Книга: Кантор идет по следу



Кантор идет по следу
Кантор идет по следу

Рудольф Самош

Кантор идет по следу

Книга первая

Кантор идет по следу

Люкс

Всю ночь лил холодный апрельский дождь. Земля под кустом, где лежал щенок, превратилась в вязкую грязь. Спал он плохо. Беспокойный сон то и дело обрывался. Щенку казалось, будто он погружается в глубокий поток. Он просыпался, начинал чихать, отдуваться, фыркать от воды. За недели, прошедшие после побега из дома, он не помнил столь неприятной ночи. Холодная вода превратила его шерсть в лохматые клочья. От холода содрогалось все тело. Наконец у стены музея он наткнулся на скамью, земля под которой была не такой сырой. Забравшись под нее, он опять заснул. По всему его телу стало постепенно распространяться тепло.

Перед утром щенок проснулся от ослепительного света. И тут же грохот оглушил его. Ураганный ветер ломал деревья в парке, ночь громыхала и стонала, и пес испуганно засовывал голову еще дальше под скамью. Но уши продолжали все слышать. Он старался не видеть блеска молний — лежал с закрытыми глазами, а от страшного раскатистого грома чуть не лопались в ушах барабанные перепонки. В припадке страха он скреб землю, у него было только одно желание — спрятаться, как можно глубже зарыться в землю.

Огонь был одной из главных причин того, что он убежал из дома. Хозяин мучил его огнем, еще когда он был щенком. Он сажал его на колени так, чтобы нельзя было шевельнуться, а потом вслед за отвратительным шипением перед глазами и носом вспыхивало пламя спички. Напрасно он вырывался, барахтался, скулил, напрасно от страха застывал перед прыгающим у глаз желтым пламенем — освободиться он не мог. Видя его муки, хозяин смеялся. Как-то раз пламя обожгло ему нос, и от боли и страха он намочил хозяину в колени. Тот в гневе ударил его о землю и больно пнул ногой.

С тех пор щенок дрожал при виде огня, дрожал от громкого и оглушительного шума. Ураган продолжался, и страх овладел всем его существом. В отчаянии он забыл о мучившем его голоде. Лишь бы выбраться отсюда, никогда больше он не придет на это проклятое место. Если бы вчера у мясного магазина на углу не случилось с ним всего того, что произошло, то он бы побежал не сюда, а на знакомый пустырь.

Причиной происшедшего с ним несчастья был голод. Он уже несколько дней почти ничего не ел. При приближении к перекрестку он вдруг почувствовал в воздухе волнующие запахи. Они мгновенно проникли в его мозг, и освободиться от них он уже не мог. Чувство голода вспыхнуло в нем с такой силой, что он позабыл об осторожности, которая появилась у него за время долгих скитаний. Для него сейчас существовали только эти дразнящие, соблазнительные запахи, и, не обращая внимания на громыхающие трамваи и несущиеся машины, он бросился через улицу прямо туда, на эти запахи. Он был так голоден, что ему было наплевать на то, что он задевает прохожих. Бежал он уже не по проезжей части улицы, а прямо по тротуару, который кишел столь ненавистными ему людьми. Он не выносил даже их запаха, считал их трусливыми созданиями. Таким же был для него и его бывший хозяин, который не только мучил его огнем, но и всегда бросал пустую, начисто обглоданную кость, без единого кусочка мяса.

— На, жри! — говорил хозяин в таких случаях и громко смеялся, видя как он мучается с костью, еще сохранившей мясной запах.

У его бывшего хозяина была своя теория насчет мяса, костей и собак: по его мнению, собака должна есть только кости, чтобы у нее были крепкие зубы.

Понятно, что, когда вчера после обеда он почувствовал запах мяса, он тут же бросился на этот запах и у него даже слюнки потекли. Запах привел его к открытым дверям. Он, не раздумывая, уже хотел в них войти, как вдруг увидел перед собой огромную собаку. Она сидела и задумчиво облизывалась, вытаращив глаза на висевшую почти перед носом связку колбас.

Он уже готов был на нее броситься, но инстинкт самосохранения в последнюю минуту расслабил его уже сжавшиеся, как пружина, мышцы. Некоторое время он бросал нетерпеливые взгляды на связку колбас и на собаку, запах полностью завладел всем его сознанием.

«Почему же она не прыгает?» — недоумевал он. — Да ей и прыгать не надо, достаточно привстать, чтобы достать колбасу».

Он видел тупую неподвижность собаки, и в нем начала закипать злость. В конце концов он уже не мог больше сдерживаться, чуть отпрянул назад и бросился на висевшую на стене колбасу.

Зубы его, завладев добычей, щелкнули, и вдруг он почувствовал резкую боль, а вслед за тем оказался на тротуаре и в страхе помчался к перекрестку. Подобный оборот дела привел его в смятение, и, чтобы прийти в себя от удара, он несколько раз тряхнул головой. Первой его мыслью было то, что на него напала собака. Он зло оскалился и у перекрестка решительно повернул назад. Если его кто преследует, он даст отпор. Но его никто не преследовал. Не понимая, в чем дело, он посмотрел на двери мясного магазина. Там никого не было. Подкравшись к магазину, он в недоумении уставился на собаку, продолжавшую сидеть по-прежнему неподвижно. Связка колбас продолжала спокойно висеть.

Может быть, в прыжке он промахнулся? Исключено. Он все точно рассчитал, да и прыгать всегда умел ловко.

Из осторожности щенок повел кончиком носа из стороны в сторону, и тут в его голове вспыхнуло смутное подозрение: он вспомнил, что во время прыжка, будучи у самой цели, он не ощутил никакого соблазнительного запаха. Почему? Мягко и осторожно ступая, он приблизился к собаке. Потом заурчал. Никакого ответа, хотя на такое угрожающе-вызывающее урчание реагировали даже самые трусливые дворняжки, правда, потом зачастую они спасались бегством.

Непонятно. Он столкнулся с чем-то новым, незнакомым. Нужно в этом разобраться. Щенок медленно привстал на задние лапы, передними дотронулся до сидящей собаки. Она по-прежнему ни на что не реагировала. Он ее обнюхал. В нос ему ударил горьковатый запах краски, и тогда он понял, что и при прыжке почувствовал тот же запах: колбаса пахла краской. Это открытие привело его буквально в бешенство. Уже не было никакого сомнения, что его подло обманули: ни собака, ни связка колбас не были настоящими. За его спиной раздались голоса:

— Смотри, мама, какой глупый! Лижет картину, думает, что настоящая.

Люди смеялись. Пес особенно не любил своего хозяина в те минуты, когда тот громко смеялся. И сейчас ему хотелось броситься на людей. Но голод лишил его всякой активности. Он стыдливо поджал хвост и ретировался. Ему было стыдно, что он позабыл уроки матери, которая говорила, что глаза могут обмануть собаку, а нюх никогда.

В сумрачном настроении он свернул на широкую улицу, не замечая того, что бежит не по краю тротуара, а жмется к стенам домов. Его охватила абсолютная апатия. В последние дни его сопровождали сплошные неприятности. Ему пришлось покинуть пустырь, где в пустом сарайчике он соорудил себе теплую и уютную конуру.

В городском круговороте, среди огромных домов, в уличной толпе он не мог найти себе места. Люди его раздражали, все время приходилось быть внимательным, чтобы держаться на расстоянии от них. Утром за ним по всей улице гонялись живодеры и своей стальной петлей вырвали у него из хвоста клок шерсти. Поесть ему так нигде и не удалось, и он, голодный, слонялся по незнакомым улицам.

Сколько это могло продолжаться? Временами он доходил до того, что с завистью смотрел на больших и маленьких собак, которых вели на поводке. Они по крайней мере получают от людей еду. А ему не повезло с хозяином. Минуло уже полтора года, а настоящего хозяина себе он так и не нашел.

Где же его хозяин, добрый, умный, о котором так много ему рассказывала мама, когда он был щенком?

Когда он начинал об этом думать, его охватывала грусть, но тотчас же он стыдливо отмахивался от этих сентиментальных мыслей. Ему и в голову не приходило, что, может, он сам виноват в том, что так живет. Ему нужна свобода, поэтому он избегает людей. Пусть видят разные мямли, что имеющая чувство собственного достоинства, происходящая из хорошей семьи немецкая овчарка может обойтись и без человека. Из раздумий его вывел неожиданный аромат. Он высоко задрал голову, нос направил в сторону раздражающего запаха и буквально вздрогнул, когда в нескольких шагах от себя увидел мясо. Соблазнительный деликатес вываливался из корзинки, болтавшейся на руке одетой в черное платье женщины, которая шагала впереди него.

Известно, что случай порождает вора… Щенок не стал мешкать. Молниеносный рывок — и мясо в его зубах. Поджав хвост, он стремительно бросился в подземный переход. Вдогонку ему понеслись крики:

— Ловите его! Это вор!

На счастье, в тоннеле было почти безлюдно, и все-таки кто-то попытался преградить ему дорогу. Его глаза налились кровью, он знал, что скорее погибнет, чем позволит отобрать у него добычу. Он уже готов был прыгнуть на преградившего ему дорогу человека, но в последний момент сообразил, что если он сейчас вступит в схватку, то потеряет зажатое в зубах мясо, тот небольшой кусок, который ему удалось урвать. Вместо того чтобы атаковать человека, он прыгнул в сторону и изо всех сил бросился в ближайший парк. Уже задыхаясь, он прибежал на берег озера. Он все время оглядывался и, когда убедился, что его никто не преследует, постепенно замедлил темп бега и в конце концов, скрывшись в густом кустарнике, в изнеможении рухнул на землю. Щенок опустил добычу, а голову положил на вытянутые передние лапы. Он с удовольствием вдыхал аромат лежащего перед ним мяса, а потом, как бы убедившись, что это действительно мясо, жадно вонзил в него зубы.

Свет молний, гром и грохот, от которых в ушах было больно, — все это казалось псу страшным возмездием. Дрожа от страха, он думал, что все это случилось потому, что впервые в своей жизни он украл у человека пищу. Ему казалось, что громыхающий страшный ураган обрушился на него по приказу человека, что это его месть. Сознание собственного одиночества становилось невыносимым. Нигде не было слышно человеческого голоса. Сейчас он не возражал, если бы кто-нибудь сидел рядом на скамье. До чего же проклятое это место! Если он останется после всего этого живым и здоровым, нужно будет немедленно отсюда убираться. Треск деревьев, шум листвы, завывание ветра и грохот, грохот…

Продолжая дрожать и скулить, пес дал себе зарок, что никогда больше не будет красть у людей. Лишь бы унести отсюда ноги. Зачем только он отправился скитаться? Что, если и здесь его достанут огненные вспышки? Пока он размышлял, грохот постепенно умолк, пугающие вспышки сменились серыми сумерками. В ушах глухо звенела неожиданно наступившая тишина. Он прислушался. Раздавался лишь стук падающих с листьев дождевых, капель. Деревья тоже успокоились, кругом было тихо. Все еще дрожа, он осторожно высунул голову из своего убежища и подозрительно уставился на вырисовывающиеся из тумана тени. Наконец появилось солнце, и он убедился, что жив. От счастья он радостно тявкнул и хотел весело подпрыгнуть, но ударился спиной о сиденье скамейки. Ничего! Боль явилась лишним доказательством того, что человеку так и не удалось уничтожить его ни страшными огненными вспышками, ни оглушительными звуками. Он вылез из своего убежища, потянулся и повернулся навстречу пробивавшемуся сквозь деревья желтому солнечному свету.

Кругом стало удивительно тепло. От радости щенок несколько раз кувыркнулся, затем начал отряхиваться — надо было избавиться от прилипшей полузасохшей грязи. И вдруг — какое счастье! Под скамьей лежал сухой кусок хлеба, намазанный маслом.

От прежнего страха не осталось никакого следа. Когда он увидел первого торопливо шагавшего вдоль аллеи человека, к нему вернулась уверенность. Некоторое время он осматривался, бегал и размышлял, чем бы заняться. Потом обнюхал окружающие кусты и за все это время полностью забыл про то, что чувствовал во время урагана. Бесцельно слоняясь, он очутился на берегу озера и случайно наткнулся на место вчерашней трапезы. В этот момент у него снова вспыхнуло чувство голода. Он лихорадочно обыскал все место — нигде ни крошки.

А ведь как хорошо было бы сейчас съесть немного мяса. Нужно было вчера спрятать часть добычи. Спрятать? Ну нет! Там и для одного-то раза было мало, не говоря уже о том, чтобы отложить про запас.

Вдруг у него загорелись глаза. Ему пришла в голову блестящая мысль. Оп вернется к вчерашнему мясному магазину, но только сейчас уже не будет околачиваться около его дверей, а прямо прошмыгнет внутрь. У него потекли слюни, и он без промедления с лаем бросился в подземный переход. «Быть хитрым, очень хитрым», — твердил он про себя. Ему уже казалось, что он не только хитрее, но и умнее человека, который в качестве мести за вчерашнюю кражу обрушил на него грохот и огонь. Ничего не вышло. Он жив, и у него прекрасное настроение.

Двери мясного магазина были открыты. Он бросил мимоходом презрительный взгляд на намалеванную на вывеске собаку и усмехнулся. Теперь его не провести. Сначала он осторожно заглянул в магазин и, не увидев там никого, вошел внутрь. Из заднего помещения доносилось равномерное постукивание, однако это его не смутило. Первым делом он пробежался с высоко поднятой головой вдоль длинного пульта и попытался определить место, где лучше всего пахнет. По пути назад он привстал на задние лапы у той части пульта, где лежали три большие связки колбас. Он уже схватил зубами верхнюю связку, как услышал резкий окрик. От неожиданности он вздрогнул и, оставив колбасу, вылетел на улицу. Вслед ему неслась громкая ругань мясника, из которой он понял только «грязный пес». Уже будучи далеко на улице, он с грустью отметил, что все еще боится человеческого крика. Он вообще не выносил никакого шума. И все-таки, хоть ему и не хотелось в этом признаваться, он чувствовал, что еще слишком уважает человека. Если бы одного из них один раз удалось победить, он наверняка не стал бы так испуганно вздрагивать от человеческого крика. Одного победить, всего-навсего одного. Он оскалился, как будто уже оказался один на один со своим врагом. Этот человек заплатил бы ему за все, за все его беды. Так жить дальше невозможно. Не сегодня-завтра у него от голода уже не будет сил, а без сил как победить человека? Победить же нужно любой ценой!

Рассуждая подобным образом о своей судьбе, он вдруг заметил, как в нескольких шагах от него на тротуаре остановилась немецкая овчарка. У нее была блестящая шерсть, благородная осанка, сама она была выше и крупнее его.

«Хороша», — подумал бродяга, уставившись на собаку. Человека, стоявшего рядом с великолепной овчаркой, он и не заметил. Бродяга позабыл обо всем на свете. Такой надменной и в то же время естественной красоты он еще никогда не видел. Взглянуть, вдохнуть струящийся от овчарки запах и влюбиться в нее по уши — все это было для него делом одного мгновения. Он тут же вилянием хвоста подал знак о своем намерении приблизиться, однако огромная овчарка даже не удостоила его ответом.

— Пойдем, Кофа, оставь его, — раздался в этот момент голос человека, державшего поводок собаки, и Кофа, отвернувшись, надменно прошагала мимо грязного, облезлого и худого бродяги.

Пес, подчиняясь неудержимому желанию, но все же на почтительном расстоянии последовал за Кофой. Он попал во власть удивительного чувства. Его захватил исходящий от другого волнующий запах и настойчиво, сильнее, чем любой поводок, повел вперед. Сейчас его интересовала одна только Кофа, и он не заметил, какими внимательными глазами следит за каждым его движением шагающий рядом с овчаркой человек. Пес, слегка опустив голову, любовался гармонично колеблющейся походкой Кофы, впитывал в себя запах ее шерсти, и, хотя в желудке у него урчало, он не обращал на это внимания. Сердце бешено колотилось. Его не интересовало, куда они идут, он решил, что пойдет за этой статной красавицей на край света.

Кофу раздражало нахальство этого грязного уличного бандита. Как только она заметила, что он потащился за ней, ей захотелось повернуться и хорошенько ему всыпать. У нее не было сейчас никакого настроения заводить с кем-нибудь дружбу, тем более с таким бродягой. Инициатором этой прогулки был хозяин, и она послушно последовала за ним, поскольку уже три недели с момента рождения щенят не покидала своего бокса. Конечно, небольшая разминка была ей полезна, и все-таки уже хотелось домой. Ее мысли то и дело возвращались к щенятам.

Каждый раз, когда она вспоминала о них, на душе становилось так тепло. Но она испытывала и беспокойство. Щенята уже бегают, а отца нет дома. На заре он ушел на работу — и кто знает, когда вернется домой. Ей была знакома эта работа, сложная и опасная. Правда, Кормош смел, умен и силен, но все же она всегда беспокоится, когда он уходит. Это вечное беспокойство. Насчет щенят можно и не беспокоиться. В городке живут такие же серьезные и трудолюбивые овчарки, как она сама, и все у всех в порядке, но ведь материнское сердце никогда не может быть абсолютно спокойным. А тут еще, пожалуйста… такие нахальные типы, как этот. Собственно говоря, что он вообразил себе? Она дернула поводок и остановилась.



— Что случилось, Кофа? — спросил хозяин. Собака мотнула головой в сторону переулка.

— Пойдем домой?

Вместо ответа она бросилась к ведущей к городку улице. Бродяга продолжал их преследовать, и Кофа начала уже злиться из-за того, что хозяин его не прогоняет. Еще не хватает, чтобы их увидела Сплетня да и другие. У этого бродяги хватит нахальства проникнуть и в городок.

Хозяин, однако, молчал и, очевидно, позволял ему следовать за ними. Кофа делала вид, что не замечает увязавшегося за ними пса. У входа в городок хозяин отстегнул поводок на шее у Кофы, и та, позабыв обо всем, счастливо помчалась на большой двор. Перед ее боксом пятеро щенят катались в пыли. Сплетня прыгала вокруг них и лапами подталкивала неуклюже барахтающихся малышей. Кофа величественно остановилась перед ними и с каменным видом стала ждать, пока ветреная соседка не заметит ее и не уберется отсюда. Из кучи барахтающихся щенков навстречу ей выкатился Кантор. Кофа сама не знала, почему из всех щенят любила больше всего его. Может быть, потому, что он был наиболее ловким и сообразительным среди братьев.

«Совсем как отец», — подумала она и лизнула счастливого маленького шалуна.

«Смотрите-ка! — вскинула голову и Сплетня. — Соседка гостя привела с собой!»

Кофа невольно повернулась. Ее чуть не хватил удар.

В нескольких метрах от нее скулил бродяга. Кофа сердито заурчала.

«Оставь ею, — пролаяла Сплетня. — Красивый парень, а? Правда, не очень чист».

Не отвечая ей, Кофа быстро собрала щенят и затолкала их в бокс. Затем с видом оскорбленного достоинства и сама легла рядом с ними. Через несколько минут из крошечного кирпичного домика стало доноситься аппетитное чавканье и тихое посапывание.

Сплетня ехидно усмехнулась и тут же пролаяла новичку: «Тебя как звать?»

Но тот не ответил, только лег на землю и отвернул голову от желавшей подружиться незнакомки. Сплетня тотчас же оскорбилась и побежала к боксам.

«Представляете, — сообщила она соседям новость, — Кофа влюбилась в глухонемого! Чего только не бывает на свете! Теперь к нам сюда приходят всякие…»

В полдень Кофа с удивлением увидела, что хозяин несет еду в двух мисках. Странно, подумала она, человек, к которому она была очень привязана и которого после щенят любила больше всего, пожалуй, даже больше, чем Кормоша, и который до сих пор никогда не ошибался, теперь что-то перепутал. Она уже была готова подойти к нему и объяснить, что для щенят еще не нужна отдельная миска. Они еще пока сосут, а если и поедят из миски, то из материнской, ведь целую им не съесть. Или, может, хозяин решил сделать ей приятное, дать ей вместо одной две? Но тогда почему же он не поставил эти миски рядом? Однако поскольку она проголодалась, то не стала долго ломать себе голову над странным поступком хозяина.

Ода подошла к кормушке. Цепляясь за ее хвост, за задние лапы, вслед за ней вылезли, спотыкаясь, и четверо щенят. Пятый, лентяй, перевернувшись на спину, остался спать в углу бокса. Кофа, приступившая было к еде, заметила, что в пяти-шести метрах от нее лежит нахально проникший в городок незваный гость и не сводит с нее жадных глаз.

«Ну, это уж слишком!» — возмутилась она. От гнева у нее даже шерсть стала дыбом. Кофа даже приготовилась прыгнуть, чтобы прогнать нахального бродягу, но увидела рядом с боксом хозяина, который покачал головой и призвал ие к порядку. Тогда она сердито начала заталкивать миску с едой в бокс, ворча: здесь уже и поесть спокойно нельзя. Она не любила, когда ей во время еды заглядывают в рот. Щенята подумали, что мать изобрела новую игру, и распрыгались вокруг миски, которую Кофа потихоньку подвигала в бокс. Пепи прыгал до тех пор, пока не свалился в миску. Кофа сердито вытащила его из густого мясного супа и на виду всего двора начала облизывать свое сокровище. Другие щенята с визгом тоже принялись лизать брата. Кофа готова была провалиться сквозь землю от стыда. Их семья пользовалась авторитетом в городке. У них всегда царила дисциплина и порядок… И вот, пожалуйста. Одно огорчение следовало за другим. А все из-за этого проклятого бродяги. Если бы Кормош был дома, он бы разделался с этим назойливым голодранцем.

Она ворчливо принялась за обед и — это случилось впервые — залепила лапой оплеуху Пепи, который слишком жадно цеплялся за край миски.

После обеда к их боксу подошла Сплетня, и, хотя Кофа сделала вид, что спит, та без стеснения затараторила:

«Представьте себе, соседка, ваш обожатель не умеет говорить. У него, кажется, даже имени нет». — «Ничего, получит, если здесь останется». — «Вы думаете, что останется? Тиги считает, что его можно отмыть. Но разве это дело, если каждый с улицы может сюда войти? До чего мы так докатимся?» — «Да ну вас всех», — проворчала Кофа. «Ладно, ладно, не буду мешать. Тем более что сейчас начинаются занятия. Кажется, мой хозяин разговаривает на веранде с вашим… А как поели дети? Не правда ли, уж очень худ этот новенький. И даже до обеда не дотронулся. Видите? Что поделаешь. На вас уставился. Это и не удивительно. Вы ведь неотразимы».

В ответ Кофа сердито тявкнула.

«Ну, не нужно сразу обижаться!» — заключила Сплетня и побежала к собравшимся в середине двора собакам.

Кофа попыталась уснуть. Это ей удалось. Проснулась она от звона миски.

«Это уж верх нахальства», — возмутилась она, увидев, что новичок ест из приготовленной для нее миски. Ест? Нет, жрет. Вся его пасть и грязные усы были в жиру, хозяин же стоял неподалеку и молча за этим наблюдал. Ну, если хозяин и это терпит, продолжала возмущаться Кофа, тогда она сама призовет этого типа к порядку. Она вскочила. Что же это будет, если потакать наглецам? До сих пор в городке не случалось, чтобы кто-нибудь съел чужую пищу. Свирепо рыча, она уже была готова броситься на облизывающую дно миски собаку, но ее вновь остановил осуждающий голос хозяина:

— Ай, ай, Кофа, неужели ты завидуешь?

Завидует? Она? Ему? Смешно.

Хозяин осторожно приблизился к бродяге, который длинным языком облизывал стенки пустой посудины.

— Люкс, — промолвил хозяин. — Люкс. Песик.

Услышав рядом с собой голос, Люкс застыл. Не поворачивая головы, он скосил глаза в сторону приближающегося человека. А когда человек сделал еще один шаг, пес сердито заворчал и оскалил зубы, приняв тем временем агрессивную стойку.

— Оставь его, Тиби! — крикнул кто-то со стороны дома. — Он еще зеленый. Нужно запереть его в сарай к Жандару. Может быть, тот подействует на него.

«Значит, зовут его Люкс, — подумала Кофа. — Ну что ж…» Она отправилась назад к своим малышам. Но хозяин ее окликнул. Она радостно подбежала к нему и, в то время как он почесывал кончики ее ушей и темя головы, чуть помахивала хвостом от удовольствия. Хозяин двинулся в сторону хозяйственных пристроек. Он обошел ожидавших начало занятий собак, и только тогда, когда они уже были в открытых дверях сарая, Кофа подумала: «Зачем они пришли сюда? Ведь весь просторный сарай был владением Жандара».

Дело в том, что Жандар был одним из самых старых жителей городка, и его все уважали и почитали за силу, уравновешенность и мудрость. Когда-то Жандар и ее обучил прыгать через обруч, идти по следу. Кофа не видела старика с момента рождения щенят. Она весело вбежала в сарай. Жандар дремал в углу, и Кофа разбудила его своим звонким лаем. Жандар сначала не узнал ее и сонно зевнул. Кофа подошла ближе, пес дружески тявкнул. Кофа обернулась, поджидая своего хозяина. Но вместо хозяина в дверях стоял бродяга. Принюхиваясь, он повертел в воздухе носом, затем осторожно проследовал к середине сарая и там остановился. Жандар спросил: «Кто это такой?»

Кофа смутилась. Что же ответить? Сказать старику, что этот нахальный тип, который пристал к ней на улице, а потом съел за обедом оставленную щенятам пищу? Но Кофа промолчала. «Значит, это новенький… Вижу, ты но очень к нему расположена».

