Book: Путь мистика



Бхагаван Шри Раджниш (Ошо).

ПУТЬ МИСТИКА

Глава 1. Мысли всегда мятежны


Любимый Ошо,

Пребывание в некоторых странах было для тебя проблематичным. Не потому ли это, что твои мысли мятежны?


Мысли всегда мятежны.

Не мятежны лишь люди, которые не мыслят. Мышление преступно. Иисус был распят, Сократ - отравлен, Гаутама Будда - избит камнями. Эти люди никому не причинили вреда. Они были такими любящими, такими сострадательными человеческими существами, как это только возможно, - но совершили преступление, преступление под названием мышление.

Ни одно общество не хочет, чтобы его члены мыслили.

Мышление опасно.

Общество хочет роботов, которые просто делают все, что бы им ни говорили, которые не могут сказать "нет", - это для них невозможно. Они - машины.

Не случайно каждое развитое общество заменяет людей машинами. Машины послушны, никогда не мятежны. Ты когда-нибудь слышал о машине, которая была бы революционером или бунтарем? До сих пор никогда не случалось такого, чтобы нам пришлось распять машину. Машины - очень респектабельный народ. Я не машина.

И нет другого способа мыслить, нежели чем мятежно.

Мышление означает, что ты сомневаешься, мышление означает, что ты не готов принимать все, что тебе говорят. Ты хочешь решать сам. Мышление означает, что ты рационален, логичен; до сих пор же человечество было суеверным.

Когда Галилей обнаружил, что Земля вращается вокруг Солнца, Папа вызвал его в суд и потребовал, чтобы он изменил это утверждение в книге, потому что оно противоречит христианству. Библия говорит, что Солнце вращается вокруг Земли, и это подтверждает опыт каждого: кажется, что утром солнце встает, обходит круг и вечером садится. Мы не ощущаем, что Земля вращается вокруг Солнца. Поэтому Библия просто высказывает всеобщий опыт, не нечто научное.

Папа сказал:

- Ты должен изменить это предложение, потому что Библия - святая книга, написанная Богом: он не может ошибаться.

Галилей - один из людей, которых я люблю. Люблю его гений, его мышление, люблю его чувство юмора. Он сказал:

- Никаких проблем. Я изменю это предложение, но, Ваша Честь, помните, что изменение предложения не изменит факта: Земля будет продолжать вращаться вокруг Солнца. Вы можете меня убить, вы можете сжечь мои книги, но это никак не повлияет на движение Земли. Она будет продолжать вращаться вокруг Солнца.

Вот и Галилей - мятежник. И только мятежные люди ответственны за прогресс этого мира. Все, что у вас есть: вся цивилизация, весь научный рост, вся технология - вклад мятежных людей. Этот вклад был внесен не суеверными.

Я счастлив объявить себя мятежником, абсолютным мятежником.

Принадлежность к этой категории - великая честь. К ней же принадлежат Иисус, Сократ, Галилей, Гаутама Будда. Вот настоящие человеческие существа. Остальные - лишь часть толпы, спицы в колесе.

Общество определяет, что правильно, и они никогда этого не оспаривают. Общество определяет, что неправильно, и они никогда не сомневаются. В чем же разница между животным и человеком?

Каждое человеческое существо должно быть мятежником, если оно хочет быть человеческим существом. Вот определение, данное Аристотелем: человек - это мыслящее животное. А мышление равнозначно мятежности.

Это правда - многие страны решили, что мне нельзя дать даже четырехнедельной туристической визы. И я действительно наслаждался этим, потому что никогда раньше в истории столько стран не пугалось одного человека до такой степени, чтобы не дать ему даже четырехнедельной туристической визы.

Сократ прожил долгую жизнь, затем его отравили. Иисус постоянно проповедовал три года, затем его распяли. Я пробыл в Греции всего две недели, прежде чем меня арестовали. И мне угрожали сжечь дом, взорвать дом динамитом, если я его немедленно не покину. Это те же самые люди, что две тысячи лет назад отравили Сократа.

А что я могу сделать за две недели? Я даже не выходил из дома! Я никуда не ходил. Но архиепископ засыпал президента телеграммами, звонил премьер-министру, давал интервью средствам массовой информации: "Пребывание здесь этого человека, - а у меня была четырехнедельная туристическая виза, и пребывать мне оставалось всего лишь две недели, - пребывание здесь этого человека разрушит нашу нравственность, нашу религию, нашу церковь, нашу традицию".

Услышав это, я сказал: "Если религию, церковь, нравственность и традицию, - которые вы создавали две тысячи лет, - может разрушить один-единственный человек за две недели, то их стоит разрушить, в этом нет никаких сомнений".

И эта паранойя распространилась по всей Европе. Сейчас европейский парламент постановил, что мне запрещено приземляться в любом европейском аэропорту. Кажется, само приземление моего самолета в аэропорту разрушит их нравственность, религию и традицию. Это показывает только одно: они сами знают, что опираются на прогнивший фундамент. Лишь небольшой толчок, - который может организовать даже турист за две недели, - и все ваше здание будет разбито вдребезги.

Странно... в цивилизованном мире, если я с тобой не согласен, мы можем все обсудить и прийти к согласию. Но взорвать мой дом - это не ответ. Кажется, люди так ничему и не научились.

Было ли ответом отравить Сократа? Никто во всей истории Греции не был столь уважаем, как Сократ. Люди совершенно забыли имена тех, кто решил его отравить. Но имя Сократа останется бессмертным, пока на Земле остаются человеческие существа. Даже сегодня он современен. Его мышление, наверное, содержало безмерное прозрение, если не устарело даже через две тысячи лет. Он был самыми сливками - гением всего греческого ума, - а его уничтожили.

Кажется, многие века существует заговор посредственных людей против гениальных. И, конечно, посредственных людей большинство - и у них вся власть. У них есть правительство, у них есть армия, у них есть полиция, у них есть ядерное оружие. У гения нет ничего, кроме его разума, а разум революционен в своей основе, и не может быть никаким другим. Его качеством, присущим ему свойством является бунт - бунт против темноты, бунт против неправды, бунт против рабства, бунт против всего того, что мешает человеку быть тотальным, взрослым существом.

Все эти страны просто доказали, что одна-единственная индивидуальность обладает большей силой, чем все они вместе взятые со всем своим ядерным оружием, потому что иначе незачем было бы так бояться.

В Англии мне не позволили переночевать в транзитном зале ожидания аэропорта, который специально для этого предназначен. У меня был собственный самолет, но, чтобы не испытывать судьбу, я вдобавок купил билеты первого класса. Этот зал ожидания предназначен для людей, которые пересаживаются из одного самолета в другой, но мне не позволили там переночевать. Один из моих друзей случайно заглянул в папку этого человека... он оставил папку на столе, уходя в уборную. Он просто заглянул в папку. Я еще не приземлился в аэропорту, а правительство уже во всех подробностях приказало: если я приеду, мне нельзя разрешать переночевать в гостинице; меня нужно заставить оставаться всю ночь в самолете, потому что я - опасный человек.

Я спросил этого человека: - Какую же я представляю опасность? Я буду просто спать. Уже одиннадцать часов ночи, и я буду просто спать в зале ожидания. Из этого зала невозможно даже проникнуть в Англию!

Но он сказал:

- Мы ничего не можем сделать. Мы не можем предоставить вам свободу; и если вы хотите переночевать в зале ожидания, то будете заключены под стражу.

В Швеции было то же самое.

Германия отдала приказ, чтобы ни одно ее посольство не давало мне визы. Странно... и это мы называем "цивилизацией".

Цивилизации еще не случилось.

Все это подделка.

Я опасен - а как же облако, несущее ядерную радиацию из Чернобыля... остановите его, посадите его в тюрьму! Оно опасно! Здесь они бессильны, они ничего не могут сделать. А я мятежник, потому что я многие годы говорил: "Не играйте с ядерной энергией, потому что вы не можете гарантировать, что ничто не выйдет из-под контроля". Теперь что-то вышло из-под контроля, и они беспомощны. И это не событие одного дня; его последствия продлятся многие годы.

В Украине, где случилось это бедствие, нельзя будет собирать урожай тридцать лет, а это область, которая снабжает продовольствием весь Советский Союз. Теперь Советский Союз будет самой голодной страной в мире. И во всей Европе уровень радиации поднялся - в триста раз, в двести раз выше, чем приемлемо для человеческих существ. Вдыхать этот воздух, пить молоко или воду, есть овощи или фрукты - все опасно. Теперь эти парламенты молчат.

Я опасен... а ядерное оружие не опасно! Кажется, этот мир - просто ненормальный.



Любимый Ошо,

Умирает ли вместе со смертью человека существо, его "я", или живет после смерти в другом теле?


Этот вопрос - немного сложный.

Сначала ты должен понять, что твоя личность - это не твоя реальность; она дается тебе культурой, обществом.

Индивидуальность твоя, личность - нет.

Как личность ты всегда мертв; ты жив только как индивидуальность. Но чтобы быть индивидуальностью, ты должен взбунтоваться против личности и всех тех людей, которые насадили тебе определенную личность.

Каждый ребенок рождается с определенным потенциалом - и каждое общество принуждает его быть кем-то другим.

Я слышал об одном человеке, который праздновал золотую свадьбу. Собрались все его друзья, родственники и знакомые. Было много радости и смеха. Но внезапно они заметили, что самого этого человека нет. Никто не мог понять, куда он делся. Обыскав весь сад, его нашли в тени под деревьями, где он сидел, очень печальный.

Друзья сказали:

- Странно - ты позвал всех нас, чтобы отпраздновать, а сам сидишь тут такой печальный, словно у тебя кто-то умер! Что случилось?

- Вот что случилось... Женщина, на которой я женился, так меня мучила, что двадцать пять лет назад я спросил адвоката, что мне за это будет, если я ее пристрелю. Он сказал: "Ты что, с ума сошел? Если ты ее застрелишь, то на двадцать пять лет отправишься в тюрьму!" Мне так грустно, потому что сегодня я вышел бы на свободу. Этот дурак адвокат умер; иначе я убил бы его! Он напугал меня.

Мужчина должен жить с женщиной, которую он не любит, и это сущее несчастье. Женщина должна жить с мужчиной... это сущее несчастье, ад. Человек должен посвятить себя профессии, которую он ненавидит. Каждому приходится делать то, что ему не нравится. Это твоя личность. Общество уводит каждого прочь от его естественной индивидуальности и принуждает делать то, к чему он не предназначен.

Поэтому первое, что нужно понять, - ты не личность (Personality), ты не "персона". Слово "персона" происходит от греческой драмы. В греческой драме актеры выступали в масках, и такая маска... настоящего лица человека не было видно; его можно было только услышать. "Сона" значит "звук". "Персона" значит, что неизвестно, кто говорит; ты только слышишь звук, лица не видно. Слово "персональность" происходит от греческой драмы.

Каждый носит маску. Ты можешь услышать звук, но лица не видно; индивидуальности не видно. Итак, первое: ты не личность. Как личность ты уже мертв. Оставаясь личностью, ты просто протащил себя от колыбели до могилы, но никогда не жил. Ты живешь лишь, будучи индивидуальностью - утверждая себя вопреки всякой традиции, религии, всему тому прошлому, что требует от тебя быть кем-то другим, нежели чем хочет существование. Тогда ты живешь.

Это напоминает мне о великом хирурге, которого я знал, - может быть, самом известном в Индии. Он уходил на пенсию, и друзья и коллеги устроили ему вечеринку, прощальный вечер, но он был очень печален. Я спросил его:

- Почему ты такой грустный? Ты должен радоваться: ты лучший хирург во всей стране.

- Ты не понимаешь, - сказал он. - Прежде всего, я никогда и не хотел быть хирургом, так какая разница, лучший я или нет? Мне противно даже это слышать! Я хотел быть музыкантом, но мои родители заставили меня стать хирургом - я хирург против своей воли. Случайно я стал первоклассным хирургом; может быть, я никогда не стал бы первоклассным музыкантом. Я богат, у меня все есть, я респектабелен, но это не приносит мне счастья.

Даже если бы я остался нищим музыкантом, это было бы блаженством, потому что я был бы самим собой. Хирург кажется кем-то другим; это роль, которую мне приходится играть, но не я сам. Все эти люди празднуют, а я плачу внутри, потому что вся моя жизнь разбита.

Таким образом, прежде всего, ты не "личность"; в противном случае ты мертв прежде смерти. Есть миллионы людей, которые умирают за тридцать, сорок или пятьдесят лет до действительной смерти. Ты - индивидуальность, и лишь индивидуальность способна познать свою настоящую сущность. У личности нет сущности - только эго, столь же ложное, что и личность. У индивидуальности есть сущность, душа. Индивидуальность - это живой принцип жизни.

Если бы ты знал жизнь, то никогда не задал бы такого вопроса. Если ты знаешь жизнь подлинно, это значит, что ты также знаешь, что она бессмертна. Знанию ее присуще знание ее бессмертия. Это не какая-то информация, полученная снаружи. Просто живя своим истинным существом во всей его полноте, ты мало-помалу начинаешь осознавать бессмертное течение жизни у себя внутри. Ты знаешь, что тело умрет, но эта душа, содержащая всю сущность жизни, не может умереть.

В существовании ничто не разрушимо.

И это не нечто, во что ты должен верить, это научная истина - ничто не может быть разрушено. Ты не мог бы разрушить и небольшого камешка. Что бы ты с ним ни делал, он сохранится в той или иной форме.

Наука исследует объективный мир и находит, что даже объективная реальность бессмертна. Религия работает, точно как наука, но в мире внутреннего, и находит, что этой танцующей жизни неотъемлемо свойственно бессмертие.

В это мгновение хорошо вспомнить Сократа, потому что он был не тот человек, чтобы что-то принимать на веру. Если бы ты его спросил, выживет ли твоя душа после телесной смерти, он ответил бы:

- Дай мне сначала умереть - потому что как я могу что-то сказать, пока не умру?

И тот день, когда ему дали яд, был одним из самых важных дней в истории человека. Его ученики сидели вокруг; он лежал. Он сказал ученикам:

- Я расскажу вам, что происходит. Пока я могу, я буду вам сообщать.

Затем он сказал:

- До коленей мои ноги мертвы. Пожалуйста, кто-нибудь, ущипните меня за ногу, чтобы я мог определить, чувствую ли я их.

Кто-то ущипнул его за ногу. Он сказал:

- Я ничего не чувствую, ноги умерли. Но помните одно: я настолько же жив, что и всегда. Смерть ног мою жизнь ничего не лишила; моя жизнь осталась такой же целой, что и всегда.

Потом его ноги омертвели полностью, затем половина тела. И он сказал: - Половина моего тела умерла, но я цел, столь же цел, что и всегда. Затем умерли его руки, и он сказал:

- Я по-прежнему здесь, и я по-прежнему цел. Может быть, сейчас остановится сердце, но я могу вам сказать, что, хотя, возможно, я и не смогу вам этого сообщить, я останусь, потому что всех этих частей не стало, а я цел, значит, это неважно: сердце - это только очередная часть.

И когда он умер, его лицо было так радостно, так блаженно, что Платон, его ученик, вспоминает:

- Мы никогда не видели его лица таким полным света, таким сияющим. Может быть, последнее мгновение, когда душа покидает тело, подобно закату, когда солнце садится и все небо становится таким прекрасным и сияющим.

Это не вопрос веры. Я сам ни во что не верю, и тебе не предлагаю верить, что душа бессмертна. Но согласно моему опыту, она бессмертна, потому что я помню свои прошлые жизни, и это бесспорное доказательство того, что будут и будущие. Я могу научить тебя техникам, помогающим вспомнить прошлые жизни, и это станет для тебя неоспоримым доказательством того, что у тебя есть и будущее. У тебя есть вечность прошлого и вечность будущего.

Ты всегда был и всегда будешь.

Но сначала отбрось свою фальшивую личность.

Вырасти в свою подлинную индивидуальность.

Живи таким, каким тебя хочет видеть существование. Сама твоя жизнь должна быть настолько тотальной и интенсивной, чтобы факел жизни был подожжен с обоих концов. В самой этой интенсивности ты узнаешь, что затронул нечто от вечности. И если ты узнал это в жизни, в смерти ты найдешь еще более глубокое подтверждение этому факту.

Люди, живущие в личности, всегда умирают без сознания. Они никогда не жили. Они не знают, что такое сознание, поэтому, прежде чем умереть, становятся бессознательными. Именно поэтому мы не помним прошлых жизней. Ты был без сознания, и смерть случилась в твоей бессознательности.

Но если ты живешь сознательно, как индивидуальность, тогда ты и умрешь сознательно, так как умер Сократ - таким сознательным до последнего вздоха. И эта память будет с тобой и в следующей жизни.

На Востоке есть три великие религии: индуизм, джайнизм и буддизм. Они не соглашаются ни в чем - их философии расходятся во всем, кроме одного, и это вечность души, потому что это не вопрос теоретического обсуждения, это вопрос экзистенциального опыта. Ты не можешь с этим не согласиться - это в точности так.



Вне Индии этим трем религиям противостоят три другие: иудаизм, христианство и ислам. Все они верят только в одну жизнь, и это просто показывает их бедность. Они не исследовали достаточно глубоко, чтобы найти прошлые жизни, они ничего не могут гарантировать в будущем. Эти три религии, рожденные вне Индии, поверхностны. Их работа не является глубоким исследованием.

Но в Индии десять тысяч лет тысячи людей входили в реализацию себя и находили, что один и тот же свет сохраняется всегда. Он продолжает двигаться из одного тела в другое, но сам по себе - неуничтожим.

Я не предлагаю тебе верить в это, я предлагаю просто экспериментировать. Я против всех верований, потому что каждое верование тебя разрушает, разрушает твое мышление. Я всецело за экспериментирование, и для этого имеются техники.

Это было работой всей моей жизни - создать техники, доступные каждому, кто действительно хочет искать и находить, не для просто любопытствующего, но для искателя, который готов рискнуть ради поиска всем. И это такой поиск, ради которого ты должен рискнуть всем, потому что ты находишь величайшее из всех сокровищ.



Любимый Ошо,

Что такое свобода - индивидуальности и коллективная?


Свобода - это трехмерное явление. Во-первых, физическое измерение: тебя можно поработить физически. И тысячи лет человека продавали на рынке, как любой другой товар. Все негры, оказавшиеся в Америке, были куплены, как товар.

Рабы существовали по всему миру. Им не давали человеческих прав; их не считали человеческими существами, они были ниже человеческих существ. И с ними по-прежнему обращаются, как с низшими существами. В Индии есть шудры, неприкасаемые. Четвертая часть Индии до сих пор живет в рабстве: эти люди не могут получить образования, эти люди не могут двигаться ни в какие другие профессии, чем было определено традицией пять тысяч лет назад, и считать их человеческими существами невозможно... Даже коснувшись их, ты становишься нечистым: ты должен немедленно принять ванну. Даже если ты касаешься не самого человека, но только его тени - все равно ты должен принять ванну.

Таким образом, есть физическое рабство и физическая свобода - состоящая в том, что твое тело не заковано в цепи, что ты не считаешься низшим, чем кто-либо другой, что во всем, что касается тела, есть равенство. Но это не так даже сегодня.

Тело женщины не считается равным телу мужчины. Она не так свободна, как мужчина. В Китае веками муж имел право убить жену совершенно безнаказанно, потому что жена была его собственностью. Точно как ты можешь сломать свой стул или сжечь свой дом, потому что этот стул твой, дом твой, жена твоя. В китайских законах не было наказания за убийство жены мужем, потому что она считалась лишенной души; она была просто механизмом воспроизведения, фабрикой по производству детей.

Мусульмане женятся на четырех женах, что абсолютно уродливо, потому что природа поддерживает в мире равновесие. Количество мужчин и женщин одинаково, и если один мужчина женится на четырех женщинах, что делать оставшимся троим мужчинам? Они становятся извращенными, становятся гомосексуалистами, содомистами, создают СПИД и всевозможные болезни. Сам Мухаммед был женат на четырех женщинах.

Но это еще ничего! Лишь сорок лет назад, когда Индия стала свободной, в одном из мусульманских штатов Индии, в Хайдерабаде, у низама было пятьсот жен! Но даже это не предел.

Кришна, индийское воплощение Бога, имел шестнадцать тысяч жен. По крайней мере, жены низама были его собственные - он на них женился. Кришна же брал, чью угодно жену, какая бы ему ни понравилась... не думая о том, что у нее есть дети, что у нее есть муж, что она должна о них заботиться - его это не волновало. У него было достаточно власти. Но иметь шестнадцать тысяч жен так глупо - ты даже не сможешь запомнить, как их зовут!

Но в Индии считалось, что, поскольку женщина - это своего рода собственность, то, чем их больше, тем лучше. И, конечно, воплощению Бога должно быть позволено наибольшее число жен, чтобы доказать, что у него больше всех собственности.

Таким образом, есть рабство тела, и оно по-прежнему продолжается в разных формах. Его становится меньше и меньше, но оно не исчезло полностью.

Свобода тела значила бы, что нет различия между черными и белыми, между мужчиной и женщиной, что нет никаких различий ни в чем, касающемся тела. Никто не чист, никто не грязен; все тела равны. Это сама основа свободы.

Есть второе измерение: психологическая свобода. Очень немногие индивидуальности в мире психологически свободны... потому что если ты мусульманин, ты не свободен психологически; если ты индуист, ты не свободен психологически. Вся наша система воспитания детей делает их рабами - рабами политических идеологий, социальных идеологий, религиозных идеологий. Мы не даем им никаких шансов думать самим, исследовать самим. Мы принуждаем их умы... мы набиваем их умы вещами, в которых у нас самих нет никакого опыта.

Родители учат детей, что есть Бог, - а сами ничего не знают о Боге. Они говорят детям, что есть рай и ад, - а сами ничего не знают ни о рае, ни об аде.

Я слышал: однажды это случилось в Нью-Йорке, в самой большой церкви Нью-Йорка - кардинал вошел и увидел молодого человека, и не мог разобрать, хиппи это или Иисус Христос. Он выглядел как Иисус Христос, но Иисуса Христа так просто не встретишь! Наверное, это все-таки был хиппи. Кардинал испугался, потому что Иисус не был его собственным опытом - он не смог бы его узнать.

Он подошел к нему поближе и сказал:

- Кто ты?

- Разве ты меня не узнаешь? - сказал молодой человек. - А между тем каждый день ты молишься мне: "Мой Господь Иисус Христос". И вот я пришел, а у тебя хватает наглости спрашивать, кто я?

Кардинал испугался по-настоящему, что, может быть, это и есть Господь Иисус Христос - он выглядит точно как Иисус Христос. Но что же делать? В теологическом колледже, где он учился и стал кардиналом, ему никто никогда не говорил, что нужно делать, когда Иисус Христос приходит в церковь. Это беспрецедентно!

Он позвонил в Ватикан и спросил папу:

- Хоть намекни, что мне делать! Сюда пришел человек - я решил по его виду, что он хиппи, но он также похож на Иисуса Христа. Я спросил его, и он сказал: "Я твой Господь Иисус Христос". Что мне теперь делать?

- Что? - сказал папа. - Такого еще никогда не было! Сделай вот что: во-первых, выгляди занятым. Во-вторых, позвони в полицию!

Вы учите детей вещам, которых не знаете сами. Вы обусловливаете их умы, потому что ваши умы обусловлены вашими родителями. Таким образом эта болезнь передается от одного поколения к другому.

Психологическая свобода будет возможной, если детям позволят расти, помогут расти к большему интеллекту, разуму, сознанию, бдительности. Им не дают никаких верований. Их не учат никакой вере, им дается, как только возможно большее поощрение искать истину. И им должны напоминать с самого начала: твоя собственная истина твоего собственного нахождения освободит тебя; ничто другое этого не сделает.

Истину нельзя заимствовать.

Ее нельзя выучить по книгам.

Никто не может сообщить тебе о ней. Ты должен обострить свой разум сам, чтобы посмотреть в существование и найти ее.

Если ребенка оставить открытым, восприимчивым, бдительным и поощрить исследовать, у него будет психологическая свобода. И с психологической свободой приходит безмерная ответственность. Его не нужно учить ответственности; она приходит как тень психологической свободы. И он будет вам благодарен. Обычно каждый ребенок зол на родителей, потому что они испортили его: они разрушили его свободу, обусловили его ум. Прежде чем он задал множество вопросов, они наполнили его ум ответами, которые были поддельными, потому что не основывались на вашем собственном опыте.

Этот мир живет в психологическом рабстве.

И третье измерение, предельная свобода - знание, что ты не тело, знание, что ты не ум, знание, что ты - чистое сознание. Это знание приходит в медитации.

Оно отделяет тебя от тела, оно отделяет тебя от ума, и в конце концов, остаешься только ты, как чистое сознание, как чистая осознанность. Это духовная свобода.

Вот три основных элемента свободы индивидуальности.

Ты спросил об индивидуальной и коллективной свободе. Для коллектива в свободе нет никакой необходимости. Только индивидуумы должны быть свободными, и тогда свободным будет коллектив. У коллектива нет души, у коллектива нет ума, у коллектива нет даже тела: это только название. Это всего лишь слово. Мы позволяем словам себя впечатлить - до такой степени, что забываем, что слова не вещественны. Коллектив, общество, сообщество, религия, церковь - все это слова. За ними не стоит ничего реального.

Это напоминает мне о небольшой истории. В "Алисе в стране чудес" Алиса приходит в сад королевы. Королева спрашивает ее:

- Не встретила ли ты по пути посланца, направляющегося ко мне?

- Никого, - ответила маленькая девочка, имея в виду, что никого не встретила.

Королева подумала, что "никто" - это какой-то человек, и спросила:

- Так почему же этот никто до сих пор не прибыл?

- Мадам, никто значит никто? - ответила девочка.

- Не глупи! - сказала королева. - Я понимаю: никто и есть никто, но он должен был прибыть раньше тебя. Странно, никто не может быть медленнее тебя.

- Это абсолютно неправильно, - говорит Алиса, - никто не может быть быстрее меня!

И диалог продолжается в таком же духе. Этот "никто" в диалоге становится кем-то, и Алиса никак не может убедить королеву, что никто есть никто. Как ее убедить? Она пытается изо всех сил, и когда она слышит, что королева говорит: "Никто тебя не торопливее", она сердится: это уж слишком! Она кричит: "Никто меня не медленнее!"

Тогда королева говорит:

- Тогда никто должен был быть уже здесь!

Коллектив, общество - все это только слова. То, что существует в реальности, это индивидуум; а все эти Клубы Ротарианцев и Львов... тогда возникнет проблема: что такое свобода Клуба Ротарианцев? Что такое свобода Клуба Львов? Это просто названия. Коллектив - очень опасное слово.

Во имя коллектива индивидуум, бунтарь всегда приносился в жертву. Я абсолютно против этого.

Нации приносят индивидуумов себе в жертву, а "нация" - это всего лишь слово. Линий, которые вы начертили на картах, не существует нигде на Земле. Это просто ваша игра. Но на этих линиях, которые вы нарисовали на картах, умерли миллионы людей - настоящих людей, и ради нарисованных линий. И вы делаете их героями, национальными героями!

Идея коллектива должна быть полностью уничтожена; иначе тем или иным образом мы будем продолжать приносить в жертву индивидуума. Мы жертвовали им во имя религии, в религиозных войнах.

Мусульманин, гибнущий в религиозной войне, точно знает, что попадет в рай. Священник ему сказал:

- Если ты умрешь за религию, за ислам, рай тебе абсолютно гарантирован вместе со всеми удовольствиями, которые ты только можешь вообразить, о которых ты только можешь мечтать. И человек, которого ты убиваешь, тоже попадет в рай, потому что он был убит мусульманином. Для него это привилегия, поэтому ты не должен чувствовать себя виноватым, когда кого-то убиваешь.

Христиане совершали крестовые походы - джихады, религиозные войны, - и убивали тысячи людей, сжигали тысячи человеческих существ, и ради чего? Ради какого-то рода коллективности... ради христианства, буддизма, индуизма, коммунизма, фашизма - подойдет что угодно. Любое слово, символизирующее нечто коллективное, - и ради него можно пожертвовать индивидуумом.

У коллективности нет даже причины для существования - индивидуума достаточно. И если у индивидуума есть свобода, психологическая свобода, духовная свобода, тогда, естественно, будет духовно свободным и коллектив.

Коллектив состоит из индивидуумов, не наоборот. Говорили, что индивидуум - это только часть коллектива; это неправда. Индивидуум - это не часть коллектива; коллектив - это только символическое слово, означающее собравшихся вместе индивидуумов. Они не части чего-либо; они остаются независимыми. Они остаются органически независимыми, они не становятся частями.

Если мы действительно хотим, чтобы мир был свободным, мы должны понять: столько зверств совершалось во имя коллективности, что пришло время остановиться.

Все коллективные имена должны утратить блеск, придаваемый им в прошлом. Индивидуумы должны быть высшей ценностью.



Любимый Ошо,

Является ли познание интеллектуальным опытом?


У опыта познания есть два измерения. Одно - объективное познание, другое - субъективное познание. Объективное познание интеллектуально. Именно этим продолжает заниматься наука. Это интеллектуальное познание.

Интеллекта достаточно, чтобы познать объект. Объект снаружи - доступный восприятию глазами, доступный для эксперимента. Ты можешь его анатомировать, ты можешь сделать с ним что угодно, как угодно экспериментировать. Он доступен чистому интеллекту. Но твое собственное существо недоступно интеллекту.

Твое существо доступно только в молчании, не в интеллектуальной деятельности, но в молчаливой осознанности. Это совершенно другое измерение, и это истинное познание, познание себя. Но оно не может быть интеллектуальным, потому что интеллект - это нечто такое, что может достичь только внешнего; у него нет возможности достичь внутреннего.

Ты можешь увидеть все своими глазами, но не можешь увидеть - своими глазами - своих глаз. В зеркале ты можешь их увидеть, но это не твои глаза - это отражение. Твой интеллект способен познать все, что снаружи его, но ты - за интеллектом, и интеллект не имеет никакой возможности туда войти.

Это напоминает мне... когда Форд впервые создал автомобиль, в нем не было передачи заднего хода. Самой идеи заднего хода еще не возникло. И если ты отъехал от своего дома всего лишь на несколько футов, но должен вернуться, чтобы что-то взять, для этого нужно было бы объехать весь город. Это было слишком утомительным и глупым, это было пустой тратой времени. И он добавил передачу заднего хода.

Но что касается интеллекта, Бог - не Форд. У интеллекта так до сих пор и нет передачи заднего хода; он движется только вперед. Ты можешь направить его к самым дальним звездам, нет никаких препятствий; но он не может проникнуть вовнутрь тебя, что так близко.

Альберт Эйнштейн, может быть, самый разумный человек, который только исследовал звезды, умер несчастным, потому что не познал себя. И вот в чем было его несчастье: какой смысл знать весь мир - знать все об электронах, протонах, нейтронах и дальних галактиках - и не знать о самом себе, кто ты такой?

Прежде чем умереть, он сказал:

- Если бы я родился снова, я стал бы водопроводчиком, а не физиком, чтобы у меня было достаточно времени, чтобы смотреть внутрь себя. Физика требовала слишком большой вовлеченности.

При помощи интеллекта ты можешь познать что угодно, но только не самого себя.

И, полагаясь только на интеллект, ты будешь отрицать душу - именно это делают атеисты, коммунисты. Причина в том, что они приняли за основу, что, чтобы быть истинным, нечто должно быть интеллектуально доказанным. А у интеллекта нет никакой возможности доказать сознание.

Сознание должно быть обнаружено совершенно другим образом. Интеллект - это мышление, а сознание обнаруживается в состоянии не-мышления - в таком предельном молчании, не тревожимом ни малейшим движением мысли.

В таком молчании ты обнаруживаешь само свое существо.

И оно безгранично, как небо.

И познать его, значит познать нечто действительно достойное знания; иначе все твое знание - просто мусор. Оно может быть полезным, утилитарным, но оно не поможет тебе трансформировать свое существо. Оно не сможет привести тебя к осуществленности, к удовлетворенности, к просветлению, к точке, в которой ты можешь сказать: "Я пришел домой".



Любимый Ошо,

Что приносит человечеству обнажение бессознательного, как в психоанализе, - согласно тебе?


Почти ничего. Психоанализ - это бесполезное упражнение, потому что он ничего не меняет: он не создает нового человека, он не приносит покоя. Фактически, даже основатели психоанализа, такие как Зигмунд Фрейд, так боялись смерти, что невозможно поверить. Ни одно нормальное существо так не боится смерти. Основатель психоанализа так боялся, что даже слово "смерть" запрещалось произносить в его присутствии - это было табу. О нем нельзя было говорить. Три раза случалось так, что кто-то упоминал о смерти, и Зигмунд Фрейд падал в обморок, у него случался припадок, он терял сознание. Он так боялся смерти, что избегал бывать на кладбищах, не приходил, когда кто-то умирал, даже если это был друг или ученик. Когда происходило что-то, связанное со смертью, он впадал в полную панику - и этот человек учит психоанализу!

Его проблемы не были решены. Он злится, как и любой другой. Он ревнив, ревнивее кого-либо другого. Он жаден. Он хочет иметь монополию, он хочет командовать людьми. Он почти, что создает империю психоаналитиков во всем мире, но каждый из них должен повторять, как попугай, все, что говорит он сам. Любой, кто говорит что-то другое, немедленно изгоняется. Кажется, это не наука, а политическая партия или фанатичная религия - но не научное исследование.



И то же самое верно в отношении Юнга. Юнг приехал в Индию, чтобы с кем-то встретиться... потому что на Востоке люди работали над умом тысячи лет. Но они никогда не разрабатывали ничего подобного психоанализу; они разработали медитацию - совершенно другой подход.

Какой смысл в том, чтобы анализировать мусор ума? - разбирать его... это занимает многие годы. Некоторые люди проходили психоанализ в течение пятнадцати лет, но ни к чему не пришли. Они меняли психоаналитиков, в надежде, что, может быть, поможет кто-то другой, но так ни к чему и не пришли. Этого и не может быть, потому что все, что делает психоаналитик - любой школы, Адлера, Юнга или Фрейда, - это разбирает мусор твоего ума, истолковывая это согласно своему уму. И какой во всем этом смысл?

На Востоке мы не разрабатывали психоанализа, мы разработали медитацию. Медитация просто уводит тебя прочь от мусора, за пределы мусора - и о нем не стоит беспокоиться. Если ты хочешь им заниматься, ты можешь это делать многие жизни. Ты никогда не достигнешь конца.

Но если ты просто остаешься свидетелем своего ума, ничего не делая с умом, - просто оставаясь отстраненным, просто видя его, как будто мысли движутся на экране, и просто наблюдая их без всякого суждения, хорошего или плохого, - приходит странный опыт: мало-помалу мысли начинают исчезать. Вскоре наступает мгновение, когда есть только пустой экран - мыслей нет. И когда нет никакого объекта, когда в твоем сознании нет никакой мысли, оно оборачивается к самому себе, потому что ему ничто не мешает; в этом в точности значение слова "объект" - то, что мешает, преграждает.

Когда нет никакого объекта, сознание... точно как все в существовании движется по кругу, движется по кругу и сознание. Оно возвращается к собственному источнику. И встреча сознания с его источником - взрыв света, величайшее празднование, на которое только способен человек, величайший оргазмический опыт.

И это не нечто такое, что происходит и кончается. Нет, как только это произошло, оно продолжается. Оно остается с тобой. Оно становится почти как твое дыхание. Ты живешь в этом двадцать четыре часа в сутки.

Юнг приехал в Индию в поисках кого-то, кто дал бы ему установить, что сделал Восток, чтобы создать столько людей, подобных Будде, - не одного, но сотни тех, кто вышел за пределы ума и всех его бед и проблем, забот и тревог. В чем же секрет? Он ходил в университеты, встречался с психоаналитиками, и везде ему говорили:

- Ты напрасно тратишь время. Эти люди - не те, кто тебе нужен. Эти люди учились психоанализу на Западе и преподают психоанализ в университетах. Ты приехал, чтобы найти кого-то, кто абсолютно не тронут Западом. И такой человек есть.

И такой человек был - Шри Рамана Махарши. Куда бы ни приезжал Юнг, - а он был в Индии три месяца, - везде ему называли одно и то же имя.

- Езжай в Аруначалу в Южной Индии и встреться с этим человеком, который необразован, который ничего не знает о психоанализе; это человек, которого смог создать Восток. Просто пойди и посиди с ним, поговори с ним, послушай его. Если у тебя есть какие-то вопросы, задай их ему.

Но вы будете удивлены: Юнг так у него и не побывал.

И позднее, чувствуя, что подвергнется критике, Юнг написал: "Я умышленно не поехал к Рамане Махарши, потому что у Востока свой путь, у Запада - свой, и они не должны смешиваться" - просто чтобы защитить себя от критики. Тогда зачем вообще было ехать в Индию? Снова и снова ему говорили посетить человека, что было редкой возможностью, но он этого не сделал, хотя доехал до Мадраса, откуда до Аруначалы было всего два часа езды!

Юнг не пришел к этому человеку, при одной встрече с которым он увидел бы, каков ясный человек, каков человек, полностью очистивший свой ум, - его глаза, его жесты, его слова, его авторитет. Он не цитирует писаний, он знает самого себя.

Юнг не пришел к нему и сам почувствовал себя виноватым. Чтобы себя защитить, он стал писать, что у Востока и Запада разные пути. Это чепуха, потому что человек - на Западе или Востоке - один и тот же. И странно, что он учил восточных студентов западной психологии. Он должен был бы им отказать, потому что это значило бы смешивать Запад и Восток. Если бы он был по-настоящему честен, то предложил бы им вернуться на Восток.

Он учил восточных студентов западной психологии, но не был готов прийти к восточному медитатору, просто встретиться с ним. Почему он боялся? Потому что он был точно таким же человеком, что и вы, - просто знающим. Он собрал многое из книг, но у него не было собственного подлинного опыта.

Западный психоанализ - это просто бизнес. Это обман людей. Это просто эксплуатация людей без оказания им какой-либо помощи, и люди идут на это лишь потому, что нет никакой другой альтернативы. Сами психоаналитики ходят к другим психоаналитикам. И психоаналитики сходят с ума чаще, чем люди какой-либо другой профессии! Они совершают больше самоубийств, они во всех смыслах более извращены.

Это очень странное явление. Это вообще не наука, это просто вымысел. Но это стало популярной профессией. Фактически, евреи упустили Иисуса, который создал величайшую фирму, христианство, - и евреи никогда не могли этого себе простить. Их собственный сын создал такую великую фирму, а они распяли бедного мальчика!

Зигмунд Фрейд и Карл Маркс - тоже евреи - попытались компенсировать упущенное евреями при распятии Иисуса. На этот раз Карла Маркса не распяли. Как и Зигмунда Фрейда. Они выучили урок, что распятие обходится дорого: весь бизнес попадает в чужие руки!

________________________________________

Тоtаl. - Здесь и далее приводится английский оригинал слова или фразы, которые имеют особенный смысл, или смысловой контекст которых требует нетрадиционного перевода или непонятен без пояснения. - Прим. перев.


To object - мешать; object - объект. - Прим. перев.



Глава 2. Начни путешествие с сердца



Любимый Ошо,

Когда ты так красиво говоришь о просветлении, пробуждении и сновидении, для меня сновидение настолько реально, что даже представить себе пробуждение кажется невозможным. Меня изумляют твоя красота, твоя милость, твоя любовь, твое понимание, но быть в твоем присутствии кажется мне такой невероятной ситуацией, что, должно быть, это либо мечта, либо странное совпадение. Жизнь стала такой, что, что бы ни попросил, это дано. С тобой я осыпаем столькими дарами, что волшебная сказка продолжается и продолжается. По мере того как лениво течет жизнь, я перехожу от одной забавы к другой. Такой образ жизни кажется таким легким и приятным, и желание просветления кажется таким далеким. Пожалуйста, прокомментируй.


Хорошо, что желание просветления кажется далеким, потому что желание просветления – величайшее препятствие к тому, чтобы его достичь.

Это один из извечных вопросов искательной истины. С одной стороны, мастера постоянно говорят: «Достигни просветления», с другой стороны, они говорят: «Не желай его». И это было великой головоломкой для бедного ученика. Мастер говорит и то, и другое: желай его и не желай его. Желай его, потому что это единственная вещь, которой стоит желать; не желай его, потому что желание становится преградой.

Чтобы не создавать вам головоломок, мой образ действий был другим. Просто быть с вами, говорить и говорить, просто отдавать вам все мое сердце и создать ситуацию, в которой вы можете испытать нечто от вкуса просветления... даже этого небольшого вкуса просветления будет достаточно, чтобы остановить тебя здесь и сейчас, в этом мгновении. Ты забудешь все желания, включая просветление.

Если можно создать ситуацию, в которой ты так блажен, так удовлетворен, что на мгновение у тебя в уме нет желания, ты выучил великий урок - что если это состояние не-желания может продолжаться каждое мгновение, тебе не стоит беспокоиться даже о просветлении: оно придет к тебе. Не ты должен к нему идти. Это не предмет, который где-то сидит, и которого ты должен желать, и искать, и тяжело работать, и идти к нему. Это просто твое собственное состояние, когда нет желания.

Это отсутствие желаний - самое блаженное состояние из всех возможных, и просветление - другое его название. Достаточно узнать его хотя бы на одно мгновение, потому что жизнь никогда не дает тебе два мгновения разом; мгновение всегда одно. И если ты знаешь этот секрет, эту алхимию трансформации этого мгновения, ты знаешь и весь секрет трансформации жизни, потому что следующее мгновение тоже будет таким же. Ты можешь сделать с ним то же самое, что и с предыдущим; ты можешь продолжать жить в безжеланности.

Находясь в моем присутствии... Я использую его как средство, чтобы не создавать у тебя в уме замешательства и смущения. Я могу дать тебе вкус, и тогда этот вкус позаботится о тебе. Во-первых, желание просветления будет казаться таким далеким, и мало-помалу ты совершенно забудешь о нем, потому что ты будешь в нем; оно будет в тебе. И конечно, поначалу это выглядит как прекрасный сон, потому что мы привыкли к реальности и ее уродству. Мы знаем красоту только во снах.

Поэтому, когда происходит нечто подобное, даже когда ты совершенно пробужден, это ощущается как сон. Реальность не может быть такой питательной, такой безмерно прекрасной, такой волшебной: в реальности не может быть такого волшебства. Но я говорю тебе: реальность гораздо волшебнее любого сна. Она красивее любого сна; она поэтичнее величайшей поэзии мира.

Реальность, которую мы знаем, - не истинная реальность, это реальность, видимая сквозь уродливый ум, который проецирует себя на реальность. Мы не видим реальности; мы всегда видим ее окрашенной нашими собственными предрассудками, идеями, всем нашим умом. И даже это мы всегда видим на бегу. Мы никогда не расслабляемся. Мы всегда на бегу, сами не зная, куда направляемся. Будто бы нам чего-то не хватает, и мы пытаемся это где-нибудь отыскать, ищем во всех направлениях. И мы нигде этого не найдем, потому что этот ум всегда будет между тобой и реальным, искажая реальное.

Если ты восприимчив в моем присутствии, если ты любишь, ум на мгновение покидает тебя - он должен тебя покинуть. Происходит нечто более важное, чем твой ум. Именно это значит любовь. Ты можешь даже пожертвовать собой - в доверии ты жертвуешь умом, и в то мгновение, когда ум отложен в сторону, и ты видишь реальность лицом к лицу, она так прекрасна, так невыразимо прекрасна. И конечно, в эти мгновения ты почувствуешь, что даже не хочешь быть просветленным. Если эта реальность может продолжаться и продолжаться всегда, что еще может дать тебе просветление?

И ты прав, потому что это начало просветления. Ты получил только проблеск, но даже этот проблеск заставляет тебя отбросить желание просветления - и отпадение желания делает просветление легким и возможным. Это просто происходит. Однажды внезапно ты просыпаешься утром, и ты не тот же человек, что и раньше, и с изменением тебя изменилось все существование. И тогда дело не в том, что что-то сделать, чтобы его удержать; оно остается с тобой.

Фактически, даже если ты захочешь его отбросить, то не сможешь. Ты не можешь вернуться назад; ты можешь двигаться только вперед. И однажды приходит тот день в твоей жизни, когда просветление становится настолько естественным для тебя - точно как дыхание, как биение сердца, как движение крови по жилам - что ты даже не чувствуешь его. Кровь движется очень быстро, круг за кругом от ног до головы, но мы даже не чувствуем ее; мы родились с нею, мы к ней привыкли.

Когда просветление становится просто естественным явлением, раскрывает двери последняя тайна: человек выходит за пределы просветления. Выход за пределы просветления означает просто стать обычным, стать частью этой безграничной вселенной - без всякой претензии, без всякого превосходства, без всякого эго. Человек просто растворяется в океане реальности, точно как капля росы на утреннем солнце, соскользнувшая с листа лотоса в океан.

Просветление все еще удерживает нечто оставшееся от тебя... очень хрупкая, но все же сохраняется некоторая идея «я». И это просветление дает тебе превосходство, ты чувствуешь превосходство. Поэтому нужен последний шаг, когда даже эта мельчайшая частичка «я» растворяется... теперь нет ни превосходства, ни уничижения: тебя нет. Есть существование. Будда называет это нирваной. Он подобрал наилучшее слово.



Любимый Ошо,

Раньше я слушал тебя без понимания и чувствовал полное блаженство - и я слышал, как ты говоришь, что это правильное слушание. В последнее время мной владеет интенсивное желание понять, что ты говоришь. Впервые мне грустно; кажется, я двинулся не в ту сторону. Но мне и хорошо: это щекочет мою голову, и она интенсивна и жива. Могу ли я что-нибудь сделать, кроме как наслаждаться этим?


Не нужно больше ничего делать. Если ты этим наслаждаешься, ты слушаешь меня из сердца. Это переполнение любовью, понимание без слов. Ты не пытался понять; ты никогда не использовал ум. Это хорошо, очень хорошо - именно так должно начаться путешествие.

Когда сердце совершенно наполнено радостью, оно начинает переполняться во всех направлениях; ум не отделен от него. Именно это происходит: внезапно ты начал слушать с попыткой понять, и чувствуешь, что твоя голова испытывает странную щекотку. Это значит - нечто течет из переполненного сердца, потому что эта щекотка невозможна в понимании только слов. И если ты чувствуешь радость, наслаждаешься этим, тогда нет никаких проблем: просто сердце и ум сонастраиваются; их конфликт растворяется, их противостояние исчезает. Вскоре они станут одним целым.

Тогда само слушание, - это, и то, и другое - оно достигает твоего сердца, как вибрация, как дрожь, как понимание; и то, и другое соединено с тобой. Проблема возникает, только когда голова начинает путешествие. Это скупец. Прежде всего, многих вещей она не может понять, но притворяется, что понимает, и это создает фальшь. Она ничего не может дать сердцу; она даже не осознает сердца. Она не умеет давать, она умеет только брать; она жадна.

Ты удивишься, узнав, что английское слово greed, жадность, происходит от санскритского корня. В санскрите стервятник называется гридха. Гридха и жадность происходят от одного корня. Ум - это стервятник. Это важно понять, потому что стервятник всегда прилетает на труп, когда кто-то мертв.

Если ты будешь в Бомбее, стоит посмотреть на парсское кладбище. Это одно из самых красивых мест, точно посредине Бомбея. Парсы сохранились только в Бомбее. Изначально они происходили из Персии, и отсюда происходит индийское слово парси, парс. Не желая обращаться в ислам, они бежали и остались в Бомбее. С тех пор все их существование в мире ограничивается пределами Бомбея, потому что вся Персия была обращена в ислам - насильно.

Когда они пришли впервые, место, выбранное ими под кладбище, находилось за пределами Бомбея. Но Бомбей интенсивно рос, и теперь это место в самом центре - густой лес. В парсском кладбище есть нечто странное: очень большой колодец, а на колодце железные прутья. Труп кладут на прутья, чтобы он не упал в колодец. Прилетают стервятники и поедают труп, и только кости падают в колодец. Колодец полон костей - а он очень большой. И ты увидишь, что на всех деревьях сидят стервятники, ожидая чьей-то смерти. Они живут только смертью.

Странно, что ум тоже живет чем-то мертвым, не живым. Когда ум начинает путешествие, он думает, что пытается понять смысл, но на самом же деле убивает смысл. Все, что было живого в этих словах, выпущено; впитывается только мертвое. Именно это я имею в виду, когда называю кого-то интеллектуалом. Это означает, что он собрал множество мертвых костей, но совершенно не испытал вкуса жизни. Он полон словами, но он сам придает им смысл; он не берет смысл у них, и все путешествие движется не в том направлении.

Если человек начинает с ума, он остается привязанным к уму. Он собирает слова, становится эрудированным, интеллектуальным, но это не разум. Его первый шаг - начать с ума - неразумен. Я никогда не встречал разумного интеллектуала. Это кажется абсурдным, потому что обычно мы считаем интеллектуалов разумными людьми, но это неправда. Интеллектуалы живут только мертвыми словами. Разум этого не может. Разум отбрасывает слово - это труп - и берет лишь то, что в нем есть живого.

И хорошо начать путешествие с сердца. Путь разумного человека - это путь сердца, потому что сердце не интересуют слова; его интересует лишь сок, что приходит в консервных банках слов. Оно не собирает консервные банки; оно просто выпивает сок и выбрасывает банки. Ум делает противоположное: он выбрасывает сок и собирает консервные банки. Консервные банки кажутся красивыми, и огромная коллекция банок делает человека интеллектуальным гигантом.

Если ты начинаешь путешествие с головы, ты будешь ходить, ходить и ходить кругами внутри головы. Твоя голова распухнет; ты станешь более эгоистичным.

Хасья спрашивала меня: «Почему мы не приглашаем интеллектуалов, писателей, литераторов, профессоров, чтобы они тебя поняли?» Вот в чем проблема: они не могут понять. Хорошо, если они читают мои книги; может быть, они смогут собрать какие-нибудь слова, какие-то консервные банки, но в моем присутствии они почувствуют себя неловко, потому что все ударение я делаю на соке, не на банках. Я изо всех сил пытаюсь заставить вас отбросить банку и просто взять сок.

Сердце умеет пьянеть, сердце умеет давать, сердце умеет делиться. Ему хочется делиться даже с умом. А когда сердце делится с умом, все совершенно по-другому, потому что у сердца нет консервных банок; оно может делиться только соком. Если ум хочет принимать, ему придется принимать сок. Именно поэтому ты испытываешь щекочущее чувство. Вскоре сердце наполнит и ум таким же соком. Оно наполнит все твое тело этим щекочущим ощущением. Это танец каждой клетки твоего существа.

То, что происходит, очень хорошо - и это происходит; ты этого не делаешь. Действие всегда подозрительно; происшествие никогда не подозрительно. Поэтому, когда что-то происходит, иди с этим - иди тотально, ничего не оставляя позади, и ты всегда будешь двигаться в более глубокое благословение, в более глубокое блаженство.



Любимый Ошо,

Я пришел в восторг, когда однажды ты сказал: «Поначалу я был большинством в единственном лице».

Всегда ли истина торжествует?


Даже сегодня я представляю большинство в единственном лице. Я умру большинством в единственном лице!

Истина - это не нечто такое, что может стать коллективным; она остается индивидуальной. Коллективная масса не без причин так боится человека истины, - потому что истина никогда не может стать коллективной; коллективной бывает только ложь. Даже истины одного человека достаточно, чтобы поджечь весь лес лжи, потому что тысячи заблуждений не могут противостоять одному-единственному утверждению истины.

У заблуждений нет никакой жизни; они мертвы. Это только бремя - они не приносят никакой свободы, они не дают никакой радости; они просто обременяют тебя настолько, что ты теряешь всякую надежду когда-либо стать свободной индивидуальностью и принимаешь порабощение. И именно в этом их функция.

Каждое общество, каждая религия, каждая цивилизация лжет и развращает умы своих детей всевозможной ложью, и естественно, наполненные этой ложью массы становятся очень испуганными. А истина подобна пожару; они не могут смотреть ей в лицо. Истина - это всегда индивидуальное открытие; так было всегда и всегда будет в будущем. Это большинство в единственном лице.

Я называю это «большинством», потому что, хотя это и один человек, он не в меньшинстве. Его истина так сильна, что весь мир может быть на другой стороне... и даже тогда его истина не может быть уничтожена. Человека можно уничтожить - общество пыталось уничтожить многих прекрасных людей, просто чтобы уничтожить их истину. И все же они не поняли того факта, что можно уничтожить человека, но нельзя уничтожить истину.

Истина сохранится. Однажды обнаруженная, она не исчезнет. Можно разрушить того, кто первый ее нашел; кто-то другой станет ее проводником. Истина найдет дорогу в самых дремучих дебрях лжи. Она всегда торжествует. Истине требуется время, но для нее время не имеет значения; она всегда торжествует.

Ложь украшена всевозможной косметикой, но все же это ложь. Ты можешь придать ей вид настоящей вещи, но это только видимость. Стоит лишь немного посмотреть на нее, и ты найдешь, что она ненастоящая, нереальная. И в то мгновение, когда человек понимает нечто как ложное, ложное падает замертво. Оно было мертвым - всегда было мертвым, родилось мертвым, - но ты никогда не смотрел на это.

Любой истине требуется время, чтобы восторжествовать, потому что дебри лжи так густы. Все интересы, круговая порука защищают ложь, и все власти всегда на стороне лжи.

Каждый новорожденный ребенок рождается в мир лжи. Но все же, поскольку истина составляет само существо жизни, ее нельзя победить. Ее победу можно отложить - на годы, даже на века, - но однажды внезапно ты должен осознать, что вел себя и жил неправильно...

Лишь несколько дней назад я слышал - Анандо принесла вырезку из газеты, - что Папа впервые за две тысячи лет, пришел в синагогу и сказал, что неправильно было осуждать все еврейское сообщество за распятие Иисуса Христа; было также абсолютно неправильно осуждать, убивать и уничтожать евреев все эти двадцать веков в отместку за то, что они убили Иисуса Христа.

Несомненно, они за это не ответственны. И никто в будущем не будет считаться, только потому что он еврей, ответственным за распятие Иисуса. Ответственны были эти несколько человек, но не значит, что всех евреев всегда нужно осуждать, убивать, уничтожать. Евреи поверить не могли, что Папа говорит эти слова через две тысячи лет постоянных преследований, убийств, зверств - но истина рано или поздно должна быть признана.

Это просто глупо. За это ответственны несколько человек, но они умерли; им нельзя отомстить. Прожило и умерло много поколений, но по-прежнему считалось, что за это ответственны евреи, и их травили, преследовали, убивали по любому поводу.

Папа принял этот факт, но это еще не победа истины - выиграна только битва, не война. Если бы он понял этот факт, он должен был бы изменить всю библейскую историю. Грех Адама и Евы, их непослушание - их собственная ответственность, но каждый христианин рождается в грехе из-за их греха. Что же теперь делать с Адамом и Евой?

Несомненно, если бы Папа понимал смысл того, что он сказал, он должен был бы набраться храбрости и сказать: «Мы отменяем библейскую историю». Адам и Ева были ответственны. Бог мог бы их наказать - это их дело - но прошло шесть тысяч лет, согласно Библии, и каждый христианин по-прежнему рождается в грехе и должен быть наказан, потому что Адам и Ева совершили грех. Мы в родстве с ними через многие тысячи поколений. Но мы к этому совершенно непричастны; мы этого не делали, и нас никто не спрашивал.

Человек должен осознавать, когда он что-то говорит, все смысловые следствия своих слов. Если Папа говорит, что евреи не ответственны за распятие Иисуса, тогда ни один христианин не рождается в грехе только потому, что Адам и Ева ослушались Бога. Если бы он принял это смысловое следствие, лишь тогда его слова имели бы значение. Иначе все это остается политикой: это не имеет ничего общего с истиной, он просто добивается большей политической поддержки со стороны евреев.

И евреям опасно его поддерживать, потому что, в конце концов, эта поддержка выльется в то, что он проглотит весь еврейский народ. Он начнет говорить: «Мы ничем не отличаемся друг от друга. Иисус был евреем, а мы – последователи Иисуса, вы евреи - мы ничем не отличаемся». И у него есть шестьсот миллионов католиков. Если он не признает, что библейская история неправильна, тогда ему придется взять свои слова назад и признать, что это политическая стратегия.

Этого никогда раньше не случалось, но я слышал анекдот о том, что каждый год Папа и верховный священник евреев встречаются на дороге, на полпути к дому друг друга. Они встречаются на середине дороги, и смотреть их встречу собирается огромная толпа. Встреча протекает очень утонченно. Еврей кланяется Папе и дает ему свиток. Папа читает написанное в свитке, отдает его обратно, кланяется еврею, и встреча оканчивается. Люди всегда недоумевают: «В чем же дело? Что сообщают друг другу эти двое? И что в этом свитке?»

Каждый год один и тот же свиток передается, читается и возвращается обратно, и тысячи людей собираются смотреть в надежде, что узнают его секрет. В конце концов, люди приходят к верховному священнику евреев и спрашивают:

- В чем секрет?

Верховный священник смеется и говорит:

- Никакого секрета нет: это счет за Тайную Вечерю. Он все еще не оплачен, и нам приходится представлять его каждый год. Может быть, какой-нибудь Папа оплатит его, но обычно они просто возвращают его обратно.

Никаких других встреч не было. Этот приход Папы был просто политическим жестом. Если бы была какая-то признанная им истина, он должен был бы признать ее во всех ее смысловых следствиях. Это способ узнать, действительно ли признана истина. Истина должна быть признана со всеми своими смысловыми следствиями; иначе для ее признания есть какая-то другая причина - помимо самого признания истины.

Я сказал, что начал путешествие большинством в единственном лице, и сегодня я должен сказать, что и окончу свое путешествие большинством в единственном лице - по той простой причине, что не могу передать вам истину. Если благодаря каким-либо моим средствам ты откроешь ее, то тоже станешь большинством в единственном лице.

Но сама истина имеет такую силу, что ее достаточно, чтобы дать одному человеку достаточно храбрости, чтобы выстоять против всего мира. Истина дает храбрость, потому что истине присуще внутреннее качество: «В конце концов, я выйду победителем». Может быть, ты не сможешь увидеть меня победителем, но ты находишься в начале чего-то такого, что победит. Радуйся этому.



Любимый Ошо,

Говорят, что когда пингвины, стоя на айсберге, хотят купаться, они начинают тревожно всматриваться в глубь воды, чтобы убедиться, что нет опасности со стороны морских львов. Мало-помалу, столько пингвинов присоединяется и начинает всматриваться в воду, что возникает давка, и в конце концов, одного из пингвинов случайно сталкивают в воду, и если первый пингвин не выныривает, все отскакивают и теряют всякий интерес к купанию. Только если первый пингвин появляется вновь, целый и невредимый, все они радостно ныряют вслед за ним.

Ошо, мы тоже немного как пингвины?


Вы не пингвины, и вы ни в каком смысле не такие. Но массы именно такие. В этом разница между массами и искателями. Даже если я утону, вы не оставите меня; особенно в тот момент, когда я тону, вы не сможете меня покинуть: вы все нырнете вслед за мной.

Есть узы, которые никогда не обсуждались, и о которых никакие стороны не подписывали никаких соглашений: ваша жизнь - часть моей жизни, а моя жизнь - часть вашей. Такой же будет и моя смерть. Вы радостно прыгнете вместе со мной, вместо того чтобы спасаться и всегда чувствовать себя виноватыми.

Нет, вы не как пингвины. Но массы именно таковы; они наблюдают, и если что-то успешно, они этому следуют. Если кто-то терпит неудачу, они просто смеются и называют его дураком.

Когда братья Райт делали первый самолет, их считали сумасшедшими даже в их собственной семье: «Кто и когда слышал о самолетах? Зачем вы тратите время впустую?» Соседи, родственники и все и вся донимали их требованиями прекратить заниматься ерундой. Никто не хотел слушать того, что они хотели сказать, никто не стремился понять их планов. А они были бедными людьми, у которых не было большой лаборатории для работы. Их отец был торговцем велосипедами.

Днем они не могли работать, только ночью... В их доме был подвал, в котором отец складировал запасные и поломанные части велосипедов. У них был только мусор, и из этого мусора они сделали свой первый самолет. Он был сделан из деталей велосипедов.

Теперь проблемой было, что они не могли летать в подвале. И они вынесли самолет ночью, тайком, и рано утром, когда всходило солнце, вдалеке от деревни испытали его. Они сами не были уверены... потому что раньше никогда ничего подобного не случалось. Но он работал! Всего шестьдесят секунд он оставался в воздухе, но они добились успеха. Секрет был у них в руках. Если это возможно на шестьдесят секунд, возможно и на шестьдесят часов; это не слишком большая проблема - формула остается прежней. Нужно только улучшить механизм.

И они объявили всему городу: «Сегодня вечером мы проведем эксперимент. Приходите все и посмотрите на наше безумие!» Сначала они сделали это одни - только двое братьев: один на земле, другой в самолете. И в этот вечер почти весь город - и не только город, но и приезжие из соседних городов, - собрались посмотреть на их полное посрамление. «Эти идиоты думают, что они взлетят!»

Но они были потрясены, увидев, что те добились успеха: снова самолет поднялся в воздух на шестьдесят секунд, и братья Райт спросили:

- Ну что вы теперь скажете? Кто из нас сумасшедший? И немедленно все заговорили:

- Эти мальчики гениальны! Это наши мальчики, из нашего города, из нашей области.

И семья обрадовалась. Семья устроила вечеринку, потому что «наши мальчики добились успеха».

Братья Райт были очень удивлены. Что случилось? Никто не называет нас сумасшедшими; внезапно мы стали гениями! Люди собираются смотреть со всего мира... великие ученые, великие производители, которые заинтересованы в том, чтобы получить секрет и выпускать самолеты. Маленький городок стал местом паломничества.

Массы функционируют точно как эти пингвины. Если ты в чем-то добиваешься успеха, все становятся на твою сторону. Если ты в чем-то терпишь поражение, все против тебя. Если ты успешен, каждый скажет:

- Мы так и знали, что ты добьешься успеха. Разве я этого не говорил?

А если ты потерпишь поражение, те же самые люди скажут:

- Мы же всегда тебе говорили: не будь дураком, ничего не выйдет.

Массы функционируют точно как пингвины, или наоборот: пингвины функционируют точно как массы. Но не вы. Вы уже пришли сюда, чтобы быть со мной, вопреки всему миру. Вы со мной вопреки всему миру.

Дело не в том, чтобы воображать, что вы сделаете; вы уже сделали это.

Быть со мной значит быть в опасности. И эта опасность будет продолжать возрастать, сначала потому, что люди, которые хотят меня остановить, которые хотят меня искалечить, чтобы я не мог работать, вскоре придут в отчаяние - и они способны на все. У них есть вся возможная власть; одной только истины нет на их стороне. У них есть вся власть, но существование не с ними. Они могут причинить любой вред мне и моим людям, но не могут причинить никакого вреда истине. И я решительно намерен сделать истину как можно острее, прежде чем мне будет причинен какой-то вред.

Есть многое, что я еще хотел бы сказать, но ситуация не позволяла мне этого. Но мы найдем ситуации, которые позволят мне это сказать; мы приложим все усилия. И я не вижу, почему бы существованию не поддержать нас.

Только посмотри: нас изгнали из Европы - из одного аэропорта в другой, из одной страны в другую. В то мгновение, если ты думал об этом, это было бедствием. Но сейчас вы знаете: существование защищало нас. Хорошо, что они нас не впустили; теперь они сидят под облаком смерти. Если бы они нас приняли, мы подверглись бы той же опасности.

Мы должны послать им благодарственные письма со словами: «Вы поразительны! Как вам удалось узнать, что случится такое бедствие, и позаботиться о том, чтобы эти прекрасные люди не подверглись опасности?



Глава 3. Очарованные неведомым



Любимый Ошо,

Последнее время я чувствую, что мой ум словно сходит с ума. Он будто бы пытается постичь все, что только возможно, особенно во время лекции, когда я сижу с тобой в молчании. Это ощущается так, словно ему остается все меньше и меньше того, за что он мог бы держаться, о чем он мог бы думать, и он создает самые безумные вещи. Часть ли это твоей работы, или не схожу ли я с ума?


Ты сходишь с ума!

Но это тоже часть моей работы.

Просто не бойся сойти с ума, потому что это безумие случается лишь с редкими индивидуальностями; это не что-то распространенное. Это не ненормальность, это выход за пределы ума; и ум чувствует безмерный страх, потому что выход за пределы ума подразумевает выход из известного в неизвестное. Если ты в маленьком пространстве, которое кажется освещенным, то выйти за его пределы, значит выйти в темноту. А ум обучен всему в жизни. Выйти за пределы и лишиться его лампы кажется опасным.

Это та же самая опасность, которую каждый ощущает, рождаясь. Мать испытывает боль из-за ребенка, из-за того, что ни один ребенок не хочет рождаться. Он живет в уютном доме, самодостаточный, без всяких тревог, без ответственности, в полном блаженстве. Внезапно его выбрасывают из него. Он знает только это маленькое пространство; оно было его миром, и он абсолютно им доволен. Его выбрасывают из него во что-то неизвестное, незнакомое. Это ощущается почти как смерть. Ребенок сопротивляется выходу из чрева; это сопротивление создает боль для матери. Ребенок не расслабляется и не позволяет себе выйти из утробы легко - он борется. Это начало борьбы.

Теперь он будет бороться всю жизнь. И это также начало страха перед неизвестным. В этом есть реальная рациональность, потому что ребенок никогда не попадает в мир лучший, чем тот, которого он лишился в утробе. Он попадает в несчастный мир. Он понятия не имел о страдании. Он никогда не знал никакого напряжения; все было так, как должно было быть. Теперь все так, как быть не должно, и всю жизнь он будет пытаться воссоздать тот комфорт, которого лишился.

Это желание комфорта, роскоши, красивого дома, любящей атмосферы есть не что иное, как просто воссоздание вокруг себя еще одной утробы - утробы, которой ты лишился. Ты делаешь все, чтобы ее воссоздать, но ничто не помогает; ничто не приносит успеха в том, чтобы снова дать тебе утробу. Это дает уму полную гарантию: никогда не позволяй ничего неизвестного; никогда не выходи за пределы границ известного - это опасно. И выйдя за пределы, ты больше не можешь вернуться обратно, потому что ты не смог снова войти в утробу. Это не сознательные идеи, это твое бессознательное чувство.

Поэтому, сидя в молчании, может быть, ты почувствуешь страх, подойдя к линии границы. Может быть, ты зацепишься за что угодно, чтобы не лишиться известного и не потеряться в безграничном неизвестном. Ты не хочешь совершить ту же ошибку, которую совершил, когда родился. Бессознательное все еще несет в себе этот шрам.

В лучшей системе образования мы будем учить каждого ребенка, что это была не жизнь. Тебе было комфортно, но не было приключения, не было вызова. Все следы страха вхождения в неизвестное должны быть удалены из бессознательного правильным образованием. Тогда подход будет совершенно другой. Каждый раз, приближаясь к неизвестному, ты почувствуешь безмерную радость, волнение, вызов к открытию. Ты не будешь цепляться.

Но не так было до сих пор. Вся система образования мира не касается ваших главных психологических проблем. Она не заботится о том, чтобы дать вам психологическую свободу. Этот вопрос даже не ставится.

Я был на конференциях профессоров, вице-канцлеров, педагогов, на которых они обсуждали, как улучшить систему образования. И я говорил на каждой конференции:

- Все, что вы говорите, - вздор: вы не касаетесь главного вопроса. Кто-то говорит, что студенты не послушны, что студенты не дисциплинированны, что они не проявляют уважения к профессорам, - как заставить их проявлять уважение и быть послушными?

Вас заботит поверхностное, и вы более озабочены собой, своими проблемами, своими тревогами, чем безграничным миром молодого поколения. Вы никогда не говорите об их психологической свободе.

И если вы можете начать такой процесс, - что возможно, - в котором каждый студент станет психологически свободным от страха перед неизвестным... Вместо того чтобы внушать страх, неизвестное очаровывает его, он влюбляется в него, пускается в романтическое приключение в мир за пределами маленького ума. Если вам это удастся, они будут вас уважать. Вы дали им такой подарок, что они не смогут относиться к вам иначе как с уважением. Они будут послушными, потому что будут знать, что вы не эксплуатируете их. Если вы пытаетесь сделать их психологически свободными, как вы можете их эксплуатировать? Они будут вам доверять.

Эти поверхностные проблемы вы продолжаете обсуждать каждый год на каждой конференции... Одни и те же решения каждый год, и все ваши решения создают еще больше проблем, потому что эти решения - третьесортные. И все они одни и те же: быть строже, исключить студентов, которые непослушны, наказать тех, кто создает проблемы. Ваши решения делают людей еще более непослушными, настраивают их против вас.

Ситуация стала такой, что студенты воспринимают себя как класс, противостоящий классу учителей. Они ведут классовую борьбу, точно как бедные и богатые. Они заставляют свои союзы бороться, точно как другие союзы, профсоюзы. Сейчас есть студенческие союзы, вся цель которых состоит в том, чтобы защищать студентов и бороться с учителями, с учреждениями. Вы не решаете проблем, вы их создаете.

Они слушали меня, но я всегда чувствовал, что говорю со стенами, потому что это не проникало за их твердые лбы. Достучаться до них было почти невозможно. Они были так полны знания, что не хотели слушать, особенно того, что было для них новым.