Кофа не успела ответить, да это и к лучшему, потому что не знала, что сказать. Хозяин вызвал ее из сарая свистом. Кофа, не прощаясь, со скоростью ветра выскочила из сарая, и хозяин тут же захлопнул за ней дверь. В следующий момент Кофа услышала стук ударов бродяги в дверь, а вслед за этим его жалостное скуленье.

— Хорошо, Кофа, — похвалил ее хозяин. — Это ты отлично сделала.

Кофа только теперь поняла трюк и обрадовалась тому, что произошло. Молодец хозяин! Освободил ее от навязчивого бродяги. Довольная, она побежала назад к своим щенятам.

Кормош вернулся домой через неделю. Он так устал, что у него не было настроения даже что-либо рассказывать Осмотрев и обнюхав щенят, он сказал Кофе только то, что они были очень далеко, ехали долго и что у них не было ни минуты отдыха. Затем он залез в бокс, и Кофа сочла за лучшее не докучать ему сейчас своими историями.

На другой день до обеда Кофа занималась с детьми. Четверо щенят уже умели хорошо и ловко ходить и даже отваживались удаляться от бокса метров на десять. Особенно отличался Кантор. Когда он услышал призывный голос матери, то первым вытянул нос и, принюхиваясь, помчался домой. Однако пятый детеныш серьезно беспокоил Кофу. У четверых ее детей были хорошие имена, а пятого, ее единственную дочку, хозяин дразнил Пышкой. Да, что верно, то верно. Пышка заслужила свое имя. Она целыми днями валялась, даже не выходила из бокса и до тех пор скулила, пока мама не приносила ей пищу на место. Только ела и лентяйничала. Она уже была такой толстой, что ее ноги едва виднелись из-под круглого живота; она целые дни дремала, перевернувшись на жирную спину.

— Кофа, Кофа, почему ты не научишь ее ходить? — все чаще спрашивал хозяин.

Кофа ожидала возвращения Кормоша и поэтому ничего не предпринимала. Но Кормош вернулся усталым, а когда отдохнул, нужно было снова уходить. Так что на Кофу свалились все заботы по воспитанию детей. Она уже несколько дней ломала себе голову над тем, что делать с Пышкой, как вдруг ее осенило. Когда пришло время полдника и щенята прилипли к ней, она сбросила их на землю, схватила Пышку за загривок, осторожно ее подняла и на расстоянии десяти шагов от бокса опустила на землю. Пышка так заскулила, что проходивший мимо хозяин сделал Кофе замечание:

— Ты что, дуреха, придавила ее?

Кофа, лежа у дверей, весело помахивала хвостом и, в то время как щенята радостно посасывали вкусное молочко, внимательно наблюдала за Пышкой. Она с радостью отметила, что малышка умеет нюхать. Пышка некоторое время только скулила да скулила. Но так как она находилась довольно далеко от матери и не могла найти ее глазами, то вынуждена была, обнюхивая носом все кругом, искать материнский след, чтобы добраться до самого вкусного, что есть на земле, до маминого молочка. Она ныла, ворчала, злилась, сто раз споткнулась и перекувырнулась, отыскивая мамин след, и наконец, смертельно усталая, подползла к маме. Сразу же захотела сосать. Однако Кофа снова подняла ее за загривок и отнесла на такое же расстояние, но уже в другом направлении.

«Можешь возвращаться», — пролаяла мать, и Пышка, обливаясь слезами, поползла к ней.

Кофа бросила взгляд на хозяина. Тот, одобрительно посмеиваясь, похвалил ее:

— Браво, Кофа, ты прекрасный воспитатель.

После этого случая Пышке перед каждым приемом пищи приходилось по крайней мере два раза отыскивать маму, если она не хотела остаться голодной.

В тот день Кормош вернулся домой во время обеда и, к своему удивлению, обнаружил, что перед домиком Кофы, всего в нескольких шагах от нее, из миски ест посторонний пес. Кофа уже привыкла за прошлую неделю к тому, что пришелец появляется при каждом приеме пищи и, когда все уже заканчивают трапезу, начинает в одиночестве есть из стоявшей недалеко от ее бокса посудины. Более того, случалось, что он вылизывал и ее миску. Увидев Кормоша, к нему сразу же подбежала Сплетня и рассказала, что хозяин дал этому псу имя Люкс, что он необычный пес, потому что ест только из миски Кофы, а из рук хозяина никакой пищи не принимает. Выходит, у Люкса есть принципы.

«Принципы?» — взревел Кормош. — Да я за такие принципы вышибу из него дух!» — сурово пролаял он.

Кофа тем временем наблюдала за Люксом. За прошедшую неделю он значительно изменился. Округлился, шерсть его стала блестящей, хотя он по-прежнему избегал людей, очевидно, Жандар оказал на него положительное влияние, потому что Люкс два раза появлялся на общих занятиях жителей городка. Сейчас она могла бы пожаловаться Кормошу на то, как Люкс нахально пристал к ней на улице и как съел обед из ее миски. Однако подумала: не стоит накалять атмосферу. Собственно говоря, новичок не сделал ничего предосудительного.

Однако она с тревогой видела, что Кормош во время еды не сводит глаз с Люкса. В ней нарастало какое-то дурное предчувствие, но потом она его отогнала: ведь хозяин хотел, чтобы все было как есть, а его приказы здесь для всех обязательны.


— Дайте мне такую собаку, которую вы еще не испортили, — с усмешкой сказал одетый в форму старшего сержанта полиции крепкий широкоплечий молодой человек.

— Ладно. У нас есть подходящий для тебя экземпляр. С тех пор как ты, Ковач, оставил городок и стал участковым, мы стали думать, что ты изменил собакам.

Молодой человек улыбнулся.

— Если ты справишься с тем, которого я тебе покажу, он будет твой. Будем считать, что ты заслужил его, — сказал хозяин Кофы, старый друг Ковача, самый главный человек в городке.

— Нет такой собаки, которую нельзя было бы обучить, — ответил Ковач.

— Ты так уверен?…

— Предлагаю пари.

— Я думаю, ты выиграешь его. Ну пойдем, но прежде все же сними китель. А то можешь испачкать…

Трое полицейских один за другим вышли на веранду. Ковач осмотрел широкий двор, который когда-то принадлежал одному ломовому извозчику. Напротив сарая и пристроенной к нему ветхой конюшни выстроились полукругом кирпичные собачьи боксы. На учебном плацу виднелось несколько изготовленных кустарным способом приспособлений, применяемых в обучении собак. Собаки расположились около них, только Люкс стоял в стороне от всех.

— Который же из них? — спросил молодой человек.

— Вон тот… Стоит в одиночестве… — ответил приятель.

Собаки возбужденно лаяли, как будто чувствуя приближение чего-то необычного. Это было не случайно. Сегодня до обеда увезли троих из них — восьмимесячных щенят Тиги и Норы. Кофа лежала перед боксом и взором следила за Кормошем. Он спокойно стоял среди лающих собак. Изучая игру солнечных бликов на его черной блестящей шкуре, Кофа не заметила, что Кантор, а вслед за ним и сумасбродный Пени приблизились к Люксу. Кантор с радостью обнаружил громадного пса на том месте, откуда они столько раз отправлялись искать маму.

Кантор обнюхал неподвижно сидящего, как статуя, Люкса и, как в привычной игре с мамой, радостно вцепился ему в хвост. Визг Кантора вывел Кофу из мечтательного состояния. Не прошло и секунды, как она чуть ли не одним прыжком преодолела расстояние, отделявшее ее от Люкса. Тот еще не успел отвести голову от дергавшего его за хвост Кантора, как Кофа повалила его на землю. Кантор, не переставая скулить, отбежал несколько шагов в сторону и с трепетом стал наблюдать за схваткой матери с этим нехорошим большим псом, который ударил его по ляжке.

Из группы стоящих на плацу собак выскочил Кормош и с бешеной скоростью помчался на помощь Кофе. Люди, находившиеся на веранде, тоже побежали туда, где сцепились собаки. Услышав голос хозяина, Кофа подняла голову, и Люкс успел выскочить из лап разъяренной суки до того, как подбежал Кормош. Поджав хвост, Люкс в панике помчался к сараю.

— Этот Люкс сумасшедший, — сказал хозяин Кофы молодому полицейскому: — Вот тебе и пари… Черт знает, что с ними случилось. Взбесились, что ли?

— Значит, этот трусливый пес предназначается мне? — спросил Ковач.

В ответ он услышал, что этот «трусливый пес» вовсе не трус. Он всего неделю находится в городке и еще ни разу не взял еду из рук человека, да и приблизиться к нему пока что нельзя.

— Ну, это ничего. Люблю упрямых стервецов, — сказал самоуверенно старший сержант, однако подумал: что будет, то будет, отступать уже нельзя, иначе над ним будут смеяться. — Ну, пойдем, — сказал он решительно и двинулся в сторону сарая.

Люкс сидел в дверях и бросал злобные взгляды на место недавнего поражения. Особенно злило его то, что столкновение произошло именно с Кофой. И зачем та подпустила к нему этих глупых щенят! Вот если бы на него налетел кто-нибудь другой, а не она… И он вызывающе повернулся к стоящим на плацу собакам и несколько раз презрительно тявкнул в их сторону. Но те даже не взглянули на него, и это взбесило его.

И вдруг к нему приблизился человек. Люкс покосился в его сторону. Человек дружески произнес:

— Люкс, песик, иди сюда.

Люкс оскалился, обнажил зубы и сердито, приготовившись к прыжку, присел. Человек не испугался угроз собаки и подошел еще ближе. У Люкса задрожали усы, он еще больше оскалился.



— Осторожно, Ковач! — крикнул ему приятель, но молодой человек продолжал приближаться к собаке…

Люкс вновь подумал о своем недавнем поражении, вспомнил о предыдущих несчастьях и бедах, и чувство злобы и ненависти стало овладевать всем его существом. Опять этот ненавистный человеческий запах! Он вздрогнул: вот случай, о котором он так мечтал. Вот человек, которого он может победить, на котором может испробовать свои силы. Теперь он и другим докажет, что давеча отступил не из трусости. Люкс ждал, чтобы человек прикрикнул на него. Однако тот разговаривал странно тихим голосом:

— Ну что, милок?…

А сам медленно, но решительно приближался к нему с правой стороны. Когда расстояние между ними сократилось до двух метров, Люкс прыгнул и вонзил зубы в правую руку человека.

— Чтоб тебя!.. — застонал от боли человек.

Люкс, торжествуя, подумал, что именно так и нужно действовать. Даже сильный и большой человек не является непобедимым. Однако уже в следующий момент он полетел на землю. Вместе с ним на землю повалился и человек. Хотя Люкс по-прежнему держал зубами руку человека, прежде чем ему удалось вонзить когти задних лап в его живот, оп получил страшный удар под лопатки. Люкс взвизгнул от пронзительной боли и отпустил руку человека, намереваясь вонзить зубы в другое место. Однако он тут же получил удар в нос. У него закружилась голова, и он инстинктивно попытался вырваться из объятий, сдавивших все его тело. Он хотел развернуться для новой атаки. Но человек его не выпустил и неожиданным движением подмял под себя. На бока и спину Люкса. посыпались удары кулака. Он безнадежно барахтался в железных объятиях и, испытывая дикие муки, понял: он проиграл, это конец. У него уже нет ни сил, ни воли. Его победили. Победил человек, против которого он восстал, встретиться с которым всегда стремился. Он сам этого хотел, вот и получил. Мучительная боль пронизывала каждую его нервную клетку, у него даже затуманились глаза. Из всего этого он понял одно: это хозяин. Он готов был просить, умолять, чтобы тот оставил его в покое. Он покорится, сделает все, что прикажут, только бы не было этой боли. Зачем же еще бьет его хозяин?… И в каком-то тупом беспамятстве пес распластался по земле и тихо заскулил.

Собаки с немым ужасом наблюдали за схваткой. Такого они еще не видели. Хозяева их никогда не били. Кофа растерянно погнала детей домой, но Кантор незаметно для нее подбежал к Люксу и обнюхал скулившую собаку, затем испуганно помчался вслед за матерью.

— Хорошо ты его отделал, — промолвил начальник курсов, — по-моему, его теперь смело могут забирать живодеры.

— Ничего подобного, — спокойно возразил Ковач, очищая тем временем испачкавшиеся во время схватки брюки… — Он может стать настоящим другом.

— Если только поднимется.

— Поднимется! Обязательно. Мне знакомы такие типы. Вы знаете, что я не сторонник того, чтобы били собак, но это было исключение. Я по его глазам видел, что ему нужна хорошая трепка. Сила против силы… Посмотрите на него, когда начнется кормежка, — заключил Ковач, доставая из аптечки вату, чтобы продезинфицировать кровоточащие раны на правой руке.

Люкс медленно приходил в себя. Уже смеркалось, когда он впервые открыл глаза. Перед ним простирался пустой и неподвижный двор. Расплывчатые контуры предметов стали принимать первоначальную форму. Испытывая головокружение, он попробовал приподняться. Его мучила жажда. С трудом ковыляя, Люкс направился к расположенному в середине двора водопроводному крану. В выдолбленном под краном каменном резервуаре воды не было. У пса ныло все тело, он положил голову на край резервуара и опустился на колени. Полное бессилие наполнило его страхом. У него не было сил даже осмотреться. Глаза его стеклянно уставились на кран. В голове всплывали отдельные картины случившегося. Ноющие кости напоминали об одержавшем победу человеке, о найденном настоящем хозяине. Но где он сейчас, этот его хозяин? Он бы стал ему лизать руку, если бы тот дал ему воды.

Неторопливыми шагами к нему приближался Жандар. Старый пес сел с противоположной стороны резервуара и некоторое время молча смотрел на Люкса своими умными и большими глазами.

«Дай попить», — умоляюще попросил Люкс. «Придет хозяин и даст», — пробурчал старик.

Увидев Жандара, Люкс начал понимать, где он находится. Это не собачья богадельня. Ему вспомнился один из вечерних разговоров со стариком, когда тот рассказывал ему историю городка. Люди во многом похожи на собак, только умнее и сильнее их, но и то не все.

Люкс тогда не принял всерьез слов старика, они ему показались неинтересными. Старик говорил, что человек вывел породу немецких овчарок, что прошло всего семьдесят лет с того времени, как появился первый представитель их породы. С тех пор овчарка живет с человеком, без него она погибает. «Погибнут такие, как ты и твои друзья, — ответил он тогда пренебрежительно Жандару. — Покорные».

Старый пес не обиделся, только тихо промолвил: «В нашей породе быть глупым не только позор, но и преступление. Что ты умеешь? В твоем возрасте я уже мог из пятисот запахов определить запах плохого человека и тогда уже поймал убийцу…» — «Терпеть не могу сказок», — зевнул тогда Люкс. А старик добавил: «Умный учится на ошибках других, но ты настолько глуп, что тебе этого не усвоить».

«Старик был прав», — подумал Люкс. Нутро его горело — так хотелось пить.

Старый пес с сочувствием посмотрел на него и стал объяснять: этого можно было избежать. Люкс должен был сам видеть, что здесь все работают. И собаки, и люди. Собаки всегда сопровождают людей. Они вместе подвергаются риску, вместе радуются успехам. Это их работа, этому они учатся.

В проясняющемся сознании Люкса стали мелькать какие-то новые мысли. Ему вдруг захотелось стать таким, как Жандар. Таким умным, мудрым и осторожным. Но сейчас ему нужна вода, хоть капля воды, потому что внутри все горит.

Жандар не любил длительные поучения. Но сейчас он счел необходимым добавить: Люкс все еще не дисциплинирован. Он не умеет управлять своими желаниями и инстинктами. Ему не достаточно было одной трепки. Нужно терпеливо ждать; когда придет время, хозяин даст все, в чем нуждается собака.

Жандар смотрел на Люкса с некоторой грустью. Он знал, что ценой такого жестокого урока сломалось упрямство Люкса. Он считал молодого пса чистой немецкой овчаркой и поэтому верил, что тот еще может пойти по правильному пути, может стать хорошим помощником человека. Однако Жандар испытывал какое-то странное чувство. Он и сам не мог в нем разобраться. Но когда он смотрел на Люкса, то где-то вдали видел темное облако, и это его печалило и смущало.

Раздался удар гонга, и инструкторы открыли двери боксов. Двор сразу же наполнился лаем резвящихся перед ужином собак. Из коренных жителей городка к Люксу подошел только Кормош. Он не сказал ничего, но побитый и страдающий от боли пес поймал его презрительный взгляд. Люксу стало стыдно, и он приподнялся, а затем, несколько раскачиваясь, побрел вслед за Жандаром в сарай. Он еще не достиг его дверей, как услышал тихий, но решительный голос человека. Люкс вздрогнул: это он! От страха у него еще сильнее заныли кости.

— Иди сюда, песик, иди.

Как это так — идти! Ведь недавняя трепка началась точно так же. Но ему и в голову не пришло убежать. В смущении сделав два шага, он быстро лег на брюхо и ползком двинулся на зов. Со смиренной покорностью и страхом он ждал новой встречи с человеком, ждал новых ударов кулака.

— Ну, не бойся, — произнес подошедший человек.

Собака, увидев протянутую к ней руку, застыла в ожидании удара, не переставая тем временем жалобно скулить. Но рука не ударила ее, а погладила ей голову, спину, уши.

— Вставай, дикарь, — услышал Люкс и увидел перед собой миску.

— Ешь, — произнес человек и подвинул миску с супом поближе к собаке.

В супе плавало несколько крупных кусков вареного мяса. Люкс впервые в жизни испытал чувство благодарности и счастья. Странное это состояние. Под действием человеческой ласки и тело как будто стало меньше болеть. И еда стала лучше и вкусней, чем когда-либо. Люкс медленно лакал суп из миски, временами вскидывая голову.

Сидящий перед ним на корточках человек подбадривал его:

— Ешь смело.

— Подружились? — спросил Ковача приятель.

— Из него получится прекрасная дозорная собака.

Люкс не понял человеческую речь, но, когда произнесли его имя, вскинул голову.

— Видишь, он не глуп…

— Ему уже исполнился год. Теоретически он еще поддается обучению, хотя я думаю, что он никогда не будет таким умным и воспитанным, как здешние собаки. Все время будет сказываться отсутствие дошкольного воспитания, начальной школы. Да и окружение образованных родителей — вещь незаменимая и не восполнимая.

Приятель хотел этим сказать, что детеныши обученных собак более восприимчивы, легче обучаются.

— Ничего, — с улыбкой ответил Ковач. — Бывают и самородные таланты… Правда, Люкс?

На его вопрос собака ответила взглядом, исполненным покорности и согласия. Она уже закончила ужин и теперь охотнее всего перевернулась бы на спину, чтобы хозяин почесал ей брюхо. Однако человек встал и сказал:

— Теперь можешь идти спать, завтра встретимся.

Люкс понял: на сегодня знакомства было достаточно, и он разочарованно двинулся к сараю, потому что надеялся что хозяин возьмет его с собой.

— Завтра встретимся… — подтолкнул его человек, дружески похлопав по спине.


Кофа вскоре забыла и Люкса, и волнения последних дней. Жизнь потекла без особенных происшествий, по привычной колее. День начинался в семь часов утра завтраком, ровно в восемь жители городка собирались на учебном плацу. После нескольких минут веселой разминки люди подзывали к себе собак, и раздавалась первая команда: «Ложись!»

В десять часов городок опустел. Пущенные на длинном поводке собаки, устремив носы к земле, отправлялись одна за другой по заданному следу, чтобы после полуторакилометрового поиска обнаружить того, кому принадлежал след. Это самое трудное и сложное задание. Ориентироваться в городке еще легко, но когда выбранный след исчезает в уличном круговороте, когда сотни посторонних запахов мешают собаке, отвлекают ее, — в такой оргии запахов трудно не потерять нужный след, удержаться на нем. Хорошего обоняния мало для достижения успеха. Успех достигается высокой самодисциплиной, полной сосредоточенностью на полученном задании, напряженной работой мозга, работой каждой нервной клетки. Для собаки не должны существовать ни автомашины, пи трамваи, ни люди, ни шум, ни запах пищи, ни перекрестки. К тому же во время поиска собака должна отыскивать и спрятанные в самые немыслимые места предметы.

Во время утренних занятий Кофа не бездельничала. Она уводила своих щенят все дальше от бокса, пока не очутилась с ними за обветшалой конюшней у забора, ограждающего широкий двор. Здесь она их собрала, потом неожиданно повернулась и помчалась к собачьим кормушкам. Там она села и стала терпеливо дожидаться своих чад. Оставшись одни, щенята должны были самостоятельно отыскать дорогу к матери.

Первым, как всегда, прибыл Кантор. Он обнаружил мать с расстояния десяти — пятнадцати метров. До тех пор он чуть ли не рыл землю носом, но, как только достиг зоны видимости, сразу же вскинул круглую головку и со счастливым лаем вприпрыжку понесся к Кофе. Когда Гажи только появился на расстоянии видимости, он уже катался у передних лап матери. Третьим обычно прибегал Пени, четвертым прибыл Матэ. И только спустя несколько минут подкатила Пышка, вся заплаканная от усталости и страха. В качестве награды Кофа несколько раз лизнула мордашку Кантору, похвалила за ловкость, подбодрила Гажи и Пени и поругала за лень Матэ и Пышку.

Для своего возраста щенята были хорошо развиты. Они уже научились самостоятельно есть. После нескольких маминых замечаний даже Пышка усвоила, что немецкой овчарке, такой, как она, происходящей из столь благородной семьи, неприлично жадно, по уши засовывать голову в миску и громко лакать суп, разбрызгивая его по сторонам. Способности щенят развивались стремительно. Это утверждал хозяин, тот самый, с которым у Кантора было связано представление о еде и которого поэтому он считал хорошим. Он не боялся его, потому что его не боялась и мама. Более того, мама его любила. А так как он обожал маму, то считал само собой разумеющимся, что нужно любить и этого человека.

Однажды утром Кофа, как обычно, увела щенят за сарай, и началась обычная игра. Перед началом игры Кофа попыталась объяснить Кантору его задание: когда он ее обнаружит, пусть не лает, а молча бежит к ней.

Вернувшись к боксу, Кофа удобно расположилась и уже заранее стала радоваться шутливым и веселым прыжкам своего любимца. Проходили минуты, и вдруг она заволновалась; чутье ей подсказывало, что Кантор уже должен был бы прибежать. Уж не случилось ли что-нибудь с ним?

В конце собачьих домиков показался Гажи. Гажи? Но ошибается ли она? Кофа напрягла зрение. Никакого сомнения. К ней ковылял Гажи. Сразу за ним бежал Пени, а чуть позади Матэ. Обеспокоенная отсутствием Кантора, Кофа быстро вскочила. Щенята тем временем радостно подбежали к матери, а Гажи ждал, что она лизнет его в награду за то, что он прибежал первым.

«Где Кантор?» — обрушилась она на щенят, но не заметила, что следовало бы уже появиться и Пышке.

Щенята ответили растерянным и робким молчанием. В следующий момент, бросив щенят одних, Кофа помчалась прямо за сарай. Несколько вздохов, и она уже определила среди множества затоптанных следов след Кантора. Какое-то время следы всех пяти щенят шли вместе. Но в конце конюшни след Кантора свернул направо и пошел вдоль стены разрушенного здания. Сознание Кофы только мимоходом зафиксировало прилипший к следу какой-то странный приторный запах. Крошечные следы Кантора вели через кустарник, и когда Кофа выскочила из кустов на площадку перед сараем, то увидела Кантора, который с любопытством к чему-то принюхивался.

Кантор настолько увлекся, что не заметил осторожно отступившую назад в кусты мать. Кофа с любопытством стала следить за своим чадом. Неожиданно перед Кантором едва заметно зашевелилась земля. Щенок сразу же тявкнул и распластался перед задвигавшейся землей. Клочок земли стал приподниматься. Кантор сразу засунул нос в образовавшуюся трещину. Топнув два раза ногой, он вновь принюхался, потом начал лаять своим тоненьким голоском и быстро вцепился передними ланками в поднимающийся бугор.

«Ну ладно, хватит», — решила Кофа и, хотя гнев ее утих, строго гавкнула на щенят.

Пышка, которая еще не забыла маминых пощечин, хотела быстро ретироваться, но споткнулась и полетела кувырком. Кантор тоже испугался, ведь ему нужно было идти не по этому постороннему следу, а возвращаться к матери. Кофа не любила недисциплинированности, но сейчас с радостью отметила, что это маленькое создание самостоятельно шло по следу скрывающихся под землей кротов. Конечно, Кантор заслужил за это похвалу, но за непослушание Кофа шлепнула его по заду. Перед боксом их ждал хозяин.

— Где вы шатались? — спросил он Кофу. — Ты что же детей своих бросила? — добавил он, показывая на резвящихся щенят.

Кофа опустила голову. С веранды главного здания хозяин все видел и знал, что случилось. Улыбаясь, он погладил Кофу и с одобрением сказал:

— Все в порядке, старушка. Ты их прекрасно воспитываешь. — И пошел вперед.

На лай Кофы подбежали щенята, и вся семья двинулась вслед за хозяином. В одном из углов учебного плаца валялась целая куча маленьких, одинаковых по форме палок. Хозяин остановил Кофу:

— Подожди здесь. — Он выбрал несколько палок и вернулся к своим подопечным.

— С кого начнем? — спросил он Кофу. — С него?

Хозяин посадил Кантора к себе на колени, пощекотал его и тем временем несколько раз поднес к его носу одну из палок. Когда хозяин повторил третий раз «амм!», Кантор попытался схватить палку зубами. Хозяин отодвигал палку все дальше, пока наконец щенок не схватил ее. Тогда хозяин присел на корточки, поставил Кантора на землю, вытащил у него изо рта палку и бросил ее на несколько шагов в сторону.