А это такая простая вещь. Травма рождения - одна из самых важных вещей в жизни, потому что это начало, семя всего, что произойдет позднее; мы должны устранить эту травму.

Иначе человечество останется прежним - всегда боящимся неизвестного, испуганным, не храбрым, не ищущим приключений, не ищущим и не находящим новых пространств.

Наш сознательный ум - очень небольшое пространство; под ним - огромный мир, над ним - огромный мир. Оба они должны быть исследованы. Если ты падаешь вниз, то становишься ненормальным, по-настоящему сумасшедшим. Но если ты выходишь за его пределы, твое безумие будет величайшим возможным здоровьем.

Человек, который может достичь высочайшего пика сознания, накапливает новые потенциалы, и самое важное - что теперь он может двигаться вниз. У него достаточно света, чтобы идти в темные места, куда до сих пор он идти не мог. До сих пор сущим безумием было бы упасть ниже ума, потому что ум был небольшим освещенным пространством. Падая оттуда, ты падаешь только в темноту. И темнота становится гуще и гуще, и ты начинаешь терять всякую способность вернуться обратно.

Но если сначала ты достиг высших уровней ума - сверхсознательного, коллективного сверхсознательного, космического сверхсознательного, - тогда у тебя столько света, ты - сам свет. Теперь ты можешь пуститься в путешествие в подземный мир бессознательного, коллективного бессознательного, космического бессознательного. И куда бы ты ни шел, темнота исчезает. Ты становишься единым целым, спектром семи уровней - целиком полным света. Это я называю просветлением.

Теперь ты не можешь сойти с ума. Теперь в тебе нет страха; даже смерть не страшна. Фактически ты достиг осуществления своего изначального желания: ты снова в утробе существования, снова без забот, без ответственности, без напряжений, в предельном расслаблении - просто доверяя существованию, куда бы оно ни вело. Куда бы оно ни вело, это хорошо.

У тебя нет никаких требований, у тебя нет никаких желаний, у тебя нет никакой цели. Ты отдал все тревоги существованию. Теперь ты достиг предельной утробы. Именно поэтому просветленный человек может жить и умереть в абсолютном расслаблении. Теперь жизнь или смерть не имеют значения; он - часть вечности, часть самого этого вселенского существования.

Поэтому не беспокойся, когда приближаешься, в молчании, к этой линии границы. В молчании это гарантировано; в молчании ты не можешь подойти к той границе, на которой человек падает. В молчании ты приближаешься к той точке, из которой ты можешь только выйти за пределы.

Когда твой ум в великой боли и тревоге, ты приближаешься к границе, с которой можешь упасть. Поэтому это нужно помнить как критерий: чем более ты полон мыслей, тем ты ближе к безумию - всего еще один шаг.

У Халиля Джебрана есть одна история. Один из его друзей сошел с ума. Он был гением, а гении всегда в опасности сойти с ума по той простой причине, что их гений используется только для большей и большей интеллектуализации, и это удерживает их в близости границы. Оттуда стоит сделать лишь шаг, и они лишатся всякого рассудка.

Этот гений оказался в сумасшедшем доме, и Халиль Джебран пришел его навестить. Они были близкими друзьями. Когда он пришел, его друг сидел в саду. Он узнал Халиля Джебрана и предложил ему сесть рядом на скамейку. Прежде чем Халиль Джебран успел его спросить, как он чувствует себя в этом сумасшедшем доме, друг спросил его:

- Расскажи мне что-нибудь о том сумасшедшем доме, который снаружи. Ты пришел прямо из сумасшедшего дома, который называешь миром. Расскажи мне что-нибудь об этом большом сумасшедшем доме; что там происходит?

Халиль Джебран был потрясен. Он сказал:

- Ты думаешь, я пришел из сумасшедшего дома? А где же, по-твоему, ты сам?

- Я - с немногими нормальными людьми, оставившими мир. Мы защищены этой стеной. О нас заботятся врачи и медсестры, потому что нас осталось так мало. Весь мир сошел с ума; мы - единственная надежда. Иначе кто бы о нас заботился? О нас так заботятся - это достаточное доказательство.

- Будет хорошо, - прошептал он на ухо Халилю Джебрану, - если ты тоже притворишься сумасшедшим и попадешь в это место. Это потрясающее место. Каждый занимается своим делом; никто не вмешивается в жизнь никого другого.

Сейчас здесь осталось очень мало народу - всего пятнадцать человек. Они уважают друг друга настолько, что даже не говорят: «Доброе утро» - чтобы не вмешиваться в чужую жизнь. Они не здороваются. Каждый занимается своим собственным делом, делает что хочет. Никто не задает никаких вопросов, подобных: «Зачем ты это делаешь?» Это больше никого не касается. Каждый в полной мере и единолично ответствен за собственную работу.

Когда кто-то говорит, никто не спрашивает: «С кем ты разговариваешь?» Так принято, что никто ни с кем не разговаривает. Даже во внешнем мире каждый разговаривает сам с собой; другой – это только повод. Здесь люди очень честны и искренни. Им не нужно никакого повода. Они говорят в одиночестве и отвечают за обе стороны. Они подлинны. Они просто говорят правду.

Я люблю это место. Приходи поскорее - прежде чем ты сойдешь с ума, как весь этот мир. Там опасно жить.

Халиль Джебран по дороге домой думал:

- Может быть, он прав, потому что этот мир кажется сумасшедшим домом.

Сумасшедший дом выглядел более здравым, более молчаливым. Люди делали всевозможные вещи в одиночестве. Кто-то улыбался, кто-то смеялся, но для улыбки не нужно было никакого повода. Ты хочешь улыбаться - и улыбаешься. Во внешнем мире, чтобы засмеяться, сначала ты должен найти для этого какой-то предлог. Нельзя смеяться без причины; иначе тебя сочтут сумасшедшим.

В своем дневнике он пишет: «В ту ночь я не мог заснуть. Этот сумасшедший друг потревожил меня настолько, что я начал подозревать... кто знает, может быть, он прав, а все мы неправы. И он так уверен».

Сумасшедшие люди всегда очень уверены. Сумасшедшие люди никогда не подозревают, что они сумасшедшие, - это не часть сумасшествия. Только здравые люди могут начать тревожится, что, может быть, они ненормальны.

В мире сумасшедшего и нормального человека нет никакой качественной разницы - разница лишь количественна. Сумасшедший, вошедший во тьму бессознательного, лишь на шаг впереди тебя, или на два шага, но никакой другой разницы нет.

Поэтому хорошо, что ты боишься... когда ты полон мыслей, слишком много мыслей, ты очень близок к безумию. Но когда ты молчалив, не нужно бояться. Ты очень близко к настоящему здоровью - лишь еще один шаг, и ты коснешься мира сверхсознательного. И как только ты пережил, испытал лишь немного от сверхсознательного, тогда ты больше не можешь этим удовлетворяться. Это создаст большую и большую жажду большего и большего сознания. Она будет утолена, только когда ты достигнешь космического сознания, за пределами которого ничего нет - и оттуда ты можешь начать путешествие вниз, в несознательное.

Именно в этом заблуждаются западная психология и психоаналитики. Я не могу с ними согласиться. Они говорят людям идти прямо в бессознательное, вынести сновидения из бессознательного. Сами того не зная, они играют с огнем. И это вы можете видеть: на Западе сходит с ума больше людей, чем на Востоке, больше людей живет в тоске и тревоге. Все должно быть наоборот, потому что у Запада есть все, а у Востока - ничего, кроме бедности, голода, болезней, смерти. Но даже среди болезни, смерти, бедности, голода, кажется, больше удовлетворенности, расслабления.

У Запада есть все, но кажется, в нем так много напряжения, что тысячи людей решают умереть по той простой причине, что, по крайней мере, они избавятся от этих напряжений жизни. И самые талантливые люди, гении, более всех уязвимы. Почти каждый гений на Западе время от времени посещает сумасшедший дом. И многие из них прошли психоанализ, просто чтобы оставаться нормальными. Просто остаться нормальным - это превратилось в цель.

Говорить о просветлении - все равно, что говорить о том, чтобы достичь звезд; даже быть нормальным стало трудно. Люди выскальзывают из нормального состояния ума. Они хотят просто остаться нормальными. И психоаналитики, самое большее, могут помочь тебе за годы работы просто быть нормальным, не более того. И это не гарантирует, что ты останешься нормальным; небольшая случайность, и ты можешь соскользнуть обратно.

Даже твой психоаналитик ненормален. Он ходит к другому психоаналитику, чтобы оставаться нормальным. Все психоаналитики постоянно проходят психоанализ у других психоаналитиков, чтобы оставаться нормальными.

Я слышал о человеке, очень богатом человеке, который начал терять рассудок и испугался. Он стал брать сеансы у самого дорогого психоаналитика, но он был достаточно богат, чтобы заплатить любые деньги. Стоимость зависела от длительности сеанса. У этого богатого человека не было никаких проблем... он брал двухчасовые, трехчасовые, четырехчасовые, пяти-, шестичасовые сеансы. Лежа на кушетке психоаналитика, он продолжал без конца говорить вздор.

Психоаналитик испугался. Слушать этого человека шесть часов было опасно, потому что ночью он начал повторять его мысли во сне. Это было ясным знаком, что что-то нужно предпринять: «Это уже слишком. Я не могу сам оставаться нормальным, если этот человек будет продолжать в том же духе. И, кажется, этому нет конца; у него достаточно денег, и для него неважно, сколько времени длится сеанс».

И психоаналитик должен был найти такое решение, чтобы не лишиться пациента, который был настоящим золотым дном, но в то же время и не лишиться собственного рассудка, потому как, что бы тогда он стал делать с этим сокровищем? Тогда ему пришлось бы отдать все эти деньги другим психоаналитикам, чтобы они очистили его собственный ум. И он сказал этому богатому человеку:

- Вы занимаете так много времени, что я не могу заботиться о других пациентах. И вам нужно все это время, поэтому я не могу предложить сократить его. Я нашел другое решение: я поставлю здесь магнитофон, чтобы вы могли говорить, сколько хотите, а потом ночью, когда я освобожусь, я прослушаю эти записи.

- Лучше и не придумаешь, - ответил богатый человек. - У меня нет никаких возражений.

На следующий день психоаналитик, входя в свою контору, увидел, что богатый человек выходит из нее. Он спросил:

- Что случилось? Контора только что открылась, а вы обычно уходили вечером.

- Я подумал, что мне тоже нужно заботиться о делах, о предприятиях и фабриках, поэтому ночью, когда у меня было время, я наговорил все на магнитофон, и теперь мой магнитофон рассказывает все это вашему магнитофону. А ночью вы можете послушать. Таким образом мы сохраняем и мое время, и ваше.

Но таким образом человеку нельзя помочь. Магнитофоны, говорящие друг с другом, слушающие друг друга, не помогут. Но время драгоценно. И психоаналитики, хотя это и самая оплачиваемая профессия, находятся в постоянной опасности, потому что они окружены опасными людьми с опасными идеями - они их могут подхватить. Ум подхватывает идеи. Иногда у тебя появляется идея, от которой ты хотел бы избавиться, но не можешь.

У одного человека была идея, что какие-то странные создания ползают у него по телу. Никто их не видел, кроме него, но он все время их с себя сбрасывал, постоянно разговаривал с ними и сбрасывал их с себя. В конце концов, люди от этого устали. Его семья устала:

- Тебе нечего с себя сбрасывать. Мы ничего не видим, никаких существ.

- Вы не понимаете, - говорил он. - Они невидимы; как вы можете их увидеть? К своему несчастью я их вижу. Что я могу сделать?

И он постоянно их сбрасывал, потому что они по нему ползали. Его семья привела его к психоаналитику, и тот сказал:

- Не волнуйтесь. Я излечил многих подобных пациентов.

На седьмой день психоаналитик все еще продолжал настаивать, что эти существа - только воображение пациента. Семь, дней он постоянно повторял:

- Это только ваше воображение. Нет никаких существ. Я их не вижу; никто их не видит. Будьте немного бдительнее, и они исчезнут.

- Я попытаюсь, - сказал этот человек, но он продолжал их сбрасывать, сидя рядом с психоаналитиком. Внезапно психоаналитик сказал:

- Идиот. Перестань! Ты сбрасываешь их прямо на меня! Вчера вечером я начал их видеть. Всю ночь я не мог уснуть. Теперь они ползают и по мне. Это твоих рук дело. Пожалуйста, прости меня; тебе придется найти какого-то другого психоаналитика, потому что у меня дети, жена, родители, и я должен о них заботиться. Я не могу заботиться об этих невидимых существах. И у тебя достаточно наглости! Ты сидишь прямо передо мной и сбрасываешь их прямо на меня, - и психоаналитик тоже начал их сбрасывать.

Если ты продолжаешь слушать настойчивого сумасшедшего, - сумасшедшие очень настойчивы и упорны в своих утверждениях, - рано или поздно они создадут эту убежденность и в тебе. Кто знает? - может быть, он прав: невидимые существа действительно существуют. И однажды ночью в темноте ты почувствуешь, что по тебе что-то ползет, и эта идея войдет к тебе в ум... и тогда от нее будет очень трудно избавиться.

Вся трудность психоаналитиков в том, что сначала они стали спускаться вниз. На Востоке мы попытались сделать противоположное: сначала подняться вверх, в высшие уровни, в сияющие уровни. И когда ты совершенно интегрирован, и ничто не может тебя потревожить, - твое молчание крепко, как скала, - тогда ты можешь двигаться в царства под сознательным умом, и с тобой будет свет.

И в каждый зал бессознательного ты принесешь свет. Ты можешь обнаружить там и сокровища, но эти сокровища может обнаружить только человек, достигший высочайшего сознания. Лишь у него есть глаза и разум, чтобы найти сокровища бессознательного.

Тебе не нужно беспокоиться. Если в молчании ты приближаешься к месту, в котором тебе кажется, что ты сходишь с ума, - сойди с ума, со всеми моими благословениями. Просто сойди с ума, потому что никто не может сойти с ума в молчании. Молчание так защищает, что ты можешь только становиться более и более здоровым; ты не можешь сойти с ума. Но когда ты полон мыслей, будь бдителен, осознавай - ты очень близок к сумасшедшему.

Как только ты пересек черту нормальности, кажется, что становится легче соскользнуть в ненормальные, безумные состояния, и ты будешь менее и менее способен к контролю. Достаточно небольшого толчка, и ты можешь соскользнуть в бессознательное, потому что оно всегда у тебя внутри.

В эти мгновения, когда ты до такой степени полон мыслей, медитируй. Попытайся быть наблюдательным, чтобы эти мысли исчезли. И когда ты в молчании, и приходит зов неизвестного, следуй ему. Иди, куда бы он ни вел.



Любимый Ошо,

В чем различия или, может быть, сходства между латиханом и самогипнозом?


Латихан - это хороший метод, но он ближе к динамической медитации, чем к самогипнозу. Его функция в том, чтобы привести тебя в состояние, в котором ты тотально сдаешься существованию и позволяешь двигаться энергии тела, не согласно уму, но согласно вселенскому духу.

Просто встань в пустой комнате, в расслаблении, с закрытыми глазами, и жди. И внезапно ты почувствуешь, что твоя рука движется, голова движется - тогда не останавливай ее, двигайся вместе с ней. Но и не преувеличивай. Если рука движется лишь настолько, не заставляй ее двигаться дальше, потому что тогда ты снова станешь делающим.

Латихан значит - дать себе полную свободу (Let go). Твои телесные энергии сонастраиваются с вселенской энергией, и что-то случается с твоим телом: ты можешь начать танцевать, ты можешь начать вращаться, может быть, начнут двигаться твои руки, может быть, начнут двигаться твои ноги. Может быть, ты начнешь говорить слова, сам не понимая их смысла, и не зная, есть ли вообще какой-нибудь смысл, или они принадлежат какому-то языку, которого ты не знаешь.

Но ты не должен вмешиваться, ни останавливать, ни помогать процессу; в каждом случае ты потревожил бы его. Ты просто должен устраниться... и это кажется опасным, когда случается в первый раз. Точно так же, как ты боялся безумия, ты испугаешься, потому что ты покажешься себе сумасшедшим. Внезапно ты высовываешь язык без всякой причины, без причины шевелишь головой, прыгаешь, танцуешь, совершаешь странные упражнения, которых никогда не воображал и о которых даже не думал.

Но всего лишь сорок минут латихана дадут тебе поразительно хорошее самочувствие. Ничто другое не даст тебе настолько хорошего самочувствия. И если ты добавишь к латихану еще одно, чего нет в латихане... Именно поэтому мне пришлось создать динамическую медитацию - это латихан плюс нечто другое, потому что в латихане ты совершенно потерян. Я хочу, чтобы ты оставался свидетелем. Не будь делающим. Не подталкивай себя ни к какому действию, ни к чему себя не принуждай, ничего не предотвращай. В латихане не хватает только одного - это индонезийский метод... Не хватает одного, и это свидетель, потому что без свидетеля он может быть опасным.

Латихан оказался опасным для многих людей. Может быть, через сорок минут ты не сможешь остановиться; водоворот энергии может оказаться слишком сильным. Ты можешь испугаться того, что не сможешь остановиться. Если ты продолжаешь больше сорока минут, это может тебя изнурить. А если ты изнурен - это тяжелое физическое упражнение, - вместо того чтобы хорошо себя почувствовать, ты можешь потерять сознание. И придя в себя, ты найдешь, что все твое тело болит, вместо того чтобы почувствовать себя освеженным, ты почувствуешь себя разбитым, тебя будет тошнить; все пищеварение будет расстроено. Это не укрепит, а ослабит тебя. Иногда люди сходили с ума, делая это, - они не могли остановиться.

И опасность в том... поскольку ты не был свидетелем, это иногда может начаться, когда ты к этому не готов, - на улице, в магазине, где угодно. Ты не хозяин метода, потому что ты не свидетельствовал его. Над ним никого не было. Поэтому его может создать любая ситуация - где угодно, в любом месте, - и это покажется очень странным и неудобным. Попытаешься ли ты это предотвратить или начнешь это делать, это будет неловко.

Поэтому я не за то, чтобы практиковать один только латихан. Это хороший метод, но к нему должно быть присоединено свидетельствование, чтобы ты мог остановиться, когда захочешь, чтобы он не мог случиться когда угодно, в любое время, сам по себе. И если есть свидетельствование, тело расслабляет свои напряжения, выбрасывает свои напряжения.

Ты удивишься тому, что наши тела тоже накапливают напряжения: например, ты хотел кого-то ударить, но не ударил. Твое тело готово, мышцы напряжены, потому что тело и мышцы просто слушаются ума. Твой ум хотел ударить этого человека, рука была готова ударить этого человека, но ум всегда расщеплен. Ваши религии говорят: это нехорошо, это насилие; не делай этого.

Одна часть твоего ума говорит: «Это преступление. Ты можешь напрасно попасть в беду». Другая часть ума говорит: «Ты можешь ударить этого человека, но он может оказаться сильнее тебя. Он не будет просто стоять и принимать твои удары, а потом не попрощается и не пойдет домой. Он тоже набросится на тебя, и ты будешь напрасно избит; зачем создавать такую ситуацию?»

Но твоя рука готова. Энергия достигла мышц, пальцев, распространилась по руке. Ты остановил ее по какой-то причине: ненасилие, страх, он выше тебя, он твой начальник - по какой-то причине ты остановился. Но что случится с этими напряжениями?

Твоя рука готова; энергия не может вернуться обратно. Нет никакой системы, которая позволила бы энергии, готовой выразиться, вернуться обратно к своему первоначальному источнику. Она останется у тебя в запястье, в пальцах, в руке. Такая энергия накапливается в разных частях тела - поэтому работает латихан. В латихане такая энергия начинает двигаться, и может быть, ты начнешь бить врага, которого нет.

Но свидетель абсолютно необходим, чтобы твое тело избавилось от всех накопленных напряжений, и ты почувствовал свежесть, прекрасное ощущение хорошего самочувствия. Во-вторых, эти сорок минут свидетельствования даже важнее, потому что тебе легче будет увидеть, что ты - не тело; ты его не контролируешь, ты ничего не делаешь, ты ничего не предотвращаешь. Ты можешь увидеть, что оно не имеет ничего общего с тобой, что оно движется само по себе. Тебе может быть легче разотождествиться. В этом превосходство динамической медитации перед латиханом.

Латихан тоже может помочь кому-то, у кого не слишком много напряжений в теле, не слишком много подавлений в уме, но найти таких людей очень трудно. Это старый метод. Сейчас каждый полон напряжений. Было время, еще двадцать лет назад... латихан стал всемирным движением и был привлекателен для каждого, но мало-помалу он исчез. Он и должен был исчезнуть, потому что он создавал больше проблем, чем решал. Он давал людям больше безумия, чем помощи.

Чего-то главного не хватало, и по той простой причине, что с человеком, который представил миру латихан, он случился естественно: просто оставаясь однажды один в лесу, он нашел, что происходят какие-то движения. И просто из интереса, что это за движения и почему они происходят, он позволил им случиться. Но в нем не было больших напряжений. Он был простым человеком, - и в особенности подобные люди всегда просты, - он был лесорубом.

Лесоруб никогда не накапливает в себе никакого насилия. Он совершает столько насилия каждый день, рубя деревья, что нет никакой возможности того, чтобы его руки накапливали энергию, чтобы кого-то ударить. Лесорубы, рыбаки, фермеры - для них латихан может быть совершенно подходящим, потому что их тело уже делает так много. В нем ничего не остается. Тогда десять или пятнадцать минут латихана кончаются, и они чувствуют себя хорошо. И у них такая работа, что даже если это случается на ферме, на озере или в лесу... нет никаких проблем, если это начинает происходить само собой.

Но в мире, если это начинает происходить у тебя в конторе... если внезапно ты запрыгнешь на стол, и начнется латихан, люди вызовут полицию. Из-за латихана ты окажешься в тюрьме и никому не сможешь объяснить, что это нечто духовное. Никто не поймет твоей духовности - это было сущим безумием, ты был способен на все. Ты - опасный человек.

И подавленной энергии так много, потому что в современной цивилизации люди целый день сидят на стуле. Тела не созданы для этого. Человек в своей основе - охотник. Его тело создано для того, чтобы преследовать убегающего оленя. Ты видел бегущего оленя? Они летят, как стрела, и охотники могли их догонять. Тело создано для того, чтобы тяжело работать - восемь часов, двенадцать часов, - и тогда о проблеме напряжений в теле не было и речи. Латихан хорошо подходил бы этим людям. Может быть, несколько минут, и они почувствовали бы себя очень свежими, будто бы приняв душ, - но не современный человек.

Вы столько накапливаете, что могли бы продолжать латихан многие часы... и тебя ничто не контролирует, потому что ты полностью отбросил себя. Ты не должен останавливаться, ты ничего не должен делать, поэтому ты почти придешь в состояние судороги. И ты будешь продолжать часами и, в конце концов, упадешь, может быть, в коме, без сознания. Может быть, ты проснешься сумасшедшим, или с действительно хорошим самочувствием, это зависит от случайности, и я не хочу, чтобы кто-то испытывал судьбу в таких случайностях.

Гораздо лучше поддерживать свидетеля, который всегда может тебя остановить, который позволит тебе всегда владеть собой, с которым ты будешь хозяином, чтобы это не начинало происходить где угодно. Это принесет больше пользы твоему телу - столько же, что и латихан, - и для тебя самого сорок минут свидетельствования будут безмерным благословением.

Латихан вскоре будет забыт, но свидетельствование останется с тобой навечно и навсегда. Это - твоя природа.



Любимый Ошо,

Когда ты говорил о последней категории будд, о тех, кто на пути, ты сказал: «Кто примет его как мастера? Кто примет его как будду?» Любимый Ошо, мы.


Это я знаю, даже если бы ты ничего и не говорил. Но я хотел бы, чтобы весь мир признал это, потому что в самом этом признании произойдет трансформация всего человечества.

Вы будете трансформированы, но мир велик. Миллионы людей цепляются за свое невежество, за свои суеверия, глупости, и цепляются так крепко, что, кажется, трудно их от них отсоединить, заставить осознать свою ситуацию: что они - источник собственного несчастья, собственной тьмы - что они создали ад на земле, той самой земле, которая могла бы быть раем. Она все еще может быть раем.

Вы любите меня, и вы можете меня понять, но мир в большом масштабе закрыл для меня двери. Это точно то же, что эти люди делали всю историю. Для каждого, кто был способен принести им перемены, создать в них нечто новое, они закрывали двери. Это стало почти автоматической привычкой.

Поэтому, когда я спросил, кто признает такого человека пробужденным, освобожденным, просветленным и даже вышедшим за пределы всех этих категорий, мой вопрос был адресован этому миру, который закрывал свои двери для всех будд всех веков, во всех странах. Так трудно открыть их двери.

Вы видите, как это происходит. Этого никогда не случалось в таком масштабе, потому что никто никогда не работал с таким размахом. Каждый день мне приносят новости, что еще две или три страны тоже приняли решение отказать мне во въезде в них.

Вчера вечером Хасья плакала, потому что у нас кончаются страны. Я сказал:

- Не волнуйся. Это хороший признак; это признание. Они признали с определенностью одно: что если мы впустим этого человека в страну, вся ее структура развалится.

Но как долго они могут удерживать меня? Я готовлю вас всех. Они могут удержать меня, но не могут удержать вас. Вскоре я начну посылать людей, которые способны делать мою работу. Я найду способы.

Сегодня Вивек заплакала и сказала: «Ты говорить, что существование заботится, но на самом деле оно не заботится». Это нужно понять, потому что этот вопрос может возникнуть в умах многих других. Когда мы думаем такие вещи, у нас всегда есть требование, и если оно удовлетворено, значит, существование заботится. Вивек приводит примеры, в которых существование не позаботилось: «Сократ, Иисус, Аль-Хилладж Мансур... они были распяты и убиты, и существование не позаботилось. Вскоре и ты будешь распят. Как мы можем верить, что существование заботится?»

Эта проблема очень значительна. Я хотел бы сказать вам всем: именно так существование заботится. У Сократа не было требования. И, может быть, для Сократа это было лучшим способом умереть - потому что если бы он умер по-другому, с ним умерло бы и его учение. Его учение гораздо важнее его физического тела. И это физическое тело все равно однажды, умерло бы; оно не сохранилось бы навсегда. Может быть, он умер бы в тот самый день и без всякого отравления. Но отравление прояснило одно всему миру - что его учение сохранится, что его учение было признано опасным для старой сгнившей лжи. И он до сих пор современен.

Множество великих мыслителей случилось после Сократа, но они больше не современны. Существование позаботилось – но позаботилось по-своему, не согласно вашим желаниям, потому что если у вас есть желания, требования, вы не доверяете существованию. Доверие просто означает: что бы ни происходило сейчас и что бы ни произошло потом, это совершенно правильно.

Существование мудрее любой индивидуальности, потому что у индивидуальности есть лишь маленькое сознание. Даже если этот человек просветленный, он остается лишь каплей в безграничном океане существования. И то, что чувствует существование, правильно. Если оно чувствует, что Аль-Хилладж Мансур должен быть убит, это правильно. Если оно чувствует, что Иисус должен быть распят, это правильно.

Доверие просто означает: что бы ни случилось, ты - за, радостно, не неохотно, не против воли - иначе ты упустишь всю суть, - но в танце, в песне, смеясь, любя.

Что бы ни случилось, это к лучшему.

Существование не может ошибаться.

Если оно не осуществляет наших желаний, это просто означает, что наши желания были неправильными.



Глава 4. Реальность всегда хрупка



Любимый Ошо,

В последнее время я часто испытываю чувство, что земля уходит у меня из-под ног. Мне кажется, что все, что я люблю или любил в прошлом, разрушается.

Недавнее бедствие на советской атомной электростанции болезненно подчеркивает, как хрупко и смертно все, что есть. Мои родители, мой сын, мои брат и сестра, мои друзья и любимые - все в опасности.

Мне так трудно постичь, что нет ничего, кроме этого мгновения. В страхе я спрашиваю себя: «Что же дальше?» Но кто спрашивает кого? Все кажется таким абсурдным и пустым. Иногда я чувствую, что схожу с ума.

Любимый Ошо, часть ли это роста или просто болезнь?


Времена бедствия заставляют тебя осознавать реальность такой, как она есть. Она всегда хрупка; каждый всегда в опасности. В обычные времена ты крепко спишь и поэтому не видишь этого: ты постоянно видишь сны, воображаешь прекрасные вещи, которые скоро наступят, в будущем. Но в мгновения, когда опасность непосредственна, внезапно ты осознаешь, что будущего, завтра, может не быть, и что это - единственное мгновение, которое у тебя есть.

Времена бедствия всегда несут откровение. Они не привносят в мир ничего нового; они просто заставляют вас осознать мир таким, как он есть, - они будят вас. Если ты этого не понимаешь, то сходишь с ума; если ты это понимаешь, то просыпаешься.

Это напоминает мне одну историю. У одного великого воина, одного из лучших фехтовальщиков страны, был очень преданный слуга. Он любил этого слугу и доверял ему. Когда он был далеко, слуга совершил ошибку... что было очень по-человечески. Вернувшись, этот воин пришел в такой гнев, что вызвал слугу на поединок, на дуэль на мечах - потому что не хотел его убивать. Совершенная им ошибка была достаточно велика, хотя он и не понимал этого. Он испортил одну из великих картин, чистя ее.

Воин сказал:

- Я тебя так любил, что не могу убить. Я дам тебе шанс: ты будешь драться со мной. Возьми этот меч и идем на место поединка.

Слуга сказал:

- Ты знаешь, господин, что я даже не умею держать меч. Лучше убей меня сразу; все равно ты меня убьешь - ты известный фехтовальщик. Мне никогда не выйти победителем из этой схватки.

Но хозяин был упрям. Он сказал:

- Тебе придется со мной драться.

Тогда слуга сказал:

- Тогда дай мне хотя бы один час. Мне придется пойти к мастеру, у которого я учился медитации, - просто чтобы отдать дань уважения, последнюю дань, потому что я не думаю, что выживу в схватке с тобой.

Ему было дано это время. Он пришел к мастеру. Мастер рассмеялся. Он сказал:

- Не волнуйся. Для тебя это хорошая возможность, потому что абсолютно определенно, что он, великий воин, убьет тебя. Ты ничего не знаешь о фехтовании, поэтому ты будешь убит. У тебя нет никакого будущего, у тебя нет никакой возможности победы, есть лишь это мгновение. Почему бы тебе не быть тотальным хотя бы однажды в жизни?

Я знаю этого человека, воина: он не оставит тебя в покое, если уже сказал, что это сделает. Но он дал тебе шанс, и я думаю, что это великая возможность.

Слуга не мог понять. Он сказал:

- Какая же это возможность? Он просто убьет меня! Я даже не умею держать меч, а он - один из великих чемпионов. Для него это будет просто игрой.

- В этом вся суть, - сказал мастер. - Он думает, что ты просто слуга; что ты можешь сделать? Он не будет бояться смерти; он не будет думать, что у него нет будущего. У него по-прежнему будет завтра и будущее. Он будет в обычном сонном состоянии.

Ты же - не будешь. У тебя нет никакого завтра, у тебя нет будущего: только это мгновение. Тебе нечего терять. Ты умрешь; так почему бы не быть тотальным и не дать ему хороший бой? И не беспокойся о том, что ты не знаешь фехтования. Используй это мгновение с тотальной интенсивностью.

Тем временем собралась вся округа. Пришел слуга. Конечно, воин оставался на обычном уровне сонности - для него убить этого человека казалось шуткой.

Но для слуги это не было шуткой; это был вопрос жизни и смерти. Он дрался так отчаянно, так тотально, что его хозяин начал отступать. Он никогда не видел... он дрался всю жизнь, но никогда не видел такого борца! Все воины, с которыми он сталкивался, жили в обычной реальности, в таком же сне, что и он; не было никакого страха, что с будущим покончено, или что завтра не наступит.

Но для слуги все подошло к концу, так почему бы не сделать все возможное? Он совершенно не знал этого искусства - но когда приходит конец, какая разница, правильно или неправильно ты атакуешь? И это испугало воина еще больше. Он умел сражаться с людьми, которые знали это искусство, - но этот человек ничего не знал. Он просто наносил удары со всех сторон, не понимая, что делает! Он был тотален и интенсивен, потому что это мгновение было последним, и он не хотел ни за что держаться. Зачем? - потому что в следующее мгновение наступит смерть.

И он был полностью пробужден - все его существо было тотально и интегрировано, - и он победил своего хозяина. Он не убил его, но хозяин упал. И слуга приложил меч к его груди и сказал:

- Что ты теперь хочешь? Я всегда любил тебя, я не могу тебя убить. Но признаешь ли ты поражение?

И впервые в своей жизни этот воин признал поражение.

Тысячи людей были свидетелями этой сцены. Они не могли поверить, что это удалось обычному слуге. И мало того, что он победил... в то же мгновение он бросил меч и сказал своему хозяину:

- Теперь я больше не твой слуга. Я нашел свой путь. Я тебе благодарен и всегда буду благодарен; именно благодаря тебе я проснулся.

Он стал просветленным человеком. В это мгновение он испытал тотальность своего существа, саму вершину своего существа.

Как ты используешь это мгновение, зависит от тебя: ты можешь впасть в панику, сойти с ума, испугаться, упасть и заплакать. Но это не поможет твоей семье, друзьям и любимым. Не поможет это и тебе.

Бедствие в России просто создало ситуацию, в которой те, у кого есть немного разума, начнут посвящать больше и больше времени медитации, потому что завтра действительно не неопределенно. Оно всегда было неопределенным, но теперь - больше чем когда-либо. Это бедствие, может быть, - только начало цепи бедствий, потому что этим атомным заводам не свойственна безопасность. Если что-то выйдет из-под контроля - а мы знаем, что на одном заводе это уже случилось, - никто ничего не может сделать, все просто беспомощны. Эти люди не могут контролировать энергию, которую создают.

То же самое бедствие может случиться в Америке, может случиться в Германии. Рядом с тем заводом, который сгорел, находятся еще два завода такого же возраста; они построены одним и тем же архитектором. Наверное, у них одни и те же недостатки. Очень вероятно, что вскоре взорвется и второй завод, а там недалеко и до третьего. Все эти бедствия могут вызвать панику у людей, работающих на других заводах; они могут потерять так называемый контроль за своим поведением. Они могут начать совершать ошибки, которых не совершали раньше, просто в лихорадочном, нервном состоянии. Дело только за тем, чтобы нажать на неправильную кнопку. Но ты можешь использовать это мгновение как великую возможность.

Ты знаешь старую пословицу: «Никогда не посылай спрашивать, по ком звонит колокол, - он всегда звонит по тебе». Когда кто-то умирает, церковный колокол сообщает об этом всей деревне. Но никогда никого не посылай узнать, по ком звонит колокол; он всегда звонит по тебе. Кто бы ни умер сейчас... каждая смерть - это твоя смерть, потому что каждая смерть - это напоминание, что ты не останешься навсегда. Каждая смерть - это возможность проснуться. Прежде чем придет смерть, используй возможность жизни достичь чего-то такого, что за пределами смерти.

Бесполезно беспокоиться, потому что ты только упустишь это мгновение и никому не поможешь. В опасности не только твои родители, друзья и любимые: в опасности весь мир. Дело только за тем... Кто-то в опасности сегодня, кто-то другой будет в опасности завтра - но опасность есть. Научись секрету, как трансцендировать опасность.

И вот в чем секрет: начни жить более полно, более тотально. Будь бдительнее, чтобы ты мог найти у себя внутри нечто такое, что недостижимо для смерти. Это единственный приют, единственная безопасность, единственная защищенность. И если ты хочешь помочь своим друзьям и семье, позволь им узнать этот секрет.

То, что случилось, случится снова и снова, потому что есть так много атомных станций, даже в неразвитых странах, у которых нет развитых технологий, которые технически до сих пор находятся в эпохе воловьих упряжек, отставая почти на две или три тысячи лет. Они не современны, поэтому эти последние технические достижения им незнакомы. Но они должны их строить, потому что другие строят, из соревнования и страха...

И это случилось в Советском Союзе, технологически современном. Что будет, если это случится в Пакистане или в Индии? У них нет никакого технического здравого смысла. Между ними и атомной технологией такое непреодолимое расстояние. Американские или советские технологи могут прийти, построить завод и передать им, но справляться с заводом будет трудно.

Я знаю, что в Индии есть люди, которые никогда не видели поезда, - и мне кажется, наверное, в Индии больше поездов, чем в какой-либо другой стране. Но о далеких местах они только слышали. Они видели самолеты, потому что они пролетают над ними по небу. Они никогда не видели тысяч технологических средств, которые мы используем, не осознавая того, что они были у человека не всегда. Это очень новые приспособления, но у нас нет связующего звена. У них нет никакого связующего звена с их прошлым, с их умом, с их привычками.

Вся технология в Индии была представлена англичанами в эти последние триста лет; иначе технологии не было бы вообще. В ней не было необходимости.

Я слышал... строили железную дорогу, первую железную дорогу - из Калькутты в Бомбей, чтобы соединить два самых больших города, - и один человек отдыхал под деревом, смотрел, как продолжается работа... индус. К нему подошел британский офицер и сказал:

- Ты можешь хорошо заработать, если присоединишься к работе. Я долго наблюдаю за тобой: ты приходишь, наслаждаешься, наблюдая, что происходит, но просто лежишь в тени под деревом.

- Но что я выиграю, заработав денег? - спросил этот человек.

- Заработав денег, - сказал британский офицер, - ты можешь расслабиться и отдохнуть.

- Странно, - сказал этот человек, - я уже расслабляюсь и отдыхаю. Поэтому, зачем делать себе труд и зарабатывать деньги? Что добавят деньги к моему расслаблению и отдыху?

И ответить на это нечего.

Такой была ситуация в Индии, прежде чем начался Британский Радж.

В семье работали не все; работали лишь немногие, кто хотел, любил работать. Остальные просто наслаждались: играли на флейте, ходили купаться, отдыхали под деревьями, лазали по деревьям, ели фрукты - потому что земля была так плодородна, а население - так малочисленно, что не было необходимости в том, чтобы работали все; это было не нужно. Одного работающего было достаточно на семью из пяти человек; остальные могли просто наслаждаться.

Индийский подход до сих пор остался прежним. Они все еще живут в прошлом... и вы дали им технологии, которые опасны, а в их руках - очень опасны. Это все равно, что дать мощную машину человеку, который только и умеет, что управлять воловьей упряжкой: неизбежно случится какой-то несчастный случай.

Я слышал об одном индийском радже. Он был богат, и поскольку у британских генерал-губернаторов и губернаторов были прекрасные машины, он тоже купил прекрасную машину. Он поехал кататься, но забыл, как тормозить, и в конце концов не нашел ничего лучшего, чем врезаться в дерево, чтобы остановить машину. Как иначе ее остановить? Машина остановилась, и он был очень доволен. Он приехал домой и врезался в дом! Люди собрались и стали спрашивать:

- Что ты делаешь?

- Это прекрасная машина, - отвечал он, - но только ее немного трудно останавливать. Для этого нужно дерево или дом - что-то, чтобы ее остановить; иначе она продолжает ехать. Но ничего страшного... у нас здесь достаточно деревьев и домов.

Бедствия будут. Это только начало. Используй эту возможность, чтобы проснуться, - вот все, что ты можешь сделать. Больше ты ничего не можешь сделать.

И скажи своим друзьям, чтобы и они использовали данную опасность как повод для медитации, потому что бедствие, случившееся на станции в Чернобыле под Киевом, - не что-то такое, что случилось и кончилось. Его последствия будут продолжаться десятилетиями, по крайней мере, тридцать лет. Дело не только в том, что какой-то дом сгорел, и все кончилось...

Вокруг Киева, особенно по всей Украине, где находится Киев... Украина - самая продуктивная часть Советского Союза, производящая зерно и другие продукты продовольствия. Но теперь в течение тридцати лет в Украине ничего нельзя будет выращивать.

Тридцать лет радиация будет влиять на фрукты, овощи, пшеницу, молоко... потому что коровы едят траву. И все живое: трава, пшеница, фрукты - немедленно накапливает радиоактивность; она становится ее частью. И когда ты ешь, она входит в твою систему.

Тысячи женщин беременны. Если в них вошла радиация, их дети родятся искаженными, слепыми, калеками, без мозга - все возможно. Лучше всего было бы, если бы они родились мертвыми; все остальное будет пожизненной трагедией. И это опасно не только для живых, но и для тех, кому еще предстоит родиться. И то же самое верно в отношении животных. Если они беременны, их детеныши будут калеками.

А правительства продолжают лгать. Вы можете увидеть, до какой степени могут лгать политики. Две тысячи человек погибло в чернобыльском бедствии, а Советский Союз объявил, что погибло только два человека. Можете представить себе масштаб?.. Две тысячи человек погибло - были свидетели, видевшие своими глазами две тысячи трупов, вынесенных из горящего завода, - а Советский Союз объявляет по радио, что только два человека погибли, и все под контролем. Ничто не было под контролем.

На следующий день это стало очевидно: радиоактивное облако стало двигаться в другие страны, и уровень радиации возрос.

Человек может выдержать только определенный уровень - он возрос в двадцать раз, в сто раз, в двести раз в некоторых местах. В Вене он в двести раз превышал норму, в Лондоне - в сто раз, и во всех этих местах беременные женщины были в опасности - и не только они, но и их будущие дети. И это будет продолжаться: если этим детям будет позволено выжить, они создадут новых детей, и радиация будет постоянно воздействовать на них...

Это не небольшая трагедия; ее масштаб огромен. И многие вещи, сейчас неизвестные, выяснятся, когда пройдет время. Рыба в океане получит радиацию: ты ешь рыбу и получаешь радиацию. Вода станет непригодной для питья, потому что радиоактивный пепел легко оседает в воде. Атомная бомба, взорванная в Хиросиме и Нагасаки во второй мировой войне, была лишь небольшой игрушкой в сравнении с этими атомными реакторами и ядерными ракетами. Но даже сейчас последствия продолжаются, потому что они передаются от поколения к поколению. Вы не можете контролировать рыбу; она перемещается с места на место, и никто не знает, куда она переместится.

Советский Союз объявил, что на Украине не будут собирать урожай тридцать лет, но это значит, что на тридцать лет Советский Союз, одна из величайших стран, будет самой голодной страной. Ей придется зависеть от бедных стран. А для бедных стран, которые производят только продукты питания, все так сложно, что их продукты можно купить в обмен на вооружение. Они хотят оружия.

Они готовы отдать свою пшеницу и еду в обмен на оружие, потому что они постоянно боятся, потому что их ближайшие соседи накапливают оружие. Поэтому Советский Союз будет продавать старые вооружения, которые будут бесполезны, если случится новая война, чтобы обеспечить себя продовольствием.

Еще одно такое бедствие… и все зависит от ветра. Вы не можете его контролировать; ветер может отнести облака, дым, радиацию в любом направлении, в любую страну, куда угодно. Поэтому бедствие повлияет не только на место, где оно случилось, и его окрестности. Оно может случиться где угодно, а вы можете находиться за тысячи миль от этого места, но все равно подвергнуться его влиянию, потому что радиацию может перенести ветер. И вы будете более уязвимы, потому что вы не будете так бдительны и не предпримете никаких мер предосторожности.

Есть одно лекарство – и его используют впервые, - которое, по мнению людей, может предотвратить действие радиации, но его запасы кончились во всех странах. Люди умирают, чтобы добыть это лекарство, особенно в Европе, но его запасов не осталось, потому что никто не думал, что на него возникнет такой спрос. И никакая другая страна не хочет им делиться, потому что – кто знает? – может быть, облако начнет двигаться к ним, и они окажутся в таком же положении.

Опасности большая, но так как жизнь постоянно в хватке смерти, это хорошая возможность для осознанности. Иначе смерть приходит без предупреждения: внезапно она наступает, и у тебя нет ни единого мгновения. И даже в случаях, когда смерть определенна: при раке и СПИДе, - врачи, семья, друзья, все пытаются скрыть тот факт, что она так близка… с хорошими намерениями, но хорошие намерения не помогут. Они только вредят человеку.

Человеку нужно позволить осознать:

- Твоя смерть наступит через месяц. У тебя больше нет никакой жизни, поэтому в этот месяц делай, что только возможно, чтобы получить некоторый вкус бессмертия.

Тогда, когда ты умрешь, не будет ни грусти, ни страдания - ты просто переместишься из одного тела в другое, или если ты станешь просветленным... Внезапное осознание смерти может сделать тебя просветленным.

Я расскажу вам историю. Экнатх, очень красивый мастер и поэт, жил в храме Шивы. Он был очень независимой индивидуальностью. А король был атеистом, и он был очень рационален и убедителен. Все его ученые и мудрецы пытались убедить его в том, что Бог существует. Казалось, не было никакого способа... и в конце концов они сказали:

- Пойди к Экнатху. Это единственный человек... может быть, у него получится.

Король отправился к нему инкогнито. Он пришел к нему утром; было девять часов, и Экнатх крепко спал. Король подумал: боже мой! И этот человек будет моим учителем? - потому что теисты и особенно святые просыпались до рассвета, а он крепко спал в девять часов! И мало того, его ноги лежали на Шивалинге, фаллической статуе Шивы. Король подумал про себя: «Даже я не могу коснуться Шивалинги ногами. Хотя рационально я думаю, что Бога нет, глубоко внутри я боюсь: кто знает? - может быть, он и есть. Кажется, этот человек зашел еще дальше, а эти придворные идиоты отправили меня к нему!»

Он стал ждать. Экнатх проснулся. Он спросил:

- Так зачем ты сюда пришел?

- Я пришел понять, есть ли Бог, - сказал король, - потому что по всем моим аргументам выходит, что его не существует. Но мой народ, друзья, семья - все они верят в Бога, и они захотели, чтобы я посетил тебя.

- Просто покажи мне твою руку, - сказал Экнатх.

Король подумал: кажется, этот человек действительно сумасшедший! - потому как, что общего с Богом имеет моя рука?

Экнатх посмотрел на руку и сказал:

- О Боге мы можем поговорить потом... но через семь дней ты умрешь. Я должен сказать тебе это прежде всего, потому что у меня не очень хорошая память, я могу забыть. Твоя линия жизни кончилась - осталось лишь семь дней. Теперь мы можем начать беседу.

Но теперь король не хотел беседовать; он испугался смерти. Он уже спускался по ступеням храма. Экнатх спросил:

- Куда ты?

- Теперь не нужно никаких бесед; у меня нет времени. Только семь дней! Я не могу терять время впустую в беседах.

Всего несколько мгновений назад он выглядел таким сильным, а теперь он дрожал и спускался по ступеням - всего семь дней?

Он добрался до дома и сказал:

- Я не знаю, что это за человек, но он великий хиромант, в этом нет сомнений. Он объявил, что через семь дней я умру. Он показал мне, что моя линия жизни заканчивается - остался лишь небольшой участок.

И зная, что он скоро умрет, он стал готовиться к смерти. Он перестал работать. Он лег в постель и стал слабым и бледным. Собрались все его родственники. Многие королевские семьи были в родстве, поэтому собрание было большим. Он слабел и слабел с каждым днем: его голос становился тише, глаза гасли. Экнатх сказал:

- На седьмой день, когда солнце сядет, - кончено. Пришла твоя смерть.

И перед закатом вся семья заплакала, родственники заплакали.

Пришел Экнатх. Он спросил:

- В чем дело? Почему такой плач?

- Наш король умирает, - ответили они.

- Я хотел бы его увидеть, - сказал Экнатх. Он пришел к королю, потряс его и сказал:

- Проснись и посмотри на меня. Это была только шутка - я ничего не знаю о хиромантии! Даже та линия, которую я тебе показал, не была линией жизни. Я спросил других хиромантов, и они сказали: «По крайней мере, ты должен знать, где какие линии!» Ты не умрешь. А теперь проснись, посиди со мной, и мы можем побеседовать о том, о чем ты приходил со мной поговорить.

Король сказал:

- Теперь нет необходимости беседовать. Бог не имеет значения. За эти семь дней я понял, что имеет значение, - смерть была так близко, что я не мог продолжать спать, - мне пришлось проснуться. Я не мог тратить время впустую на ненужные мысли. Мне пришлось наблюдать свои мысли, пока они не исчезнут, и они исчезли.

Ты был прав: с заходом солнца - солнце садилось - человек, который пришел задавать тебе вопросы, действительно умер; я совершенно другой человек. Есть Бог или нет... меня это больше не заботит. Теперь в моем существе есть совершенно другое измерение. Я знаю свое бессмертие, я знаю свою божественность; что мне теперь до какого-то Бога? Все существование божественно.

Твоя шутка действительно сработала, но у тебя странные методы работы. Ты мог действительно меня убить. Если бы я не был достаточно бдителен, на закате я бы точно умер. Это было для меня так определенно, что просто не могло быть по-другому. Но в метафорическом смысле это правда: старый человек умер, и я - новый человек. И меня совершенно ни в каком смысле не интересует Бог.

Экнатх сказал:

- Это правильно, это правильная религиозность.

И король сказал:

- Теперь я понимаю, почему такой человек, как ты, может спать допоздна, до девяти, положив ноги на голову Шиве. Теперь нет никаких проблем; я могу понять. Если ты чувствуешь собственную божественность, тогда статуя - это только камень. Тогда нет речи о том, чтобы вставать до рассвета. Когда бы ты ни проснулся, тогда и рассвет. Человек становится спонтанным.

Поэтому дело только в том, как это использовать - что бы то ни было. Используй это правильно. Бедствие велико, опасность велика, но велика и возможность.



Любимый Ошо,

Есть ли нечто подобное смеси гипноза и медитации? - потому что в твоем присутствии я чувствую себя, словно зачарованный, и все же осознаю все вокруг себя.


В моем присутствии это может случиться - смесь того и другого... молчание, в котором, кажется, словно тебя нет, и все же ты бдителен в каждой мелочи, что происходит вокруг. Мое присутствие - это совершенно другого рода гипноз, и одновременно - медитация.

Этого никогда раньше не пробовали. Если ты испытываешь только гипноз, то не можешь осознавать других вещей вокруг себя: ты уснешь, глубоко уснешь. Ты будешь слышать голос гипнотизера, но не будешь слышать больше ничего. Если ты медитируешь, ты станешь бдительным и будешь слышать все, что происходит вокруг, в ясной бдительности, но не найдешь этой сглаживающей мягкости, словно ты спишь и все же бодрствуешь. И именно это происходит в моем присутствии - одновременно.

Я не хочу, чтобы вы были под гипнозом; это старый и грубый метод. Я хочу, чтобы вы были в очень мягком гипнозе. Нет никаких попыток, тебя загипнотизировать, но поскольку ты так внимателен, слушая меня, это просто побочное следствие - ты настолько полностью осознан, что получаешь эффекты того и другого, лучшее от того и другого. Гипноз даст тебе гладкость, приятное ощущение расслабления, а бдительность сделает тебя свидетелем всего, что происходит вокруг. И они не будут противоречить друг другу. Мое усилие - создать эту синхронность.

Именно поэтому я не хочу снова создавать коммуну, но только школу, где я смогу разговаривать с группами людей. Тогда все они очень близко, и все они могут войти одновременно и в гипноз, и в медитацию.

Твое понимание правильно: именно это происходит. Это никогда раньше не испытывалось. Люди пробовали медитацию, пробовали гипноз - но всегда по отдельности. Поэтому в медитации есть некоторая сухость, в гипнотизме - бессознательность, но в этом новом сочетании появляются новые качества.

Есть медитация, но она не суха и безжизненна, потому что гипноз позволяет тебе чувствовать расслабление, покой, сон. Есть и гипноз, но в нем нет бессознательности, потому что медитация поддерживает в тебе бдительность. Никто никогда не пробовал этого сочетания по той простой причине, что эти две вещи считались противоречащими друг другу - как можно их сочетать? Но, как вы знаете, я человек противоречий, я не верю ни в какие противоречия; в моем понимании все противоречия могут быть взаимодополняющими. И медитация и гипноз вместе - гораздо более богатый опыт, чем может дать каждый из них по отдельности.



Любимый Ошо,

Если бы кто-нибудь меня спросил: «Кто хозяин этого дома?», я бы ответил: «Мой мастер, конечно. Он живет наверху». Но каким-то образом я чувствую, что если бы тебе задали тот же вопрос, ты бы ответил: «Я здесь только гость. Хозяина нет».

Правда ли это?


Это правда. Я могу быть вашим мастером, только если меня нет. Если я есть, тогда я не могу быть настоящим мастером; тогда я могу быть только эгоистом, эксплуатирующим людей.

Я - только гость. Это значит, что вы не можете принимать меня как должное. Сегодня я здесь, завтра, может быть, меня не будет. Сегодня я доступен, завтра, может быть, я не буду доступен. Сегодня я говорю, завтра - могу перестать говорить. Я непредсказуем. В этом смысле я только гость.

Индийское слово «гость» очень красиво; индийское слово - атитхи. «Титхи» значит «дата», а атитхи - тот, кто приходит, не давая даты, кто входит, не давая даты. Он приходит внезапно и внезапно уходит. Его приход и уход нельзя контролировать. Он приходит и уходит, как порыв ветра: приходит, ты чувствуешь его прохладу, и вот его нет. Ты не можешь его остановить. Если ты закроешь все двери и окна, чтобы он не мог выйти, никакого ветерка не будет; будет только застойный воздух.

Мастер так же свободен, как порыв ветерка.

И мастер отсутствует в том, что касается личности. Он только проводник - флейта, полый бамбук, - позволяющий существованию достичь тебя. Его функция не в том, чтобы что-то делать; его функция в том, чтобы не мешать существованию, достичь тебя. Он - не-делатель: он не может ничего поставить себе в заслугу. Он - только инструмент в руках существования. Какую бы песню, какую бы музыку существование ни захотело на нем сыграть, оно играет. В мастере нет никакой помехи, никакой преграды.

Поэтому ты прав: ты можешь сказать, что твой мастер живет наверху. Мастер всегда живет наверху. Но я не могу сказать, что я мастер; я могу сказать только, что я полый бамбук. Ты можешь сделать из меня флейту; существование может воспользоваться мною, чтобы спеть свою песню. Мое качество лишь в том, что я не встану у него на пути. Я позволю существованию во всей его чистоте коснуться твоего сердца.

Ничто из того, что я скажу или сделаю, не будет моим.

Вы видели мою подпись. Тысячи людей спрашивали меня: «Что значит эта подпись? На каком языке ты расписываешься?» Она ничего не значит! Это никакой не язык. Я отвечал по-разному, но, фактически, я не могу расписываться - меня нет. Поэтому я просто создал символ. Моя подпись ничего не говорит; она только символична. Она показывает что-то, но ничего не говорит, она ничего не значит. Это не мое имя.

Это величайшее благословение для мира - быть в том состоянии, когда ты можешь сказать: «Меня нет, есть только существование».



Глава 5. В то мгновение, когда истина идет на компромисс, она умирает



Любимый Ошо,

В Уругвае пришло все. Небольшая группа друзей, слушающих, как говорит молчание. Любимый Мастер, В чем суть дзэн?


Это один из важнейших вопросов, которые только можно задать. Маленькое слово «дзэн» содержит всю эволюцию религиозного сознания. Оно также символизирует свободу от религиозных организаций, от священничества, от любого рода теологии, от Бога. Это небольшое слово может воспламенить твое существо.

Сначала посмотри на историю этого слова, потому что это поможет тебе понять его суть. Слово дзэн - японское, но не японского происхождения; это японское произношение китайского слова чань. И вы должны помнить, что китайский и японский - не алфавитные языки, поэтому произношение различается. Даже в Китае у одного слова ты можешь найти сотни произношений - это огромная страна. И этот язык не алфавитный, а символьный. Именно поэтому так трудно изучить китайский или японский язык.

Чтобы действительно овладеть китайским языком, необходимо, по крайней мере, тридцать лет тяжелой работы. Так как это не алфавитный язык, ты должен запомнить значения, по крайней мере, миллиона слов - это минимум, потому что каждое слово - это отдельный символ. В алфавитных языках все проще. Один и тот же алфавит составляет разные слова, но алфавит остается прежним.

В китайском языке каждое слово независимо. Ты должен запомнить значение символа; язык - символический, образный. Но тогда очень трудно поддерживать одно и то же произношение; невозможно поддерживать одно и то же произношение, потому что у символа нет зафиксированного произношения. Ты найдешь, что в разных частях Китая одно и то же слово произносится по-разному.

Японцы могут читать по-китайски, но у них другое произношение. Китайский и японский языки, различаются только произношением - символы одни и те же. Но произношение настолько разное, что их нужно воспринимать как два разных языка.

Итак, именно символ чань японцы ухитряются произносить как дзэн. Но странным образом это слово подошло очень близко к изначальному. Слово чань - тоже не китайское. Оно пришло в Китай с буддистскими монахами около двух тысяч лет назад. Буддисты использовали язык пали; их слово было джхан. Оно стало китайским чань. Палийское слово джхан происходит от санскритского дхиан, у него долгая история путешествий по разным формам и смыслам.

Именно дхиан мы переводим как «медитация», чистая медитация, просто свидетельствование. Нет речи, ни о какой религии. Не нужно никакого катехизиса. Тебе просто не нужно никаких предварительных условий. Дхиан совершенна в себе самой. Это начало и конец всей эволюции сознания, альфа и омега.

Люди знают, что такое молитва, потому что обычно все религии зависят от молитвы; дхиан - это прямая противоположность молитвы. Молитва направлена, адресована Богу, который является только гипотезой. Ты что-то говоришь, повторяешь мантру, что-то поешь, прославляя Бога. И это либо из страха, либо из жадности. Либо ты боишься и поэтому вспоминаешь Бога, либо тебе что-то отчаянно нужно, и ты видишь, что не можешь этого устроить, и поэтому просишь Бога помочь. Но страх и жадность не могут быть религией, и истина не может основываться на гипотетическом веровании. Если ты начнешь с верования, то и закончишь верованием; ты никогда не узнаешь, какова фактическая ситуация.

Дхиан - этому прямая противоположность, никому не адресованная - нет Бога, нет речи о страхе, нет речи о жадности. Это нечто такое, что приводит тебя вовнутрь. Молитва выводит тебя наружу, а все, что уводит тебя наружу, просто мирское - делаешь ли ты это в церкви, мечети или храме, не имеет значения. Если только ты не увлечен вовнутрь, к самому центру твоего существа... ничто другое не религиозно.

Таким образом, религия очень проста: это просто вхождение в свой собственный центр.

Дхиан - это процесс возвращения к себе: оставляя снаружи тело, оставляя снаружи ум, оставляя снаружи все - уничтожение всего методом «я не это», - пока ты не придешь к точке, где уничтожать нечего.

И страннее всего тот опыт, что когда ты уничтожил все, нет больше и тебя как старого человека, которым ты обычно был, старого эго, старого «я». Это было просто сочетанием всего того, что ты уничтожил. Мало-помалу, сам того не зная, ты разрушил свое эго. Теперь есть лишь чистое сознание, лишь свет, вечный свет.

Дхиан была принесена буддистами в Китай, но в Китае случилась великая трансформация, потому что Китай подвергся великому влиянию Лао-Цзы, и всем его учением было «тотально отпустить себя на свободу» («Total let-go»).

Гаутама Будда борется, чтобы войти в собственное существо; в предельной точке он приходит к тому, чтобы полностью отпустить себя, но это - последнее. Устав от всех усилий, борьбы, аскетических практик, в конце концов, он отбрасывает все. И в этом расслаблении случается то, чего он желал годами. Это происходит, когда в нем не остается желания этого. Лао-Цзы начинает с того, чтобы «полностью отпустить себя» - и это была красивая встреча.

Религии встречались и в других местах, но это было уродливо: мусульмане и христиане, мусульмане и индуисты, христиане и индуисты, но все их встречи были конфликтами, борьбой, насилием. Проливалась кровь - в великих усилиях обратить друг друга!

Единственная религиозная встреча, которой можно восхищаться, случилась в Китае между буддистскими и даосскими монахами. Они не спорили, не сражались, не пытались никого обратить. Фактически, видя друг друга, они тотчас же поняли, что находятся в одном и том же пространстве. Из этого соединения буддизма с даосизмом родилась чань.

Это единственная встреча религий, о которой можно сказать, что она была дружественной, сострадательной, любящей. Не было совершенно никакого конфликта, не было даже спора, сущее понимание. В глубоком молчании те и другие смогли увидеть, что, хотя их пути и были разными, они прибыли к одной и той же вершине. У даосов не было для нее названия; они оставили ее неназванной. Буддисты дали ей имя, дхиан. Но оно было таким новым, что для него пришлось создать новый символ, и этот символ произносился как чань. Он остался кульминацией и синтезом двух величайших и наиболее высокоразвитых религий - но остался ограниченным буддизмом и даосизмом.

Когда он был принесен в Японию японскими искателями, он достиг новых высот; он освободился даже от буддизма и даосизма и превратился в просто дзэн. Он совершенно не нуждался в поддержке никаких буддистских доктрин; не нуждался он и в поддержке даосской философии. Он был так завершен и совершенен сам в себе, что в Японии дхиан, под именем дзэн, пришла к своему чистейшему качеству. Нигде больше в мире этого не случилось.

Сущность в свидетельствовании. Дзэн совершенно лишен всякой доктрины; у него нет учения. Человеку дзэн нечему учить; у него нет ни философии, ни религии. Он может только объяснить тебе путем различных средств молчание. Дзэн развил новые средства, которых не было ни в буддистской дхиан, ни в китайской чань.

Дзэн принял совершенно новое направление, новую свежесть, новое рождение. Даже даосам и буддистам дзэн кажется немного странным. Самые ортодоксальные смеются над ним, называя его абсурдным.

Я видел выдающихся буддистских монахов. Один был Бхиккху Шангхаракшита. Он был англичанин. Наверное, он стал буддистским монахом очень молодым; теперь он очень стар. Он живет в Калимпонге, как раз на границе Индии и Китая. У него есть небольшая коммуна, и он очень уважаем. Он написал прекрасные книги о буддизме, но когда я упомянул дзэн, он рассмеялся.

Я сказал:

- Изучив ваши книги, я так и знал, что вы рассмеетесь, потому что вы все еще привязаны к буддистской доктрине. Вы не можете воспринять, что дзэн существует без всякой философской поддержки. Не нужно никакой философской поддержки; это очень прагматичный и научный метод. Вы просто свидетельствуете тело во время ходьбы, курения, еды, слушания, говорения - что бы вы ни делали, просто будьте наблюдательны.

Есть хасидская история о Баал Шеме, основателе хасидизма. Среди ночи его потревожила какая-то философская проблема. Он вышел из дома. Дорога была пуста, и он стал ходить взад и вперед. Видя, как он ходит туда-сюда, из богатого дома вышел охранник и спросил Баал Шема:

- Что ты делаешь здесь, так поздно ночью, на пустой дороге?

Баал Шем сказал:

- Я хотел задать тебе тот же вопрос. Что ты делаешь здесь, среди ночи, когда дорога пуста?

И этот человек ответил:

- Сторожу.

Баал Шем обнял его и поблагодарил, но сторож спросил:

- Почему?

- Я нашел ключ, который искал. Я беспокоился и не мог решить эту проблему. Слово «сторожить» дало мне ключ. Ты - мой мастер.

Сторож сказал:

- Я не понимаю, о чем ты говоришь.

- Понимаешь ты или нет, неважно, но ты - мой мастер; ты дал мне ключ. Я тоже хочу сторожить. Сторож сказал:

- Если ты хочешь быть сторожем, я могу найти тебе работу.

- Ты не понимаешь, и не нужно об этом беспокоиться. Дело не в том, чтобы найти мне работу. Мое сторожение совершенно другое. Я хочу сторожить свои мысли.

Весь процесс очень прост: наблюдай свое тело, в действии, в бездействии; наблюдай свой ум, с мыслями, без мыслей; наблюдай свое сердце, с эмоциями, настроениями, без эмоций, настроений. И когда все это исчезло в наблюдении, твое наблюдение претерпевает радикальную трансформацию: оно наблюдает само себя, возвращается к самому себе.

Точно как все в мире движется по кругу... - каждая энергия движется по кругу, а наблюдение - это энергия. Если ей ничто не преграждает путь, она неизбежно возвращается к самой себе. Это выражается разными способами. Старик становится ребенком... это сознание, снова возвращающееся к своему источнику. Высвобождается безмерная невинность.

Шангхаракшита обычно приходил ко мне, когда наши пути пересекались; он обязательно оставался со мной хотя бы на день. Он постоянно перемещался по Индии, уча буддизму, пытаясь обращать людей, но я сказал ему:

- Буддизм ушел далеко вперед от Гаутамы Будды, а ты все еще висишь на нем.

Дзэнская история.

Дзэнский монах сидит в буддистском храме. Ночь холодна - а в Японии статуи делают из дерева, - и вот он берет одну из статуй Будды и разводит костер.

Священник спал, но он услышал потрескивание огня и увидел свет. Он вышел из комнаты. Он не мог поверить своим глазам... Гаутама Будда горит, а этот человек сидит у огня и наслаждается! Он сказал:

- Кажется, ты сумасшедший. Ты сжег одну из моих самых красивых статуй Гаутамы Будды. Ты должен стыдиться себя. Я дал тебе приют в храме, и это награда? - ты сжег Гаутаму Будду!

Монах сказал:

- Обожди!

И он взял палку и стал ворошить пепел, но Будда совершенно сгорел.

- Что же ты ищешь? - спросил священник.

- Я ищу кости, - ответил он. Буквально он сказал: «Я ищу цветы», - потому что на Востоке кости мертвого человека называются «цветами».

- Я ищу цветы.

- Ты, несомненно, сумасшедший, - сказал священник. - Как у деревянной статуи могут быть цветы?

- Это значит, - сказал монах, - что ты согласен со мной. Тогда, пожалуйста, принеси еще одного, потому что у тебя их слишком много, а ночь долгая и очень холодная. Ты понял, что это только дерево - костей нет, а без костей не может быть и Будды. Пойди, принеси еще одного.

Но священник был вне себя от ярости. Он сказал:

- Я не позволю тебе оставаться в этом храме ни мгновения! Убирайся из храма!

И он стал выталкивать монаха, но тот сказал:

- Послушай, ты поклоняешься мертвым Буддам, в то время как живого выставляешь на улицу. Ты раскаешься в этом.

Это мог сделать только дзэнский мастер. Никакой христианский епископ, никакой кардинал, ни даже папа не смог бы сжечь деревянную статую Иисуса Христа. Он знает, что она деревянная, но не может набраться храбрости ее сжечь. Ни один индуист не сделал бы этого. Никто во всем мире.

Дзэн далеко за пределами той точки, в которой его оставил Будда. Если он вернется, он возрадуется, но эти буквоеды не могут понять, что это предельный рост. Сейчас нет ничего большего, чем дзэн. Нет никакой возможности, которую я мог бы себе представить, пойти еще дальше. Он оставил позади все возможное; осталось только существенное - чистое сознание. Теперь он не имеет ничего общего ни с буддизмом, ни с даосизмом. Он твой, если ты делаешь его, кем бы ты ни был: мужчиной, женщиной, черным, белым, это неважно.

То, чему я вас учу, - чистый дзэн, не используя слова дзэн, потому что, хотя он и ушел далеко за пределы, все же за ним сохранились старые ассоциации и сопряженные значения. Его по-прежнему называют дзэн-буддизмом. По-прежнему есть дзэнские храмы, где поклоняются статуе Гаутамы Будды.

Величайшие мастера дзэн совершенно вышли за пределы этих ритуалов, но есть столько категорий. Именно поэтому я не использую слова дзэн; в остальном же я учу в точности чистому сознанию, именно тому, как в него войти, как им быть.



Любимый Ошо,

Одна из самых красивых вещей, что происходят вокруг тебя, - то, как мы действуем в группе. В отличие от многих других групп людей, может быть, когда мы видим, что некоторые из нас приобретают какое-либо красивое качество, изменяются, подходят ближе к тому, о чем ты говоришь, мы радуемся настолько, как если бы это происходило индивидуально с нами, потому что признаем, что происходящее с нами принесет пользу всем нам. Я помню, как ты упомянул явление группового сознания, но лишь мимоходом. Связано ли оно с коллективным бессознательным?

Не расскажешь ли ты еще немного о групповом сознании и о том, как нам лучше всего использовать его здесь, в нашей ситуации с тобой?


Я описал вам, что ниже вашего сознания есть три слоя бессознательного, становящегося по мере отдаления все более и более бессознательным. Самый нижний - космическое бессознательное, твердое, как скала.

Над вашим сознанием есть сверхсознательное, снова в трех слоях, высочайший из которых достигает космического сверхсознания. Именно об этом я говорил как о чистом сознании - дзэн, чань, дхиан.

Явление группового сознания - это реальность. Мир в такой путанице, потому что все находятся в разных фазах. Групповое сознание возможно, только когда вы все в одинаковой фазе. Например, если все вы бессознательны, в ваших существах возникает определенный ритм и соединяет вас. И это иногда вы видите во время восстаний, когда толпы совершенно забывают, что делают.

Я своими глазами видел индуистско-мусульманское столкновение. И я был озадачен, видя, что люди, убивающие друг друга, были хорошими людьми. Многих из них я знал лично. Я никогда не смог бы себе представить, что они могут так легко кого-то убить или так легко сжечь дом, полный живых людей, - даже не раздумывая.