— Принеси! — сказал он щенку, но тот его не понял и стал прыгать, стараясь достать руку хозяина. — Принеси, принеси, принеси, — повторил хозяин и стал подталкивать щенка в ту сторону, где валялась палка. Он подталкивал Кантора до тех пор, пока тот ее не обнаружил и не почувствовал на ней запах руки хозяина. Качая хвостом, щенок нюхал валявшуюся в траве палку. Хозяин поднял щенка и отнес назад к Кофе. Он снова стал двигать палкой перед носом Кантора, а потом дал ее понюхать Кофе.

— Помоги, — сказал он ей и опять бросил палку. — Принеси, принеси, принеси, — повторил он.

Кофа вскочила и, сопровождаемая щенятами, поспешила к палке, подняла ее с земли и принесла назад хозяину. Кантор внимательно следил за движениями матери, и в его голове постепенно отдельные моменты виденного слились в одну картину. Сначала палку подносят к носу, потом отбрасывают, а потом ее нужно принести назад. Мама тоже делала так.

Действительно, хозяин снова поднес к его носу палку. Делан глубокие вдохи, Кантор старался запомнить запах. В следующий момент палка упала в нескольких метрах от них. Кантор вприпрыжку помчался за ней, но отклонился от курса.

— Кантор! Назад! — раздалась команда, и вслед за тем Кофа предупреждающе два раза гавкнула.

Кантор остановился и осмотрелся. Однако того, что он искал, нигде не было видно.

«Ищи носом», — услышал он совет мамы.

Тогда он подвигал носом по земле, и ему повезло. В траве он почувствовал знакомый запах и, хотя палки еще не видел, по направлению и силе запаха правильно определил ее местонахождение. Обнаружив палку, он радостно залаял. С палкой во рту Кантор сначала подбежал к матери, которая лизнула его в лоб, а потом по приказу хозяина бросил ее ему под ноги.

— Смышленая, очень смышленая собачка, — проговорил хозяин и одобрительно погладил Кантора сначала по голове, а потом по спине.

Так в играх проходили дни, и Кофа действительно не могла пожаловаться на развитие щенят. Даже Пышка как-то подтянулась, но Кантором Кофа определенно гордилась. Ее любимец усвоил быстрее других, что человек — это хозяин. «Ищи!» означает, что нюхать нужно не только топчась на одном месте; двор — это площадка, где они живут; удар гонга зовет к еде…

Кантор, его братья и сестра перестали сосать, когда им было по восемь недель. Семья и после этого сохранялась — жили все вместе и, хотя с этого времени воспитанием щенят все больше занимался хозяин, ели и проводили свободное время всей семьей. По мере того как щенята росли и развивались, бокс становился им тесен. Чтобы как-нибудь разместиться, Кофа на ночь стала ложиться у самых дверей, и щенята спали спокойно у нее за спиной, привалившись к ней. Светлые дни держались на протяжении трех месяцев. Кофа снова начала ходить на утренние занятия и, хотя она полностью доверяла хозяину, все же частенько с тревогой поглядывала на площадку для молодняка, где хозяин обучал ее щенят.

Спустя три месяца Кантор и Матэ переселились в соседний с материнским бокс, а Гажи и Пени окончательно простились с семьей. Приехали какие-то солдаты, посадили их в открытую машину. Кругленькие головки братьев печально поглядывали из нее, пока не «скрылись из виду. Прощай навсегда, родной дом, мама, братья, двор.

С Кофой осталась одна Пышка. Брюхо у нее исчезло. Она хорошо развивалась, но шутливое имя к ней прилипло. Правда, она так и не избавилась от лени. Напрасно Кофа ее ругала, напрасно укоряла и объясняла, что у нее никогда не будет блестящего будущего, если она останется такой ленивой, что в лучшем случае из нее получится сторожевая собака. Пышку не очень волновало будущее. Она жила сегодняшним днем, и, хотя она выучила вес упражнения и умела их повторить, все же, как только подворачивался удобный случай, она тут же искала тихий уголок и там, перевернувшись на спину, начинала дремать.

В шестимесячном возрасте Кантор вместе с братьями и еще шестью другими собаками начал проходить начальный курс обучения. Вновь прибывшие собаки были из провинции. Для большинства их ежедневные четыре часа занятий и упражнений представляли большую умственную нагрузку. Кантор же воспринимал упражнения как новую интересную игру. Упражнения по принятию различных положений и выполнению команд Кантор освоил так быстро, что через месяц, когда остальные еще едва справлялись с движениями по команде и сигналу руки, инструктор стал его во второй половине дня подпускать к Кормошу, чтобы вместе с ним упражняться.

Кантор не знал, что из-за этого среди инструкторов городка развернулись жаркие споры. Удивительная восприимчивость щенка давно уже была для них темой разговоров. Начальник курсов не соглашался с хозяином Кантора в отношении методов его обучения.

— Это слишком ценная собака, для того чтобы экспериментировать на ней, — утверждал он.

— Именно учитывая ее способности, и нужно воспитывать ее по-новому, — защищал свою точку зрения инструктор Кантора.

По его мнению, собака очень во многом похожа на человека. Детская психология такова, что в начальный период воспитания мать, даже с уровнем развития ниже среднего, лучше способствует интеллектуальному росту ребенка, чем самое отличное воспитательное учреждение. Часто первым и самым большим идеалом для ребенка является отец. В игре он зачастую имитирует занятия отца. Ребенок хотел бы знать и уметь делать то, что знает и делает отец.

Собаки уже много тысячелетий живут вблизи человека, в окружении людей, и этот факт сделал их во многих отношениях схожими с человеком. Особенно это относится к такой исключительно умной, развитой породе, как немецкие овчарки.

В то время как остальные собаки свободно разгуливали в задней части двора, Кантор, ничего не зная о развернувшихся вокруг него дискуссиях, вместе с отцом добросовестно отсчитывал круги на учебном плацу. Его развивающийся ум начинал увязывать то, что он учил во время утренних занятий, с тем, что делал отец. Одинаковые команды, одинаковое исполнение. Кормош делал то же, что требовал инструктор на утренних занятиях or Кантора. По команде хозяина Кормош тоже остановился, по другой команде он лег на живот, по сигналу руки сел, встал, побежал, пополз, прыгнул… И Кантор, хотя и не очень ловко, повторял движения отца. По команде «Ищи, аппорт» они из двадцати или тридцати палок, одинаковых по размеру и запаху, выбирали и приносили хозяину именно ту, которую он бросил. Кантору все это доставляло особую радость: ведь он играл вместе с отцом. От Кормоша он выучился тому, что нужно делать по командам «След», «Ищи», «Возьми», «Бандит». После двух месяцев обучения Кантор первый раз отправился вместе с Кормошем на практическое занятие по розыску. Первые сто метров он бежал рядом с отцом. Потом, чтобы он не мешал Кормошу, инструктор дал ему понюхать след, по которому шел отец. После небольшого размышления Кантор, нагнув, как отец, голову к земле, побежал вперед.

— Гениальная собака, — похвалил Кантора инструктор перед своими товарищами.

После одного из занятий Кантора по просьбе инструктора осмотрел профессор психологии из ветеринарного института. Собака ему так понравилась, что он захотел ее забрать в институт. Но инструкторы курсов, в том числе и те, которые слегка завидовали успеху своего удачливого коллеги, воспротивились. Они не согласились отдать Кантора в институт, чтобы его использовали для различных опытов. Кантор на собственном опыте убедил всех в том, что щенок лучше поддается обучению, если упражняется в обществе одного из родителей.

Начальный курс обучения подходил к концу, и Кантор сверх обязательных упражнений уже умел прыгать через обруч, ходить по буму и молча идти по следу, именно молча, поскольку во время работы розыскная собака не должна лаять. Она должна подавать сигналы головой, хвостом, а не громким лаем.

Когда прошло три месяца, по делу Кантора созвали специальное совещание. Люди обсуждали дальнейшую судьбу собаки. Инструктор Кантора предложил послать его на несколько месяцев на практическую работу.

— Патрулировать? — спросили коллеги в один голос.

— Да.

— Не позабудет ли он за это время то, чему научился в школе? — забеспокоились сотрудники городка.

Инструктор Кантора, однако, настаивал: если Кантор попадет к человеку, который сможет и дальше развивать его способности, то такая служба пойдет собаке только на пользу. На вопрос, кто мог бы быть таким человеком, инструктор решительно ответил:

— Старший сержант Ковач.

— Это тот парень, который недавно увел от нас бродячего пса? Интересно, как он справился с ним.

Под бродячим псом подразумевался Люкс. Кроме инструктора Кантора, никто из сотрудников городка не знал, какова судьба собаки, как сложились отношения между собакой и старшим сержантом из Обуды. Ковач был старым другом инструктора. После освобождения страны Советской Армией они вместе пришли работать в органы безопасности. Оба любили собак, и именно на этой почве они сошлись и подружились. Когда они начали заниматься обучением собак, понятие «служебно-розыскная собака» для большинства их коллег было, собственно говоря, незнакомым. Первыми обитателями городка были их собственные собаки. Освоение новой профессии началось с обучения, воспитания пойманных живодерами бродячих собак. Среди них были собаки самых различных пород: и сенбернары, и комондоры, и немецкие овчарки, и дворняжки.

С тех пор прошло несколько лет. Городок и сравнить нельзя с тем, каким он был поначалу. Сейчас все собаки в городке — это породистые немецкие овчарки. Они оказались наиболее умной породой; из первого поколения этих собак, выведенного в городке, вышли такие блестящие представители, как Кормош, Кофа, Тиги и другие, которые оказали людям неоценимую помощь в розыске и задержании преступников. Наряду с розыскными собаками из городка вышло много дозорных собак. Они служат в основном в пригородах и районах с редкой застройкой.

С момента создания городка двое друзей каждый год предлагали организовать в Венгрии по примеру уголовных полиций других европейских стран службу розыскных собак. Однако их предложение не встречало поддержки, хотя в последние годы отношение к собакам, особенно после усилий Кормоша и его коллег, стало постепенно меняться. В год рождения Кантора уже в высоких инстанциях был поставлен вопрос о подчинении городка Центральному управлению МГБ и о создании на его основе учебного отдела по подготовке проводников служебных собак. Все это пришло на ум инструктору, служившему в чине старшего сержанта, когда он выступил за то, чтобы отдать Кантора для прохождения практики в руки своему старому другу.

Люкс быстро привык к новой обстановке. Две недели спустя после первой встречи с хозяином он уже не только уважал его, но с каким-то восторженным смирением обожал. Но из-за своего необузданного характера по-прежнему бросался из крайности в крайность. Хозяин жил у подножия горы Табор. Небольшой домик с садом располагался непосредственно над городом, и поэтому туда доносились лишь слабые отголоски уличного шума большого города. Люкс снова жил с людьми под одной крышей. Ему отвели место на закрытой стеклянной веранде вблизи дверей. Спал он на старом ковре, от которого приятно пахло. К своему имени привык он быстро и каждое желание или приказ хозяина старался понять и выполнить с первого слова. Он принял к сведению, что в доме наряду с ним и хозяином живут и другие, но дружить ни с кем из них не был склонен.

Напрасно жена и ребенок хозяина пытались приблизиться к нему: он каждый раз угрожающе рычал и оскаливал зубы. Пищу Люкс принимал только из рук хозяина. За исключением хозяина, он по-прежнему плохо относился к людям, и хотя по своей инициативе в столкновения с ними не вступал, но каждому давал знать, что терпит их присутствие исключительно из уважения к хозяину, который был для него кумиром и обижать которого нельзя было позволить никому.

За время патрулирования Люкс исходил всю гористую местность. Ему было достаточно один раз пройтись по лесной тропинке, и он сразу запоминал каждое дерево, поворот, скалу. Его чувствительное ухо улавливало на расстоянии двадцати — двадцати пяти метров малейший шум или шорох. В таких случаях он останавливался и движением хвоста предупреждал хозяина о происходящем впереди. Даже в темноте он всегда с безошибочной точностью направлял голову в сторону, откуда доносился шум. Ночи он не боялся, более того, темнота как бы подогревала его боевой дух. А вот чего он не любил — так это громкого и шумного разговора и раскатов грома. Однажды они позднее обычного вернулись домой, и жена хозяина, разволновавшаяся от ожидания, громко спросила, где они пропадали. После ее первого громко сказанного слова Люкс с сердитым урчанием бросился на хозяйку. Та в испуге убежала в комнату. Ночью Люкс подтащил свой коврик в порогу комнаты и только тогда уснул, когда в комнате смолкли голоса. Но больше всего он любил спать в полицейском участке. Там, когда хозяин был на дежурстве, он во время четырехчасового отдыха лежал под его кроватью. Сон хозяина был для него свят. В комнату никому нельзя было войти, и друзья будили хозяина только через окно.

Вскоре Люкс приучил негромко разговаривать и коллег своего хозяина. На того, кто об этом забывал, он бросался с налившимися кровью глазами. Однажды на его хозяина повысил голос начальник полиции. Люкс стоял в дверях кабинета, но, услышав громкую речь, как стрела бросился к письменному столу и, приподнявшись на передних лапах, сердитым лаем заглушил слова начальника.

— Уберите отсюда этого пса! — вскрикнул тот.

Хозяин приказал Люксу отойти к дверям, и собака, хотя и не поняла, почему ее хозяин терпит крик другого человека, подчинилась приказу. Старший сержант попытался объяснить своему начальнику причину подобного поведения собаки: Люкс в самом деле не переносит громкого разговора и крика.

— Вы… — и начальник волей-неволей перешел на шепот, — живете с хищником. — Он сделал глубокий вздох. — С диким зверем.

— Разрешите доложить: благодаря Люксу в субботу вечером уже не было традиционной драки в «Резеде».

Что верно, то верно. «Резеда» была не укромным местом встреч влюбленных пар, что соответствовало бы ее названию, а забегаловкой с дурной славой, расположенной за кирпичным заводом среди бараков. По субботам в вечерние часы в «Резеде» собиралось всякое отребье из окрестных мест. Хулиганы зачастую провоцировали драки с рабочими кирпичного завода. Все начиналось с того, что кто-нибудь из них разбивал лампочку, висевшую посередине пивной, а потом, пользуясь темнотой, они нападали на заранее выбранные жертвы и отбирали у них деньги, часы. Пользуясь общей суматохой, хулиганы незаметно удирали. Когда же корчмарь вновь зажигал свет, оказывалось, что в пивной оставались только рабочие кирпичного завода. Приезжала скорая помощь и полиция. Скорая помощь подбирала раненых, полиция разгоняла пьяных. В общем, «Резеда» была постоянным объектом происшествий, и один субботний вечер доставлял полиции столько хлопот, сколько не было за всю неделю. Никто не знал, кто бывал зачинщиком драк. Потерпевшие подозревали в краже своих же. Настоящие же преступники оставались безнаказанными.

В тот субботний вечер Люкс и хозяин вошли в пивную примерно около половины одиннадцатого — именно в тот момент, когда какой-то тип схватил со стола пивную кружку и прицелился в лампу. Несмотря на то что в помещении стоял густой дым, собака и полицейский одновременно заметили это движение, и не успел старший сержант отдать команду, как Люкс уже стоял на столе, схватив зубами руку хулигана, бросавшего кружку в лампу. Этот человек не попал в лампу, и кружка упала на пивную стойку.

Человек попытался освободиться от собаки, однако Люкс сердито вонзил зубы еще глубже.

— Это ты, Чингисхан? — узнал сержант своего старого знакомого.

Находившаяся в пивной публика онемела от неожиданности. Чингисхан застонал:

— Уберите собаку! Черт возьми!

— Сейчас, дружочек, только сначала скажи мне, у кого ты деньги украл в прошлую субботу?

— Я не… ой!

— А кто?

Люкс крепче сжал зубы. Хулиган застонал от сильной боли.

— Грабил не я, а Цолош, — ответил он.

В тот же момент вскочил один из собутыльников, но уже в следующий момент плюхнулся назад на стул. Люкс на мгновение отпустил руку хулигана и вцепился в плечо вскочившего.

— Сиди спокойно и не дергайся! — бросил тому Ковач.

Рабочие кирпичного завода, жертвы прошлых драк, угрожающе обступили стол, за которым сидело шестеро. Сержант предупредил их, чтобы ни самосуда, ни драки не было. Через несколько минут шестеро хулиганов уже находились в ближайшем караульном помещении и ждали, когда их отвезут в отделение полиции.

Это было первой акцией Люкса. Все признали его заслуги, более того, полицейские примирились с его капризами. Хотя и с трудом, но в его присутствии все стали говорить тише. В свою очередь Люкс стал более терпима относиться к полицейским, которые все же имели в его глазах то преимущество перед штатскими, что их сапоги и оружейные сумки имели тот же запах, что и у хозяина; кроме того, Люкс не забывал, что полиция — единственное место, где можно спать под кроватью хозяина.

За месяцы прохождения начального курса обучения Кантор все больше удалялся от матери. Он уже не испытывал в ее отсутствие тоски. В течение дня они почти не виделись, зачастую не встречались и вечером. Дело в том, что Кофа все чаще подменяла Кормоша на работе, особенно тогда, когда он помогал в обучении щенят. Но все же Кантор каждый вечер подбегал к домику Кофы и, если она была дома, то, радостно покружив вокруг домика, шел к ней. Они одну-две минуты молча смотрели друг на друга, терлись носами и, прощально гавкнув, расходились. Пышка тоже отвыкла от Кантора и после свидания с ним, опережая мать, первой скрывалась в будке. К тому времени, когда звучал сигнал отбоя, она уже давно спала.


Прошло лето. Осыпались листья с деревьев. Стоял конец сентября. Как-то прохладным утром Кантор проснулся, как водится, настроенный идти на занятия. И действительно, медленными мягкими шагами он направился к собиравшимся на плацу собакам, как вдруг услышал доносящийся с веранды зов хозяина. Кантор был в недоумении. На веранде ему бывать до сих пор не приходилось. Он повернул туда в ответ на вторичный зов хозяина. На веранде он увидел в руке инструктора короткий поводок и ошейник.

— Иди сюда, — ободряюще хлопнул его по шее хозяин, — иди смелее.

При виде поводка у Кантора весело округлились глаза. Он подумал: сегодня снова будет самая интересная игра — они пойдут по следу. Пес с нетерпением ждал, пока поводок не щелкнет на ошейнике. Первая неожиданность ждала его в воротах. Инструктор в отличие от предыдущих случаев не дал сигнала к началу поиска, не произнес команды «Ищи след». Кантор подумал, что будут играть во что-то новое. Но на всякий случай он из сотни запахов, стелющихся по тротуару, запомнил один и, не теряя его, потрусил рядом с человеком.

Во время предыдущих прогулок и занятий он уже хорошо изучил окрестности городка и улицы Андьялфельда с их ветхими заборами. Обычно у перекрестка они поворачивали налево, да и взятый след тоже вел налево, и Кантор автоматически повернул туда. Поводок, однако, натянулся.

— Кантор! — строго окликнул его человек. — Иди сюда, — и показал направо.

Кантор подчинился, оставил след и, так как они двинулись по незнакомой для него местности, побежал вперед, вскинув голову и широко раскрыв глаза. Его любопытство подогревалось меняющейся от угла до угла картиной улицы. Спустя десять минут они вышли на широкую улицу. Перед ним с лязгом с обеих сторон катились какие-то неуклюжие вагоны и проносились с оглушительным гулом большие и маленькие автомашины. С автомашинами он уже был знаком. Ежедневно он их видел в воротах городка. Вначале уличная суматоха ему мешала. Со всех сторон неслись шумы, и он то и дело крутил головой.

— Не бойся, — успокаивающе произнес человек и погладил его по лбу.

На трамвайной остановке Кантору показалось, что он чудом избежал столкновения с проползшим мимо его носа неуклюжим вагоном.

Инструктор ему приказал:

— Прыгай, ну, залезай же, глупыш!

Понукания не помогли, тогда он схватил щенка под мышки и вместе с ним вошел в трамвай.

Кантор испуганно забился в угол трамвая и с дрожью стал смотреть через дверь, как под ним побежала земля.

Человек легонько погладил и похлопал собаку по спине, по шее, почесал ей кончики ушей, тихонько приговаривая:

— Это трамвай, не бойся, дружище, не бойся!

Человеческий голос успокоил Кантора, но все же он продолжал зачарованно смотреть, как меняют свои обычные очертания знакомые предметы, как они превращаются в какие-то полосы. Полоса и кубик, кубик и полоса. Кантору сперва показалось, что и хозяин, и небо состоят из полос, но потом, нерешительно тявкнув, отметила нет, мир все же не превратился в полосы. Постепенно в его глазах восстановились знакомые формы. Но так как причину подобного изменения он понять не мог, то растерянно и плаксиво тявкнул.

— Что с тобой случилось? Не нужно бояться! — Человеческий голос вновь постепенно успокоил Кантора.

Позже, после третьей пересадки, когда они уже ехали по Обуде, он все более непринужденно чувствовал себя в трамвае и уже с интересом наблюдал за мелькающими людьми, домами и машинами. Более того, когда они снова сошли с трамвая, он приготовился на остановке ждать следующего. Оказавшись у здания полиции, он все еще поворачивался вслед за громыхающим посередине улицы трамваем; почему-то он показался ему вначале таким страшным, а оказалось, что ездить на нем — просто новая и интересная игра. Это был одноэтажный дом на улице Вёрёшвари, напротив трамвайного депо.

Перед входом в здание Кантор несколько отстал, пропустил своего инструктора вперед и вошел следом за ним в коридор. Перед облезлыми дверьми, ведущими в помещение для дежурного, он резко остановился. Почувствовал запах чужой собаки и тихим лаем предупредил об этом инструктора. Однако тот не обратил на это внимания и открыл дверь.

— Входи, — произнес он ободряюще, — ну входи же… Здесь будет новый хозяин.

Войдя, Кантор занял позицию поближе к стене и оробело завертел головой. Он пытался скорее сориентироваться в новой обстановке.

На шум из передней вышел незнакомый широкоплечие человек.

Кантор с радостью увидел, что незнакомец широким движением обнял за плечи его инструктора, но в следующий момент собака уже испуганно прижалась к стене, потому что незнакомец бросил на нее изучающий взгляд. Это он? — спросил инструктора незнакомец и бросил что-то веселое Кантору.

Пес посмотрел на него своими большими круглыми глазами. Незнакомец показался ему дружелюбно настроенным и, два раза топнув передними лапами, дал тем самым попять, что его смущение прошло.

По сигналу инструктора Кантор подошел к людям.

— Это будет твой новый хозяин, — объяснил прежний инструктор и потрепал его по голове.

— Хорошо держится собака, и красивая посадка головы, — похвалил Кантора новый хозяин и, присев, ласково похлопал его по шее, погладил уши и шутливо потряс его за голову.

Из передней в этот момент высунул голову Люкс. Кантор вздрогнул. Все же он не ошибся, почувствовав собачий запах. Нюх его не обманул, потому что вот он, этот страшный и большой пес, более того, он медленными шагами приближается к нему. Люкс хмуро смотрел, чем занимается хозяин. Тот, наклонившись, стал гладить стоящего посередине комнаты постороннего молодого пса. Что ему надо здесь? Ну ничего, потом он покажет ему. Они не нуждаются ни в какой другой собаке. Они с хозяином жили до сих пор прекрасно и одни.

Люкс негромко гавкнул. Новый хозяин повернулся и сказал:

— Хорошо, что пришел… Подойди-ка поближе. Видишь, это Кантор. Смотри, Люкс, хозяин его любит. Не скалься! — закончил он строго, посмотрев на недружелюбно настроенного Люкса. — Хозяин любит его, — повторил он и тем временем наклонил себе на колени печальную голову Кантора.

Кантор смущенно моргал и смотрел то на Люкса, то на хозяина.

— Не бойся его. Он немного угрюм, но тебя не тронет, — успокаивал собаку новый хозяин.

Потом он встал и вместе с другом отправился в соседнюю комнату. Собаки остались одни. Люкс с видом оскорбленного величия растянулся на окрашенном масляной краской полу. Кантор со свойственным подросткам желанием быстро подружиться приблизился к нему. Он хотел его обнюхать, потереться носом о нос. Люкс молча злился: еще один тип, которого из-за хозяина надо терпеть. Но не стоит принимать его всерьез, ведь это всего-навсего сопляк, который не может с ним сравниться.

Виляя хвостом, Кантор приблизился к большой собаке на расстояние полуметра.

«Хо-хо, дружить мы не будем», — взвинчивал себя Люкс и оскалился.

«Что за противный тип», — подумал Кантор и остановился.

Люкс с максимальной сухостью довел до сведения Кантора, что дружить с ним не собирается. В таких случаях важно с самого начала выяснить отношения. Этому сопляку нужно дать понять, что здесь господин он и он имеет в первую очередь право на хозяина.

Кантору не оставалось ничего другого, как принять к сведению недружелюбное предупреждение, и, наконец, с позволения Люкса он тоже сел на расстоянии полуметра от него.

— Люкс, Кантор! — раздался из соседней комнаты голос хозяина.

Люкс вскочил и помчался на зов. Кантор неуверенно последовал за ним.

— Идите-ка сюда!

И Кантор, следуя примеру Люкса, сел перед хозяином.

— Люкс! На место! — раздалась команда, и Люкс тотчас же спрятался под железной кроватью.

После этого хозяин мягко поднял Кантора, повторил:

— И ты иди на место! На место! — и засунул его под правый край кровати.

После этого последовала команда «Ложись», и Кантор послушно лег на указанное хозяином место.

«Еще и это?» — выразил недовольство Люкс.

— Тихо! — последовала в его адрес команда хозяина.

«Хорошенькая жизнь начинается», — кипел Люкс. Это любимое им место, исключительно для него предназначенное, делить с каким-то нахальным пришельцем! По всем признакам выходило, что новая собака останется тут надолго. Такие типы заслуживают хорошего тумака или укуса в ляжку, а не места под кроватью.

Кантор безмолвно лежал и вдруг вспомнил: он ушел из городка, ни с кем не попрощавшись. Он не видел матери и, наверное, больше никогда не увидит отца, братьев и жителей городка. Ход мыслей Кантора временами нарушался пугающими взглядами Люкса. «Нужно быть осторожным с этим злюкой», — подумал Кантор, взглянув на лежащего под другим краем кровати Люкса. Что касается его, то он охотно стал бы играть с ним. Играл же он в городке с другими взрослыми собаками. Те его не трогали. Этот же каждое его движение сопровождает сердитым урчанием. И зачем только его, Кантора, сюда привели? Может быть, все же инструктор скажет: «Иди сюда, Кантор, пойдем!»

Его старый хозяин встал. Кантор тоже хотел выскочить из-под кровати, но оба человека решительно приказали:

— Назад! Ложись!

И Люкс заурчал. Кантор испугался и снова лег на живот. После этого он даже не решился двинуть головой и только неподвижно уставился на обоих хозяев. Он увидел, как они снова обнимаются. Потом старый хозяин наклонился к нему, еще раз погладил его печальную голову, дал несколько добрых советов и, прощаясь, сказал:

— Будь молодцом!

Напрасно Кантор на что-то надеялся, брошенные на стул поводок и ошейник так и остались лежать. Дверь со скрипом закрылась. Ушло последнее существо, с которым было связано его прекрасное прошлое. Долго размышлять не пришлось, поскольку их окликнул новый хозяин. Люкс сразу занял место перед хозяином. Кантору досталось место только за ним.

— Кантор! Ближе! — позвал хозяин. Не вставая, он продвинулся чуть-чуть вперед.

— Еще.

Кантор тихо заворчал.

— Не бойся. Не бойся, песик, иди сюда…

Кантор помахал хвостом и попытался пролезть к хозяину сквозь узкую щель между Люксом и кроватью. Однако когда он поравнялся с Люксом, тот, оскалившись, вскинул на него голову.

— Люкс! — строго сказал хозяин, — Не будь таким злым! Подвинься!

Люкс сделал движение, как будто освобождает место для Кантора, а на самом деле расположился так, что занял еще большую площадь и еще более сузил оставшуюся свободной для Кантора щель. Хозяину пришлось самому подтолкнуть Люкса.

— Сейчас я тебе влеплю! — произнес угрожающе тихо хозяин.

Это помогло, и Люкс был вынужден отодвинуться от кровати. Кантор подошел к человеку, и тот взял в обе руки его голову и подбадривающе, с любовью почесал ему кончики ушей.

— Пойдемте есть, — сказал наконец хозяин и встал.

Люкс сразу же вскочил и схватил со стола поводок и ошейник. Кантор тоже повернул голову к ближнему стулу, но до тех пор, пока хозяин не произнес «Апорт», он остался сидеть и только завороженно смотрел на поводок и ошейник.

У наружных дверей они встретились с начальником полиции. Люкс отступил в сторону, чтобы в узком проходе дать дорогу идущему навстречу человеку, при этом он не упустил возможности ловким движением толкнуть к стенке Кантора.

— Что такое, товарищ Ковач, прибавление? — спросил иронически начальник.

— Докладываю: эту собаку привезли из городка.

— Если и эта окажется диким зверем, я переведу ее отсюда. Я готов с вами согласиться, что в полиции нужны псы, но я не позволю превращать отделение в собачник, понятно? И если я поймаю еще хоть одну блоху, то ни одна из ваших собак не ступит ногой в помещение. Все.

— Докладываю: кончилось средство от блох.

— Тогда купите его или же сами вылавливайте блох. Куда направляетесь?

— Обедать…

Люкс смерил начальника взглядом, полным ненависти; он с удовольствием сорвал бы с него штаны. Он не выносил его голоса; и голос и ухмылка приводили его в бешенство. К своему счастью, начальник говорил тихо, и Люкс вынужден был удовлетвориться тем, что презрительно гавкнул, а потом нетерпеливо дернул поводок, давая понять, что ему надоело это общество.

Ступив на улицу, Люкс решительно направился к трамвайной остановке. Кантор с радостью увидел улицу. Он подумал, что, может быть, сейчас новый хозяин отвезет его назад в городок. От радости без всяких понуканий, как опытный пассажир, правда несколько неловко, но впереди Люкса забрался он на заднюю площадку остановившегося трамвая. За его невежливое поведение сразу же последовало возмездие. Люкс укусил Кантора за заднюю ляжку, когда хозяин этого не видел. После этого настроение у него улучшилось. Он обожал ездить на трамвае. Если бы у него не было хозяина, то, пожалуй, никогда не довелось бы ему испытать это удовольствие. Только поводок ему мешал. Дело в том, что с поводком на шее он не мог спрыгнуть с мчащегося трамвая, чтобы после небольшой пробежки снова вспрыгнуть на площадку. В последние месяцы он уже ходил без поводка. Ограничение своей личной свободы Люкс приписал появлению пришельца. Это тоже нельзя ему простить.

Кантору очень нравилась езда на трамвае, нравилась картина убегающего куда-то назад мира.

Люкс ехал, сидя на ступеньке, потому что так даже в присутствии хозяина оставалась возможность подурачиться. Да и сидячие места были заняты. Было тут и еще одно преимущество: на остановке перед больницей он мог спрыгнуть раньше всех. Кантор тоже хотел прыгнуть, как Люкс, но у него не получилось, и он плюхнулся на живот. То-то радовался Люкс! Он весело попрыгал вокруг Кантора, а потом, лихо задрав хвост, гордо зашагал к воротам. На вахтера, который стоял у ворот госпиталя, куда Ковач водил кормить своего питомца, он не обратил никакого внимания. Он чувствовал себя здесь как дома, и спокойно двигался по блестящим каменным плитам. Кантор, спотыкаясь, старался от него не отстать.

В коридоре подвального этажа Люкс остановился перед одной из дверей и залаял. Кантор посмотрел на Люкса с уважением и благоговением, потому что на его лай, как по волшебному слову, открылась дверь. Какая-то женщина высунула голову и дружески спросила Ковача:

— Пришли? — Потом крикнула назад: — Бёжи, наши нахлебники уже здесь.

— Тетя Рози, а нас прибавилось! Не беда? — спросил старший сержант извиняющимся голосом.

— Беда? Какая беда! Только вот надо найти еще одну посудину.

— Да, этой им мало на двоих. Поищите еще другую.

Нашли старую алюминиевую миску и для Кантора. Хозяин сначала вытер ее рукой, а потом дал понюхать Кантору. После этого он вернул ее на кухню, чтобы наполнить тем вкусным, щекочущим нос лакомством.

— Ждите здесь. — Хозяин посадил собак и сам зашел в кухню.

Кантор предоставил первенство Люксу, и когда тот сел по одну сторону дверей, Кантор расположился по другую. Временами они переглядывались, а потом снова направляли взгляды на дверную щель. Через несколько минут появился хозяин. Люкс с тревогой ждал дальнейшего, Кантор — с трепетом. Люкс в отношении пищи не признавал ни шуток, ни дележа. Он так наголодался в молодые годы, что сейчас, даже если бывал сыт, не переносил, если кто-нибудь ел поблизости. При виде хозяина Кантор высунул свой длинный язык, а Люкс сделал последнюю попытку сердитым урчанием отогнать Кантора.

— Фу ты, мерзкий завистник! — отругал Люкса хозяин.

Люкс впал в отчаяние. В руке хозяина он увидел лишь одну миску, и его охватило страшное сомнение: «Кому же хозяин даст ее?»

Вскочить из-за строгого взгляда хозяина он не смел. Но его глаза жадно следили за движением человека. Увидев, что хозяин ставит миску на привычное место, он облегченно вздохнул. Значит, миска его. Но хозяин исчез за дверью кухни и не сказал, можно ли есть. «Что за аромат! С ума сводит». Люкс нервно облизывал край рта. Хозяин появился с другой миской в руке и поставил ее в нескольких шагах от первой, тоже рядом со стеной. После этого раздалась команда:

— Люкс, есть!

Крупная, сильная собака с жадностью набросилась на еду, а так как поблизости находилась еще и другая собака, то обед исчезал со скоростью выше обычной.

— Кантор, иди сюда! — услышал Люкс голос хозяина и покосился одним глазом в сторону.

Хозяин держал в руке миску Кантора. Пес сначала осторожно понюхал руку хозяина. Люкс отметил эту церемонию. Потом Кантор понюхал край миски и осторожно, медленно принялся лакать суп.

«Ишь какие нежности», — подметил бы иронически Люкс, если бы у него пасть не была забита едой. В нем все больше росла зависть.

Кантор еще и до половины не съел свой обед, а Люкс уже с набитым брюхом облизывал усы, и достаточно было Кантору только на минутку поднять голову от миски, как он тут же очутился около него с намерением отнять остатки. Однако он сразу же получил пощечину.

— Марш! — крикнул на него сердито хозяин.

Люкс отступил от дверей и попытался через щель проникнуть в кухню.

— Люкс, назад! — резко скомандовал хозяин, и Люкс с покаянным видом благочестиво прислонился к стене.

От резкого голоса хозяина вздрогнул и Кантор, но хозяин мягко и ободряюще сказал ему:

— Ешь, песик, ешь, тебе ведь нужно расти.

Люкс с презрительным равнодушием слушал слова любви и заботы, адресованные другой собаке. Что отрицать, ему было неприятно. Раньше хозяин так разговаривал с ним, и вот вдруг приходит какой-то сопляк — и всему конец. Он оскорбленно отвернул голову, чтобы не видеть этих двоих. Но все же интересно, что будет делать этот щенок, когда они отправятся патрулировать. Стушуется вконец. Будет бояться и скулить. И тогда хозяин возьмет себе в помощники его, Люкса.

Кантор наконец закончил еду, спокойно потянулся, а потом еще раз основательно вылизал уже пустую миску. И хозяин опять его погладил.

На обратном пути они не сели на трамвай, и Люкс сделал вывод, что они идут патрулировать. Поднялись вверх по улице, которая вела к наполовину разрушенному во время войны монастырю. Жители окрестностей называли этот бывший монастырь замком Шмидта, по имени последнего его владельца. Перед сгоревшей и разрушенной церковью Ковач снял с Люкса ошейник, а потом пустил на волю и Кантора.

— Ищи! — приказал он собакам.

Сам же сел на одну из каменных руин и закурил сигарету. Внизу на территории кирпичного завода люди выглядели как мелкие муравьи. Казалось, что они тащат, толкают вагонетки размером в спичечную коробку.

Старший сержант задумчиво осматривал окружающие окрестности. За монастырем следовала полоса мелколесья и начиналась наполовину выстроенная дорога, которая вела к горе. Вдоль нее были широко разбросаны дома. Отсюда в полицию уже в течение нескольких недель приходили жалобы: на склоне горы кто-то ворует кур.

Ковач уже четыре раза вместе с Люксом побывал у пострадавших, но и собака не могла найти следов; ничего не дало и патрулирование, нигде не было видно ни одного подозрительного типа. Вряд ли это были местные жители. Во-первых, им нужно спуститься и пройти долину, где расположен кирпичный завод. Во-вторых, в-третьих и в-десятых: те не будут заниматься кражей кур.

Тем временем собаки исчезли в развалинах. Кантор старался не отстать от Люкса, который все выше прыгал по шатким остаткам лестницы. На высоте третьего этажа Люкс остановился на самой высокой части обвалившейся каменной стены и заглянул вниз. Отсюда он стал наблюдать за Кантором, который осторожно, но упрямо повторял за ним опасные гимнастические аттракционы и взобрался на второй этаж, где на балке шириной в ладонь искал место, пригодное для прыжка. До следующей ступеньки было приблизительно около метра, а в образовавшемся проеме пропасти зияла глубина. Кантор сосредоточил все свое внимание на ступеньке и прыгнул. Ему удалось зацепиться, но задние ноги сдвинули с места непрочно сидевшую балку, которая держала целый угол лестницы, и вся груда обломков за его спиной с шумом полетела вниз. Люкс, услышав грохот, вначале испуганно распластался, а потом с любопытством высунул голову за край стены. Кантор как будто и не почувствовал опасности, хладнокровно прыгал и взбирался наверх.

На втором этаже сохранился коридорного типа переход. Он когда-то связывал хоры церкви с монастырем. Кантор не последовал за Люксом на вершину стены, а у перехода повернул направо и побежал, принюхиваясь, в открывающиеся из коридора помещения. В одном из них он нашел шляпу с круглыми замасленными полями, захватив ее с собой, вернулся назад и, счастливый, стал ее показывать Люксу, который гулял взад и вперед по вершине голой стены. Каждое его движение как бы говорило: «Тот, кто не трус, не побоится залезть наверх».

Кантор гавкнул разгуливающему на опасной высоте Люксу. Он звал его, чтобы тот подошел поближе.

«Иди ты сам, если не боишься», — вызывающе ответил Люкс.

Кантор из коридора прыгнул на кусок стены, оставшийся от обвалившегося крыла здания. Посмотрев вниз, он почувствовал легкое головокружение. У основания стены щенок увидел сидящего хозяина. Положив шляпу на стену, Кантор радостно залаял.

На голос щенка старший сержант поднял голову вверх, и у него застыла в жилах кровь: снизу было хорошо видно, что камни, по которым ходили собаки, могли в любой момент при малейшем прикосновении полететь вниз.

— Вниз! — закричал он. — Люкс! Кантор! Ко мне!

Из-за одного разрушенного угла высунул голову Люкс.

— Немедленно вниз! — Голос хозяина скорее просил, чем приказывал.

Люкс беспомощно огляделся. Он словно искал выхода из создавшегося положения, понимая, что хозяина нельзя заставлять долго ждать. Кантор же тем временем положил шляпу на скамейку и, перебежав через переход, направился к соседнему зданию. Пройдя по коридору, он остановился перед закрытой дверью. Затем он повернул обратно и подбежал к Люксу, который, сам не зная почему, взял в зубы шляпу, которую он только что принес.

«Отдай ее мне! — проскулил Кантор, но Люкс не удостоил друга даже взглядом и пошел к двери. — Ну и радуйся ей!» Кантор стал утешать себя тем, что сумеет найти еще что-нибудь ценное, что можно принести в подарок хозяину.

Люкс не послушался предупреждения младшего друга, который дал ему понять, что дверь заперта. Люкс прекрасно справлялся до этого с закрытыми дверями и думал, что ему удастся открыть дверь и на этот раз. Однако сколько Люкс ни пытался открыть ее, дверь не открывалась.

Кантор тем временем внимательно оглядел полуразрушенное помещение. Пес подошел к одной темной дыре и принюхался: она вела наружу, так как из нее тянуло свежим воздухом, но с каким-то странным привкусом. Кантору еще никогда не приходилось нюхать такого чуть-чуть горьковатого воздуха, который нельзя было назвать неприятным. Он подошел к дыре ближе: сомнений не было — сквозило именно из этой дыры. Кантор сунул голову в щель, со скрипом открылась дверь. Кантор увидел темную винтовую лестницу.

Тявкнул, подзывая к себе Люкса, чтобы вдвоем можно было посмотреть, куда же ведет эта лестница.

«Чего расшумелся?» — заворчал Люкс на Кантора, не выпуская изо рта шляпу. Лестница вела в ризницу, через которую обе собаки прошли в разрушенную церковь. Из-за обломков кирпичей и бревен послышался свист хозяина, который звал собак к себе.

— Ну, где болтались? — спросил он, обращаясь к Люксу, который, радостно виляя хвостом, отдал ему шляпу. — Молодец! — похвалил он пса и ласково погладил его по шее. Кантор печальными глазами смотрел, наблюдая за этой сценой. В этот момент ему, как никогда, хотелось заговорить с хозяином по-человечески, ведь тот ни звука не понимал по собачьи, и пожаловаться ему, сказать, что на этой земле, видимо, нет никакой справедливости: почему-то правда всегда оказывается на стороне сильного и нахального, который так легко присваивает себе чужой труд.

— Уж не думаешь ли ты, что эта шляпа принадлежит человеку, воровавшему кур? — вслух спросил хозяин, снова обращаясь к Люксу, который без колебаний закивал головой.

«Он врет, врет», — фыркнул возмущенный Кантор. Люкс со злостью огрызнулся на него.

— А вдруг да и так, — проговорил старший сержант. Он сунул шляпу в свою служебную сумку и пошел дальше в сторону горы.

Дорога шла между скалами. Люкс бежал бодро, ничего не оставляя без внимания: он то обнюхивал близкие кусты, то совал нос во все выходы заброшенных каменоломен.

Когда они добрались до хребта, начало смеркаться. Кантор доверчиво шел вслед за Люксом, принюхиваясь к лесным запахам, которые все время менялись. Эта прогулка была такой интересной и волнующей для Кантора. Сначала он шел с опаской, но вскоре осмелел и уже не боялся вслед за Люксом заглядывать в темные отверстия каменоломен. Он так увлекся, что даже не заметил, как менялась вокруг него местность. Тени от предметов вокруг стали сгущаться. Ветви кустарника превратились в сплошные черные пятна, и на Кантора вдруг нашел страх.

Произошло это в тот момент, когда они проходили через небольшую лесную лужайку. Впереди из сгущавшейся темноты угрожающе вырастало какое-то страшное пятно. Кантор испуганно прижался к ногам хозяина и залаял. На лай выскочил из кустов Люкс. Он осмотрелся, не понимая, что могло испугать этого глупого щенка, которого он на миг оставил без внимания. Люкс принюхался, но ничего необычного не почувствовал. А Кантор все лаял и лаял.

— Ну, глупыш, чего ты испугался? — спросил у Кантора хозяин и, заметив впереди черное пятно, рассмеялся: — Ага! Вот что тебя перепугало, да? — И он направился к черным кустам, которые навели на Кантора такой панический страх. — Пошли! — позвал он собак из-за кустов.

Люкс бросился к хозяину и трижды обежал вокруг куста. Кантор же осторожно и не спеша сошел с тропинки.

— Ну вот видишь, Люкс не боится темноты, — Сержант дотронулся до куста: ветки зашелестели. Кантор набрался смелости и стал разглядывать темное пятно, затем вслед за Люксом обнюхал его, а под конец настолько осмелел, что даже сунул нос в куст.

«А правда, ничего подозрительного здесь нет», — решил Кантор, невольно закрыв глаза. В темноте все равно ничего не было видно, приходилось целиком полагаться только на слух и обоняние.

Под ними далеко внизу миллионами мерцающих огней сиял город. Вскоре они вышли из леса и пошли по дорожке, бежавшей по самой опушке леса. Повернули к заброшенным каменоломням.

«А ведь, пожалуй, пора спешить домой», — подумал сержант.

Вдруг Люкс остановился и замер на месте. Навострив уши, он тихо заурчал, предупреждая хозяина о приближающейся опасности. Кантор тоже прислушался, стараясь все делать так, как его старший друг. Тонкий слух уловил далекие шаги и скрип камней под чьими-то ногами.

Сержант наклонился к Кантору, чуть слышно цыкнув на него, чтобы он не поднимал шума. Взяв его за ошейник, он подтащил его к краю дороги. Люкс остался стоять на противоположной стороне. Кантор понял, что тут происходит что-то важное и ни в коем случае нельзя лаять.

Через несколько минут шаги отчетливо услышал и сам сержант. А когда за близлежащими обломками скал показались какие-то подвижные тени, он взял правой рукой электрический фонарик, а левой расстегнул висевшую на поясе кобуру.

Бесшумно сержант вышел на середину дороги и, осветив лучом фонарика шедших ему навстречу людей, грозно скомандовал?

— Стой!

Четверо мужчин замерли на месте. Двое из них несли на плечах по мешку. В руках шедшего впереди была увесистая дубина.

— Бросай мешки! — приказал старший сержант, выхватив из кобуры пистолет.

И в тот же миг резкая боль пронзила его правую руку: фонарик выпал на землю, выбитый палкой, брошенной одним из злоумышленников.

— Бандит! — выкрикнул сержант.

Люкс сорвался с места и одним прыжком свалил на землю человека, бросившего в хозяина палку. Ударившись о землю, фонарик погас. Стало совсем темно.

В первый момент Кантор несколько растерялся, но тут же быстро сообразил, что нужно догнать и остановить бросившегося в кусты незнакомца. Кантор вскочил и несколькими прыжками, угрожающе рыча, настиг бегущего и вцепился ему зубами в зад, точно так же, как это обычно делал Люкс.

Старший сержант тем временем поднял с земли фонарик и хладнокровно произнес:

— Напрасно стараетесь, ребята. Никуда вы отсюда не уйдете: кто пошевелится — получит пулю или собаки приведут его в чувство.

— Это что за безобразие! — начал было наигранно возмущаться один из незнакомцев, на плечах у которого только что был мешок.

— Спокойно, старина, спокойно. Предъявите-ка свои документы, — сказал сержант, включив фонарик. Трое мужчин беспомощно стояли на дороге. — Руки вверх! Ложись на живот! — приказал им сержант.

Ни один из злоумышленников не пошевелился. Люкс по знаку хозяина одним рывком уложил на землю человека, который бросил в сержанта палку.

— Помогите! — испуганно крикнул мужчина.

— Ложись! Все на живот! — снова приказал сержант.

Люкс уложил на землю второго злоумышленника.

Из кустов показался Кантор, впереди которого плелся беглец, время от времени вскрикивая от боли. Как только этот человек оказался в зоне, освещенной лучом фонарика, Люкс и его мигом уложил на землю, схватив за шиворот.

— Головы вместе! — скомандовал старший сержант. И поскольку злоумышленники не шевелились, Люксу пришлось заняться ими, заставив лечь на землю голова к голове, на одинаковом удалении друг от друга.

Хозяин совсем недавно учил Люкса тому, как нужно при задержании укладывать злоумышленников на землю голова к голове. И вот сейчас Люксу в первый раз представилась возможность показать, усвоил ли он этот урок. И верный пес доказал, что он не только обожает своего хозяина, но и прекрасно усвоил все, чему его тот учил.

Кантор внимательно следил за каждым движением Люкса, а когда один из бандитов пошевелился, мигом вскочил ему на спину. Ему понравилась эта «игра». Кантор уже не боялся больше ни темноты, ни звуков таинственного леса.

— Люкс, карманы! — приказал старший сержант.

Пес быстро перескакивал от одного бандита к другому, выворачивая у них карманы брюк. И хотя ему не нравились запахи, которыми пахли карманы, он охотно и быстро выполнил этот приказ, так как чувствовал, что этим он доставляет большую радость своему хозяину. В этот момент им овладело пьянящее чувство, которое так нравилось ему: он в состоянии одержать верх над злым человеком, но этим он также обязан хозяину. Из карманов злоумышленников были изъяты револьвер и четыре ножа, их Люкс по очереди передал сержанту в руки.

— Что у вас в мешках? — спросил старший сержант у задержанных.

— Да барахлишко свое. Зачем оно вам? Вам же еще отвечать придется…

— Совершенно верно, старина… Люкс, принеси сверток! — сказал Ковач.

Люкс бросился к одному из мешков и, ухватившись зубами за угол, рывками начал подтаскивать мешок к хозяину.

Старший сержант одной рукой (в другой он держал пистолет) начал шарить в мешке.

— Эге! — воскликнул вдруг он. — Серебряное блюдо, платье, кружева, подсвечники, шерсть, шуба… Вот это «свое барахлишко»… — насмешливо проговорил Ковач, подходя ближе к лежавшим на земле грабителям. — Хорошо барахлишко! А вот браслетов у вас там небось нет? А ну-ка давай правую руку, а ты — левую. — И он ловко защелкнул наручники на руках двух рядом лежащих бандитов. Двум другим он приказал взять мешки с награбленными вещами и следовать за первой парой.

Люкс и Кантор охраняли грабителей с боков, Ковач завершал шествие. В таком порядке они спустились с горы, прошли мимо забора кирпичного завода и наконец вышли на главную улицу.

Люкс сопровождал задержанных, шествуя важно, задрав победоносно хвост кверху. Он не спускал глаз с грабителей, внимательно следя за каждым их движением. Стоило только кому-нибудь из них оступиться или сделать шаг в сторону, выйдя за линию, воображаемую Люксом, как пес моментально бросался к нарушителю, угрожая укусить за ногу.

При приближении к полиции Люкс отрывистым лаем известил часового о приближении Ковача, подсказывая, что пора открывать ворота. Проходя через узкую крытую калитку, пес несколько замедлил шаг, давая возможность всем полюбоваться результатами его работы. Кантор шел рядом с хозяином, замыкая процессию.

На лай Люкса вышел из своей комнаты начальник полиции.

— А это что еще за крестный ход? — спросил он удивленно.

— Докладываю: эти люди задержаны мною на горе.

— Ковач, вы, как я вижу, счастливчик, — довольным тоном пробормотал начальник полиции.

Ковач улыбнулся, догадываясь относительно того, на что намекал начальник. Дело в том, что время обхода у Ковача еще не кончилось; заслышав лай Люкса, начальник подумал, что сержант из-за собак вернулся раньше положенного в отделение, нарушив тем самым установленное правило.

Собаки проводили задержанных до дверей подвала и, как только дверь подвала захлопнулась, вернулись к своему хозяину.

— Хорошие вы мои, расчудесные. — Ковач любовно погладил обоих псов, прижал к себе их головы. И странное дело: в тот момент Люкс нисколько не сердился на Кантора, когда тот в порыве радости прижался к хозяину и стал тереться о его ногу.

Когда Ковач вошел в кабинет к начальнику полиции, тот встретил его не очень приветливо:

— Ковач, не подумайте, что все у вас хорошо. Если я еще раз найду у ваших подопечных хоть одну блоху, пеняйте на себя… А вообще-то, я очень доволен работой ваших воспитанников.