Когда вспыхнули беспорядки, я сидел на втором этаже книжного магазина. Люди убивали друг друга, брали из магазинов что хотели. Не было ни закона, ни порядка. Прямо передо мной был магазин, самый большой магазин в городе, магазин настенных и наручных часов, и люди просто хватали все, что могли достать.

Один старик... Я знал его, и много раз мы что-то обсуждали. Он был мусульманином. Этот магазин принадлежал индуисту. Хотя он и был мусульманином, он кричал:

- Не делайте этого! Это неправильно. И если хотите убивать индуистов, убивайте, но красть, грабить... Ислам этому не учит. - Он взобрался на стул и кричал с него, но кто его слушал?

Но самым поразительным было, что, когда весь магазин был разграблен и остались только самые большие часы, этот старик взял их и пошел домой. Я бросился вниз. Владелец книжного магазина сказал мне:

- Не спускайтесь. Это опасно. Обождите немного, и пусть все уляжется. Пусть приедет полиция или армия.

- Нет, - сказал я, - я должен спросить этого старика, что с ним случилось.

И я поймал его и спросил:

- Ты полчаса кричал: «Не делайте этого!» Что же с тобой случилось так внезапно?

- Не знаю, - сказал он. - Я просто увидел, что все это делают, никто меня не слушает, и подумал, что, может быть, они правы, а я - единственный дурак. И это были последние часы. Если бы я их не взял, это сделал бы кто-то другой, и я тут же схватил их. Они немного тяжелые для такого старика, как я. Это были большие часы.

Но я сказал:

- Но ты говорил об исламе, говорил, что это не религиозно.

- В это мгновение я забыл об этом, - сказал он. - Когда я увидел, что остались только одни часы... Не знаю, что на меня нашло; я забыл всю философию и всю религию. У меня в уме осталось только одно: все что-то взяли; а я просто вел себя, как дурак, крича эти полчаса. Хотя бы за свои крики, по крайней мере, я могу взять это; иначе я буду всю жизнь раскаиваться.

Я видел, как профессора крали, грабили, убивали, сжигали индуистов, мусульман. Позднее я справлялся у них, и они говорили:

- Мы сами в недоумении. Если кто-то скажет нам: «Пойди и сожги храм», сами мы не можем этого сделать. Но если это делает толпа, мы можем участвовать.

- Но в чем разница? - спросил я. Один человек ответил:

- Каким-то странным образом я совершенно не чувствую себя ответственным. Когда это делает вся толпа, я не ответствен, я только часть ума толпы. Толпа это делает, я этого не делаю. И этот дом сгорит, буду я участвовать в этом или нет.

Когда есть похожее состояние ума, сознания, есть нечто невидимое, соединяющее вас и делающее вас коллективным явлением. Если это ниже, чем сознание, тогда вы впадаете в варварство, насилие, зверство. Если это нечто высшее, чем сознание, тогда вы создаете безмерную энергию, и каждый, кто приблизится, будет тотчас же зажжен - столько огня сознания, что даже бессознательному человеку придется стать сознательным, придется стать пробужденным.

На этом основывались тайные школы мистицизма: то, что ты не можешь сделать один, или что может оказаться трудным или тяжелым, легко и более вероятно, когда много людей делают это вместе. Тогда внезапно тебя подхватывает массовая энергия, волна, которую ты можешь оседлать. В одиночку, может быть, ты тысячу раз передумал бы, но когда столько людей движется все выше и радуется, - и ты видишь и чувствуешь их радость, - ты забываешь свои страхи, забываешь свои ограничения; ты начинаешь присоединяться к ним. Школьные методы основываются на этом основополагающем факте - что сознание может действовать как коллектив.

Бессознательное веками действовало как коллектив. Тысячи христиан, отправляющиеся в крестовый поход, чтобы убивать евреев и мусульман, - что это, по-твоему? Никто из них об этом не думает. Тысячи женщин, сожженные заживо как ведьмы, - и никто не протестует. Что могло за этим стоять? - только коллективное бессознательное. Все они испытывают похожие чувства. Они не могут пойти против такого безмерного потока стольких людей; отсюда стремление каждой религии иметь как можно больше членов. Тогда они могут создавать коллективные потоки, что они и делали.

Вы удивитесь: в Индии Гаутама Будда обратил почти всю страну в свой образ жизни и мыслей, но сегодня в ней не найти ни одного буддиста. Такое огромное большинство было уничтожено по простым причинам. Индуистский коллективный ум, бессознательное, был готов сжигать людей заживо, мучить их, и буддисты не могли противостоять этому коллективному безумию. Они не смогли создать коллективный сверхсознательный ум, чтобы ему противопоставлять. Они были только последователями.

Во времена Будды они это практиковали. Как только Будды не стало - а он создал огромную энергию сверхсознательного, которая трансформировала всю страну, - как только его не стало, как только не стало его старших учеников... Через пять веков единственными буддистами были буддисты по рождению; больше в них не было ничего от Будды, и нечего было противопоставить индуистскому массовому бессознательному.

Джайнизм пошел на компромисс. Многие джайны были убиты; видя, что они будут уничтожены, как и буддисты, они пошли на компромисс. Вы удивитесь, узнав, что обе эти религии, буддизм и джайнизм, возникли как бунт против индуизма и браминизма - что у брамина нет монополии... что он не становится просветленным, просто родившись в семье браминов. Это нужно заработать, это нужно заслужить. Просто по рождению ты ничем не отличаешься от других людей; ты не можешь претендовать ни на какое превосходство.

Джайнизм и буддизм были бунтарями против браминов, но видя, что буддисты жестоко уничтожены, джайнизм пошел на компромисс. Компромисс состоял в том, что теперь, когда рождается ребенок, зовут индуистского брамина - церемония названия ребенка производится брамином, который читает священные писания, - и на церемониях свадьбы и смерти председательствует брамин.

Все ритуалы, которые брамин выполняет для индуистов, выполняются и для джайнов, и его профессия остается незатронутой. Тогда его не заботит, веришь ты в то или другое, это для него не проблема - главное, чтобы осталась в неприкосновенности его профессия, его священничество. И джайны приняли его священничество - точно то же, что и для индуистов, он делает и для них, - но джайны не смогли вырасти. В то мгновение, когда истина идет на компромисс, она умирает. Тогда она не может иметь никакого влияния; она теряет славу, она теряет величие.

Принцип коллективного ума можно увидеть и в других областях, например, психологи и философы были озадачены тем фактом, что такой человек, как Адольф Гитлер, почти умственно отсталый, без всякой харизматической личности... Если Адольф Гитлер - харизматическая личность, Чарли Чаплин - тоже харизматическая личность! Оба они клоуны. Их лица - не лица людей, способных оказать на вас глубокое влияние, и все, что они говорят, - просто мусор. Но в такой стране как Германия, которая гораздо интеллектуальнее любой другой страны мира, которая породила больше философов, чем любая другая страна мира... как же получилось, что вся страна последовала за этим безумцем?

А этот безумец делал вещи, которые и вообразить невозможно: тысячи евреев были убиты в газовых камерах концентрационных лагерей. За секунды они превращались просто в облако дыма, и тысячи живых существ исчезали в дыму! Миллионы евреев были сожжены заживо в этих газовых камерах.

Очень образованные, квалифицированные люди управляли этими газовыми камерами, никогда не думая о том, что делают. И никто не дал ответа; это все еще под вопросом, и останется под вопросом, если люди не поймут, что ум имеет свойство действовать коллективно - тогда индивидуальности не учитываются. Тогда они не считают себя ответственными. Если вся страна что-то делает... И именно это удалось Адольфу Гитлеру. Все его усилие было в том, чтобы создать большую волну.

Тысячи молодых людей, шагающих за ним, создали влияние и волну бессознательного, которых вы не видите. Люди, наблюдающие парад, просто впадали в определенный бессознательный ритм с этим парадом. Эти парады организовывались во всех больших городах, и люди приходили из деревень, чтобы на них посмотреть.

Какой была психологическая цель этих парадов? Цель была в том, чтобы убедить всю страну в том, что «народ со мной». Тысячи молодых людей с одними и теми же лозунгами, в одной и той же одежде, марширующих под одну и ту же музыку, создали атмосферу, в которой даже такой человек как Мартин Хайдеггер, один из лучших философов века, стал последователем Гитлера.

Это продолжалось многие века. Этим пользовались политики, этим пользовались религиозные лидеры, может быть, сами не зная, как это происходит; может быть, они и не знают. Вы не знаете, как работает электричество; вы умеете его включать и выключать. Вот и все, из чего состоит ваше знание.

Может быть, у них нет никакого понимания коллективного ума, но именно это происходило, и это понимание должно быть достоянием каждого во всем мире. Прежде чем действовать, подумай дважды: делаешь ли ты это по собственной воле или просто следуешь массе, толпе? Следовать массе преступно, потому что масса не сверхсознательна, она только бессознательна.

Мы должны создать небольшие группы, оазисы в пустыне, где некоторые люди могут подняться как коллектив к сверхсознательному. Но есть опасность, что большинство бессознательных людей не смогут вас терпеть. Это становится очевидным.

Америка была против меня, и мало-помалу это стало всемирным явлением. Человек не сможет этого постичь, если не понимает коллективного бессознательного ума. У этих политиков разные идеологии, но они так же бессознательны, что и все остальные, поэтому, немцы они, англичане, швейцарцы, шведы или американцы, это неважно. Сейчас коллективное бессознательное всех политиков мира действует в единстве против одного-единственного человека. И все они верят в ложь друг друга.

Индийское правительство оказывало давление на другие правительства, чтобы мне не позволили... потому что они настолько против меня. И только сегодня я получил вырезки от Лакшми. Министра внутренних дел спросили в индийском парламенте: «Запретили ли вы последователям Ошо въезд в Индию? Если он переедет сюда, будет ли отказано его последователям в туристическом въезде?» Он отрицал это.

Тот же вопрос ему задавали дважды разные люди. Снова он отрицал это. Он сказал: «Нет, такого условия нет. Каждый сможет приехать и посетить его».

На следующий день кто-то из оппозиционной партии поднял вопрос - он был лидером партии и знал меня, потому что он из Пуны. Он спросил: «Есть ли какой-либо налог, который Ошо не уплатил? Или какие-либо взносы, которых он избежал?»

И министр финансов ответил: «Нет, потому что у него нет никакого дохода. Как он может платить подоходный налог? И он не избегал никаких взносов».

В парламенте до сих пор это говорят, потому что если они скажут что-то другое, им придется это доказать. А перед другими правительствами они ходят по струнке, подстраиваясь под каждого политика.

Кажется, время созрело. Если мы не разорвем порочный круг и не создадим группы людей, у которых будет другого рода коллективная энергия, гораздо более высшая и превосходящая эту, история повторится.

Они убили Аль-Хилладж Мансура, они убили Иисуса, они убили Сократа – и то же самое они сделают со мной. Их не остановит то, что у них ничего против меня нет. Они создадут что-то, они изобретут ложь, но останутся сонастроенными с порочным кругом.

Это правда, что такая вещь существует и постоянно действует. Вы можете увидеть это в моде: внезапно что-то входит в моду, и тысячи молодых людей сонастраиваются с этим. Что-то выходит из моды и просто исчезает. Какая-то музыка становится модной, и каждый ее любит; она выходит из моды, и никто больше даже не думает о ней.

Это просто поток коллективных волн воздействует на умы людей. Что угодно может стать модным, стоит ему только воспламениться от коллективного бессознательного. Тогда, от человека к человеку, это распространится как пожар.

Что касается высших вещей, это трудно, очень трудно, потому что для этого требуется некое усилие, некая дерзость, некая храбрость, некий поиск истины. Лишь немногим разрозненным группам удавалось создать коллективное сверхсознательное. Но теперь немногих групп хватит.

Мир в гораздо большей опасности. Нам нужно больше групп во всем мире, которые были бы настоящей защитой против политических глупостей, политической бессознательности. Это чрезвычайно большая работа, но безмерно очаровывающая, вызывающая для всех тех, у кого есть хребет, разум. Я хочу, чтобы мои люди стали преградой, предотвращающей политическую бессознательность, - это все еще возможно. Мы будем бороться до самого последнего вздоха.



Глава 6. Цветок ученичества



Любимый Ошо,

Нередко, когда я начинаю просыпаться утром, я испытываю сильное чувство, как произвольно то, что вернулась в свою конкретную форму. Я узнаю человека, в которого я снова проникла: я знаю ее манеры, знаю, что она любит и не любит. И кажется, никого больше нет, чтобы быть в ее теле, - все заняты тем, чтобы заботится о своих собственных, - и я скольжу обратно, и начинается день.


Очевидно, есть доля правды в верованиях австралийских аборигенов, что во сне человек покидает тело; сны – согласно им – это на самом деле приключения их бестелесного существа. Мне хотелось бы поддержать это чувство дистанции на все время. Кажется любопытным, что это происходит либо в абсолютной бдительности, - свидетельствовании, - либо при выходе из глубокой бессознательности.

Чувство дистанции от тела случается в обоих случаям либо в осознанности, бдительности, либо при падении в глубокую бессознательность. Пока ты бессознательна, ты не узнаешь дистанцию, но становясь сознательной, на крохотное мгновение ты сможешь увидеть дистанцию: ты одно, а тело - что то другое. В бдительности это яснее, но явление это одно и то же.

В мифологии многих первобытных племен содержится верование, что в сновидении душа покидает тело и путешествует. Все, что ты видишь во сне, это не сон, а реальность. В первобытных племенах, где распространена эта мифология, никого не будят ото сна, потому что ты, разбудив человека, когда его нет дома - он может быть где-то далеко, путешествуя во сне, - ты можешь его убить. И много раз бывало, что если по какой-то случайности человека внезапно будили, он умирал, но это просто глубокое самообусловливание.

Во сне ты никуда не идешь; иначе это случалось бы во всем мире, не только в определенном племени, где глубоко впечатано это верование. Ты можешь разбудить кого угодно; это не значит, что этот человек умрет. Но в этих определенных племенах - в Индии тоже есть несколько племен, как и в других странах, на Дальнем Востоке, - сон человека очень уважаем, потому что он посещает отдаленные места. Не производят никакого шума, никак его не беспокоят, чтобы человек мог проснуться сам, когда вернется. Если он еще не вернулся, и его разбудили, это порвет нить, которая соединяет его с душой. В этих племенах это происходит.

Это нечто такое, что нужно понять: это порочный круг. Если ты во что-то веришь, это происходит. Тогда ты веришь еще больше, и это происходит еще больше, и так далее, и так далее. Колесо продолжает углубляться в твоем существе.

Эти племена, у которых есть такого рода миф, также думают, что все, что ты делаешь во сне, реально. Например, если ты дал кому-то пощечину во сне, первое, что ты должен сделать утром, это спросить старейшин племени:

- Что мне делать? Во сне я кого-то ударил. И они предпишут извинения:

- Возьми сладости и фрукты, пойди к этому человеку и попроси у него прощения.

И благодаря такой простоте им редко снятся сны. Очень редко людям этих племен снятся сны. Их сон - прочная скала молчания.

Это важно в отношении Зигмунда Фрейда и его психоанализа. Эти племена занимались психоанализом веками. Ты ударил кого-то во сне, и днем тебе приходится извиниться, попросить прощения. Это глубокий психоанализ. Ты не просто пересказываешь сон этому психоаналитику, ты действительно проживаешь его - и не только проживаешь, но и очищаешься от него.

Эти племена не собирают мусора. Они засыпают без тревоги, они спят очень глубоко, и редко случается, что кто-то говорит, что ему приснился сон.

Но идея о душе, выходящей из тела, была не только у этих первобытных племен. Многие люди различных культур внезапно чувствовали, что с ними что-то происходит совершенно без причины. Они засыпают и внезапно видят себя поднимающимися из тела, двигающимися, что-то делающими. И утром они находят, что действительно это сделали, что они действительно покидали постель, насколько это касалось тела.

И есть столько мемуаров о внетелесных опытах, и более и более признанным фактом становится то, что человек может выйти из тела. Это опасно, но если это происходит в осознанности, само по себе, это безвредно; фактически, это приносит безграничное удовлетворение, это безмерное высвобождение из тюрьмы. Чувство того, что ты за пределами тела, поможет тебе в болезни, в нездоровье, в смерти. Ничто не сможет погрузить тебя в страдание.

Но иногда это может случиться с некоторыми людьми, когда они просыпаются утром; это зависит от скорости пробуждения. Некоторые люди просыпаются очень медленно - между сном и состоянием бодрствования проходит много времени - и они никогда этого не чувствуют. Их скорость такова, что они просыпаются очень, очень медленно, поэтому к тому времени, как они просыпаются, сон почти ушел. Но некоторые люди просыпаются внезапно, и, наверное, так и с тобой; твое пробуждение резко. В этом нет ничего плохого, но тогда ты почувствуешь внезапную перемену между двумя состояниями. Во сне ты в одном состоянии, в пробужденности - в другом.

Резкое пробуждение на мгновение даст тебе ощущение, что тело отдельно, и ты входишь в него. Наслаждайся этим мгновением, продли это мгновение, наслаждайся каждой его подробностью. Наблюдай все, что происходит, и это станет для тебя своего рода медитацией. Тебе так же поможет, если ты попытаешься свидетельствовать, когда засыпаешь. Тебе будет легче свидетельствовать.

Такое резкое пробуждение редко. Обычно все происходит медленно. Эти два состояния так смешаны - одно растет, другое уменьшается, - что ты не можешь увидеть различия. Резкое пробуждение случается, только если в прошлой жизни ты умерла внезапно - это значит, что тебя убили, - и этот опыт оставил глубокий отпечаток. Его можно использовать. Не стоит об этом беспокоиться: случившееся в прошлых жизнях не имеет значения. Мы должны использовать все как можно лучше. Но резкое пробуждение, в моем опыте, очень редко, потому что очень немногих людей убивают.

Для других людей смерть - медленный процесс; мало-помалу они теряют сознание, впадают в бессознательность, и тогда случается смерть. Но если кого-то убивают, времени для медленного процесса нет. Он пробужден - полностью пробужден - и он покидает тело.

И есть связанные с этим явления. Если человека убивают, он покидает тело внезапно - как когда дом горит, и ты выпрыгиваешь в окно. Через секунды он войдет в другое чрево, но опыт того, как тебя убили, был таким интенсивным, что ты не можешь стереть его за несколько секунд. Этот человек входит в новое чрево точно так, как ты описываешь соскальзывание в новое воплощение. И то же самое происходит каждое утро.

Если ты попробуешь молчаливую осознанность засыпая, то снова почувствуешь тот же опыт. Но скорее всего, сон приходит медленно, и у тебя нет времени, чтобы увидеть дистанцию. Но эта дистанция - реальность, видишь ты ее или нет. Хорошо ее видеть. Хорошо сделать ее больше.

Поэтому, прежде всего ты можешь сделать дистанцию от тела очень твердой реальностью. Затем ты можешь создать дистанцию от ума... что возможно только в медитации. В этом опыте ты не чувствуешь себя отдельной от ума, дистанция только от тела. Это хороший шаг, хорошее начало; одна треть процесса достигнута. С этого хорошо начать; таким же образом смотри на ум как на отдельный объект, и в конце концов, смотри на свои и чувства и сердце как на отдельный объект.

В конце концов, мы должны найти в себе точку, от которой мы никоим образом не можем чувствовать себя отдельными, потому что это и есть мы. Она покрыта слоями, подобными луковице; ты очищаешь один слой за другим, и под ним следующий слой. Ты очищаешься следующий слой - и за ним другой. Продолжай чистить лук. В дзэн говорят: «Продолжай чистить луковицу, пока ничто не останется у тебя в руках». И это ничто - и есть ты.

Этот опыт без сомнений доказывает, что в прошлой жизни, должно быть, тебя убили, или случился какой-то другой несчастный случай - ты упала из поезда или попала под машину, - что-то такое, что резко отделило тебя от тела. И именно поэтому происходит этот опыт. Но используй его; он имеет огромную ценность.



Любимый Ошо,

Мне кажется, что только потому, что ты даешь кому-то саньясу, это необязательно значит, что этот человек - ученик. Должен ли человек заработать ученичество, или оно просто происходит?


Это сложный вопрос. Три вещи. Во-первых, то, что я даю саньясу, не делает человека учеником; это только показывает его намерение стать учеником.

Во-вторых, ты должен делать все, что только можешь, чтобы заработать ученичество - хотя ты и не можешь его заработать, оно происходит. Но оно может произойти, лишь когда ты исчерпал все свои ресурсы, зарабатывая его. Поэтому ты не можешь отбросить первую часть зарабатывания. Если ты отбросишь зарабатывание, происшествие никогда не будет возможным. Чтобы случилось происшествие, твое эго должно быть истощено, настолько утомлено, простертое на земле, чтобы ты был почти лишенным эго - даже на несколько секунд, - и это даст достаточно времени для происшествия.

Цветок ученичества - нечто такое уникальное, такое прекрасное, что те, кто не нашел его, упустили сокровище своей жизни. Это самое драгоценное сокровище, потому что в ученичестве столькое случается во многих измерениях.

Ты расслаблен. Впервые ты знаешь, что такое расслабление, потому что теперь это часть происшествия. Это не американский способ расслабления. В Америке есть книга, озаглавленная: «Ты Должен Расслабиться». Это «должен» все разрушает. Это ни у кого не может получиться.

В ученичестве, - поскольку это происшествие, - одновременно в тебе могут начать происходить многие вещи, имеющие сходную природу. Может случиться расслабление. Впервые ты чувствуешь себя так легко, без всяких напряжений. Впервые случается доверие без всякой причины. Глубокое «да» существованию, что бы оно ни принесло... Оно может принести жизнь, больше жизни; оно может принести смерть, но это неважно. Что касается твоего «да», ничто не имеет значения; твое «да» безусловно. Оно возникает в тебе и наполняет твое сердце. Тогда ты живешь безмятежной, ненапряженной жизнью без всякой цели, без всякого желания чего-либо достичь.

Впервые может случиться любовь, любовь, которая не против ненависти. Эта любовь не может превратиться в ненависть. Она вне двойственности обычных опытов жизни. К тебе приходит сострадание, сострадание даже к тем вещам, которые ты всегда считал мертвыми. Дело не в объекте сострадания, дело в субъекте, полном сострадания. Например, эту лампочку не заботит, падает ли ее свет на мертвые вещи или на живые существа. Ей безразлично, это просто ее природа. И любовь, когда она естественна, никогда не превращается в ненависть. Великое чувство приходит, когда ты нашел ее.

Ученичество - не обычный опыт. Поэтому помни, что ни я не могу сделать тебя саньясином, ни ты не можешь сделать себя саньясином. Я могу только дать тебе направление, поощрение, и тебе придется тяжело работать, чтобы совершенно себя исчерпать, ни за что не держась, прекрасно зная, что это не даст тебе ученичества. Но в каком-то смысле это тебе его даст... потому что, когда ты сделал все, что только мог сделать, на тебя нисходит молчание, усилие отпадает. Ты в состоянии не-действия, и в этом состоянии, в это мгновение, цветение ученичества - внезапно тебя окружает столько цветов, столько аромата, столько света.

Ты почувствуешь благодарность к мастеру. Он не дал этого тебе, но без него не было бы направления. И ты почувствуешь благодарность всем усилиям, которые приложил, потому что без них ты не смог бы прийти к этой внезапной остановке, где и время, и пространство смолкают.

И как только это случилось, как только ты испытал этот вкус, тогда ты знаешь дорогу, точно как знаешь, где твоя комната. Даже в темноте ты можешь до нее добраться, даже с закрытыми глазами ты можешь ее найти. Этот опыт так прекрасен, так целебен, что тебе хочется повторить его снова и снова.

Мало-помалу это станет настолько естественным, что посторонние не смогут этого понять. Один вид мастера запустит в тебе процесс, один вид фотографии мастера на твоей мале может запустить процесс, или просто воспоминание о мастере... Что угодно, связанное с мастером, любое слово... Ты пройдешь через весь процесс; весь процесс случится так быстро, что ты не сможешь даже его заметить. Внезапно ты достигнешь ученичества.

Очень трудно объяснить людям, почему вы носите фотографию на малах. Это так эзотерично, что они не смогут этого понять, но это ключ. Это очень просто. Просто держа малу в руке, ты можешь быть немедленно перенесен в это прекрасное пространство.



Любимый Ошо,

Почему мне так трудно прямо смотреть в глаза другому человеку?


Этот вопрос от Киртан. Может быть много причин. Одной из них может быть, что в прошлых жизнях ты жила в восточном полушарии, где считается приличным, чтобы женщина смотрела вниз, чтобы ни с кем не встречаться глазами. Это считается грубым, немного насильственным. Поэтому на Востоке ни одна женщина не переживает встречи глазами.

Возможно, ты принесла это из прошлых жизней. И мне кажется, это так и есть, потому что ты также носишь в себе чувство собственной недостойности. Это тоже обучение всех восточных женщин: быть женщиной недостойно, потому что из тела женщины просветление невозможно. Сначала она должна родиться мужчиной, и лишь тогда она может над этим работать. И ты была не только на Востоке...

Может быть, ты была монахиней, буддистской монахиней, джайнской монахиней. Им не разрешается смотреть больше чем на четыре фута вперед. Это кажется странным, даже когда ты с ними разговариваешь, потому что они не смотрят на тебя, они смотрят на землю на четыре фута вперед. Они пытаются тебя слушать, они пытаются тебе отвечать, но никогда не смотрят на тебя. И причина, кажется, в том, что монахиня не может ни с кем иметь близких отношений.

Психологи открыли, что если ты смотришь кому-то в глаза две или три секунды, это приемлемо; это просто случайно. Но если ты смотришь дольше, это не случайно; тогда ты пытаешься вмешаться в индивидуальность другого человека. А если другой человек оказывается женщиной, это абсолютно безнравственно. Это восточная традиция: нельзя смотреть в глаза слишком долго.

Ты удивишься, узнав, что в Хиндустание негодяй называется словом лучча, и это даст тебе прозрение в проблему, которую мы обсуждаем. Слово лучча происходит от лочан, а лочан значит «глаза». Лучча - это тот, кто уставился на тебя и перешел границы случайности. Это не цивилизованный человек. Он ведет себя безобразно.

В хинди Хиндустание критик называется словом аалочак. Это слово тоже происходит от «лочан». Критик должен смотреть на вещи, не небрежно, но как можно более глубоко; лишь тогда он может найти, что правильно, а что нет. Критика возможна, только если ты смотришь достаточно глубоко. Слова аалочак и лучча лингвистически значат одно и то же, но у них разное употребление. Оба слова подразумевают «уставиться».

Твоя проблема в том, что ты родилась на Западе с восточным умом, и на Западе новая мода - пристально смотреть прямо в глаза. Это считается честным, искренним, и в этом есть доля правды. Если человек, с которым ты разговариваешь, постоянно смотрит в сторону, никогда не смотрит на тебя прямо, тем самым он показывает... это говорит о том, что, без сомнений, он что-то прячет. Он боится, что его поймают, и не хочет прямо смотреть в глаза, потому что глаза очень красноречивы. Они обнажают все твое существо. Если кто-то умеет читать по глазам, просто посмотрев тебе в глаза, он многое узнает; ему не нужно ни о чем спрашивать.

Индийская медицина, которая называется Аюрведой, доводит это до крайности. Один из великих аюрведических врачей, президент Всеиндийской Аюрведической Ассоциации, сказал мне, что если врач не может, просто посмотрев тебе в глаза, посмотрев на твой язык, почувствовав пульс... если он не может определить болезнь, которой ты страдаешь, он не достоин того, чтобы называться врачом. Он должен перевестись в ветеринарный колледж.

Для аллопатических врачей аюрведические врачи подобны ветеринарам. Животные не могут говорить, и ты должен установить, что у них болит. Человек может говорить, и ты можешь его спросить, но аюрведическая медицина говорит, что хотя человек и может говорить, он не может сказать, в чем на самом деле источник его болезни. Он может говорить о симптомах, - таких как головная боль или что-то еще, - но причины должен установить врач. И у них нет никаких изощренных приемов - пощупать пульс, посмотреть в глаза, посмотреть на язык.

Для них язык дает всю информацию о желудке. Глаза дают им всю информацию о физиологии человека. А пульс дает им всю информацию о теле и его состоянии. И этого достаточно.

Вы удивитесь: если вы пойдете к настоящему аюрведическому врачу, который не запутался в аллопатии, он не будет спрашивать, в чем проблема. Он просто пощупает пульс, посмотрит в глаза, посмотрит на язык - вот и все. И тогда он начнет выписывать лекарства, которые тебе следует принимать.

Я спросил этого человека:

- Просто глядя в глаза, что можно установить об уме? И он ответил:

- Почти все, что нужно для наших целей. У невинного человека, правдивого человека, искреннего человека будет другое качество - мягкость, глубина в глазах. У поверхностного человека не будет такой глубины; в его глазах проявится хитрость.

Поэтому, Киртан, если ты не можешь смотреть людям прямо в глаза, в этом нет необходимости. Ты не врач, и тебе это не нужно. Что нужно - это смотреть вовнутрь себя, не в глаза кому-то другому.

И у тебя есть история прошлых жизней на Востоке, где в женщинах веками воспитывалось изящество. Это часть ее изящества - не смотреть в глаза. На Востоке это делают только проститутки. В восточной женщине есть некое свойство быть скромной, не агрессивной. Смотреть в глаза другим людям - это агрессия, не изящество. В моем собственном опыте изящество, которое Восток развил в женщинах, сделало их более красивыми.

Иногда мне было странно... Когда я видел фотографии известных красавиц, Мисс Вселенная, мне казалось, что что-то не так в самой их основе. На Востоке они не были бы признаны Мисс Вселенная. Все их поведение уродливо: их лица не выражают никакого изящества, в их глазах нет никакого изящества, и они почти голые ходят по сцене перед тысячами людей. Это означает, что они низвели себя до объекта сексуального извращения. Все эти соревнования - не что иное, как мужское порнографическое изобретение.

На Востоке это невозможно. И чем дальше ты идешь в прошлое, тем больше изящества. Сегодня в современных городах Востока ты не найдешь такого изящества, потому что они почти озападнены, они пытаются копировать Запад. Настоящая восточная красота все еще сохраняется во внутренних частях этих стран, на которые Запад не оказал большого влияния. Их жесты, их движения, их вид - во всем есть некое сверхчеловеческое качество.

Поэтому не волнуйся об этом. Не делай из этого проблемы; используй это. Вместо того чтобы смотреть в глаза кому-то другому, смотри вовнутрь себя. Именно там нужно настоящее прозрение, глубокое прозрение.



Любимый Ошо,

Вчера вечером ты много говорил о неверном истолковании. Но разве не явится, в ответ на каждый мелочный и злобный газетный вздор о тебе, любовь и доверие одного-единственного саньясина гораздо более значительным и гораздо более красноречивым подтверждением того, кто ты есть на самом деле?


Это так. Именно поэтому меня не волнует неверное истолкование. Мне все равно, какое вранье они будут распространять. А массы верят печатному слову; они живут газетами. Их умы полны газетными вырезками – это просто ходящие подшивки газет.

Я никогда не беспокоился и на них не оскорблялся. Фактически они делают именно то, чего от них только и можно ожидать. Настоящее чудо в том, что мои люди – вопреки всему всемирному заговору правительств, политиков, журналистов – все же могут признать меня. Это для меня достаточное вознаграждение.

Этот заговор так же дает мне признание, негативным образом. Они не могут игнорировать меня; это абсолютно определенно. Даже страны, в которых я никогда не был – и, может быть, никогда не буду, - не могут меня игнорировать. Это их способ признания. Я благодарен за это.

Но моя радость – в тех немногих людях, которые любят меня и доверяют мне. Даже если весь мир против меня, это неважно. Одного-единственного саньясина будет достаточно; фактически даже этого не нужно. Я один достаточен сам по себе, потому что я абсолютно уверен в истинности того, что я говорю: именно таким путем придет новый человек, именно таким образом человечество может быть спасено. Во мне нет ни тени сомнения.

Неважно, что людям потребуется триста или пятьсот лет, чтобы признать, что они упустили, что они могли бы научиться гораздо большему из прозрения этого человека. Вместо того чтобы учиться у этих прозрений, они тратят мое время впустую, изгоняя меня из одной страны в другую всеми возможными путями, пытаются создать фальшивый образ, чтобы молодежь мира не могла попасть под мое влияние.

Но существование действует очень чудесным образом. В тот день, когда меня арестовали на Крите, все экземпляры единственной моей книги «Срытая Гармония», переведенной на греческий язык, были распроданы – всего за один день. Не осталось ни одного экземпляра.

Они думают, что причиняют вред, но истина – это нечто такое, чему нельзя причинить вред. Что бы вы ни делали, каким-то образом это оказывается для нее поддержкой.



Любимый Ошо,

Я слышал, ты сказал, что ты – один человек – в одиночку борешься со всем миром, считаешься опасностью для мира, и так далее. Я знаю, что каждый из нас, - каждая индивидуальность, - один. В то же время мне хочется крикнуть себе: «Но, Ошо, все мы, все кто тебя любит, с тобой!» - потому что, влюбленные в тебя, мы – это ты.


Это правда, и именно потому, что вы со мной, так глубоко со мной, что вы со мной одно целое, я могу сказать, что я один борюсь со всем миром. Вы не отдельны от меня, вы - часть меня. Поэтому, хотя вы здесь, это не меняет моего одиночества. Вы становитесь его частью, растворяетесь в нем.

Мое усилие здесь - в том, чтобы подчеркнуть тот факт, что так называемая интеллигенция - не настоящая интеллигенция. Ни у кого из нее не хватает храбрости выступить против своих правительств, сказать, что то, что они делают, это абсолютно преступное преследование одной-единственной индивидуальности, которая не причинила им никакого вреда.

Напротив, я чувствую, что чем плотнее становится мировой заговор против меня, тем счастливее кажется так называемая интеллигенция - потому что я представляю опасность и для них. Они - только знающие. А я крушу знающих людей и говорю им: «Будьте честны и признайте, что вы столь же невежественны, как и все остальные». Вместо того чтобы протестовать, они кажутся довольными.

И так называемые религиозные люди кажутся довольными, вместо того чтобы протестовать, потому что я обращаю их внимание на то, что просто быть членом какой-либо религиозной организации недостаточно для того, чтобы быть религиозным. Религиозность - это нечто совершенно другое, это индивидуальный рост, индивидуальная реализация. Поэтому все они тоже очень довольны происходящим.

Всевозможные фанатики, которые думают, что они и только они обладают истиной - и кроме того, чтобы громко кричать, у них нет никаких аргументов, никакого влияния, - очень довольны.

Когда я преподавал, одна молодая дама, очень красивая, изящная, пришла ко мне домой и дала мне какую-то литературу пропагандирующую христианство. Я просмотрел заглавия и сказал:

- Можете ли вы встать, взять в руку один из этих памфлетов и честно сказать, что написанное в них - ваш собственный опыт?

Она очень рассердилась, и все изящество пропало. Она сказала:

- Я бесплатно раздаю людям эту литературу. Никто никогда не говорил мне таких вещей.

- Все эти люди должны были спросить вас об этом, говоря что, если это мусор, вы не имеете права забрасывать мой дом мусором. И если это не ваш опыт, по какому праву вы распространяете эту литературу? Есть ли у вас какой-то авторитет для этого?

- Я распространяю эту литературу от имени Бога, по праву Иисуса Христа.

- Теперь вы говорите чепуху. Вы не можете доказать Бога. Можете ли вы привести мне здесь и сейчас какой-либо пример в доказательство Бога? И вы не выглядите как последовательница Иисуса. На вас прекрасная одежда, вы водите прекрасную машину. Вы должны были бы носить на плечах большой деревянный крест, вы должны были бы совершать, по крайней мере, некоторые из чудес, которые совершал Иисус. Дать ли мне вам немного воды, чтобы вы превратили ее в вино?

Она была так взбешена, что развернулась и, не говоря ни слова, бросилась к своей машине. И из-за своего гнева она изо всех сил пыталась завести машину, но та не заводилась. Я подошел к ней и сказал:

- Вы можете попросить Бога помочь вам завести машину. По крайней мере, такое небольшое чудо он может совершить - это может любой механик. Или выйдите из машины, встаньте на колени и помолитесь Иисусу Христу, а я заведу вам машину.

Мне пришлось завести ей машину. Она почти дымилась от гнева. Я сказал:

- Я был бы счастлив, если бы время от времени вы возвращались. Мне понравилась вся эта сцена. Вы были такой изящной и любящей. Как говорит Иисус: «Будь любящим и дружелюбным; люби даже своих врагов». Но через минуту вы стали врагом и совершенно забыли о любви, обо всем изяществе - настолько, что нажимали на педаль газа слишком сильно, и бензина хлынуло столько, что машина не завелась. Разве это по-христиански? Должен ли и я стать таким, как вы, читая ваши памфлеты? Пожалуйста, возьмите эти памфлеты назад и дайте их какому-то другому человеку, чтобы он выбросил их в мусорное ведро. Я не могу этого сделать.

Интеллектуалы, религиозные люди, политики, правительства признают... и они так боятся, что ничто не может быть для меня большей наградой. Ни одна индивидуальность сама по себе никогда не приводила мир в такой испуг, не причиняя ему никакого вреда.

Я не террорист. Я не бросаю бомб, не угоняю их самолетов. Чего же им бояться? Может быть, я коснулся самого их корня, который прогнил; я нажал на их воспаленный нерв. Они знают, что не могут дать мне никаких ответов, и каждый раз, когда у них нет ответа, ответом становится дуло оружия. Но они не могут даже убить меня. Они стоят перед настоящей дилеммой - что со мной делать?

Они не могут меня убить по той простой причине, что если они меня убьют, это создаст всемирный взрыв, который сплотит моих людей, которые забудут о своих небольших проблемах. Они будут одним из самых сильных сообществ. И эти интеллектуалы, религиозные деятели, политики не смогут на это ответить - а спрашивать будет весь мир. Те самые люди, которые сейчас против меня, начнут чувствовать сочувствие и спросят, почему это сделали.

Это не какая-то мелочь, если американское правительство должно информировать все свои посольства, что, куда бы я ни приехал, они должны немедленно обращаться к правительству, угрожая, что американская помощь и приток американских денег прекратятся, если этому человеку позволят находиться в стране.

Но для меня это не проблема. Я знаю своих людей, и все это противодействие и яд, распространяемый правительствами, только сделает моих людей ближе ко мне, приведет в более глубокую солидарность. Все, что они хотят, это каким-то образом изолировать меня. И это у них тоже не получается.

Они давили на индийское правительство, чтобы то разрешило мне основать коммуну там, но препятствовало всем моим западным ученикам и западным средствам массовой информации в доступе ко мне. И именно в этой точке я покинул Индию...

Теперь индийское правительство чувствует смущение, потому что в парламенте оно должно отвечать на вопросы и подкреплять свои ответы разумными аргументами, уликами и доказательствами. Прежде всего, почему мои ученики должны быть остановлены? И соответствующий министр сказал: «Нет, мы не будем останавливать учеников Ошо. Они могут приезжать в эту страну, как и все остальные».

Тогда его спросили: «Чувствуете ли вы, что среди учеников Ошо есть агенты ФБР и шпионы других правительств, иностранных правительств?» Им пришлось это отрицать, иначе они должны были бы представить доказательства обратного. Они отрицали, что есть кто-нибудь... ни шпионов, ни ФБР, ничего подобного. И тогда их спросили, есть ли у них против меня какое-либо законное обвинение, и исправно ли я плачу по закону подоходный налог, министру финансов пришлось признать, что у меня нет никакого дохода, а значит, нет и речи о подоходном налоге, и у них против меня нет никаких обоснованных обвинений.

Вы удивитесь: меня обсуждают в парламентах стран, в которых я никогда не был, даже в тех странах, где нет ни одного саньясина, как будто для них я представляю величайшую мировую проблему. Они приближаются к третьей ядерной мировой войне, но их тревожу я!

Важно, что они признали, что если я буду продолжать учить, их гнилые общества начнут разваливаться. И я собираюсь продолжать несмотря ни на что; они не могут мне помешать. Я найду способы. И теперь более чем когда-либо я собираюсь обострить каждый свой аргумент против них и разоблачить каждое правительство, которое пыталось помешать мне, достичь моих собственных людей.

И конечно, мои люди со мной. Как только я сделаю объявление, что теперь мы на тропе войны, и что в каждой стране саньясины должны обращаться в суды и воевать со своими правительствами, мы создадим всемирный хаос. Я только жду правильного мгновения. Как только у нас появится собственная территория, мы начнем борьбу со всяким и каждым правительством, которое повело себя гадко. И мы, без сомнения, победим.

И вы удивитесь тому, что даже адвокаты... Один из ведущих адвокатов Германии попросил меня уполномочить его выступать от моего имени в суде, потому что это абсолютно против конституции, и он знает, что это дело принесет ему международную известность.

Другой адвокат, тоже ведущий, из Испании, только ждет сигнала. Он хочет бороться с правительством. Он говорит: «Нет ничего. Я просмотрел все досье правительства, и против вас ничего нет. Все, что они говорят, это чепуха без всякого доказательства, - что вы уходили от налогов». Теперь сам индийский парламент станет доказательством того, что я не уходил от налогов ни в Индии, ни в Америке, ни в каком-либо другом месте.

Мы будем бороться. Это будет радостью. Всего на несколько дней я удерживаю их. Нам нужно где-то остановиться; иначе это будет трудно - любая страна может испугаться, что эти люди могут выступить против ее политиков, ее правительства. Поэтому, как только мы остановимся, мы будем бороться во всем мире. Это будет веселая карусель.



Глава 7. Между двумя сновидениями



Любимый Ошо,

Меня всегда глубоко впечатляло состояние Бардо, как оно описывается в древних тибетских писаниях. Пожалуйста, скажи что-нибудь об этом.


Метод Бардо прост, но очень важен. Лишь только людям, которые немного медитировали в своей жизни, он может принести какую-то пользу, а Тибет был одной из тех стран, в которых почти каждый посвящал некоторое время медитации - просто быть одному, в молчании, ничего не делая, просто свидетельствуя. Если такой человек не достигает просветления в этой жизни и вмешивается смерть, используется Бардо.

Такой человек достигает определенного раскрытия дверей. Он не вошел вовнутрь, но, по крайней мере, попытался; он постучался в двери. Он обладает определенной восприимчивостью, и во время смерти он с абсолютной готовностью входит в состояние медитации. Теперь ему нечего бояться. Смерть уже пришла; он может рискнуть всем. А Бардо - это определенный мягкий метод гипноза... точно такой, как используя я. Слушая меня, вы становитесь тихими, молчаливыми.

Бардо - это внушение умирающему человеку: «Будь в молчании. Оставь эту жизнь сознательно. Вместо того чтобы позволить смерти вырвать ее у тебя, расслабь свою хватку; не будь побежденным смертью, не борись. Просто отбрось все привязанности. Этот мир для тебя окончен, эта жизнь для тебя окончена. Нет смысла держаться за нее; держась за нее, ты будешь бороться со смертью. Ты не можешь победить, и очень важная возможность будет упущена.

Просто отпусти все сам. Расслабься, без всякого противодействия прими смерть как кульминацию жизни, как естественное явление. Она ничего не заканчивает. Останься сознательным и наблюдай, что происходит, - как тело становится дальше и дальше от тебя, как ум начинает разваливаться на части, как будто зеркало упало и разбилось вдребезги, как твои эмоции, сантименты, настроения... все, что составляло твою жизнь, начинает исчезать».

Это конец сновидения. Вот фундаментальная суть Бардо: ты жил в сновидении, которое называл жизнью, в сновидении длиной в семьдесят лет. Оно подходит к концу. Ты можешь плакать о сбежавшем молоке и упустить возможность... потому что через несколько секунд ты войдешь в другое чрево, в другое сновидение.

Между этими двумя сновидениями есть лишь несколько секунд, в которые ты можешь прийти в бдительность и проснуться, и если тебе удастся прийти в такую бдительность, ты победил смерть, ты победил сновидения. Ты войдешь в другое чрево сознательно; ты покинешь это тело сознательно и сознательно войдешь в другое.

Ты сможешь вспомнить свою смерть и сновидение, которое прожил, и это предупредит тебя, чтобы ты не вошел снова в ту же колею - и не начал снова гнаться за теми же глупыми желаниями, попадаться в те же ловушки ревности, бороться за те же самые глупости респектабельности. Это поддержит в тебе бдительность и напомнит, что все это ты уже делал раньше. Все кончается смертью, и это тоже окончится смертью.

Таким образом, Бардо напоминает тебе, что то, что исчезает, было сновидением. Когда приходит смерть, очень легко увидеть жизнь как сновидение. Чем еще она может быть? Ты будто бы просыпаешься утром.

Всю ночь ты столько жил, видел столько снов, - за ночь ты можешь прожить годы, - но Бардо напоминает тебе, что это было сновидением. Это должен делать очень развитый человек - лама, мастер, - и он настаивает, что пришло время осознать, что это было сновидением: ты не умираешь, всего лишь прерывается сновидение.

И пока ты перемещаешься из одного сна в другой... этот промежуток безмерно важен, потому что в этом промежутке нет никакого сна, лишь простая ясность, абсолютная ясность, осознанность. Второе, о чем нужно напомнить: не упусти этот промежуток.

И третье: не упусти вхождение в утробу. Тогда ты совершил нечто такое, для чего людям требуются многие жизни работы.

Человек просто впадает в глубокое молчание, и нисходит смерть. Он слышит эти слова от кого-то, кого он любил, кому доверял, от кого-то, кого он и представить не может обманщиком - лишь тогда это имеет смысл. Этого не сможет сделать просто кто угодно. Даже если Бардо доступно, и есть все инструкции, это может сделать лишь кто-то, кого ты уважал, чтил, любил, кому доверял.

В это критическое мгновение малейшее сомнение в этом человеке разрушит все - тогда Бардо было тщетно. Но если ты не упустишь и последуешь всем инструкциям, то заложишь основание для новой жизни, которая будет совершенно другой жизнью. Это будет твоя последняя жизнь, потому что каждый, кто умирает сознательно, кто использует этот промежуток, чтобы испытать вкус абсолютной чистоты, входит в утробу бдительным, рождается бдительным. Его просветление гарантировано природой: в нем есть семя, основание.

Поэтому Бардо - это простой процесс, но он может помочь лишь тем, кто уже немного медитировал, кто был с мастером, кто иногда переживал молчание, присутствие и красоту пребывания в этом мгновении. Такие люди приобретают эту способность.

Бардо - это величайший вклад Тибета в мировую сокровищницу. Тибет не внес больше ничего. Это бедная страна на краю мира - на крыше мира - неприступная. Даже сегодня трудно попасть в Тибет.

Тибет разработал медитацию под буддистским влиянием, и в конце концов, стал единственной в мире страной, где каждый медитирует, где медитация - обычное явление. Каждая семья должна дать хотя бы одного из своих членов - того, кто готов, - в монастырь, чтобы медитировать тотально. И из каждой семьи, из каждого поколения в монастырь уходил хотя бы один.

Почти весь Тибет превратился в монастырь. Точно как Россия превратилась в концентрационный лагерь, Тибет превратился в монастырь. В горах, в красивых местах, были тысячи монастырей. Каждая семья отдавала кого-то, кого интересовал этот поиск. Это было единственное место, где людей поощряли к поискам; это стало частью образа жизни всей страны.

И те, кто не был в монастырях, тоже медитировали, когда им это только удавалось, чтобы ко времени смерти, Бардо было возможно для каждого. Доступно было много мастеров, много развитых существ, которые могли повторить эти инструкции, - и у каждого был собственный мастер. Это был совершенно другой мир.

В этом столетии было уничтожено много прекрасных вещей, но Тибет стоит во главе этого списка. Тибет был разрушен коммунистическим вторжением из Китая. Монастыри были превращены в школы, в больницы, а монахов заставили работать в полях. Даже упоминать слово «медитация» стало преступлением. А Тибет никому не причинял вреда: эта страна была такая отрешенная, такая отрезанная от мира.

Но она была уничтожена, и я не думаю, что есть какая-либо возможность восстановить ее красоту, ее великолепие. Это невозможно, потому что теперь дороги соединяют ее с Пакистаном, с Китаем. Теперь ездят автобусы, прилетают и улетают самолеты. Там армия. Тибет стал военной базой Китая. Он утратил свой золотой век.

Вскоре трудно станет найти человека, способного слушать инструкции Бардо, и почти невозможно - того, кто может читать эти инструкции. Они останутся в книгах; сейчас они доступны на всех языках. Это простые инструкции, но их можно улучшить, и у меня есть идеи, как их улучшить, потому что они очень древние и очень грубые. Их можно отполировать. Многое можно к ним добавить, придать им больше новых измерений. Но основа в том, что люди должны быть медитативными. Мои люди медитативны, и частью нашей основной работы будет вернуть к жизни Бардо в более рафинированной форме, чтобы мы могли применить его к нашим людям.

Тибет - это больше не прежний Тибет. Но мы можем создать ситуацию, психологию, в которой Бардо - или нечто подобное Бардо, но более развитое, - может помогать людям. Это прекрасный процесс. Точно как Япония принесла дзэн из буддистских источников медитации, из тех же буддистских источников медитации Тибет принес Бардо. Их вклады бессмертны.

Когда ядерное оружие будет забыто, все же эти открытия не утратят своего значения.



Любимый Ошо,

Вчера, когда кто-то спросил меня, почему я с тобой, я осознала, что не могу дать никакого осмысленного ответа. Просто сказать, что я люблю тебя, казалось поверхностным, банальным и совершенно неадекватным для описания вызывающего благоговение опыта бытия с тобой. И я с тобой не по какой-то интеллектуальной причине, и я не слишком эзотерична и даже не очень религиозна. Фактически, ученик я довольно паршивый. Но я нерушимо прилипла к тебе, как самая мелкая железная стружка к самому мощному в мире магниту. Любимый Ошо, не мог бы ты объяснить это явление?


Этот вопрос от Анандо. Трудно объяснить людям, почему вы со мной. Все, что вы можете сказать, покажется неадекватным, неточным, поверхностным, не отдающим полной меры справедливости; а если вы ничего не говорите, это тоже неловко. Нужно что-то говорить.

И это становится еще труднее, если нет никакого рационального объяснения, и вы со мной не ради какой-то философской, рациональной доктрины. Если ты со мной не во имя каких-то религиозных намерений, тогда, естественно, ты почувствуешь, что не можешь ответить на этот вопрос.

Но для меня важно, чтобы ты не могла ответить на вопрос. Если ты можешь ответить на этот вопрос, твоя связь очевидно поверхностна. Ты можешь называть ее любовью, но любят все; люди влюбляются и «разлюбляются», и это такая обыденная вещь. Она имеет ассоциации, которые делают мир очень земным.

И хорошо, что ты здесь не из-за какого-то конкретного интеллектуального убеждения, потому что я не интеллектуальный человек; что ты здесь не по какой-то религиозной причине, потому что я оставил религию далеко позади. Но ты можешь, не давая никакого определенного ответа, объяснить всю ситуацию так, как она сформулирована в твоем вопросе.

Каждый раз, когда кто-то спрашивает, объясни всю ситуацию: «Вот ситуация. Решайте сами, что это за отношения». Почему это тебя должно смущать? Пусть это смущает человека, задавшего вопрос. Пусть он над ним раздумывает, пусть не спит ночами... как это понимать, что это за отношения. Но говори правду.

Твой вопрос полностью содержит ответ. Просто скажи этому человеку точно то же, что написала в своем вопросе. «Вот ситуация; сам ее и объясняй. Я не могу ее объяснить; может быть, я слишком вовлечена. Ты снаружи. Возможно, ты сможешь сообразить, что это такое. Если у тебя получится, скажи и мне, потому что мне приходится отвечать и другим».

Чем более таинственно вы связаны со мной, тем труднее будет отвечать. Но никаких ответов не нужно. Просто объясните ситуацию: «Вот ситуация, и я не знаю, какое слово может подойти, чтобы все это описать». Это будет подлинно, искренне. Ты не будешь чувствовать неадекватности, тебе не будет неловко. Фактически, неловко будет другому человеку из-за того, что он задал такой вопрос, что было невежливо задавать такой вопрос, что это было грубо, примитивно. Есть возможность отношений, которых не может описать ни одно слово, - и именно это происходит между вами и мною.

Ты можешь просто сказать: «Я не знаю, как описать всю эту ситуацию». И это поможет и этому человеку - встретить отношения, которые так безграничны, что не могут быть заключены в слова, которые так далеки от обычного языка, что заталкивать их в язык было бы насилием. Может быть, ты можешь помочь ему почувствовать нечто, просто описывая всю эту ситуацию искренне и подлинно.

Твой вопрос - и есть твой ответ.



Любимый Ошо,

Я слышала, ты говорил, что мы боимся подойти к тебе близко, но как нам подойти близко? Я также предполагаю, что когда ты дал мне имя, я была сущим шумом и толпой внутри. Не так давно я начала полностью осознавать, по крайней мере, пять совершенно разных личностей, управляющих мною изнутри, каждая в свое время. Одна из них похожа на доблестную, бунтарскую, сильную, взбешенную, мстительную девственную греческую богиню; другая - очень незащищенная, уязвимая, мягкая, любящая, обиженная маленькая девочка. Есть и другие, но это крайности. Как между них мне узнать настоящую меня, индивидуальность?


Это не только твоя ситуация, это ситуация каждого. И их не пять - ты толпа, множество. Тебе просто нужно присмотреться поближе, поглубже, и ты найдешь у себя внутри много людей. И все они временами притворяются тобой. Когда ты в гневе, тобой владеет определенная личность и притворяется тобой. Когда ты полна любви, тебя захватывает другая личность и притворяется тобой.

Это вызывает замешательство не только у тебя, но и у всякого, кто приходит с тобой в контакт, потому что они ничего не могут понять. Они сами - толпа.

В каждых отношениях женятся двое, но на самом деле женится толпа. В них постоянно будет продолжаться война, потому что редко будет так, что в тебе дежурит любящий человек и в твоем партнере - тоже. В противном случае вы будете упускать: ты любящий, а твой партнер печальный, злой или встревоженный. А когда он в любящем состоянии, ты - в другом. И нет никакой возможности контролировать эти личности; они живут собственной жизнью.

У Гурджиева есть одна история.

У хозяина в горах был дворец и дюжина слуг, и он сказал слугам, что отправляется в паломничество:

- Может быть, оно займет год, может быть, два или три, а может быть, я вернусь, не окончив путешествия. Может быть, я вернусь с полдороги, в любой день. Поэтому будьте готовы каждый день, словно я вернусь именно в этот день. Дом должен быть в том состоянии, которое мне нравится. Не думайте: «Он вернется только через три года, зачем беспокоиться? Три года мы можем наслаждаться отдыхом». Я могу вернуться в любой момент, а может быть, вернусь через три года или через десять лет. Но, что касается вас, помните, я могу вернуться в любой момент. Это очень вероятно.

Слуги оказались в очень трудном положении. Если бы он сказал им определенную дату, можно было бы просто отдыхать, наслаждаться. Каждый из слуг дежурил час за двадцать четыре часа; кто-то дежурил круглые сутки. Один человек дежурил час, потом другой. Прошли годы. Фактически, они совершенно забыли, что должен был вернуться хозяин, потому что прошло столько времени.

В те времена мир был дик, и паломничество было опасным. Фактически, люди обычно отправлялись в паломничество, только когда приближались мысли о смерти, и опасности больше не было, потому что человек в любом случае собирался умереть. Очень немногие возвращались из паломничества. Слуги стали думать: «Прошло столько лет: наверное, он умер, и мы напрасно беспокоимся». Они обленились, но дежурство продолжалось, потому что глубоко внутри оставалось сомнение:

«Кто знает? А вдруг он вернется?»

Тем временем каждый, кто проходил у ворот, спрашивал:

- Какой прекрасный дворец! Кто хозяин этого дворца? И каждый дежурный слуга отвечал:

- Кто же еще? Я! Я хозяин этого прекрасного дворца. Но люди были немного озадачены, потому что у дворца каждый раз оказывался новый хозяин. Дежурные постоянно сменялись: круглые сутки кто-то дежурил в течение одного часа. Когда ты приходишь в следующий раз, то встречаешь нового человека, и он тоже претендует на то, что он хозяин.

Считая хозяина умершим, каждый из слуг решил, что никакого вреда не будет, если объявить хозяином себя; фактически, они и были хозяевами. У хозяина не было ни сына, ни родственника, никого; он был одиночкой. И слуги стали носить его одежду, пользоваться его вещами; они действительно были убеждены в том, что он умер, а его смерть означает, что хозяева - они.

И тогда однажды хозяин явился, и на эту сцену стоило посмотреть! Люди сбрасывали с себя одежду, бегали голые, пытаясь найти свою... царил полный хаос.

И хозяин спросил:

- Что случилось?

- Мы хотим, чтобы ты нас простил, - сказали они. - Так как ты не возвращался столько лет, мы подумали, что ты вообще не вернешься. Мы дураки - необразованные, глупые люди. Мы стали пользоваться твоими вещами и претендовать на то, что хозяева - мы. Конечно, каждый был хозяином только на час. Чтобы избежать столкновений и ссор, мы решили, что пока один из нас дежурит и охраняет дом, он и хозяин, но только на час. По истечении этого часа он только слуга; хозяином становится другой человек.

Гурджиев говорил, что эта история символизирует внутренний мир.

Есть множество личностей - не только пять, настоящее множество, - и они продолжают сменять друг друга. Это своего рода Клуб Ротарианцев. В Клубе Ротарианцев, чтобы избежать соревнования, каждый из его членов в свою очередь становится президентом. В следующий год - следующий... Каждый надеется, что приближается его очередь, и никто не расстраивается, когда кто-то другой становится президентом; дело только за одним годом, и президентом станет кто-то другой. Фактически, они все президенты.

У тебя внутри тоже есть определенная очередь, и если ты продолжаешь наблюдать... Не вмешивайся в эти личности, потому что это только создаст еще больший беспорядок, больший хаос. Просто наблюдай, потому что, наблюдая эти личности, ты также осознаешь, что есть еще и наблюдатель, который не личность, перед которым проходят эти личности, возникают и исчезают.

В своем вопросе ты говоришь, что чувствуешь, что в тебе есть пятеро, но кто смотрит на этих пятерых? Наверное, кто-то шестой! Это не личность, потому что одна личность не может наблюдать другую.

Это нечто очень интересное и очень важное: одна личность не может наблюдать другую, потому что у этих личностей нет никакой души. Они подобны твоей одежде. Ты можешь продолжать менять одежду, но одежда не знает, что изменилась, что теперь используется другая. Ты не одежда, поэтому ты можешь переодеваться. Ты не личность, и именно поэтому ты осознала, что в тебе есть эти пять личностей, или двенадцать, или бесконечное количество.

Это также делает совершенно ясным еще одно: есть нечто, что продолжает наблюдать всю эту игру личностей вокруг тебя.

И это и есть ты.

Поэтому наблюдай эти личности, но помни, что твоя реальность - в твоем наблюдении. И если ты можешь оставаться наблюдающей личности, эти личности начнут исчезать; они не могут жить. Чтобы оставаться в живых, им необходимо отождествление. Если ты в гневе, для этого ты должна забыть о наблюдении и отождествиться с гневом; тогда у гнева есть жизнь. Но если ты просто наблюдаешь, тогда у гнева нет жизни; он уже мертв, умирает, исчезает.

Концентрируйся больше и больше в наблюдательности, и все эти личности исчезнут. И когда не останется ни одной личности, тогда твоя реальность - хозяин - вернулся домой. Тогда ты ведешь себя искреннее, подлинно. Тогда, что бы ты ни делала, ты делаешь это тотально, полностью. Ты никогда не раскаиваешься; ты всегда в радостном настроении.



Любимый Ошо,

Ты дал мне саньясу, и это прекрасное измерение жизни, постоянно изливающее свои сострадание и любовь. Я чувствую, что ничего не знаю о медитации и внутреннем путешествии - я безнадежный случай. Пожалуйста, плесни мне в лицо немного холодной воды и разбуди меня от этого сна.


Тебе не нужно мне напоминать, потому что именно это я постоянно делаю - выплескиваю ледяную воду тебе в лицо. Но чтобы ты проснулся, просто ледяной воды недостаточно; ты можешь начать даже наслаждаться ею, перевернуться на другой бок, натянуть на себя одеяло и снова уснуть.

Наша сонность глубока. Она почти как кома, но ее нужно прервать. Тебе не нужно беспокоиться о том, что ты не знаешь, что такое медитация. Просто оставайся доступным. Однажды ты споткнешься об нее даже во сне. Просто продолжай нащупывать, и ты найдешь дверь, - потому что дверь есть, и я прилагаю все усилия, чтобы достичь тебя.

Каким бы глубоким ни был сон, какой бы глубокой ни была кома, в которой ты находишься, я пытаюсь тебя достичь тысячами способов. Лишь проснувшись, ты поймешь, что я делал, чтобы тебя достичь.

Всегда есть какой-то способ, какое-то небольшое окно, потому что ты не можешь жить, закрыв все окна и все двери: ты умрешь. Тогда это будет не сон, не кома, а просто смерть. Тебе нужно немного свежего воздуха, поэтому какое-то окно всегда открыто.

Например, если мы все заснем в этой комнате, и все вы будете крепко спать и храпеть, и я просто крикну: «Маниша!», только Маниша это услышит, никто другой. Странно, потому что звук ударил в уши каждого, но только Маниша просыпается и спрашивает: «Что случилось? Зачем я понадобилась посреди ночи?»

Глубоко в бессознательное проникло имя, потому что с самого раннего детства тебя называли каким-то именем. Или, если ты стал саньясином, это было вторым детством; тебе дали имя, и это имя определенным образом просочилось к тебе в бессознательное. Даже во сне ты знаешь, что это твое имя. Никто другой не проснется, никого другого оно не побеспокоит, кроме человека, которого позвали.

Поэтому не волнуйся о медитации. Сидя здесь со мной, ты получаешь какой-то ее вкус, сам об этом не зная.

Не беспокойся о сознании. Глядя на меня, наблюдая меня, ты чувствуешь нечто от сознания. Какие-то двери расшатываются, открываются. На это требуется некоторое время. Спешить некуда, доступна вечность. Лишь немного терпения, и все, что тебе нужно, случится с тобой.



Любимый Ошо,

Вчера гость, пришедший к нам в дом, заметил, что у всех нас необычайно сияющие глаза. Почему у твоих саньясинов сияющие глаза?


Потому что они мои саньясины, потому что они отражают мои глаза, отражают меня. Биение их сердец отражает биение моего сердца. Когда вы становитесь молчаливыми, когда вы становитесь более бдительными, в ваших глазах появится другое сияние; обычно глаза у людей сонные, без всякого сияния. У них такие лица, как будто они под воздействием наркотиков или наполовину спят. То, что они говорят, кажется, не исходит ни из какого авторитета. Их жесты мертвы. Вся их жизнь живется частично.

Быть саньясином значит жить жизнь тотально и интенсивно. Эта интенсивность более всего влияет на глаза.

В Индии в джайнизме есть две секты. Разница очень мала, но в каком-то смысле очень значительна. Одна из сект поклоняется статуе Махавиры с закрытыми глазами, другая - статуе с открытыми глазами. Это не настолько большая разница, чтобы из-за нее строить разные храмы и постоянно бороться, спорить, писать комментарии. Но иногда это бывает очень забавно.

Джайнское сообщество очень невелико, и их храмы действительно красивы; может быть, у них самые красивые храмы. Но у одной секты может не быть достаточно денег, чтобы построить храм, поэтому обе секты строят храм вместе. Храм один и тот же, писания одни и те же, статуи одни и те же - единственная проблема с глазами. И они нашли стратегию: половину дня поклоняется одна секта, половину - другая.

Статуи сделаны из мрамора. Нельзя сделать мраморные статуи так, чтобы глаза можно было открывать и закрывать, когда угодно, - по крайней мере, на Востоке это невозможно. На Западе, может быть, мы можем придумать какое-нибудь техническое приспособление, какое-нибудь электрическое приспособление. Ты нажимаешь на кнопку, и глаза открываются; ты нажимаешь на кнопку, и глаза закрываются. Но этому конфликту почти двадцать пять веков, и тогда такой технологии не было. И был найден выход: они сделали отдельно глаза из золота, которые они просто приклеивают поверх закрытых.

Иногда это становится проблемой, потому что есть проблематичные люди: у кого-то, кто поклоняется Махавире с закрытыми глазами, время до двенадцати, но он продолжает поклоняться, молиться, и все ждут. Это заходит слишком далеко. В конце концов, они решают, что время пришло; этот человек задерживается слишком долго и создает слишком много проблем, и они начинают надевать открытые глаза... И он протестует: «Я поклоняюсь Махавире с закрытыми глазами, а вы надеваете глаза, которые открыты. Вы потревожили мое поклонение!»

Иногда дело доходит до суда. Храмы запирают, и годами никто не может поклоняться, потому что суд не может решить, медитировал ли Махавира с открытыми глазами или с закрытыми. Обе стороны представляют в свою поддержку священные писания, и те и другие писания одинаково древни. Кажется, никакого выхода нет.

В одном месте этот конфликт продолжался почти двадцать лет. Я каждый год приезжал на выпуск местного колледжа, чтобы произнести речь для студентов. Обе стороны пришли ко мне и сказали:

- Нужно что-то предпринять. Двадцать лет... и вот Махавира - под замками полиции. Кажется, никакого выхода нет. Что ты скажешь?

- Может быть, оба писания правы, - сказал я. - Что касается медитации, наверное, он медитировал с закрытыми глазами. Но он не медитировал двадцать четыре часа в сутки; он ходил просить подаяния, он разговаривал с учениками. А у человека, который так долго медитировал, наверное, были прекрасные глаза, такие сияющие, просто языки пламени, что на некоторых людей произвели впечатление его открытые глаза. И я не вижу в этом никакого конфликта.

И я предлагаю: вместо одной статуи сделайте две, одну с открытыми глазами, другую с закрытыми. Это такое простое дело, что я не могу понять, почему двадцать лет ничего не может решить ни высший суд, ни вы, идиоты, потому что дело только за тем, чтобы приобрести еще одну статую. Оставьте у этой статуи глаза открытыми. И каждый, кто хочет поклоняться, может поклоняться той или другой статуе. А если кто-то хочет поклоняться им обеим, в этом нет никакого вреда, потому что это один и тот же человек, который сидит с закрытыми и с открытыми глазами.

Но двадцать четыре века они боролись из-за такой мелочи. Наверное, что-то в этом есть - и это что-то заключается в том, что ортодоксы одержимы закрытыми глазами, а неортодоксальные люди, на которых произвели впечатление его глаза, магнетизм его глаз, хотят, чтобы глаза оставались открытыми.

Поэтому, когда кто-то спрашивает, почему у тебя такие же сияющие глаза, просто скажи, что это потому, что ты саньясин. Все у тебя внутри должно стать сияющим. Все у тебя внутри должно стать светом, засиять.



Глава 8. Жажда запредельного



Любимый Ошо,

Я часто слышу, как ты говоришь, что каждый ребенок приходит в этот мир с пустым умом, как tabula rasa.

Как же возможно, что, несмотря на это мы несем с собой воспоминания и обусловленности из прошлых жизней? Пожалуйста, скажи что-нибудь об этом.


Нужно понять одно разграничение, разграничение между мозгом и умом. Мозг - это часть тела. Каждый ребенок рождается с чистым мозгом, но не с чистым умом. Ум - это слой обусловленности, возникающий вокруг сознания. Ты обычно его не помнишь; поэтому продолжительность прерывается.

В каждой жизни, когда человек умирает, умирает и мозг, но ум высвобождается из мозга и становится слоем на сознании. Он нематериален; это просто определенная вибрация. Таким образом, на наших сознаниях лежат тысячи слоев.

Когда я говорю, что ребенок рождается как tabula rasa, я имею в виду мозг. Ум - очень древний, древний как существование. У него нет начала, но есть конец. В тот день, когда ты становишься способным отбросить все эти слои, накопленные за века, ум умирает. У него есть конец. В этом же свете нужно понять, что у просветления есть начало, но нет конца. Тогда ты можешь понять и то, и другое.

У ума нет начала; он всегда был с тобой. Затем, в определенный момент, ты его отбрасываешь.

Конец ума - и есть просветление.

Тогда просветление продолжается. У него есть начало, но нет конца. Вместе они содержат в себе целую вечность, от прошлого до будущего.

Мозг рождается каждый раз, когда ты входишь в тело, и умирает каждый раз, когда ты покидаешь тело. Но его содержимое - то есть ум - не умирает; оно остается с сознанием. Именно поэтому возможно вспомнить прошлые жизни - даже когда вы были животными или камнями. Все эти умы все еще с вами. Но поскольку психология не разграничивает ум и мозг, и наука не признает такого разграничения... в английском языке ум и мозг почти синонимичны. Именно поэтому иногда я забываю, и вместо того чтобы сказать «мозг», употребляю слово «ум».

В тех языках, носители которых совершали великое исследование во внутренней реальности, есть множество слов, описывающих различные явления. В этих языках есть слово, обозначающее мозг, которое никаким образом нельзя перепутать с умом. Английское слово «ум» тоже происходит от санскритского манас - оно превратилось в mind, - но манас означает каждый слой; бывает животный манас, растительный манас, столько разных стадий эволюции, сколько ты прошел.