— Рад стараться! — бодро ответил Ковач, лаская взглядом своих собак.

Люкс, словно почувствовав, что речь идет о нем, с достоинством победителя степенными шагами направился в комнату для отдыха.

— Да вот… — начал было начальник отделения, шаря у себя по карманам. — Была у меня где-то карамелька, но куда задевалась… не знаю… Ну да ладно, можете считать, что я вам ее уже отдал.

— Слушаюсь!

— Ну-ну, только не задирать носа. А вообще-то, можете идти домой.

— Слушаюсь! — по-военному выпалил Ковач и, повернувшись к собакам, сказал: — Ну, братва, пошли!

Люкс с недовольным видом вылез из-под кровати, где он уже успел растянуться, решив, что в эту ночь его больше никто беспокоить не станет. Подошел к хозяину. А все-таки день выдался великолепный.

На трамвае они доехали до Венского проспекта. Люкс был бойким жизнерадостным псом, настоящим городским сорванцом. Он умело соскочил на ходу с трамвая еще метров за сто до остановки и там уселся как ни в чем не бывало, позевывая и поджидая хозяина с Кантором.


Кантору дом хозяина очень понравился. Весело помахивая задранным кверху хвостом, он подбежал сначала к жене сержанта, а затем к четырехлетнему сынишке, лизнув его в знак особого расположения прямо в лицо.

— Это мой Кантор, — представил хозяин молодую овчарку членам своей семьи. — Очень хорошая, смелая собака. Сегодня она уже работала и помогла мне поймать группу бандитов.

Жена хозяина тоже очень любила собак. Правда, ей лично больше нравились простые, непородистые собаки, но она понимала, как важно то, что делает муж, воспитывая настоящих немецких овчарок. Для работы на границе нужны, конечно, не пудели… Нужны особые способности у собаки, большая сила и тонкий ум.

— Если ума нет у полицейского, так пусть он будет у собаки, — любил шутить Ковач, когда товарищи одолевали его расспросами, почему он занимается собаками. 5Кене он не раз объяснял, что с самых давних времен овчарки были верным другом человека. Однако сами по себе они не решались вступить в схватку с волками или разбойниками, нападавшими на стада домашних животных. Непородистые овчарки всегда жили вместе с комондорами, которые, несмотря на свой огромный рост, были намного глупее их, и все-таки стада-то охраняли именно они, а не овчарки. Овчарки же выполняли роль своеобразного будильника. Они еще издалека замечали приближение опасности и, подняв лай, созывали к себе комондоров и пастухов, ведя их по верным следам, так как нюх у них был очень тонкий. Быть может, именно поэтому комондоры так и остались глупыми животными. Зачем им было думать, если за них думали овчарки? Немецкие овчарки намного сильнее и умнее обыкновенных овчарок, а в результате долгой жизни рядом с человеком они стали более интеллигентными и понятливыми, чем любая другая порода собак.

Кантору особенно понравился сынишка Ковача. Очень скоро они уже играли вместе. Кантор прятался под кровать, и малыш разыскивал его, а когда находил, то оба вылезали на ковер и кувыркались на нем до самозабвения.

— Кантой! Кантой! — картавил мальчишка.

В такие минуты Кантор забывал обо всем на свете: и о школе, и о своих родичах. Все его существо было занято человеком.

На ночь хозяин или хозяйка выносили на веранду старенький коврик, который расстилали между подставками для цветов. Это и было место Кантора. Люкс спал на главном месте, возле входной двери, а когда дом окончательно затихал, Кантор замечал, что Люкс перебирался на широкий порожек перед входом в комнату, перетащив туда и подстилку, на которой спал.

На какой-то миг Кантор вдруг решил, что и ему тоже следует туда же перебраться, но потом решил остаться там, где ему приказал хозяин. Закрыв глаза, он задремал, В течение ночи он несколько раз просыпался, прислушивался и вновь погружался в сон под тихое сопение Люкса.


«Приятная была ночь», — подумал Кантор утром, когда первые солнечные лучи пощекотали его глаза. Люкс тоже проснулся и, громко зевнув, пошел к порогу, таща туда подстилку.

Увидев это, Кантор моментально закрыл глаза, чтобы не дать Люксу понять, что ему известна его тайна.

Люкс бросил взгляд в сторону молодой овчарки, которая притворилась спящей. Перетащив подстилку, пес подошел к Кантору и толкнул его задней лапой в бок, тихо проворчав: «Эй, молодежь, пора вставать».

Кантор хитро усмехнулся, открыл глаза и взглянул на Люкса, а тот громко фыркнул и, подойдя к двери, тихонько поскреб ее. Прислушался и, когда убедился, что в комнате никто не пошевелился, сильнее постучал в дверь и тихо заскулил.

Кантор наблюдал за действиями Люкса, который вдруг неожиданно обернулся.

«Это я скулил, — пробормотал старый пес, вытянув задние лапы во всю длину. — Утром очень полезно хорошенько потянуться и громко позевать: затекшее за долгую ночь тело нужно размять и освежить».

Пока Люкс демонстрировал, как нужно пробуждаться от сна, из комнаты вышел сам хозяин. Открыл дверь веранды и сонным голосом сказал:

— Ну, побегайте!

Кантор прекрасно понимал, что значит открытая хозяином дверь. Сломя голову он уже мчался за Люксом.

Сначала они оба обежали весь двор, затем направились к своему обычному месту, где оба опростались; набегавшись по двору, они вернулись на веранду.

Хозяин уже ждал их на крыльце с поводком в руке. Напротив дома находилось пустое, ничем не огороженное место, пробежав которое, можно было приблизиться к горе. Слегка всхолмленный луг тянулся до самой опушки леса.

Собаки бежали впереди хозяина. Когда же они добежали до лужайки, хозяин громко крикнул:

— Лежать!

Люкс и Кантор моментально распластались на земле.

Солнце уже довольно высоко поднялось над крышами домов, с центральной улицы все сильнее доносился шум, а Ковач все тренировал своих собак.

— Встать!

— Лежать!

— Взять его!

— Ко мне!

Слова команды, свист, жесты следовали один за другим. Если какая-нибудь команда плохо выполнялась по первому знаку, Ковач заставлял собаку исполнять команду до тех пор, пока не добивался чистоты исполнения.

Люкс внимательно следил за успехами Кантора и, хотя иногда то или иное упражнение из-за ошибок Кантора приходилось повторять несколько раз, удивлялся, как быстро этот «молокосос» все усваивал. После получасовых тренировок хозяин подвел собак к полуразрушенной стене.

Кантор увидел в руках у Ковача несколько палочек, с которыми он уже был знаком. Люкс недовольно покосился на них, так как ему упражнения с палками были явно не по вкусу.

Команды «Ищи», «Нюхай», «Принеси» Люксу до чертиков надоели, но что он мог поделать, когда хозяин придавал этим палочкам столь большое значение.

Вот и сейчас он усадил собак шагах в десяти от стены, отошел к куче битого кирпича и, подняв одну из палочек над головой, сказал:

— Кантор, ко мне! Ищи!

Кантор подбежал к хозяину, который сунул ему под нос палочку, дав на несколько мгновений понюхать, а потом отослал на старое место.

Бросив палочку к стене, хозяин приказал:

— Кантор, ищи!

Кантор бросился к стене, обнюхав в нескольких местах высокую траву, разыскал палку и принес ее хозяину.

— Прекрасно! — похвалил пса Ковач и снова бросил палку.

Кантор и на этот раз разыскал ее, но когда возвращался, то хозяина, к удивлению, не застал на месте. Кантор нервно закрутил хвостом. Люкс с сожалением поглядывал на старания друга.

«Вот глупыш», — Люкс лениво зевнул и поудобнее улегся на траве. Прошло несколько минут, которые Кантору показались целой вечностью, пока он нашел за стеной хозяина.

— Кантор, ищи! — И Кантор стремглав полетел к степе. Но палки уже не было на том месте, где она только что лежала. И тут Кантора осенило: он внимательно понюхал сапоги хозяина и пошел по его следу. Они привели его в заросли кустарника, который рос метрах в пятидесяти от стены. Кантор обежал кусты и наконец почувствовал знакомый запах. Он схватил палочку в зубы и, держа ее сантиметрах в трех над землей, помчался к хозяину, который одобрительно потрепал пса по шее и похвалил: — Ого! Вот это работа! — И, повернувшись к Люксу, добавил: — Видел?

«Хорошая работа!» — согласился Люкс.

— Ну что ты на это скажешь? — спросил хозяин Люкса и, улыбнувшись, добавил: — Ну а теперь ты поработай. Прыгай!

Люкс отошел на несколько шагов назад и прыгнул на верх двухметровой стены. Передние ноги собаки коснулись стены. Пес сделал еще одно ловкое движение и забрался на стену. Кантор с восхищением посмотрел на разгуливавшего по верху стены Люкса.

«Ну что уставился на меня?» — фыркнул на друга Люкс и презрительно высунул язык. Это возмутило Кантора до глубины души. Пес отошел от стены шагов на десять и, прогнувшись дугой, прыгнул.

От удивления Люкс чуть было не свалился со стены. Такого он еще никогда не видел, да и его хозяин тоже. Кантор всеми четырьмя лапами стоял на венчике стены.

— Браво, Кантор! Браво! — обрадованно воскликнул хозяин.

Люкс же, полагая, что на такое способен только он один, обиженно соскочил со стены на землю.

Кантор и сам был очень удивлен тому, что этот прыжок так хорошо удался ему.


Кантор довольно быстро привык к ритму повседневной жизни. Ему нравился этот ритм, правда, сначала он никак не мог привыкнуть к разовой выдаче пищи под вечер, но это только сначала. Раньше, когда он находился в собачьем питомнике, щенят кормили три раза в день, в худшем случае — два раза. Когда собаки ночевали в доме хозяина, вечером их угощали остатками ужина; Кантор рассматривал это как десерт: настолько вкусные вещи им давали, что они буквально таяли во рту.

Кантор уже целых две недели жил в обществе Люкса, но до сих пор еще пи разу не дрался с ним. Порой Кантору хотелось поиграть с Люксом, но дело до этого никак не доходило, каждый день был заполнен более серьезными играми, которые преследовали важные цели. Если же Кантору все-таки хотелось поиграть, то, оказавшись в доме хозяина, он начинал играть с его сыном. Больше всего они любили играть в прятки. Хозяин никогда не мешал им и даже не сердился, когда они мяли ковер.

Однажды осенью, после обычной утренней тренировки, хозяин разрешил собакам свободно побегать. Люкс помчался сломя голову к горе, Кантор — за ним.

В одном месте Люкс спугнул зайца, который стремглав бросился к лесу. Люкс гнал зайца метров четыреста. Утомившись, косой притаился под кустом, а Люкс, находившийся с наветренной стороны, не чувствовал его.

Кантор отстал от Люкса метров на двадцать, хотя и старался изо всех сил догнать его.

Услышав приближение погони, заяц почти из-под самого носа Люкса выскочил из кустов и, делая запутанные стежки, побежал прочь. Люкс чуть было не задохнулся от злости. Он давным-давно догнал бы косого и схватил его за уши, если бы этот неуклюжий глупый Кантор все время не вспугивал его. Охотнее всего Люкс отогнал бы Кантора от себя, но сделать этого он никак не мог, так как заяц, воспользовавшись заминкой в лагере преследователей, наверняка ушел бы.

Пробежав с километр, заяц снова присел под кустом, и Люкс был вынужден искать его по следу, обнюхивая каждый стежок. Кантор же во что бы то ни стало старался догнать Люкса. Дышал он так тяжело, что его было слышно за полверсты. Люкс почти уже подкрался к зайцу, и вдруг приблизившийся Кантор снова вспугнул косого.

Люкс сердито фыркнул. И хотя он услышал свист хозяина, который звал их к себе, пес все же дождался, пока к нему подбежал совсем запыхавшийся Кантор, и отвесил другу два таких удара, что тот завизжал от боли и кувырком покатился по склону горы.

«Мало тебе», — огрызнулся вслед ему Люкс.

Кантор с удивлением посмотрел на друга и вдруг почему-то вспомнил, как в прошлом, когда он еще был совсем щенком, взрослая собака дала ему точно такую же оплеуху за то, что он, играя, вцепился ей в хвост.

Люкс был очень опечален тем, что ему не удалось поймать зайца и порадовать хозяина таким подарком.

Когда сильная злость прошла, Люкс дал понять Кантору, что он терпеть не может угодничества и если он еще раз испортит ему охоту, то пусть обижается на себя, взбучку он ему задаст хорошую.

Кантору было стыдно собственной оплошности. Ему было больно не столько от ударов Люкса, хотя и довольно чувствительных, сколько от сознания того, что он оказался таким непонятливым: нужно было знать, как следует себя вести в подобной обстановке, а не дожидаться, чтобы ему преподносили урок в такой форме.

— Ну, ребята, — усмехнулся Ковач, когда обе собаки подбежали к нему, — упустили косого?

Люкс укоризненно посмотрел на Кантора и сердито зафыркал, как бы обвиняя в неудаче своего молодого друга.

— Ну хватит, Люкс, довольно, — оборвал хозяин пса и, обернувшись к Кантору, добавил: — Ничего, охота — это просто пустая забава. Ни к чему связываться с зайцами.

Они медленно спускались с горы. Проходя мимо развалин старого замка, вдруг услышали женский крик. Хозяин тут же свернул к одиноко стоявшему дому.

— Что-нибудь случилось? — крикнул он женщине за забором.

— Сегодня утром у меня украли двух кур, — объяснила рассерженная пропажей женщина.

— Могу я посмотреть место, откуда их украли? — спросил старший сержант. И вдруг, словно осененный какой-то идеей, Ковач вытащил из своей полевой сумки старую шляпу, которую несколько дней назад Люкс нашел недалеко от развалин церкви.

Люкс бросил равнодушный взгляд на измятую шляпу. Кантор же, увидев шляпу, радостно взвизгнул.

— Вспомнил, значит? — спросил хозяин Кантора, а сам хитро подмигнул Люксу: — Не ты ее нашел. Ты только отобрал у Кантора. — И он погрозил старому псу пальцем.

Сначала Ковач дал понюхать шляпу Люксу, который брезгливо наморщил нос: так неприятно от нее пахло. Он таких запахов не любил. Эту замызганную шляпу он принес хозяину только потому, что тот любил собирать разный хлам. Сейчас же Люксу было вообще непонятно, зачем он вытащил эту шляпу из сумки.

Тем временем Кантор, нервно крутя хвостом, трижды обнюхал шляпу и по команде хозяина «Ищи» побежал вдоль зеленой изгороди по тропинке. Посреди лужайки он вдруг остановился и начал обнюхивать каждый сантиметр земли: почувствовал знакомый запах. Сомнений быть не могло — это был тот же самый запах, который исходил от шляпы. Кантор с любопытством бежал по следу. В одном месте в изгороди была круглая дыра. Пес нырнул в нее. Следы вели к курятнику, огороженному проволочной сеткой. Кантор остановился перед дверью в курятник. К курятнику подошел хозяин с женой, хозяйка открыла дверку. Кантор обнюхал весь курятник. Старший сержант внимательно следил за поведением собаки.

— Ищи, Кантор! Ищи! — проговорил Ковач, но пес не хотел отходить от курятника.

— Отсюда были украдены куры?

— Да…

Сомнений быть не могло: собака напала на след вора по запаху, исходившему от шляпы.

«Значит, эта шляпа принадлежит вору, который скрывается или скрывался в полуразрушенном соборе», — подумал Ковач. Через несколько минут он подозвал Кантора к себе. Пристегнув к ошейнику собаки длинный поводок, Ковач поднес к носу пса шляпу. Понюхав ее, Кантор показал на земле место, от которого исходил точно такой же запах.

— Ищи, бродяга! Ищи! — подбадривал Ковач собаку.

Кантор пошел тем же путем, каким пришел. Пролез через дыру в изгороди и вывел хозяина к перекрестку троп.

Люкс по знаку хозяина медленно шел сзади, принюхиваясь время от времени к следам, по которым шел Кантор.

«Интересно, что из этого получится? — подумал Люкс. Он видел, что его хозяин всерьез интересуется этим поиском, а не ради забавы. — Но если этот зеленый пес не оправдает ожиданий хозяина? Посмотрим, что будет. Тогда он как следует вздует Кантора. Он раз и навсегда отучит его от трюков, с помощью которых он хочет подластиться к хозяину».

После долгих поисков Кантор уверенно побежал по тропинке, которая вела к развалинам замка. Пробежав километра полтора, Кантор вдруг свернул вправо и прямо по сухой траве направился к замку. Дойдя до ограды, пес повернул налево.

Люкс, который до сих пор бежал как-то безучастно, вдруг встрепенулся. Места здесь для него были знакомые, но эти развалины за замком он еще никогда не осматривал. И уж раз Кантору удалось завести сюда хозяина, то, значит, он что-то хочет здесь найти.

Люкс не мог допустить, чтобы этот щенок привел Ковача к предмету, ради которого они так много бегают.

«Ни за что на свете!» — решил Люкс и, взяв запах, обогнал Кантора. И как ни трудно было Люксу, все свое внимание он сосредоточил на запахе. Пробежав несколько десятков метров впереди Кантора, Люкс вдруг почувствовал, что ноги его куда-то проваливаются. Пес злобно заворчал и побежал по лестнице, скрытой зеленью, куда-то вниз.

Кантор, сбитый с толку выходкой друга, остановился и беспомощно посмотрел на хозяина.

— Ничего, малыш, ничего, — ободрил Ковач пса. — Ищи! Ищи! — И погладил Кантора по спине.

Этой минутной заминки Люксу оказалось достаточно, чтобы довершить дело. Он угрожающе зарычал, а укрывшийся в подземелье бродяга в грязной оборванной одежде, увидев бегущую к нему овчарку, уже звал на помощь.

— Не кричите! Быстро вылезайте оттуда! Собака вас не тронет! — сказал ему старший сержант.

Человек на четвереньках вылез из убежища, построенного еще в годы войны. Когда же он хотел встать на ноги, Люкс, вскочив незнакомцу на спину, перевернул его со спины на живот.

— Не шевелитесь! — приказал старший сержант.

Люкс, не дожидаясь приказания хозяина, начал обыскивать карманы незнакомца, искоса поглядывая на Кантора хитровато-довольным взглядом.

«А этот щенок не так уж и глуп», — подумал Люкс о Канторе и решил, что своих чувств показывать на стоит, по крайней мере другой собаке. Не стоит ему сейчас слишком радоваться. А то, что сделал Кантор, мог сделать любой другой.

Хозяин, однако, вовсе не разделял столь бурной радости Люкса. И хотя Люкс сделал самое трудное: вывел этого неприятно пахнувшего незнакомца, свалил его на землю и обыскал все карманы, от которых так дурно пахло табаком, хозяин все же хвалил Кантора.

Подойдя к заросшему щетиной неопрятному мужчине, сержант бросил:

— Это вы воруете здесь кур?

— Прошу вас, эта собака… — взмолился лежавший на земле мужчина.

— Люкс, не трогать!.. Ну, вставайте!

— Видите ли, я сам из провинции… Остановиться было негде, вот я…

— Оставим эти сказки… — прервал незнакомца сержант, защелкивая у него на руках наручники.

Ровно в восемь сержант прибыл на заставу. Дежурный встретил его с удивлением и шутливо сказал:

— Если твои собаки и дальше так будут работать, то нам самим скоро придется остаться без работы.

Через полчаса пришел начальник заставы. Настроение у пего было неважное, причем оно не улучшилось даже после того, как ему доложили о задержании вора.

Начальник заставы созвал весь личный состав на совещание.

— Вчера мне пришлось краснеть на совещании: на черном рынке спекулянты продолжают торговать углем. Завтра утром объявляю тревогу. Будем ловить спекулянтов… Понятно? — сказал он, обращаясь ко всем, а потом, повернувшись к Ковачу, добавил: — Это и вас касается. Якобы именно в вашем районе скрываются спекулянты…

— Я вам уже докладывал, что они привозят только каменный песок.

— Каменный песок, говорите? Прекрасно, тогда скажите, откуда же берется уголь?

«А действительно, откуда же тогда спекулянты достают уголь?» — подумал Ковач. Эта мысль занимала сержанта до самого обеда. А когда в два часа повел собак обедать, то по дороге зашел в старый одноэтажный дом, стоявший в самом начале Венского шоссе.

— Это ты, сынок? — спросил Ковача старик с горбатой спиной. В голосе его чувствовалась радость.

Полицейский Ковач сразу после войны оказал старику огромную услугу, добившись, чтобы кузницу оставили на старом месте. Она уже тогда была старой. Впервые Ковач пришел в нее еще мальчиком вместе с отцом. Кузнец очень привязался к мальчику. Когда Ковач подрос, стал работать в кузнице молотобойцем. Раньше жизнь здесь била ключом: то и дело подъезжали и уезжали возчики, и крестьяне из Верешвара никогда не упускали случая заехать в кузню: здесь можно было не только подковать лошадей, но и промочить горло хорошим винцом.

— Давненько ты у меня не бывал, — проговорил старый кузнец, протягивая гостю руку.

— Работы много, старина.

Кузнец пригласил молодого полицейского в сени, усадил в старое плетеное кресло, принес из кухни наполовину наполненную кисловатым рислингом бутылку.

— Уж не стряслось ли какой беды? — поинтересовался кузнец.

— В том-то и дело, что стряслось, старина. Жители Верешвара контрабандой таскают уголь, а начальство меня ругает на чем свет стоит, что я плохо смотрю за порядком.

— Ты же знаешь, какие они пройдохи, эти верешварцы. Ты вот что сделай: разгреби тот каменный песок, который они везут, и загляни туда поглубже.

— Что ты говоришь? — удивился Ковач.

— Больше я тебе ничего не скажу: сам разберешься, а теперь давай-ка выпьем.

Допив вино, Ковач начал прощаться:

— Спасибо, тебе, старина.

— Уже уходишь? — удивился кузнец.

— Служба. Собак надо кормить. Ну, до свиданья.

Шагая по дороге, сержант размышлял над словами старого кузнеца: «Загляни туда поглубже…» Вот тебе раз! Сержант даже хлопнул себя ладонью по лбу.

На следующее утро, заставив собак проделать несколько обычных упражнений, Ковач вместе со своими четвероногими друзьями поспешил к зданию старой таможни. Было еще рано, и Ковачу пришлось минут пятнадцать ожидать первого троллейбуса. Люкс по-хозяйски уселся рядом с водителем, а Кантор расположился у ног своего хозяина.

Вспомнив о том, что начальник участка проводит облаву в районе между таможней и кладбищем, Ковач решил дойти до железнодорожного переезда. Доехав на троллейбусе до конечной остановки, Ковач с собаками прошел немногим более километра пешком и вышел к переезду. Вскоре на дороге показалась первая телега.

Ковач спустился к мосту и стал ждать. Когда подвода поравнялась с ним, он крикнул возчику:

— Стой!

Но тот как ни в чем не бывало продолжал погонять лошадей.

— Люкс! Остановить! — сердито крикнул Ковач собаке.

Люкс стрелой выскочил на дорогу и, подпрыгнув, схватил зубами поводья.

— Ого! — выкрикнул возничий, увидев пса.

— Вы разве не слышали, что я вам сказал? — спросил подоспевший Ковач возничего. — Что везете?

— Что везу? Каменный песок…

— А еще что?

Возничий покачал головой и, разведя в стороны руки, посмотрел на повозку, словно желая этим сказать: «А вы сами разве не видите?»

Подойдя к повозке сзади, сержант подозвал собаку и крикнул:

— Люкс, прыгай! — А когда пес уже был на повозке, добавил: — Ищи! — И показал рукой, как нужно разгребать песок.

Люкс понял, чего от него хочет хозяин, и передними лапами начал быстро разгребать каменный песок. Кантор остался на земле и беспокойно крутил головой, а Ковач все повторял слово «ищи». Не прошло и нескольких минут, как собака откопала несколько кусков каменного угля.

— Хорошо, Люкс! Хорошо! — похвалил Ковач пса и сделал ему знак, чтобы тот спрыгнул на землю.

— А ну-ка отвечай, папаша. Это, по-твоему, тоже каменный песок?

Возничий недоуменно развел руками:

— Какой шутник подложил мне угля под песок, ума не приложу.

До семи часов утра Ковач подобным же образом задержал девять повозок с каменным песком. Кантор, усвоив движения Люкса, помогал ему откапывать уголь. Под конец Люкс настолько освоился с этой операцией, что проделывал все самостоятельно: вскакивал на подошедшую подводу и начинал «раскопки», в то время как Кантор терпеливо ждал приказа хозяина.

«Ну, на сегодня, пожалуй, хватит», — решил Ковач, садясь на козлы первой повозки. Люкс, замыкая колонну, уселся на последней повозке. Кантору было приказано бежать по дороге, подгоняя отстающих.

Подъехав к кладбищу, Ковач увидел двух своих коллег-полицейских, которые стояли по обе стороны дороги. Завидев Ковача на повозке, они удивились и не могли понять, в чем дело.

— Ребята, можете идти домой! Всев порядке! — крикнул им сержант.

Каменная пыль попала Люксу в нос, он несколько раз чихнул, покрутил головой, с завистью поглядывая на Кантора, который, довольный, бежал по дороге. Люксу очень хотелось соскочить на землю и бежать рядом с подводами, но он не смел нарушить приказ хозяина — надо было присматривать за тем, чтобы кто-нибудь из подводчиков не вздумал свернуть с дороги.

Чем ближе повозки подъезжали к зданию старой таможни, тем беспокойнее становился возчик, вместе с которым ехал сержант.