В санскрите все в целом не называется манас, все в целом называется читтам. Это называется читтам, потому что это не составная часть тела, но составная часть сознания. Сознание в санскрите называется четана. Поскольку он цепляется к четане, он называется читтам. Эти языки очень ясно очерчены в выборе слов, в их значениях. Но причина ясна: они работали над этим и выработали эти различия.

Читтам - это все прошлое, все умы, коллективно цепляющиеся к четане, сознанию. Они будут отброшены коллективно, и как только они отпадут, это будет подобно тому, словно ты отбрасываешь одежду, и сознание остается обнаженным. Это обнаженное сознание - предельный опыт существа.

Отброшенные умы остаются в подвале твоего мозга, поэтому даже если просветленный человек хочет через них пройти, он может это сделать, точно так же, как ты можешь спуститься в подвал своего дома и просмотреть весь тот хлам, который ты туда бросал.

Мозг - это самый последний слой, но сам по себе мозг - это не слой, не содержимое. Сам по себе мозг - это только механизм; это биокомпьютер. Когда ты покупаешь компьютер, он пустой; в него ничто не вложено, он новый. Тогда ты начинаешь вкладывать в него программы, какие захочешь, - историю, науку, религию, математику; ты можешь ввести в компьютер что угодно. Он это накапливает, у него есть система памяти; точно так же система памяти есть и у мозга. И каждый раз, когда тебе нужна информация, ты можешь запросить компьютер, и он выдает информацию.

Есть опасность, что в будущем компьютер разрушит способность человека к запоминанию, потому что он гораздо аккуратнее, и достаточно будет всего лишь небольшого пульта дистанционного управления, который ты всегда можешь держать при себе... Ты можешь либо держать собственный компьютер дома, либо подключаться к коллективному городскому и при помощи своего пульта дистанционного управления узнать что угодно. Ты можешь даже узнать, какого числа женился Сократ! Но он может дать тебе только ту информацию, которая в него заложена. Если ты задашь какой-то вопрос, который не был ранее запрограммирован, компьютер беспомощен; никакого ответа не придет.

В той же ситуации находится мозг. Мозг - это компьютер, точно как система памяти. И все наше образование - это не более чем ввод в компьютер. Он сможет ответить только на те вопросы, которые в него вложили. Если ты не учился физике, и тебе задать какой-то вопрос о ней, ум не сможет ответить, потому что этого нет в твоей памяти. Поэтому то, что ты называешь мышлением, тщетно: ты просто просматриваешь систему памяти, находя какой-то ответ на вопрос, для которого в нем нет ответа. Стоит задать любой новый вопрос, и он останавливается; он беспомощен.

Именно поэтому я настаиваю, что нельзя думать об истине, нельзя думать о просветлении, нельзя думать о любви. Нельзя думать обо всех великих вещах в жизни, потому что их нельзя заранее вложить в компьютер.

У ученого более полный компьютер; его память богаче. У профессора есть больше. Есть люди, которых уважают только за память. Все наше образование - это не что иное, как тренировка памяти, это не образование разума. Разум - это совершенно другое. Наше образование просто говорит тебе, что ты должен запомнить.

В Советском Союзе осознали тот факт, что мозг в точности подобен компьютеру. Зачем тогда его мучить и напрасно донимать? Поэтому на экзаменах студентам разрешают пользоваться библиотекой, или приносить все книги, которые им нужны. Все книги, которые им могут понадобиться, доступны в экзаменационной комнате. Какая необходимость в том, чтобы напрасно запоминать то, что написано в книгах? Но было установлено одно, и это изменило всю ситуацию: люди, которые плохо успевали, стали успевать хорошо. А те, кто хорошо успевал, стали сдавать позиции, уступать - отходить на второе, третье место.

Что произошло? Чтобы найти ответ, нужен разум, а эти книги такие большие, время ограничено - три часа. Ты должен найти ответы на пять вопросов. Ты должен быть очень бдительным и разумным, чтобы найти все относящиеся к делу факты и цифры и дать ответ. Те, у кого всегда была хорошая успеваемость, стали сдавать позиции, потому что у них нет никакого разума, есть только память. А теперь память бесполезна.

Все это так примитивно. Каждого студента можно снабдить небольшим пультом дистанционного управления, чтобы он мог просто проверить, какой необходим ответ. Его разум будет использоваться для того, чтобы правильно использовать пульт - использовать его мудро, ничего не перепутать, разумно понять вопросы, чтобы дать разумный ответ. Но это не вопрос памяти. Понадобится другого рода образование, которое учит разуму.

Хорошо известен тот факт, что люди великого разума не отличаются особенно хорошей памятью. Есть люди великой памяти, но у них нет совершенно никакого разума. Их память почти чудесна, невероятна, но абсолютно механична.

Когда изобрели чернильную ручку, было обнаружено, что у людей стал портиться почерк. Писать простой старомодной ручкой у них получалось лучше, чем перьевой. Чернильная ручка позволяет писать быстро, и ее не нужно снова и снова макать в чернильницу; чернила у нее внутри. Из-за этой скорости и запаса чернил люди стали писать быстро. Грация, с которой они писали медленно, внезапно исчезла.

То же самое произойдет с компьютерами. Они безмерно помогут вам запоминать, но помогут также и в негативном отношении - у вас не будет памяти. Даже имена друзей тебе придется проверять по компьютеру. Даже номер дома, в котором ты живешь, придется проверять по компьютеру, потому что теперь у твоего собственного компьютера нет необходимости работать - у тебя есть механическое приспособление.

Мозг - это не проблема, потому что мозг - это только машина. Проблема в содержимом мозга, то есть уме. Мозг - это только контейнер, и в каждой жизни ты получаешь новый контейнер. Старое содержимое смещается на один слой вниз и становится слоем твоего бессознательного.

Поэтому, когда я говорю, что ты получаешь новое начало, я имею в виду мозг, не ум. Но в английском языке эти слова используются как синонимы. Если ты начнешь двигаться в прошлые жизни, то войдешь в мир ума, который огромен, и каждый его слой открывает одну жизнь. Когда все слои пройдены сознательно, лишь тогда ты приходишь в центр своего сознания.

Индуистский храм называется мандир. Гранитная стена символизирует ум, и если ты входишь вовнутрь, в центре находится статуя Бога. Джайнский храм называется чайтьялайя по той же причине. Если ты можешь тотально пройти сквозь читы, слои ума, то достигнешь сознания, находящегося в центре храма.

В Японии есть только один храм, символизирующий точнее, чем любой другой храм, реальность ума и не-ума, ума и сознания. В нем есть только стены. Внутри он пустой; нет ни статуи Будды, ни вообще ничего. Ты просто входишь вовнутрь и сидишь в молчании. Много раз спрашивали, почему это так, но даже священники не могут ответить, потому что они забыли, что он символизирует. Это не имеет ничего общего с храмом, это связано с человеческим умом.

Пятьсот лет после смерти Гаутамы Будды ни в одном его храме не было ни единой статуи. Вместо этого на стенах внутренней стороны храма в мраморе было выгравировано дерево бодхи. А место под деревом, где сидел Будда, где он стал просветленным, было пустым. Это странный символ, но очень значительный: дерево указывало на место, в котором Гаутама Будда стал просветленным, - но когда он стал просветленным, в нем больше не было Гаутамы Будды. Оно опустело, стало ничем, просто чистым молчанием. Эти храмы были прекрасны, но все они исчезли, все они были разрушены.

Я видел в Индии один храм... трудно понять, как его построили. У него нет фундамента. Это огромный храм - круглый храм, очень высокий, может быть, пятьдесят футов - и у него нет фундамента. Можно взять нить, продеть ее под стену и обойти таким образом весь храм. И ты найдешь, что эта стена ни на что не опирается, у нее нет никакой связи с землей!

Я спросил священника:

- В чем смысл этого?

У них есть глупая история... и я сказал:

- Смысл не в этом. Вы говорите что-то такое, что привлекательно только для идиотов - что это храм из рая и две партии богов... - В джайнизме и буддизме Бога нет, но каждый, кто находится в раю, называется богом, поэтому богов множество. - ...Две партии богов боролись за этот храм, и храм выскользнул у них из рук и упал на землю. Вот почему у него нет фундамента.

Я сказал:

- Это такая глупая история. Прежде всего, вы не понимаете, где находится рай, и если бы он был где-то за звездами, этот храм сгорел бы по пути - такая небольшая вещь.

Каждую ночь мы видим тысячи падающих звезд, но ни одна звезда в действительности не падает, потому что эти звезды очень большие - это просто огромные камни, блуждающие в космосе.

Каждый раз, когда возникает звезда или планета... Она жидкая, но она постоянно вращается вокруг своей оси, и поскольку она движется, будучи жидкой, многие ее части улетают прочь...

Луна отделилась от Земли таким же образом; она была частью Земли. И именно из-за Луны у нас такие большие океаны. Эти океаны - это места, в которых жидкость Земли выплеснулась. Тысячи мелких частей выпали в космос и падали, пока не попали в какое-то гравитационное поле.

Когда гравитация притягивает эти небольшие части, такова ее сила и их скорость, что они просто сгорают. Поэтому когда вы видите падающую звезду, это просто горящий камень. Из-за своей скорости он так раскаляется, что в какой-то момент просто вспыхивает пламенем. Чаще всего он догорает прямо в небе. Только очень большие камни способны достичь Земли, например камень Каабы. Мусульмане считают его божественным; в нем нет ничего божественного, это большой камень, который не догорел полностью и достиг Земли. И есть множество других мест, куда упали такие камни. Поэтому я сказал:

- Этот храм исчез бы. Это невозможно, чтобы он упал с неба. И нет никаких богов - что это за боги, если они борются за какой-то тухлый храм? В этом храме нет ничего особенного, кроме того, что у него нет фундамента.

Но насколько я сам понимаю, эти стены символизируют ум, и внутри... внутри нет никакой статуи. Внутренняя пустота символизирует сознание.

И отсутствие фундамента символизирует то, что у ума нет основания; ты можешь его отбросить в то самое мгновение, как решишь это сделать. Он ни на чем не основан. Он просто цепляется вокруг сознания, приклеивается к нему, но у него нет никакого основания.

Великое философское прозрение было переведено на язык архитектуры, а эти идиоты говорят о дерущихся богах и о том, что этот храм выскользнул у них из рук и упал на Землю. Они уничтожили весь смысл. Но люди, создавшие этот храм, наверное, обладали прозрением. Должно быть, потребовались великие усилия, чтобы построить его без всякого фундамента. Это гигантская структура, и она просуществовала почти пятнадцать веков.

Есть мозг, который появляется каждую жизнь, новый, свежий; это часть тела. Есть ум, который существует вечно, как жизнь. Пока ты не становишься просветленным, он продолжает цепляться к тебе. Это просто пыль всех тех жизней, что ты прожил, воспоминания, которые ум высвобождает, когда ты умираешь. И эти воспоминания остаются приклеенными к сознанию. Они становятся толстым слоем.

Медитация - это способ вырыть колодец в этом толстом слое и достичь вод сознания. Поэтому у медитации есть начало, но нет конца.



Любимый Ошо,

Через несколько дней я собираюсь посетить своего восьмидесятилетнего отца, которого я не видел семь лет. Он очень настаивает на том, чтобы со мной увидеться, но в то же время очень несчастен оттого, что я саньясин. Как дать ему чувствовать себя счастливым, не становясь при этом лицемером?


Не ехать... это единственный способ! Прежде всего, ехать в Европу в условиях ядерной радиации опасно; нет смысла. Во-вторых, делать его несчастным, когда он умирает в возрасте восьмидесяти лет, нехорошо. Если ты приедешь как саньясин, он будет несчастнее, чем, если ты вообще не приедешь.

Семь лет ты не ездил. Если ты приедешь как не-саньясин, ты будешь несчастен, потому что почувствуешь себя лицемером, и скорее всего, обнаружится, что ты только притворяешься не-саньясином. Так зачем донимать старика? И неясно, умрет он или нет. Насколько я знаю, чем дольше человек живет, тем меньше вероятность смерти. Ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-то умирал в возрасте ста двадцати, ста тридцати лет? Чем дольше человек живет, тем меньше возможность смерти!

Он уже пропустил нужное время, чтобы умереть, - он опоздал. Правильное время - семьдесят лет; он на десять лет опоздал. Поэтому не беспокойся. Пусть только эта история с радиацией окончится, и ты можешь ехать. Смерть никогда не бывает такой определенной. Нет никакой гарантии, что в восемьдесят лет он умрет, просто мы можем испугаться, что он умрет.

Но если ты решишь ехать, оставайся саньясином, чтобы не нужно было быть лицемером. Он может вспылить. Прими это радостно. Сиди в молчании, скажи своему отцу:

- Скажи все, что всегда хотел сказать. Злись или, если хочешь дать мне пощечину, дай - но только не причини себе вреда, ты слишком стар. Я могу сам дать себе пощечину за тебя.

Сделай это шуткой; заставь его смеяться.

Будь с ним, но не очень серьезно, не так, словно он вот-вот умрет, и ты из-за этого приехал. Скажи ему:

- Мой мастер говорит, что ты уже десять лет как опоздал - ты упустил время, а когда человек пропускает свою очередь, она не останавливается ради него. Очередь движется вперед.

Теперь, если кто-то другой задержится, и в очереди появится промежуток, может быть, у твоего отца появится какой-то шанс; иначе умереть никак невозможно. Поэтому не будь грустным и не делай грустным его.

Сначала он будет злиться. Сначала он скажет тебе, что ты все сделал неправильно. Согласись со всем, но скажи ему:

- Я просто твой сын, и я не могу быть лицемером, потому что я знаю, что это заденет твою гордость - что твой сын лицемерит. Поэтому я пришел таким, как я есть. И я готов принять твой гнев или любое наказание, которое ты считаешь для меня уместным.

Учение моего мастера в том, что когда человек умирает, нужно позволить ему покончить со всеми его желаниями, поэтому, если это твое желание, ударь меня. Не умирай с такими глупыми желаниями, потому что они снова приведут тебя в глупую жизнь; у тебя снова будет такой же сын, как я, - может быть, снова я, - который станет саньясином.

Все кончится за полчаса; дольше это продолжаться не может.

Тогда помоги ему медитировать. Скажи ему:

- Это не имеет ничего общего с саньясой. Ты можешь медитировать. Особенно это хорошо, потому что ты стар и упустил свой шанс умереть, на десять лет опоздал. Это поможет тебе стать молчаливым, стать мирным. И если придет смерть, в тебе не будет никакого страха ее.

Помоги ему делать випассану - простейшую вещь. Скажи:

- Просто лежи и наблюдай за дыханием.

Тебе нужно решить. Самое лучшее - не ехать, потому что я не думаю, что он догонит свой поезд так скоро. Но если ты боишься, что он догонит поезд, езжай. Но будь саньясином. И не нужно бояться. Просто скажи:

- Я тот же человек, только немного лучший. Твой сын не сбился с дороги.

Скажи ему, что ты делал, и спроси, что в этом плохого.

И сделай снова возможной близость. Сядь рядом с ним и помоги ему медитировать. Нет никакой проблемы, если ты едешь радостно, и он видит, что ты счастлив, что путь, который ты выбрал, сделал тебя радостным, более независимым, дал тебе определенную цельность - что он не поработил тебя, что он сделал тебя более свободным, чем ты когда-либо был.

Он будет счастлив. Он старый француз, а французы всегда любили свободу. Все, что ты делаешь, французы делали веками, в этом нет никакой проблемы. Ни один француз в действительности не христианин; у них нет для этого времени. Сначала нужно разобраться со всеми подружками. К тому времени, когда тебе восемьдесят, пора идти домой, не в церковь.

Поэтому расскажи ему хорошую новость. И скажи ему:

- Возвращайся поскорее и снова стань французом; это хорошее место. И я последую за тобой, так что нет никаких проблем. Христианство или саньяса, в своей основе я француз. Я на самом деле приехал не ради тебя, а ради своей подружки.

Просто скажи правду!



Любимый Ошо,

Однажды я наблюдал гипнотизера, который под гипнозом вводил людей в воспоминания прошлых жизней. Это было весьма убедительно, потому что гипнотизируемые описывали подробности, окружающее, ситуации и так далее. Почти в каждом случае эти люди втягивались в травматический опыт, который обычно достигал кульминации в их смерти. Кажется, правильно используемый, этот метод мог бы быть ценной техникой. В этом случае, однако, я почувствовал, что гипнотизер был довольно нечувствителен к людям после их опыта. По некотором размышлении я должен также добавить, что это случилось в Калифорнии. Пожалуйста, прокомментируй.


Хорошо, что ты добавил, что это случилось в Калифорнии. В Калифорнии возможно все. И то, что тебе показалось странным, не поразило бы тебя так, если бы ты знал, что техник может использовать что угодно, в особенности гипнотизм.

Этот человек знал только технику; он понятия не имел, что происходило с этими людьми. Он понятия не имел, что должен быть чувствительным к этим доверяющим людям, которые входят в опыт смерти, прошлой жизни. Он был только техником. Он был более заинтересован в том, чтобы использовать гипнотизм как профессию. Может быть, он продал билеты, и его интересовало только, сколько он заработал. Это люди, из-за которых гипнотизм осуждается во всем мире.

Прежде чем Индия разделилась... Для меня в разделении Индии и Пакистана величайшей потерей было то, что многие прекрасные вещи исчезли с индийских улиц. Раньше где угодно на улице в Индии можно было найти магов и гипнотизеров, которые совершали такие чудеса, что невозможно поверить, - но все они были мусульманами.

И это было как бы семейной тайной, и они не выдавали ее больше никому. Они не очень много зарабатывали: если за одно представление из тех мелких монет, что кидала толпа, набиралось пять рупий, этого было достаточно. Но они делали что-то невероятное. Но они сами понятия не имели, что они делали; они просто знали технику. Они владели техниками и использовали эти техники, которые могут сделать человека воспламененным, освобожденным - для привлечения толпы на улице.

Это было большой потерей, потому что когда Индия разделилась, эти мусульмане перебрались в Пакистан. Не знаю, продолжают ли они по-прежнему делать все эти вещи. Пакистан - маленькая страна, и столько магов со всей Индии... гипнотизеров и всевозможных трюкачей, канатоходцев. Если все они собрались в Пакистане... Пакистан - небольшое место; он не может позволить себе столько представлений. Никто не будет обращать на них внимания. Скорее всего, они выбрали другую профессию.

В Индии это было возможно, потому что это большая страна, и можно до бесконечности перебираться из одного города в другой. Но вопрос в том... Моим опытом тоже снова и снова было, что все они, без единого исключения, были нечувствительными людьми. Их совершенно не заботило, происходит ли в человеке какой-нибудь духовный рост. Их интересовали только деньги.

Таким же образом, человек, которого ты видел в Калифорнии, был просто техником, который знает простой метод гипноза и может этим зарабатывать деньги. Его не волнуют, не интересуют все эти люди и их прошлые жизни; его интересуют только деньги. И, кроме того, он дает одно и то же представление пять раз в день - на этом углу, на том углу, в этом театре, в той аудитории.

Точно так же врачи становятся нечувствительными в больницах. Целыми днями они видят боль, страдание, переломы, операции - все это становится техникой; если они будут слишком чувствительными, они умрут.

В Индии не найдется ни одного джайнского врача. Я искал по всей стране. Куда бы я ни приехал, я спрашивал:

- Есть ли в этом месте хоть один врач, который был бы джайном?

Я не встречал ни одного. И причина в том, что джайн не может заниматься хирургией, потому что в нем воспитывают такую чувствительность к насилию. Он не может убить и муравья; как он может резать человеческое тело? И прежде чем резать человеческое тело, он должен резать лягушек, и так далее. Это невозможно.

Я знал одного молодого человека, который настоял на том, чтобы поступить в медицинский колледж, но когда ему пришлось резать лягушку, он не смог этого сделать. Он упал в судороге, потерял сознание, и ему пришлось покинуть колледж. Ему сказали: «Займись чем-то другим; это не для тебя. Если ты не можешь разрезать лягушку, живую лягушку, как тебе удастся делать хирургические операции?»

Я знаю этого человека. Он сам рассказал мне историю о том, как его выгнали из медицинского колледжа. Он осмелился пойти против своих родителей и друзей, которые говорили:

- Ни один джайн не может заниматься такой работой. Но он хотел принять вызов. Он сказал:

- Что в этом особенного? - просто резать лягушек... Посмотрим, может быть, я привыкну к этому.

Но тебе приходится резать живую лягушку; и если тебя воспитали в огромном преклонении перед жизнью, ты просто замираешь, руки тебя не слушаются.

Врачи становятся очень нечувствительными, и их нельзя винить, им тоже нужно жить. Они становятся как роботы. Они могут разрезать тебе руку и ничего не почувствовать, они могут вынуть тебе глаза и ничего не почувствовать, потому что если они каждый день будут переживать за каждого пациента, то вскоре умрут от сердечного приступа. Им невозможно оставаться чувствительными.

То же самое происходит с людьми, которые используют гипнотизм, месмеризм и тому подобное. Эти вещи очень таинственны, и это вызывает в людях интерес, а все их усилия направлены на то, чтобы вызвать интерес. Они будут продолжать говорить вздор, чтобы заинтересовать тебя, но использовать людей, переживающих травмы, это постыдно; этого нельзя делать.

Гипноз нужно отнять из рук профессионалов, людей, которые используют его ради денег. Он должен стать храмовым методом, чем-то священным. Это и есть нечто священное.



Любимый Ошо,

Правда - слушая тебя, часто я чувствую себя окруженной мягкостью, покоем, молчанием, но внутри этого всего - такая глубокая жажда. Это также иногда случается, когда я ошеломлена и приведена в восторг закатом солнца, полной луной, красивой музыкальной пьесой. В этом всегда есть жажда, почти как сладкая боль. Ошо, чего именно я жажду?


Что угодно, обладающее красотой, что угодно, напоминающее тебе о запредельном, создаст в тебе жажду, жажду, в которой ты не сможешь понять, чего именно жаждешь. Ты не знаешь имени ее объекта, потому что, фактически, в этой жажде нет никакого объекта.

Слушая прекрасную музыку, видя прекрасный закат солнца, или просто летящую птицу, или красивые розы, или сидя под деревом в молчании, ты можешь почувствовать сладкую боль.

Эта жажда в том, как слиться в одно с этим состоянием чувства. Это не должно быть мимолетным событием, которое приходит и уходит, но чем-то таким, что остается с тобой, что становится тобой, потому что та же самая музыка, которая сладка сегодня, может не быть сладкой завтра, а послезавтра же вызывать скуку.

Таким образом, суть не в музыке. Суть в том, что она в тебе провоцирует жажду быть мирной, быть музыкальной, обладать всей красотой существования и обладать ею навсегда. Это духовная жажда, жажда запредельного, за пределами всех мимолетных опытов; жажда остановить время и быть здесь и сейчас, в этом мгновении, вечно. Это истинная религиозность.

Истинная религиозность не имеет ничего общего с церквями, мечетями, священниками - все это техники, эксплуатирующие вас. Их идеологии и теологии - просто попытки утолить в вас эту жажду. Они не могут ее утолить. Поэтому, хотя люди и христиане, индуисты, мусульмане, но все же в каком-то уголке их сердец сохраняется поиск, нескончаемое паломничество. И если бы они смогли понять, что это истинное направление религии, они отбросили бы христианство, индуизм и ислам и последовали бы этой жажде.

Это жажда сделать свою жизнь более творческой, чтобы она стала музыкой, чтобы сама эта жизнь стала закатом солнца. Это жажда сделать ее настолько медитативной, чтобы сама жизнь стала присутствием неведомого, окружающего тебя, испускающего аромат, который не от этого мира.



Глава 9. Благодарность существованию



Любимый Ошо,

Уверен ли ты, что не родился просветленным? Кажется, ты прожил всю жизнь с такой ясностью, храбростью и преданностью, никогда не идя на компромисс в своей цельности, что кажется, что какое-то качество пробужденности было с тобой все время. Если двадцать лет ты не был просветленным, было ли что-нибудь для тебя страданием?


Для меня страдания не было. Я не знаю вкуса страдания. Я видел, как люди страдают, я могу представить, что, наверное, происходило у них внутри, но в этой жизни я не страдал ни единого мгновения. Ты прав: я родился почти просветленным.

Я не могу сказать «просветленным», но почти... на самой грани, как человек, стоящий на границе: с этой стороны - мир тьмы, бессознательности, страдания, с другой стороны - мир блаженства, света и благословения. Я был ни на той стороне, ни на этой, точно на границе.

В моей прошлой жизни работа осталась лишь немного неоконченной. Именно поэтому я использую слово «почти». Еще один шаг, и я стал бы просветленным. Но даже если ты так близко, это значит, что ты не можешь страдать, не можешь переживать тоску, тебе не могут сниться кошмары. И в твоей жизни обязательно будут качества, которые обычно недоступны в обыкновенном ребенке: храбрость, цельность, абсолютно бескомпромиссный подход, тотальная преданность - никогда не отступать, какими бы ни были последствия, и принимать это радостно, как будто последствия не имеют значения.

Что имеет значение, так это то, как ты встретил ситуацию. Ты был тотален, ты был абсолютно предан, в тебе не было сомнений. Твое доверие было предельным, не относительным, не зависящим ни от каких условий - безусловным. И именно это имеет значение, не то, что происходит как следствие, - это несущественно.

Само по себе действие является собственной наградой, и именно так я жил. И если бы мне был дан еще один шанс, я хотел бы прожить так же снова и снова, ничего не меняя, по той простой причине, что я наслаждался всем, что бы ни происходило - и столько случилось за маленькую жизнь.

Однажды Эмерсона спросили:

- Сколько тебе лет?

И он ответил:

- Триста шестьдесят.

Задавший вопрос не мог поверить своим ушам. Он сказал:

- Это слишком много; наверное, ты шутишь! Просто скажи мне, сколько тебе лет.

И Эмерсон сказал:

- Я и сказал. Но я могу понять, почему ты озадачен. Ты считаешь триста шестьдесят лет по календарю. Я считаю жизнь по-другому. Согласно календарю, мне только шестьдесят лет, но в эти шестьдесят лет я прожил в шесть раз больше, чем смог бы прожить ты за то же время. Принимая во внимание, сколько я прожил, я сказал тебе мой возраст - триста шестьдесят лет жизни, сжатой в срок шестидесяти лет.

Каждое мгновение имело безмерную ценность. Эти мгновения перед просветлением, эти мгновения просветления, и эти мгновения выхода за пределы просветления - всего было так много, что я могу быть только благодарным существованию. Из этой благодарности возникает мое доверие. Оно не имеет ничего общего с существованием и с тем, достойно ли оно доверия; оно вытекает из моего опыта, из моей благодарности, которая создает во мне доверие.

Поэтому, что бы существование ни сделало со мной, это будет абсолютно принято - даже распятие. И со мной не будет, как с Иисусом... он потерял голову, на мгновение лишился своего доверия к Богу.

Неважно, называется это Богом или существованием. «Существование» более естественно, более реально. «Бог» более символичен, более метафоричен - его нельзя доказать. Для существования не нужно доказательств, оно уже есть; мы - его части. Но на мгновение Иисус лишился доверия, а потерять доверие, значит потерять все.

Он закричал в пустое небо:

- Отец, разве ты забыл меня?

Это одно восклицание сомнения, подозрения, недоверия безмерно важно. Оно показывает, что доверие не было тотальным, что было какое-то ожидание, может быть, не сознательное, но все же ожидание того, что случится чудо, и он будет спасен. Ничего не случилось. А он обещал ученикам:

- Вы увидите, что сделает мой отец.

Это ожидание, что какое-то чудо низойдет с неба, что протянется рука и снимет его с креста или изменит всю ситуацию, и он будет больше не нищим и преступником, но коронованным императором, князем тишины...

Ничего не случилось: он умирал, точно как и другой преступник, который никогда не думал о Боге, который никогда не молился, который совершал все возможные грехи. Преступник умирал точно так же, как и Иисус. Казалось, Бог безразличен. Поэтому в этом восклицании гнев, разочарование, чувство поражения - так много в нескольких словах. Эти несколько слов перечеркивают всю его жизнь спасителя, пробужденного человека.

Истина не знает никаких условий; это просто благодарность, признательность. Если после всех этих переживаний, мгновений любви, радости, прекрасных состояний концом становится распятие, если это полностью так, все в полном порядке - наслаждайся им.

Я всегда думал, что если бы Иисус мог поблагодарить Бога, я бы восхищался им совсем по-другому. Если бы он радовался даже в распятии... потому что не в твоих руках располагать, что произойдет; но, что бы ни произошло, в глубоком принятии - наслаждайся. Это доказывает твою цельность, твое доверие. И только в мгновения, когда ты проходишь через огонь... Когда все идет хорошо и гладко, человек может доверять очень легко, но доверять на кресте - это испытание.

Если бы Иисус доверял на кресте, если бы он не поднял голос в вопросе, сомнении, подозрении, он был бы в той же категории, что и Будда. Он упустил. Но человек упускает, только если внутри несет что-то, что в какой-то критической точке выходит наружу.

Твой вопрос относится к делу. Даже мои родители, соседи, учителя чувствовали себя озадаченными по той простой причине, что не могли отнести меня ни к какой категории. Они знали все виды людей, но не могли отнести меня ни к какой категории.

Мой директор в высшей школе был очень строгим человеком, проповедовавшим суровую дисциплину. Как только я перешел из школы в высшую школу, с самого первого дня между нами началась борьба. Обычно в начале дня, перед началом занятий, проводилась коллективная молитва. Я оставался в молчании. Я не участвовал в молитве, которая возносилась в честь индуистского бога Ганешвара, бога-слона с телом человека и головой слона. Он вызвал меня и сказал:

- Мы этого не потерпим.

Я сказал:

- Не нужно ничего терпеть. Делайте, что можете, но помните, что я буду делать то, что считаю правильным. Для меня молитва - это вздор, и особенно молитва такому богу, который просто смехотворен. Я не могу молиться. Я могу молчать.

- Я очень суровый человек, - сказал он.

- Мне все равно, - сказал я. - Вы можете меня убить - вот и все, что вы можете сделать; но я не буду участвовать в этой молитве, живой или мертвый. Я не верю ни в какого бога и особенно в эти вздорные идеи о богах и образах. Я не индуист. Вам придется отвечать перед судом.

- За что? - спросил он.

- За принуждение меня к религии, к которой я не принадлежу. Это против закона. Вы ответите мне перед судом.

И у меня был хороший адвокат, который был отцом одного из моих друзей. Я сказал:

- У меня есть адвокат, и я всегда ему говорил, что когда мне будет необходимо... помните, я приду прямо в суд.

- Ты странный человек, - сказал директор. - Ты подашь на меня в суд?

- Несомненно, потому что вы совершаете преступление. Я не индуист: почему я должен участвовать в индуистской молитве? Это не индуистская школа, это правительственная школа. Правительство не принадлежит ни к какой религии. Приходите со мной в суд, чтобы я мог представить дело своему адвокату, а вы - предстать перед судьей.

- Боже мой, - сказал он, - я никогда не думал, что ты можешь довести это до таких крайностей.

- Я ничего не довожу, - сказал я. - Вы принуждаете меня его доводить; иначе забудьте все о своей суровости. Сегодня первый день, и это хорошее вступление. Я узнал вас, вы узнали меня - теперь каждый раз, когда что-то происходит, помните, что имеете дело не с каким-то Томом, Диком или Гарри.

Я сказал ему:

- Сегодня я могу вас простить, потому что это ваша первая ошибка, но в следующий раз мы будем разговаривать в суде. - И я вышел из его кабинета. Он промолчал.

Тем же вечером он пришел к моему отцу и сказал:

- Что это за мальчик?

Мой отец сказал:

- У нас ничего не получается. Вы всем известный сторонник дисциплины, а он - только маленький мальчик, может быть, у вас получится.

- Он не маленький мальчик, - сказал тот. - Он угрожал мне судом, и он может это сделать! У него уже есть адвокат. Я знаю этого адвоката, и я много раз видел, как он беседует с этим адвокатом, потому что они просто... - Этот адвокат жил в соседнем доме с директором. - Они друзья, хотя между ними и большая разница в возрасте. Они очень близкие друзья; они разговаривают как равные. Так что же я должен делать?

- Никто не знает, - сказал мой отец. - Вы найдете свой способ; мы нашли свой. Никто не становится у него на пути. Все, что он хочет делать, пусть он это делает - это простейший путь. Он никогда никому не вредит. Просто не становитесь у него на пути; иначе все станет слишком большим и выйдет из-под контроля.

На второй день я снова стоял молча. Он был очень зол. Я видел, что он кипел внутри, потому что чувствовал себя очень униженным. Он не вызвал меня в кабинет, но я пришел к нему в кабинет сам. Он сказал:

- Я не вызывал тебя.

- Вам не хватило храбрости меня вызвать, - сказал я, - хотя вы хотели. Я видел это у вас на лице, в ваших глазах: вы кипели от гнева, и я подумал, что мне лучше прийти. Зачем мне ждать, пока вы меня вызовете?

- Кажется, тебе нравится бороться! - сказал он.

- Мне нравится все - в том числе и бороться. Он стоял, поэтому я просто пододвинул его стул и сел на него. Он сказал:

- Что ты делаешь?

- Просто сижу на стуле.

- Это мой стул.

- На этом стуле не написано ничье имя. Стул - это то, на чем сидят, а вы в любом случае стоите. А я маленький мальчик. Я устал. Вы можете постоять. Вы достаточно сильный, - он был крупным человеком, очень высоким и мускулистым, - вы можете постоять. Это кажется более вежливым и правильным, что вы стоите, а я сижу.

- Послушай, - сказал он, - мы должны прийти к какому-то компромиссу, потому что таким образом ты разрушишь всю мою репутацию и имидж школы.

- Но я не верю ни в какие компромиссы. Я не хочу разрушать ваш имидж. Вы можете сохранять свой имидж, - я не разрушителен, - но оставьте меня в покое. Если вы это пообещаете, у вас не будет со мной никаких проблем.

Ему пришлось пообещать:

- Я никогда не встану у тебя на пути, делай все, что хочешь. Он также вел один из моих факультативов. Он был ученым и преподавал химию. Я выходил, когда мне хотелось, не спрашивая его, и входил, когда мне хотелось войти, не спрашивая его. Он сказал мне:

- Это неправильно.

- Я же говорил вам, оставьте меня в покое, - сказал я. - Мы пришли к взаимопониманию. Если я вас спрошу, и вы скажете нет, я не собираюсь слушаться вашего нет, я все равно выйду. Поэтому, чтобы не подвергать вас такому смущению, я просто выхожу, не спрашивая, - просто чтобы сохранить ваш имидж.

Он был в растерянности.

Три года я был под его началом. Даже фотография, которую делают при выпуске из школы... Он был очень озабочен, появлюсь я на этой фотографии или нет, приду я или нет. Я не только пришел, но и привел с собой фотографа.

Он спросил:

- Но зачем ты привел с собой фотографа?

- Это фотограф, бедный фотограф этого города. Вы всегда вызываете фотографов из больших городов; в этом нет необходимости. Этому бедному человеку нужно больше работы, потому что я видел, как он продавал зонтики в сезон дождей, а летом - лед, содовую и холодные напитки. Но когда возникает малейшая возможность, он делает фотографии - на свадьбах или тому подобных случаях. Он бедный человек, и я хочу, чтобы с сегодняшнего дня он был нашим уполномоченным фотографом. Эта школа должна его уважать.

- Ну раз уж ты привел его... - сказал директор.

Бедный фотограф очень боялся, потому что его еще никогда никуда не звали. Я все ему объяснил - как что сделать, как все устроить... и он пришел в лучшем костюме и при всем параде. Директор встал в центре, вокруг учителя и все остальные, и он все сделал, как положено. И тогда он сказал:

- Готовы?

Я его подготовил.

Он говорил:

- Я должен оказаться достойным этого поста, достойным быть уполномоченным фотографом высшей школы. - Это было самое большое учреждение в городе. И вот он спрашивает:

- Готовы?

Затем он щелкает фотоаппаратом и говорит:

- Спасибо! - И все расходятся. И вдруг он говорит:

- Обождите - я забыл вставить пластинку! И во всем виноват ты, - сказал он мне. - Ты никогда не говорил: «Ты должен вставить пластинку». Ты рассказал мне все остальное.

Я сказал:

- Я думал, что как фотограф ты должен знать, что нужно вставлять пластинку; иначе какой же ты фотограф?.. И все эти «Готовы?» и «Спасибо!» пошли насмарку. Но ничего страшного.

Я сказал ему:

- Приготовьтесь снова.

Директор очень разозлился, потому что при этом присутствовали школьный инспектор и школьный бухгалтер, и когда фотограф сказал: «Я забыл вставить пластинку! Что теперь делать?», это вышло так забавно.

Директор вызвал меня. Он сказал:

- Это последний день. Ты уходишь, но не без последнего выступления. Кто тебя просил звать этого фотографа? Что за идиот! Именно поэтому мы многие годы его избегали! И ты сам убедился...

- Но это была такая прекрасная и забавная сцена! - сказал я. - И каждый, кто участвовал в ней сегодня, запомнит ее на всю жизнь. Вы должны заплатить ему немного больше! И помните, что с сегодняшнего дня он уполномоченный фотограф этой школы.

- Ты уходишь из этой школы или нет? Это наше дело... кого мы уполномочиваем, а кого нет.

- Это не ваше дело, - сказал я. - Я сказал классу, который выпускается в следующем году, нужным людям, позаботиться о том, чтобы этого фотографа приглашали каждый год, и если в этом явится необходимость, они могут вызвать меня из колледжа. Он не так далеко отсюда, всего лишь в восьмидесяти милях. И каждый год, в день фотографирования, я буду приезжать и смотреть, на месте ли уполномоченный фотограф.

- Ладно, он будет уполномочен, - сказал он.

- Я хочу подтверждения в письменном виде, потому что совершенно вам не доверяю, - сказал я.

И ему пришлось дать мне заверенное письмо. Я отдал его фотографу. Он сказал:

- Я очень волновался, но ты провел такую большую работу - сделал меня навсегда уполномоченным фотографом. Я могу показывать это и другим заказчикам, - что я не такой идиот, как думают люди. Я уполномоченный фотограф образовательного учреждения этого города.

Он спросил меня:

- Как у меня получилось?

- Великолепно, - сказал я.

- Всего одна ошибка, - сказал он.

- Это не было ошибкой, - сказал я, - это был гвоздь программы, когда ты забыл пластинку. Без этого не было бы никакой радости. Фотографии может снимать кто угодно, но ты - настоящий гений!

- Я думал, что все разозлятся, - сказал он.

- Пока я здесь, никто не разозлится, - сказал я. И он стал уполномоченным фотографом! Каждый раз, оказываясь в этом городе, я справлялся о нем... Он сказал мне:

- Теперь я встал на ноги. Сменилось много директоров, но я остался уполномоченным фотографом. Но ты был прав: той великой радости, как в первый раз, больше не происходило; я никогда больше не забывал пластинку.

Эти люди имели всю возможную власть, но каким-то образом я никогда не чувствовал, что у них есть какая-то власть. Я чувствовал, что они только притворяются, что у них есть власть; глубоко внутри они трусы, и если правильно ударить, вся их власть исчезнет. И я оставался таким все мое детство - в школе, в колледже, - и это стало повседневным делом. Я наслаждался всеми этими мгновениями.

Иногда я думал, что, может быть, я чем-то отличаюсь от других людей, потому что никто не оказывается в таких переделках, как я. Но все эти переделки давали мне определенную силу и странный опыт, что люди, которые притворяются, что у них есть власть, просто страдают комплексом неполноценности, и ничего больше.

Каждый, кого я тревожил, каждый день беспокоился о том, что я могу что-то сделать - и я никогда ничего не планировал! Все просто случалось.

Одного моего присутствия было достаточно, и что-то включалось.

Я хотел бы, чтобы каждый жил таким же образом. Будут различия в ситуациях, в уникальных индивидуальностях - но я хотел бы, чтобы каждый ребенок жил таким образом, чтобы он мог вспомнить каждое мгновение, которое прожил, как действительно золотое мгновение.

Я не могу вспомнить ничего такого, о чем мог бы сказать, что это должно было случиться - или не должно было случиться - по-другому. Я так наслаждался тем, как все случалось, так радовался, но каждый, кого это касалось, тревожился о том, что это портит ситуацию.

Когда я защищал диссертацию, один из самых известных психоаналитиков и глава отделения психологии университета Варанаси заинтересовался мной. Он был из соседней деревни и часто приходил, потому что ему нужно было пересечь мой город, чтобы попасть в свою деревню. Железнодорожный вокзал был в моем городе, и он приходил, чтобы переночевать и отдохнуть с моей семьей, а затем отправлялся в свою деревню. Возвращаясь, он снова останавливался перед поездом.

Он был очень заинтересован в том, чтобы, получив степень бакалавра, и переехал в Варанаси, то есть индийский Оксфорд, лучший университет. Он сказал мне:

- Ты должен заняться психологией и стать профессором психологии.

- Это долгий проект, - сказал я. - Я не думаю о таких отдаленных вещах, но я приеду.

После защиты я отправился туда, и однажды он так разозлился на меня, что выбросил мои вещи из дома. Я сказал:

- Зачем вы беспокоитесь? Вы можете просто мне сказать, и я заберу свои вещи и уеду.

- Я никогда не думал, что ты так опасен, - сказал он. - Твой отец говорил мне: «Остерегайся этого мальчика, не приглашай его в свой университет или в свое отделение». Но я говорил ему: «Я психолог, я поставлю его на место». Но ты оказался действительно трудным.

Первым же утром... Я прибыл ночью; утром он сидел на террасе, на солнце. Это было зимним утром, и там было теплее. Он сидел с двадцатью или тридцатью своими самыми выдающимися учениками, среди которых было несколько профессоров. Он хотел представить им меня и еще хотел задать несколько вопросов, которые, наверное, снова и снова возникали у него в уме, почему я считаюсь таким опасным и трудным.

И он стал задавать вопросы, простые вопросы, как например:

- Веришь ли ты в Бога?

- Об этом не может быть и речи, - сказал я.

- Почему?

- Потому что нельзя ни верить, ни не верить в то, чего нет- то и другое неправильно. Такой вещи просто не существует; верить в нее настолько же глупо, что и не верить. Об этом не может быть даже вопроса. Слово «Бог» не имеет смысла.

Будучи очень богобоязненным человеком, он пришел в напряжение. И с каждым вопросом... через полчаса он уже выбрасывал мои вещи из дому. Я сказал:

- Не стоит труда... вы старик; я возьму их сам.

- Я не хочу тебя знать; ты не можешь поступить на мое отделение, - сказал он.

- Я никогда и не хотел поступать в ваше отделение. Вы хотели, чтобы я приехал, поэтому, просто чтобы отдать дань уважения вашему приглашению, я приехал. Я не могу жить без своих вещей, поэтому с этими вещами приходится уйти и мне. Но это был такой прекрасный опыт! Великий психоаналитик приходит в такое смятение. Тогда как, вы сами стали задавать вопросы, я же ничего не говорил.

Каждый, кто при этом присутствовал, почувствовал, что это было абсолютно несправедливо: сначала он пригласил меня, потом стал задавать вопросы... и я отвечал, отвечал ясно и абсолютно рационально. И вот он выбрасывает мои вещи...

Его профессора, его студенты, все, кто при этом были, пришли, чтобы выразить мне сочувствие, и сказали:

- Нам жаль. Мы не пришли бы, если бы знали, что он так себя поведет. А мы всегда считали этого старика очень уравновешенным и спокойным.

- Каждый может быть уравновешенным и спокойным, - сказал я, - пока его не раскусишь и не ударишь в правильное место!

И этот психолог разозлился еще больше, потому что все профессора и все его студенты оставили его на террасе и вышли со мной на дорогу. Они вызвали мне такси, и все приехали со мной на вокзал. И позднее один из студентов написал мне, что он был так взбешен, что сказал каждому из них:

- Вы все меня оскорбили, уйдя с этим опасным мальчиком.

Они сказали:

- Нам пришлось уйти; нам хотелось хорошо его проводить. Поведя себя таким образом, вы опозорили все отделение!

После этого случая он стал немного побаиваться останавливаться в моей семье. Но каждый раз, когда приходила от него телеграмма, я приезжал на вокзал его встречать, и он смотрел на меня со страхом и подозрением, что я могу что-то сделать. Я сказал:

- Вам не стоит волноваться. Если вы у меня в гостях, я не выброшу на улицу ваших вещей. Если я и должен что-то выбросить, то лучше выброшу вас, а не бедные вещи, потому что бедные вещи ничего не сделали... Вы сломали мне чемодан. Чемодан совершенно не участвовал в нашей дискуссии. И если мне и придется что-то выбросить, то я выброшу вас - можете не беспокоиться о своих вещах.

Он пришел ко мне домой и сказал моему отцу:

- Он говорил мне по дороге, что выбросит меня, если нужно будет что-нибудь выбросить, а моим вещам ничто не угрожает! Он опасен. Ночью он может что-то сделать.

- Не волнуйтесь, - сказал мой отец, - он вас не выбросит. Он просто объяснил, что вы поступили неправильно. Выбрасывать вещи, значит впадать в ярость, а психоаналитик, известный всей стране... Дело не только в вас лично. Со времени вашей выходки он против психоанализа вообще; со времени вашей выходки он против Зигмунда Фрейда. Он собрал всю литературу по психоанализу и готов оспорить каждое утверждение. И именно вы сделали его врагом психоанализа... не своим врагом, потому что он не обращает внимания на отдельных людей. Вам не стоит беспокоиться, он не будет вас выбрасывать и ничего с вами не сделает.

Он хотел мне сказать... потому что три раза мне приходилось его встречать, и я видел, что он хотел сказать: «Извини», но не мог. Третий раз был последним, потому что я переезжал в другой город читать лекции, и я сказал ему:

- Это последний шанс. Если вы действительно хотите, можете это сказать.

- Что ты имеешь в виду? - сказал он. - Что я хочу сказать?

- Вы знаете, что я знаю, и я знаю, что вы знаете.

- Это правда, - сказал он, - извини. Я пытался это сказать, но у меня почему-то не получалось.

- Именно поэтому я даю вам эту возможность: это последний раз; может быть, мы никогда больше не встретимся. Поэтому скажите это. Если вам есть что сказать, я с готовностью выслушаю; иначе это останется в вас раной. Это не имеет ничего общего со мной. Я просто наслаждался всей этой сценой. Я просто увидел, как фальшиво обилие знаний, и как пусты все ваши великие ученые степени. - У него есть западные степени. - Это было для меня хорошим опытом. Я смог увидеть, что даже человеку, который знает все об уме, не хватает понимания, чтобы быть уравновешенным и спокойным. Этот эпизод мне помог. Я думаю, он имел больше ценности для моего образования, чем два года в университете.

Я узнал о психоаналитиках все, когда увидел, что вы ведете себя так инфантильно. Чтобы это установить, я изучил всю доступную литературу по психоанализу. И я знаю, что причина в том, что все это знание не имеет ничего общего с медитацией. Оно не ваше, вы заимствуете его. Вы создаете великие системы, основанные на анализе снов людей, но это не приносит вам никакой трансформации, никакого нового существа, никакой новой личности. Вы просто старое, тухлое яйцо.

Это было трудно для других, но для меня это всегда был прекрасный опыт. И я не думаю, что то, что произойдет со мной в будущем, изменит мои чувства к существованию.

Доверие - это такое ценное чувство, что ради него человек может пожертвовать тысячей жизней. Даже тогда ничто не может с ним сравниться. Оно приходит постепенно, по мере того, как ты проходишь через жизнь, каждое мгновение, смакуя каждую ситуацию, какой бы она ни была. Это может выглядеть плохо в глазах других. Это неважно. Если ты можешь ею наслаждаться, ей радоваться, все в полном порядке. Весь мир может это осуждать; это абсолютно не имеет значения.

Это правда, должно быть, я родился почти просветленным.



Любимый Ошо,

Слыша, как ты говорил с журналистами вчера вечером, я почувствовал, что ты так напорист, а я так испуган. В этой стране, чувствуя себя чужим, я боюсь даже выйти в магазин, чтобы что-то купить. Чем лучше я себя чувствую в отношении себя и тебя, тем больше боюсь людей. Можно ли сделать что-нибудь, кроме как наблюдать это?


Наблюдение - самое главное, что нужно сделать; все остальное меньше. И это самое лучшее, что можно сделать.

Что касается меня, то, что я говорю, - нечто спонтанное. Если бы я говорил с тобой, я говорил бы очень мягко. Нет необходимости быть уверенным, потому что ты восприимчив. Чем более ты восприимчив, тем меньше необходимость в том, чтобы я был напористым.

Но когда я говорю с журналистами, спонтанно я становлюсь очень напористым, потому что только тогда они могут слушать; иначе они глухи. Каждый день они пишут статьи, интервью с политиками и всевозможными людьми, которые их боятся - боятся, потому что они могут разрушить их имидж в общественном мнении.

Многие журналисты выражали такую мысль:

- Странно, что мы чувствуем, что полностью контролируем политиков и других людей, беря у них интервью. Но с тобой мы начинаем нервничать. Этого никогда не случается больше ни с кем, почему же мы начинаем нервничать?

Я сказал:

- Единственная причина в том, что я не забочусь о своем имидже. Меня не заботят ваши статьи; мне все равно, что вы напишете. Все, что меня интересует в это мгновение, это чтобы то, что я говорю, дошло до вас. Кроме этого у меня нет никаких забот. Семь лет я не читал ни единой книги, ни одного журнала, ни одной газеты, не слушал радио, не смотрел телевизор - ничего подобного. Все это мусор.

Поэтому когда журналист задает мне вопрос, его нужно разбудить, чтобы он услышал ответ. Он не должен быть в том же состоянии, что и когда он слушает политика, - и это, конечно, делает меня напористым! Ты не можешь достичь людей, если ты мягкий и скромный. Для них это будет выглядеть как слабость, потому что именно такими они привыкли видеть политиков и других, которые очень мягки и всецело готовы сказать все, что хочет услышать журналист. Они говорят с некоторой оглядкой на то, какое воздействие это произведет на их имидж.

У меня нет никакого имиджа. Поэтому когда я говорю с журналистом, я пытаюсь достичь его, не общественного мнения. Это вторично. Если это происходит, хорошо; если этого не происходит, об этом не стоит беспокоиться.

Почему ты боишься людей?

Я никогда нигде не чувствовал себя чужим по той простой причине, что где бы ты ни был, ты и есть незнакомец; какой смысл это чувствовать? Где бы вы ни были, вы не можете быть никем другим; вы и есть незнакомцы. Как только это принято, неважно, где ты незнакомец - в этом месте или в другом. Твое незнакомство сохраняется - где-то яснее, где-то туманнее.

Но зачем бояться? Страх возникает, потому что ты хочешь, чтобы люди думали о тебе хорошо. Именно это делает каждого трусом. Именно это делает каждого рабом - что люди должны хорошо думать о тебе. Вот в чем страх: в этом незнакомом месте незнакомые люди могут что-то сделать, могут что-то сказать, могут не подумать о тебе хорошо.

Тебе всегда нужно, чтобы тобой восхищались, потому что ты не принял себя. Поэтому, в качестве заменителя, тебе нужно признание других. Как только ты принимаешь себя, неважно, хорошо или плохо думают о тебе люди; это их проблема. Ты живешь свою жизнь по-своему; что они думают, это их проблема, их забота.

Но поскольку ты не принимаешь себя - с самого детства тебя постоянно бомбили, постоянно в тебя вбивали, что ты не приемлем таким, как ты есть. А когда люди принимают тебя, восхищаются тобой, уважают тебя, это значит, что ты хороший. Но это создает все проблемы для каждого в мире: каждый становится зависимым от мнений других людей, каждым помыкает мнение других.

Видя этот простой факт, я отбросил идею о мнениях других людей, и это дало мне такую свободу, что она абсолютно неописуема. Такое облегчение, что ты можешь быть просто самим собой - не нужно об этом беспокоиться. И этот мир так велик, в нем много людей. Если я должен думать о том, что каждый из них думает обо мне, всю мою жизнь я буду просто собирать мнения других о себе, таскать с собой досье...

Когда я подавал заявление в правительственную службу о поступлении на работу учителя в университете - таков мой путь, и таким мой путь был всегда, - я просто пришел к министру образования и сказал:

- Вот мое заявление и вот мои дипломы. Если вы хотите о чем-то спросить, провести собеседование, я готов.

Он посмотрел на меня - странное поведение! Заявление должно прийти по надлежащим каналам. Он сказал:

- Ваше заявление должно прийти по надлежащим каналам.

- Это прямой канал, - сказал я, - и не может быть канала более надлежащего! Я податель заявления, а вы человек, который должен его принять, - лицом к лицу, от человека к человеку. Я не верю ни в какие другие каналы.

- Для собеседования назначается такая-то дата, - сказал он.

- Вы здесь сидите, я тоже здесь - начинайте интервью! Зачем тратить впустую мое и ваше время? Если у вас нет никаких вопросов, и вы не можете провести собеседование со мной прямо сейчас, я могу провести его с вами.

Он посмотрел в заявление. Он сказал:

- А где характеристика?

- Я никогда не встречал человека, которому мог бы дать характеристику; как я могу просить кого-то другого дать характеристику мне? Скажите мне.

- Странно! - сказал он. - Вы никогда в жизни не встречали человека, который мог бы дать вам характеристику?

- Нет, - сказал я. - Я не могу дать им характеристику. Есть сотни людей, которые хотели бы дать характеристику мне, но меня не интересуют их характеристики; у них нет никакого характера.

- У вас странное мышление, - сказал он, - но я должен действовать согласно правилам и инструкциям: характеристика обязательна. Она должна прилагаться к заявлению; иначе я буду виноват.

- Ладно, дайте мне лист бумаги, и я ее напишу, - сказал я.

- Вы напишете характеристику самому себе? - сказал он.

- Нет, но я напишу заверенную копию характеристики от главы моего отделения, С. К. Саксены.

- Это кажется очень странным, - сказал он. - У вас нет оригинала. Как вы можете написать заверенную копию?

- Я получу оригинал и пришлю вам, чтобы вы увидели, что я вас не обманул.

И я написал заверенную копию характеристики, которой вообще не существовало! И я сделал две копии, одну дал ему и сказал:

- Одну я должен отнести к С. К. Саксене, чтобы получить оригинал.

- Это кажется таким запутанным делом! - сказал он. - Пожалуйста, пришлите мне оригинал, чтобы я мог понять, что хочет сказать Саксена...

- Не беспокойтесь, - сказал я. Я пришел к Саксене. Я сказал ему:

- Напишите оригинал этой характеристики согласно этой заверенной копии.

- От кого вы получили заверенную копию? - спросил он.

- Я сам ее написал, но не написал ничего такого, что вам было бы трудно написать обо мне.

Он просмотрел заверенную копию и сказал:

- Я бы написал вам в тысячу раз лучшую характеристику.

- Я написал минимум, чтобы вы не могли сказать, что я что-то преувеличиваю.

- Но мне жаль, что я должен это подписать... что вы уже все сделали.

И он написал оригинал и сказал:

- Я запомню это на всю жизнь - в первый раз оригинал списывается с заверенной копии!

И я послал оригинал министру.

Через два года, когда он уже не был министром, мы встретились в поезде. Я спросил:

- Вас удовлетворил оригинал?

- Странно, - сказал он, - но, слово за слово: как вам это удалось?

- Саксена очень рассердился на меня. Он дал бы мне прекрасную характеристику, лучшее, что он только мог написать, но не было никакой возможности - я уже отдал заверенную копию, поэтому он просто переписал ее и отправил вам.

Министр сказал:

- С тех пор я часто думал о вас, о том, что без собеседования, без всякой характеристики, без использования надлежащих каналов... как вам удалось получить у меня прием? Я человек не настолько мягкий и легковерный.

...Назначив мне прием, он сказал:

- Вы получите извещение по почте.

Я сказал:

- Нет необходимости; дайте его мне. Я уже здесь. Вы пошлете его почтой по моему адресу - три дня будут потрачены впустую. Дайте мне его прямо сейчас, я здесь присутствую...

- Снова и снова я думал, - сказал он, - что, наверное, я был под гипнозом - или произошло что-то в этом роде, - потому что это совершенно не в моем духе.

И это была правда.

Когда я прибыл в колледж, в который был назначен, и представился директору, он сказал:

- Но это назначение было подписано только вчера! Как же вы так быстро его получили? - потому что по почте оно достигло бы вас только через три дня.

Он заподозрил неладное; он подумал, что это что-то странное: оно было подписано только вчера, а на следующий день я его уже предъявляю - а между столицей и этим колледжем расстояние в тысячу миль.

И он сказал:

- Мне придется позвонить министру; пожалуйста, извините меня.

- Нет никаких проблем, звоните, - сказал я. - Ив любом случае, я здесь сижу...

Он позвонил министру, и министр сказал:

- Да, это случилось. Я сам не знаю, как это случилось. Я не должен был этого делать, но он просто сказал это так ясно и с таким авторитетом, что мне пришлось дать ему назначение, несмотря на все правила.

Политики зависят от общественного мнения. У них нет никакой цельности. Ты должен быть напористым, и немедленно они готовы слушать. Если ты не напорист, напористыми будут они.

И я сказал министру образования, когда мы встретились в поезде:

- Не было никакого гипнотизма, ничего подобного. Я просто знаю, что ум политика - это слабый ум; он зависит от общественного мнения. У него нет собственного авторитета, нет никакого принятия себя. Фактически, он постоянно отрицает себя, и если кто-то приходит и просто выбрасывает все эти общественные мнения и смотрит прямо в глаза, внутрь тебя, ты пугаешься, потому что там ты пуст.

Поэтому если ты боишься идти к людям, встречаться с людьми, это значит, что ты чувствуешь себя очень пустым, а этого не должно быть. Ты должен быть переполнен самим собой, не чьим-то мнением или восхищением, но своей собственной жизнью, своей собственной жизненной силой.

И именно это я имею в виду - медитация дает тебе авторитет, власть... не над другим, но просто качество власти и качество авторитета, которого никто не может у тебя отнять. Это - твое.

Общественное мнение можно отнять - сегодня оно с тобой, завтра оно против тебя. Сегодня тобой восхищаются как святым; завтра тебя осуждают как грешника. Лучше быть самому по себе - святой ты или грешник. Где бы ты ни был, просто будь сам по себе, чтобы никто не мог этого отнять.

Лучше быть грешником по собственному праву, чем святым в общественном мнении. Это заимствованно, и ты пуст.



Глава 10. Ты не должен быть никем другим



Любимый Ошо,

Не расскажешь ли ты еще немного о соотношении между сознательным и бессознательным умом? Представляется, что мозг способен накапливать опыты, скажем, в банке данных. Если же эта память оканчивается в бессознательном, что происходит? Верно ли, что сознательный ум подавляет ее и помечает как «цензурированную», или же цензурированием занимается бессознательное? Но разве бессознательное заинтересовано каким-то образом в подавлении? И если нет, верно ли, что сознательное постоянно предоставляет энергию, чтобы удерживать этот материал под цензурой? Если это верно, есть ли ключ к бессознательному внутри сознательного? Не является ли он необходимостью вхождения в сверхсознательное, прежде чем становится возможным доступ к бессознательному?


Сознательный ум подавляет содержимое памяти в бессознательное. Бессознательный ум никак не заинтересован ни в чем, что касается подавления; фактически, он хочет, чтобы все было выражено, чтобы освободиться от бремени. Вся заинтересованность исходит из сознательного ума, потому что сознательный ум осуществляет контакт с обществом, образованием, религией.

Именно сознательный ум научается тому, что правильно, а что неправильно. Правильное должно быть удерживаемо в сознательном, а неправильное - сброшено в погреб, вниз, в темноту бессознательного. Сознательный ум использует бессознательный только как погреб, и поскольку там темно, сознательный ум имеет тенденцию, как только вещи подавлены в бессознательное, мало-помалу забывать о них. С течением времени сознательный ум может прийти в полную уверенность, что он никогда ничего не подавлял.

У бессознательного ума нет никакой возможности непосредственно высвободить какое-либо из его подавленных воспоминаний. Он закрыт. Единственный способ - это снова вынести их в сознательный ум. Но если сознательный ум остается при том же мнении, что и раньше, - даже посредством психоанализа ты можешь вынести некоторые бессознательные подавления обратно в сознательный ум, - это не окажет большой помощи, потому что ум по-прежнему останется при своих старых идеях о правильном и неправильном.

На мгновение, под влиянием психоаналитика, он может признать неправильное и не подавить его, но это влияние менее глубоко, чем социальная обусловленность. Завтра или послезавтра снова случится подавление. Именно поэтому психоанализ никогда не бывает завершенным. Он не может быть завершенным. Сегодня ты можешь что-то вынести; завтра ум снова начнет действовать по-старому.

Психоанализ не изменяет сознательного ума. А если сознательным ум сохраняет прежнее мнение, не будет иметь значения, извлечено ли его содержимое; оно высвобождено, но каждый день жизнь приносит столь многое, и снова ум действует по-старому: подавляет то, что плохо.

Психоаналитик говорит, что нет ничего плохого в сексе. Под его влиянием и под давлением необходимости излечиться от какого-либо невроза человек готов его высвободить, но это высвобождение не станет в нем достаточно мощной силой, чтобы он не стал снова подавлять сексуальность. Завтра он ее снова подавит, и снова потребуется психоаналитик. И этот процесс нескончаем.

Психоанализ промахивается в том, что не изменяет подходов сознательного ума. Он оставляет сознательный ум таким же, что и прежде, и, фактически, если бы он попытался изменить сознательный ум, то общество не приняло бы психоанализа. Психоанализ столкнулся бы с такими же трудностями, что и я. Он не был бы уважаемой профессией; он был бы осуждаем. И церковь поступала бы с психоаналитиками точно так же, что и с ведьмами: сжигала бы их заживо.

Общество, церковь, государство - все они очень довольны, если ты не изменяешь сознательного ума. Тогда ты можешь продолжать делать что угодно - все это игры, потому что ты не разрушишь старого, прошлого, традиционного... его корни находятся в сознательном уме. Общество образовывает сознательный ум и защищает это образование.

Единственный выход - в том, чтобы проникнуть немного выше сознательного ума, где ничто не обусловлено обществом, куда у него не было доступа... где все абсолютно чисто и невинно. И это естественное явление: сверхсознательное сильнее сознательного; оно невинно, невинно как бессознательное - с одним лишь отличием: бессознательное темно, а сверхсознательное бдительно, наполнено светом. Оно может видеть вещи в своем собственном свете, ему не нужны заимствованные прозрения.

Потому единственная возможность создать новый психоанализ - привнести в него сверхсознательное. Тогда сознательный ум ничего не может сделать. Сверхсознательный ум может освободить сознательный ум из его обусловленностей. Он может позволить бессознательному уму высвободить - через сознательное - все его подавленное содержание.

И чудо в том, что в то мгновение, когда бессознательный ум лишается всех своих подавлений, он перестает быть темным, он больше не бессознателен. Теперь три части твоего ума: бессознательная, сознательная и сверхсознательная - стали одним целым. И доминирующим фактором останется сверхсознательное. Теперь с этой энергией возможно проникнуть в коллективное бессознательное. Это все равно будет трудно, но возможно.

С этой энергией легче будет сначала войти в коллективное сознательное. Как только коллективное сознательное открывает двери, коллективное бессознательное очень легко. Перед высшим низшее теряет всю власть. Как только входит хозяин, слуга немедленно признает свое место.

А когда коллективное бессознательное соединяется с коллективным сознательным, у тебя появляется действительно великая сила бдительности, осознанности, которой ты никогда не чувствовал раньше. Ты можешь непосредственно приблизиться к космическому бессознательному; это будет трудно, но возможно. Вот мое предложение: зачем понапрасну идти трудным путем? Именно поэтому я говорю, что мой путь к просветлению - путь ленивого человека. Если ты можешь идти легко, без всякого конфликта, не стоит создавать ненужной борьбы.

Поэтому сначала войди в космическое сознательное. Как только ты его достиг, у тебя столько сил, что космическое бессознательное раскроет двери само собой. Сам вес твоего сознания теперь так велик, сама энергия так велика, что космическое бессознательное не может оставаться закрытым. И все эти уровни содержат какого-то рода подавления. Коллективное бессознательное тоже содержит подавления, и они глубже, чем бессознательное. Когда сознательное подавляет, у него есть способность подавлять в бессознательное, но бессознательное очень близко; оно может в любой момент всплыть на поверхность. Именно поэтому оно всплывает во снах. Но бессознательное может подавлять эти вещи в коллективное бессознательное: тогда ты не сможешь этого найти даже во снах. Тогда понадобятся какие-то специальные методы, чтобы наполнить сны коллективным бессознательным. Карл Густав Юнг работал над этими методами, и в правильном направлении.

Обычные сны не помогут, потому что сны - это очень поверхностные подавленные части. Общество действует на многих уровнях, и есть некоторые вещи, которые можно подавить только поверхностно. Например, твой гнев подавлен, но очень поверхностно подавлен - всего лишь на глубину кожи. Оцарапай ее немного, и вот он; во сне нет необходимости.

Общество не может подавить твой гнев глубже, потому что твой гнев иногда ему нужен. В военное время понадобятся твой гнев, твое насилие. Понадобится гнев и для защиты самого себя против варварского общества. Поэтому общество не может подавлять такие вещи; оно может удерживать их как раз на поверхности, чтобы их можно было снова вызвать к жизни без всяких затруднений.

Но есть некоторые вещи, которые оно подавляет в коллективное бессознательное, например, что ты не должен заниматься любовью со своей матерью. Каждый мальчик хочет это делать, и каждая девочка хочет заниматься любовью с отцом. Общество подавляет это так глубоко и делает великим грехом, что даже думать об этом, даже видеть это во сне...

Обычно сны - подлинные и правдивые, но что касается содержимого коллективного бессознательного, то когда тебе снится сон, он тонким образом меняется. Например, ты хочешь заниматься любовью со своим отцом - даже во сне ты будешь заниматься любовью с дядей, не с отцом. Настолько это тонко... потому что дядя похож на отца.

Иногда бессознательное позволяет коллективному бессознательному... если что-то очень хочет всплыть на поверхность: например, ты не должен заниматься любовью с собственной сестрой. Каждое общество подавляло это тысячи лет; это больше не бессознательное. Поэтому психоанализ не может тебя от этого освободить. Даже если это и проникает в мир снов, то в маске: это будет не твоя сестра, но ее подруга, - кто-то, похожий на нее, но на самом деле не она.

Затем, есть предельные подавления, становящиеся частью космического бессознательного. Например, с самого рождения тебе говорили, что эта жизнь - единственная, которая у тебя есть. Только на Востоке - поскольку люди достигли космического сверхсознательного - нашли в космическом бессознательном подавленные содержания прошлых жизней. Это самое глубокое из подавлений. Даже если иногда оно и всплывает в твоих снах, ты не можешь узнать, что это исходит из прошлой жизни. Это только сон, такой же, что и все остальные сны.

Изредка в некоторых ситуациях бывает и так, что космическое бессознательное тоже пытается связаться с тобой. Оно пытается передать тебе послание о том, что ты живешь в фальшивом мире с фальшивым знанием: реальность в том, что это не единственная жизнь. Это глубочайшая часть твоего ума. Но это очень трудно, потому что это послание должно преодолеть препятствие коллективного бессознательного и твоего бессознательного, и оно подвергается искажению при столкновении с каждым из препятствий. К тому моменту, как оно достигает стадии сновидения, оно перестанет быть для тебя узнаваемым.

Гаутама Будда рассказывал много историй о своих прошлых жизнях. Махавира делал то же самое. Эти люди были пионерами в раскрытии дверей великого явления, которое отрицалось всем человечеством.

А почему общества так заинтересованы в том, чтобы не было ни прошлых, ни будущих жизней и чтобы вы просто попадали в рай или ад? Почему иудаизм, христианство и ислам так настойчивы? Причина в том, что как только вы узнаете, что доступна вечность в обоих направлениях, их религии должны будут резко измениться. Если ты - вечное существо, что случится с творением? Ты никогда не был создан. Что случится с Богом, создателем? Если творения никогда не было, нет необходимости и в творце. Вот что поставлено на карту. Они боятся, что если они раскроют двери, вся религия в том виде, как она есть, развалится.

Джайнизм и буддизм не могут верить в Бога, и причина именно в этом. Это не логическое опровержение гипотезы Бога, это экзистенциальный опыт: наше вечное существо является доказательством, что мы никогда не были созданы - а если мы никогда не были созданы, никогда не было создано и существование.

Мы были всегда.

Существование было всегда.

Бог становится абсолютно бессмысленным.

Любая идеология, построенная в своей основе на Боге, будет очень бояться того, что говорят буддизм и джайнизм. Они говорят, что каждый из вас - бог по собственному праву. Некоторые боги спят, некоторые пробуждены - на это нет качественного различия. Однажды, в конце концов, все будут пробуждены.

Поэтому не может быть речи о том, чтобы был один бог. Богов столько, сколько есть существ, - количество будет бесконечным, потому что не только у человека, но и у животных, деревьев и даже камней есть существо. И все они постепенно эволюционируют, каждый со своей скоростью.

Никто никогда не делал себе труда заглянуть в психологию джайнизма и буддизма и в то, почему эти две религии отбросили идею Бога. Это не философское опровержение Бога; они никогда этого не делали. Но если вечность доступна в прошлом, твоя жизнь приобретает определенную индивидуальность: ты должен действовать согласно опыту, приобретенному за тысячи жизней. Для тебя нет никакой другой доктрины; ты носишь собственную доктрину у себя внутри. Обе эти религии не догматичны, и какой бы ни была их дисциплина, она основывается на их опыте.

Махавира и Будда постоянно повторяли: «Не двигайтесь в порочном круге. Просто загляните в свои прошлые жизни и посмотрите, не делали ли вы одно и то же всегда, вечность. Есть ли у вас какой-нибудь разум? какой-то рассудок?» Просто напоминание о том, что вы гнались за деньгами тысячи лет, и добивались денег во многих жизнях, и это было разочарованием и больше ничем; что вы гнались за властью и добивались власти много раз, но, достигнув высшей ступени лестницы, видели, что там ничего нет - что вас дурачило общество, что амбиции вздорны.

Ты не должен быть никем другим.

Ты - тот, кто ты есть.

Нет речи о том, чтобы вскарабкаться по лестнице и стать лучше.

Поскольку эти опыты прошлых жизней изменяют весь характер, лучше их подавить. И если есть будущее, вечность, нельзя заставить людей бояться. Все три западные религии основываются на страхе, что если ты упустишь возможность... А возможность очень мала - большинство людей ее упустят: не думаю, что в жизни в семьдесят лет длиной кто-то сможет выполнить все условия достижения рая. Времени недостаточно. Поэтому они опираются на веру, верование, которое не требует времени: ты просто веришь. Ты веришь в Иисуса Христа, и в последний день он найдет своих овец и отведет их в рай. Остальные же навечно упадут в бездонную тьму.

Легко было обращать людей, создавая в них страх. Легко было обращать людей, вызывая в них жадность: если ты веришь, то достигнешь рая со всеми его удовольствиями. Но твоя личность остается прежней - фальшивой. Все эти вещи не приносят тебе никакой трансформации.

На Востоке, когда люди узнали, что доступно вечное время в будущем, конечно, они не могли создать такой же спешки; они очень терпеливы. Оглядываясь назад, они научились не повторять тех же ошибок; смотря вперед, они терпеливы. Не стоит напрягаться и тревожиться.

Именно в этом психология того, что даже беднейший из людей Востока совершенно не напряжен. Может быть, он голоден, может быть, он умирает, но он ни против кого не озлобляется; он не жаждет отомстить обществу, которое довело его до этого состояния. Нет, он ничего не теряет: если он умрет, то умрет. Есть следующая жизнь - путешествие продолжается, только меняются поезда. Смерть - это своего рода смена поездов.

Восточные религии не стремятся никого обращать. Они никого не обращают; они не сворачивают с дороги, чтобы кого-то обратить. Если кому-то хочется... если кто-то пытается понять и хочет войти, даже тогда они не проявляют большого энтузиазма. Они говорят: «Ты это понимаешь; ты можешь это сделать, оставаясь в своей религии». Но если кто-то настаивает, ему разрешают присоединиться.

Однажды архиепископ в Японии навестил Нан-сена, великого мастера. Он взял с собой Библию и прочитал несколько предложений из Нагорной Проповеди. Когда он прочитал совсем немного, Нан-сен сказал:

- Этого достаточно; этот человек на самой грани просветления.

В буддистской терминологии он сказал:

- Он бодхисаттва. Кто бы ни был тот, кто это написал, - неважно, кто он, - он бодхисаттва, и не стоит читать дальше: эти предложения достаточно это доказывают.

Архиепископ недопонял: он подумал, что тот говорит, что Иисус - будда. Он же назвал его бодхисаттвой. Бодхисаттва значит, что человек почти готов, но главного еще не случилось. Он приближается к границе, он чувствует дуновение свежего воздуха; в его словах можно увидеть, что он недалек от цели.

Архиепископ пришел обратить Нан-сена, и он сказал:

- Если он тоже будда, почему бы тебе не проповедовать Библию?

Нан-сен сказал:

- Ты неправильно понял меня. Я сказал бодхисаттва, а бодхисаттва значит, что по своей сути он будда, но в реальности - еще нет. И почему я должен проповедовать?.. - спросил он. - Я будда; именно поэтому я вижу, что этот бедняга очень близко... изо всех сил старается достичь. Может быть, он достигнет, может быть, нет, потому что люди сбиваются с дороги, когда до цели остается не больше фута, всего один шаг. Люди могут сбиться с дороги: они могут повернуть не в ту сторону, остановиться, подумать, что уже прибыли.

Он сказал:

- Я вижу этого беднягу. Он хорошо старается; не волнуйся, он достигнет. Но почему я должен о нем беспокоиться? Я не бодхисаттва. Я им был, но эти времена миновали.

Архиепископ был очень обижен. Сначала он очень обрадовался тому, что Нан-сен, великий мастер, признает Иисуса буддой, но это было неправильным пониманием. А теперь он говорит: «Бедняга старается, я это вижу; этих нескольких предложений достаточно. Будда не может сказать таких предложений. Это может сказать лишь тот, кто спотыкается на пути, - может быть, он достигнет, может быть, нет... Но он очень близко, нечто отражается, резонирует в его предложениях».

На Востоке есть определенная удовлетворенность, потому что впереди - вечность. «Если я не смогу достичь сейчас, не стоит быть несчастным; доступна жизнь за жизнью». Подавить эти вещи в космическое бессознательное, значит создать определенного рода напряжение, спешку, жадность, страх. Это духовная эксплуатация. Но если ты достигаешь космического сознательного, ты способен достичь и космического бессознательного, и тотчас же все твое существо внезапно озаряется светом, который неизмерим.

Кабир говорит: «Словно тысячи солнц взошли во мне... Их не перечесть, их свет так ослепителен». И он говорит это в точности правильно. Он не единственный; многие использовали тот же эпитет – «тысяч солнц, внезапно взошедших одновременно». Мы видели утра, но увидеть утро тысячи солнц, восходящих внутри тебя, - это великое таинство.



Любимый Ошо,

Вчера вечером я испробовал предложенную тобой технику вхождения в гипноз. Хотя я и был более расслаблен, чем когда-либо раньше, все же я остался вполне сознательным, и, кажется, я не получил доступа к бессознательному, или к каким-либо бессознательным воспоминаниям. Но действительно было множество образов, прошедших в моем уме, которые я описывал вслух. Есть ли какой-либо смысл это делать, или же нужно пропустить все образы и ждать, пока не появится навык проникновения в бессознательное?


На самогипноз требуется немного больше времени, но нет необходимости повторять или описывать образы, потому что это будет отвлекать. Пусть они просто скользнут мимо тебя. Просто наблюдай и продолжай больше и больше расслабляться. Придет момент, когда все эти образы уйдут, и на какой-то период времени, который ты определишь заранее, ты не будешь бдительным. В этом промежутке ты вошел в бессознательное. Выйдя из бессознательного, немедленно ты почувствуешь себя освеженным.

Поэтому, во-первых, не повторяй образов, чтобы войти в бессознательное. Когда ты смелеешь входить в бессознательное на некоторое время, ты просто потеряешь всякий отчет о том, где ты был, - ты ничего не можешь об этом рассказать... Это время просто не записано у тебя в памяти, потому что система памяти находится в сознательном уме. У бессознательного нет системы памяти, бессознательное не имеет ни малейшего понятия о календаре, времени, дне недели, дате - ни о чем подобном.

Поэтому сначала позволь этому случиться. И когда ты проснешься, в первое же мгновение, когда ты выходишь из бессознательного, повтори три раза: «В следующий раз, когда я проделаю этот эксперимент, я войду в него быстрее, глубже».

Когда это станет для тебя мелочью, и не будет никаких проблем - ты просто расслабляешься и входишь, - тогда можешь приступить ко второй части. Вот первое, что ты должен повторить, выйдя из бессознательного: «Теперь я буду помнить все то, что видел в бессознательном. Я не буду бессознательным. Я буду с бессознательном, но немного сознания останется со мной, чтобы я видел, что в нем». Это будет второй частью.

Во второй части ты начнешь высвобождать, потому что какая-то часть бессознательного войдет в сознательное. Есть способ высвободить воспоминания, которые подавлены. Тогда, выйдя из бессознательного, ты почувствуешь не только свежесть, но и облегчение, освобождение от бремени. Эти тонкие чувства нужно запоминать. Сначала ты чувствуешь только свежесть, как утром после крепкого сна. Затем ты чувствуешь освобождение от бремени. Что-то давило тебе на грудь; оно было тяжелым, а теперь его больше нет - или его стало меньше. Продолжай таким же образом и продолжай повторять: «Я буду более и более сознательным, чтобы высвобождалось больше и больше бессознательного».

И в третьей стадии ты должен повторять: «Я должен быть совершенно сознательным, чтобы преграда между бессознательным и сознательным была разрушена». Выходя, ты почувствуешь не только свежесть и освобождение от бремени, но и абсолютную свободу - как будто ты был закован в цепи, наручники, и теперь они сброшены.

На самогипноз требуется немного больше времени, но это хорошо. Ты совершенно сам себе хозяин. Но не повторяй образов, потому что, повторяя их, ты не упадешь в бессознательное; просто позволь им пройти. Все твои усилия должны быть направлены на то, как переместиться из сознательного в бессознательное путем расслабления, молчания, свидетельствования. И все нужно делать очень мягко - даже свидетельствование.

Если ты всматриваешься, это не позволит тебе войти в бессознательное. Просто смотри как бы между прочим; будто ты сидишь на обочине дороги, и мимо проходят люди - тебя даже не волнует, кто проходит, мужчина или женщина. Ты их видишь, потому что смотришь в эту сторону, но не всматриваешься.

Ты сделал все правильно - неправильным было только повторение. Этого ты не должен делать. И затем, мало-помалу, продолжай двигаться так, как я описал эти три стадии.



Любимый Ошо,

Я впервые увидел тебя, когда принимал саньясу, и у меня было прекрасное чувство, словно я «как дома», в первый раз в жизни. Все время, пока я далеко от тебя, я чувствую беспокойство, которое заставляет меня перемещаться с места на место, и где бы я ни был, я никогда не чувствую, что все в порядке. В то мгновение, когда я близко к тебе, это чувство возвращается: я снова дома.

Что это за прекрасное чувство? Ты всегда говоришь, что нет никакого дома, пока мы не найдем самих себя. Но что это за чувство дома?


Дома нет, пока мы не найдем самих себя. Но если ты близко к человеку, который нашел дом, и ты открытый человек, доступный, восприимчивый, тогда ты тоже разделишь чувство того, что ты дома. В конце концов, дом твоего мастера - это и твой дом.

Поэтому то, что происходило, - совершенно правильно. Ты уезжаешь; тебе недостает чувства, что ты дома, и ты чувствуешь, что что-то не так. Именно так и должно быть. Но это только начало путешествия.

Ты чувствуешь себя дома, когда ты близко ко мне. Позволь этому чувству вырасти и стать глубже; пусть оно не будет только поверхностным. Пусть оно просочится в само твое существо; тогда, где бы ты ни был, я буду с тобой. Прямо сейчас ты должен быть со мной, чтобы сделать возможным, чтобы я был с тобой, где бы ты ни был. Тогда тебе ничего не будет не хватать; тогда везде будет дом. Все дело в близости, в доверии, в любви... настолько, что это почти сплавление, слияние.

В суфийской истории говорится, что Баязид, один из самых важных суфийских мастеров, сказал своим ученикам:

- Вы очень нетерпеливы. Вы не знаете, что случилось со мной, когда я был со своим мастером. Три года он даже не смотрел на меня - как будто меня не было. И был прав. Теперь я знаю, что меня не было. Физически я сидел рядом, но мой ум блуждал по всему миру. И мне было очень обидно. Речи быть не могло о том, чтобы он спросил обо мне; он даже не смотрел на меня. Через три года, однажды утром он посмотрел на меня в первый раз. И я знаю, что в то утро в первый раз я был там.

Прошло еще три года; он ничего мне не говорил. Я надеялся, желал - теперь, когда он посмотрел на меня и признал меня, он что-то мне скажет. Но мало-помалу это желание и надежда исчезли: этот человек кажется странным; он может разговаривать с другими, с незнакомцами, которые приходят. Целый день, а я сижу рядом, целыми днями, с утра до вечера. Еще через три года он посмотрел на меня и улыбнулся.

Теперь я знаю, почему он не смотрел на меня и не улыбался - из-за моего желания. Оно было преградой. Это случилось в то мгновение, когда я отбросил надежду: он странный человек; нет никакого смысла надеяться. Я совершенно забыл желание, надежду; быть там стало просто привычкой, потому что я наслаждался этим. Его присутствия было достаточно.

Прошло еще три года, и впервые он посмотрел на меня и сказал:

- Баязид, как твои дела?

И теперь я знаю, почему он спросил меня, как дела, через двенадцать лет. Люди спрашивают друг друга, как дела, когда встречаются, - но не через двенадцать лет! Но он был прав, потому что только тем вечером он назвал меня по имени, «Баязид», и спросил, как у меня дела, - потому что в первый раз меня не было, был только он.

Эти двенадцать лет были постоянным слиянием, исчезновением. И какой странный человек: пока я был, он никогда не спрашивал, а когда меня не стало, он спрашивает: «Как дела?»

В тот день мой мастер сказал: «Теперь ты готов. Ты можешь идти куда хочешь, ты можешь распространять слово. И поскольку тебя больше нет, я буду с тобой; ты освободил для меня место». С тех пор он говорит через меня. С тех пор он делает вещи через меня. С тех пор у меня нет в мире ни ответственности, ни проблем; он взял все на себя.

То, что с тобой происходит, очень хорошо. Просто растай еще немного, исчезни еще немного. Отсутствуй немного больше, чтобы только я мог присутствовать в тебе. Тогда тебе не будет недоставать меня нигде, и нигде ты не почувствуешь, что ты не дома. Где бы ты ни был, там ты найдешь свой дом.



Любимый Ошо,

Я слышал, ты говорил, что у содержимого бессознательного ума нет возможности высвободиться непосредственно; сначала оно должно попасть в сферу внимания сознательного ума, где оно должно быть принято и выражено. Какой тогда механизм действует во время истерического паралича? Ты рассказывал историю о девушке, которую разбил паралич в результате потрясения смертью мужа. Когда загорелся ее дом, жизнь вернулась в ее конечности, и она смогла выбежать из дома. Предположительно, ее система подверглась такому шоку, что бессознательное просто отбросило нерешенную проблему, которую подавляло.

Но у сознательного ума было недостаточно времени, чтобы это через себя пропустить. Пожалуйста, скажи что-нибудь об этом.


Это было совершенно другое. Муж умер, и шок был так велик, что девушку разбил паралич. Нет никакого вопроса о бессознательном; все было сознательно. Шок был осознанным, и паралич был осознанным. Паралич случился просто потому, что не было смысла жить; идти было некуда. В каком-то смысле сознательный ум почувствовал: «Это смерть». Она так любила этого человека, что не могла без него жить. Это вспыхнуло в ее сознательном уме, хотя она и не умерла, - смерть не так легка. Но она умерла наполовину; она стала парализованной.

Но все было сознательным. Ничто не было подавлено. Это было сознательное понимание, что жизнь теперь бессмысленна, что теперь это тело бессмысленно. Она просто умерла в том, что было в ее силах. Тело продолжало дышать, сердце продолжало биться - но это другое дело. Шок был огромным, но он был сознательным.

Подавление случается, только когда ты чувствуешь, что что-то неправильно; тогда ты сбрасываешь это в бессознательное. Но для нее то, что она чувствовала, было абсолютно правильным. Жить, желание жить было бы неправильным. Поэтому в этом совершенно не было подавления. Именно поэтому ей было легко выбежать, когда дом загорелся. Дело было просто в том, что она забыла о своем параличе. Теперь другой шок - пожар в доме. Он был свежее; она просто забыла старый шок и то, что не может бегать, что она парализована.

Времени не было: тотчас же, как каждый выбегал из дому, выбежала и она. Она осознала это, только когда люди увидели, что она бежит, и сказали:

- Эй, ты же была парализована многие годы!

И она просто тотчас же упала на землю и снова стала парализованной.

Но все это было сознательным - не то чтобы она притворялась, позировала. Первый шок был старее; новый шок был более свежим - и все вокруг бежали. Просто на мгновение она забыла о первом случае, который сделал ее парализованной. Но в то мгновение, как ей напомнили, она тут же упала парализованная. Но ничто не ушло в бессознательное; все оставалось в сознательном.

Психоанализ не может ей помочь - помочь ей может только новая любовь, новый смысл. Лишь новое желание жить, может снова принести жизнь в ее конечности. И это тоже будет сознательным. Все, что ей нужно, это то, ради чего стоит жить что-то такое, что придаст ее жизни смысл, что сможет заменить старую любовь и принести свежий ветер, чтобы ей снова захотелось петь и танцевать. И все будет по-другому.

Не нужно никакого психоанализа. Психоанализ не сможет ничего сделать, потому что в ее снах не найдется никакого ключа; ключ очевиден, ясен. Именно глубина ее любви оставила ее без смысла, и это воздействовало на ее тело, потому что ум имеет громадный контроль над телом.

Ты можешь попробовать: когда-нибудь сомкни пальцы, вот так, и просто повтори: «Даже если я хочу их разомкнуть, то не могу». Несколько минут продолжай повторять: «Даже если я хочу их разомкнуть, то не могу». Через пять минут скажи: «Я не могу разомкнуть пальцы». Сосчитай до семи, а после семи попробуй их разомкнуть, и ты не сможешь. По крайней мере, тридцать три процента людей не могут их разомкнуть. Чем больше они пытаются, тем более находят, что это невозможно: руки сомкнуты намертво.

И все это сознательно, потому что нет вопроса о бессознательном. Ты должен повторить весь процесс; иначе ты не сможешь их разомкнуть. Они связаны намертво. Тебе придется повторить: «Я сосчитаю до семи, и постепенно это получится... Я могу их разомкнуть».

Медленно сосчитай до семи и, не прилагая больших усилий, разомкни их. Если ты приложишь усилие, это создаст проблемы. Просто постепенно разомкни их, и ты удивишься, что может сделать ум. Если это возможно, ты можешь создать и паралич. Это просто тот же самый процесс: «Мои ноги не могут пошевелиться».

Ты можешь сделать с телом что угодно - ум имеет безграничный контроль над телом, - но все это сознательно. Это не имеет ничего общего с бессознательным.

Попробуйте с пальцами, и если у кого-нибудь получится, скажите мне!



Глава 11. Эго: Величайшее рабство



Любимый Ошо,

Смотря на человека, я вижу, что такие качества, как доброта, разум, искренность, кротость, сила, скромность, кажется, принадлежат существу, и безотносительно к тому, что делают эти люди, эти качества сохраняются. Когда я делюсь этими вещами с этими людьми, они всегда кажутся изумленными и выглядят так, словно они не сознают, что у них есть эти качества. Кажется, они думают, что знание о них усилит эго. Я всегда думал, что если знать эти качества существа, это растворяет эго.


Это сложная ситуация. Вы оба правы, но в разных смыслах. Если действительно знать эти качества как опыт, это не усиливает эго; эго растворится. Но знать эти качества, не переживая их как опыт, - потому что кто-то предположил, что у тебя есть такие качества... А кто не хочет иметь эти качества? - ты немедленно принимаешь их и хватаешься за них. Это усилит твое эго.

Поэтому это тоже правильно: «Если мы начнем думать, что у нас есть эти качества, то тем самым сделаем свое эго сильнее».

Ты абсолютно прав, но вы используете слово «знать» в разных смыслах. Ты используешь его как опыт, экзистенциальную реализацию; они используют его как знание.

Принять эти качества как знание - самая опасная вещь, потому что тогда ты никогда не откроешь их. Ты никогда не будешь их искать. Ты станешь лицемером.

Поэтому, когда ты видишь эти качества в человеке, не делай его в отношении их знающим, но разожги в нем любопытство, исследование в отношении этих качеств. Помоги ему искать эти качества в самом себе: может быть, они в нем есть. Но помни это «может быть».

Не давай этим людям определенности - каждый хочет определенности, какой-то легкой гарантии, - просто дай им желание исследовать. Просто сделай этих людей достаточно жаждущими и предупреди, что, может быть, источник воды, способный утолить эту жажду, находится у них внутри - посмотрите туда!

Научи их медитировать, чтобы однажды они могли раскрыть эти качества. Когда они узнают, что они в них есть, не будет никакой опасности, что это усилит их эго; у эго бывают такие тонкие способы усиливаться. Оно всегда куда-то смотрит, чтобы найти какую-то пищу, которая дала бы ему питание.

Это безмерно важно для каждого из вас, потому что мало-помалу вы станете восприимчивыми; вы начнете видеть вещи, которых люди не осознают. Они в них есть, но они этого не знают. По мере того как вы становитесь восприимчивыми, ваша ответственность растет. Вы не должны им говорить: «Эти качества в вас есть».

Самое большее, вы должны им сказать: «Может быть, это в вас есть, но вам придется посмотреть, поискать, провести исследование. И кто знает? - может быть, я неправ». Никоим образом не усиливайте их эго, ни преднамеренно, ни нечаянно, потому что эго - величайшее рабство, единственный ад, который мне известен.



Любимый Ошо,

Является ли каждая последующая жизнь духовным продвижением по отношению к предыдущей?


Необязательно. Может быть, так, может быть, нет; все зависит от человека. В существовании нет такого закона, что ты всегда движешься выше; ты можешь переместиться ниже, упасть ниже предыдущей стадии. Путь эволюции становится определенным, только когда ты становишься более сознательным, тогда каждая новая жизнь проживается на более высоком уровне.

Но многие ли пытаются стать сознательными? Напротив, большинство людей в мире стараются оставаться как можно бессознательнее, потому что та небольшая сознательность, которая им известна, это не что иное, как тревога, тоска, боль.

Это пытка, это напряжение. И нет определенности в том, что твое решение правильно, есть великий страх, колебание. В небольшом сознании, которое есть у человека, он всегда находится в состоянии или-или - разделенный, расщепленный, разрываемый на части: одна часть тянет в одном направлении, другая - в другом. Он просто несчастен.

Не случайно алкоголь и другие наркотики, которые могут утопить твое сознание в безграничном бессознательном, стары, как человек. Тысячи раз человеку внушали, что он должен бросить эти вещи. Его за это наказывали - он страдал от тюремных заключений, штрафов, - но эти наркотики дают ему нечто более мощное, чем страх ваших наказаний.

Все религии в своей основе против наркотиков, все правительства против наркотиков, все системы образования против наркотиков. Это очень странно: все против наркотиков - почему же тогда наркотики продолжаются? И не находится ни одной индивидуальности, которая встала бы и спросила, почему это так.

Наркотики стары, как человек, и усилия их отбросить, тоже стары как человек, и каждая попытка терпела поражение - а эти попытки предпринимались властями против индивидуальностей, у которых не было никакой власти. Но все же они так и не смогли искоренить наркотики из человеческой жизни. И я не думаю, что им когда-нибудь удастся их искоренить, потому что они не принимают в расчет основную причину - почему человек хочет быть бессознательным. Они только борются с симптомами, что просто глупо.

Ни одна из религий, ни одно из правительств не могут привести точной причины, по которой человек хочет стать бессознательным. Фактически они не могли бы ее назвать, даже если бы знали, потому что это было бы осуждением всего их общества. То, каким они создали мир, так уродливо, что люди не хотят быть сознательными. Люди хотят стать бессознательными, люди хотят забыть о нем. Они готовы принять наказание, готовы отправиться в тюрьму, но не готовы бросить наркотики, потому что мир, созданный так называемыми властями и так называемыми религиями, не стоит того, чтобы оставаться в нем сознательным; он просто ужасен.

И пока мы не изменим ситуацию... либо мы сделаем сознательную жизнь человека такой красивой, такой любящей, такой блаженной, чтобы ему не хотелось быть бессознательным - чтобы ему хотелось быть более сознательным, - либо нам придется освободить самого человека от всех тех вещей, которые делают его несчастным. Тогда ему не захочется быть бессознательным. Тогда ему захочется быть более и более сознательным, потому что чем более он сознателен, тем более сочной становится жизнь, тем более жизнь становится приключением, тем более он познает таинства существования.

Он хочет стать более сознательным, и эта жажда большего сознания не прекратится, пока он не достигнет абсолютного сознания - пока он не станет чистым сознанием, и в нем не останется ни малейшего уголка темноты и бессознательности, пока он не наполнится светом, просто светом.

Вся история человека - это история принуждения человека к большей и большей бессознательности, и наркотики - не единственный способ. Есть и другие вещи, делающие человека бессознательным. Поэтому иногда возможно, что человека не интересуют наркотики, но это не значит, что он заинтересован в том, чтобы оставаться сознательным; он нашел какой-то другой наркотик, который не известен как наркотик, - например человек, полный жажды власти. Это тоже наркотик, но он не может себе позволить быть совершенно бессознательным; он должен бороться за власть, он должен оставаться сознательным.

Политика - это наркотик той же категории, что и марихуана, ЛСД, и может быть, более опасный, потому что люди, принимающие марихуану, ЛСД или гашиш, не причинили миру никакого вреда. Они причинили вред самим себе, но больше никому. А политики? Они не делали ничего, кроме вреда. Вся история полна крови. Люди, принимающие марихуану и тому подобное, не создают историю, не создают Чингиз-хана, Тамерлана, Надир-шаха, Александра Великого, Наполеона Бонапарта, Адольфа Гитлера. Они не создают всех этих чудовищ. Их наркотик очень невинен в сравнении с политикой.

Кто-то, может быть, гонится за деньгами... деньги для него становятся почти наркотиком. Я знал одного человека... Я никогда не видел ни одного человека, у которого была бы такая наркотическая зависимость от денег. Если он видел у тебя в руках банкноту в сто рупий, он не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к ней. И он касался ее так, словно касался возлюбленной. Он осматривал ее со всех сторон и касался ее. И это была не его банкнота, он должен был ее вернуть.

Он никогда не возвращал денег никому, у кого их одалживал; он просто не мог этого сделать. Я не назову это преступлением; ему было просто невозможно расстаться с деньгами. У него было достаточно денег. У него было семь домов, которые он сдавал в наем, а сам жил в бесплатном приюте, в Дхармашале в караван-сарае, в котором бесплатно можно находиться три дня. Но город был большой, и в нем было много караван-сараев, и три дня он оставался в одном, потом перебирался в другой. И все его деньги были вложены в разные банки. Он так боялся, что какой-то банк обанкротится, - лучше поместить деньги в разные места.

Я спрашивал его:

- Что ты будешь с ними делать? У тебя ведь нет жены.

Он никогда не женился по той простой причине, что женщины слишком заинтересованы в том, чтобы тратить деньги. Это создало бы проблемы, и он боялся, что это создало бы хаос в его мирной жизни - лучше избегать женщин. У него не было детей.

- Для кого ты собираешь деньги?

- Я люблю деньги, - говорил он.

- Но, - говорил я, - деньги полезны, только когда ты их используешь; ты же их не используешь! Один ли у тебя миллион рупий, два миллиона или пятьдесят миллионов... неважно, есть у тебя что-то на счету или нет, - это все равно. Ты никогда ничего не снимаешь.

- Ты не понимаешь, - говорил он. - Это дает сердцу такое утешение. Просто считать деньги так приятно.

Каждый день вечером он навещал меня. Он никому не нравился, потому что все думали, что он подлый, просто подлый. Но мне было интересно... Я хотел понять, что у него был за ум - такой уникальный человек! И он приносил свой блокнот и показывал мне:

- Сейчас в этом банке столько-то, в этом столько-то, а вот, сколько в целом. Ты видишь? Общая сумма возрастает!

И его глаза заметно вспыхивали. Этот человек находится в абсолютной наркотической зависимости; он больше не сознателен.

У него не было других забот; он был очень целеустремленным человеком. Когда он умер, я присутствовал. Врачи знали, что я был единственным человеком, которого он навещал каждый день, и мне сообщили, что он умирает. Я спросил, в какой он палате. Они сказали:

- Вы же знаете его - он в бесплатной палате! Он не может даже умереть в палате, за которую нужно платить деньги. Что бы ни случилось, он не может снять деньги из банка. И он держит в руках все свои банковские счета.

Это было его жизнью.

Когда я к нему пришел, он был очень счастлив. Прижав все свои банковские счета к сердцу, держа их обеими руками, он умер. Я видел, как умирали многие, но он умер красиво. У него были миллионы рупий и собственность, стоящая миллионы, а он умирал, как нищий, в бесплатной палате. Но он был абсолютно счастлив.

Есть люди, которые могут выработать абсолютное наркотическое пристрастие к деньгам, к власти, но они делают то же самое, - в немного более изощренной форме, - что и простые люди, принимающие марихуану. Ни один принимающий марихуану человек не сможет стать Адольфом Гитлером - невозможно. Он не сочтет это интересным. Ни один опиумщик не сделает себе труда стать премьер-министром; кто тогда будет принимать опиум?

Я рассказывал вам о привыкшем к опиуму парикмахере, друге моего деда. Я говорил ему:

- Тебя все так уважают... - Это была ложь, но он наслаждался ею, поэтому я счел, что это не повредит. Если кто-то наслаждается и чувствует себя счастливым, и это бесплатно... Я сказал:

- Тебя все так уважают, что если ты выставишь свою кандидатуру на выборах, то получишь какой захочешь пост.

- Это я и сам знаю, - говорил он, - но это такое напряжение; нужно почти, что выклянчивать эти голоса. А когда я принимаю опиум, я император всего мира. Зачем рваться в кабинет министров или становиться премьер-министром? С опиумом я уже им стал.

Эти люди не причиняют никакого вреда, а тех людей, которые причинили вред, мы ни в каком смысле не считаем наркоманами. У них более изощренные наркотики. И борьба состояла в том, что эти изощренные наркоманы донимали простых в течение всей истории. По-прежнему они делают то же самое, и будут продолжать делать то же самое. Но они не могут изменить ситуацию по одной простой причине: почему человек хочет быть бессознательным? Ответа нет.

Бессознательность привлекательна. Она помогает тебе забыть все свои тревоги, всю ответственность. Она помогает расслабиться. Весь мир исчезает, со всем своим ядерным оружием и Рональдами Рейганами. Именно по этой причине люди не пытались стать более сознательными - потому что небольшая сознательность не привила им вкуса стремиться к большему. Это был действительно горький опыт; они его не хотят.

Вот эти два пути: либо мир должен стать таким красивым, чтобы горечь сознательности превратилась в сладость, - чего не будет, это надежда вопреки всякой надежде... Другая возможность - в том, чтобы индивидуальности повышали уровень своего сознания, и по мере того как уровень сознания повышается, горечь исчезала. Они достигают свежей почвы, которую еще не загрязнил мир. Чем глубже они идут в сознание, тем свежее почва, тем свежее вода, исходящая прямо из источников, - и возникает великое желание получить это все. Тогда каждую жизнь они будут повышать уровень своего сознания.

Иначе каждая жизнь остается горьким опытом: ты не достиг ничего достойного, ты просто потерял всю жизнь впустую. В страдании и несчастье ты кое-как прожил - почти таща на плечах собственный труп - и умер.

Такой опыт не придаст высшего качества следующей жизни... может быть, низшее качество, чтобы у тебя было меньше сознательности, и ты меньше страдал. Она может дать тебе такое состояние, что ты почти бессознателен, и ты не страдаешь. Если твое страдание было слишком невыносимым, тогда следующая жизнь тебя защитит, но это будет шаг вниз. Это может значить что угодно.

Например, один индийский святой Сурдас... Его песни прекрасны. Он был великим поэтом, но не его жизнь. Из-за его песен преданности и самопожертвования, безмерного самопожертвования... Он был саньясином и ходил просить милостыню, и одна женщина, молодая женщина спросила его:

- Зачем тебе ходить в другие дома? Я буду готовить каждый день... Я люблю для тебя готовить. Не будешь ли ты так добр ко мне?

Он не мог отказаться, потому что в индуистской религии нет никаких ограничений... Буддистский монах не может каждый день приходить в один и тот же дом, он должен перемещаться. Джайнский монах не может каждый день приходить в один и тот же дом, он должен перемещаться. Но в индуизме ограничения нет, и он стал туда ходить. Она готовила для него вкусную еду, и он принимал ее с благодарностью.

Но однажды он подумал:

- Почему эта женщина так заботится? Каждый день она готовит мне такую вкусную еду. Я должен ее спросить.

И он спросил ее:

- Почему ты так обо мне заботишься?

Я люблю твои глаза, - сказала она, - и хочу их видеть каждый день. Готовить пищу для меня небольшая забота; но если я тебя не вижу, мне целый день чего-то недостает. Это больно.

Сурдас подумал:

- Это привязанность. - Именно таков образ мышления аскета. - Это привязанность... эта женщина привязана; ее привлекают мои глаза; это нехорошо. Эти глаза могут создать привязанность и в умах других людей - и я буду причиной того, что все эти люди собьются с дороги.

И он с помощью друга вынул оба глаза и пришел к этой женщине. Он отдал ей глаза и сказал:

- Поскольку ты любишь мои глаза, можешь оставить их у себя. Я никогда больше не вернусь, потому что теперь у тебя есть то, что ты любила и хотела. И кроме того, мне будет трудно снова найти этот дом. Сегодня мне помог друг, но никто не будет мне помогать каждый день. И в этом нет необходимости.

Эта женщина не могла поверить, что он сделал. Все его лицо было залито кровью. Она сказала:

- Но я никогда не говорила, что ты должен выколоть глаза и отдать их мне. Они были прекрасны как часть тебя, а теперь они мертвы.

Индуисты сделали его святым, потому что он совершил такое великое самопожертвование, чтобы помочь людям не быть привязанными. Я с этим не согласен. Я думаю, что это вздор. Завтра кому-то понравится твой нос, и тебе придется отрезать себе нос. А если кому-то понравятся твои уши, ты отрежешь и уши. А если кому-то понравится твоя голова, ты отрежешь себе голову, и все будет кончено!

Я не думаю, что в этом был какой-то смысл. И что в этом плохого? Этой женщине нравятся твои глаза. Она ничего у тебя не просит, и с какой стати, прежде всего, ты думаешь, что эти глаза - твои? Это собственничество; вот настоящая привязанность. Эти глаза принадлежат существованию. И если кто-то наслаждается цветами или звездами, кто-то может наслаждаться и глазами кого-то другого. Эта женщина никогда ничего не просила. Это было жестокое, насильственное действие.

Я очень сурово осудил Сурдаса. Индуисты очень разозлились, потому что считают его величайшим святым. Я сказал:

- Никакой он не святой, у него просто не все дома. На самом деле он просто жестоко обидел эту женщину. Он был насильствен с самим собой и еще более - с этой женщиной. Эта женщина всю жизнь укоряла себя, зачем она сказала ему, что ей нравятся его глаза. Она никогда не могла этого себе простить.

Есть вероятность того, что эта женщина достигла более высокой ступени эволюции в следующей жизни, а Сурдас оказался ниже - потому что то, что он сделал, было абсолютно бесчеловечно.

Падение может случиться по-разному. Например, Сурдас мог действительно в следующей жизни родиться слепым. Тогда восемьдесят процентов опытов жизни упускается. И не было ни единого слепого, который стал бы просветленным. Ничто им не мешает, но это кажется невозможным.

Именно глаза дают восемьдесят процентов опыта. И этот опыт заставляет тебя осознать, что твоя жизнь не идет по правильным рельсам, что что-то не так, что тебе придется измениться. Слепой человек упускает все эти восемьдесят процентов. Он живет по минимуму, проживая только двадцать процентов опыта; он почти как животное. Поэтому он может родиться человеком, но оказаться на низшей ступени лестницы эволюции.

Многими путями ты можешь оказаться выше или ниже. Глухонемой человек - тоже человек, но никто никогда не слышал... Он живет в совершенном молчании, - он никогда не слышал ни звука, - и должен был бы немедленно стать буддой. Он никогда не слышал ни звука, никогда не произнес ни звука - чего еще желать? Он удовлетворяет всем требованиям - даже более чем можно ожидать. Но ни один глухонемой парень еще никогда не становился просветленным, потому что это нужно понять: если ты глух и нем, ты не знаешь, что такое звук.

Ошибочно считать, что этот человек находится в абсолютном молчании. Это только снаружи. Он ничего не знает о молчании, потому что, чтобы знать молчание, нужно знать звук, и чтобы быть в молчании, нужно уметь разговаривать. Он не умеет разговаривать, он не может слышать: он упускает и звук, и молчание. Он в очень странной ситуации - откуда ему расти? Это очень трудно, почти невозможно.

Поэтому ты необязательно будешь расти, просто рождаясь снова и снова. Ты можешь продолжать двигаться по одному и тому же кругу, никогда не достигая никакой духовной силы, никакого эволюционирующего сознания.

Но если ты попытаешься в этой жизни стать более сознательным, все, чего ты добьешься, останется с тобой и в следующей жизни; это никогда не теряется. Поэтому в следующей жизни ты можешь начать точно с того места, в котором остановился в предыдущей, потому что ты переменил только тело; ты остался прежним. Поэтому если что-то стало в тебе сознательным, это останется сознательным и в следующей жизни. Оно получит новое начало; на тебе ничто не висит, и у тебя больше свободы двигаться в сознание. В каждой жизни у тебя больше шансов, больше возможностей расти. Все это зависит от тебя.

Я не думаю... потому что я никогда не встречал ни единого случая, чтобы человек пал так низко, что переродился в тело животного. Но и джайнизм, и буддизм соглашаются, что это возможно, и я не отрицаю этот факт - может быть, это и возможно, - потому что они работали тысячи лет с миллионами людей. Может быть, они сталкивались с некоторыми случаями, когда человек действительно впадал в такую бессознательность, что рождался животным. Но я никогда с этим не сталкивался, поэтому я не могу сказать.

И я не вижу в этом большой рациональности. Человек может пасть, но при этом остаться человеком; он не может сделать ничего такого, что сделает его животным. Я никогда не сталкивался с индивидуальностью тех, в чьи прошлые жизни я пытался войти... В этом я не согласен с буддизмом и джайнизмом, но я даю им полное право на сомнение. Они могут быть правы, потому что их опыт долог, и у них нет никакой необходимости изобретать, если только они не столкнулись... Может быть, это что-то очень редкое. Может быть, такой человек, как Адольф Гитлер, который убил миллионы людей совершенно без причины, и мог лишиться своей человечности. Это может быть возможным в определенном уникальном случае.

Но у меня есть и другое возражение по другому поводу, и я чувствую, что я прав, а джайнизм и буддизм, две религии, которые работали над прошлыми жизнями, лгут. Невозможно, чтобы они не сталкивались с тем фактом, о котором я собираюсь вам рассказать. Должно быть, они сталкивались с ним, но из-за их доктрин - это противоречило их доктринам, их философской точке зрения, - они просто не упоминали об этом. Они не солгали прямо, но не упоминать об этом - это тоже ложь. И этот факт, который я обнаружил, состоит в том, что если ты рождаешься мужчиной в этой жизни, в прошлой жизни ты был женщиной. А если в этой жизни ты женщина, в прошлой жизни ты была мужчиной.

Ни одна религия этого не упоминает, и это странно. Я нашел, что это происходит без исключения в каждом случае. И я нахожу это психологически адекватным, потому что женщина устает быть женщиной и начинает чувствовать, что у мужчины есть все - свобода, власть, престиж, - а у нее нет ничего. Естественно, когда она умирает, в ней возникает желание родиться в мужском теле.

Мужчина в такой же ситуации. Хотя у него есть власть, хотя у него больше свободы, глубоко внутри он чувствует себя неполноценным перед женщиной, потому что у нее есть власть создавать жизнь, которой нет у него. Она красивее. Она кажется более укорененной, заземленной.

Даже в утробе матери... Опытные матери, которые родили одного или двух детей, прекрасно знают через несколько месяцев, мальчик у них или девочка, потому что девочка в утробе остается тихой, а мальчик начинает лягаться - начинает играть в футбол. Мать может определить, мальчик это или девочка.

В жизни женщина тоже более укорененная, более мирная. Изредка с ней случаются припадки бешенства; у мужчины никогда не случается припадков бешенства, он их накапливает. Лучше выбрасывать их в розницу, чем оптом, потому что оптом это опасно. Это значит совершить самоубийство, или убийство, или сойти с ума. Этот оптовый бизнес в припадках бешенства очень опасен. Но лишь небольшое потрясение, и через несколько минут женщина возвращается в чувство. Она молчит, она почти забыла...

У женщины есть качество ребенка, которое она сохраняет. Мужчина постоянно теряет это качество. Он становится более коварным, потому что более вовлечен в мир, сталкиваясь со всеми возможными людьми. Поэтому он сам становится коварным; иначе ему трудно выжить. Мало-помалу он начинает чувствовать, что женщина наслаждается больше. Даже в сексе он чувствует, что женщина наслаждается больше его. И по мере того как они становятся старше, он начинает чувствовать, что не наслаждается ничем, а женщина так наслаждается, что ему становится завидно.

Поэтому мужчина, который умирает, думает о том, чтобы стать женщиной. Это обычный процесс. Исключения возможны - они есть. Если ты умираешь сознательно, все будет по-другому.

Но и джайнизм, и буддизм умалчивали об этом факте по той простой причине, что они думают, что быть мужчиной - высшее состояние, нежели чем быть женщиной. И в этом вы можете увидеть, что даже люди, которые очень искренни, могут стать нелогичными. Они готовы допустить, чтобы мужчина пал и стал животным, но не готовы допустить, чтобы мужчина пал и стал женщиной! Это ближе; это небольшое падение, может быть, всего один шаг. Если они правы, и женщина ниже, тогда почему не может мужчина стать женщиной? Если они принимают, что он может стать собакой или ослом...

Но для меня молчание в этом вопросе кажется очень нечестным. Прежде всего, они не хотят давать женщине идею о том, что ей очень легко родиться мужчиной. Это так просто стоит лишь пожелать этого, умирая, и она родится мужчиной.

Обе эти религии хотят, чтобы было ясно и понятно, что достижение состояния мужчины требует тяжкого путешествия; это не может случиться просто по желанию. Женщина должна выполнять всевозможные аскетические практики, которые выполняет и мужчина, но он достигает просветления, а женщина - мужского тела. Кажется, расстояние между мужчиной и женщиной точно такое же, что и между мужчиной и просветлением! - требуются такие же практики. Это абсолютный вздор.

Во-вторых, мужскому эго претит, что в следующей жизни он может стать женщиной. Он готов стать лошадью, он готов стать слоном, он готов стать кем угодно - но только не женщиной! Потому что со слоном нет никаких проблем, никакой нервотрепки, никаких ссор, ничего подобного; но с женщиной - постоянный конфликт.

Но вот мой опыт - это почти как колесо: мужчина и женщина почти как китайское колесо инь и ян. Один раз ты мужчина, другой раз ты женщина, и это колесо вращается - пока ты не становишься просветленным. Тогда колесо останавливается. Мужчина и женщина - части одного колеса, одного целого, одного круга.

И теперь, благодаря пластической хирургии, мы знаем, что и Махавира, и Будда были неправы. Прав я... потому что никакая пластическая операция не может превратить тебя в осла, но может сделать мужчину женщиной, а женщину - мужчиной. Как бы ни был гениален пластический хирург, он не может переделать тебя в лошадь или в слона. Это кажется абсолютно невозможным; как это у него получится? Он может переделать мужчину в женщину, потому что они так близки, так взаимодополняющи; различия таковы, что их легко трансплантировать.

Опыт пластической хирургии поддерживает мой опыт, и я не вижу... Я никогда этого не встречал, и не могу сказать, может ли человек пасть так низко, чтобы он стал животным или птицей. Я не вижу такой возможности. Он может пасть ниже, но все же останется в человеческом теле.

Таким образом, не принимай как должное, что каждая последующая жизнь автоматически будет выше. Это опасно. Ты должен работать над этим, заработать это. Ты должен это заслужить.



Любимый Ошо,

Столько происходит, когда я просто тихо сижу в твоем присутствии. Иногда я улетаю; иногда я чувствую себя как скала. Иногда мой ум так спокоен, а иногда он сходит с ума. Иногда мое сердце переполняют слезы, а иногда страх. Мое тело либо ощущает совершенное расслабление, либо болит все. Целый мир происходит со мной, когда я просто сижу здесь. У меня такое ощущение, что я смотрю в зеркало без всякого искажения. Не мог бы ты что-нибудь сказать об этом?


Все, что происходит, абсолютно правильно. Ты должен просто наблюдать это; не беспокой это. Никаким образом не вмешивайся. Не суди, что иногда это хорошо: когда ты чувствуешь расслабление, это превосходно, а когда все болит, это нехорошо.

Нет, не суди, потому что эти состояния взаимодополняющи. Эта боль может быть просто оттого, что тело высвобождает свои напряжения, чтобы лучше расслабиться. И когда оно расслабляется, то приобретает способность высвободить более глубокие напряжения. Поэтому снова наступит стадия, когда все будет болеть, как будто ты чувствуешь страдания всего мира.

Не суди. Все происходит именно так, как и должно быть. Просто и молча наблюдай, как будто это происходит с кем-то другим. Ты только зритель, ты далеко. Мало-помалу вещи изменятся. И вещи, которые прямо сейчас кажутся тебе противоположностями - иногда ум молчалив, иногда полон шума, - дополняют друг друга. Если ты сможешь просто оставаться отстраненным и наблюдать, все эти вещи исчезнут, и появится совершенно новое спокойствие, у которого нет противоположности. А когда в тебе появляется нечто, чему нет противоположности, ты приближаешься к трансценденции. Это признак, символ: когда ты не чувствуешь никаких противоположностей, это означает, что ты приближаешься к дому.

После просветления нет никаких противоположностей; это простой опыт, в котором нет противоположностей. Это нужно воспринимать как сигнал. Но прежде этого то, что происходит, абсолютно правильно. Это катарсис, и каждый катарсис немедленно вознаграждается.

Если тело ощущает усталость, напряжение, а позднее - абсолютное расслабление, тогда эта усталость не противоположна ему; она создала почву. Ум гудел, и внезапно наступило молчание; этот шум не противоположен молчанию; он был просто подготовкой почвы.

И с твоей стороны ничего не требуется. Просто стой в стороне и наблюдай.

Несомненно, мое присутствие - не что иное, как зеркало.

Просто продолжай смотреть в зеркало, и, что бы ни происходило, помни, это происходит с отражением в зеркале, это не твоя реальность. Твоя реальность всегда остается прежней. Ничто никогда не заставляло ничего с ней случиться, и все, что ты видишь или чувствуешь, происходит в своего рода сне. Пусть сон продолжается, но не становись его частью.



Любимый Ошо,

Кажется, безграничное большинство человечества предпочло бы оставаться спящим. Они становятся гневными и враждебными, когда им в лицо выплескивают холодную воду - даже если это делает такой сострадательный человек, как ты. Они скорее предпочли бы, замести истину под ковер и избавиться от тебя и твоих людей навсегда. Почему мастер так беспокоит?


Если бы это было чем-то, что можно назвать беспокойством, ни один мастер никогда бы никого не беспокоил. Что касается мастера, это просто его любовь, его сострадание; он не может быть другим. Неважно, что делает человечество. Самое большее, оно иногда дает повод хорошо посмеяться, вот и все.

Только сегодня я получил несколько газетных вырезок из Голландии. Там произошли демонстрации протеста - и не только саньясины, но и не саньясины, очень известные люди в разных сферах объявили правительству протест: «Не позволять Ошо въезжать в страну - против свободы выражения». Две главных газеты написали передовицы. Обе они были против меня, и они упоминают этот факт: «Мы были против Ошо и всегда старались публиковать материалы против него. Но мы чувствуем, что были неправы. Видя отношение правительства, мы категорически протестуем. Его должны были впустить в страну; это против демократических принципов и человеческих прав».

Были и другие протесты других индивидуальностей, но то, что ответило правительство, просто заставило меня хорошо посмеяться. Их ответ достоин отдельного рассмотрения. Они сказали, что они должны были предотвратить мой въезд в страну, потому что я высказывался против Голландии. На вопрос, что именно я сказал против Голландии, они ответили, что я выступал против католической религии, против Папы, против Матери Терезы и - последнее и самое важное - против гомосексуализма.

Это означает, либо что правительство признает гомосексуализм своим политическим направлением, либо что Голландия - гомосексуальная страна. В этот момент всей Голландии следовало бы протестовать: «Вы нас осуждаете». Может быть, весь этот кабинет министров состоит из гомосексуалистов.

Людям Голландии сейчас же следовало бы выгнать этих гомосексуалистов, которые так бессознательно разоблачили себя... иначе, почему они должны обижаться, если я выступаю против гомосексуализма? И каким образом это связано с Голландией? Они говорят так, словно это синонимы. Они говорят... Я выступал против Голландии в четырех вопросах, и один из них - гомосексуализм. Я хотел бы им напомнить, что и католическая религия тоже против гомосексуализма, что и Библия против гомосексуализма.

А я всего лишь говорил! Христианский Бог разрушил два города - Содом и Гоморру - потому что они стали гомосексуальными и впали в другие сексуальные извращения. Поэтому, если они честные люди, католицизм должен быть изгнан из Голландии, Библия запрещена, а все католические церкви переоборудованы в клубы гомосексуалистов - просто следуя здравому смыслу. И Богу, разрушившему Содом и Гоморру, не должны давать даже туристической визы. Это так очевидно.

Тогда я подумал о Папе, потому что они также подчеркивают, что я выступал против Папы. Папа представляет ту же самую Библию и ту же самую католическую религию. Он возглавляет эту религию... он - представитель Бога, который осуждает гомосексуализм. Если бы они были искренними людьми, его не должны были бы впускать в Голландию. А если Папу впускают, это наводит на подозрения. Определенно известно, что предшественник этого Папы был гомосексуалистом. Я не знаю об этом Папе, но если его впускают в Голландию, это один из признаков, что он тоже гомосексуалист. Меня только беспокоит, кто его бой-френд... наверное, какой-то голландец.

И почему их так волнует Мать Тереза? Кажется, это какой-то тайный орден гомосексуалистов и лесбиянок. Наверное, Папа возглавляет тайный орден гомосексуалистов, а Мать Тереза - орден лесбиянок. Теперь все проясняется: это гомосексуальная страна, ее религия - гомосексуализм, ее политика - гомосексуализм, а ее лидеры - гомосексуалисты и лесбиянки!

Каждый в Голландии, кто не принадлежит к этой гомосексуальной идеологии, должен выступить против правительства; это правительство должно быть свергнуто. Если Голландия не поднимется и не отстранит это правительство от власти, это будет ясным и четким указанием на то, что они заодно с правительством, что они признают себя гомосексуальной страной.

Странно, что никто в Голландии не обратил никакого внимания на это заявление правительства. Я хочу, чтобы каждый голландец и каждая голландка обдумали этот факт. Если они гомосексуальны, у меня нет никаких возражений; они могут сохранить это правительство. Если это не так, необходим референдум, чтобы решить, гомосексуальна ли эта страна. И если в референдуме правительство потерпит поражение и не получит большинства голосов, оно должно немедленно уйти в отставку.

Это больше не вопрос моего въезда в эту страну - мне все равно. Это вопрос их собственного престижа, гордости всей страны: что за идиотов они поставили у власти? Даже если все они гомосексуалисты, им следовало бы об этом помалкивать. Но хорошо, что это вышло наружу. Их настоящая мотивация ясна: уникальным фактором является гомосексуализм. Ни католицизм не их монополия, ни Папа, ни Мать Тереза.

И что плохого в моей критике? Католицизм критиковали сотни лет; иначе не было бы протестантской религии. Запрещают ли протестантам въезд в Голландию? И если католицизм можно критиковать, и ни одному протестанту не запрещают въезда, почему его должны запрещать мне?

Когда Папа был в Индии, я мог бы выступить против него, но я поддержал его и осудил людей, которые были против него и хотели отправить его обратно. Я высказывался за него и хотел, чтобы его выслушали. Если он говорит что-то неправильное, его нужно уважительно попросить публично это обсудить, но так нельзя... швырять камни, создавать беспорядки. Это варварство. Но Папа слишком бесхребетен, чтобы сказать голландцам или итальянцам, что они не должны мне препятствовать; фактически, он сам прилагает все усилия, чтобы мне воспрепятствовать во въезде в любую страну, в которой он имеет какое-то влияние в правительстве.

Это простое явление. Религии всегда обсуждали проблемы; иначе религий не было бы так много. Они критиковали друг друга. Это не значит, что они неуважительны; это просто значит, что они не согласны, а несогласие - это одно из основных прав человека. И если им кажется, что я выступал против Матери Терезы... Я готов с ней побеседовать где угодно в мире на публичном подиуме. Что бы я ни сказал, я постою за это. Она слишком бесхребетна; бесхребетен и Папа.

Что касается гомосексуалистов, им не стоит беспокоиться. Гомосексуалисты могут выступать против меня, когда я приеду в Голландию; я готов с ними поспорить. Я дискутировал с гомосексуалистами... почему об этом должно волноваться правительство?

И в этих четырех пунктах нет ничего против самой Голландии! По сути, в своем заявлении они сказали, что я выступал против Голландии, и поэтому меня не впускают. А когда их спросили, что именно я сказал против Голландии, они привели эти четыре пункта. Я никогда не думал, что эти четыре вещи называются Голландией: что Голландия состоит из Матери Терезы, Папы, католической религии и гомосексуализма.

Я знаю, что этот мир ненормальный, но дело ни в каком не в «беспокойстве». Это - моя любовь к человеческим существам, моя надежда, что однажды где-нибудь кто-нибудь да поймет. Даже если несколько человек поймут истину, этого огня будет достаточно. Это пламя может передаваться из поколения в поколение; оно может продолжать расти. В том - моя радость.



Глава 12. Вся проблема – ум



Любимый Ошо,

Вчера утром ты говорил о восхождении на разные уровни сознания и привнесении света в соответствующие им части бессознательного. Необходимы ли для этого специальные техники, или наблюдение ума, тела и эмоций просто проведет нас по этим разным уровням?


Наблюдения тела, ума и сердца более чем достаточно. Не нужно никаких других специальных техник, хотя техники есть. Но, насколько я их вижу, они не необходимы; напротив, они усложняют все это явление. А духовный рост - не технологическое явление, и поэтому любая техника может стать препятствием. Ты можешь начать цепляться за эту технику. Именно это случилось с миллионами людей.

В поисках духовного роста они сталкивались с учителями, которые давали им какую-то технику. Техника помогает им стать более молчаливыми, спокойными, тихими, почувствовать себя очень хорошо, но тогда абсолютной сутью становится эта техника. Они не могут отбросить эту технику. Если они отбросят технику, все эти опыты начнут исчезать. Даже если эта техника практиковалась годами, всего за три дня все эти опыты исчезнут. Эти техники на самом деле не дают вам духовного роста, но создают галлюцинацию, которая кажется духовной, потому что вы не знаете, что такое духовный рост.

Однажды случилось так, что ко мне привели одного суфийского мастера. Он был мастером тысяч мусульман; он приходил в город один раз в год. Некоторые мусульмане из его группы заинтересовались мною и захотели увидеть встречу. Они восхищались тем, что их мастер видит Бога везде, во всем и всегда остается радостным: «Мы были с ним двадцать лет, и никогда не видели его ни в каком другом состоянии, кроме как в экстазе». Я сказал им:

- Будет хорошо, если он у меня погостит. Оставьте его со мной на три дня. Я позабочусь о вашем мастере.

Это был очень старый, очень хороший человек.

Я спросил его:

- Не использовал ли ты какой-нибудь техники для достижения этого постоянного экстаза, или он пришел сам собой, без всякой техники?

- Я, конечно, использовал определенную технику, - ответил он. - Техника эта состоит в том, чтобы помнить, на что бы ты ни смотрел, что в этом есть Бог. Поначалу это выглядело смехотворным, но мало-помалу ум привык: теперь я вижу Бога везде и во всем.

- Сделай одну вещь... - сказал я. - Сколько ты это практиковал?

- Сорок лет, - наверное, ему было около семидесяти лет.

- Доверяешь ли ты своему опыту экстаза? - спросил я.

- Абсолютно, - сказал он.

Тогда я сказал:

- Сделай одну вещь: на три дня прекрати эту технику... не вспоминай больше, что Бог есть во всем. Три дня смотри на вещи такими, как они есть; не накладывай на них свою идею о Боге. Стол - это стол, стул - это стул, дерево - это дерево, человек - это человек.

- Но какая в этом цель? - спросил он.

- Я скажу тебе через три дня, - ответил я. Но не понадобилось и трех дней; на следующий же день он уже разозлился на меня, разозлился до бешенства:

- Ты разрушил дисциплину, созданную мною за сорок лет. Ты опасный человек. Мне говорили, что ты мастер, но вместо того чтобы мне помочь... Теперь я вижу, что стул - это не более чем стул, а человек - не более чем человек; Бог исчез, и с исчезновением Бога исчез и мой экстаз оттого, чтобы я окружен океаном Бога.

- Это и было конкретной целью, - сказал я. - Я хотел, чтобы ты понял, что эта твоя техника создала галлюцинацию; иначе выработанная за сорок лет дисциплина не смогла бы исчезнуть за один день. Ты должен был продолжать технику, чтобы она продолжала создавать эту иллюзию. Теперь все зависит от тебя: если хочешь прожить остаток жизни в галлюцинационном экстазе, это в твоих силах. Но если ты хочешь проснуться, не нужно никаких техник.

И помни, свидетельствование - это не техника, это твоя природа. Наблюдение - это не техника, потому что ты ничего не навязываешь, и нет никакой возможности создания иллюзии; ты просто наблюдаешь. Даже если сам Бог возникнет перед тобой, ты не должен падать на землю и касаться его ног: ты должен просто наблюдать. Наблюдение - это не техника.

Техника что-то создает; наблюдение просто обнажает то, что есть. Оно ничего не создает; напротив, оно может разрушить многие иллюзии, которые кружились вокруг тебя, потому что ты был недостаточно наблюдателен и никогда не замечал, что это иллюзорные явления.

Иллюзию можно создать так легко, что ум всегда наслаждается техниками. Кто будет использовать технику? Хозяином техники будет ум.

Наблюдение - за пределами ума. Ум не может наблюдать. Это единственная в существовании вещь, которую ум не может делать. Именно поэтому ум не может ее загрязнить, не может заставить ее сбиться с дороги.

Однажды я несколько лет жил с одной из сестер моего отца. Иногда ее навещала одна подруга; они были очень близки. Я обычно читал допоздна, до трех часов ночи, а потом засыпал. И у этой женщины, подруги сестры моего отца, была проблема со сном: она не могла уснуть. И когда весь дом засыпал, она приходила в мой кабинет поговорить со мной или просто посидеть. По крайней мере, я не собирался спать до трех часов, и именно в это время ей тоже не хотелось спать; она засыпала утром.

Муж сестры моего отца имел обыкновение во сне скрипеть зубами, два или три раза за ночь. У него было что-то не в порядке с желудком, и он скрипел зубами, и звук доносился очень явственно.

Однажды я разговаривал с этой женщиной, и она спросила:

- Ты веришь в привидения?

- Почему ты спрашиваешь?

- Я живу одна, - сказал она. Она была вдовой и была очень богата. - Я живу одна и всегда думаю о том, что я одна. Если существуют привидения, я в опасности; в моей комнате никого больше нет.

Я сказал:

- Привидения не только существуют; они присутствуют в этой комнате, в этом доме.

- Что ты имеешь в виду? - сказала она.

- Я тебе расскажу. Когда построили этот дом, здесь жил владелец прачечной со своей очень красивой женой, у которой был только один глаз. Ее лицо было очень красиво - плохо было только, что не хватало глаза. Во время первой мировой войны владельца прачечной призвали в армию, и там он погиб. Горе его жены было так велико, что она не могла в это поверить. Она отказывалась верить, что он умер; она продолжала ждать его день за днем. И в этом состоянии, продолжая постоянно ждать его, она стала плохо есть и перестала заботиться о теле. Все пытались ее разубедить:

- Он умер, он не может вернуться. Тебе не стоит целыми днями сидеть у дверей.

Но она не могла и помыслить о том, что он может ее покинуть. Их связывал обет, что они проживут вместе и умрут вместе. Они так любили друг друга. В конце концов, она умерла, но из-за этого желания, чтобы муж вернулся и нашел ее, она стала привидением. Она все еще живет здесь.

После ее смерти ее небольшая хижина была разрушена, и было выстроено это здание, но она по-прежнему здесь живет и по-прежнему ждет. Она приходит каждую ночь, и когда она приходит... ты должна понять сигнал: она производит такой звук, словно кто-то скрипит зубами. Не знаю, почему она это делает, - никто не знает, - но это происходит два или три раза за ночь. И если в доме гости, она приходит всегда - думая, надеясь, что, может быть, это ее муж вернулся и гостит в доме.

Она приходит, сдергивает с тебя одеяло и смотрит тебе в лицо. Это очень красивая женщина, но у нее только один глаз.

- Но мне никто об этом не рассказывал, - сказала она.

- Тогда никому не говори, потому что никто не будет приходить в этот дом, и даже продать его будет невозможно. Этот дом хотят продать, поэтому никто из этой семьи не говорит правду. Как только дом будет продан и куплен новый, это будет проблемой кого-то другого; это уже не их дело. Поэтому об этом сохраняется полное молчание. Но тебе я рассказал, потому что ты попросила. У меня ничего нет, я никак не заинтересован в этом доме. Я просто говорю как есть - а так все и есть.

Только если она подойдет к твоей кровати и посмотрит твое лицо, не пугайся, потому что она очень невинная женщина; она никогда никому не причиняла вреда. Она просто смотрит тебе в лицо, и видя, что это не ее муж, снова накрывает тебя одеялом и уходит. И прежде чем она придет, ты услышишь скрип зубов.

- Боже мой! - сказала она. - Это опасный дом - а я столько раз в нем ночевала. Может быть, я спала, когда она приходила. Но теперь я не могу спать.

- Попытайся, - сказал я, - пойди и усни. Около часу ночи она ушла в свою комнату, и в тот момент, когда она вошла и выключила свет, случилось великое совпадение: она услышала скрип зубов и громко завопила. Я бросился в комнату.

Все проснулись:

- Что случилось?

Она лежала на полу; она не могла даже добраться до постели! Она лежала на полу без сознания.

И мне сказали:

- Мы же просили тебя не рассказывать историй, которые не имеют никаких оснований. Теперь твоя обязанность, твой долг - позаботиться о ней. Прежде всего, приведи ее в сознание.

- Я попытаюсь, - сказал я, - но не думаю, что она придет в сознание так легко; на это потребуется время. И даже если она придет в сознание, то тут же снова его лишится.

- Но что ты с ней сделал?

- Завтра утром я расскажу всю историю, когда она придет в себя.

Я сделал что мог. Я побрызгал ей в глаза холодной водой.

Она пришла в сознание и только показала в угол:

- Вон она стоит! - И снова завопила и потеряла сознание.

- Кто стоит в углу? - спросила вся семья.

- Не знаю, - сказал я. - Наверное, кто-то стоит. Я слышал, что здесь есть привидение.

- Мы никогда не слышали ни о каком привидении, - сказали они. - Ты здесь всего два месяца и уже слышал о привидении? Кто тебе сказал?

- Завтра утром... - сказал я. - Сначала нужно привести эту женщину в сознание и уложить спать.

Но это повторялось три или четыре раза: она приходила в себя, только чтобы посмотреть в угол и закричать:

- Вон она стоит... один глаз!

Им пришлось не спать всю ночь - спал только я.

Утром женщина пересказала им историю, рассказанную мной. Они сказали:

- Не слушай его. Он всегда что-то рассказывает людям, и странно, что они верят - даже старики.

Один человек жил по соседству с нами и был постоянным гостем. Он был очень уважаемым - ему было шестьдесят пять лет, он был старше всех в этом доме - и очень любящим человеком. У него был лучший в городе продуктовый магазин. Нигде нельзя было купить еды лучше; у него было лучшее качество. Он был одинок - ни жены, ни детей - и воспринимал свою профессию как служение тысячам людей. Так что это было не только профессией, это было нечто наподобие религиозного долга: продаваться должно было все самое лучшее и с минимальной прибылью.

Я рассказал ему об этой женщине. Он сказал:

- Я не верю в привидения; я - верующий в Бога. Не верю ни в какие привидения.

- Дело не в веровании, - сказал я, - дело в реальности. Можешь просто провести одну ночь в этой комнате.

- Почему я должен спать в этой комнате? - спросил он.

- Все ясно, - сказал я. - Ты, конечно, испугался; иначе, один раз переночевать... Ты же спишь в соседнем доме. Ты один, так что никаких проблем нет; ты можешь переночевать здесь. Я приведу тебе доказательство очевидного.

- Но почему я должен пытаться? - спросил он.

- Ты сказал, что не веришь в привидения, а я сказал, что они есть, и есть женщина, которая приходит, но только к новым гостям, поэтому, если хочешь, можешь попробовать.

И то же самое случилось с этим человеком. Он лег в постель, но не мог уснуть, потому что ожидал, что придет эта женщина - и вдруг услышал скрип зубов. Это было предрешено; можно было гарантировать, что, по крайней мере, три раза за ночь муж моей сестры заскрипит во сне зубами.

И он заскрипел зубами, и этот человек просто сбросил одеяло, прибежал в мою комнату, разбудил меня и сказал:

- Она пришла!

- Кто? - спросил я.

- Женщина, о которой ты говорил. Я верю в привидения; этого достаточно. Но не надо больше об этом! Я слышал звук и не хочу оказаться в той же ситуации, что и та бедная женщина - потому что по всему городу распространился слух, что та женщина... Она перестала останавливаться в нашем доме, потому что боялась. Три или четыре дня у нее был жар; даже когда она пришла в себя и вернулась домой, ее лихорадило, так глубоко проник страх.

И этот старик сказал:

- Я не хочу оказаться в беде, как она. Просто открой дверь и позволь мне пойти домой!

- Но ты же такой верующий в Бога человек, - сказал я. - Это хороший момент, чтобы испытать твоего Бога.

- Я не буду тебя слушать, - сказал он, - ты опасный парень. Бог? Не знаю, есть ли он вообще или нет, но привидение, несомненно, существует! Я только что слышал... она скрипит зубами!

А он был старым и очень религиозным человеком, который каждый день ходил в храм, читал мантры и тому подобное.

Он сказал:

- Я могу сказать... но только открой дверь и позволь мне пойти домой! Я никогда больше не скажу, что Бог существует; я буду всегда говорить, что существуют привидения. Только позволь мне пойти домой! С меня достаточно доказательств. Еще немного, и... Я старый человек. Может быть, у меня что-то случится с сердцем, или...

Собралась вся семья:

- Что происходит?

- Ничего, - сказал я, - только он опять услышал это привидение, а я как раз говорил ему: «Ты такой любящий Бога человек: привидение ничего не может тебе сделать».

- Ты просто... почему ты говоришь все эти вещи? - спросила моя семья.

- Я ничего не говорю... он сам начал. И все свелось к дилемме: Бог или привидения? И я сказал, что не знаю, существует ли Бог, но знаю, что существуют привидения.

И хотя все в моей семье знали, что это только моя выдумка, они и сами начали в это верить:

- Может быть, в этом что-то есть. Один раз еще ничего... та женщина поддалась его влиянию, потому что слушала его одна поздно ночью. Но этот старик - очень религиозный и уважаемый человек, а ведет себя, как ребенок!

Никто не хотел спать в той комнате, где происходили все эти вещи, - даже люди, жившие в доме. Никто не хотел; они говорили:

- Спи там сам, если тебе хочется.

И я говорил:

- У меня же есть своя комната, и та комната ничем не лучше моей, я не хочу ее менять.

Но если ночью им что-то нужно было взять из той комнаты - она превратилась в склад для хранения вещей, потому что никто не хотел там жить, - мне говорили:

- Иди первый, а мы за тобой.

- Вы не понимаете, - говорил я, - даже если там есть привидение, оно меня не испугается.

Они говорили:

- Ничего не хотим слушать. Если мы видим, что ты туда идешь, то можем быть уверены, что опасности нет, поэтому войди первым; возьми факел и иди.

Когда им что-то нужно было взять из этой комнаты ночью или даже днем, они не входили туда поодиночке. Никто не хотел. Даже дети пробегали через эту комнату, не проходили. Эта комната стала такой знаменитой, что когда они решили продать дом, никто не хотел его покупать, и они сказали:

- Теперь ищи покупателя сам. Ты разрушил ценность этого дома. Это прекрасный дом, а люди называют его домом с привидениями.

- Но вы же знаете, что никакого привидения нет.

- Мы знаем, но знать в таких делах недостаточно; все решает чувство. Страх двоих людей... ни один из них больше не вернулся в этот дом. Мы иногда приглашаем старика, но он говорит: «Никогда больше не вернусь в это дом! Я помню ту ночь, когда он не хотел открывать дверь - потому что ключ был у него, - и чувствую себя повинным в том, что из страха мне пришлось признать, что Бога не существует, а привидения существуют. Теперь я молюсь дважды - утром и вечером - убеждая Бога, что я верю в него: «Ты существуешь. Этих привидений и тому подобного нет».

Ум может спроецировать любой опыт. Эта женщина действительно видела жену владельца прачечной, как я ее описал. Утром она описала ее в точности: красивая женщина с длинными волосами и одним глазом, в красном сари с черным краем. Она сказала:

- Если бы я была художницей, то могла бы ее нарисовать. Я могу закрыть глаза и увидеть ее.