— Что же теперь будет?… — причитал он.

— Разве вы не знали, что спекулировать запрещено?

Возчик начал объяснять, что он не спекулянт, что уголь он продает дешево, к тому же он не ворованный, а получен шахтером за работу.

— Горожанам зимой уголь требуется, — объяснил он, — а шахтерам нужны деньги. Вот и получается: и им хорошо, и нам.

— И все-таки это спекуляция. Городские власти сами позаботятся о топливе для горожан, не ваше это дело, — строгим топом проговорил Ковач, а сам невольно подумал о том, что он и сам-то не очень уверен, будет ли его семья полностью обеспечена топливом на всю зиму. Жена на днях жаловалась, что стояла в очереди за углем, но нужного количества угля так и не получила.

— Наш шеф разошелся, — шепнул на ухо Ковачу младший сержант, который подсел к нему в повозку возле кладбища. — Представь себе, с половины седьмого мотается от одной засады к другой и все без толку… А мы ему такой сюрприз преподнесем!

У Ковача не было пи малейшего желания преподносить своему начальнику сюрпризы, и втайне он надеялся, что тому наконец надоедят поиски спекулянтов углем и он вернется в отделение.

Начальник полицейского участка действительно собирался уже дать отбой, как вдруг увидел на вершине холма караван повозок. Он был очень зол на Ковача, так как не нашел его на том месте, где он должен был находиться. Больше того, он даже послал к нему на квартиру посыльного на велосипеде, но тот вернулся ни с чем — жена Ковача сказала, что муж с утра на работе.

— Вы где бродили? — недовольно буркнул начальник участка Ковачу, когда тот, соскочив с подводы, подошел к нему для доклада.

— Докладываю: мною задержано девять спекулянтов углем.

— Где задержали?

— На шоссе.

— Уголь конфисковать! — приказах начальник участка. Он был зол. Он досадовал на себя, на Ковача, на всех вокруг. И почему это Ковачу, а не ему самому пришла в голову мысль встать у железнодорожного переезда?

Как только повозки встали, возчики подошли к начальнику участка и наперебой начали объяснять ему, что уголь этот принадлежит бедным людям и не стоит поднимать шума из-за него, тем более что горожане пока не могут купить уголь на государственном складе, так пусть хоть у частника купят.

— Всегда и во всем должен быть порядок, — возражал начальник участка, но никаких строгих мер по отношению к крестьянам принимать не стал, лишь отдал распоряжение переписать адреса всех возчиков.


Как выяснилось, задержанный Ковачем «похититель кур» оказался рецидивистом, разыскиваемым полицией по всей стране. За поимку особо важного преступника старший сержант Ковач получил поощрение и был назначен на должность помощника начальника участка.

— Благодарю! — щелкнул каблуками Ковач.

— Меня не за что благодарить. Ваше повышение предложено не мной, — отвечал начальник.

Ковач улыбнулся: он знал, что его начальник человек неплохой, но несколько странный: свое начальническое достоинство он почему-то любил поддерживать грубоватыми шутками с подчиненными.

Люкс, увидев на лице хозяина улыбку, отнес ее на свои счет. Спустя некоторое время Люкс заметил, что остальные полицейские стали почтительнее разговаривать с его хозяином, а это значит, что, видимо, произошли какие-то изменения. Рост авторитета хозяина был для него и ростом собственного авторитета. Люкс не раз обращал внимание Кантора на то, как уважительно стали относиться полицейские к их хозяину.

Однажды в октябре, под вечер, Ковач вынул из шкафа портфель и дал его понюхать Люксу и Кантору. Потом он сунул ручку портфеля Люксу в пасть, сказав:

— Держи, хозяйский! — Надев фуражку, Ковач добавил: — Ну, пошли, ребята, в отделение!

Люкс, преисполненный гордости, важно шел позади хозяина. «Видимо, дело очень важное, — думал пес, — раз хозяин доверил мне портфель, который до этого всегда носил сам».

По дороге Кантор не раз с завистью поглядывал на Люкса, прекрасно понимая, что для собаки не может быть большей награды, чем нести вещь хозяина. Люкс не без некоторого злорадства смотрел на Кантора: ему было приятно, что его молодой друг своими глазами может убедиться в том, как его уважает хозяин, как доверяет ему — портфель у Люкса будет в полной сохранности.

Погуляв с полчаса, Ковач с собаками пришел в отделение. Подойдя к проходной, он приказал Люксу положить портфель у стены здания.

Потом спросил у постового, расхаживающего перед зданием:

— Кости приготовили?

— Повар положил их на тарелку в углу двора, как вы говорили, — ответил постовой.

Ковач показал Люксу и Кантору, как они головой должны открывать калитку, которая ведет во двор. И потребовал выполнить это несколько раз подряд. Войдя во двор, Ковач указал Люксу место, где стояла тарелка с костями. Одну кость хозяин лично дал Кантору. Люксу было не жаль ее, так как в его распоряжении находилась вся тарелка.

Пока собаки обгрызали кости, дежурный вынул из оставленного у стены портфеля книгу приказов и, сделав в ней необходимые записи, положил обратно в портфель.

— Ну, пошли! — сказал хозяин собакам четверть часа спустя и направился к калитке.

Люкс бросил последний взгляд на тарелку и направился к выходу, обогнав хозяина и Кантора. Он сам открыл калитку и выскочил на улицу. Только тут пес вспомнил об оставленном на улице портфеле. Угрожающе рыча, он пошел к постовому, но, заметив, что портфель лежит на старом месте, отошел от постового. Взял портфель за ручку в зубы и сделал несколько шагов навстречу Ковачу и Кантору, показывая, что, мол, все в порядке.

— Молодец, — заметил Ковач и почесал у Люкса за ушами. — Теперь пошли.

По дороге домой Люксу несколько раз хотелось свернуть на трамвайную остановку, он так любил ездить на трамвае, однако хозяин на сей раз неизвестно по какой причине предпочел идти пешком.

Четыре дня подряд Люкс носил в зубах портфель, ни разу даже не поставив его на землю. На пятый день, вечером, в обычное время, Ковач достал из шкафа портфель, положил в него нужные документы, а портфель оставил на краю стола.

Услышав, как щелкнули замки портфеля, из-под кровати вылезли Люкс и Кантор.

— Люкс! — крикнул хозяин, беря в руки портфель и протягивая его собаке. — Держи! Неси в полицию!

Люкс обратил внимание на то, что хозяин не надел себе на голову фуражку: значит, он никуда идти не собирался. А когда Люкс взял портфель в зубы, хозяин открыл дверь и сказал:

— Ну, беги!

Обе собаки, выскочив из комнаты, остановились и оглянулись на хозяина.

— Марш! В полицию! — крикнул Ковач и махнул рукой.

И тут до Люкса дошло, что хозяин посылает их в полицию одних. Он фыркнул в сторону ничего не понимающего Кантора, что на собачьем языке, должно быть, означало «следуй за мной», и побежал по улице.

— Если с документами что-нибудь случится, — сказал строго начальник отделения Ковачу, когда собаки убежали, — вы будете отвечать… Всему есть граница…

— Я поеду вслед за ними на велосипеде.

— Вы, как мне кажется, забываете, что работаете в полиции, а не в цирке…

Ковач ничего не ответил начальнику. Взяв велосипед, он поехал в полицию.

Собак он догнал около второй трамвайной остановки. По краю тротуара бежал Люкс, а чуть отстав от него — Кантор. Старший сержант ехал на довольно большом расстоянии от собак, чтобы они не узнали его. Ковач понимал, что если ему не удастся научить собак самостоятельно относить донесения в полицию, то начальник отделения долго еще будет объяснять ему разницу между службой в полиции и работой в цирке.

На развилке трех дорог Люкс безошибочно выбрал ту, которая вела к полиции. Вдруг рядом с ним загрохотал трамвай. Люкс быстро оглянулся и, пробормотав Кантору: «Прыгаем!», в тот же миг прыгнул на открытую заднюю площадку вагона. Кантор испугался и в трамвай не прыгнул. К тому же он помнил, что этот участок хозяин всегда проходил пешком.

«Что же теперь делать? Люкс едет в трамвае, значит, я должен бежать за вагоном. Ведь я тоже отвечаю за портфель, — думал Кантор. — Правда, портфель в зубах у Люкса, но это ничего не значит. Хозяин всегда брал с собой и меня, наверное, для того, чтобы я приглядывал за Люксом и портфелем».

Кантору ничего не оставалось, как бежать за трамваем. Люкс же с площадки прошел в вагон и важно уселся в кресло у окна. Кантора так и покоробило от такой дерзости. Люкс же с усмешкой поглядывал на друга, который бежал рядом с трамваем, высунув язык.

«Этот щенок все-таки туповат, — думал Люкс о Канторе. — Ничего, со временем поймет, что работа не прогулка и что надо уметь сберегать силы. Человек всегда так поступает». Человек! Для Люкса таким человеком был его хозяин, и Люкс никогда, даже мысленно, не отделял себя от него.

«Вот пройдоха, — подумал о Люксе Ковач, когда увидел, как пес вскочил в трамвай. — Ну и пройдоха! Хитер! Хитрее человека…»

Возле Римских развалин трамвай поворачивал направо, а дорога в полицию — налево.

Кантор громко залаял, предупреждая друга о том, что ему пора выскакивать из трамвая. Однако Люкс, прижавшись носом к оконному стеклу, лишь лениво пошевелил ушами, но с места не двинулся, решив позлить Кантора. Он и сам прекрасно знал, что ему делать. Люксу доставляло удовольствие смотреть на растерянного друга и ждать, что же он теперь сделает: побежит и дальше за трамваем или же наберется смелости и прыгнет в вагон.

Увидев, что Люкс и не думает соскакивать с трамвая, Кантор жалобно завыл, глядя, как трамвай удаляется за поворот.

Но в тот же момент Люкс, не выпуская портфеля из пасти, вытянувшись, словно тигр, спрыгнул на землю.

«Как ему не стыдно, — думал, глядя на Люкса, Кантор. — Хозяин в первый раз дал ему самостоятельное поручение, а этот Люкс выкидывает свои штучки».

Люкс гордо приблизился к опечаленному Кантору и пробурчал: «Ну, браток, что приуныл? Ведь все б порядке», — и, не дожидаясь ответа, свернул на улицу Тимар.

Подбежав к зданию полиции, Люкс положил портфель на привычное место к стене. Огляделся, строго поворчал, глядя на постового, и направился к калитке. Кантор шел следом за ним до самой калитки, но Люкс, оскалив зубы, злобно заворчал на Кантора, давая ему понять, что кости приготовлены только для него и щенку нечего на них рассчитывать.

Кантор не ожидал такой наглости. С обиженным видом он медленно поплелся в угол двора, утешая себя мыслью о том, что в этих костях нет ничего хорошего. И все-таки Люкс поступил безобразно.

— А этот пес здесь остался? — увидев Кантора, удивился дежурный.

— Да, этот поскромнее. А тот, злой, пошел во двор, — ответил дежурному постовой.

И тут Кантор, к своему удивлению, увидел, как дежурный подошел к портфелю и, взяв из него какие-то бумаги, скрылся в коридоре. Кантор инстинктивно затявкал, предупреждая Люкса о случившемся.

— Ладно, ладно, хватит! — успокаивал Кантора постовой.

Люкс слышал лай Кантора, но принял его за выражение зависти и как ни в чем не бывало продолжал обгладывать жирные кости.

Кантор не знал, что ему делать, однако глаз с портфеля все же не спускал.

Минут через десять дежурный, который, как показалось Кантору, был чем-то похож на хозяина, вышел из здания и, подойдя к портфелю, что-то положил в него, громко щелкнув замками.

— Готово! — сказал дежурный постовому и снова скрылся в коридоре.

«Интересно, почует ли Люкс чужой запах от портфеля?» — мелькнуло в голове у Кантора.

Через несколько минут из калитки вышел Люкс, он лениво облизывался, желая этим позлить Кантора. Потом взял в зубы портфель, словно и не чувствуя постороннего запаха, которого не было прежде.

«Не такой уж этот Люкс умный, — утешал себя Кантор. — Он, конечно, больше и сильнее меня, но мне известно то, о чем этот гордец и представления не имеет».

Люкс направился домой, прежде чем постовой успел сказать: «Пошел!» Пес сделал вид, что не нуждается ни в каких приказаниях: достаточно, что хозяин приказал ему сбегать в полицию.

— Ну, бегут обратно! — радостно воскликнул Ковач, стоявший вдалеке на противоположной стороне улицы, когда увидел удалявшихся собак. Подойдя к постовому, Ковач не без гордости сказал: — Ну что ты скажешь об их работе?

— Молодцы! — ответил постовой. — Да, ты знаешь, старший не пустил младшего во двор, и тот все время просидел здесь, все видел, но сидел смирно.

— Ну и анархист же этот Люкс! — воскликнул Ковач и, сев на велосипед, поехал вдоль улицы Лайоша.

Приближаясь к автобусной остановке, Ковач увидел, как подъехал старенький набитый битком автобус. Люкс не растерялся и, не выпуская портфеля из зубов, прыгнул на радиатор. Водитель автобуса хорошо знал Люкса и открыл ему дверь своей кабины. Залезть в нее и усесться рядом с водителем Люксу не составило труда.

— Ну, а где же твой хозяин? — поинтересовался водитель.

Но в ответ Люкс тихонько тявкнул в сторону Кантора, который тоже готовился к прыжку. Через секунду и он сидел рядом с Люксом.


— Так где твои собаки? — спросил начальник отделения запыхавшегося от быстрой езды Ковача, который ехал кратчайшим путем, лишь бы только обогнать автобус.

— Сейчас приедут на автобусе!

— Кто приедет? Собаки? О чем ты говоришь!

— Если не верите, выйдите и посмотрите.

Все, кто был в отделении, высыпали на улицу. На противоположной стороне как раз остановился автобус. Когда он отошел, все увидели собак. Люкс держал в зубах портфель. Дождавшись, пока улица освободится от транспорта, пес перешел на противоположную сторону; за ним, чуть отстав, бежал Кантор.

Полицейские качали головой, недоумевая, кто мог посадить собак в автобус.

— Сами они сели, товарищи, никто их не сажал. — Ковач улыбнулся.

Начальник отделения, не сказав ни слова, пошел в здание, думая, не разыгрывает ли его этот Ковач. Разве может быть такое? Или все-таки правда, что собака самостоятельно забралась в автобус и, несмотря на толчею, точно угадала, на какой остановке ей нужно сойти? Вслух же он, обращаясь к Ковачу, сказал:

— Сегодня на ночь вы заступаете на дежурство. — И тут же схватился за бок. — Снова блохи? Я чувствую, что у нас опять появились блохи! Понимаете?

В этот момент дверь отворилась, и в комнату походкой цирковой лошади вошел Люкс. Ковач остолбенел: откуда у собаки такие движения, ведь он никогда ее не учил так ходить.

— Не паясничай, Люкс! — бросил Ковач собаке. — Положи портфель!

Люкс не спеша положил портфель на стул с таким видом, будто понимал, что хорошо исполнил свой долг, и уставился на хозяина, ожидая похвалы.

— Хорошо, хорошо, — сказал Ковач, похлопав собаку по шее.

Кантор тихо заскулил, напрашиваясь на хозяйскую ласку.

— Выпроводите отсюда собак, — приказал начальник старшему сержанту.

Ковач отворил дверь и сделал жест в сторону двора.

Начальник отделения, тем временем читавший книгу приказов, вдруг закашлялся. Оказалось, что в одном из приказов старшему сержанту Ковачу и его двум собакам объявлялась благодарность за задержание особо опасного преступника.

— Вот только бы блох у них не было, — пробормотал себе под нос начальник отделения.

— Блох у них нет, — тихо, но решительно заметил Ковач.

— Уж не хотите ли вы сказать, что я их принес из дома?

— Нет конечно…

— Вот я и говорю… — продолжал начальник, уже подойдя к двери. — Вы не думайте, что эта ночь будет спокойной.

И дверь закрылась.

Старший сержант тихонько насвистывал модный тогда «Вальс при свечах».

Вдруг в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Ковач, продолжая читать лежавшие перед ним бумаги.

Первым вошел Люкс, за ним — Кантор.

— Ну чего вам? — спросил хозяин, продолжая насвистывать вальс.

Обе собаки уселись перед письменным столом и, склонив чуть набок головы, смотрели на Ковача, издававшего странные, но в то же время приятные звуки. — Ну что вы на меня так уставились? — спросил он. — Может, вам понравилась музыка? Ну подождите немного. — Он поставил перед собаками стул и, вспомнив, что купил сынишке губную гармошку, вынул ее из кармана и начал наигрывать, временами фальшивя, арию из «Сильвы». Оба пса стали тихонько подвывать хозяину.

— Все равно что в цирке, а? — заметил Ковач и перестал играть на гармошке. — Вы идите спать, а хозяину вашему предстоит поработать.

Вопреки предположению начальника, пока все было тихо. Старший сержант попросил постового разбудить его в три часа ночи стуком в окно, чтобы он мог проверить посты на участке. Проникнуть в комнату через дверь было делом рискованным, так как Люкс ревностно охранял сон хозяина и никому не позволял будить его. В окно же можно было стучать безбоязненно.

Ровно в полночь Ковач прилег вздремнуть на диван, собаки дремали под диваном. Во всем районе корчмы закрывались в одиннадцать часов, так что, если бы где-нибудь что-нибудь случилось, об этом было бы уже известно. Уставший за день, старший сержант быстро задремал.

Спустя несколько часов Люкс проснулся от какого-то подозрительного шума. Он навострил уши. В коридоре хлопнула дверь, затем послышался разговор и смех. Пес недовольно фыркнул, проснулся и Кантор. Шум приближался к комнате дежурного. Люкс осторожно вылез из-под дивана. Через окно в комнату вливался свет от фонаря, висевшего на столбе. Люкс посмотрел на хозяина, который мирно посапывал, объятый глубоким сном. Стук в соседней комнате…

Этого Люкс уже не мог стерпеть. Толкнув дверь, он вышел в другую комнату. В тот момент начальник отделения, этот неприятный человек, который только и умеет что отдавать приказания, зажег свет и начал, как показалось Люксу, слишком громко кричать в коридор. И не где-нибудь, а там, где нужно было говорить шепотом. Начальник пригласил в комнату трех незнакомых офицеров. Люкса, который сидел за столом, приготовившись к прыжку, он не видел. Незнакомцы вошли в комнату, и, хотя за их спиной виднелась фигура знакомого полицейского, пес тихо, но угрожающе зарычал. Начальник отделения не слышал этого предупреждения.

Кантор, просунув в дверную щель голову, смотрел, что там происходит.

Люкс был взбешен тем, что этот неприятный ему человек не только шумит сам, когда хозяин его спит, но еще приводит сюда посторонних. Пес прыгнул и схватил начальника отделения за полу кителя. Трое незнакомых полицейских громко рассмеялись:

— Так вот он, знаменитый герой?

— Я вас прошу… прошу… — тихо забормотал опешивший начальник, — говорите тихо, товарищи! — Он, видимо, вспомнил, как на него напал Люкс, когда он за что-то громко начал было отчитывать Ковача.

Кантор тем временем вышел на середину комнаты и сел.

— Это дикие звери, а не псы. С ними шутки плохи! — предупредил начальник.

— А почему бы не позвать их хозяина? — сердито спросил начальник районной полиции.

— Нам только этого и не хватало, — заметил начальник отделения.

Уж не думаете ли вы, что мы будем здесь сидеть из-за этих двух собак? — И начальник районной полиции сделал несколько шагов по направлению комнаты отдыха, где спал Ковач. В тот же миг Люкс, прыгнув ему на спину, схватил его за воротник шинели.

— Я вас умоляю, ради бога, не шевелитесь, стойте спокойно на месте, — попросил начальник отделения.

Бедняга послушался, он действительно даже не пошевелился, Люкс тут же отпустил свою жертву и улегся посреди комнаты рядом с Кантором, внимательно наблюдая за каждым, кто находился в комнате. Постояв немного на одном месте, начальник отделения сел на стул, который стоял совсем рядом, а гости — на скамейку. Спустя несколько минут в комнату с подносом в руках вошел посыльный: не успев ничего сообразить, он тоже превратился в пленника. Поднос ему удалось поставить на шкафчик.

— Да, дела… Через полчаса я должен будить старшего сержанта, а как?… — растерянно пробормотал он.

— Попробуйте вы… быть может, вас собаки пропустят в другую комнату.

Посыльный безнадежно махнул рукой — ему ли было не знать, что собаки не разрешат ему не только войти в комнату для отдыха, но и выйти в коридор. Правда, он все же попытался незаметно приблизиться к коридорной двери, но Люкс мигом подскочил к нему и так щелкнул зубами, что полицейский сразу же отказался от своей попытки.

Люкс явно наслаждался собственной властью. Кантору тоже понравилось, что его друг не только держит в комнате пятерых человек, но даже не позволяет им разговаривать.

Когда Люкс снова уселся посредине комнаты, Кантор подошел к полуоткрытой двери, ведущей в комнату отдыха, и важно уселся на ее пороге, давая этим знать Люксу, что он прекрасно понял его замысел — не допускать этих людей ни к той, ни к другой двери.

Люкс по своему характеру был натурой завистливой и властной. Он всем своим существом чувствовал возросший авторитет хозяина. В отделении был лишь один-единственный человек, который имел власть над Ковачем, но и он сейчас вынужден сидеть смирно и тихо, опасаясь его, Люкса, зубов. За власть над хозяином Люкс и ненавидел этого человека. Особенно сердит был пес сейчас, когда этот дерзкий человек хотел было нарушить мирный сон Ковача.

Время от времени Люкс с чувством превосходства бросал беглый взгляд на Кантора, который восторгался силой и смелостью старшего друга, но где-то в глубине души чувствовал, что и теперешнее поведение Люкса похоже на поведение в трамвае: ведь хозяин вовсе не приказывал им задерживать этих людей. Он спит себе и ничего не знает о проделках Люкса. Да и всегда ли можно действовать слишком самостоятельно?

Люкс же рассуждал совершенно иначе. Он считал, что интересы хозяина для него превыше всего и, если хозяин лег спать, он, как его верный друг, обязан обеспечить ему покой любой ценой.

Кантор же не был уверен в бесспорной правоте Люкса. Обстановка была для него неясной. И хотя он готов был во всем поддержать Люкса, тем не менее с нетерпением ожидал пробуждения хозяина.

А Ковачу снился какой-то беспокойный сон. Проснулся он, встревоженный каким-то нехорошим предчувствием. Зажег лампу. Посмотрел на часы.

«Странно, — подумал он, — уже половина четвертого, а меня почему-то никто не разбудил…» Бросив взгляд на полуоткрытую дверь и увидев свет в соседней комнате, он удивился еще больше. Заметив хвост Кантора, Ковач не на шутку встревожился и, как был в носках, подбежал к двери. Сначала ему показалось, что он все еще спит. Старший сержант даже протер глаза, но видение не исчезло. Начальство!..

В волнении Ковач даже наступил Кантору на хвост. Первое слово, которое вырвалось у него, было: «Люкс».

Услышав голос хозяина, Люкс встал и, артистически покрутив головой, с довольной мордой приблизился к нему.

— Марш в комнату! — прошипел Ковач на пса.

Собака моментально почувствовала, что тут что-то не так: такой голос у хозяина бывал только тогда, когда он очень сердился. Кантор попятился к письменному столу. Ковач вытянулся по стойке «смирно». Приготовился было дать какие-то объяснения, но их не потребовалось. Все сидевшие в комнате вдруг, словно по команде, рассмеялись. И громче всех начальник районной полиции.

— Слава богу, теперь хоть разговаривать можно… А то ведь собаки нам и рта раскрыть не давали…

— Товарищ начальник отделения знает… — робко начал было Ковач.

— Что я знаю? — спросил начальник, разминая затекшие от неподвижного сидения ноги. — Что Люкс не любит шума? Ну, это уж чересчур. Кто здесь важнее, мы или эти собаки?

— Что тут спорить, товарищи! — прервал спор начальник районной полиции. — А вы, старший сержант, сначала оденьтесь и приведите себя в порядок.

Ковач вернулся в комнату для отдыха и, сев на диван, начал надевать сапоги.

— Ну и натворили же вы, — начал потихоньку отчитывать он собак. — Теперь жди неприятностей… А ведь все это твои идиотские штучки, — повернулся он в сторону. Люкса. — И нечего корчить из себя невинного. Я-то уж тебя хорошо знаю…

Сердиться, однако, на Люкса Ковач не мог, так как верный пес смотрел на него такими глазами, какими верующий смотрит на лик святого. Только вместо обычного ласкового похлопывания по шее Люкс на сей раз получил щелчок в лоб, и мир между хозяином и им был восстановлен.

— Хороший же пример ты показываешь Кантору, — добавил Ковач, давая щелчок и ему.

После обеда, забрав обеих собак, Ковач направился на берег Дуная. Люкс обожал купание в реке и потому с нетерпением ждал, когда хозяин бросит в воду палку, приказав собаке принести ее обратно. Вскочив на каменную ограду, Люкс, изогнувшись, бросился в воду.

Кантор сначала со страхом смотрел на воду, которая поглотила Люкса всего, но затем он все же решился и вошел в воду. Пока Люкс плыл к берегу, Ковач спустился к воде и стал доставать щепку, которая плыла почти у самого берега. Кантор опередил хозяина и принес ему щепку. Ковач до тех пор играл со щепкой, пока постепенно не заставил Кантора зайти на глубокое место. Молодой пес вымок, но сразу же сообразил, что это вода, та самая вода, которую он пьет каждый день. Единственное, чего не мог постичь Кантор, было то, откуда только взялось столько воды.

Люкс тем временем медленно плыл в нескольких метрах от своего друга. Он спокойно работал передними лапами, не спуская в то же время глаз с хозяина, сидевшего на берегу.

Кантор начал пить воду, в этот момент палка проплыла мимо него. Собака бросилась за пей, ощущая, как вода охватывает все ее тело.

В следующий раз хозяин забросил палку еще дальше. Кантор бросился за ней, считая, что и там неглубоко. Но вдруг земля ушла у Кантора из-под ног, и, сколько нес ни вытягивал задние лапы, достать до земли он не мог. Через мгновение у Кантора из воды виднелся один только нос. Кантор растерялся, но тут же в испуге заколотил передними лапами по воде. И тут, к своему огромному удивлению, почувствовал, как тело его стало всплывать. Кантор еще активнее заработал ногами, и тут пса осенило: он умеет плавать. Некоторое время Кантор крутился на одном месте. Вдруг он услышал, как что-то шлепнулось рядом с ним в воду: это хозяин бросил Кантору еще одну палку. Пес схватил ее и, услышав свист хозяина, поплыл к берегу. Ковач похвалил его.

Кантор почувствовал, что каждый день, прожитый рядом с Люксом, дает ему что-то новое, учит чему-то новому. В школе собаководства Кантора учили только строгими приказами, здесь же он учился как бы между делом, играючи. Помимо всего прочего, Люкс, который был для Кантора примером во всем, демонстрировал такие трюки, которым хозяин никогда не обучал его.

После купания в Дунае была пятнадцатиминутная пробежка, во время которой собаки обсыхали. А затем нужно было нести в отделение портфель с бумагами.


Однажды рано утром Кантор проснулся от какого-то странного, ранее не испытанного им чувства. Взглянул на окно веранды и увидел на ветвях что-то ослепительно-белое, хотя солнце еще не встало из-за горизонта.

Люкс уже постучался в дверь к хозяину и теперь ожидал его появления, стоя в дверях веранды. Хозяин, казалось, встал в это утро с левой ноги, так как он строго прикрикнул на Кантора, который ошалел от необычного белого пейзажа.

Ковач вышел из комнаты и произнес:

— Ну, друзья, вот и зима настала.

Спускаясь по засыпанным снегом ступенькам, Кантор поскользнулся и растянулся на земле. Он подозрительно понюхал снег. Люкс отнесся к снегу довольно равнодушно. Он бежал по снегу, оставляя на нем глубокие следы. Кантор удивлялся, как оседает снег под лапами. Сначала Кантор ступал осторожно, но вскоре убедился, что идти по снегу вовсе не опасно. Пес попробовал снег на вкус и вздрогнул от неожиданности: снег был ужасно холодным, а когда растаял, то стал точно таким же, как вода. Однако лапы у Кантора почему-то не мерзли.

Пока Кантор, резвясь, бегал по снегу, Люкс удалился в угол сада, куда он ходил по надобности. Вскоре и Кантор прибежал туда же.

Набегавшись и вернувшись на веранду, Кантор вдруг увидел, что Люкс сидит на ступеньках, уныло опустив голову на передние лапы.

«Что бы это с ним могло произойти?» — подумал Кантор и, чтобы несколько развеселить друга, задними лапами швырнул ему в морду снежной пылью, ожидая, что Люкс вскочит и побежит за ним вдогонку. Однако тот даже не пошевелился.

— Оставь его в покое, — сказал Кантору хозяин, спускаясь с лестницы с лопатой в руках. — Разве ты не видишь, что бедняга влюбился?

Однако Кантору и после такого объяснения не стала понятна причина, почему Люкс так мрачно настроен. Кантор решил, что, видимо, с его старым другом случилась большая беда, ему стало жаль его, и он решил оставить Люкса в покое.

Хозяин лопатой расчистил от снега дорожку, которая вела к калитке. Люкс лениво плелся позади Ковача, хватая временами ртом пушистый снег.

— Пройдет это, Люкс, пройдет, — утешал верного друга старший сержант, теребя его за шею. — Всегда проходит…

Хотя зима и изменила внешне все вокруг, припорошив землю первым снегом, однако рабочий день собак от этого нисколько не изменился. Ежедневные занятия продолжались, как и раньше. Увязая по колено в снегу, Люкс и Кантор шли на луг, где они обычно отрабатывали различные упражнения. Так было даже интереснее. Вскоре Кантор понял, что, несмотря на снег, запахи различных вещей и предметов все равно сохраняются. Единственное неудобство заключалось в том, что по снегу было несколько труднее бежать, и только.

Люкс ленился работать, но хозяин не отступал от него до тех пор, пока пес чисто не выполнял то или иное упражнение. Однако снег, чистый воздух и движения довольно быстро вернули Люкса в прежнее жизнерадостное состояние. И когда собаки бежали по дороге в полицейский участок, Люкс уже забыл о своих любовных страданиях.

После обеда Ковач завел собак в длинное помещение, находившееся рядом с кухней. Вытащив из кармана карандаш и листок бумаги, он усадил Кантора на низкий ящик, верхняя крышка которого все время подрагивала.

— Итак, — довольным голосом проговорил Ковач, — в тебе ни много ни мало двадцать восемь килограммов.

После взвешивания Кантора измерили сантиметром.

— Ого! — удивился Ковач. — Знаешь, как ты вырос? Семьдесят сантиметров! Вот это здорово!

Старший сержант, сам не замечая, говорил с собаками так, как будто они прекрасно понимали человеческий язык.

Настала очередь взвешиваться Люксу.

— Тебе тоже жаловаться не приходится, — погладил пса по спине хозяин.

Люкс весил сорок шесть килограммов, хотя был выше Кантора всего лишь на три сантиметра.

— Вот так-то, друзья! Возишься с вами, возишься и не замечаешь, как вы меняетесь… — И хозяин радостно обнял обеих собак за шею.

Почувствовав так явственно запах хозяина, Люкс сразу же захотел приласкаться к нему. Вскочив на задние лапы, он положил передние Ковачу на плечи, а сам стал тереться мордой о щеку хозяина.

— Ну, хватит, хватит. — Ковач потрепал пса по шее.

Кантору тоже хотелось выразить свои чувства к хозяину, но он мог только опереться на спину Люкса. От натиска двух собак Ковач чуть было не упал на спину.

— Эй, друзья, да вы меня опрокинете, — засмеялся он, освобождаясь от собак. — Давайте-ка лучше немного погуляем, а? — предложил Ковач. День казался отличным, и хозяин добавил: — Неплохая штука жизнь, а? — И он начал насвистывать модную песенку из оперетты.

Заметив хорошее настроение хозяина, собаки, весело толкая друг друга, бежали по тротуару. Вдруг Люкс ни с того ни с сего перестал играть и, навострив уши, вырвался вперед, где шагах в двадцати шла, непринужденно помахивая сумочкой, какая-то женщина в шубке.

Ковач настолько увлекся посвистыванием, что не обратил внимания на то, куда ринулся Люкс.

Все внимание Люкса было между тем сосредоточено на женской сумочке. Какое-то мгновение пес ждал сигнала хозяина. На тренировках он не раз учил Люкса, как нужно выхватывать сумочку или портфель из рук человека, подойдя к нему сзади, так, чтобы тот и оглянуться не успел. Люкс несколько раз посмотрел на хозяина, недоумевая, неужели тот не понимает, что от него требуются дальнейшие приказания.

Так и не дождавшись приказа хозяина, Люкс решил действовать на свой страх и риск. Выхватить у женщины сумочку и снова оказаться возле Ковача было для Люкса делом нескольких секунд. Когда женщина испуга ни о вскрикнула, Люкс уже стоял перед Ковачем, держа в зубах черную дамскую сумочку. Женщина оглянулась, но, не увидев рядом с собой ни одной живой души, еще больше растерялась. Заметив наконец в стороне полицейского, она громко позвала его на помощь.

— Ну и разбойник же ты! — ругался Ковач на Люкса. Он был ошарашен дерзкой выходкой Люкса. Забрав сумочку у собаки и пряча ее за спиной, Ковач поспешил навстречу женщине.

— Извините, пожалуйста, — начал было объяснять полицейский, но женщина перебила его.

— У меня там все деньги!.. И как это могло случиться? Вы ничего не заметили?

— Прошу извинения, — снова начал Ковач, все еще держа сумочку у себя за спиной.

Собаки внимательно смотрели, что будет делать их хозяин.

— Или вы мне не верите? — женщина чуть не плакала.

— Я верю вам и, пожалуйста, не беспокойтесь, вот ваша сумочка.

— Неужели я ее сама уронила? — удивилась женщина.

— Я Ковач… Старший сержант Ковач, — представился полицейский удивленной и ничего не понимавшей женщине.

Они пошли рядом. Собаки медленно двигались за ними.

Через несколько минут хозяин и женщина свернули на улицу Целли. Собаки шли вдоль изгороди. Дойдя до угла, Люкс вдруг повел носом и побежал вперед, опустив голову к земле и что-то вынюхивая. Кантор с недоумением смотрел вслед другу, не понимая, что он еще может выкинуть. Через мгновение Люкса уже не было видно. Кантор растерялся, не зная, за кем же ему теперь бежать: то ли за хозяином, то ли за Люксом. Кантор всегда восхищался смелостью и ловкостью своего старшего друга, однако некоторые поступки его не нравились Кантору.

Миновали бараки, дальше нужно было сворачивать направо, а Люкса нигде не было видно. Хозяин остановился и за руку попрощался с дамой. И в этот миг, откуда ни возьмись, словно из-под земли, появился запыхавшийся от быстрого бега Люкс.

Кантор решил было поговорить обо всем этом с Люксом на своем собачьем языке, он уже начал было ворчать, но Люкс огрызнулся, давая ему понять, чтобы он не совал своего носа в чужие дела.

Под вечер того же дня хозяин весело улыбнулся и сказал, обращаясь к собакам:

— Сегодня пойдем домой пораньше и покатаемся на санках.

Когда Ковач в сопровождении обеих собак подошел к воротам дома, там уже ожидал их маленький Пети. Кантор полюбил малыша, и тот был к нему неравнодушен. Пети тут же обхватил щенка за шею, и оба она покатились по снегу.

— Папа, посмотри! Папа! — закричал мальчик и залился веселым смехом.

Кантора запрягли в санки. Сначала ему пришелся не по вкусу ремень, за который он должен был тянуть сапки, хотя они и были легкими. Однако когда Ковач, а за ним и маленький Пети начали ему кричать: «Давай! Давай!» — Кантор легко потащил санки. Пробежав до конца улицы, свернули к горе. На горе хозяин выпряг Кантора из санок. Усевшись на санки верхом и посадив к себе на колени Пети, Ковач оттолкнулся ногами, и санки покатились вниз. Кантор сломя голову побежал вслед за санками. У подножия холма он захотел внезапно остановиться, но не смог и кувырком, через голову, полетел в снег. Катание с горки всем очень понравилось. Незаметно начало темнеть. Хочешь не хочешь — надо идти домой. На обратном пути Кантор опять тащил санки до самого дома.

Люкс поджидал их на веранде. С завистью он смотрел, как хозяин рукой счищал снег со спины Кантора. Для Люкса это был очень неудачный день, а тут еще, в довершение ко всему, внутри разливается какой-то жар. Его так и подмывало наброситься на Кантора. Хозяин же даже не удостоил Люкса взглядом; позвал Кантора в комнату.

Люкс слышал, как за дверью началась веселая возня, сопровождаемая веселым визгом Пети. Не желая больше слышать все это, Люкс толкнул дверь и вышел во двор. Все забыли о нем. На сердце было тяжело. Несколько минут он бесцельно слонялся по саду, потом забрел в сарай, в котором хранились дрова. Полежал там, забившись в угол, с час, пока совсем не замерз. Чтобы немного согреться, встал и начал расхаживать взад-вперед, но это не помогло. В конце концов пес решил вернуться в теплый дом, на который у него было больше прав, чем у этого выскочки — Кантора.

Люкс вернулся на веранду и начал царапать дверь в комнату.

— Уж не замерз ли ты? — удивился хозяин и впустил его в комнату.

Взгляду пса представилась такая картина. Хозяйский малыш лежал на ковре животом вниз, а Кантор, ухватившись зубами за проймы штанишек, поднимал его и тут же сразу отпускал снова на ковер.

Люксу была неприятна эта картина, и он отвернулся, даже отошел от них подальше, к самой печке, и лег, закрыв глаза. «Какое коварство! — подумал он. — Как этот щенок подлизывается!» Люкс попытался задремать, но сон, как назло, не шел в голову.

Время от времени Кантор, играя с малышом, громко тявкал. Люкс сердито приоткрывал глаза, но тут же снова закрывал их. Когда же Люксу стало совсем невмоготу выносить эту картину, он поплелся в противоположный угол комнаты и залез под кровать.

А Кантор все играл и играл с Пети, то поднимая его, то перенося на новое место. Вот Пети полез под кровать. Кантор подождал, пока малыш спрячется от него. Люкса он даже не заметил. Вдруг он услышал злобное ворчание Люкса, а затем пронзительный крик ребенка.

Оказалось, что разыгравшийся Пети залез под кровать и в темноте принял лежавшего там Люкса за своего четвероногого друга. Он попытался обнять собаку за шею, но Люксу это пришлось не по вкусу, и он схватил Пети за щеку.

Услышав крик сына, Ковач вскочил с дивана и, вытащив сынишку, увидел, что у него вся щека в крови. Одевшись и взяв на руки сына, он побежал в ближайшую больницу.

Люкс, увидев встревоженного хозяина, услышав крик ребенка и причитания матери Пети, пожалел о случившемся, но было уже поздно. Он инстинктивно почувствовал, что совершил что-то ужасно непоправимое, ведь иначе хозяин не убежал бы с ребенком на руках из дому. Когда же пес сообразил, что укусил человека, которого хозяин любил больше его, Люкса, ему стало не по себе. Укусил, и к тому же безо всякой на то причины. Обидел маленького ребенка.

Вдруг Люкс увидел, что к нему подошел Кантор, весь вид которого был столь грозен, что старый пес почувствовал: нужно немедленно убираться отсюда, а то, чего доброго, этот щенок бросится на него: сил у него хватит. А что сделает с ним хозяин, когда вернется? Люкс, трусливо поджав хвост, прошмыгнул мимо грозно рычащего Кантора к двери.

— Кантор, не смей! — успела крикнуть жена хозяина на готового ринуться в драку ощетинившегося Кантора и, открыв быстро дверь, выпустила Люкса во двор. Кантор бросился было за Люксом, но женщина успела захлопнуть дверь перед самым его носом.

— Сиди здесь. — Она показала в угол, куда пес послушно пошел.

От недавно царящего в доме спокойствия не осталось и следа: жена хозяина плакала, и ее плач болью отзывался в сердце доброго Кантора. На глаза Кантора наворачивались слезы. Так просидели они вдвоем часа два, пока не вернулся хозяин, который был взбешен, как никогда.

— Где этот проклятый пес?… Я его сейчас же пристрелю! — выпалил он, переступив порог.

Кантор испуганно забился в угол, боясь, чтобы вместо Люкса не попало ему.

Я его выпустила во двор, — ответила жена Ковача. Ковач выбежал во двор, но Люкса нигде не нашел.

— Куда он исчез? — спросил он, вернувшись в дом.

— Погоди! Что ты все о собаке? Сказал бы лучше, что с Пети? — упрекнула его жена.

— На щеку наложили швы. — Ковач тяжело опустился на кушетку.

— О господи, это же теперь останется у него на всю жизнь.

— Врач говорит, что возможно… А этого паршивого пса я застрелю. — И Ковач снова вскочил.

— Успокойся, не горячись. Все равно уже ничего не изменится, — пыталась как-то охладить его жена.

Люкса мучили угрызения совести. Выбежав на заснеженный двор, он перемахнул через забор и побежал к горе. Пробежав полпути, остановился, не зная, что ему теперь делать. Осмотрелся: не возвращается ли домой хозяин? На снегу пес отыскал следы, пахнущие хозяином, и инстинктивно пошел по следу. Дошел до главной улицы, свернул направо и по следу пришел к воротам больницы. Услышав голос хозяина, Люкс отпрянул назад и, перебежав на другую сторону улицы, спрятался за столб, обклеенный различными объявлениями. Дрожа от страха и раскаяния, Люкс сидел не шевелясь до тех пор, пока из ворот больницы не вышел хозяин. Верному псу хотелось броситься к нему, но он не смел… Его бросило в дрожь от одной только этой мысли. Предчувствие подсказывало, что сейчас лучше не показываться хозяину на глаза. Но куда же тогда идти? Размышляя над этим, Люкс инстинктивно направился к полицейскому участку. Было уже поздно, и калитка была заперта. Люкс поцарапался в нее, тихо заскулил. Услышав собачий визг, часовой приоткрыл калитку, и Люкс юркнул в щель. Часовой двери на закрыл, считая, что вслед за собакой появится и ее хозяин, но никто не шел. Тогда он запер калитку. Пес тем временем забрался в сарай, в котором хранились дрова. Отыскав в углу кучу опилок, закопался в них, согрелся и заснул. Ему снились такие страшные сны, что он заскулил во сне и проснулся от собственного повизгивания.

Утром следующего дня Кантор сам разбудил своего хозяина. Сделал он это точно так же, как делал Люкс: сначала тихонько поцарапался в дверь, потом все сильнее и сильнее.

— А Люкс все еще не вернулся? — спросил Ковач, открывая дверь и выпуская собаку во двор.

Кантор бросился в конец двора, где они с Люксом обычно делали пики по утрам, но следов Люкса нигде не было видно. Дважды обежав весь сад, Кантор понял, что с самого вечера Люкса здесь не было. Кантор заглядывал в каждый уголок, куда вели старые следы друга, но его нигде не было. Наконец следы вывели собаку к забору в том самом месте, где Люкс перескочил через него и скрылся.

Кантор несколько раз тявкнул, подзывая к себе хозяина, чтобы показать ему место, где Люкс перемахнул через забор.

«Голод не тетка, проголодается — придет», — подумал Ковач и повел Кантора на тренировку.

Тренировка в одиночестве показалась Кантору менее интересной, так как он уже привык все упражнения проделывать вдвоем. Кантор часто ошибался, чего с ним почти никогда не бывало. Правда, и сам хозяин был сегодня не таким, как всегда. Занятия в тот день они закончили раньше обычного. По дороге домой каждый был занят собственными мыслями.

Не успел Ковач войти в отделение, как дежурный с усмешкой спросил его:

— У вас, я вижу, новые трюки: вместо себя пускаете проверять пост собаку, а?

— Что такое? — удивился старший сержант.

И дежурный рассказал, как ночью в отделение прибежал Люкс.

При одном упоминании имени Люкса Кантор навострил уши, а спустя несколько секунд незаметно выбежал во двор. Без особого труда он разыскал своего друга в дровяном сарае в опилках.

— Ну где этот пес прячется? — послышался вскоре голос хозяина.

Кантор, чтобы не выдавать друга, быстро выбежал из сарая.

— Я только что видел, как он махнул через забор. Через двухметровый забор! — высунувшись из окошка, заметил какой-то полицейский.

«Удрал, значит, от меня, — подумал Ковач. — Значит, он не бродит, как бездомная собака, а просто избегает встречи со мной, чувствует, что натворил…»

До обеда Люкс в отделении полиции больше не появлялся. И вот настало время обеда. Ковач надеялся, что голод заставит пса прийти в отделение. Он ждал Люкса, но тот не пришел. Пришлось идти кормить Кантора одного. Пока собака ела, Ковач забежал к хирургу, чтобы узнать о здоровье сына. Вся голова малыша была забинтована и походила на мяч.

— Люкс нехороший, — сказал Пети, увидев отца, но уже не заплакал.

Ковач дал сынишке пакетик с леденцами.

— Ничего, Пети, до свадьбы у тебя все заживет! — И погладил сына по забинтованной голове.

В коридоре Ковача остановил удивленный главврач, который спросил:

— Вы давно здесь?

— Я?

— Да, вы.

— Полчаса назад я повел кормить собаку…

— Полчаса назад? А может, два часа назад? Вам следует получше следить за своими собаками, а то они покусают всех сестер. Разве они вам не жаловались?

— Извините, — прервал главврача Ковач — Я вас что-то не понимаю…

— Ах, не понимаете? Часа два назад пришла ваша собака. Я ее позвал в свой кабинет. В это время сестра как раз принесла мне обед. Едва успела поставить обед на стол, как собака, сердито заворчав, отогнала от стола сестру и съела весь мой обед.

— Это был Люкс? — неуверенно спросил Ковач.

— Конечно. Это же ваша собака! Но это еще ничего. Съев все до последней крошки, пес вышел в коридор и начал заглядывать в каждую палату. Сестра пыталась вывести его во двор, но он так ее толкнул, что она чуть было не упала. На крик сестры вышел я. Стал звать собаку, но она на меня ноль внимания. Бегала по палатам, пока не нашла ту, где лежит ваш сынишка.

— Пети? — изумился старший сержант.

— Да, да. Ребенок как раз заснул. Одна рука у него свешивалась с кровати. Пес подбежал к кровати, где спал малыш, и начал так жалобно скулить, словно плакал, и лизал ребенку руку. Когда же я вошел в палату, пес, поджав хвост, выбежал на улицу.

— Невероятно!

— Если бы я не видел всего этого собственными глазами, тоже не поверил бы.

Остальные подробности о Люксе Ковач узнал от поварихи на кухне. Выскочив из больничного корпуса, Люкс направился на кухню, поел, а когда услышал голос Ковача, приведшего кормить Кантора, мигом куда-то исчез.

«Кантор наверняка нашел бы Люкса, — подумал старший сержант, — но выслеживать собаку собакой не стоит. Хорошо уже одно то, что Люкс не стал бездомным бродягой. Однако долго оставлять его одного нельзя: кровь у него горячая, может вскружить ему голову, и он постепенно начнет дичать, а тогда пропали все мои старания, все, чему я его учил».

Когда Ковач вернулся в отделение, ему сказали, что его собака только что прошла во двор.

Так продолжалось целых два дня. На третий день Ковач, вместо того чтобы идти с Кантором на тренировку, привел его в отделение.

«Если Люкс ночует в отделении, то он еще спит. Так рано в отделении мы не появлялись», — решил Ковач. Оставив Кантора у ворот, он прошел во двор. К сожалению, калитка была заперта, а пока ее открывали, Люкс мог убежать.

Однако Люкс спал. Сквозь сон он почувствовал знакомый запах хозяина, когда тот подошел к его убежищу. Проснувшись, пес вскочил, намереваясь выскочить из сарая, но тут его увидел Ковач. Собака бросилась к забору. Сжавшись для прыжка, Люкс был готов перескочить через забор, если бы в последний момент его не настиг строгий приказ хозяина: «Лежать!»

Приказ хозяина есть приказ, а Люкс был приучен к тому, чтобы выполнять его. И Люкс лег так, как его учили, вытянув ноги вперед, головой к забору. Оглянуться он не смел. Он слышал приближение шагов хозяина. Пес, казалось, весь сжался, ожидая каждую секунду удара хозяина. Страх окончательно сковал Люкса: он не смел пошевелиться, каждой щетинкой чувствовал, что Ковач уже стоит над ним. Пес ждал удара, сильного удара, от которого бывает так больно, но удара не последовало.

Ковач стоял и смотрел на лежавшую у его ног собаку. Он знал, что Люкс боится наказания, иначе не избегал бы встречи с ним. Но понимает ли он, что натворил. С тех пор прошло три дня. Люкс побывал в больнице, навестил там свою жертву, а от встречи с хозяином все время увиливал. Значит, он боялся его. Как хорошо, что он его тогда не нашел, а то в горячке мог бы и пристрелить. Быть может, Люкс это чувствовал и потому сбежал из дома?

— Вставай! И пошли! — обычным голосом, словно ничего между ними не произошло, сказал хозяин, направляясь к зданию полиции. Люкс не сразу понял, чего от него хотят. Он медленно встал, все еще не понимая, что бить его не будут, и медленно, не отделавшись полностью от страха, виновато поплелся за хозяином.

Ветер утих. Снежинки, освещенные желтым светом фонарей, медленно падали на землю. Ковач, позевывая и борясь с дремотой, разбирал лежавшие на столе бумаги. Люкс и Кантор лежали возле весело потрескивавшей печки.

Старший сержант посмотрел на часы и подумал о том, что минут через двадцать придет патруль.

— Эй, друзья! — вдруг позвал он собак, вставая из-за стола. Услышав голос хозяина, Кантор вскочил и подбежал к нему. Люкс же, даже не пошелохнувшись, лениво приоткрыл один глаз. — Пойдемте-ка прогуляемся немного.

Люкс тоже встал, подошел к Кантору и весело замахал хвостом.

— Ну ты, бандит… — Ковач слегка щелкнул собаку по голове.

Дверь неожиданно отворилась, и на пороге появился полицейский, за спиной которого стоял перепуганный кондуктор трамвая.

— Разрешите доложить… — начал было полицейский. — Товарищ старший сержант… возле трамвайного парка., убит кондуктор.

— Что вы говорите! — повел плечами Ковач.

— Мы были в парке и только слышали звук выстрела, а когда выбежали, то Пишта. Тот был уже мертв. Кондукторской сумки с выручкой с ним не было…

Ковач быстро надел шинель и, надевая на ходу пояс, на котором висела кобура с пистолетом; бросил собакам:

— Пошли!

Минут через пять они уже находились на месте преступления — у трамвайного парка, где лежал убитый.

«Убит в спину одним-единственным выстрелом», — сразу же установил старший сержант.

— Кто-нибудь видел убийцу? — спросил он, обращаясь к собравшимся вокруг людям.

— Я первый сюда прибежал… Услышал выстрел и побежал, — объяснил пожилой кондуктор, который приходил в полицию.