Техники, используемые для духовного роста, ничем от этого не отличаются. Этот суфийский мастер не мог оставаться со мной три дня, но, покидая меня, он, в конце концов, сказал:

- Я благодарен. Я больше не начну то же самое путешествие. Я вижу, что произошло: сначала я стал проецировать. Я знал, что стол - это стол, а стул - стул, но начал проецировать Бога, воображать, что они сияют существованием Бога. И я знал, что это только моя идея. Но... сорок лет! Постепенно это стало реальностью. Но ты показал мне, что эта техника просто создавала галлюцинацию.

Было много людей - много так называемых великих святых, пророков, мессий - которые жили в галлюцинации, которые никогда не знали о простом процессе наблюдения.

Лучше, если ты не будешь вовлекаться ни в какую технику. Наблюдение так чисто; не загрязняй его ничем другим. И оно так полно, так завершено, что не нуждается в поддержке ничего другого. Но ум всегда хочет какую-то технику, потому что ум может контролировать технику. Ум - техник; технология - его стихия. Но наблюдение вне его контроля. Оно за пределами его, над ним, и фактически, для ума это смерть.

Если в тебе растет наблюдение, ум умрет.

И все эти люди, такие как Махариши Махеш Йоги, обучающий трансцендентальной медитации, дают техники, которыми ум совершенно доволен. Ум может их использовать. Но в этом не будет никакого роста. Техника не плоха, но она просто дает тебе иллюзорное чувство хорошего самочувствия - как будто ты эволюционируешь... а ты стоишь там же, где и раньше; нет ни эволюции, ни роста. Все эти люди, эксплуатирующие человечество, давали техники - и это худшая из всех эксплуатации, потому что она останавливает эволюцию.

Я за простой, естественный метод, который у тебя уже есть и который ты иногда используешь.

Когда ты злишься, как ты узнаешь, что зол? Если бы был только гнев, и его никто не наблюдал, ты не смог бы осознавать гнев. Сам по себе гнев не может осознавать.

И ты осознаешь, когда гневен, когда не гневен, когда тебе хорошо, когда нехорошо. Но ты не использовал этого наблюдения последовательно, научно, глубоко, тотально в каждой фазе ума. Для меня это слово содержит саму сущность медитации.



Любимый Ошо,

На вчерашней вечерней лекции ты сказал, что во время смерти у человека есть только две или три секунды, за время которых душа путешествует из одного тела в другое. Мастер, ты сказал, что твоя последняя жизнь была семьсот лет назад. Где же ты был все эти годы?


Здесь, в Уругвае! Где же еще мне быть? Доступно все существование. Когда ты не в теле, ты просто часть существования, без всякого разделения.

Причина, по которой семьсот лет я оставался... Некоторые люди не оказываются в следующей жизни немедленно. Либо этот человек такой подлый, животный и звероподобный, как Адольф Гитлер... Он еще не переродился, потому что ему нужна особенная утроба, которой может не найтись за тысячи лет: ему приходится ждать. Либо, если ты достиг определенного развития сознания, возникает та же проблема: тебе нужна особенная утроба. Пока она не найдется, ты не можешь получить следующее рождение.

Обычно это две или три секунды, потому что для сонного человечества доступны такие же сонные утробы. Каждый день миллионы людей занимаются любовью, и все они дают возможность новым людям войти в утробу. Для масс никаких проблем нет; им не нужно ждать. Это происходит почти мгновенно: они покидают одно тело, и тотчас же где-то готова какая-то утроба. И они оказываются в ближайшей.

Кстати, если ты родился в Германии, это может значить, что ты рождался в Германии многие жизни, по той простой причине, что если ты остаешься просто частью массы, нет никаких причин ходить далеко, в Китай или Японию, чтобы там родиться. Всюду вокруг тебя достаточно утроб, готовых тебя принять.

В своих экспериментах я увидел, что люди обычно продолжают оставаться в одной и той же среде, пока что-то в них не начинает расти, и они не могут найти подходящей утробы в непосредственной близости. Тогда они меняют место. Тогда они перемещаются в другие страны, в другие национальности, в другие народы.

Но в таких крайностях - когда ты либо слишком проклят, либо слишком благословен - тебе придется ждать, потому что лишь для такого, изредка представляется подходящая утроба. У отца должны быть определенные качества, у матери должны быть определенные качества, и определенная душа может войти, только если их качества симметричны с ее собственными. Поэтому вы не только несете кровь и плоть своих родителей, их клетки; есть нечто еще более глубокое. В тебе есть определенные качества, в точности схожие с качествами твоих родителей, но ты не унаследовал их от родителей - они у тебя уже были, и именно поэтому ты получил этих родителей.

Невоплощенный, ты просто часть существования. Трудно объяснить, где ты находишься, потому что «где» указывает на определенное пространство; «когда» указывает на определенное время. Но, покинув тело, ты выходишь за пределы и времени, и пространства, и нельзя сказать, где ты. Ты есть: время для тебя остановилось, пространство для тебя исчезло.

Ты будешь оставаться в этом состоянии, в блаженстве - если именно блаженство мешает тебе найти новую утробу - или в большом страдании, если ты застрял из-за страдания, из-за боли, из-за всего того зла, которое причинил.

Адольф Гитлер убил миллионы людей, по крайней мере, шесть миллионов человек, а затем сам покончил с собой - и все без всякой цели. Все это было абсолютно бесполезно. Чтобы найти родителей сходных качеств, сходных преступных умов, ему придется обождать. Но все это ожидание будет интенсивным страданием.

В моем собственном понимании, именно из-за этих ситуаций возникла идея рая и ада. Нет ни ада, ни рая, есть только люди, которые застревают и не могут найти утробу. Если они в боли, страдании, темноте, - все то мучение, которому они подвергли других людей, начинает сказываться на них. Они живут в полном самоистязании. И именно поэтому была создана идея ада; никакого другого ада нет. Но в ней есть смысл, символический смысл.

Эти семьсот лет были для меня абсолютным блаженством, и я могу сказать, что каждый, кто пережил такого рода блаженство за пределами времени и пространства, естественно, подумает, что оказался в раю. Но никакого рая нет; это существование - все. Либо ты в теле... тогда у тебя есть шанс эволюционировать; без тела ты не можешь эволюционировать. Тело - это своего рода школа. Оно дает тебе ситуации для эволюции. Я знаю, что эти мои семьсот лет были блаженны, но я не мог двигаться вперед; это было застывшее блаженство. В этом состоянии нет возможности расти: ты останешься в той же точке, пока не родишься снова, и лишь тогда можешь начать расти. Чтобы расти, необходимо тело.

Как только ты достигаешь всех возможностей роста, всего спектра, не нужно больше никакой эволюции; ты достиг всего. Тогда ты не будешь больше возвращаться в тело. Нет необходимости снова возвращаться в школу; ты всему научился. Теперь ты можешь оставаться частью существования вечности, в вечном блаженстве.

Тело нужно уважать и любить, потому что это твое средство для роста, продвижения вперед. Без него ты не можешь двигаться. Именно поэтому меня постоянно удивляет, что все религии проповедуют идею, что тело - это нечто антидуховное. Тело это то, что ты от него хочешь: оно может быть против духовности, может быть за духовность. Это средство передвижения: ты можешь направить его куда захочешь; у него самого по себе нет программы. Тело очень невинно и лишено всякой программы.

Фактически, все эти религии, осудившие тело, принесли человечеству вред, потому что осудившие тело люди перестали использовать телесную возможность перехода в более высокие состояния. Напротив, они стали причинять телу вред. Они разрушительны с телом, и оно не помогает. Они разрушают собственное средство продвижения.

Но кажется, тот факт, что достигшие просветления люди больше не входили в тело, дал священникам и ученым-теологам - тем, кто не знает, а думает, что знает, - ложную идею. Они восприняли так, что если после достижения просветления в тело не возвращаются, это значит, что тело не духовно; тело антидуховно. Ты в теле лишь потому, что не просветлен; борись с телом, мучь тело, освободись от тела. Но используемые ими методы не освободят их от тела; они еще сильнее увязнут в теле. Никто не делает себе труда разбираться во всех импликациях явления.

Это правда, просветленный человек никогда больше не входит в тело, но обратное неверно - что не входя в тело, ты будешь просветленным, или что разрушив тело, ты будешь просветленным. Сама идея разрушительности и мучения недуховна, и человек, способный разрушить самого себя, легко может разрушить кого угодно другого. Если он может мучить самого себя, ему очень легко мучить кого-то другого.

Может быть, такие люди, как Адольф Гитлер, были когда-то в прошлом вашими так называемыми святыми. Они до такой степени истязали свои тела, что сейчас это обратная реакция; маятник переместился в другую крайность: теперь они истязают других людей. Иначе нет никаких причин одним людям мучить других. Какое наслаждение они получают, мучая других? Наверное, за этим стоит какая-то причина - они достаточно мучили самих себя. Теперь это становится порочным кругом: ты мучишь себя, затем рождаешься в другое тело и мучишь других; и поскольку ты мучил других, ты снова рождаешься в тело и мучишь себя.

На языке хиндустани мир называется словом сансара. Индия была очень аккуратна в языке: каждое слово имеет собственную философскую подоплеку. Сансара значит колесо, которое продолжает вращаться. Единственный способ спрыгнуть с колеса - быть наблюдательным, потому что наблюдение уже находится вне колеса. Если ты привыкаешь к наблюдению, внезапно ты - вне колеса. Но если ты отождествляешься с гневом, ревностью, любовью, ненавистью - с чем угодно - тогда ты пойман в колесе.

И колесо продолжает вращаться, от одной крайности к другой. То, что внизу, окажется наверху, то, что наверху, окажется внизу, - и этому нет конца, пока человек просто не выпрыгнет из него. А единственный способ выпрыгнуть из него - осознавать свой гнев, свою любовь, свою ненависть, свое горе, свою радость. Просто наблюдая, ты уже вне колеса - гусь снаружи.



Любимый Ошо,

Темнота кажется такой глубокой, и мои глаза затуманены, и мой нескончаемо шумный ум - кроме тех мгновений, когда я с тобой, - вертится и вертится вокруг меня. Свет есть, но он кажется слишком далеким во всей этой темноте. Иногда я сомневаюсь, получится ли у меня. Любимый мастер, я не могу найти дверь.


Не волнуйся. Нет нужно находить дверь, потому что ты снаружи всех дверей! Ты никогда не был внутри, ты только веришь, что ты внутри. Экзистенциально ты всегда снаружи. В то самое мгновение, как ты понимаешь, что ты снаружи - и твое нахождение внутри было только идеей, - далекий свет больше не далек; это и есть ты сам. И окружающей тебя темноты больше не найти.

Но самое основное - понять, что ты уже снаружи дверей. Совершенно невозможно, чтобы ты был внутри. Именно это я говорю: наблюдение - это не часть ума и не может быть частью ума.

Ум не может быть свидетелем.

Ум и есть темнота.

Ум составляет всю проблему, а решение стоит прямо за дверью и ждет, когда же ты поймешь, что ты не внутри, а снаружи.

В свидетельствовании содержимого ума приходит момент, когда ты внезапно осознаешь, что все твое существо всегда было снаружи - даже в самые темные ночи ты никогда не был внутри. На тебя нисходит такая великая радость: экзистенциально невозможно, чтобы ты был внутри. Хорошо, что ты не находишь двери; иначе ты войдешь вовнутрь!

Никакой двери нет. Ум остается внутри; ты остаешься снаружи. Ни ум не может выйти, ни ты - войти. Но привязанность к уму возможна без всякой двери. Отождествление с умом возможно без всякой двери.

Ты просто забыл себя.

Ничто не потеряно, ничто не упущено, ничто не должно быть найдено. Просто вспомни. Просто вспомнить... самое простое - всегда труднее всего, это правда, - а это самая простая вещь.

Ни одна из проблем не принадлежит тебе. Что касается тебя, никакая проблема не может в тебя войти, но ты можешь отождествиться с чем-то, что не является тобой.

Я помню одну историю. У одного человека загорелся дом. Дом горел; этот человек положил всю жизнь, чтобы построить этот прекрасный дом. Собрались тысячи людей, но ничего нельзя было сделать. Слишком сильным был пожар. Можно понять этого человека: по его лицу катились слезы. Вся его жизнь сгорала у него на глазах. Вдруг прибежал его сын и сказал:

- Отец, почему ты плачешь? Мы ведь вчера продали этот дом. Мы снаружи... но мы продали этот дом. Пусть теперь кто-то другой плачет и рыдает, но не ты. Мы получили за него достаточно денег.

Этот человек тотчас же утер слезы и стал зрителем, точно как все остальные. Отождествления, невидимого отождествления «это мой дом», больше не было. Не было ни боли, ни страдания, совершенно никаких проблем. И где-то он был даже рад: «Теперь мы построим дом еще лучше». Он чувствовал облегчение; дом горел; он чувствовал облегчение.

Тогда прибежал второй сын. Он сказал:

- Да, правда, мы договорились о продаже, но бумаги не были подписаны, деньги не были перечислены. Так что этот горящий дом - наш, а ты выглядишь так, словно ты просто зритель! - И снова потекли слезы, снова его сердце стало разрываться. Видимо ничто не изменилось: дом горел, как и раньше, этот человек стоял рядом. Но люди, приносящие сообщения, изменили все! Отождествившись, он сам горит вместе с домом. Разотождествившись, с облегчением он чувствует, что не имеет ничего общего с этим домом; это какой-то чужой дом.

Единственное, что нужно помнить, - это что ты уже снаружи, и по самой природе нет никакой возможности оказаться внутри. Ты можешь верить, ты можешь воображать... и все же будешь снаружи. Сидя на ступеньках собственного дома, ты пытаешься найти дверь, чтобы из него выйти. Ты никогда ее не найдешь, ее нет; доступно все небо. Просто встань и иди в любом направлении; не нужно открывать никакой двери.

Но ты привязан к уму, ты отождествлен с умом, который внутри и у которого нет никакой возможности выйти наружу. Он не может существовать на свету. Вот ситуация: свидетельствование всегда снаружи и не может оказаться внутри; оно может существовать только на свету, оно не может существовать в темноте. Ум всегда внутри; он может существовать только в темноте, он не может существовать на свету.

Находясь между этими двумя абсолютно разными вещами, ты отождествлен, привязан, и это создает для тебя проблемы.

Поэтому вспомни: ты снаружи. Если не можешь сделать этого сразу, сделай постепенно, часть за частью. Когда приходит гнев, наблюдай его, и ты увидишь, что гнев внутри, а ты снаружи.

Когда Гурджиеву было только девять лет, у него умер отец. Отец был беден. Умирая, он подозвал Гурджиева поближе и сказал ему:

- Мне нечего оставить тебе в наследство. Я беден, и мой отец тоже был беден, но он дал мне только одно, и это сделало меня богатейшим человеком в мире, хотя снаружи я остался бедным. Я могу передать тебе то же самое.

Это определенный совет. Может быть, ты слишком молод и не сможешь последовать ему прямо сейчас, но запомни его. Когда ты сможешь действовать согласно этому совету, действуй. Совет прост. Я повторю его, и поскольку я умираю, слушай внимательно и повторяй за мной, чтобы я умер удовлетворенным, что передал послание, которое, может быть, веками переходило от отца к сыну.

Послание было просто. Отец сказал:

- Если кто-то оскорбляет тебя, раздражает, провоцирует, просто скажи ему: «Я понял твое послание, но я пообещал отцу, что буду отвечать только через двадцать четыре часа. Я знаю, что ты в гневе, я это понял. Я приду и отвечу тебе через двадцать четыре часа». И так же во всем. Соблюдай промежуток в двадцать четыре часа.

Девятилетний мальчик повторил, что сказал ему отец, и отец умер, но переданное в такой момент послание запечатлелось навсегда. Когда он повторил послание, отец сказал:

- Хорошо. Пусть будут с тобой мои благословения; я могу умереть в мире.

Он закрыл глаза и умер. И Гурджиев, хотя ему было только девять лет, начал это практиковать. Кто-то оскорблял его, и он говорил:

- Я приду через двадцать четыре часа, чтобы тебе ответить, потому что я пообещал это своему умирающему отцу. Прямо сейчас я не могу тебе ответить.

Может быть, кто-то бил его, а он говорил:

- Ты можешь меня бить; прямо сейчас я не могу ответить. Через двадцать четыре часа я приду и отвечу тебе, потому что я дал такое обещание умирающему отцу.

И впоследствии он говорил своим ученикам:

- Это простое послание совершенно меня трансформировало. Этот человек меня бил, но я не собирался реагировать в этот момент, и мне ничего не оставалось, кроме как наблюдать. Мне нечего было делать: сейчас этот человек меня бьет, а я должен быть просто зрителем. Двадцать четыре часа делать было нечего.

И наблюдение этого человека создавало во мне нового рода кристаллизацию. Через двадцать четыре часа я мог видеть яснее. Мои глаза были полны гнева. Если бы я ответил прямо в тот момент, я стал бы бороться с этим человеком, я ударил бы этого человека, и все было бы бессознательной реакцией. Но через двадцать четыре часа я мог думать об этом более спокойно, более тихо. Либо он прав - я сделал что-то неправильное и нуждался в том, заслуживал того, чтобы меня побили, оскорбили, - либо он был абсолютно неправ. Если он был прав, ничего не оставалось, кроме как прийти к нему и поблагодарить. Если же он был абсолютно неправ... тогда не было смысла бороться с человеком, который так глуп и делает совершенно неправильные вещи. Это бессмысленно, это просто пустая трата времени. Он не заслуживает никакого ответа.

И через двадцать четыре часа все становилось на свои места, и возникала ясность. И с этой ясностью и наблюдательностью в мгновении, Гурджиев превратился в одно из самых уникальных существ этого века. И это было фундаментальной основой всей кристаллизации его существа.

Ты всегда снаружи.

Просто наблюдай.

Ум всегда внутри. Не отождествляйся с ним. Неотождествленный, ты будешь становиться более и более ясным, и ум умрет сам собой.

Смерть ума и рождение наблюдения - это начало твоей эволюции. И свет не будет далеким - это и есть свет. Темнота уйдет, потому что ты есть свет, и тебя не может окружать темнота. Именно поэтому я говорю, что наблюдение - это не техника, это твоя природа. Просто вспомни это.



Глава 13. Несчастье: не что иное, как выбор



Любимый Ошо,

Когда я с кем-то встречаюсь в сердце, этот опыт совершенно опьяняет меня. В эти мгновения я испытываю великолепное чувство осуществленности и экстаза. Безмерное количество энергии начинает двигаться в теле, и мне хочется идти вместе с нею тотально, потеряться в ней. Затем - и это происходит всегда - маятник совершает естественный взмах в другую сторону, и я нахожу, что цепляюсь за недавние мгновения любви и становлюсь несчастной. У меня такое ощущение, что этот образец очень стар.

Я была бы благодарна, если бы ты рассказал об осознанности и любви; и о том, как потерять контроль (Let-go), но не потеряться.


Нужно помнить о том, чтобы не выбирать одну часть из взаимодополняющего целого. Ты выбираешь половину круга, и когда появляется вторая половина - что неизбежно, - это создает несчастье. Несчастье - не что иное, как выбор.

Ты выбираешь опыт любви, чувство экстаза, но, выбирая их, окажешься в ловушке естественного процесса. Ты будешь цепляться за эти чувства, а они не постоянны; это часть колеса, которое вращается. Точно как день и ночь - выбрав день, что ты можешь сделать, чтобы избежать ночи? Ночь наступит.

Ночь приходит и не приносит несчастья. Если ты выбираешь день вопреки ночи, это создает несчастье. Каждый выбор обязательно окончится состоянием несчастья.

Отсутствие выбора - это блаженство.

И отсутствие выбора - это и есть прекращение контроля (Let-go). Это значит, что приходит день, приходит ночь, приходит успех, приходит поражение, приходят времена славы, приходят времена осуждения - и поскольку ты ничего не выбрала, все, что бы ни пришло, для тебя правильно. Ты всегда согласна. Мало-помалу ты начинаешь видеть, что в тебе растет дистанция; круг продолжает двигаться, но ты не поймана в нем. Тебе неважно, день это или ночь. Ты центрирована в себе самой. Ты не цепляешься ни за что другое; ты не помещаешь свой центр тяжести ни во что другое.

Наверное, в книгах ты встречала истории для маленьких детей, в которых чудовище вкладывает свою жизнь в кого-то другого, например, в попугая.

Теперь необязательно убивать чудовище; нужно просто убить попугая. И когда ты убиваешь попугая, чудовище претерпевает ужасные мучения. Когда же убит попугай, погибает и чудовище.

В детстве меня всегда интересовали такого рода сказки, и я никогда не мог поверить, что это просто сказка. Я докучал родителям и учителям тем, что в этой сказке должен быть какой-то смысл. Все они говорили, что это только сказка, развлечение для маленьких мальчиков. В ней нет никакого смысла.

Но меня это никогда не убеждало. Я просто думал, что они никогда не размышляли над этим. Я был прав, потому что впоследствии я обнаружил это явление - каждому приходится вложить свою жизнь во что-то другое. Эти сказки - не просто сказки. Они безмерно важны, потому что дело не в каком-то одном человеке; каждому приходится вложить свою жизнь во что-то другое.

Твое цепляние означает, что в это ты вкладываешь свою жизнь. И твое цепляние не поможет остановить движение колеса существования - оно будет вращаться. Тебе придется упасть в противоположное. Тогда возникает несчастье, тоска, как будто существование предумышленно разрушило твою любовь, твой экстаз, твой радостный опыт.

Существование ничего тебе не сделало. Что бы ни происходило в твоей жизни, за это ответственна ты и только ты. Если бы ты не цеплялась, колесо повернулось бы. Ты наслаждалась бы без цепляния, и наслаждалась бы даже тогда, когда оно ушло.

Это просто немного тонко. Ты наслаждаешься экстатичным мгновением, но как бы оно ни было экстатично, этот экстаз будет утомителен. Нельзя оставаться в экстазе двадцать четыре часа в сутки. Ты будешь совершенно истощена. Даже у любви есть пределы.

Это напоминает мне одну суфийскую историю. Король был влюблен в очень красивую женщину, но эта женщина уже любила слугу короля. И этот слуга был гораздо более подлинной индивидуальностью, чем сам король. Король был лицемером - как всегда бывает. Но для короля было большим оскорблением, что он оказался отвергнутым, а победил слуга, его собственный слуга.

Он спросил своих советников:

- Что тут можно сделать? - потому что я не могу так легко признать себя побежденным слугой.

Советники предложили идею, и он ей последовал. Эту женщину и слугу схватили. Их заставили раздеться, обнять друг друга и в такой позе их приковали к столбу во дворце. Некоторые при дворе не могли в это поверить.

- Что ты делаешь? Ты хотел эту женщину, а теперь сам отдаешь ее слуге?

Но король понял психологическую идею советников. Обнимать возлюбленную в уединении, в одиночестве, это одно, а оставаться в ее объятиях, прикованному к столбу в открытом месте, где ходят сотни людей, - совсем другое.

Вскоре это стало отвратительным. Было жарко, и они вспотели. Двадцать четыре часа они были вместе, и этот опыт стал так ужасен, что когда через двадцать четыре часа их отпустили, оба они бежали из дворца и друг от друга. Они никогда больше не встречались; все было кончено. Вся романтика встречи с возлюбленным, объятий превратилась в кошмар. Привязанные вместе к столбу на двадцать четыре часа... Это стало уродливым опытом.

Король наградил советника и сказал:

- Ты действительно понимаешь человеческий ум. Нечто может быть значительным на мгновение - ты кого-то целуешь, но если ты продолжаешь целовать этого человека час, два часа, три часа, думаешь ли ты, что радость поцелуя этого человека будет увеличиваться со временем? Она будет уменьшаться. С течением времени радость будет уменьшаться, и в какой-то момент это превратится в ужасный опыт. Все, что тебе хочется, это как угодно избавиться от возлюбленной. Может быть, этот ужасный опыт оставит в тебе такой глубокий отпечаток, что если ты снова поцелуешь эту женщину, даже на мгновение, это принесет не радость, а только воспоминание об этом кошмаре.

Если ты наслаждаешься экстазом, не думая, что он должен сохраняться всегда, никаких проблем нет. Когда приходит экстаз, наслаждайся им, а когда он уходит, наслаждайся тем, что он ушел - потому что если он останется навсегда, он больше не будет экстазом. Он станет агонией.

Существование мудрее тебя. Оно отнимает у тебя вещи, прежде чем они утратят для тебя важность. И хорошо, если эти красивые вещи случаются, и между ними есть промежуток, отдых. Человеку нужен отдых и от любви. Человеку нужен отдых и от экстаза. Человек должен отдыхать от всего. Не чувствуй, что этот отдых против твоего экстаза, на самом деле он за него. Он создает фон, чтобы завтра снова ты смогла...

Один из великих поэтов Индии, Рабиндранат Тагор, написал одну книгу. Она называется «Последняя поэма», но это не сборник стихов; это роман. Герой и героиня глубоко любят друг друга, они хотят пожениться, но уникальность этого в том, что героиня соглашается выйти за него замуж только при одном условии: что они не будут жить в одном доме.

Они очень богатые люди, и женщина предлагает:

- Ты можешь построить дом на другом берегу озера. Мы не будем приглашать друг друга в гости; мы будем встречаться случайно. Иногда, может быть, я буду плавать на лодке, иногда, может быть, ты; или, может быть, я буду гулять по берегу, и ты тоже пойдешь гулять; но я хочу, чтобы это было случайно - и иногда, не каждый день. Я хочу жаждать этого, я хочу ждать этого и не хочу все разрушать тем, что этого будет слишком много. Я люблю тебя.

Мужчина не может понять. Он говорит:

- Это вздор. Если ты меня любишь... то, что ты предлагаешь, никогда не предлагал ни один влюбленный. Влюбленные не хотят расставаться ни на мгновение. Что это за любовь? - я буду жить где-то далеко, на другой стороне озера. Я буду за много миль от тебя и даже не смогу тебя пригласить в гости. Мы женаты, но встречаемся как незнакомцы, иногда, случайно, не договорившись заранее.

Женщина сказала:

- Если ты не понимаешь, тогда я не для тебя.

То, что говорила эта женщина, - совершенная правда. Если бы это понимал каждый влюбленный, жизнь была бы очень радостным опытом. Но влюбленные цепляются; они хотят быть вместе двадцать четыре часа в сутки. И они разрушают нечто красивое, потому что не дают друг другу отдыха. Вместо радости это превращается в бремя. Они не позволяют возникнуть промежутку для жажды, для ожидания.

Поэтому все влюбленные, которые женятся, вскоре находят, что единственной ошибкой, которую они совершили, было пожениться. Все браки терпят поражение - без исключения. Единственные успешные влюбленные - это те, которым обстоятельства, общество, родители не позволяют встречаться, жениться и быть вместе. Они - единственные успешные влюбленные. Они любят друг друга до последнего мгновения жизни; их жажда продолжает расти. Они несчастливы, они страдают, потому что не могут быть с человеком, которого любят. Но они не знают реальности и того, как она действует.

Я слышал... два человека хотели совершить самоубийство. Произошло редкое совпадение: эти двое оказались на одной и той же скале, с которой собирались прыгнуть в реку. Они посмотрели друг на друга и сказали:

- Странно. Ты что, тоже пришел сюда покончить с собой?

И оба ответили:

- Да.

И прежде самоубийства произошел небольшой разговор, который все изменил. Самоубийства так и не произошло. Они спросили друг друга:

- Почему ты хочешь покончить с собой?

- Я любил одну женщину, - ответил первый, - и не мог ее получить, потому что она полюбила кого-то другого, и я не могу жить без нее.

Он описал эту женщину, назвал имя этой женщины, и второй человек был потрясен. Он сказал:

- Что ты говоришь! Я тоже хочу покончить с собой из-за этой женщины! Я на ней женился и не могу жить с ней. Судьба сыграла изумительную шутку, приведя нас обоих на эту скалу. Что же нам теперь делать? Самоубийство кажется абсолютно бессмысленным.

Оба они были правы. Один не мог жить без нее. Другой получил ее, и вскоре все пошло прахом.

Мы ответственны за это. Все, что красиво, превращается в уродливое. То, что выглядело так чарующе, оказывается очень горьким.

Вся проблема в том, можешь ли ты жить без выбора. Что бы ни пришло, наслаждайся этим. Когда одно уходит и приходит что-то другое, наслаждайся этим. День прекрасен, но и ночь тоже по-своему прекрасна - почему бы не наслаждаться тем и другим? И ты можешь наслаждаться тем и другим, только если ты не привязана ни к одному из них.

Только невыбирающий человек выжимает весь сок из жизни во всей ее полноте. Он никогда не несчастен. Что бы ни произошло, он находит способ этим наслаждаться. И в этом все искусство жизни - найти способ наслаждаться ею. Но основное условие нужно помнить: будь невыбирающей. А ты можешь быть невыбирающей, только будучи бдительной, осознанной, наблюдающей; иначе ты упадешь в выбор.

Таким образом, у невыбора и осознанности разные значения в словаре, но не в существовании. У них один и тот же смысл. Будь либо невыбирающей, либо осознанной - это одно и то же. Тогда ты можешь наслаждаться всем. Когда приходит успех, ты можешь им наслаждаться, когда приходит поражение, ты можешь им наслаждаться. Когда ты здорова, ты можешь этим наслаждаться; когда ты больна, ты можешь этим наслаждаться - потому что у тебя ни к чему нет привязанности. Ты ни во что не вложила свою жизнь - твоя жизнь находится в свободном движении, движется со временем, движется с колесом существования, нога в ногу, никогда не тащась позади.

Жизнь - это, несомненно, искусство, величайшее искусство. И кратчайшей его формулой - применимой ко всем ситуациям, ко всем проблемам - является невыбирающая осознанность.



Любимый Ошо,

С тех пор как я стал напоминать себе, быть осознанным во снах, всплыло три вещи. Во-первых, кажется, сновидения отступают в глубину моего сна. Во-вторых, когда осознанность приходит в сны, я тотчас же просыпаюсь. Это может произойти несколько раз за ночь, и тогда мне приходится пытаться снова заснуть. В-третьих, кажется, во мне есть часть, которая наслаждается развлечением снами и радостно поощряет все представление, как только меня охватывает сон.

Будешь ли ты так добр, осветить своим факелом этот затененный уголок моего погреба?


Ты обратил внимание на три вещи, но на самом деле происходят четыре вещи, и четвертая - самая важная. Часть, отсутствующая в твоем счете, - это то, что определенная часть тебя осознанна, наблюдает. Эта часть обращает внимание на все эти вещи: что сны уходят глубже в бессознательное; что ты просыпаешься каждый раз, когда осознаешь, что это сон; что есть определенная часть тебя, которая наслаждается снами. Все эти три вещи - правда, но не настолько значительные, как четвертая - та, что обратила внимание на все эти вещи.

Поэтому продолжай то, что ты делаешь, только осознай и четвертую. Уделяй больше внимания, давай больше сока четвертой, потому что это единственная реальная вещь в тебе - наблюдатель.

Все эти три вещи мало-помалу исчезнут. Сначала сны скользнут глубже в бессознательное,- но если ты будешь продолжать, то доберешься до самого дна бессознательного. Тогда они больше не смогут от тебя бежать, им придется встретиться с тобой лицом к лицу.

Если ты продолжаешь это упражнение, то будешь просыпаться каждый раз, потому что ты осознаешь, что это сон. И важно, что по мере того, как твое упражнение становится более уверенным, число пробуждений будет уменьшаться, потому что снов будет меньше и меньше.

В-третьих, с течением времени ты увидишь, что часть, наслаждающаяся снами, это на самом деле неудовлетворенная часть твоей дневной жизни, которую ты не позволял. Есть столько вещей, которыми можно наслаждаться - многие из них кажутся детскими, и ты не наслаждаешься ими: что скажут люди? Каждый в ванной наслаждается некоторыми вещами, которых не делает на людях: строит рожи зеркалу...

Если ты позволишь себе ту часть ума, которая хочет наслаждаться... Это просто означает, что это подавленная часть твоего детства, которую принудили быть серьезной. Ни один ребенок не рождается серьезным. Каждый ребенок полон радости и готов к любому развлечению. Но взрослое общество хочет, чтобы дети как можно скорее выросли - если не в годах, то, по крайней мере, в манерах.

Эта подавленная часть наслаждается твоими снами. Если ты позволишь ее во время бодрствования - наслаждение небольшими вещами, не заботясь о том, что подумает мир... Мнение других ничего не значит. Ты должен прожить жизнь согласно собственным внутренним источникам, не согласно мнению кого-то другого. Если ты позволишь эту часть, она исчезнет из мира снов. Она должна туда войти, потому что у нее нет другого способа быть удовлетворенной.

Уделяй больше внимания наблюдателю, который стоит за всей этой сценой, видя, как все это происходит. Вскоре придет день, когда останется только наблюдатель; и в тот день, когда ты сможешь наблюдать собственный сон... И помни, что наблюдение сна не беспокоит сон. Наблюдение - это не деятельность. Мир придает этому слову неправильный ассоциативный смысл; это не деятельность; это подобно зеркалу. Зеркало отражает вещи, но отражение - это не деятельность. Это просто природа зеркала, и что бы перед ним ни прошло, все отражается.

Точно в такой же ситуации твой свидетель; это просто зеркало. Оно может отражать твое пробуждение, оно может отражать твой сон, и оно никогда ничего не тревожит. Увидеть себя спящим - один из самых прекрасных опытов, и он станет основой для того, чтобы увидеть себя бодрствующим.

В конце концов, это поможет увидеть себя умирающим. Наблюдатель вечен, он бессмертен: он может видеть тебя спящим, он может видеть тебя мертвым.

В Индии Александр Великий стал угрожать мистику. Он вытащил меч из ножен и сказал:

- Если ты не отправишься со мной в Грецию, я отрублю тебе голову! Через секунду твоя голова окажется на земле.

Мистик сказал:

- Не теряй времени, сделай это. Ты увидишь мою голову на земле, я тоже увижу свою голову на земле.

Александр был немного озадачен. Он сказал:

- Что значит - ты увидишь голову на земле? На земле будет твоя голова!

- Да, на земле будет моя голова, но моя реальность больше, чем мое тело. Ты можешь разрубить на куски все мое тело, но точно так же, как ты его видишь, его буду видеть и я. Единственная разница будет в том, что ты не сможешь меня увидеть, а я буду видеть тебя, рубящим на куски мое тело. В этом весь секрет мистицизма.

Поэтому, вместо того чтобы терять время, отруби мне голову! В любом случае, от нее больше нет никакой пользы. Я использовал ее и пришел в состояние, в котором она больше не нужна. И ты можешь отрубить также любую другую часть моего тела. Если тебе нравится рубить, можешь рубить, сколько хочешь - можешь разрубить меня на сто кусков. Но помни, ты не можешь мне угрожать, потому что смерть для меня ничего не значит.

Трудно - трудно даже такому, как Александр, - причинить вред такому человеку. Он убрал меч и сказал:

- Прости меня. Я не знал, каковы восточные мистики. Только мой учитель... - его учителем был Аристотель, - ...попросил меня привезти из Индии саньясина, когда я вернусь обратно. И я не мог оставить без внимания его просьбу. Я встречал многих саньясинов, но они не казались достойными того, чтобы взять их с собой. Ты тот человек, которому обрадовался бы Аристотель, но ты не хочешь ехать. Я готов дать тебе, что ты только пожелаешь. Ты будешь королевским гостем. Ты будешь жить во дворце, и все будет обеспечено для твоего комфорта.

Но мистик сказал:

- Это невозможно. Я никогда не следую ничьим приказам. Ты совершил ошибку с самого начала. Ты приказал мне. Если бы ты меня попросил, может быть, я бы и пошел, но теперь слишком поздно. Ты угрожал мне. Я не могу пойти с человеком, который не видит, с кем разговаривает. Ты просто слепой!

На Востоке никто не угрожает таким людям. Просто скажи твоему учителю, что если он хочет встретить настоящих саньясинов, ему придется приехать сюда. Это единственный путь. Ни один настоящий саньясин не пойдет с тобой по той простой причине, что эти люди живут в свободе; они не могут стать узниками, даже в золотых клетках. Но передай это послание своему учителю. И еще скажи ему, что он не научил тебя ничему значительному; что он только учитель, не мастер.

Издалека, просто глядя на Александра и его поведение, этот мистик сделал очень верное заключение об Аристотеле - он был действительно учителем, не мастером. Он был всего лишь логиком. Он не был человеком, который знает.

Увидев этого мистика, Александр потерял интерес к Аристотелю. Это было неизбежно, потому что он знал, что Аристотель жаден, труслив. Когда он был ребенком, Аристотель приходил учить его, но Александр говорил:

- Стань лошадкой. Я буду на тебе кататься.

И Аристотель становился лошадкой, и Александр на нем катался.

Теперь Александр встретил совершенно другого человека. Его нельзя запугать даже обнаженным мечом. И он бросает тебе вызов отрубить ему голову. И то, что он сказал... «Я тоже увижу». Видение, свидетельствование - совершенно отдельно от тела, от ума. Самое важное - продолжай упражнение, чтобы мало-помалу сны исчезли, и твои многократные пробуждения тоже.

Тем временем наслаждайся всем, как бы по-детски это ни выглядело - по крайней мере, здесь, рядом со мной, никто не станет тебя осуждать.

Это будет одной из основ мистической школы - никаких суждений ни о ком. Каждый должен делать, что ему хочется, что он любит, чем он наслаждается. Тогда остается только свидетельствование. Это источник, и я хочу, чтобы вы его достигли со всех возможных сторон.



Любимый Ошо,

Слушая твои прекрасные ответы на наши вопросы, я все больше и больше чувствую, что мое тело определенным образом сонастраивается с твоей мелодией. Иногда это напоминает мне опыты, переживаемые мною во время третьей стадии медитации Кундалини.

Не будешь ли ты так добр, пролить на это немного понимания?


Это очень хорошо. Слушание меня стало медитацией, по крайней мере, для моих людей. Это не просто лекция, такая, как в университете, или проповедь, которую вы слушаете в церкви. Ее цель - совершенно другая.

Ее цель в том, чтобы создать в вас молчание и ритм, сонастроенный с моим ритмом. И мало-помалу это начнет происходить само собой. Ты ничего не должен делать. Ты просто должен быть доступным, и тогда это будет почти как медитация. Кундалини, Динамическая, Випассана или какая угодно медитация, но это будут самые ее сливки.

Только один человек, Махавира, уникален в этом отношении. Во всей истории он один сказал, что если ученик слушает тотально, ему не нужно делать больше ничего - никакой медитации, никакой дисциплины, никакой йоги, ничего больше. И он сказал, что есть два пути: путь монаха и путь шраваки.

Шравака значит «слушатель». И несомненно, согласно ему, путь слушателя гораздо выше. Если ты можешь слушать так тотально, так интенсивно, что это само по себе становится медитацией, тебе не нужно ничего делать. Монах должен делать многое. Но какая странная судьба: даже в джайнизме монах выше шраваки.

Никто не дал себе труда увидеть то явление, что шравака по своей природе выше, шравака превосходит монаха, потому что ему ничего не нужно. Он просто слушал всем сердцем и претерпел трансформацию. Но в мире человек, который занимается аскетическими практиками, постами, самоистязанием... даже в джайнизме он стал выше.

Есть и вторая причина: слушатель исчез вместе с Махавирой. Потом не было больше никого другого, с кем он мог бы достичь, просто слушая. Каждый последователь Махавиры теперь называется шравакой, и у монаха по-прежнему больше престижа, потому что он так тяжело работает. Может быть, монашество джайнов - наиболее аскетичное и самоистязающее из всех. Естественно, монах ставится выше.

И слово шравака совершенно потеряло свой смысл - сначала потому, что некого стало слушать, не было ни одного человека качества Махавиры. И во-вторых, даже если человек слушает этих монахов, ничего не происходит. Поэтому, естественно, монахи выше, а он ниже. Когда я впервые поднял этот вопрос на джайнской конференции, сказав, что шравака выше монаха, это было шоком, потому что двадцать пять веков этого никто не говорил.

Слово «шравака» утратило смысл; оно просто превратилось в название для последователя, верующего. Его значение - слушатель. Шравак значит «слушание», шравака значит «слушатель», «слушающий правильно». Но нужен мастер. Или, если человек достаточно разумен, он может слушать ветер, шумящий в соснах, - и эффект будет такой же. Или звук воды, или шум прибоя, бесконечно набегающих и выплескивающихся на берег океана волн...

Если человек сидит в молчании и слушает их вечный шепот, или сидит на дворе и слушает птиц, или слушает все, что происходит... даже толпу. Если он просто слушает толпу, без всякого суждения, как будто слушает мастера... Вопрос не в том, что именно ты слушаешь, вопрос в том, действительно ли ты слушаешь тотально, всем существом. Тогда это принесет медитативное состояние.



Любимый Ошо,

Может ли быть трансоподобное состояние выше или ниже, чем сознательное?


Трансоподобное состояние всегда ниже сознательного. Оно всегда бессознательно. Это очень значительный вопрос, потому что веками его избегали и не обсуждали.

Были такие люди, как Рамакришна, которые впадали в транс очень легко. В конце концов, Рамакришна стал просветленным, но он стал просветленным, когда встретил мастера, который научил его свидетельствованию. До этого он не был просветленным человеком. Он был очень простым, очень спонтанным, очень любящим человеком и впадал в транс, просто что-то увидев.

Например, он шел по берегу озера. Это было вечером, садилось солнце, на небе было черное облако - вот-вот начнется дождь. И, проходя, он потревожил две дюжины журавлей, которые, наверное, сидели у озера. Из-за появления Рамакришны они внезапно взлетели... две дюжины журавлей, друг за другом, против черных туч, а под ними - прекрасный закат. Внезапно он на том же месте впал в транс. Его пришлось унести домой. Ему потребовалось три часа, чтобы прийти в себя. Одной красоты было достаточно. Это не было сверхсознательным состоянием. Это было великое расслабление, но оно было ниже сознания.

В Индии есть мусульмане... Ты удивишься, потому что Индия не мусульманская страна, но в Индии самая большая во всем мире численность мусульман; ни в одной другой стране нет большего мусульманского населения. Каждый год они отмечают определенный праздник, во время которого, как они верят, святых можно вызвать в людях, находящихся в трансоподобном состоянии. Поэтому в каждом месте, где есть могила святого, многие люди впадают в транс. Ты задаешь вопросы, и они отвечают, и эти ответы дают доступ к духу святого.

Я никогда в это не верил по той простой причине... прежде всего, ничто из того, что я слышал об этом святом, не убеждало меня в том, что это был действительно святой. Простые качества необходимы, чтобы просто быть человеком, и не было даже их. Например, все мусульмане едят мясо. И они становятся святыми, если обратят многих индуистов - даже под угрозой обнаженного меча, даже если им придется для этого убивать людей. У них много жен, и большинство из них - индуистские женщины, насильно приведенные в их дома, - а индуисты живут в совершенно другом мире. Если женщина провела ночь в мусульманском доме, она не может быть принята обратно; она пала. Поэтому ей не остается ничего, кроме как стать мусульманкой или покончить с собой. Двери ее семьи для нее закрыты.

Поэтому, слыша о святом в месте моего рождения, я не ощущал в нем ничего святого. Кроме того, мусульмане, точно как евреи и христиане, верят только в одну жизнь, и я не могу этого принять, потому что в моем собственном опыте жизни непрерывно сменяют друг друга. Ты живешь не одну жизнь; у тебя их много, сотни, тысячи. Когда человек умирает, вне зависимости от того, верит ли он в одну жизнь, ему придется родиться в другую.

Так кто придет через триста лет?

Я был очень молод. Наверное, мне было десять лет, когда я заинтересовался явлением транса, людьми, которые впадали в транс и отвечали на вопросы. Люди поклонялись им, приносили фрукты и сладости, рупии и одежду. Я сидел рядом с иголкой в руках и колол их иголкой, и они постоянно изо всех сил пытались мне помешать - находясь в трансе! Они отвечали на вопрос, и посреди ответа просто... из-за моей иглы!

Это определенный ритуал... Они выносят гроб святого из склепа, и тот, кто глубже всех входит в транс, вешает его себе на пояс - у них есть определенные приемы - и держит его. Есть веревки, четыре веревки; четыре человека держат эти четыре веревки, и он танцует. А я продолжал делать свою работу, потому что там бывает большая толпа. И, конечно, он танцевал еще лучше; он подпрыгивал выше всех. Он злился на меня, но получал еще больше сладостей, рупий и одежды, и еще больше людей ему поклонялось. Фактически, он становился первым человеком, который глубже всех вошел в транс.

И впоследствии он встречал меня и говорил:

- Это больно, но не опасно. Можешь прийти снова...

- Фактически, ты должен со мной поделиться, - говорил я. - Эти вещи ты получил благодаря моей иголке, а не своему трансу. И если ты не поделишься, я могу перейти к кому-то другому. Там танцует пятнадцать человек.

- Нет, нет, - говорил он. - Не уходи. Можешь взять мою долю. Без тебя у меня ничего не получится.

Это стало... другие тоже узнают, так какой смысл? Где бы ни был этот мальчик, дух приходит только туда. И другие спрашивали меня:

- В чем причина того, что дух всегда приходит туда, где находишься ты?

- Я духовный человек, - говорил я. - Если хотите получить вкус этого, я могу встать с вашей стороны. Люди придут. Но не злитесь на меня.

Ни один из них не был в трансе. Я попробовал всех. Ни один из них не был в трансе; все они притворялись. Но тысячи людей верят.

Человек может впасть в транс, но это на самом деле своего рода глубокий гипноз. Это не может принести никакого вреда, но в этом нет и ничего духовного. Это никогда не сверхсознательное состояние.

Я стал так известен среди этих людей, что однажды, прежде чем начался праздник, они стали приходить ко мне:

- Пожалуйста, помоги мне. Не иди к кому-то другому. Я обещаю, мы поделимся поровну. Но ты должен пообещать, что придешь ко мне.

- Не беспокойся, - говорил я. - Я посмотрю, потому что у меня много других клиентов. Кто из них даст мне больше, и кто из них достаточно силен, потому что эта иголка... час или два я должен продолжать делать уколы. Обычный человек может сломаться и просто закричать:

- Я не хочу всего этого. Прекрати! Убери эту иголку.

Некоторые из них приходили и говорили:

- Не можешь ли ты принести иголку поменьше?

- Нет, - говорил я, - это специальная иголка. Без нее я не могу работать.

Мой отец говорил:

- Почему к тебе приходят эти мусульмане? - и прямо перед праздником?

В тот день он наблюдал. Он сказал:

- Я видел, что к тебе подошло почти десять человек, и не вижу в этом никакого смысла. Почему?

- Ты не знаешь, - сказал я и показал ему иголку.

- Не вижу никакой связи.

- Это их транс.

- Боже мой, так ты занимаешься этим бизнесом!

- Это они занимаются бизнесом. Я только партнер. И моя работа очень проста. Я только должен помочь человеку танцевать лучше других, придавая ему больше энергии этой иголкой. Естественно, он привлекает больше людей. Другие постепенно останавливаются, видя, что к ним никто не подходит. Он становится центром всего праздника. И если они предлагают мне половину своей доли...

- Ты странный, - сказал он. - Я звал тебя прийти в храм. Ты не хотел идти, а теперь стал ходить в мечеть и заниматься этим бизнесом. И этот бизнес... если кто-то о нем узнает, это создаст в городе беспорядки - ты беспокоишь людей, пребывающих в трансе.

- Не волнуйся, - сказал я. - Никто не сможет этого рассказать, потому что я знаю их всех, и все они зависят от моей иголки. До того как я начал этот бизнес, они прыгали плохо, потому что мертвое тело - это слишком большой груз. Им нужно немного энергии.

Мой отец сказал:

- Я тебя не понимаю. Ты называешь эту иголку энергией?

- Приди и посмотри, - сказал я.

И он пришел. Он увидел меня, и увидел, что, действительно, человек, у которого я стоял, получал больше всех подарков и прыгал высоко, выше всех. Он видел на его лице... каждый раз, когда я использовал иголку, это отражалось на его лице - потому что иголка была большая. Но это был вопрос соревнования. Эти пятнадцать человек... и никто ничего не говорил друг другу, потому что они выдали бы себя - все они были фальшивыми, никто не был истинным.

Во всех мусульманских странах это продолжается каждый год, и миллионы людей оказываются одураченными - нет никакого транса.

Транс возможен, но для этого тебе нужна определенная подготовка в самогипнозе. Или нужно иметь естественную склонность к потере сознания. Может быть, у тебя очень тонкий слой сознания, и все что угодно может подействовать на тебя очень глубоко - как на Рамакришну - и заставить тебя потерять сознание; иначе тебе необходима подготовка. Но такая подготовка приведет тебя в бессознательное - это не духовный рост.

Ты должен быть сознательным, более сознательным. Именно поэтому мой метод состоит в том, чтобы сначала достичь высочайшей точки сознания, затем двигаться обратно. Теперь спустись вниз с тем светом, который у тебя есть, с тем прозрением, которое у тебя есть, в более глубокие, темные части своего существа. Теперь ты идешь со светом, и, где бы ты ни был, там будет и свет.

Сокровища есть в твоем бессознательном, сокровища есть в коллективном бессознательном, сокровища есть в космическом бессознательном, но тебе нужен свет и нужна бдительность. Если ты сам бессознателен, как ты можешь найти сокровища в трех слоях еще более глубоко бессознательного ума?



Глава 14. Просто празднуя



Любимый Ошо,

Ты говорил нам, что было много просветленных существ, которые никогда не становились мастерами. Кажется, понять это мне легче, чем то, почему кто-то вообще становится мастером. Когда я вижу, как с тобой обращаются, мне странно. Правительства борются с тобой, запрещают тебе въезд, заключают тебя в тюрьму. Подавляющее большинство людей даже не утруждают себя узнать, кто ты такой и о чем ты говоришь. А те немногие, кто любят тебя и слушают тебя, все же медлят выйти из сна.

Любимый Ошо, выбрал ли ты быть мастером и будить нас, или это было решением существования? Кто решает, быть ли мастером просветленному существу?


Просветленный человек за пределами принятия любых решений, поэтому вот первое, что нужно понять: он не решает. Решение - это часть эго. В своей сути это борьба: делать это, не делать то. Эго думает, что оно мудрее существования. Как только эго нет, нет и принятия решений.

Просветленный человек просто живет без всякого решения, без всякой цели, без всякого стремления. Он пришел к точке, в которой любое решение будет против существования. Голько нерешающее расслабление (Let-go) может быть путем экзистенциального человека. Поэтому это не вопрос решения. Тысячи людей стали просветленными, но лишь немногие стали мастерами. И естественно, ум думает: кто решает, что некоторые должны стать мастерами, а другие - просто исчезнуть во вселенной? Никто не решает.

Когда вещи случаются, это совершенно отличается от принятия решений. Были мастера и были просветленные люди, были и другие измерения просветления: были поэты, были художники, были скульпторы, были певцы, танцоры. Различия происходят из-за уникальности индивидуальностей.

Ты приходишь к просветлению без всякого эго, без личности, но с индивидуальностью. Фактически, как только эго и личности больше нет, остается лишь чистая, уникальная индивидуальность. Остается твоя уникальность. И каждый, кто становится просветленным, приносит в просветление свою уникальную индивидуальность.

Если эта уникальная индивидуальность развила способность быть художником, если этот человек нашел свой потенциал в том, чтобы быть художником, тогда он вносит этот вклад в свое просветление. После просветления он пишет картины; конечно, эти картины будут другими. До просветления и после просветления картины будут совершенно разными.

Я много раз рассказывал вам историю о слепых, которые увидели слона. Это одна из древнейших историй. Каждый смотрит на слона с разных сторон, касается слона... кто-то касается ноги, кто-то - уха, и так далее, и так далее. Все они спорят. Когда человек, касающийся ноги слона, объявляет, что слон подобен столбу в храме, он не лжет. Он описывает свой опыт. Но он выглядит абсолютно ложным для каждого, кто видел всего слона.

Нужно понять нечто существенное: когда ты пытаешься сделать часть целым, ты окажешься в той же ситуации слепоты. Слепой просто касается части слона и делает эту часть целым слоном. Естественно, он будет в конфликте.

Человек, касающийся его уха, говорит: «Ты говоришь абсолютный вздор...» В Индии, пока не появилось электричество, богатые люди держали большие веера, и двое слуг рядом постоянно обмахивали их. Этот веер выглядит как ухо слона, и первый человек говорит: «...Это невозможно. Слон подобен вееру! Твое утверждение так далеко от действительности и немыслимо, что его не стоит даже принимать во внимание».

Но третий человек касается какой-то другой части тела, и все пятеро погружены в философскую дискуссию. Этой истории пять тысяч лет - она о философах. Она не о слепых и слоне; она о философах. Они тоже слепы, но из того, на что они натыкаются в своей слепоте, они делают целую систему, которая не имеет никакого отношения к настоящему целому. Их собственный ум кажется им совершенным, и они не могут поверить, как люди могут спорить с такой совершенной системой.

Все эти века философы спорят, и они так и не пришли ни к какому заключению. Они не могут прийти ни к какому заключению, потому что находятся в разных местах, и вся их структура зависит от места. Эти пятеро слепых, так и не пришли ни к какому заключению; они все еще спорят. И они не придут к нему никогда. Поколение за поколением, эти пятеро слепых будут продолжать ходить смотреть на слона и спорить, но никакое заключение не возможно.

Просветленный человек видит целое. Прежде чем стать просветленным, он видел только фрагменты и рисовал эти фрагменты. Теперь он рисует нечто такое, что может стать указанием на целое. Никто так не решил - ни существование, ни этот человек. Просто индивидуальность, развившаяся перед просветлением, становится проводником, которым рисует существование.

Кто-то развил искусство сочинять музыку; его старая музыка ничто в сравнении с тем, что он делает теперь, потому что, то было видение слепого. Теперь он видит всю реальность и видит, что вся реальность может быть каким-то образом отражена в музыке. Слушая его музыку, ты будешь перенесен из своего постоянно думающего ума в состояние не-ума.

Поэт не решает остаться поэтом; не выбирает это для него и существование. Он приходит с такой силой выражения. То же самое верно и о мастере.

Ты можешь это увидеть. Ты можешь пойти в университет и посмотреть: есть столько преподавателей, но некоторые стали преподавателями просто потому, что не нашли никакого другого источника заработка - а преподаватель в университете получает не так много. Они не прирожденные преподаватели. Только обстоятельства заставили их быть преподавателями; иначе они стали бы сборщиками налогов, полицейскими офицерами, пошли бы в армию, во флот, в политику. У них не получилось то, что они хотели, а это было возможно.

Я был в университетах; почти девяносто девять процентов преподавателей стали преподавателями не по своей воле, и для них преподавание - это только бремя. Я видел преподавателей, которые тридцать лет носили с собой бумажки. Тридцать лет ты преподаешь в университете и все еще читаешь по бумажке! Они читали одни и те же бумажки перед студентами. Тридцать лет... никакой радости от преподавания, никакого исследования, никакого интереса за эти тридцать лет не возникло. Это не их дело; они занялись им случайно.

Может быть, только об одном проценте можно сказать, что они прирожденные преподаватели. Они наслаждаются преподаванием, оно приносит им радость. Они пытаются узнать как можно больше о своем предмете. Они открыты для всех вопросов, и если они чего-то не знают, им хватает мужества признаться: «Я не знаю, но узнаю. Ты тоже попытайся узнать». По самому их подходу заметно, что преподавание для них как дыхание; оно спонтанно, и они не читают по бумажке. Это их любовь.

Если этот один процент каким-то образом станет просветленным, эти люди будут мастерами. Никто не будет решать - ни существование, ни сам мастер. У него есть определенная индивидуальность, которую он предлагает существованию. Если в его индивидуальности есть потенциал, сила выражения для того, чтобы быть мастером, существование воспользуется им как мастером.

Вы не знаете тысяч просветленных людей, которые прожили и умерли, потому что у них не было никаких особенных талантов, которые обратили бы на них внимание обычных людей. Может быть, у них было что-то уникальное; например, может быть, у них было безмерное качество молчания, но оно не было очень заметным.

Я знал одного просветленного человека, который был в Бомбее одновременно со мной, и его единственным талантом были статуи из песка. Я никогда не видел таких красивых статуй. Весь день он ваял их на пляже, и тысячи людей смотрели и были поражены. И они видели и раньше статуи Гаутамы Будды, Кришны, Махавиры, но не было никакого сравнения. А он работал не с мрамором, просто с морским песком. Люди кидали денежные купюры; он совершенно о них не беспокоился. Я видел, что эти купюры подбирали другие, но он не беспокоился и о них. Он был так поглощен созданием этих статуй. Но эти статуи недолго жили. Налетала волна океана, и Будды больше не было.

До просветления он зарабатывал тем, что переезжал из города в город и делал статуи из песка. И они были так красивы, что было почти невозможно что-нибудь не дать ему. Он зарабатывал много, достаточно для одного человека.

Теперь он стал просветленным, но у него только один талант: ваять статуи из песка. Конечно, его статуи не изображают просветление - но это единственное подношение, которое он может принести. Существование им воспользуется. Его статуи более медитативны. Просто сидя у его статуи, ты можешь почувствовать, что он придал этой статуе определенную пропорцию, определенную форму, определенное лицо, которое создает что-то у тебя внутри.

Я спросил его:

- Почему ты продолжаешь изображать Гаутаму Будду и Махавиру? Ты можешь зарабатывать больше - потому что в этой стране буддистов и джайнов очень немного. Ты можешь изобразить Раму, ты можешь изобразить Кришну.

Но он сказал:

- Они не послужат цели; они не указывают на луну. Это будут красивые статуи, - я создавал такие статуи раньше, - но теперь я могу делать только те, что содержат учение, хотя оно и невидимо для миллионов людей, почти ни для кого.

Каждый раз, когда я приезжал в Бомбей... Когда я приехал и остался там, он умер, но до этого каждый раз, когда я приезжал в Бомбей, я обязательно навещал его. В то время он работал на пляже Джуху. Там целый день тихо. Люди приходили только к вечеру, и к этому времени статуи были уже готовы. Целый день никакого беспокойства.

Я сказал ему:

- Ты можешь создавать скульптуры. Почему ты не работаешь с мрамором? Тогда они сохранятся навечно.

- Ничто не постоянно, - сказал он. - ...Это цитата из Будды... - а эти статуи представляют Гаутаму Будду лучше любой мраморной скульптуры. У мраморной статуи есть определенное постоянство, а эти статуи мгновенны: достаточно сильного порыва ветра, чтобы их не стало, достаточно волны океана, чтобы их не стало. Прибегает ребенок и спотыкается о статую, и ее больше нет.

Я сказал:

- Но разве тебе не обидно, когда ты работаешь целый день, и статуя почти закончена, вдруг что-то случается и разрушает работу всего дня?

- Нет, - сказал он. - Все в существовании мгновенно; нет речи о разочаровании. Я наслаждался, делая ее, и если океан наслаждался, разрушая ее, тогда наслаждались двое! Я наслаждался, делая ее, волна наслаждалась, разрушая ее. И в существовании количество радости удвоилось - почему я должен разочаровываться? У волны столько же власти над этим песком, что и у меня; может быть, даже больше.

Когда я с ним разговаривал, он сказал:

- Ты немного странный, потому что никто не разговаривает со мной. Люди просто бросают рупии. Они наслаждаются статуями, но никто не наслаждается мной. Но когда ты пришел, я почувствовал такое блаженство оттого, что есть кто-то, кто наслаждается мной, кого заботят не только статуи, но и их внутренний смысл и то, что я их делаю. Я больше ничего не умею делать. Всю жизнь я делал статуи; это единственное искусство, которое я знаю. И теперь я отдался существованию; теперь существование может меня использовать.

Эти люди остаются непризнанными. Буддой может быть танцор, буддой может быть певец, но эти люди не будут признаны по той простой причине, что то, что они делают, не может стать учением. Это не поможет людям действительно выйти из сна. Но они стараются изо всех сил; они делают все, что только могут.

Очень немногие люди становятся мастерами; это те, кто заработал во многих жизнях определенную выразительность, определенное прозрение в слова, язык, звук слов, симметрию и поэзию языка. Это совершенно другое дело. Это не дело лингвистики или грамматики, это скорее вопрос того, чтобы найти в обычном языке необычную музыку, создать качество великой поэзии в обычной прозе. Они умеют играть словами, чтобы можно было помочь вам выйти за пределы слов.

Дело не в том, что они выбрали быть мастерами, и не в том, что существование решило, что они будут мастерами. Это только совпадение: до просветления они были великими учителями, и после просветления стали мастерами. Теперь они могут преобразовать преподавание в мастерство - и, конечно, это самое трудное.

Легок путь тех, кто остается в молчании и мирно исчезает, и никто о нем не знает, но для такого человека, как я, нет легких путей. Мне было нелегко, когда я был учителем, - как может быть легко быть мастером? Это трудно.

И чем глубже твое прозрение, тем больше опасность, потому что тем больше боится враг... под врагом я подразумеваю интересы круговой поруки. Они сделают все, чтобы остановить меня, покалечить, уничтожить. Но это не имеет значения, потому что для меня смерти нет.

Они не могут причинить мне вреда. Они могут думать, что вредят мне; это их иллюзия. Создавая все эти трудности, они подчеркивают каждое мое слово. Их паранойя является достаточным доказательством: у них есть большинство, но нет истины. У меня нет большинства, но есть истина. Истина гораздо более весома, чем любое большинство. Они могут меня убить, но не могут убить истину.

Фактически, убив меня, они сделают истину еще более значительной. Больше и больше людей почувствует к ней сочувствие. Больше и больше людей начнет смотреть... наверное, в этом что-то было. Иначе, почему все власти в мире, которые отличаются друг от друга: коммунистическая Россия, капиталистическая Америка, какое-то социалистическое правительство, разные религии, которые ни в чем друг с другом не согласны, - все они соглашаются, что я опасен?

Кажется, то, что я говорю, обрубает сами их корни. Поэтому меня это не беспокоит. Меня беспокоило бы, если бы они могли меня проигнорировать, но они не могут меня проигнорировать. И самим тем, что они не могут меня проигнорировать, глубоко внутри они признают истину того, что я говорю. И мало-помалу они ей последуют; неважно, будут ли они при этом упоминать мое имя.

Вы уже видите, что это происходит: меры предосторожности, которые мы принимали против СПИДа в Америке... Никто не был достаточно изощрен, достаточно культурен, чтобы это оценить, потому что мы были пионерами. Нигде в мире эти меры предосторожности не принимались. Они разрушили нашу коммуну. И теперь по всей Америке разные штаты принимают законы, в точности похожие на те, что мы пытались установить в своей коммуне.

Нигде мое имя не будет упомянуто, но суть совершенно не в этом. Начали беспокоиться и в других странах, и им придется принять такие же меры. Во Франции в парламенте обсуждаются такие же меры, но когда это делали мы, ни один голос не сказал: «Мы с тобой». И я вам говорю, что весь мир последует этим мерам - им придется. И то же самое произойдет и с другими вещами.

О чем бы я ни говорил: стерилизация, контроль рождаемости» - каждой стране придется это сделать. Им придется это признать. Они будут осуждать меня за это. Их политические и религиозные лидеры будут осуждать меня, но они знают, что это единственный выход: население должно быть сокращено. Неважно, говорят ли они об этом.

Мы начали определенные программы. Если этим программам последовать, этого достаточно. А другие вещи потребуют некоторого времени. То, что я говорю о психоанализе... Психоаналитики во всем мире чувствуют, что чего-то не хватает, но не знают, чего именно. Я единственный человек, который говорит, чего именно не хватает. Рано или поздно им придется это признать; избежать этого невозможно.

У истины свои пути торжества.

Снаружи работа мастера выглядит очень трудной, потому что он борется с океанической темнотой; задача кажется почти невозможной. Но внутри существа мастера нет ничего невозможного. У темноты нет существования. Мы только должны приносить свет новым и новым людям, и темнота исчезнет сама собой. Она не сможет даже сопротивляться.

Одним великим свойством истины является то, что она не нуждается в аргументах.

Ложь нуждается во многих аргументах, чтобы доказать себя, и даже тогда остаются прорехи. И каждый, кто знаком с логикой, сможет найти эту прореху, и все строение развалится.

Поэтому каждый, кто строит здание, систему, религию, теологию - что угодно, основанное на лжи, - обязательно будет в постоянной паранойе, что какая-то истина может разрушить все, что они создавали веками. И естественно, они попытаются защитить себя всеми возможными способами. Но они не понимают внутренней логики существования: чем более ты защищаешься, тем более говоришь, что что-то нуждается в защите; иначе ты будешь разоблачен.

Чем более вы мешаете мне достигать людей, тем больше даете мне власти - сами того не зная. Сами того не зная, вы доказываете свою слабость. Сами того не зная, вы доказываете свою неспособность столкнуться со мной; иначе все было бы просто: если я выступал против Папы, Папа может меня пригласить. Я хотел приехать в Италию, но он помешал мне приехать в Италию и нажил себе врагов в Италии из-за этого запрета.

Шестьдесят пять видных людей из разных областей жизни, международные фигуры, протестовали в правительстве против того, что мне не позволен въезд; нет никаких причин, по которым меня следовало бы остановить. Все они знают, что именно Папа преграждает мне путь, потому что никто больше в Италии не стал бы мне мешать, и, мешая мне, он не создает друзей; он теряет друзей большой важности. И долго ли он сможет это продолжать?

Если бы он был уверен в своих истинах, то с легкостью пригласил бы меня в Ватикан, где он окружен своим народом, который его поддерживает, а я одинок. Только простая, человеческая дискуссия - и пусть люди решают, живет Папа в Ватикане, или Папа уезжает из Ватикана, и там живу я! Это было бы не слишком трудно, люди могут просто поднять руки.

Мы можем дать ему время упаковать свои вещи и собраться в Польшу! Мы со всем уважением хорошо его проводим.

Но страх велик, и он распространяется, как инфекционная болезнь. Даже в тех странах, названий которых я никогда не слышал, парламенты решают запретить мне въезд. Кто вас спрашивает? Даже если вы примете резолюцию о том, чтобы меня пригласить, я к вам не поеду! Но они боятся. Видя, что такие большие страны, как Америка, Германия, Греция, Испания, Голландия, Италия и Англия так испугались - этот человек, должно быть, опасен, - маленькие страны тоже готовятся воспрепятствовать моему приезду.

Но это было хорошее кругосветное путешествие, гораздо более волнующее, чем путешествие Колумба, потому что на его пути встречались только естественные преграды - ничего существенного. Сейчас всюду вокруг человеческие силы. Он боролся только с океаном; мне же пришлось бороться с человеческими массами. Но нет никаких проблем. Ни на мгновение я не почувствовал никаких затруднений; все именно так, как и должно быть. Природа, существование используют меня. Существование подготавливает также и этих идиотов с другой стороны. Это одно и то же существование.

И они впадают в заблуждение, в которое всегда впадали люди. Бессознательных людей история ничему не учит. Они прекрасно знают, что не смогут мне помешать. Даже убив меня, они не смогут мне помешать, потому что в основании их религии, их идеологии, нет истины. Я должен только показать людям, что у них нет никакого фундамента, и они начнут разваливаться на части без всяких трудностей.

Я видел репортажи со всего мира. Один журналист написал статью, в которой говорит, что это очень странно: мир смотрит в лицо третьей мировой войне, а парламенты обсуждают меня - как будто я опаснее третьей мировой войны! И он прав, но обсуждающие парламенты тоже правы. Они знают, что третью мировую войну можно отложить; меня же отложить нельзя! Третья мировая война может случиться, а может и нет - а я уже случился!

Я получил множество репортажей. Люди, писавшие против меня, приносят извинения, говоря, что ошибались. Действия правительства настолько противоречат свободе слова, что даже те, кто выступал против меня, заявляют протест своим правительствам. «Мы можем соглашаться или нет, но одно определенно: этому человеку нужно позволить приехать; вы не можете ему препятствовать. Откуда такой страх? Чего вы так боитесь?» Страх всегда показывает вашу полость, пустоту, лицемерие.

Редко случается, что существует мастер, но он всегда сталкивается с такими же обстоятельствами. Может быть, я столкнулся с ними в большей мере, потому что мир стал маленьким, и я сделал своей ареной весь мир. Но я безмерно этим наслаждаюсь. Это достойное зрелище: перед одним человеком весь мир теряет лицо. Потребуется только немного времени. Мы сможем выстоять перед всеми препятствиями, потому что в своей основе это работа существования.

Мой сон не потревожен ни на мгновение. Вы изгоняли меня из одной страны в другую, а я просто спал! И пока вы работали в одной стране, я всегда надеялся, что вскоре мы переедем - кругосветное путешествие должно быть завершено! Только завершив кругосветное путешествие, мы можем где-то остановиться. Или, если мы найдем место для остановки посредине, мы можем остановиться там - но все же мы должны завершить кругосветное путешествие. Осталось не так много!

И это было по-настоящему радостное путешествие! При виде этого человечества, на которое вообще не стоит смотреть, становится стыдно. Оно должно быть оцивилизовано любой ценой... и если нужно наше самопожертвование, мы готовы - если это цивилизует его, чтобы никакому другому мастеру в будущем не приходилось сталкиваться с таким глупым поведением. И нам будет радостно - потому что мы навсегда прекратили это нецивилизованное, бесчеловечное и дикарское поведение.



Любимый Ошо,

Вчера ты закончил словами: «Мы будем бороться до последнего вздоха». От этого у меня перехватывает дыхание. Ошо, есть ли у меня храбрость, или это даже не дело храбрости, но все, что нужно, придет из нашей коллективной энергии?


Это не вопрос храбрости. Храбрость нужна была, чтобы быть со мной, но ее вы проявили. Теперь вопрос только в том, чтобы наслаждаться великим представлением - видя за человеческими лицами всевозможных животных, которые ведут себя так глупо, что поверить невозможно!

В Голландии случился такой мощный протест интеллигенции, - почему я запрещен? - и ответ, который она получила, так глуп: что я могу свергнуть правительство, не сходя с места. Они говорят: «Потому что я выступал против Голландии». На вопрос что именно я сказал против Голландии, они говорят, что я выступал против Папы. Я не вижу, почему выступление против Папы должно быть и против Голландии. Папа не является частной собственностью Голландии. Они говорят, что я выступал против Матери Терезы, что я выступал против католической религии и, самое главное, - против гомосексуализма.

Это делает всю Голландию гомосексуальной страной! Если в Голландии есть хоть капля разума, это правительство должно быть немедленно отстранено. Они оскорбили всю Голландию... как будто гомосексуализм - ее религия! Если говорить что-то против гомосексуализма значит выступать против Голландии, значит, Голландия - это оплот гомосексуализма и страна гомосексуалистов. Значит, каждый, кто не гомосексуалист, должен поднять свой голос и потребовать экстренного референдума, чтобы установить, является ли Голландия гомосексуальной страной. И если большинство проголосует против того, что это гомосексуальная страна, это правительство должно немедленно подать в отставку - оно не имеет права находиться у власти.

Кажется, весь кабинет министров состоит из гомосексуалистов. Этим гомосексуалистам нельзя позволять управлять страной. Они сами выдают свои слабости - никто не спрашивал их о гомосексуализме. Но в этом есть определенная логика.

Гомосексуализм зародился в католических монастырях как часть католицизма - конечно, тайная часть. Это внутренняя кухня. Папа возглавляет католическую религию. Поэтому, если гомосексуализм зародился в католических монастырях, большинство монахов - гомосексуалисты, большинство пап - гомосексуалисты, тогда, может быть, есть и какие-то тайные ордена - орден гомосексуалистов, возглавляемый Папой, и орден гомосексуальных лесбиянок под предводительством Матери Терезы! Кажется, они связаны друг с другом.

В их ответе гомосексуализм приводится как последняя причина, но самая важная. И одно определенно: в этом кабинете министров... президент или премьер-министр - кто-то из них гомосексуалист. Этим людям нужно лечение. Позволять этим людям оставаться у власти - оскорбление для национальной гордости Голландии. Они должны находиться в психиатрических учреждениях; их нужно вылечить. Пока они не станут гетеросексуальными, они должны быть лишены права голосования, потому что гомосексуализм - это извращение, а никакой извращенный человек не должен иметь права голосовать!

Они должны впустить меня. Я могу приехать в Голландию. У них есть все правительство и вся власть, но только позвольте мне поговорить с людьми в стране, и я свергну это правительство; с этим нет никаких проблем. Весь этот кабинет - президент, премьер-министр - должен пройти медицинское освидетельствование, чтобы установить, кто из них гомосексуалист. Они сами дали ключ к разгадке.

Но нельзя ожидать ничего другого от бессознательных людей, кроме того, что они говорят. Все, что происходит, в полном порядке. Как мастер я, может быть, буду последним, кому придется бороться в этом уродливом мире. И, может быть, первым, кто завоюет новый мир, в котором мастеров слушают.

Если вы чувствуете мастеров, если что-то шевелится у вас в сердце, хорошо; иначе никто никому ничего не навязывает. Почему их нужно распинать, почему их нужно отравлять и убивать? Это просто кажется неадекватным.

Если вы согласны со мной, хорошо; если вы не согласны со мной, все в полном порядке. Я ничего не пытаюсь вам навязывать.

Но эти люди боятся, потому что знают, что у них нет ничего, в чем они могли бы соревноваться со мной. Их римский Папа - недоумок; у самих их епископов, кардиналов и архиепископов начинают появляться странные идеи... Какой-то кардинал говорит, что, чтобы быть христианином, необязательно верить в непорочное зачатие; до сих пор это было обязательно. Другой говорит, чтобы быть христианином необязательно верить в Бога. Третий говорит, что, чтобы быть христианином, необязательно верить в идею создания мира - это только история.

Тогда что же обязательно, чтобы быть христианином? Только этикетка с надписью «христианин»? Консервная банка, в которой ничего нет? Они переживают своего рода землетрясение; они не знают, что делать. Они готовы отбросить что угодно - только бы остаться христианами.

Я рассказывал вам историю о четырех раввинах, которые разговаривали и хвастались, что их синагоги - самые современные, ультрасовременные. Первый сказал:

- В моей синагоге люди могут курить сигареты; разрешается даже марихуана.

- Это ерунда! - сказал второй. - Вы отстали от жизни. В моей синагоге люди могут заниматься любовью, пока я проповедую... полная индивидуальная свобода, никаких ограничений.

Третий сказал:

- Эти вещи ничего не стоят; они происходят почти в каждой синагоге. Моя синагога самая современная, потому что я закрываю ее на еврейские праздники.

Четвертый раввин сказал:

- Я хотел только одно спросить: что такое синагога? Я могу понять все, что происходит в синагоге, но что такое синагога? Никогда раньше о таком не слышал!

Они так боятся, потому что не могут доказать непорочное зачатие. Это выглядит глупо, это против науки, поэтому это можно отбросить. Они не могут доказать воскресение; это кажется противоречащим научной истине: отбросим его. Они не могут научно доказать Бога: отбросим его. Они не могут доказать рай и ад: отбросим их. Нет необходимости. Только будь христианином. Зачем?

Старое увядает само собой. Наша работа очень проста. Она выглядит трудной, потому что старое, прежде чем умереть, даст последний бой. Но вам не стоит беспокоиться. Вам не понадобится никакой храбрости. Всю храбрость, которая у вас была, вы использовали, присоединившись ко мне; теперь никакой храбрости не нужно! Нам удастся без боя уничтожить все эти вздорные идеологии - смехом, танцем, песней.

Поэтому не думай, что когда я сказал: «до последнего вздоха», не думай по-старому... что тебе придется сражаться до последней капли крови - суть не в этом. Никакого сражения не будет. Нет необходимости ни в каком сражении: просто празднуя, мы можем рассеять всю эту темноту. Просто, будучи светом самим себе, мы можем разрушить всю эту темноту. Может быть, она огромна, но всего лишь маленькая свеча уничтожает столько темноты... потому что в темноте нет никакого содержания. Она пуста - как и христианство.

Все, за что стояло христианство, за что оно боролось и убивало миллионы людей, теперь отбрасывают сами его сторонники... и они называют это «освобожденной теологией»! Странные идиоты. Если вы освобождены, зачем продолжать тащить с собой теологию? Тогда просто будьте освобожденными! «Освобожденная теология» звучит как «освобожденная тюрьма»... просто тюрьма, выкрашенная в белый цвет и украшенная флагами. Но она остается той же тюрьмой; только теперь ее назвали освобожденной тюрьмой.

Какой смысл имеет теология, если есть освобождение? Освобождение разрушит все, за что стояла теология. Тео - это греческое название Бога, а логия значит «логика». Какая может быть в отношении Бога освобожденная логика? Либо Бог существует, и вы не будете освобожденными - вы будете только рабами Бога - либо его нет, и вы освобождены. Но никакой теологии не нужно - это просто лингвистическая игра...

И именно поэтому они так боятся меня. Они не могут меня обмануть своей лингвистической показухой. Они не могут меня обмануть своей логикой; она фальшива. Она привлекательна только для тех, кто уже в нее верит; ни для кого другого она не привлекательна. Вы это можете увидеть.

Может быть, вы не думали об этом. Индуисты считают индуизм лучшей религией, но никого, кроме самих индуистов он не впечатляет. Странно. Христиане считают себя лучшей религией, но она никого не интересует, кроме самих христиан. И то же самое верно в отношении евреев. И то же самое с джайнами, буддистами - каждый считает, что его логика лучше всех, но она привлекательна лишь для тех, кто уже в нее верит.

Лучшая логика - та, что привлекает к себе тех, кто не верит. Это просто определение лучшей логики: она касается человека, который не верит, но ему приходится верить, потому что твоя логика настолько его превосходит, что он не может с ней справиться. Но если твоя логика убеждает лишь тех, кто уже убежден, ты понапрасну тратишь время.

Все религии считают, что обладают лучшими в мире вещами, но только их собственные верующие это признают. Реальность же в том, что ни у кого из них ничего нет.

И вскоре другие теологи тоже начнут делать то же самое, что и христианские. Им придется; иначе вещи придется доказывать. Лучше отбросить идею воскресения, чем пытаться ее доказать, потому что доказать ее трудно, почти невозможно.

Другой способ ее доказать - это распять Папу и посмотреть, воскреснет ли он, - простой и научный метод. Я лично уверен, что этот поляк не сможет воскреснуть. Но он не захочет даже подойти к кресту, потому что знает, что никто никогда не воскресал. Он заплачет, зарыдает и будет готов на все:

«Не делайте этого со мной! Вы что, не можете найти для этого эксперимента кого-то другого?»

Лучше, думают они, отбросить эту идею; иначе рано или поздно придется представить доказательства. Есть теологи, которые отбрасывают чудеса Иисуса, говоря, что их никогда не было, но все равно: «Мы верим в Иисуса». Но зачем тогда верить именно в Иисуса? - можно верить в кого угодно. До сих пор в этом был единственный смысл - он совершал чудеса. Но привести доказательства трудно, поэтому чудеса должен совершать ты сам.

За две тысячи лет ни один христианин не смог совершить ни одного из чудес Иисуса. По крайней мере, Папа должен то уметь - он ведь представитель. А представлять - значит должен иметь некоторые качества человека, которого представляешь.

Лучше это отбросить. Именно из страха они все это отбрасывают. И все они продолжают называть себя христианами! Это будет последним, что мы поможем им отбросить. Мы должны просто показать им: «Коробка пуста; не носите ее больше. Если на ней написано «христианство», это не значит, что в ней что-то есть. Просто откройте коробку и посмотрите: ни воскресения, ни непорочного зачатия, ни чудес, ни Бога, ни рая, ни ада - одна освобожденная теология. Так просто бросьте эту коробку и идите домой!»

То же самое верно и в отношении других религии. Вам не придется быть храбрыми. Им придется быть храбрыми, чтобы столкнуться с вами. Вы должны быть просто молчаливыми, спокойными, медитативными - и благодаря этому вы сможете быть подлинными и истинными. Вы должны быть частью истины.

Им потребуется храбрость, чтобы столкнуться с вами лицом к лицу. Они дрожат, у них сдают нервы - вам не стоит совершенно ни о чем беспокоиться, - иначе нет никакой необходимости препятствовать моему приезду ни в какую страну.

Это свободный мир. До сих пор говорилось, что коммунистический мир - это не свободный мир. Но что они должны теперь сказать? Свободен ли их мир? ...В котором мне не могут позволить даже переночевать в аэропорту?

Никто не свободен - только всевозможные виды рабства под разными ярлыками. Это делает нашу борьбу очень легкой, потому что мы должны просто обнажить их лицемерие. Они пытаются каким-то образом защищаться, отбрасывая все эти вещи, но отбрасывание всех этих вещей не поможет. Их лицемерие будет разоблачено скорее. Со всеми этими вещами потребовалось бы какое-то время, чтобы о них спорить. Теперь спорить не о чем - просто открой коробку и посмотри: в ней ничего нет.

Я искал во всех священных писаниях мировых религий: в них ничего нет. И в этом наша сила - в них ничего нет, они пусты. Просто будь полным света.



Глава 15. Настоящие богатства



Любимый Ошо,

Когда я расслабляюсь и обращаюсь вовнутрь, приходит мгновение, когда я либо становлюсь остро осознан, будучи в то же время совершенно расслабленным, как будто меня нет, либо засыпаю. Я не знаю, что вызывает первое состояние вместо второго. Не мог бы ты объяснить?


Состояние, в котором ты расслаблен и становишься остро пробужденным, приближает тебя к сверхсознательному. А состояние, в котором ты расслаблен, но падаешь в мирный сон, ведет тебя к бессознательному уму. Несомненно, первое состояние гораздо выше второго, но и второе может быть тебе необходимо; иначе не происходило бы первого.

Помни один принцип: что бы ни происходило, это зачем-то нужно, понимаешь ты это или нет. Они выглядят совершенно разными, - не только разными, но и диаметрально противоположными, - но могут помогать друг другу. Когда ты усталый, расслабление приведет тебя в спокойный и мирный сон, который обновит, оживит тебя, снова принесет энергию. Это здоровье; в этом нет ничего плохого. Это даст тебе хорошее самочувствие, которое может подготовить почву для первого состояния. Ты полностью оживлен, обновлен, полон энергии, ты расслабляешься - но энергии столько, что ты не можешь спать.

Чтобы заснуть, ты должен быть усталым, истощенным, но если энергии так много, сон невозможен - и именно тогда случается первое состояние, острая осознанность.

Они кажутся противоположными, но только интеллектуально - в реальности они поддерживают друг друга. Когда ты остро пробужден, ты потребляешь огромное количество энергии, больше, чем обычно в своем так называемом пробужденном состоянии. Естественно, тебе понадобится более глубокий, спокойный и тихий сон, чем обычно, без всякого шума, чтобы ты мог пополнить энергию, истраченную на то, чтобы быть остро бдительным.

Это точно как две руки; обе они твои. Поэтому, что бы ни случилось, наслаждайся этим. В это мгновение ты нуждаешься именно в этом; не пытайся этого изменить. Именно так начинаются проблемы: ты начинаешь думать, что быть остро осознанным лучше, так почему бы не быть остро осознанным все время? Ты не можешь этого сделать. Тебе понадобятся периоды глубокого отдыха.

Поэтому не вмешивайся. Расслабься. Продолжай упражнение, которое ты делаешь, и что бы ни случилось, наслаждайся этим, потому что, наверное, это именно то, что нужно.



Любимый Ошо,

Я впервые зол на своих родителей. Они простые люди, и я говорю себе, что не их вина, что у них нет понимания Ошо. Но мой гнев находится в таком конфликте с любовью, что это больно. Я так зол, когда это пишу, что не могу даже сформулировать вопрос. Не будешь ли ты так добр, мне помочь?


Каждый ребенок разозлился бы, если бы понял, что с ним сделали бедные родители - неумышленно, бессознательно. Все их усилия были направлены на благо ребенка. У них добрые намерения, но их сознательность равна нулю. А добрые намерения в руках бессознательных людей опасны; они не могут принести ожидаемого результата. Они могут создать прямо противоположный результат.

Каждый родитель пытается привести в мир прекрасного ребенка, но если посмотреть на мир, он кажется сиротским приютом. Никаких родителей вообще нет. Фактически, если бы он и был сиротским приютом, это было бы лучше, потому что, по крайней мере, ты был бы самим собой и тебя не переделывали бы никакие родители.

Поэтому этот гнев естествен, но бесполезен. Если ты в гневе, это не поможет твоим родителям и повредит тебе.

Говорят, что Гаутама Будда сказал очень странные слова. В гневе ты наказываешь себя за проступок кого-то другого. Это кажется очень странным, когда ты впервые слышишь эти слова: в гневе ты наказываешь себя за проступок кого-то другого.

Твои родители что-то сделали двадцать лет назад, тридцать лет назад, а ты злишься сейчас. Твой гнев никому не поможет; он просто создаст в тебе больше ран. И со мной, возле меня... Я пытаюсь объяснить весь механизм того, как воспитываются дети, чтобы у тебя было больше понимания того, что все случившееся должно было случиться. Твои родители были обусловлены своими родителями. Ты не можешь найти, кто действительно ответствен, чтобы с этого начать. Это передавалось от поколения к поколению.

Твои родители сделали с тобой точно то, что сделали с ними. Они были жертвами. Ты почувствуешь сострадание к ним и радость, потому что не повторишь то же самое в своей жизни. Если ты решишь иметь детей, тебе будет радостно оттого, что ты разрушишь порочный круг, что ты выпрыгнешь из шеренги, восходящей в самое начало и кончающейся тобой, что ты можешь стать тупиком. Ты не сделаешь этого со своими детьми или с детьми кого-то другого.

Ты должен чувствовать, что тебе повезло, что у тебя есть мастер, чтобы объяснить тебе, что происходит между родителями и детьми - сложное воспитание, добрые намерения, плохие результаты, где каждый хочет сделать как лучше, а мир продолжает становиться хуже и хуже.

Твоим родителям не посчастливилось иметь мастера - а ты злишься на них. Ты должен чувствовать доброту, сострадание, любовь. Что бы они ни сделали, они сделали это бессознательно. Они не могли никак по-другому. Они испытали на тебе все, что умели. Они были несчастны и создали в мире еще одно несчастное существо.

У них не было ясности о том, что они несчастны. У тебя достаточно ясности, чтобы понять, почему человек становится несчастным. И как только ты понимаешь, как создается несчастье, ты можешь избежать причинения его кому-то другому.

Но посочувствуй своим родителям. Они тяжело работали; они сделали все, что только могли, не имея понятия о том, как работает психология. Вместо того чтобы учить их быть матерью или отцом, их учили быть христианином, марксистом, портным, водопроводчиком, философом - все эти вещи хороши и необходимы, но самого важного не хватает. Если они собираются производить детей, самым важным учением должно быть - как быть матерью, как быть отцом.

Это принимают как должное: просто родив, ты узнаешь, как быть матерью, как быть отцом. Да, что касается рождения ребенка... это биологическое действие, для него тебе не нужно психологической подготовки. Животные прекрасно с этим справляются, птицы прекрасно с этим справляются, деревья прекрасно с этим справляются. Но родить ребенка биологически - это одно, а быть матерью или отцом - совершенно другое. Это требует огромного образования, потому что ты создаешь человеческое существо.

Животные ничего не создают, они просто клонируются. И теперь наука пришла к той точке, что эти клоны действительно можно производить! Это очень опасная идея. Если мы создадим банки данных - а рано или поздно мы их создадим; как только возникает идея, она воплощается в реальность. Наукой доказано, что это на сто процентов возможно... никаких проблем.

Мы можем иметь в больницах банки мужских сперматозоидов и женских яйцеклеток. И мы можем создать в точности подобные сперматозоиды и яйцеклетки, и двое родившихся детей будут в точности похожи. Один ребенок будет выпущен в мир; другой будет расти в холодильнике, бессознательный, но его части тела будут точно такими же, что и у другого. И если с первым человеком случится несчастный случай, и он потеряет ногу или почку, или ему необходима будет хирургическая операция, нет проблем: его клон ждет в больнице. У клона можно вынуть почку - он растет точно с такой же скоростью, только он бессознателен, - и она будет точно такой же, что и почка, которую он потерял. Ее можно заменить.

Этот клон будет всегда доступен, чтобы заменять любые запчасти - даже мозг. Ты можешь впасть в кому, или у тебя может остановиться сердце... После остановки сердца мозг может жить еще четыре минуты - не больше. Если за эти четыре минуты установить новый мозг, новое сердце, ты вообще не почувствуешь, что что-то изменилось, что с тобой что-то вообще произошло. Может быть, ты заснул, а теперь проснулся. Ты никогда не узнаешь, что твой мозг заменен, что твое сердце заменено.

Идея клонирования кажется великим прорывом медицины, но она также и опасна - опасна в том смысле, что человек становится машиной с заменяемыми запчастями, как и любая другая машина. Когда что-то ломается, эту часть заменяют. И если любую часть можно будет заменять, человек будут падать дальше и дальше от духовного роста, потому что начнет думать о себе как о машине. Именно так думает половина мира, коммунистический мир, что человек - это машина.

Тебе повезло, что ты понимаешь ситуацию, в которой находятся твои родители. Они не сделали с тобой ничего особенного, они сделали бы то же самое с любым ребенком, родившимся у них. Они были на это запрограммированы. Они были беспомощны. А злиться на беспомощных людей просто неправильно. Это несправедливо, некрасиво и к тому же вредно для тебя самого.

Если твои родители не могут меня понять, тебе не стоит об этом беспокоиться. Меня не может понять весь мир. Твои родители - нормальные люди; они просто следуют за толпой, потому что так безопаснее. Ты выпал из толпы. Ты выбрал рискованный и опасный путь. Если они не хотят двигаться в опасный образ жизни, это их выбор; это не должно вызывать в тебе гнева.

Фактически ты можешь им помочь, только став настоящей индивидуальностью, о которой я говорю: более сознательным, более бдительным, более любящим. Видя тебя, они могут измениться. Когда они увидят, что ты так радикально изменился, это только заставит их подумать дважды: может быть, они неправы. Другого пути нет. Ты не можешь их интеллектуально убедить. Интеллектуально они могут спорить, а споры никого не меняют. Единственное, что меняет людей, это харизма, магнетизм, волшебство твоей индивидуальности. Тогда, все, чего ты касаешься, превращается в золото.

Поэтому вместо того, чтобы тратить время и энергию на гнев и борьбу с прошлым, которого больше не существует, вложи всю свою энергию в волшебство своей индивидуальности. И когда твои родители увидят тебя, их не смогут не тронуть качества, которые ты вырастил, качества, которые непроизвольно впечатляют: твоя свежесть, твое понимание, твоя безусловная любовь, твоя доброта, даже в такой ситуации, в которой уместнее был бы гнев.

Только эти вещи могут быть настоящими аргументами. Тебе не нужно говорить ни слова. Твои глаза, твое лицо, твои действия, твое поведение, твой отклик произведут в них перемену. Они начнут задумываться, что с тобой случилось, как это с тобой случилось - потому что каждый хочет иметь эти качества. Это настоящие богатства. Никто не богат настолько, чтобы позволить себе иметь качества, о которых я тебе говорю.

Итак, вложи всю энергию в то, чтобы трансформировать себя. Это тебе поможет, поможет и твоим родителям. Может быть, это запустит цепную реакцию. Может быть, у твоих родителей есть другие дети, есть друзья, и так далее, и так далее.

Это подобно тому, как если ты сидишь на берегу тихого озера и бросаешь в него небольшой камень. Камень такой маленький, что сначала он создает маленькие круги, но круг за кругом... они достигают дальних берегов, до самых пределов озера. И это только маленький камешек.

Мы живем в определенного рода ноосфере, новом психологическом озере, в котором все, что ты делаешь, создает вокруг тебя вибрации. Они касаются людей, достигают неизвестных источников.

Стоит только создать небольшую рябь индивидуальности, и она достигнет многих людей - и конечно, тех, кто ближе всех связан с тобой. Они первыми это увидят и поймут с великим благоговением. Они не поверят своим глазам, потому что все, что они знают о религии, это воскресная церковь, в которой ничего не происходит. Всю жизнь они ходили туда каждое воскресенье, но возвращались домой прежними.

Под именем религии они знают только Библию, Коран или Гиту, но они читают и читают их, и ничего не происходит, потому что они не знают одного - что ты живое существо, а книга мертва. И человек в церкви, произносящий проповедь, просто профессионал. Он подготовил проповедь по книгам и продолжает повторять одни и те же проповеди. Никто его не слушает, никто не улавливает его смысл. Он повторяет ту же проповедь, которую говорил два месяца назад. Никто не слушал тогда, и никто не слушает сейчас. И ты знаешь, что эта проповедь не изменит тебя, потому что эта проповедь не изменила самого проповедника. Наверное, он такой же обыденный, что и ты - может быть, еще более.

Я знал одного джайнского монаха, который был очень простым человеком, почти простаком. Он спросил меня:

- Сколько у тебя лекций?

- Это трудный вопрос, - сказал я. - Пока моя жизнь не закончится, я не узнаю.

Он сказал:

- А у меня только три: одна на десять минут, одна на двадцать минут и одна на тридцать, в зависимости от обстоятельств. Иногда на конференции дается только десять минут. У меня все готово: десятиминутная лекция. Если мне дают двадцать минут, у меня есть и двадцатиминутная. Если дают тридцать минут, есть тридцатиминутная. Более долгого времени быть не может, потому что никому не интересно так долго слушать. Людям нравится краткость.

Я сказал:

- Это великолепно. Ты нашел действительно потрясающую идею.

И он сказал:

- Это работает.

- А люди не знают, - спросил я.

- Мне никто ничего об этом не говорил, а я использовал эти лекции всю жизнь. Куда бы я ни пришел: в храмы, в колледжи, в университеты, где я должен выступать, - я спрашиваю: «На сколько минут? Десять, двадцать, тридцать?» Что бы они ни сказали, лекция готова. И я повторял эту лекцию столько раз, что теперь уже не нервничаю. Я могу повторить всю лекцию без запинки!

Думаешь ли ты, что слушание такого человека тебя трансформирует? - или кого-то другого? Но это делает каждый христианский миссионер.

Одним из самых известных, всемирно знаменитых христианских миссионеров был Стэнли Джонс. Он был моим большим другом, но однажды так рассердился, что вся дружба кончилась. Он был старик, друг Махатмы Ганди, и Махатма Ганди очень уважал его. Он приезжал в город, где я жил, и останавливался в доме одного из моих друзей. У него были напечатанные карточки - десять или двадцать карточек на каждую лекцию - и он раскладывал эти карточки на столе. Он начинал лекцию и продолжал менять карточки.

Он так разозлился на меня, когда я смешал его карточки! Он что-то говорил, а в карточке этого не было. Он просмотрел все карточки, но нужной не нашел. Я вынул эту карточку. И он сказал:

- Сегодня я плохо себя чувствую. Мне нехорошо, и я не буду выступать.

И он спросил хозяина:

- Кто это сделал?

- Твой друг, - ответил хозяин.

Стэнли Джонс очень рассердился. Он сказал:

- Ты мне друг или враг? Ты испортил мне всю лекцию!

- Иногда, - сказал я, - ты должен говорить из сердца, не из этих карточек. Я заглянул к тебе в чемодан; у тебя почти пятьдесят наборов этих карточек, и ты можешь повторять одни и те же речи. Думаешь ли ты, что это кому-то помогает? - эти мертвые карточки, которые ты повторял всю жизнь? И сегодня, только потому, что не хватило одной, и номера были перепутаны, ты потерял лицо, потерял свою цельность. Ты был почти в состоянии безумия. И что, по-твоему, подумали люди, пришедшие тебя слушать?

Он написал много книг. Я просмотрел эти книги: он пишет хорошо, красиво, но все это украдено. Нет ничего его собственного. Нет никакого его собственного опыта. Пока нечто не становится твоим собственным опытом, это ни на кого не произведет впечатления.

Поэтому чувствуй себя блаженным. Здесь у тебя есть шанс быть полностью трансформированным. И помоги своим бедным родителям, потому что у них не было такого шанса; пусть тебе будет их жаль.



Любимый Ошо,

Часто, когда я сижу с тобой, или когда я только что проснулся утром, я в очень молчаливом состоянии. У меня внутри словно мерцает тайная улыбка. И с нею осознание того, что проблем не существует, и это состояние доступно всегда. Я наблюдаю, как ум всплывает на поверхность с мыслями, и на несколько прекрасных мгновений мне очень легко не вовлекаться в него. Но затем, когда лекция кончается, или я начинаю какую-то деятельность, кажется, я совершенно теряю сознательность и не способен остановить инерцию своего ума и своего действия. Остается лишь ноющая память о молчании, и снова ощущение неуравновешенности и того, что чего-то не хватает. Пожалуйста, прокомментируй.


Не стоит беспокоиться - и не будь жадным! С тобой происходит так много. Если, когда ты слушаешь меня, на тебя нисходит молчание, и мысли исчезают, и ты чувствуешь центр, новое состояние, и чувствуешь также, что это состояние доступно всегда... это правда. В то мгновение, когда ты чувствуешь свой центр, частью этого опыта является чувство, что этот центр доступен всегда. Это часть опыта, существенная часть; поэтому она так весома.

Или, когда ты просыпаешься утром, и твой ум молчалив... и теперь, когда ты осознаешь молчание, ты можешь его узнать. Каждый просыпается утром с молчаливым умом, но это продолжается лишь несколько секунд. И даже в эти несколько секунд человек не осознает, что в нем нет мыслей, потому что у него нет этого вкуса, нет никакого предыдущего опыта этого. И вот эти два или три мгновения проходят - а они самые важные во всем твоем двадцатичетырехчасовом дне.

Но поскольку ты переживаешь это на утренней лекции и вечерней лекции, дважды - много часов сохраняется это состояние, молчание - у тебя есть определенный опыт. Ты чувствуешь это, когда просыпаешься; вскоре ты почувствуешь молчание засыпая - но это немного труднее. Именно поэтому сначала ты чувствуешь это после пробуждения, потому что пробуждение подразумевает, что ум вычистил много мусора во снах, и ему было позволено отдохнуть. И теперь, когда ты выходишь из отдыха, молчание узнать легко. И этих мгновений станет больше и больше. Затем снова лекция; снова ты... это продолжается без перерыва.

Вскоре это станет и началом ночи. Это происходит и когда ты засыпаешь. Прежде чем ты заснешь, ум останавливается на две или три секунды, чтобы мог утвердиться сон. Если ум продолжается, сон не может утвердиться. Но поскольку ты выходишь из мира ума - целый день ум шумел, - ты можешь этого не узнать. Но вскоре ты это узнаешь.

Твоя проблема в том, что после лекции, когда ты начинаешь работать, внезапно ты падаешь в бессознательность. Это естественно. Поначалу ты не можешь оставаться таким же сознательным, таким же молчаливым. Фактически, из-за того, что ты в молчании два часа утром и два часа вечером, внутри идет четырехчасовая тарабарщина ума, потому что она должна выйти наружу.

Итак, не беспокойся. Это естественно, это восстанавливает равновесие. Прими это. Мало-помалу, когда будет собираться меньше и меньше тарабарщины, даже в работе ты начнешь находить промежутки молчания. И придет время, когда молчание станет опытом всех двадцати четырех часов. Когда ты хочешь для чего-то использовать ум, ты используешь его. Если ты не хочешь его использовать, тогда он остается в молчании. Он не работает автономно, как это бывает обычно.

Но чувствовать молчаливое, прекрасное состояние внутри четыре часа - это больше, чем человек может просить, - и это приходит и в другие мгновения. Просыпаясь, ты находишь его; вскоре ты найдешь его и засыпая. И тогда в другие мгновения, во время работы, это придет без всякого предупреждения. Внезапно ты просыпаешься: есть молчание, и ум бездействует. Не беспокойся. В это время человек тоже начинает побаиваться: если ум остановится полностью, что тогда?

Один из профессоров, с которым мы вместе работали, захотел научиться медитации. Там у меня была небольшая школа медитации. Он принял участие в медитации, но в первый раз, когда он пережил молчание, он просто выскочил из небольшого храма, в котором мы сидели, и убежал! Я не мог понять, что случилось. Мне пришлось его догонять. Он оглядывался на меня, и когда видел, что я следую за ним, бежал быстрее. Я подумал: «В этом что-то есть. Что случилось с этим человеком?»

Я закричал:

- Обожди, Нитьянанда! - его звали Нитьянанда Чаттерджи, - обожди минуту!

Он махнул рукой, - «с меня довольно!» - и сказал:

- Не хочу медитировать. Ты опасный человек! В конце концов, я поймал его, когда он уже заходил в свой дом. Теперь бежать ему было некуда. Я сказал:

- Лучше расскажи мне, что случилось.

- Не знаю, что ты сделал, - сказал он, - но я вошел в такое молчание... а ты меня знаешь, я болтаю, как радио... - К тому же, его звали Чаттерджи. Он был бенгалец...

- Я начинаю говорить утром и продолжаю, пока не засну... почти на середине предложения - я постоянно говорю. Это удерживает меня занятым, ничем не обеспокоенным, без всяких проблем. Я знаю, что проблемы есть, но говоря с кем-то... если никого нет, я говорю один.

А там, сидя с тобой, внезапно я перестал говорить. Я был пуст. И я подумал: «Боже мой, я схожу с ума! Если это будет продолжаться двадцать четыре часа, со мной все кончено. Нитьянанда Чаттерджи, - сказал я, - твоя жизнь кончена. Если ум не вернется снова... прежде чем это молчание зашло слишком далеко, беги отсюда. И зачем эти тридцать, сорок человек сидят с закрытыми глазами? - но это их проблема. Каждый должен заботиться о себе». И я убежал.

- Не беспокойся, - сказал я. - Молчание - это не что-то такое, что разрушает твой ум; оно просто помогает уму отдохнуть. И с тобой это произошло так легко, потому что ты болтун; ум устал. Обычно этого не происходит так легко. Эти другие люди продолжают сидеть. Уму не так легко утихнуть, когда ты в первый раз садишься медитировать.

Всю жизнь ты так напрягаешь свой ум, что люди тебя боятся. Твоя жена боится, твои дети боятся. Профессора в университете боятся. Если ты садишься в общей комнате, общая комната пустеет; все из нее разбегаются. Это из-за чрезмерного использования ума. Это механизм, и ему необходим некоторый отдых.

Ученые говорят, что даже металлы устают; им тоже нужен отдых. Ум - это очень изощренное явление, самое изощренное во всей вселенной, и ты использовал его так много, что, найдя малейший шанс быть молчаливым, он тут же стал молчаливым. Ты должен радоваться.

- Но он начнется снова или нет? - сказал он.

- Начнется, когда захочешь, - сказал я.

- Я так испугался, что если он не начнется снова... «Тогда, Нитьянанда Чаттерджи, твоя жизнь кончена. Ты окажешься в сумасшедшем доме. Зачем, прежде всего, ты спросил этого человека о медитации?»

И я сказал:

- Я тоже спрашивал себя, почему ты захотел медитировать.

- Я просто говорил об этом, точно так же, как говорю обо всем, - и ты в меня вцепился. Ты сказал: «Все в полном порядке. Идем в мою машину». Я никогда не хотел... Я говорю обо всем - знаю я это или нет, неважно. Я могу говорить часами. Только потому, что ты сидел в общей комнате, и больше никого не было, я подумал: «Какую бы выбрать тему?» Увидев тебя, я подумал: «Медитация - это единственная тема, на которую ему будет интересно поговорить», вот я и заговорил о ней. А ты схватил меня и затащил в машину.

И я подумал: «Какой от этого будет вред? Мой дом всего в нескольких минутах ходьбы от твоего, и хорошо доехать до него на машине. А по пути я буду говорить». И так я оказался в ловушке, потому что я не смог повернуть назад. Ты затолкал меня в храм, где сидели эти сорок человек, и мне тоже пришлось сесть. Я хотел бежать с самого начала. Я никогда не хотел медитировать, потому что не хочу вовлекаться ни во что, если не знаю, куда это ведет.

И как только я сел, все стало молчаливым. Я открыл глаза, огляделся вокруг, и все сидели с закрытыми глазами, в молчании. Я подумал: «Вот правильное время для побега». Но ты такой человек, от которого так просто не убежишь. Вся улица видела, что я убегаю, а ты за мной гонишься. И я подумал: «Я не остановлюсь». Я просто очень испугался. Я боюсь молчания. Говорить очень приятно.

Я сказал:

- Тебе повезло, потому что ты так много говорил, что твой ум готов расслабиться. Не упускай эту возможность. И не бойся. Разве ты не видишь меня? - я могу говорить. Ты сможешь говорить, когда захочешь. Прямо сейчас это не в твоей власти; это просто продолжается само собой. Ты - просто граммофон, а молчание сделает тебя хозяином положения.

- Ладно, - сказал он, - если ты обещаешь, я тебе верю и буду приходить каждый день. Но помни, я не хочу лишиться ума. У меня дети, жена, старые родители.

- Не волнуйся, - сказал я. - Ты не лишишься ума. И вы удивитесь: этот человек прогрессировал в медитации лучше всех остальных. Это навело меня на идею о специальной медитации, и я начал новую технику, Джиббериш.

Она не была абсолютно новой, но никто раньше не использовал ее как средство для медитации стольких людей.

В Индии у нас были медитационные лагеря, в которых днем проводилась стадия джиббериша, и каждый говорил все, что хотел, - тысяча человек вместе. Это не было разговором, потому что ты говоришь не с кем-то, а просто так.

Это было редким опытом - потому что я был единственным слушателем того, что говорили все эти люди? Однажды человек напротив меня звонил по телефону, на самом деле говорил по телефону. И я слышал: «Алло, алло». Все смотрели:

«Что ты делаешь?» Он вел международные разговоры, без всякого телефона, без ничего. Он был бизнесменом, и просто привычка... Но для людей этот опыт был огромным расслаблением. После часа говорения ерунды...

Один из моих близких саньясинов... с ним случилось так, что, просто говоря и крича, он подошел и стал толкать машину, в которой я приехал. Она стояла на склоне. Он был человеком очень здравого рассудка, но стал толкать машину и все время говорил очень плохо о Джайянтибхаи, которому принадлежала машина, говорил, что столкнет ее в канаву. Они были друзьями - но что-то, наверное, было не окончено у него в уме. Какие-то люди встали и помешали ему. Из-за того, что ему помешали, он залез на дерево... он не был сумасшедшим! Он стал раскачивать ветви дерева так сильно, что они ломались, и падали на всю группу, сидящую под ним. И все это время он кричал на Джайянтибхаи.

С трудом его заставили слезть. И никто никогда не думал, что этот человек способен на что-то подобное.

Через час все кончилось, и он пришел в полное молчание - более глубокое, чем у кого-либо другого.

Я спросил его:

- Как ты себя чувствуешь?

- Я в более глубоком расслаблении, чем когда-либо во всей моей жизни, - ответил он. - Хотя я и делал глупые вещи... но ты позволил нам делать все, что нам хочется, и я чувствую большое облегчение. Большой груз с меня сброшен, и я очень люблю Джайянтибхаи. Весь гнев прошел.

Этот лагерь длился пять или семь дней, и этот человек с телефоном семь дней продолжал говорить «алло» и был очень серьезен. Как только начиналась медитация, он начинал звонить и, без сомнений, что-то слушал, отвечал, принимал решения о бизнесе. «Вложите эти деньги сюда, сделайте то-то и то-то, купите это. Сейчас лучше всего это купить. Цены растут». И так серьезно, что в последний день я спросил его:

- Как ты себя чувствуешь?

- Мне самому интересно... - сказал он, - это странная медитация. Я не сумасшедший, и я знаю, что никакого телефона нет, просто мне приходит такая мысль. И ты сказал: «Ты должен это позволить». А после этого я много часов чувствую себя абсолютно молчаливым, радостным. Великое бремя...

Наверное, это было его ежедневным делом, и ему его недоставало.

Джиббериш никогда не использовали в группах, но само слово «джиббериш» происходит от имени суфийского мистика Джаббара. Он всегда говорил бессмыслицу. Ты спрашиваешь о луне, а он говорит о солнце; он никогда не отвечал на вопрос, который ему задавали. Он придумывал собственные слова.

И из-за его имени, Джаббар, пришло в существование это слово, джиббериш; это язык Джаббара. Он был одним из просветленных суфийских мастеров. Он использовал джиббериш ради других; иначе он оставался в молчании. Если никто не приходил, он молчал много дней. Если кто-то приходил и что-то говорил ему, этот человек тем самым давал ему повод. Тогда он говорил что угодно - предложения без смысла, слова без смысла. Из того, что он говорил, нельзя было ничего понять.

Ученики много раз спрашивали Джаббара:

- Почему ты говоришь все эти вещи? - обычно ты молчишь. Мало того, что люди смеются над тобой; мы тоже смущаемся, потому что мы твои ученики. Они думают, что мы идиоты: чему можно научиться у такого человека?

Только ученикам он говорил:

- Вы знаете, что эти люди приходят с напрасными вопросами. Они не намереваются понять или измениться, и мой джиббериш прекращает их посещения, и я могу работать с вами в молчании. Хорошо это и для моего ума, потому что большую часть времени я в молчании. Это хорошо, это просто упражнение для ума: если он нужен, я могу его использовать. Поэтому, просто чтобы проверить, по-прежнему ли он работает, я использую весь этот джиббериш.

И я сказал Нитьянанде Чаттерджи:

- Не волнуйся. Ты проделал столько джиббериша, что без сомнений достигнешь глубокого молчания.

И он стал очень молчаливым. Весь университет был потрясен. Никто не мог поверить, что я с ним сделал. Теперь люди к нему подходили и хотели, чтобы он с ними поговорил, но он говорил:

- Нет, хватит. Когда я говорил, вы все убегали. С меня довольно. Теперь оставьте меня в покое.

Ему предложили повышение, но он отказался и вышел на пенсию, чтобы его жене и детям было на что жить, а он мог продолжать свое молчание. Я увидел его снова через десять лет. Он стал совершенно новым человеком, таким свежим и молодым, как если бутон раскрывается и становится розой - с такой же свежестью. И он не говорил; он приходил и сидел часами, и никаких разговоров не было.

Таким образом, что бы ни происходило, позволь этому происходить. Уму привычно определенное количество внутреннего разговора. Поскольку эти четыре часа лекции выпадают, как только он находит возможность, то немедленно на нее набрасывается, и тогда он не просто ходит, но быстро бегает. Позволь это ему. Это не вредно, и вскоре он привыкнет.

Ум - это только механизм, он может говорить, он может молчать. Единственная проблема в том, что он не должен быть хозяином, он должен быть слугой. В качестве слуги он великолепен; в качестве хозяина он опасен. Его хозяином должен быть ты.

________________________________________

Игра слов: chatter - болтовня; -джи - окончание имени сикха; Бенгал - сикхская провинция.

Gibberish, англ. - тарабарщина.



Глава 16. Сокровища и драконы



Любимый Ошо,

Я часто слышу, как ты говоришь, что бессознательное - это погреб нашего ума, куда мы выбрасываем все неприятные и подавленные части опытов, через которые прошли во многих жизнях, потому что наша обусловленность не позволила им быть частью сознательной сферы. Что происходит с прекрасными духовными опытами, которые мы получили в некоторых жизнях? В самогипнозе я смогла вспомнить много таких опытов. Есть ли безмерно полезная сокровищница позитивных опытов, которую мы можем извлечь на поверхность?


Никакой духовный опыт не может быть бессознательным; по самой его природе он должен быть частью сверхсознательного. Точно как в бессознательном собирается все то, что уродливо, кошмарно, все, о чем мы не хотим знать сами и не хотим, чтобы знали другие, таким же образом сверхсознательное тоже накапливает все то, что красиво, прекрасно, духовно.

Когда человек переходит из одной жизни в другую, он не помнит ни бессознательного, ни сверхсознательного. Он приходит только с сознательной частью ума, и путешествие начинается заново - хотя пережитое раньше сохраняется и помогает. Если твое бессознательное слишком обременено, это влияет на сознательное таким образом, что повторяет те самые уродливые опыты, которых ты хотел избежать, но если твое сверхсознательное содержит сокровище прекрасных опытов, это привлечет сознательное, и оно сможет легко двигаться к сверхсознательному.

Поэтому это может случиться в гипнозе: если твое бессознательное имеет меньшую власть, чем сверхсознательное, тогда в гипнозе ты будешь двигаться в сверхсознательное и найдешь эти сокровища. Но они не принадлежат бессознательному. Видя их впервые, ты думаешь, что была в отношении их бессознательна. Это правда: ты была в отношении их бессознательна, но они не являются частью бессознательного ума; они являются частью сверхсознательного, но ты этого не осознавала.

У всех этих шести различных секций ума, - если отложить в сторону сознательный ум, твой ежедневный рабочий ум, - есть собственная система памяти. Все, что ты достигаешь или теряешь в каждой жизни, становится частью какой-то системы памяти. Если оно с темной стороны, оно движется в бессознательное. Если оно так темно, что даже бессознательное чувствует, что это для него слишком тяжело, тогда это проскальзывает глубже, в коллективное бессознательное. Но если коллективное бессознательное тоже чувствует, что это худшее из всего, что только могло случиться, тогда это соскальзывает в космическое бессознательное, которое готово принять все, потому что оно подобно скале; оно не заботится о том, что это такое.

То же самое происходит со светлой стороны, но большинство людей не достигает сверхсознательного. Изредка это бывает, если кто-то работал над развитием своего существа, и не просто старел, но взрослел, - тогда некоторые вещи оказываются в сокровищнице сверхсознательного. Но если человек продолжает двигаться в этом направлении, придет время, когда появятся вещи, которые могут быть сохранены только в высшем уровне сознательного. И это будет системой памяти коллективного сверхсознательного.

Но есть некоторые опыты, которые могут накапливаться только в космическом сверхсознательном, и с каждой жизнью путь вверх становится все уже. Из тысячи человек только один может накопить что-то в сверхсознательном; один из миллионов может накопить что-то в коллективном сверхсознательном; один из миллиардов может накопить что-то в космическом сверхсознательном.

Когда ты рождаешься, ты рождаешься в сознательный ум, который ничего не знает о сокровищах и драконах неосознанно. Но немного работы, и ты это осознаешь. Если это нечто высшего уровня, немедленно твое сознание станет частью сверхсознательного, хотя бы на мгновения, под гипнозом.

Я работал над многими людьми. Очень немногие люди обладают памятью в сверхсознательном, и они удивляются, когда что-то вспоминают, потому что они всегда думали, согласно западной психологии, что все, что подавлено, непрожито, - уродливо и находится в бессознательном. Они очень озадачены, потому что это не может быть подавлено: человек приходит от этого в такой экстаз, что хочет, чтобы весь мир знал, что это правда, это бывает. Не возникает вопроса о подавлении.

Но в перемещении из одной жизни в другую, просто чтобы ты не помнил прошлую жизнь, механизм работает так, что ты не помнишь ничего - ни бессознательного, ни сверхсознательного, ни чего-либо за их пределами. Ты приходишь с чистым сознательным умом, чтобы началось новое воспитание, новое учение, новое обусловливание.

Если бы в памяти оставались все эти семь уровней, ребенку было бы очень трудно - это все равно, что учить ребенка одновременно семи языкам. Он будет в замешательстве, полном замешательстве. Это естественная защита от замешательства и безумия: позволить только одной части двигаться в новую жизнь, свежей, чтобы новая жизнь могла принести тебе свою собственную идеологию, религию.

Я помню одну девочку, которая жила всего в ста милях от Джабалпура, в Катни. Ее родители были в большом недоумении, потому что она помнила, что в прошлой жизни была маленькой дочерью в джабалпурской семье, она помнила, как умерла; наверное, ей было девять или десять лет, когда она умерла, а теперь ей было, может быть, пять лет. Я знал семью в Джабалпуре, о которой она говорила. Я узнал их случайно, потому что у них был гараж рядом с моим домом, и когда у меня что-то ломалось в машине, я приходил туда.

И в ста милях оттуда, в Катни, я постоянно беседовал с небольшой группой искателей. Они привели ко мне эту девочку. Они сказали:

- Она это помнит. Что нам делать? - потому что она была в большом замешательстве. - Она постоянно нас просит отвести ее к родителям, к братьям, а они живут в Джабалпуре. Она помнит, как ее звали.

Когда они мне это рассказали, я сказал:

- Не волнуйтесь. Я их позову, и если она узнает их в толпе, это будет доказательством ее памяти.

Этим вечером я должен был выступать перед большим собранием, около двадцати тысяч человек, и я позвонил этой семье, рассказал всю историю и попросил их прийти в как можно более измененном виде.

- Не одевайтесь так, как вы выглядели, когда ваша сестра умерла.

А у них действительно была сестра, которая умерла, когда ей было около десяти лет.

Пришла вся семья, и я им сказал:

- Встаньте или сядьте в разных местах, и пусть эта девочка вас найдет.

Девочка нашла каждого - всех, кроме маленьких детей, которые родились после нее.

Тех, кого она покинула в прошлой жизни, она тут же узнала.

- Это мой брат.

Она называла его имя, она знала отца, мать, сестру, даже слугу. Слуга ушел от них и служил где-то в другом месте. Они привели его, чтобы посмотреть, узнает ли она слугу. Она тут же узнала его и сказала:

- Он так любил меня.

Ее случай стал очень знаменитым. Ее изучать приходило много психологов, но ее родители разрывались на части, и она сама разрывалась на части. И теперь новая семья - то есть семья из прошлой жизни - тоже разрывалась на части. Они захотели вернуть девочку обратно. Кому должна принадлежать эта девочка? Куда ей идти? Она хотела, чтобы обе семьи жили вместе. Это было невозможно, потому что теперь она родилась в семье браминов, а в прошлый раз относилась к низшему классу. Они не могли жить вместе - просто из-за индуистской кастовой системы.

И, в любом случае, это было неблагоразумно: у одних был бизнес, сервис в Джабалпуре, а у другой семьи - бизнес и вещи в Катни. Неблагоразумно было им жить вместе, но она не могла оставить ни тех, ни других. И я сказал:

- Сделайте одно: пусть иногда она приходит и живет с семьей в Джабалпуре, а иногда с вами, и обе семьи... Это не так далеко - всего два часа по дороге - и не станет трудной проблемой.

Но это оказалось трудным, так как, когда она покидала одну семью, она плакала, потому что не хотела покидать эту семью - и все же хотела быть и в другой. Видя ее страдание, я предложил:

- Позвольте мне ее загипнотизировать. Это какого-то рода уродство. В природе случилась какая-то ошибка; иначе каждый был бы в таком же состоянии.

И это дело всего двух жизней: если же ты будешь помнить четыре, пять, шесть, семь жизней, то придешь в полный хаос.

Ты не будешь знать, что делать. Время не играет никакой роли. Если ты любил женщину в прошлой жизни, то снова найдешь, что любишь ее; но что ты будешь делать с женщиной, которую любишь теперь? Ее ты тоже любишь!

Видя ее агонию, родители согласились. Ей понадобилось семь сеансов глубокого гипноза, чтобы забыть прошлую жизнь, и тогда она снова стала радостной и здоровой.

Естественная система работает так, что ты забываешь прошлое, но ничто не теряется; где-то все сокровища сохраняются. Именно поэтому это можно вспомнить. Ты только забываешь; это не выпадает из твоего существования. Это хранится либо в бессознательном... в основном, в бессознательном, потому что большинство людей не переживают ничего такого, что должно храниться в сверхсознательном. И любой человек, у которого есть сокровище в космическом сверхсознательном, уже готов к просветлению. Если человек поднялся так высоко, накопил такие воспоминания, это значит, что этот человек готов взорваться в предельном праздновании.

И то и другое возможно; тебе просто нужно посмотреть на качество воспоминания. Если оно экстатично, медитативно, радуйся ему: оно соединяет тебя с прошлыми жизнями медитации, в которых ты остановилась из-за смерти. Оттуда ты можешь расти. Внезапно ты нашла сокровище, которое тебя поддерживает. Но если это только что-то из бессознательного, просто стань сознательной, и оно исчезнет.



Любимый Ошо,

Я вижу, что люди постоянно говорят, что хотят истины - ничего, кроме истины, - и свободы; они хотят жить в свободе. Когда же до этого фактически доходит дело, никто не хочет слышать истины или жить в свободе. Все хотят продолжать жить во лжи и владеть тем, что, по их мнению, им принадлежит.

Я вижу это в себе, и по мере того, как я с тобой иду по пути, этого становится меньше и меньше. Почему нам хочется держаться за уродливую ложь жизни до такой степени, что мы жертвуем своей истинностью и природой?


Нужно понять несколько вещей.

Во-первых, ложь очень комфортабельна - особенно если ты не знаешь истины. Кто-то тебе говорит: «Я тебя люблю». Может быть, он лжет, сам не зная, что лжет, потому что он говорил то же самое многим людям. Он мало, что имеет в виду, но для тебя - это трогает твое сердце.

Если теперь узнать истину, она может потревожить. Может быть, он лжет; может быть, он бессознательный привычный лжец. Может быть, истина в том, что он никогда не любил. Кажется, в такой ситуации находится мир: люди никогда не любили, только верили, что любят; иначе они не были бы такими несчастными. Любовь устранила бы все несчастье.

Во-вторых, ложь легка. Тебе не приходится искать, исследовать и отправляться в долгое паломничество. Ты можешь ее изобрести. Ты не можешь изобрести истину, ты можешь ее только открыть. А люди обычно пытаются срезать угол. Зачем идти трудным путем? Ложь кажется способом срезать угол - нельзя найти пути, более короткого. Ты можешь в любой момент выдумать любую ложь.

Но чтобы открыть истину, тебе придется рискнуть жизнью. Тебе придется пойти против всей окружающей тебя структуры лжи. Тебе придется стать одиноким путешественником, не уверенным даже в том, есть ли вообще что-нибудь подобное истине. Для этого требуется огромная храбрость. Для лжи не нужно никакой храбрости; на нее способен любой трус. Все трусы занимаются ею: фабрикуют, производят красивую ложь, украшают ее, преподносят друг другу. На мгновение кажется, что она приносит счастье, но ложь, в конце концов, это только ложь. Вскоре ты обнаружишь, что это мертвая игрушка. Ты был обманут, вот откуда несчастье.

Но люди не видят основной причины. Они думают: «Меня обманул этот мужчина, меня обманула эта женщина». Дело не в этом мужчине или не в этой женщине, все общество живет таким образом, что ложь стала образом жизни. Чем лучше ты можешь лгать, тем более логичной покажется твоя ложь, и тем более тебя будут уважать.

Ложь приносит уважение, награды, Нобелевские премии.

Истина приносит смерть, распятие.

Так зачем заботиться об истине?

Иисус был бы принят с распростертыми объятиями, если бы был раввином, уважаемым человеком с большим количеством последователей. Не было бы никакой необходимости распинать его. Но поскольку он начал говорить вещи, противоречащие лжи, увековечиваемой веками, он сам напросился на распятие.

Во лжи что-то есть. Именно поэтому люди сознательно продолжают лгать.

Я много раз рассказывал историю.

Один человек сказал императору:

- Ты завоевал весь мир. Это уникально. Ты первый, и Бог так счастлив, что я могу убедить его принести тебе свои одежды. Они будут просто несравнимы ни с чем, что когда-либо только существовало и когда-либо будет существовать.

Одежды Бога? Император не мог поверить. Но он подумал:

- Какой от этого вред?

Он сказал:

- Помни, если ты обманешь меня, то заплатишь за это своей смертью.

Этот человек сказал:

- Это я знаю; об этом тебе не стоит беспокоиться. Но много денег потребуется, чтобы попасть в рай и заплатить взятки всей райской бюрократии, потому что до Бога не так просто добраться.

Король сказал:

- Сколько это будет стоить, неважно, но тебе придется оставаться рядом с этим дворцом, в другом дворце, окруженном армией. Ты не сможешь выйти. Делай что хочешь, но изнутри. Ты будешь всем обеспечен, и все, что ты только не попросишь, будет немедленно тебе дано. Принеси эти одежды.

И через семь дней, как и обещал, этот человек вышел с прекрасной шкатулкой. Собралась вся столица; пришли люди из отдаленных мест. Столица никогда не видела таких толп. Одежды Бога? Кто не захочет их увидеть?

Двор короля был полон. Впервые собрались все; пришла королева, пришли принцессы. Этот человек сказал королю и придворным:

- Я принес эти одежды. И заплаченные за эти одежды два или три миллиона рупий - ничто. Когда вы увидите одежды, вы поймете, что они стоят в тысячи раз больше. Фактически, стоимости их не собрать на всей Земле; это нечто, принадлежащее раю. На Земле таких не найти.

Король был в нетерпении. Он сказал:

- Открой шкатулку!

Этот человек сказал:

- Мне объяснили, как это сделать. Дай мне свою шапку. Сначала я положу в шкатулку шапку, затем выну шапку Бога и надену тебе на голову. Только одно условие должны помнить все: эту шапку увидят только те, кто действительно родился от своего отца. Те, кто родился не от своего отца, не увидят ее.

- Нет никаких проблем, - сказал король. - В нашем дворе каждый родился от своего отца. Не беспокойся, открывай шкатулку.

Он дал ему свою шапку. Этот человек опустил ее в шкатулку и вынул оттуда свою руку - пустую. Никто не мог ничего увидеть; не видел ничего и король. Но теперь все оказались в затруднении: если они скажут правду, то потеряют респектабельность. Король подумал, что мудрее будет принять шапку и сказать:

- Какая она красивая!

Каждый при дворе превозносил шапку, говоря, что они никогда не видели ничего подобного. И поскольку все говорили, что она уникальна, каждый думал: «Может быть, я единственный... Говорить правду не имеет смысла - что я ее вообще не вижу! Это опозорит меня; это опозорит моего отца, это опозорит мою мать. Жить будет невозможно, такой это будет позор. Поэтому лучше промолчать. Если ее видит столько людей, наверное, она реальна».

И вот, одна за другой, появлялись новые одежды, и в конце концов, король дошел до нижнего белья. Человек сказал:

- Отдай мне нижнее белье.

И король подумал:

- Это уже слишком! От шапки и до сих пор все было в порядке, но теперь я должен отдать белье... И я прекрасно знаю, что это обманщик. Но он действительно коварен: Я не могу даже сказать: «Я не вижу никакого белья».

Теперь было слишком поздно; до сих пор - плащ, рубашку - он хвалил. Он попался в ловушку собственной лжи. Каждый видел, что король будет голым. И ему пришлось раздеться - неохотно, но другого выхода не было - иначе он опозорил бы всю королевскую семью тем, что он родился... потому что весь двор видит одежду! И ему пришлось принять несуществующее белье.

Этот человек был поразителен! Он сказал:

- Миллионы людей собрались в этой столице. Сам Бог сказал мне: «Когда мои одежды будут доставлены, и король наденет их, он должен проехать по столице в колеснице, чтобы их увидел каждый».

И придворные реагировали с большим энтузиазмом: великолепно было показать, что получил император - подарок Бога!

И каждый видел, что император голый! Этот человек был совершенный мошенник. Он одурачил весь двор, одурачил короля, а теперь дурачит всю столицу, миллионы людей.

Перед колесницей глашатай короля громко кричал:

- Эти одежды может увидеть лишь тот, кто родился от своего отца; иначе вы их не увидите. Они не человеческие; они божественные.

Голый король едет в золотой колеснице, и миллионы аплодируют и кричат от радости:

- Какие прекрасные одежды!

И каждый думает:

- Боже мой, король же абсолютно голый - но миллионы людей видят одежды и противоречить им и говорить, что король голый, абсолютно абсурдно; это значит просто быть осужденным. Может быть, люди тебя убьют, насмерть закидают камнями: «Какой позор!»

Только маленький ребенок, пришедший с отцом и стоящий у него на плечах, прошептал отцу на ухо:

- Папа, но король же совершенно голый!

- Заткнись! - сказал отец. - Когда ты вырастешь, ты тоже увидишь, что он не голый. Ты не видишь - как не видит никто другой - что он голый.

- Но при чем тут то, что я вырасту, к тому, что он голый? - сказал ребенок. - Он ведь действительно голый!

- Молчи, - сказал этот человек, - или я отведу тебя домой и никогда больше с собой не возьму.

- Я могу замолчать, но не вижу никакой одежды, - сказал ребенок.

Этому человеку пришлось бежать, потому что другие могли услышать, что мальчик не видит никакой одежды, и это значило бы, что это не его мальчик, не его сын, что жена обманывает его, что у нее роман с кем-то другим.

Мальчик снова и снова спрашивал:

- Почему ты меня уводишь?

- Для таких вещей человек должен сначала вырасти. Ты слишком маленький; ты не понимаешь.

- Но, - говорил ребенок, - при чем тут понимание? Своими глазами я все вижу, и ты никогда не подозревал, что я вижу неправильно. Король действительно голый!

И отец отвечал:

- Он не голый, его одежда божественна. Но чтобы ее увидеть, нужна зрелость.

У истины свой собственный мир. Он состоит из очень немногих храбрых людей, которые могут выстоять против масс. Это трудно. Это значит рискнуть комфортом, рискнуть респектабельностью, рискнуть жизнью, рискнуть всем. Ты можешь посмотреть на меня... как я всем рискнул, как я все потерял. У меня нет дома, у меня нет собственной земли. Весь мир против меня - потому что я просто продолжал настаивать, что король голый, - а вас, может быть, миллионы, но вы лжецы.

И они не могут мне простить, потому что я разоблачаю их. Они тоже знают, что король голый, и боятся, что могут попасть под мое влияние и согласиться со мной. И это будет опасная жизнь - немедленно против тебя окажется весь мир.

В Испании парламент и в кабинете министров решили, что хотели бы видеть меня в своей стране. Но вот в чем вопрос: кто подпишет разрешение на мое постоянное проживание? И в кабинете министров никто не был готов его подписать. Они говорили:

- Мы совершенно согласны, что его нужно впустить, - мы ничего не имеем против него, что касается нас, - но я не хочу подставлять свою шею, потому что если что-то случится завтра, поймают человека, который поставил свою подпись.

В Греции сын греческого премьер-министра дал мне визу. Он министр кабинета. Хайса лично встретился с ним, поговорил с ним, и он очень интересовался мной. А только вчера он сказал в парламенте:

- Я никогда не встречался с секретарем Ошо. Да, ко мне приходил один медитатор, но я был обманут: мне никогда не говорили, что приезжает Ошо; мне просто сказали: «Приедет несколько наших друзей, и мы хотим, чтобы им дали визы. Я не давал визы Ошо и никогда не видел его секретаря».

Я сказал Хайсе дать опровержение.

- Скажи прессе, что он говорил с вами час, что он был очень заинтересован мной, что он говорил обо мне, что он хотел узнать обо мне больше, что он сказал, что никаких проблем нет, и что он дал визу мне, а не какому-то неизвестному другу.

Это мир, где никто не хочет отстаивать истину. Ложь удобна. Тебя вскармливают ложью; ложь течет в твоей крови; ты к ней подготовлен. К истине ты не подготовлен.

Мне было... Наверное, мне было семь лет, и мой отец хотел избежать какого-то человека, который был по-настоящему занудным. Как только он садился на стул, избавиться от него было трудно. Мой отец увидел, что он пришел. Он сказал мне:

- Я иду в дом. Сядь здесь и скажи этому человеку: «Моего отца нет дома; он ушел».

Я сказал этому человеку в точности как попросил отец: «Мой отец просил вам передать, что его здесь нет. Он ушел».

- Отец тебя просил? Когда же он ушел?

- Он никогда не уходил; он внутри. Он увидел, что вы пришли, но вы такой зануда, что никто не хочет с вами связываться.

Мой отец слушал изнутри. Этот человек очень рассердился, он ушел, и мой отец тоже очень рассердился. Я сказал:

- Странно. Вы оба рассердились, а я просто сказал правду. Ты же сам меня попросил.

- Да, я тебя попросил, но ты ничего не понимаешь. Ты сказал этому человеку, что тебя об этом попросил я! Это разрушает все правдоподобие того, что я ушел. А затем тебе пришлось признать, что я внутри, что я увидел, что он пришел.

- Но ты, несомненно, видел, что он пришел, и ты был внутри.

- Все это правда, - сказал он, - но этот мир не для людей, которые хотят жить согласно истине. И я всегда беспокоюсь о тебе; ты попадешь в беду. Почему ты не можешь быть таким, как все?

Быть таким, как все, значит быть частью всевозможной лжи, которую общество называет этикетом, манерами. Причина, по которой люди говорят об истине, но все же остаются в мире лжи, ясна. В их сердцах есть жажда истины. Им стыдно за себя, потому что они не истинны, поэтому они говорят об истине, но это пустые разговоры. Жить согласно ей слишком опасно; они не могут пойти на такой риск.

И то же самое со свободой. Каждый хочет свободы на словах, но никто не свободен на самом деле и никто не хочет быть на самом деле свободным, потому что свобода приносит ответственность. Она не приходит одна. Быть зависимым просто: никакой ответственности на тебе нет, ответственность лежит на человеке, от которого ты зависим.

И люди создали шизофренический образ жизни. Они говорят об истине, они говорят о свободе, а сами живут во лжи, живут в рабстве - разных видах рабства, потому что каждое рабство освобождает тебя от очередной ответственности. Человек, который хочет быть в самом деле свободным, должен принять огромную ответственность. Он не может переложить ответственность ни на кого другого. Что бы он ни сделал, кем бы он ни был, он за это ответствен.

И с самого начала тебя не готовят к ответственности. Это стратегия общества. Люди только говорят о свободе; они хотят, чтобы у тебя была свобода, но тебя не готовят к ответственности. Это настоящий трюк, потому что свобода приходит только с ответственностью. И они воспитали тебя так, что лучше жить жизнью, в которой ответствен кто-то другой, чтобы тебя не поймали; тогда у тебя никогда нет проблем. Ты просто следуешь приказу.

Ты никогда не выходишь из послушания, и это хорошее название для рабства. Ты следуешь приказу старших, и это другое название для рабства. Но это помогает тебе переложить на них всю ответственность. А они продолжают говорить о свободе.

Все это общество лицемерно - во всем и вся. Если ты хочешь быть настоящим, подлинным человеческим существом, тебе придется быть посторонним; ты не можешь быть участником. Тебе придется везде быть иностранцем. Тебе придется быть чужим. Никто не будет тебе доверять, никто не захочет с тобой дружить; ты будешь один в этом большом мире.

Если ты думаешь, что это несколько мрачная перспектива, реальность будет совершенно другой. Если ты живешь этим, это единственный путь света, это единственный способ жить. Что бы ни принесла с собой свобода, это хорошо. Но этот безмерно красивый и хороший опыт не может быть просто концепцией; ты должен прожить его и испробовать его вкус.

Один из друзей моего отца - он был очень хорошим аюрведическим врачом - хотел дать мне определенное древнее лекарство, сделанное из очень редкого корня. Это растение находят только в Гималаях, и даже там - в редких местах. Он называется брахмабодхи. Само название значит, что если ты пройдешь весь ритуал принятия этого лекарства... Это не просто таблетка, которую можно проглотить, это целый ритуал. Соком этого корня тебе на языке рисуют «Ом». Он такой горький, что от него тебя почти что рвет, и ты должен стоять голый в реке или озере, по шею в воде. Тогда пишется слово «Ом», и три санскритских ученых читают вокруг тебя мантры.

Он любил меня и был искренним. Он сказал, что если брахмабодхи применить к любому ребенку, прежде чем ему исполнится двенадцать лет, он осознает Бога в этой жизни. Брахма значит предельное, Бог. И он хотел провести со мной этот ритуал.

Я сказал:

- Меня удивляет, что у тебя три сына, и ты ни с одним из них не провел этого ритуала. Разве ты не хочешь, чтобы они осознали Бога? Я знаю, что у трех ученых, которые будут читать мантры вокруг меня, есть собственные дети. Никто не испытывал этого на них, почему же ты хочешь сделать это со мной?

- Потому что я люблю тебя, и потому что я почувствовал, что ты мог бы осознать Бога, - сказал он.

- Если ты это чувствуешь, тогда я его осознаю и без твоего брахмабодхи, - сказал я. - Если бы брахмабодхи помогало людям осознать Бога, ты дал бы его своим детям. Просто из любопытства я хочу пройти через этот ритуал, но я совсем не уверен, что он имеет какую-то ценность. Если Бога можно осознать таким простым методом, который применяют к тебе другие... Я ничего не должен делать - только стоять в воде, может быть, немного померзнуть, пока вы читаете свои мантры... немного горький вкус, может быть, меня стошнит, но это не очень большие вещи в сравнении с достижением Бога. И я хочу, чтобы это было ясно и понятно: я отношусь к этому скептически, но готов сделать это из любопытства. Я только хочу знать, сколько времени мне потребуется, чтобы осознать Бога?

- Писания об этом ничего не говорят, - сказал он.

- По крайней мере, в этой жизни?

- Да, в той же жизни.

И ритуал был организован, и я прошел через всю эту пытку. Почти час я стоял, дрожа, в воде. И если до этого я думал, что ним, одно из индийских деревьев, имеет самый горький вкус, то это брахмабодхи превзошло все. Не думаю, что что-то другое может заставить вас чувствовать себя настолько плохо. Они написали «Ом» у меня на языке; было почти невозможно сдерживаться, потому что весь мой желудок выворачивался наизнанку, и мне хотелось, чтобы меня вырвало, но я не хотел нарушить их ритуала. Это было его частью: тебя не должно стошнить; иначе весь ритуал пропадает, ничего не случится.

Через час я был освобожден от этого ритуала. Я спросил старого врача:

- Ты действительно веришь, что эта чепуха чему-то поможет, что она имеет какое-то отношение к опыту Бога? Тогда почему люди всю жизнь продолжают заниматься этими аскетическими практиками, самоистязаниями, всевозможными дисциплинами? - одного часа этой пытки достаточно!

- Это создает вопрос и в моем уме, - сказал он. - Я поклонялся Богу всю жизнь, и когда я писал «Ом» у тебя на языке, я подумал: «Боже мой! Может быть, он его осознает, а я поклонялся Богу всю жизнь - утром и вечером. Я устал от этого, но продолжаю, потому что не остановлюсь, пока не осознаю».

Я сказал ему:

- Это абсолютно абсурдно. В этом нет никакой логики, и я не вижу в этом ничего, кроме беспричинного мучения маленьких детей.

И я был не единственный, потому что когда они организовали этот ритуал, об этом узнали некоторые богатые люди и привели своих сыновей.

В реке стояло в ряду, по крайней мере, девять мальчиков, так как то, что делается для одного, можно сделать и для девятерых; времени уходит столько же. И я сказал:

- Я знаю этих мальчиков; большинство из них идиоты. Если они могут осознать Бога, тогда я не хочу этого делать, потому что не хочу быть в раю с этими мальчиками. Они такие идиоты, что даже если в школе они окажутся со мной в одном классе, я сменю класс, возьму другой предмет. Я никогда не был с этими людьми. В первый раз - благодаря усилию по осознанию Бога - я стоял рядом с ними.

Впоследствии некоторые из них бросили школу на середине, потому что не смогли сдать экзамен, и я спросил этого врача:

- Что же случилось? Эти люди, которые собираются осознать Бога, не могут сдать небольшой экзамен? Они являют совершенное доказательство того, что твой ритуал - упражнение в бесполезности.

Он сердился, но внимал здравому смыслу. Он говорил:

- В твоих словах что-то есть, но что я могу сделать? Сейчас один из этих мальчиков сидит в тюрьме; он кого-то убил. Трое, которые этого не сделали, имеют небольшой бизнес. Оставшиеся затерялись в большом мире.

Я продолжал снова и снова его спрашивать:

- Как насчет этих девятерых, которые готовы к осознанию Бога? Ты все еще думаешь, что они осознают Бога?

В конце концов, он сказал:

- Ты так настойчив, что я должен тебе сказать: я не верю в этот ритуал; это только написано в священных писаниях. И видя поражение всех этих людей... но никому этого не говори.

- Почему? - спросил я.

- Будь мудрым.

- Что ты называешь быть мудрым?

- Никому этого не говори, потому что каждый верит в писания. Зачем наживать врагов? Держи это при себе, - сказал он.

- Это не правда, это путь лжи.

И я сказал:

- Все эти писания постоянно говорят: «Будь правдивым». Так должен ли я следовать писаниям, или мне следовать массам?

- Ты создаешь для меня дилеммы, - сказал он. - Я старый, усталый человек и не хочу никаких проблем. Теперь это для меня настоящая дилемма. Я не могу сказать тебе, не быть правдивым, и я не могу сказать тебе, быть правдивым. Я не могу сказать тебе, не быть правдивым, потому что это против писаний. Я не могу сказать тебе, быть правдивым, потому что это подвергнет опасности твою жизнь. Я могу просто сказать: «Будь мудрым».

Я сказал:

- Я думал, что мудрость состоит в том, чтобы быть правдивым, но здесь, кажется, быть мудрым значит быть политиком; быть мудрым значит уметь обманывать, быть небрежным в отношении истины и просто думать о своем комфорте и респектабельности.

Если ты только думаешь интеллектуально, то ты найдешь, что действительно мудро оставаться с массами, с правильной политикой. Говори все то, что они хотят слышать, - но тогда ты мертв. Ты можешь быть живым, только если ты один и сам по себе - как бы это ни было рискованно, как бы это ни было опасно.

И это привилегия человека - и единственная привилегия человека - в одиночку выстоять против всего мира, если человек чувствует, что за ним истина. Если он чувствует, что этот путь ведет к свободе, он должен принять любую ответственность. Тогда вся эта ответственность не будет на тебе бременем; она сделает тебя более зрелой, более центрированной, более укорененной, более красивой индивидуальностью.



Любимый Ошо,

Я попробовала трюк со сцепливанием пальцев рук. Ты просил дать тебе знать, если это сработает: это сработало!


Прекрасно!

Попробуй здесь, перед всеми.

Хорошо, Маниша... очень хорошо!



Глава 17. Существование не торопится



Любимый Ошо,

С тех пор как я здесь, с тобой и слушаю тебя так близко, я вижу, что мое тело и чувства, которые оно у меня вызывает, очень меняются. То, как я хожу, то, как я на себя смотрю, принимая душ, то, как я ощущаю тело, - все кажется настолько другим, что я могу только признать это с изумленным лицом. Следует ли тело за умом, подвергается ли мой ум влиянию сердца?


Человек - это не машина, но организм, и разницу очень существенно понять. В машине есть части, в организме - члены. Части можно разобрать; ничто не умирает. Ты можешь снова собрать части, и машина будет работать. Но в организме, если ты расчленишь его на части, что-то умрет. Ты можешь снова собрать их вместе, но организм больше не будет живым. Организм - это живое единство; все в нем связано со всем остальным.

Что бы с тобой ни происходило, в теле, в уме, в сердце или в осознанности, это изменит весь организм. Ты подвергнешься воздействию как целое. Члены органического единства - не части, сложенные вместе; есть нечто большее.

Машина это просто полная сумма ее частей. Организм - это нечто большее, чем полная сумма его частей - и это «большее» есть твоя душа, которая проникает во все в тебе. И любая перемена, где бы она ни случилась, зазвонит в колокола во всем твоем существе.

Именно поэтому есть разные системы. Например, йога - это одна из самых выдающихся систем для тех, кто работает над самореализацией. Но почти вся ее функция связана с телом, с позами тела. Это великое исследование - люди, которые ее создали, сделали почти невозможную работу. Они нашли, в каких позах твой ум принимает определенный подход, сердце принимает определенный ритм, осознанность становится более или менее острой. Они разработали все позы тела таким образом, что, просто работая над телом, не касаясь больше ничего, они изменяют все твое существо.

Это долгая, трудная, сложная работа, потому что тело - это абсолютно бессознательная часть твоего существа. Тренировать ее, и в странных позах, которые неестественны, будет трудной работой. Ты удивишься, узнав, что, поскольку система йоги нашла, что жизнь слишком коротка для того, чтобы работать над всеми позами тела, чтобы изменить внутреннее существо, они были первыми в мире, кто задумался над продлением жизни, чтобы можно было выполнить задачу в этой жизни.

Вот в чем трудность с телом: ты можешь работать всю жизнь - шестьдесят лет, семьдесят лет - и прийти в определенное состояние, но это тело умрет. И тогда ты получишь новое тело, и тебе придется начать с самого начала; ты не можешь начать с того места, в котором остановился в прошлой жизни. Это было такой великой трудностью для системы йоги, что они стали искать, как продлить продолжительность жизни тела. Они нашли точные способы, которые теперь подтверждаются другими исследованиями науки.

Наука все еще не вовлечена в исследование того, что нашла йога, но, работая над другими вещами, психологи узнали, что чем меньше ты ешь, тем дольше живешь. Ты будешь худым и будешь выглядеть не так красиво, но жизнь удлинится. Если ты ешь больше, ты можешь выглядеть лучше, но жизнь будет короче.

Даже сегодня есть люди, которые едят так мало, что нельзя себе представить, как они выживают, но они проживают дольше, чем кто-либо другой, - я знал одного человека, который умер в сто сорок один год. И весь метод был в том, чтобы принимать как можно меньше пищи. Причина не в том, что они хотят долго жить; причина в том, что они разработали систему, которая занимается телом, а тело - это самая бессознательная часть: она меняется не так легко. Требуется долгое время, но она действительно меняется.

Я нашел людей, которые делали почти чудеса просто позами тела, которые, казалось, не имели к этому никакого отношения, потому что сознание - это такая отдаленная вещь. Но, сидя в определенной позе, - ты будешь удивлен - ты можешь наблюдать, как ты меняешься. Каждый знает о позе лотоса, в которой вы видите Будду. Это самая знаменитая поза. Было обнаружено, что гравитация оказывает на тебя наименьший эффект, если ты сидишь в позе лотоса с абсолютно прямым позвоночником и расслабленным телом. А именно гравитация тебя убивает; чем более на тебя воздействует гравитация, тем более она тянет тебя к могиле.

Это стало абсолютно ясно, когда Альберт Эйнштейн объявил, что если мы сможем найти транспортные средства, движущиеся со скоростью света, люди, находящиеся в этих транспортных средствах, не будут стареть - совершенно. Если они покинут Землю и вернутся через пятьдесят лет, все их современники уже умрут. Может быть, останется в живых один или два - на смертном одре - но они вернутся точно в том же состоянии, что и уехали.

Его идея была в том, что если двигаться со скоростью света, старение прекращается. Но это только гипотеза, не было никакого доказывающего ее эксперимента. Трудно найти средство, движущееся со скоростью света, потому что при такой скорости все сгорает. Нет никакого металла, никакого материала, из которого можно было бы сделать такое средство, поэтому это кажется невозможным.

Но Эйнштейн не знал об объяснении йоги. Объяснение йоги состоит в том, что человек может вернуться на Землю в таком же возрасте, потому что находился вне поля гравитации, - именно поэтому он не может стареть. И это кажется более практичным, гораздо более научным - не просто гипотеза. Тысячи йогов жили дольше, чем кто-либо другой. Если просто сидеть в этой позе, гравитация имеет наименьший эффект.

А почему, если есть меньше или поститься, это продлевает жизнь? Система йоги нашла, что когда ты ешь, пища делает две вещи. Во-первых, дает тебе питание. Это мы знаем; именно поэтому мы едим. Во-вторых - и этого мы не знаем - пищеварение утомляет пищеварительную систему; она становится старше. Чем больше она должна переваривать, тем менее ты молод. Твоя жизнь зависит от пищеварительной системы.

Поэтому, если ты ешь меньше, питания будет меньше, ты будешь худым - ты не будешь Мухаммедом Али, не сможешь заниматься боксом - но ты можешь жить долго, потому что пищеварительная система останется молодой, свежей, почти чистой. Столько работы отброшено, что пищеварительная система может работать гораздо дольше. Пищеварительная система работает дольше, и гравитация воздействует на тебя меньше, и это легко может продлить твою жизнь до ста пятидесяти, ста шестидесяти лет. И причиной для долгой жизни была не жажда жизни, но то, что они выбрали очень медленный способ трансформации: тело.

Но через тело люди достигали просветления. Они не делали ничего, кроме того, что меняли позы тела. В определенной позе ум работает определенным образом. В одной позе он прекращает работать, в другой позе ты становишься очень бдительным; и ты знаешь это, но никогда не делал себе труда идти в это глубже.

Когда ты засыпаешь, почему ты лежишь? Это просто перемена позы. Сидя спать трудно, стоя еще труднее, а стоя на голове спать почти невозможно. Если ты встанешь на голову и попытаешься заснуть... Ты можешь все устроить, привязать к чему-нибудь ноги, принять меры, чтобы защитить себя и не упасть на землю, - но даже тогда ты не сможешь заснуть, потому что слишком много крови будет приливать к голове. Для сна необходимо, чтобы кровь не поступала в голову с большой скоростью, в больших количествах. Ее должно поступать меньше - поэтому все пользуются подушками: это поза йоги.

Йога ничего не упустила из виду - например, почему ты пользуешься подушкой? Без подушки спать трудно, потому что приток крови к ногам и голове остается одинаковым. Но на подушке голова автоматически получает меньше крови, и активность головы снижается. Интеллектуалам нужно две подушки, чтобы большое количество крови было вообще отрезано; иначе они не смогут уснуть.

Ты можешь увидеть это и в обычной жизни: с каждым настроением, эмоцией, мыслью твое тело принимает определенную позу. Если ты просто наблюдателен, то увидишь, что есть связь, и эта связь такова, что ты не можешь ее изменить. Например, если такому человеку, как я, связать руки, он не сможет говорить. Я просто не могу говорить. Я просто буду в растерянности и не буду знать, что делать, потому что мои руки глубоко связаны со всем моим выражением.

И ты, наверное, знаешь, что каждая рука связана с одним из полушарий мозга, левая рука с правым, правая с левым. Это продолжения моего ума. Когда я говорю, я говорю посредством двух медиумов: словами и руками. Каждый жест руки помогает мне дать выражение определенной идее. Если мои руки связаны, сказать что-нибудь мне невозможно. Я пробовал и внезапно говорил, что говорить практически невозможно. Я хочу сказать что-то одно, а говорю что-то другое. Все дело в том, что нарушен ритм моих рук.

Я слышал о двух евреях, которые шли по пляжу очень холодным зимним утром, и один вел великий деловой разговор, предлагая вещи за полцены. Второй сказал:

- Что бы ты ни делал, я не могу ничего сказать.

- Почему ты не можешь ничего сказать? Я предлагаю тебе эти вещи, потому что хочу выйти из бизнеса. Я могу дать тебе даже большую скидку.

- Даже если ты отдашь их мне бесплатно, в данный момент так холодно, что я не могу вынуть руки из карманов, а не вынимая руки из карманов, я не могу ничего сказать.

С самым нижним уровнем - то есть телом - связано все. Йога работала над телом; это долгий тяжкий процесс, и может быть, у него нет будущего, если только наука не присоединится и не поможет ему. Тогда, может быть, в нем произойдет прорыв. Йога - это одна из древнейших наук, разработанных человеком. Ей, по крайней мере, пять тысяч лет. Если наука не поможет ей, окажется, что йога просит слишком многого. Современный человек не может себе позволить так много; нужно найти более короткие пути.

Если ты работаешь над умом... это более короткий путь, чем тело, и работа легче, потому что с умом ничего не нужно делать, только осознанность, только наблюдательность... никакого психоанализа. Это снова только напрасно растягивает процесс.

Йога, по крайней мере, приходит к концу. Психоанализ никогда не приходит к концу, потому что ум продолжает создавать мусор каждый день; он очень производителен. Ты продолжаешь разбираться в своих снах, а он продолжает создавать новые. Он так хитер, что может создать сон, в котором ты спишь и видишь сон, и в этом сне ты заснул и видишь сон. Он может быть очень сложным. Если анализировать этот мусор, это немного поможет, принесет некоторое облегчение, но это нескончаемый процесс.

Те, кто действительно работал над умом, работали с наблюдательностью, свидетельствованием; и по мере того, как ты свидетельствуешь ум, он постепенно начинает становиться более и более молчаливым, прекращает болтать тарабарщину, становится спокойным и тихим. И по мере того как ум становится более спокойным и тихим, тело претерпевает перемены, поразительные перемены, и именно это происходит с тобой. Ты увидишь, что тело ведет себя по-новому; оно никогда раньше так себя не вело. Оно ходит по-другому, изменились его жесты.

Ты прекрасно можешь определить, просто видя, как человек идет, гомосексуален он или гетеросексуален. Что общего имеет походка с сексуальной ориентацией? Но ум гомосексуалиста меняет его походку. Хотя он и не может ходить, как женщина, потому что у него нет матки - без матки он не может ходить, как женщина, - он не может ходить и как мужчина, потому что умственно он выпал из гетеросексуальности. Он ходит определенным образом, ни мужским, ни женским, - и ты видишь это. Он универсален. Где угодно гомосексуалисты ходят одним и тем же образом, и их можно узнать по походке.

Сейчас многие правительства запрещают гомосексуализм, делают его преступлением против закона, и гомосексуалисты думают о том, чтобы уйти в подполье. У них это не получится: их выдаст походка, их тут же поймают. Воры могут уйти в подполье, потому что нет никаких видимых признаков, по которым их можно поймать, но гомосексуалисты не могут изменить походку. Если они изменят походку, изменится и их гомосексуальность; они взаимосвязаны.

Таким образом, когда твой ум становится тихим и спокойным, тело тоже начинает становиться тихим и спокойным - определенная тишина в теле, определенная оживленность, которой ты никогда не чувствовал раньше. Ты был в теле, но никогда не соприкасался с ним так глубоко, потому что ум постоянно удерживал тебя занятым. Он был преградой, и твоя осознанность никогда не была связана с телом.

Теперь, когда ум молчалив, осознанность впервые становится бдительной в отношении тела. Поэтому у будды своеобразные жесты; у него другая походка, другой вид. Все другое, потому что ума нет. Теперь тело не следует уму; ум не становится на пути. Теперь оно следует осознанности, глубочайшему качеству существа.

Поэтому, если в теле происходят любые перемены, наблюдай их и радуйся. Будь более бдительным, и их будет больше. Будь более сознательным, и ты увидишь, что даже у тела появляется собственное сознание.

В присутствии мастера ты начинаешь чувствовать, что тебя окружает другая вибрация. Его тело излучает его осознанность. Он может говорить или не говорить, но его присутствие... Те, кто бдителен, немедленно чувствуют связь с телом мастера. Оно вибрирует по-другому.

Сейчас мы знаем, что можно записывать вибрации на граммофонную пластинку. Ничего не написано, только линии; определенные вибрации пойманы в этих линиях. Их нельзя прочитать, но можно прослушать. В кассетных магнитофонах эта технология была еще более усовершенствована: ты можешь уничтожать вибрации, можешь создавать новые.

В древней литературе тантры была очень странная идея, которую в современном мире вновь представило Теософское Движение. Это была идея акашических записей; акаш значит небо. Идея тантры была в том, что каждый, кто просветлен, создает вибрации, которые записываются самим небом, потому что эти вибрации - сокровище существования. И тантрические трактаты указывают, что есть методы, при помощи которых можно прослушать эти записи. Но произошло определенное бедствие. Люди разрушили...

Точно так же, как они против меня, они всегда были против всего, что странно, а тантра - это одна из самых странных вещей. И поскольку в основе ее лежала сублимация сексуальной энергии, весь ортодоксальный ум обернулся против нее. Они никогда не беспокоились о том, что в ней было множество идей, которые очень значительны. Фанатикам все равно. Они разрушили их храмы, разрушили их священные писания, разрушили и убили их мастеров.

Они помешали тантре далее исследовать свои различные измерения, и это измерение осталось неоконченным, но я чувствую, что в нем есть доля истины. Если существование хочет, чтобы каждое сознательное существо стало просветленным, то когда оно становится просветленным, его запись, его вибрации, его слова, его молчание должны стать частью сокровищницы.

Идея тантры состоит в том, что эту сокровищницу определенными методами можно открыть, и мы можем узнать точно, существовал ли Кришна, существовал ли Махавира, существовал ли Будда, был ли Иисус действительно просветленным. Эти записи откроют все. Но поскольку эти писания были уничтожены и сожжены, мы не знаем, какие методы они предлагали или какие методы испытывали.

Но мой собственный опыт состоит в том, что когда бы человек ни стал просветленным, определенные вибрации по-прежнему есть. Может быть, прошли тысячи лет, но эти вибрации все еще есть - в деревьях, в земле, в горах. Ты по-прежнему можешь ощущать некое странное присутствие. Человека, может быть, нет, певец, может быть, умер, но его запись по-прежнему есть, и ты можешь снова услышать его голос.

Поэтому наблюдай все, что бы ни происходило с твоим телом. По мере того как ты становишься более и более осознанным, ты почувствуешь себя более любящим к телу, более сострадательным к телу; ты почувствуешь, что возникает более близкая, интимная новая дружба. До сих пор ты просто использовал его. Ты никогда даже не говорил телу спасибо - а оно служило тебе, как только могло. Это хороший опыт. Позволь ему стать более интенсивным, помоги ему. А единственный способ ему помочь - стать более осознанным.



Любимый Ошо,

Из твоих бесед я понимаю, что происходит некоторый эволюционный процесс. Но я также слышал, что ты говоришь, что человечество совершенно не эволюционировало. Где же все те искатели, что умерли просветленными?


Как коллективность человек не эволюционировал. Той небольшой доле человечности, которая случилась с человеком, он обязан этим немногим искателям, которые умерли просветленными. Но ты должен понять пропорцию. Она подобна ложке сахара, брошенной в океан, чтобы подсластить его; она ненамного изменит океан. Океан так безграничен. Ложка сахара очень хороша для чашки чая, но для океана она не подходит.

Просветленный человек - это чашка чая. Даже его группа - те, кто сонастроился с ним, - все же так мала, что не может произвести больших перемен в коллективной массе, в ее безграничной тьме, бессознательности.

За тысячи лет столькие люди стали просветленными, что эту небольшую перемену ты можешь увидеть. Но заслуга этого не принадлежит человечеству - именно поэтому я говорю, что человечество не эволюционировало. Заслуга принадлежит этим немногим просветленным людям. Они просто растворяют свое сознание в этом океане - но не могут сделать его сладким. Это оказывает некоторый эффект, но настолько малый, что им можно пренебречь. Заслуга принадлежит тем немногим людям, которые жили и умерли, чтобы помочь человечеству. И то самое человечество, ради которого они жили, убивает их, распинает их. Оно не может по-другому, такова его темнота.

Некоторые небольшие перемены можно отследить, но они так малы, что почти не заслуживают упоминания. Например, Иисуса могли распять без всякого чувства вины. Фактически, эти люди почувствовали облегчение оттого, что с этим беспокойством покончено. Он становился более и более мучительным для их традиции, для их ортодоксального ума. Им было легко.

Меня они не могут распять так легко - это небольшая перемена. Они могут воспрепятствовать моему въезду в страну, могут помешать мне оставаться в стране, могут арестовать меня и депортировать из страны, они могут разрушить мои коммуны. Они могут, как только возможно докучать моим людям, но все же не могут меня распять. Небольшая перемена случилась. Они испытывают стыд.

Им бы этого хотелось; все же глубоко внутри им бы этого хотелось. Это было бы проще. Вместо того чтобы обсуждать меня во всех парламентах мира, посылать сообщения от одного правительства к другому... Зачем так все усложнять? Но они чувствуют, что если я буду распят, они не смогут чувствовать себя легко и свободно и вздохнуть с облегчением; фактически, они могут почувствовать себя виноватыми.

Эти перемены в большом масштабе времени помогут человечеству, но заслуга в них принадлежит тем немногим людям, которые пожертвовали всем в своем служении человечеству. И это человечество отплатило им, распиная, отравляя и забрасывая их до смерти камнями.

Примечательно распятие Мансура. Оно было гораздо более варварским, чем распятие Иисуса, потому что ему постепенно отрубили все конечности. Ему отрубили ноги, потом руки, потом выкололи глаза. Его мучили, как никогда не мучили никакого человека, и все же он улыбался.

Кто-то из толпы спросил его:

- Мансур, почему ты улыбаешься?

- Я улыбаюсь, потому что эти люди убивают человека, который пытается дать им больше жизни, больше света. Эти люди странные - они убивают своего друга. А еще я улыбаюсь тому, что они не знают, что, разрушив мое тело, они не могут разрушить меня. Они убивают кого-то другого! Поэтому Мансур смеется.

И пока все это продолжалось - люди бросали камни, тухлые яйца, просто чтобы унизить Мансура - его собственный мастер, Джунаид, был среди толпы. И просто чтобы никто не заметил, что он отличается от толпы, он тоже что-то бросил - цветок.

Он знал Мансура: Мансур был его учеником, и он знал, что Мансур прав. Джунаид говорил ему:

- Ты прав, но не говори этого. Не объявляй: «Я - предельная истина. Нет никакого другого бога; каждый носит бога у себя внутри». Не говори этого! Я это знаю, но я сохранил молчание, потому что мой мастер сказал: «Держи рот на замке; иначе тебя просто убьют. Какой в этом смысл?»

Мансур сказал:

- Я пытался ничего не говорить, но что я могу сделать? Люди задают вопросы, и я забываю, и реальность выходит наружу.

И Джунаид был опечален. Когда он бросал эту прекрасную розу, это служило двум целям. Во-первых, массы подумали бы, что он тоже бросает камни или тухлые яйца. В такой толпе кто может разглядеть, кто что бросает? Во-вторых, Мансур сможет понять, что розу, ударившую его по лицу, не мог бросить никто, кроме его мастера. Поймет только он.

Но в это мгновение улыбка Мансура исчезла, и появились слезы. Снова кто-то спросил:

- Только что ты улыбался, а теперь плачешь. Что случилось?

- Что-то случилось, - сказал он. - Люди, которые бросали камни, тухлые яйца, помидоры, бананы и всевозможные вещи - это было ничего. Они ничего не понимают. Но кто-то бросил цветок. Я знаю, кто это сделал. Его цветок для меня больнее чего угодно другого, потому что, хотя он знает истину, он недостаточно храбр, чтобы ее объявить. Эти слезы - о его не храбром, постыдном поведении.

И эти люди немного подняли уровень человеческого сознания - но вся заслуга в этом принадлежит им. Человек не может вести себя так сейчас, сегодня. Вы не можете сделать со мной то же самое, что сделали с Аль-Хилладж Мансуром всего тысячу лет назад. Даже те, кто против меня на людях, не против меня; они против меня, потому что против меня массы.

Теперь снова возникает тот же вопрос: они хотят, чтобы я остался здесь, но проблема в том, кто подпишет бумаги? Президент согласен, чтобы я остался здесь, но не хочет принять ответственность и подписать бумаги. Министр иностранных дел боится, министр внутренних дел боится. Он хочет... это абсолютно правильно, нет никаких проблем: я должен здесь остаться. Но как я могу остаться? Никто не готов принять ответственность. У каждого свои страхи. Если завтра что-то случится, поймают этого человека; тогда вся его политическая карьера будет кончена.

Соединенные Штаты оказывают министру иностранных дел поддержку в том, чтобы его избрали генеральным секретарем ООН. И вот он хочет, чтобы я здесь остался, но не может расписаться, потому что если он распишется, его карьера будет окончена. Тогда он не сможет стать генеральным секретарем ООН.

Эти люди изменились. По крайней мере, что касается их, они готовы принять меня здесь; просто они не хотят целиком принимать ответственность на себя. На это храбрости у них не хватает. Но это тоже шаг вперед. Может быть, кто-нибудь и наберется храбрости рискнуть своими амбициями или политикой. Это действительно рискованно, потому что как только кто-то подпишет эти бумаги, вся сила американского, испанского и немецкого правительства будет приведена в действие, чтобы сбросить этого человека. Этот человек не должен оставаться в министерстве, потому что он не послушался всех этих правительств и пошел против них.

И люди, которые сейчас поддакивают, в такой ситуации скажут:

- Мы тебя предупреждали. Ты не послушался.

Произошли некоторые сдвиги, но не очень большие. И заслуга этого не принадлежит самим массам. Они не совершили никакого прогресса, никакой эволюции. Это только подобное воздействие немногочисленных уникальных индивидуальностей, которые жили как пламя и оставили след в человеческом сознании. Но человеческое сознание так безгранично - океаническое поле, которому тысячи лет требуются на то, чтобы сдвинуться в каком-либо направлении.

Именно поэтому я пытаюсь не работать с большим количеством людей, но сконцентрироваться на небольшой группе с такой интенсивностью, чтобы все они стали просветленными в этой жизни. Может быть, группа из двухсот людей, ставших просветленными в одно и то же время, сможет дать великий толчок человеческой эволюции. Мы можем просто попытаться. И попытаться так радостно, так волнительно.

Я не думаю, что Аль-Хилладж Мансур испытывал гнев. Он мог понять, все эти люди делают именно то, что только и можно от них ожидать. Я не испытываю гнева на все то, что предпринимается против меня; ничего другого нельзя было и ожидать. Но именно так происходит эволюция: очень постепенно. Существование ни в чем не торопится. Доступна вечность.

Мы думаем в терминах времени; у существования нет временного предела. И мы немного тревожимся, почему эволюции не происходит, именно потому, что наша временная шкала очень мала. Видя вечность существования... наше время нельзя приравнять даже к секундам.

Поэтому беспокоиться не о чем. Перемены происходят, и может быть, предстоящие времена будут очень, очень опасны. Может быть, человеку придется измениться вопреки самому себе. Ядерная война несет великую надежду - не в том смысле, что она должна случиться, но в том, что она создает ситуацию, в которой человеку придется измениться. Иначе эта война случится. Может быть, этому большому человечеству необходима такая опасная ситуация, просто чтобы измениться; иначе оно не может измениться. Эта ситуация приближается, и нам повезло, что мы прибыли в это место в правильное время.



Любимый Ошо,

Последнее время, когда я вижу, как ты входишь, приветствуешь нас намасте и смотришь на каждого из нас так любяще и уважительно, я часто думаю, что, наверное, ты думаешь: «О Боже! Маниша все еще здесь! Когда же до нее дойдет?» И я чувствую, какая я густая и тугая, и как стыдно, что мне не удалось исчезнуть даже после всего того, чем ты наводнил меня. И каждый раз я чувствую, что мне хочется принести извинения.


Не стоит приносить мне извинения. Мне нужно, чтобы ты была здесь. Не исчезай слишком скоро; нужно сделать еще много работы! Мне это напоминает об одной истории. В ашраме Рамакришны был один очень простодушный человек. Его звали Калу. У него в комнате было много богов, и почти половину каждого дня он тратил впустую, поклоняясь им.

Вивекананда - который был интеллектуальным гигантом, не духовным человеком, - всегда преследовал бедного Калу:

- Ты глуп! Что ты делаешь? Зачем тратить полдня впустую? В этой комнате не остается места даже для тебя. Она полна богов!

Индуисты делают богов из чего угодно. Подойдет любой круглый камень; они красят его в красный цвет, и он становится богом. И тотчас же начинается поклонение! Это так просто. Индуистский бог - самый простой. Тебе не нужно ни искать красивую статую, ни подвергать себя большим расходам; достаточно красивого камня на берегу реки. Ты приносишь его и красишь в красный цвет, и он становится богом. У богов нет лиц, нет рук, поэтому не нужно никаких статуй. Дело только в твоей вере, и если ты веришь в этот камень, этот камень превращается в бога.

Ашрам Рамакришны был прямо на берегу Ганга. Камней было много... и не только Калу их собирал, другие тоже мучили его, принося ему камни. В конце концов ситуация так обострилась, что ему стало негде спать. Он стал спать на улице, потому что вся комната была полна богов - и о каждом боге нужно было отдельно заботиться; иначе они прогневаются.

Вивекананда подшучивал над Калу, выставляя его дураком. Тот не мог ответить.

Затем однажды, когда Вивекананда собирался в Америку, чтобы посетить всемирную религиозную конференцию, Рамакришна дал Вивекананде определенную технику для медитации. Рамакришна хотел, чтобы он был не просто интеллектуалом - это не то, что может в самом деле представлять его или Индию. Интеллектуал много знает, но все это из книг. И он сказал Вивекананде:

- Начни медитировать хотя бы немного. Даже этого будет достаточно, потому что на этой конференции не будет никого, кто вообще медитирует.

И в тот день Вивекананда начал медитировать. Через два или три часа медитации внезапно к нему пришла идея:

- Должно быть, сейчас как раз то время, когда Калу заканчивает свое поклонение.

И после медитации он почувствовал определенную силу.

- Во мне есть определенная сила. Если я что-то скажу - прямо отсюда - Калу придется этому последовать. И он приказал - молча, просто сидя в комнате:

- Калу, возьми всех своих богов и брось в Ганг. Попрощайся с ними, потому что их работа окончена.

Бедный Калу подумал, что если кто-то это ему говорит, наверное, это какая-то божественная сила; иначе кто бы это сказал? Никого не было. Он как раз заканчивал поклонение и стал собирать богов. Он сложил их всех в большой кусок материи и потащил из комнаты.

Рамакришна сидел снаружи под деревом. Он спросил:

- Калу, что ты делаешь?

- Мне пришло какое-то божественное вдохновение, что я должен утопить этих богов в Ганге.

- Остановись! Это никакое не божественное вдохновение, - сказал Рамакришна. - Просто пойди и приведи мне Вивекананду.

Вивекананду позвали, и Рамакришна сказал:

- Это неправильно. Я сказал тебе медитировать не для того, чтобы ты делал такие вещи. Поэтому теперь тебе больше не стоит медитировать. Я отнимаю у тебя ключ и оставлю его у себя. Тебе придется делать другие вещи. И когда придет правильное время - в этой жизни или в следующей - ты снова получишь ключ.

Вивекананда так и не стал медитатором. Он умер, когда ему было тридцать три года, и ключ так и не был ему возвращен.

Поэтому, Маниша, не пытайся исчезнуть; иначе ключ будет отнят! И получить его снова будет трудно. Оставайся здесь. Нужно сделать многое.

И вы все подготовитесь к тому дню, когда понадобится исчезновение. И я первый тебе скажу:

- Маниша, а теперь исчезни!

Но до этого никогда больше не думай об этом. Ладно?



Глава 18. Разум - единственное сокровище



Любимый Ошо,

Воспитанный отцом, который был большим перфекционистом, снаружи очень терпимым, но внутри сверхкритичным в отношении всего и вся, сейчас я вижу, что моя обусловленность движет меня в перекрестных направлениях. Мне приходилось получать удары за суждения и предубежденность, и в то же время меня поощряли быть «различающим». Сейчас я чувствую, что нечто в моем разуме блокировано, разделено, нерешительно и испугано. Даже в саньясе я постоянно получал удары за склонность к суждениям, тогда как чувствовал, что мои утверждения верны и реалистичны.

В чем разница между суждением, различением и истинной ясностью? И как ребенку - или сорокалетнему мужчине - различить разницу?

Не будешь ли ты так добр прокомментировать?


Ум не может быть лишенным суждений. Если ты принуждаешь его быть лишенным суждений, это заблокирует твой разум. Тогда ум не может работать совершенно.

Быть лишенным суждений - не что-то такое, что приходит из области ума. Только человек, вышедший за пределы ума, может быть лишенным суждений; до тех пор все, что кажется тебе верным, реалистичным утверждением, останется только видимостью.

Все, что решает и утверждает ум, загрязнено его обусловленностью, предрассудками - и именно это делает его судящим.

Например, ты видишь вора. То, что он ворует, это факт - нет никаких сомнений - и ты делаешь утверждение, что это вор. И конечно, воровать нехорошо, поэтому, когда ты называешь этого человека вором, твой ум говорит:

- Это верно. Твое утверждение истинно.

Но почему вор должен быть плохим? - и чем? Почему он был принужден воровать? Этот акт воровства - одиночное действие: на основании одиночного действия ты выносишь суждение обо всем человеке. Ты называешь его вором. Он делает и множество других вещей, не только ворует. Он может быть хорошим художником, он может быть хорошим плотником, он может быть хорошим певцом, хорошим танцором - у этого человека может быть тысяча и одно качество. Весь человек такой большой, а факт воровства - одиночное действие.

На основании одиночного действия ты не можешь вынести суждение обо всем человеке. Ты совершенно не знаешь этого человека. И ты даже не знаешь, в каких условиях случилось это действие. Может быть, в этих условиях ты тоже стал бы воровать. Может быть, в этих условиях воровство было не плохо... потому что каждое действие нужно оценивать относительно условий.

Я много раз рассказывал вам историю о том, как Лао-Цзы сделали верховным судьей Китая. Первым его делом было дело вора, который отнял половину сокровищ у самого богатого человека столицы. И он был пойман с поличным, факт его воровства не вызывал сомнений. К тому же он сознался, что действительно украл.

И все же Лао-Цзы вызвал человека, дом которого взломал вор, и сказал ему:

- Для меня вы оба преступники. Зачем, прежде всего, ты накопил столько богатств? Вся столица бедна и голодает. Ты сам не можешь употребить своих богатств и продолжаешь эксплуатировать этих людей и сосать из них кровь.

Этот человек был принужден воровать. Его мать умирает. Он не мог найти врача, который пришел бы к нему бесплатно; он не мог без денег достать лекарства. Он стучался во все двери, пытаясь найти работу, но не нашел. Что же ты ждешь от этого человека? Он готов работать, но работы нет. Он умолял врачей, но никто ничего не хотел слушать. Они говорили:

- Каждый день приходят тысячи людей. Что нам делать?

И где ему было взять эти дорогие лекарства? Это было последним средством.

Этот человек - не вор. Обстоятельства принудили его стать вором. Но ты - прирожденный вор. Твой отец эксплуатировал этих людей, отец твоего отца эксплуатировал этих людей; ты делаешь то же самое. Из-за тебя вся местность бедствует и умирает от голода.

Какой же мне выбрать приговор? Я отправлю вас обоих в тюрьму на шесть месяцев. Я несправедлив к вору, потому что он совершил очень небольшой проступок, тогда как ты прирожденный преступник и целыми днями и множеством способов крал у бедных. А он совершил лишь небольшой проступок.

Богач пришел к императору и сказал:

- Что за человека ты назначил верховным судьей в придворном высшем суде? Он сажает меня в тюрьму на шесть месяцев - вместе с вором! И он говорит, что несправедлив к вору, потому что он совершил только одно воровство, а мы делали его постоянно во многих поколениях; вся наша жизнь состоит из эксплуатации. Помни, если я отправлюсь в тюрьму, завтра наступит твоя очередь, потому что откуда ты собрал все эти деньги, всю эту империю? Согласно этому человеку, ты еще больший вор, чем я. Если хочешь спасти себя, выгони этого человека.

Лао-Цзы был тотчас же отстранен. Он сказал:

- Я же говорил, что не подойду для этой должности, потому что я не действую из ума. Действовать из ума значит быть судящим. Я действую из молчания. Я просто вижу реальность, как она есть - без всякого предрассудка, без всякого мнения, без всякого предварительного заключения.

Один из судов в Америке рассматривал дело против меня, и судья выбирал присяжных. Нужно было одиннадцать присяжных, и ему пришлось провести собеседование с шестьюдесятью людьми, выдающимися людьми этой области. Он просто спрашивал:

- Можете ли вы быть непредубежденными в отношении этого человека?

И они отвечали, что не могут; у каждого было обо мне мнение. Им было отказано. Не удалось найти одиннадцать присяжных, которые сказали бы под присягой, что не будут предубежденными. В конце концов, судье пришлось взять этот случай в собственные руки. Но где гарантия того, что сам судья не предубежден?

Против меня рассматривается дело в Индии, в Бенгале. Оно так абсурдно, что каждый, кто даже ничего не знает о законе, отменил бы его с первого взгляда. В тот день, когда я вернулся в Индию, на первой пресс-конференции я сказал несколько вещей. И из внутреннего города далекого Бенгала ко мне пришла повестка, что против меня возбуждено дело, потому что я сделал заявления, оскорбившие религиозные чувства какого-то человека.

И в своем заявлении он говорит, что оскорбившее его мое высказывание на пресс-конференции было напечатано в бенгальской газете. Дата, колонка, страница - приводилось все. И судья немедленно написал повестку. В Дели мы просмотрели эту бенгальскую газету, потому что я никогда не говорил того, что оскорбило его чувства. Пресс-конференция произошла прямо по приезде, и речи быть не могло о том, чтобы я сказал что-то такое, что могло издалека оскорбить чувства этого бенгальца.

Никакого высказывания не было: мы раздобыли эту бенгальскую газету – и в бенгальской газете не было никакого высказывания! Был репортаж о моем разговоре с прессой, но высказывания, о котором он говорит, не было. Так нужно ли знание закона, чтобы закрыть это дело? Он основывает иск на газетном репортаже, в котором нет того, о чем он говорит!

Это дело должно бы быть закрыто без всяких трудностей:

- Ты сумасшедший! Где это высказывание?

Но, кажется, сам судья участвует в этой игре, потому что у него такой же ум, что и у других. Что касается ума... вы не смогли создать состояние не-ума в ваших судьях. Они либо индуисты, либо мусульмане, либо социалисты, либо коммунисты - как им быть беспристрастными?

Мы подали апелляцию в высший суд Калькутты, и я был действительно удивлен... Это дело так абсурдно. Если этого утверждения нет в газете, о котором он говорит... это просто ложь. Фактически, этого человека следовало бы немедленно арестовать по обвинению в клевете.

Один из моих саньясинов, Татхагата, прибыл в этот суд - он адвокат, адвокат верховного суда - чтобы представлять дело в верховном суде. Он показал газету, сказал:

- Нет совершенно никакого высказывания. Вот репортажи других газет. Ни в какой другой газете тоже ничего нет. А вот бенгальская газета, которую цитирует этот джентльмен. Этих строчек вообще нет. Поэтому просто закройте дело.

Но даже верховный суд сказал:

- Нельзя так просто закрыть дело, если речь идет об оскорблении чьих-то религиозных чувств. Нам придется провести процесс.

Они знали, что проиграют процесс, но даже в верховном суде судьям хотелось мне досаждать, по крайней мере, несколько слушаний. И они не разрешили, чтобы меня представлял адвокат... потому что я там был нужен. Что я мог сказать? - я ничего не говорил. Просто чтобы мне насолить... У этих людей есть мнения; и они защищают свои мнения. Ум не может по-другому.

Когда родители учат детей не судить - а дети прекрасно понимают, что сами родители постоянно судят - с одной стороны, они теряют уважение детей, с другой стороны, дети становятся лицемерами. Родители полны суждений, но они начинают говорить:

- Это не суждение; мы просто констатируем факт.

И они говорят это не только другим; они говорят это и самим себе. Они себя убеждают, что это просто факт. Но проблема в том, что каждый факт может быть просто твоим мнением. Во мнении кого-то другого это может не быть фактом, это может быть вымыслом. Например, Бог - это факт для умов миллионов людей, а я говорю, что это вымысел - величайший вымысел, величайшая ложь.

Ты можешь думать, что нечто хорошо, но ты получил представление о хорошем от других - оно заимствованно. Поэтому ты просто отражаешь ум общества, говоря, что что-то хорошо, что-то плохо, что-то красиво, что-то уродливо. И ты абсолютно уверен, что это факт.

Но я тебе скажу, что эти факты исчезают, если ты просто посмотришь более глубоко, с немного большей осознанностью. Например, ты можешь думать, что какая-то женщина красива; и не только ты, может быть, целый комитет судей выбрал ее Мисс Америка или Мисс Германия, но в каждой стране свое представление о красоте. Поскольку ты живешь в определенной области, где каждый убежден так же, как и ты, ты никогда не подозреваешь, что могут быть другие люди, которые не сочтут ее красивой.

На Востоке ни одну женщину из тех, что выбраны самыми красивыми на Западе, не сочли бы самыми красивыми. Запад подходит к этому очень механически: пропорции тела в дюймах, вес - то, что другие индивидуальности не считают красивым. В каждой секции несколько оценок - красота лица, пропорции тела, вес тела... Но, прежде чем влюбиться в женщину, принимал ли кто-нибудь меры, чтобы ее взвесить или определить, действительно ли она красива?

Я видел фотографии этих женщин и не мог поверить своим глазам, потому что на Востоке такой небольшой вес не будет признан красивым. У Востока другая концепция женщины. Вы можете посмотреть статуи Кхаджурахо. Они дадут вам представление о том, что считает красивым Восток. Женщина должна иметь немного жира, потому что основная функция ее в том, чтобы быть матерью. На Западе она садится на диету, чтобы попасть на конкурс, и вся плоть исчезает с ее тела, и она превращается в скелет.

На Востоке женщина с некоторой склонностью к полноте приемлема, потому что жир - это твой резервуар, еда, а основная функция женщины в том, чтобы быть матерью. А скелетоподобная женщина, каким бы ни было пропорциональным ее тело, не может стать матерью. У нее недостаточно жира, потому что девять месяцев ей будет трудно есть; ей придется жить на собственном жире. Если в ней нет жира, стать матерью для нее невозможно. И ей нужна грудь, чтобы кормить ребенка. Это часть ее красоты в восточной концепции.

Поэтому Восток и Запад никогда не согласятся, что одна и та же женщина - самая красивая. И если ты примешь во внимание другие страны и континенты, такие как Китай, в поле зрения попадут другие вещи. Или в Японии, снова что-то другое - изящество женщины... Женщина, которая шагает почти голая перед тысячами людей, не изящна. Она почти продает свое тело. Все эти конкурсы порнографичны. Эти люди на них пришли, чтобы увидеть разных голых женщин; их не интересует конкурс.

Но в Индии или Японии не может быть такого конкурса. Понадобится совершенно другая точка зрения. Основой будет изящество женщины, что в западной концепции красоты не рассматривается.

Когда люди Запада впервые достигли Китая, они написали в письмах:

- Это не человеческие существа: они не выглядят как человеческие существа, это очень странный тип. Наверное, это какие-то животные, похожие на людей, - потому что они никогда не думали, что возможна борода из шести волос! И такие выдающиеся скулы неприемлемы для человека.

Но китайцы тоже написали о посетивших их людях Запада, и эти записи сохранились. «Они выглядят как обезьяны. Может быть, Чарльз Дарвин был прав, но только об этих западных людях, в том, что они эволюционировали из обезьян. У них такое неуравновешенное поведение; их индивидуальность совершенно лишена изящества».

Те и другие выносят суждения. Те и другие судят; ни те, ни другие не открыты. Ни те, ни другие не смотрят друг на друга без какого-либо мнения, накопленного в детстве, из жизни в определенном обществе с определенного рода людьми.

В Индии есть секция индуистского общества, называемая Марвари. Они живут в Раджастане, но в Раджастане только их дома; их бизнес распространяется по всей Индии. Иногда они приезжают домой; но обычно они работают всюду. Они очень хитрые бизнесмены.

Я близко знал одну семью Марвари. Их дочь выходила замуж, и семья, собиравшаяся принять ее в качестве невестки, наводила о ней справки в городе: что они за люди? И кто-то сказал, что они должны спросить меня, потому что я был очень близок с этими людьми. И они спросили меня. Я был озадачен, потому что мне задали только один вопрос:

- Сколько раз они банкротились?

- Это странный вопрос! - сказал я.

- Ничего странного, - сказали они. - В нашем сообществе таким образом мы считаем богатство человека. Мы банкротимся не потому, что потеряли бизнес или понесли убытки; мы банкротимся, когда достигаем вершины. Каждое банкротство означает миллион рупий. И это самый простой способ подсчитать, сколько в семье денег. Если они банкротились трижды, это хорошо. Если они никогда не банкротились, эта свадьба не может состояться, потому что, если они не банкротились, у них недостаточно денег, чтобы собрать дочери приданое. Мы не можем спрашивать прямо - это считается безобразным - поэтому мы должны навести справки косвенно.

У них очень своеобразный образ мыслей. Я не думаю, что кто-либо другой в мире подумает, что человек, обанкротившийся семь раз, очень богат. И когда они разоряются в одном месте, это место больше не годится в употребление. Они так эксплуатировали людей, а потом разорились! Они притворяются, что у них совсем нет денег.

И они перемещаются с места на место. Их настоящая родина в Раджастане; все их временные места жительства - это места, где они зарабатывают и разоряются. Они переезжают из одного города в другой, подальше от первого, где никто не знает, что они разорились. И они снова начинают бизнес; снова они накапливают много денег и снова разоряются.

И все те деньги, которые накапливаются, оказываются в Раджастане, на их родине. Эти другие места нужны только для эксплуатации. Они продолжают двигаться. Каждый Марвари переезжает раз в пять или семь лет, потому что за эти семь лет он завоевывает доверие людей, накапливает деньги, делает все, что может, и затем объявляет о банкротстве.

Никто другой не скажет, что обанкротиться хорошо, но если ты Марвари, будь банкротом как можно чаще! Тогда твой престиж и респектабельность повышаются. В любом другом месте, если ты разоряешься, твой престиж падает.

В Индии есть племя, в котором, когда дочь выдают за кого-то замуж, - это первобытное племя - спрашивают, сколько преступлений совершил этот мальчик, потому что это считается признаком зрелости. Он побывал в тюрьме, многое узнал о жизни - в любом случае их дочь не будет голодать. Они отдают свою дочь мошеннику!

Когда я узнал об этих людях... Даже убийство ценится, потому что это значит, что они отдают свою дочь человеку, который способен на все, включая убийство. Их дочь будет в безопасности под его защитой, и не будет никаких проблем, потому что он вор, он был в тюрьме - он все знает... как обманывать людей, эксплуатировать, дурачить. Кажется, это его квалификация - но только в этом племени. Вне этого племени все это подвергнется осуждению. Кто выдаст дочь замуж за человека, который совершил убийство, который часто сидел в тюрьме и совершал всевозможные преступления? Это будет дисквалификацией.

Если ты посмотришь на мир, то увидишь различные обусловленности людей, их представления о хорошем и плохом, правильном и неправильном, и впервые ты сможешь увидеть, что твой ум тоже является частью определенной секции человечества. Он не представляет ничего от истины; он просто представляет эту определенную секцию человечества. И все, что бы ты ни видел из этого ума, будет суждением.

Даже ваши судьи, которые должны быть беспристрастными, не беспристрастны - и не могут быть беспристрастными. Прежде чем человек станет судьей, обязательным условием должно быть то, что он прошел через глубокую медитацию. Он должен отречься от своей религии, он должен отречься от любого рода политической идеологии, он должен отречься от прошлого. Пока он не докажет свою пустоту, пока не докажет, что пришел чистым и ясным, его нельзя назначать судьей. Лишь тогда можно ожидать, что его выводы будут фактичными - потому что он не составляет заранее никаких мнений. Обычно судьи судят прежде, чем слушают. Они уже давно все решили.

И то же самое верно в отношении каждого. И если таковы судьи, которые должны быть абсолютно несудящими и дать равные возможности обеим сторонам во всех аспектах дела, не привнося своего мнения... но это мнение уже привнесено!

Поэтому я могу понять твою проблему, но этот блок можно удалить. Твои родители научили тебя быть несудящим, и ты пытаешься быть несудящим. Но это у тебя не получится, потому что ум может быть только судящим. Поэтому ты изменишь только название - ты скажешь: «Я констатирую факт. Это констатация факта». Но это не может быть констатацией факта.

В уме ничто не бывает твоим собственным, фактическим восприятием. Только в глубокой медитации, когда ты отсоединяешься от ума и можешь отложить ум в сторону, ты можешь констатировать факт, констатировать истину.

И то, что пытались сделать твои родители... Они пытались сделать правильную вещь, но неправильными средствами. И именно это сделали с ними их родители: «Не будьте судящими». Но что еще может делать ум? Ум не может по-другому. Никто не учил тебя быть не-умом, а только из состояния не-ума может прийти нечто, являющееся просто фактом, без вмешательства твоих предрассудков.

Во времена моей высшей школы меня почти каждый день отправляли в кабинет директора, чтобы наказать за тот или другой поступок. В то время я не думал - и сейчас не думаю - что делал что-то неправильное, но директор, учитель - у них были свои мнения.

Например, что может быть плохого в том, что я приехал в школу на лошади? Я не вижу в этом ничего плохого, хотя в этой части страны никто не приезжает в школу на лошади. Езда на лошади создает хаос. Все студенты собирались и говорили:

- Ты нашел что-то новое!

И человек, на лошади которого я приехал, тоже явился, в погоне за мной! У меня не было своей лошади. В этом городе лошадей не было, кроме тех, которые возили повозки, называемые танго. Были лошади для танг, и когда поезда на вокзале не было, все лошади ждали у своих домов и ели траву. Мне подходила любая: я просто сел на лошадь и приехал на ней в школу.

Моей проблемой было: «Что в этом плохого?» А их проблемой было, что я без необходимости нарушаю порядок. Все занятия прекратились, все студенты выбежали посмотреть, что я сегодня устроил! Учителя стояли и кричали:

- Не выходите!

Но никто не слушал. А этот человек кричал:

- Лошадь моя! И это странно, потому что сейчас как раз время, когда прибывает поезд, и мне нужно поехать и найти пассажиров... а этот мальчик внезапно вскочил на мою лошадь и приехал сюда!

Так мой директор ознакомился...

Я сказал этому человеку, которому принадлежала лошадь:

- Сколько ты обычно получаешь от пассажиров? Я отдам тебе эти деньги - забудь об этом поезде. Зачем напрасно поднимать шум? Ты зарабатываешь немного: если ты получаешь одну рупию, отвозя четырех пассажиров в город, это больше, чем ты можешь ожидать. Так возьми одну рупию и хорошо проведи время, потому что тебе не придется напрасно терять время на вокзале. И я тебе сказал, что раз я еду на твоей лошади, я дам тебе одну рупию. Не волнуйся, но позволь мне сначала доехать до места.

Я дал этому человеку рупию, и он был очень доволен. Он сказал:

- Если так будет и дальше, ты можешь брать мою лошадь, когда захочешь.

Я сказал директору и учителю:

- Вы же видите: этот человек доволен, лошадь довольна. Никто не потревожен. Если студенты выбежали, это касается вас и ваших студентов. Но в кодексе школы нигде не сказано, что запрещается приезжать в школу на лошади. Я читал кодекс школы много раз и отметил все места, все пробелы, которые могу использовать.

И они сказали:

- Мы никогда не думали, что кто-то будет использовать кодекс школы против школы. Это правда, нет ни одного правила, которое бы это запрещало.

- Почему же тогда столько гнева на меня?

Каждый день что-то происходило. Директор обычно говорил мне:

- Протяни руки. - И он бил меня по рукам тростью. Он даже перестал спрашивать, что я сделал.

И я сказал ему:

- Так лучше: ни о чем меня не спрашивайте, потому что если даже после всех вопросов вы меня все равно наказываете, какой в этом смысл? Меня сюда приводят, вы меня наказываете, и я ухожу.

Однажды это случилось - очень редкая вещь - что учитель нашел, что капитан класса курит в классе, и это было очень большим преступлением. Он сказал мне:

- Этот капитан каждый день приводил тебя к директору; теперь приведи его ты.

Я сказал:

- Ладно - хотя я и не согласен. Вспомните кодекс школы: ни один пункт не говорит, что студент не имеет права курить в классе. Я отведу его к директору, но объясню ему это. А вы должны помнить, что когда вы сами курили в классе, мы об этом не сказали только потому, что это не запрещено кодексом.

И я отвел капитана. Учитель бежал за мной полдороги и говорил:

- Не упоминай меня, потому что меня назначили недавно и временно; меня могут выгнать.

- Ладно, - сказал я, - я ничего не скажу, но перестаньте курить в классе.

- Обещаю, - сказал он.

Я привел капитана, но директор так привык бить меня, что даже не спросил, кто кого привел. Он просто сказал:

- Протяни руки.

И я протянул руки, и он стал их бить.

- Продолжайте, но вы в этом раскаетесь, - сказал я.

- Почему я должен раскаиваться? - спросил он.

- Сегодня все по-другому. Я привел этого мальчика; сегодня преступник не я. Теперь давайте мне трость и ваши руки; иначе вас ждут большие проблемы. Сначала протяните руки, и я ударю вас ровно три раза, как и вы меня.

- Но!.. - сказал он.

- Никаких «но»! - сказал я. - Вы меня ни о чем не спросили. Вы ни о чем меня не спрашивали много дней. Я молчал, но это уже слишком.

Ему пришлось протянуть руки, и я ударил его по рукам три раза и сказал:

- Запомните это.

- Я запомню на всю жизнь, - сказал он, - потому что я директор... а меня бьет ученик. Как мне это забыть! Но пожалуйста, никому этого не рассказывай.

- Я никому не скажу, но я ничего не могу сказать от имени этого мальчика. Он что-то скажет; ему придется что-то сказать.

Директор спросил:

- Что значит придется?

- Я его заставлю. Я сам ничего не скажу.

- Как ты можешь его заставить?

Сначала я его спасу. Он курил в классе; поэтому его сюда прислали. Но нет никакой причины... вы написали кодекс школы: где написано, что студент не имеет права курить в классе? Снаружи или внутри, курение не запрещено. Это нигде не упоминается, потому что никто никогда не думал, что студент станет курить в классе.

- Да, это правда. Нам придется внести исправления.

- Сначала внесите исправления, тогда посмотрим; но прямо сейчас вы не имеете права его наказывать. И поскольку я его спасаю, ему придется распространить новость.

- Кажется, ты очень странный. Ты что, пришел учиться в эту школу просто, чтобы создавать проблемы?

- Я не создаю никаких проблем. Это простая сделка. Я спас его и побил вас. Теперь его долг в том, чтобы распространить эту новость по всей школе. Я буду нем, как рыба.

И даже без моего приказания этот мальчик это сделал, потому что был очень рад, что я привел его, чтобы его наказали, а вместо этого защитил его.

В тот день я спросил директора:

- Вы курите, и почти каждый учитель в школе курит, кроме одного или двух; почему тогда такое отношение к курению? Если курение плохо, почему бы вам не начать наказывать учителей? - потому что ученики повторяют за учителями.

Родители курят, а детям курить не разрешают; они просто создают лицемеров. Дети курят и прячутся. Это очень неуклюжее общество. Никто точно не знает, что пытается сделать или как это сделать. Они говорят: «Не будь судящим» - но как избежать того, чтобы быть судящим, когда с другой стороны вы всем говорите: «Это хорошо, это плохо, это правильно, это неправильно»?

Все учение вашей морали полно суждений, и само это учение содержит в себе часть: «Не будь судящим». Вы создаете замешательство, и для ребенка единственный путь выжить в этом замешательстве - это стать лицемером. Он будет судить и говорить, что не судит. И он будет верить, что это суждение является действительным фактом. Но реальность такова, что в ней нет действительных фактов: даже у науки есть только относительные факты, никаких действительных фактов. Завтра они могут измениться; их могут изменить дальнейшие исследования.

Всего сто лет назад наука была очень упряма в том, что все, что она говорит, является действительным описанием реальности. Ситуация подошла к точке, в которой нельзя написать о современной науке большую книгу, потому что к тому времени, как книга будет окончена, все написанное в ней устареет. Поэтому сегодня есть только небольшие периодические издания и газеты, которые немедленно печатают, распространяют и читают на конференциях, потому что нельзя быть уверенным в завтрашнем дне. Завтра кто-то другой найдет новые факты, и вся твоя работа развалится.

Все относительно.

Ум не может найти предельного.

Ум не может найти действительного факта, потому что именно им является истина. Он может найти только приблизительные вымыслы, которые так или иначе в данный момент помогают понять реальность и работать с нею.

Поэтому не делай из этого проблемы и не пытайся ее решить на уровне ума. Ум обречен быть судящим. Поэтому не пытайся сделать невозможное. Что можно сделать, так это выскользнуть из ума. Мало-помалу выйди за пределы ума и начни смотреть из свидетельствующего молчания. Может быть, тогда ты увидишь истину.

Есть суфийская история Джунаида. Один из учеников сказал ему:

- Я тебе абсолютно доверяю.

Джунаид сказал:

- Не говори таких вещей, потому что ты все еще в уме, а абсолютное доверие - это не качество ума. Ты пришел сюда ко мне, чтобы достичь состояния, в котором ты можешь абсолютно доверять, но прямо сейчас не говори этого.

Но ученик был упрям. Он сказал:

- Я тебе доверяю. И это доверие нельзя ни поколебать, ни отнять. Я могу отдать жизнь, но не отброшу своего доверия.

- В это я могу поверить, - сказал Джунаид. - Ты можешь отдать жизнь, но что касается доверия, это мы увидим позже.

Через несколько дней этот ученик увидел, что Джунаид сидит с какой-то женщиной на другом берегу озера. Для него это был большой шок, потому что суфийским мистикам не полагается иметь дело с женщинами. И мало того: эта женщина наливала вино в чашу Джунаида. Джунаид взял чашу и выпил вино. А суфии против любых алкогольных напитков!

Это было уже слишком. Этот ученик пришел на другой берег озера и сказал Джунаиду:

- Ты убил мое доверие.

Джунаид сказал:

- Я же говорил тебе раньше, что доверие ума не имеет большой ценности.

Ученик сказал:

- Не пытайся по-прежнему быть мастером. Ты обманывать людей! Ты пьешь вино, ты сидишь с женщиной.

Конечно, на женщине по мусульманскому обычаю было черное покрывало.

Джунаид сказал:

- Попробуй это вино. Это не более чем вода, только подкрашенная, чтобы она выглядела как вино.

Ученик попробовал. Он был озадачен. Он спросил:

- Но почему ты это сделал?

И Джунаид сказал:

- Подними покрывало этой женщины - это моя мать. Он поднял покрывало; это была мать Джунаида. Он упал к ногам Джунаида и сказал:

- Прости меня.

- Не стоит просить прощения, - сказал Джунаид. - Я просто хотел прояснить для тебя, чтобы ты, находясь в уме, не говорил вещей, которые уму не под силу: «абсолютная истина», «абсолютное доверие». Сейчас рядом со мной сидит женщина - если бы ты доверял, то не обратил бы на это никакого внимания. Это не твое дело. Ты не мой мастер. Становясь моим учеником, ты не ставил условия, что я не должен сидеть рядом с женщиной. Ты не ставил условия, что будешь моим учеником, если я не буду пить вино. Почему это должно тебя тревожить?

Бедный ученик просто повторял свою социальную обусловленность. Но одно теперь было ясно: говорить вещи, на которые ум не способен, неправильно.

Таким образом, тебе не стоит беспокоиться о том, что сказал тебе твой отец. Все это в прошлом, только пыль на зеркале. Очисти зеркало и приди в состояние, в котором царит молчание. Тогда все, что ты видишь или говоришь, будет констатацией факта, потому что у тебя не будет никакого мнения. Но носить с собой эти мнения и пытаться быть несудящим значит напрасно бороться с самим собой. И эта борьба блокирует твой разум.

Любая борьба разбивает тебя надвое. Любая борьба внутри тебя опасна для твоего разума. Если ты ни с чем не борешься у себя внутри, если все тихо и спокойно, твой разум разворачивается во всем своем аромате, остроте, красоте. А разум - это наше единственное сокровище. Именно посредством разума мы можем открыть все о тайнах жизни.

Но не создавай конфликта. И не испытывай гнева к своему отцу. То, что сделал он, должно быть, сделали с ним. Родители просто продолжают передавать болезни из поколения в поколение; это бессознательный процесс.

Ты можешь выпрыгнуть из всего этого порочного круга путем простой бдительности: всего того, чему они тебя научили, они не знали сами. Они желали добра, но создали в тебе замешательство.



Любимый Ошо,

Пытаясь сформулировать свой вопрос, я вспоминаю пословицу: «Когда есть любовь, все кажется красивым. А когда любви нет, все кажется уродливым». Не возникают ли все мои вопросы и очевидные проблемы в результате того, что я не сонастроен со своим сердцем?


Вторая часть твоего вопроса правильна. Все вопросы, и не только твои, но и вопросы каждого, возникают потому, что вы не сонастроены с сердцем. Ум - это механизм, производящий вопросы. Он не может найти ответа, но может произвести миллион вопросов.

Ответом является сердце.

Вопросов могут быть миллионы, но ответ один. И если ты сонастроен со своим сердцем, твои вопросы исчезнут. Это вторая часть твоего вопроса.

Но первая часть - совершенно другая. Ты говоришь: «Когда есть любовь, все кажется красивым, а когда любви нет, все кажется уродливым». Это галлюцинация.

Любовь создает своего рода галлюцинацию. Ты счастлив и радостен, ты затуманен радостью и проецируешь на каждого ту же радость, ту же красоту, что испытываешь сам, - но это проекция, не реальность. И когда любовь исчезает из твоего сердца, скисает или становится ненавистью, те же люди начинают выглядеть уродливыми. Это тоже проекция. Ни первое, ни второе не имеет ничего общего с реальностью людей или вещей вокруг тебя.

Если ты действительно хочешь знать истину о людях, тебе придется выйти за пределы всех двойственностей. Любовь и ненависть, день и ночь, жизнь и смерть - все возможные двойственности должны быть отброшены. А это возможно, только если ты становишься свидетелем. Тогда ты - зеркало. Тогда ты просто отражаешь, ничего не утверждая.

Красив ли стоящий перед ним человек, зеркало не говорит; оно просто отражает его. Если этот человек уродлив, зеркало ничего не говорит; оно просто отражает уродливого человека. Свидетельствующее сознание просто отражает. Оно не утверждает, но понимает. Какой смысл кому-то говорить: «Ты Уродлив»? Какой смысл кому-то говорить: «Ты красив»? - потому что, что бы ты ни говорил людям, твое мнение только потревожит их жизнь.

Свидетельствующее сознание - это очень молчаливый наблюдатель. Он знает, но не говорит. Нет необходимости. А это А, Б это Б. Какой смысл это говорить? Зачем создавать беспокойство в умах людей?

Любовь - это не состояние пробуждения. Это своего рода наркотик, гормональный наркотик.

Я слышал об одном главном судье верховного суда в Америке. Когда он ушел из верховного суда на пенсию, у него было только одно желание. Шестьдесят лет назад, когда они с его женой поженились, они провели медовый месяц в Париже. Его звали Парри, и у него было только одно желание: прежде чем он умрет, они снова должны побывать в Париже.

И после выхода на пенсию первым делом он отвез свою старую жену в Париж. Они остановились в той же гостинице, в той же комнате. Они посетили те же места - но чего-то не хватало. В конце концов, Парри сказал своей жене:

- Париж так изменился - нет больше ни того сока, что был раньше, ни той красоты, ни даже такой же красочности. Все кажется таким унылым, плоским. Я думал, что за шестьдесят лет Париж стал еще интереснее. Я приехал сюда не за этим разочарованием.

Его жена сказала:

- Если ты мне позволишь, я хочу сказать, что Париж остался прежним Парижем; изменился Парри. Это мы теперь состарились, это мы потеряли сок. То был наш медовый месяц; теперь не медовый месяц. Мы наполовину в могилах! То, что мы видели шестьдесят лет назад, была неправда: это была проекция пары молодоженов, влюбленных друг в друга. И сейчас это тоже неправда: это иллюзия пожилой пары, у которой в будущем ничего нет, кроме смерти и темноты. Это тоже проекция.

Жена, несомненно, права.

Так и тебе может казаться, что твоя любовь придает вещам красоту, а ненависть - уродство, но и то и другое - проекции. Не полагайся на проекции. Если хочешь знать реальность, просто будь свидетелем. И свидетель никогда не молод, никогда не стар; он вне времени. Поэтому для него нет вопроса о молодости, старости, медовом месяце или могиле. Они не становятся у него на пути.

Что бы ни увидел свидетель, это так и есть.

Он - только зеркало.



Глава 19. Блаженство одиночества



Любимый Ошо,

Кажется, одна из великих тягот, с которыми сталкивается человеческое существо, - оставаться в одиночестве, стоять в одиночестве перед лицом мнений мира, стоять в одиночестве перед лицом лжи мира, быть способным оставаться в одиночестве физически, и, в конце концов, быть в одиночестве даже без нашего ума - последнего прибежища в стремлении к компании.

Мы действительно знаем, что мы одиноки, мы знаем, что в смерти вольемся в одиночество, мы знаем, что каждый контакт снаружи нас преходящ - только ты отражаешь свет звезд, молчание бесконечности, молчание вечности - и все же под сердцем боль, узел, страх... страшно быть маленьким мальчиком без друзей, страшно потерпеть поражение или быть отвергнутым, и больно притворяться, что мне все равно.

Каждая слеза, когда-либо пролитая мною, исходит из этой боли: чувство потери и страха изоляции или отделенности. Как нам разорвать черноту, окружающую этот страх одиночества, и позволить блаженство одиночества, которое ты излучаешь с каждым своим дыханием?


С темным чувством, что тебе одиноко, нельзя бороться непосредственно. Это нечто существенное, что должен понять каждый; есть некоторые фундаментальные вещи, которые нельзя изменить. Вот одна из таких фундаментальных вещей: нельзя бороться с темнотой, с одиночеством, со страхом изоляции непосредственно. Причина в том, что всех этих вещей не существует; это просто отсутствие чего-то, точно как темнота - это отсутствие света.

Что ты делаешь, если не хочешь, чтобы комната была темной? Ты ничего не делаешь непосредственно с темнотой - или делаешь? Ты не можешь ее вытолкнуть. Невозможно принять никаких мер, чтобы темнота исчезла. Ты должен что-то сделать со светом. Это меняет всю ситуацию; и именно это я называю одной из основ, фундаментальных основ. Ты даже не касаешься темноты; ты даже не думаешь о ней. Нет смысла; ее не существует, это просто отсутствие.

Итак, внеси свет, и ты не найдешь никакой темноты, потому что она была отсутствием света, просто отсутствием света - не чем-то материальным, с собственным существом, не чем-то существующим. Но просто, поскольку света не было, ты получил ложное ощущение существования темноты.

Ты можешь продолжать сражаться с этой темнотой всю жизнь и не добьешься успеха, но самой маленькой свечи достаточно, чтобы рассеять ее. Тебе придется работать над светом, потому что он позитивен, экзистенциален; он существует сам по себе. И как только появляется свет, все, что было его отсутствием, автоматически исчезает.

Ощущение, что тебе одиноко (Lonelyness), подобно темноте. Ты не знаешь своего одиночества (Alonelyness). Ты не пережил своего одиночества и его красоты, его безмерной силы, его мощи. «Ощущение, что тебе одиноко», и «одиночество» в словарях являются синонимами, но существование не следует вашим словарям. И никто до сих пор не попытался создать экзистенциальный словарь, который не противоречил бы существованию.

Ощущение, что тебе одиноко, это отсутствие. Поскольку ты не знаешь одиночества, тебе страшно. Ты чувствуешь себя одиноким, и тебе хочется уцепиться за что-то, кого-то, какие-то отношения, просто чтобы поддерживать иллюзию, что тебе не одиноко. Но ты знаешь, что это так - отсюда боль. С одной стороны, ты цепляешься за что-то, чего нет на самом деле, и что является временной мерой - отношения, дружба.

И пока ты находишься в отношениях, ты можешь создать небольшую иллюзию, чтобы забыть, что тебе одиноко. Но вот в чем проблема: хотя ты и можешь на мгновение забыть, что тебе одиноко, в следующее мгновение внезапно ты осознаешь, что в отношениях или в дружбе нет ничего постоянного. Вчера ты не знал этого мужчину или эту женщину, вы были незнакомцами. Сегодня вы друзья - кто знает о завтра? Завтра вы можете снова стать незнакомцами - отсюда эта боль.

Иллюзия дает определенное утешение, но не может создать реальность, чтобы весь страх исчез. Она подавляет страх, и на поверхности ты чувствуешь себя хорошо - по крайней мере, пытаешься чувствовать себя хорошо. Ты притворяешься перед самим