— Попрошу отсюда никого не уходить, пока не прибудет следователь, — распорядился Ковач и стал разглядывать следы преступника: на свежем снегу отчетливо отпечатались ботинки с резиновой подошвой.

— Кантор! — подозвал Ковач собаку. Люкс тоже подошел к хозяину, но тот оттолкнул его в сторону, сказав: — А ты не лезь, подожди… — И Кантору: — Ищи! Ищи! — Ковач ткнул пальцем в след на снегу.

Кантор замахал хвостом, давая этим понять, что он прекрасно понял хозяина. Приблизив нос к самому следу, он глубоко втянул воздух. След пах чем-то теплым. Люкс обиженно завертел хвостом, поглядывая на своего молодого друга.

— Ищи! — шепнул хозяин Кантору, и тот пошел вдоль забора.

Люкс тоже взял след, надеясь, что и он может сослужить службу.

«Бандит был здесь не более четверти часа назад», — решил про себя Ковач.

Дойдя до конца кирпичной стены, Кантор остановился.

— Ищи… Ищи дальше, — приободрил пса хозяин.

Собака присела на задние лапы и, разогнувшись, словно пружина, перемахнула через двухметровую стену. Люкс, не дожидаясь приказа, прыгнул следом. Ковачу в шинели перелезть через стену было труднее. Собаки терпеливо дожидались его.

— Ну, пошли дальше!

Шли в направлении кладбища. Внизу в полумраке светились огни города. Собаки по колено утопали в снегу, но шли вперед. Прошли мимо старого кирпичного завода. Временами Ковач включал карманный фонарик, рассматривал следы.

Неожиданно снова поднялся ветер. «Заметет след», — забеспокоился Ковач. Однако Кантор уверенно шел по уже почти незаметным следам.

«Ну и великолепный же у него нюх», — подумал Ковач о собаке, с трудом вытаскивая башмаки из глубокого снега.

Вскоре вышли на Венское шоссе, где их уже ожидали полицейские.

— Мы видели какого-то высокого мужчину подозрительного вида, но, пока подошли сюда, он куда-то исчез, — объяснил один из патрульных.

Пройдя несколько метров по дороге, Кантор снова свернул на заснеженное поле.

Около полуночи подошли к кладбищенской ограде. Кантор шел вдоль ограды. Через полкилометра он неожиданно остановился. Ковач не сомневался, что Кантор ведет его по верному следу. Шли по узкой тропинке, бежавшей между могилами, обсаженными вечнозелеными кустарниками. Старший сержант расстегнул кобуру и положил руку на рукоятку пистолета. Он внимательно вглядывался в темноту, которая до неузнаваемости искажала очертания даже хорошо знакомых предметов. Кругом могилы с причудливыми мраморными изваяниями и кусты… кусты…

«Куда же пропали собаки? Где Кантор? А это вроде взвизгнул Люкс, но где?»

И в тот же миг раздался выстрел, за ним — второй. Ковач даже слышал, как просвистели пули. Он камнем бросился на землю и прислушался. Откуда-то, словно из-под земли, доносился тихий, жалобный визг Люкса. И вдруг громкий крик: «На помощь!»

Сержант пополз на звук голоса. Через несколько метров он оказался у входа в чей-то фамильный склеп, откуда доносились шум борьбы, пыхтение и собачий визг. — А ну, выходи наверх! — громко крикнул старший сержант, вставая сбоку от входа.

Полицейские, остававшиеся на шоссе, побежали на звуки выстрелов. Однако, когда они разыскали Ковача, он уже вел впереди себя убийцу, по бокам от которого бежали Люкс и Кантор. Люкс был ранен бандитом в лапу и то и дело лизал рану.


На следующий день полицейское отделение, в котором служил Ковач, стало местом паломничества журналистов и фотокорреспондентов. Старшего сержанта фотографировали в различных позах с собаками и без них. Кантор боязливо прятался за спину хозяина, а Люкс, вопреки своему характеру и любви к тишине, добродушно сносил царящую вокруг него суматоху. Ковач сначала побаивался, как бы собаки не начали рычать на незнакомых корреспондентов. Он весьма удивился, увидев смирно сидящего Люкса, который временами поглядывал на хозяина, словно давая ему понять, что он знает: это так нужно, вся эта суматоха затеяна ради него.

А на другой день все утренние газеты поместили материал о «повелителе двух служебных собак».

— Ну вот вы и прославились! — не без зависти говорили Ковачу друзья, поздравляя его.

«Прославиться-то прославились, — размышлял Ковач — А вот о том, где и чем кормить собак, никто не думает. Считают, что это его личное дело. А начальство почему-то требует с него больше, чем с остальных». Ковач постарался отогнать от себя эти думы, однако утром, направляясь на тренировку собак, не удержался и размечтался о том, что было бы хорошо организовать учебную группу служебных собак. Ведь тогда все меньше было бы нераскрытых преступлений, да и порядку стало бы, больше. Организовать бы такую площадку для собак, на которой они воспитывались бы вместе с другими домашними животными… Но что толку мечтать! Ковач знал, что начальство считает его просто-напросто чудаком, которому здорово везет. А вот если бы всерьез занялись подготовкой служебных собак! И начали бы их подключать к розыску преступников… Ковач был бы рад заняться этим делом. Конечно, подучиться еще кое-чему не мешало бы.

«Вот если взять Кантора — замечательная собака, способна прямо-таки на чудеса. Но ее нужно учить. А Люкс? Что было бы со мной, если бы его не было рядом?»

Как-то на днях Ковач прочитал один детективный роман, в котором действовала собака. Собака не только перегрызла веревки, которыми был связан ее хозяин, но и нашла гангстеров. Может, это фантазия? А может, и нет. Ковач помнил слова одного педагога ветеринарного института, который все поступки собаки характеризовал не иначе как условными рефлексами. А разве это похоже на условный рефлекс, если Люкс для удобства едет выполнять приказ на трамвае или в автобусе, а не бежит бегом? Разве выбор более легкого пути есть рефлекс? Ну и пусть кто-то считает, что все поступки собаки — это рефлексы. Ковач же на практике убедился в том, что специально обученная собака способна думать. Собака, подобно человеку, способна понимать связи, способна к самостоятельным действиям.

Подобные мысли уже много дней занимали Ковача. Однажды вечером, придя домой, Ковач привязал себя к стулу шпагатом и, сунув Кантору под нос конец шпагата, несколько раз подряд сказал:

— Возьми! Возьми!

Собака очень скоро поняла, что хозяин просит у нее помощи. Она быстро перегрызла шпагат. Значит, писатель не выдумал ситуацию для своего романа. Любопытно было и то, что Люкс дольше Кантора не понимал, чего от него хочет хозяин. И не потому, что он был менее сообразителен, чем Кантор, а просто потому, что не считал, что хозяин попал в трудное положение. Зато стоило Ковачу начать кряхтеть и делать вид, что он хочет освободиться от веревок, как Люкс тотчас же перегрыз их.

О своих наблюдениях Ковач никому, кроме жены, не рассказывал.


В середине февраля Ковача срочно вызвали в районную полицию. Оставив Люкса и Кантора в приемной, старший сержант доложил начальнику полиции о своем прибытии. В кабинете находился незнакомый подполковник.

— Вот он, — сказал начальник уголовного розыска, представляя Ковача незнакомому подполковнику.

— Рад познакомиться с вами, — подполковник встал с дивана и протянул Ковачу руку.

Старший сержант даже растерялся.

— Отбросим субординацию, садитесь и поговорим попросту, — предложил подполковник.

«Интересно, зачем меня сюда вызвали? И кто этот подполковник? Может, я где какую оплошность допустил? Уж не из-за собак ли?…» — все эти вопросы теснились в голове Ковача. В душе он твердо решил, что бы ни было, собак в обиду не давать.

— Ну как поживаете? — спросил вдруг подполковник.

— Все в порядке. Собаки здоровы, находятся в соседней комнате…

Все сидевшие в комнате громко рассмеялись.

— Словом… все хорошо. Раз уж они тут, с вами, покажите их нам.

Причины общего смеха Ковач не понял.

Позвав собак, он приказал им:

— Отдать честь!

Люкс и Кантор вышли на середину комнаты и, усевшись на задние лапы, правую переднюю поднесли к уху.

— Браво, — похвалил собак подполковник. — Вы очень хорошо сделали, что привели их сюда. Мне приказано к одиннадцати часам доставить вас в центральную полицию.

— Меня? — удивился Ковач.

— Да. И вместе с собаками.

Ковач глубоко вздохнул и вдруг выпалил:

— Докладываю: я с собаками не расстанусь…

— Л никто от вас этого и не требует… — И, взглянув на часы, подполковник добавил: — Ну, пора отправляться.

На «джипе», который дожидался их у входа, за четверть часа доехали до центральной полиции. Ровно в одиннадцать часов седовласый полковник пригласил их в кабинет. Вслед за подполковником и Ковачем вошли в кабинет, степенно ступая по мягкому ковру, Люкс и Кантор. Ковач уже не беспокоился: по дороге в полицию подполковник рассказал ему о том, что принято решение организовать курсы по подготовке служебно-розыскных собак и что его, Ковача, тоже хотят привлечь для этой работы как хорошего специалиста.

Дойдя до середины кабинета, обе собаки сначала замерли по стойке «смирно», а потом одновременно «отдали честь».

— Ну, я вижу, вы неплохо подготовились к сегодняшнему разговору, — засмеялся полковник.

Ковач объяснил, что он никакой особой подготовкой не занимался, ежедневно работает с собаками и они привыкли к строгой дисциплине.

— Вы так говорите о своих собаках, словно они думающие существа, — заметил полковник.

— Так оно и есть, — горячо отозвался Ковач. — Я в этом убедился.

— А как вы считаете, каких именно собак лучше использовать на службе в полиции? — поинтересовался полковник.

По мнению Ковача выходило, что лучше всего — восточно-европейские овчарки.

— Между прочим, гитлеровское гестапо тоже использовало овчарок, — заметил полковник.

— Да, да. Фашисты использовали собак для охраны концлагерей, для поимки беглецов и преследования коммунистов… Но они использовали большей частью кровожадных бульдогов.

— А вы не считаете, что использование собак нашей полицией может вызвать в народе чувство недовольства?

Старший сержант задумался. Ему это не приходило в голову.

— Собака хотя и разумное живое существо, но она целиком зависит от человека. Все будет зависеть от того, в. каких целях человек будет стараться использовать собаку. Я лично считаю, что как современная криминалистика не может обходиться без дактилоскопии, так она не может обойтись и без служебно-розыскных собак.

— Ну, старший сержант, — полушутливо начал полковник, — своими речами вы рассеяли мои последние сомнения.

— Мои собаки, да и вот этот щенок, — Ковач показал рукой на Кантора, — ненавидят оружие, ненавидят каждого бандита и готовы помочь тому, кто попал в беду. Они хорошо чувствуют, что хорошо и что плохо. В начале декабря, когда мы разыскивали убийцу, Кантор по следу вел нас четыре километра, в полной темноте. Обе собаки сами отыскали убийцу в могильном склепе и, главное, почувствовали, что бандит вооружен. Люкс бросился отнимать пистолет у бандита, и хотя тот все же успел выстрелить, но в меня не попал. Мне тогда с трудом удалось отогнать собак от убийцы…

— Этот случай я хорошо знаю, — сказал полковник. — Сейчас я хочу задать вам один вопрос. Если министерство внутренних дел весной организует курсы по обучению служебных собак, согласны ля вы работать на этих курсах?

Вопрос застал Ковача врасплох. Он так растерялся, что даже стал заикаться, потом, встав по стойке «смирно», произнес:

— Служу трудовому народу!..

— Вот и хорошо, — продолжал полковник. — С первого числа вы будете зачислены в штат центральной полиции, но останетесь на прежнем месте до особого распоряжения… Разумеется, со своими собаками.

— Слушаюсь…

— А чем вы кормите своих четвероногих друзей? И где? — неожиданно поинтересовался полковник.

— Я их кормлю в больнице Маргит, там нам дают бесплатно… Другого выхода нет, ведь оклад мой сами знаете…

— Знаю, знаю. В ближайшее время мы этот вопрос уладим, а пока будете получать прибавку к окладу — сто форинтов ежемесячно.

Во время разговора Люкс и Кантор сидели посреди комнаты, лишь поворачивали голову в сторону говорящего. Особенно внимательно они вглядывались в лицо хозяина, которое, чем дальше шел разговор, тем больше выражало радость. И когда он начинал говорить, собаки крутили хвостами, выражая этим свое удовлетворение.

В конце разговора собаки по команде Ковача «отдали честь» и вслед за хозяином вышли в коридор.

— Хороши у вас собаки, ничего не скажешь… — заметил полковник.

— Таких собак в Андьелфёльде еще можно найти, — заметил Ковач.

— Да… И все-таки там они не так хорошо подготовлены, как ваши…

— Это уже зависит от людей, товарищ полковник, а не от собак…

— Вам не полицейским, а агитатором надо быть, — усмехнулся полковник.

— Что делать! Люблю собак, — сказал Ковач и улыбнулся.

Вместе с собаками Ковач шел по набережной Дуная по направлению к мосту Маргит. Солнце стояло как раз над полуразрушенными куполами королевского дворца. По Дунаю плыли редкие льдины.

Ковач строил планы на будущее. Голос Люкса вывел его из задумчивости. Он увидел, как Люкс вдруг ринулся в воду. Кантор обнюхивал брошенное кем-то на земле пальто, а затем тоже бросился в воду и поплыл вслед за другом.

Ковач перегнулся через перила и увидел далеко от берега белые пузыри на поверхности воды. Неподалеку от собак проплывала льдина. «Люкс и Кантор предусмотрительно обошли ее стороной. И в этот момент над водой показалась голова утопающего. Человек явно тонул, он беспомощно разводил руки в стороны, по почему-то не кричал. Увидев человека, Люкс изо всех сил заспешил к нему. И прежде чем голова снова ушла под воду, Люкс успел схватить человека за рукав. Через несколько секунд их догнал Кантор. Люкс не мог удержать человека: голова у того все чаще и чаще скрывалась под водой.

Ковач видел, что Кантор подплыл к утопающему и схватил его за воротник, как он когда-то учил пса на занятиях по «спасению» манекена. Но человек выскользнул. Взять его за волосы нельзя: человек был лыс. Люкс по-прежнему держал его за рукав. Тогда Кантор схватил мужчину за другой рукав.

Ковач перебежал на другую сторону моста. Неподалеку от левой опоры моста, украшенного мифологической фигурой, он увидел обеих собак, которые, словно распятого, тащили человека по воде.

— Люкс! — громко закричал Ковач. Пес ухитрился каким-то чудом взглянуть на хозяина, и тогда тот сделал рукой жест влево, показывая место, куда нужно плыть. Люкс это понял. Он и так, инстинктивно, тащил утопающего к ближнему берегу.

Забрав пальто самоубийцы, Ковач побежал на берег, не спуская глаз с собак, которые умело обходили попадавшиеся им на пути льдины. Перехватывая зубами, собаки удерживали мужчину за плечи, так что его голова теперь все время находилась над водой.

Ковач уже стоял на берегу, показывая руками, куда плыть собакам. Течение в этом месте было довольно сильное, и собак сносило. Старший сержант несколько раз свистнул, подзывая собак к себе. Он понимал, что если их снесет дальше, где волны Дуная бились о высокую стенку набережной, то он уже ничем не сможет помочь ни собакам, ни утопающему.

Кантор первым понял хозяина и стал ещесильнее загребать передними лапами. В это время на набережной появилась машина скорой помощи. На берегу тем временем собралось довольно много зевак. Несколько человек спустились к самой воде и, как только собаки подтащили мужчину к берегу, подхватили его и положили на носилки. Люкс и Кантор, выйдя на берег, начали отряхиваться.

В воде они не замечали холода, но, оказавшись на берегу, на холодном ветру, сразу же озябли.

Кантор проводил носилки до самой машины скорой помощи, а когда она тронулась, огласив воздух сиреной, пес понял, что сделал что-то хорошее, хотя он сделал это без приказа хозяина, просто следуя за Люксом.

Люкс тем временем важно расхаживал среди окружившей его толпы, отряхивая время от времени воду, слушал восторженные возгласы, понимал, что это восторгаются им, и ему было приятно.

«Расхаживает, как любимый артист перед публикой, — с неудовольствием подумал о Люксе хозяин. — Интересно, как он только понимает, что его хвалят?»

— Ну, довольно, пошли, — сказал Ковач собакам.

— Ай да собаки! — хвалила Люкса и Кантора пожилая женщина. — Да они достойны награды за спасение жизни человека.

— Вы нам не расскажете их родословную? — попросил какой-то мужчина.

«Только этого мне сейчас не хватает, — подумал Ковач. — Если отвечать на все их вопросы, застрянешь здесь не на один час». Ничего не ответив, он пошел по направлению к мосту. Когда они выбрались из окружения зевак, хозяин скомандовал собакам:

— Бегом!

Пошли обратно. Когда дошли до места, где лежало пальто тонувшего, Люкс дал знать об этом ворчанием.

«А сам-то я забыл похвалить собак», — подумал Ковач и, потрепав Люкса и Кантора по спине, сказал:

— Люкс, Кантор, вы у меня молодцы! — И, обращаясь к Как тору, добавил: — Ты настоящий друг!

Ковачу вдруг стало грустно оттого, что скоро ему придется расстаться с Кантором. Он охотно оставил бы его У себя: собаки так прекрасно дополняли друг друга.

На следующее утро начальник отделения сунул Ковачу под нос газеты.

— Вот почитайте, опять про вас пишут…

— «Спасение утопающего двумя собаками», — громко прочитал Ковач заголовок статьи и, немного помолчав, добавил: — Странно.

— Что тут странного?

Да там же не было ни одного «журналиста, я ни с кем не разговаривал.

Начальник отделения внимательно посмотрел на своего заместителя.

— Странно другое. Где бы только вы ни появлялись со своими собаками, там обязательно что-нибудь да происходит. Что вы на это скажете?

— Что мне сказать? Мы просто шли по мосту…

— Ага, и как раз в то время человек прыгнул в воду, да?

— В конце концов… уж не думаете ли вы!.. — вдруг вспылил Ковач.

— Нет, я только спрашиваю, как могло случиться, что человек бросился в воду как раз в тот момент, когда мимо проходили вы с собаками?

— Не знаю… — недоуменно развел руками старший сержант.

— Этак скоро о вас с собаками романы начнут писать. Запомните, что полицейский — это вам не артист, а о вас сейчас в газетах больше пишут, чем об артистке Клари Толнаи, понятно? Пока вас тут не было, у нас был порядок и тишина. И я мог спокойно спать до утра. А теперь? Теперь меня будят чуть свет и приказывают прислать вас с собаками для получения награды…

— Как?…

— Очень просто. Завтра в одиннадцать ноль-ноль вам надлежит явиться к председателю городского совета… А я тут должен сидеть и ломать голову, кем вас заменить. Кто-то же должен дежурить вместо вас!


Весной пятьдесят третьего года в одном из районов Будапешта открылись Центральные курсы по подготовке служебных собак. Место для этого было выбрано превосходное: кругом горы, луг, река и тут же, неподалеку, городские постройки. Приятно было Ковачу в свои двадцать семь лет (возглавить эти курсы.

В новеньких боксах разместили шестнадцать служебных собак. Четырнадцать из них отобрали в отделениях полиции, а двух, по кличке Черный и Тиги, которые были великолепно подготовлены как сторожевые собаки, взяли от хозяев.

Площадка для собак была построена по установившимся стандартам, но Ковачу все-таки казалось, что в них нужно внести кое-какие изменения. Сколько было споров по этому поводу! На старых площадках было слишком мало препятствий для собак, а здесь на двухсотметровой полосе каких только не было препятствий, но Ковачу все казалось, что мало.

Кое-кому стало даже жаль собак, которым предстояло все эти препятствия преодолевать. Но Ковач знал, что без упорной работы и тренировок не может быть хороших результатов. От служебных собак надо требовать максимума.

К шестнадцати собакам, привезенным из различных уголков страны, были приставлены шестнадцать собаководов, но этим людям предстояло пройти обучение на Центральных курсах.

«Кому из этих шестнадцати поручить воспитание Кантора? — думал Ковач. — С Люксом теперь тоже будет намного сложнее. Он трудяга и не любит валять дурака. Если я руководитель курсов, то это не значит, что теперь Люкс должен стать баловнем. Он должен продолжать работать, но с кем, вот в чем вопрос. Ведь Люкс вряд ли кого подпустит к себе. Он злится на каждого, кто пытается подружиться с ним. Что с ним делать?»

Ковача беспокоило теперь множество разных вопросов. И самый главный из них заключался в том, что в стране очень мало восточноевропейских овчарок, а их выращиванием заняты всего-навсего несколько человек.


…Вчера состоялось официальное открытие курсов. После торжественной части началась «самодеятельность»: четыре собаки — Кормош, Тиги, Люкс и Кантор — продемонстрировали перед собравшимися свое мастерство. Все было очень скромно, но для начала и это неплохо.

Утром Ковач на велосипеде приезжал на работу, а Люкс и Кантор бежали рядом с ним по тротуару. И хотя Ковач в душе гордился своим новым назначением, он понимал, что жизнь его отныне станет труднее.

Начальство, видимо, ожидало от собак и от прибывших на учебу их проводников чудес. Добиться же «чудесных» результатов было очень и очень непросто. Даже У самой талантливой собаки могут не раскрыться все ее возможности, если она попадет не в те руки и ее воспитатель останется непонятным, чужим ей человеком. Только человек, влюбленный в криминалистику и в собак, мог стать таким воспитателем.

«Интересно, каких людей пришлют на курсы проводников служебных собак?» — думал Ковач, усердно нажимая на педали велосипеда. Получасовая поездка освежила его, было приятно смотреть на ветки деревьев с набухшими почками, на белые деревья цветущей черешни. Недалеко от здания курсов Ковач увидел полицейских, которые один за другим шли на службу.

Ковач обогнал их и, прислонив велосипед к стене проходной, подошел к младшему сержанту, который держал в руках какой-то плакат.

— Что это такое? — поинтересовался Ковач.

— Вывеска, приколотить нужно у входа… товарищ начальник… Вот только не знаю, как лучше написать: «Курсы собаководства» или «Курсы по собаководству»?

— А лучше всего никак, — недовольно буркнул Ковач, — Мы не цирк, и нам эти вывески ни к чему. — И пошел прочь, оставив младшего сержанта в полном недоумении.

Учебные классы оборудовали в первом этаже здания. Из центра прислали всего-навсего одного преподавателя — старшину Немета, которого Ковач хорошо знал. Немет был назначен заместителем Ковача. Встреча друзей была неожиданной и радостной.

Немет привел с собой на курсы своих воспитанников — собак по кличке Кормош и Тиги.

— Ну, что будем делать? — спросил Ковач, обращаясь к Немету. — Считай, что, кроме нас с тобой, никто в собаководстве ничего не понимает.

— Да и сами мы не больно разбираемся, — добавил Немет.

— Что за народ прибыл? — поинтересовался Ковач.

— Пока трудно сказать, поживем — увидим. — Немет пожал плечами. — Положение не из легких. А знаешь, что я тебе посоветую, давай построим людей и собак друг против друга и пусть они сами выбирают…

— Ну, знаешь, это тебе не танцы… а кое-что посложнее.

— О наших старых верных друзьях думаешь? Кормоша и Тиги мы никуда не отдадим.

— Люкса тоже. А кто же будет числиться вместо них? — спросил Ковач.

— Возьмем да купим.

— На какие деньги?

— Знаю я одного собаковода, он мне по дешевке отдаст.

— Я за своего пса сам заплачу, — выпалил Ковач и только после этого подумал: «А где деньги возьму?»

После окончания курсов шестнадцать областей официально потребуют для себя по одной служебной собаке. В две области нужно будет послать две собаки, а в одну область — даже три. А три области, расположенные на западной границе, — их-то нужно обеспечить в первую очередь. Вот и получается, что одна собака приходится чуть ли не на полстраны. Невеселые думы одолевали Ковача. Он посмотрел в окно. Будущие проводники собак, разбившись на группки, о чем-то оживленно разговаривали друг с другом.

Один коренастый круглолицый молодой человек стоял, подняв к небу руки, словно выполнял комплекс утренней гимнастики. И в тот же миг Ковач заметил, что знаки, которые делал руками молодой человек, относились к Кантору, который послушно подчинялся новичку.

«Вот тебе и собачья преданность!» — подумал Ковач, завидуя в душе новичку, который так быстро нашел общий язык с Кантором. И хотя Ковач хорошо знал, что рано или поздно ему все равно придется расстаться с любимой собакой, на душе у пего стало тяжело.

— Тибор, кто этот парень? — спросил Ковач, обращаясь к Немету.

— Мой тезка, — рассмеялся Немет. — Тибор Чупати прислан к нам на курсы с западной границы. Вечером я разговаривал с ним. Должен тебе сказать, что он собак любит и понимает лучше нас с тобой.

— Позови-ка этого… как там его… Тибора вместе с Кантором сюда, — попросил Ковач.

Люкс лежал в углу комнаты, его нельзя было отсюда выгнать, если здесь находился Ковач. Пес лежал, закрыв глаза, и дремал. После позорного случая с сыном Ковача его преданность хозяину стала безграничной, он старался отгадать каждое его желание. И справедливости ради следует сказать, что часто это ему удавалось. В такие моменты Ковач с удивлением думал о том, что Люкс умеет читать его мысли.

Люкс постепенно привязался к несколько осторожному, но смелому Кантору, который уже был в состоянии помериться с ним силами, однако не делал этого и все еще слушался его.

— Значит, вы из Сомбатхея? — спросил Ковач, оглядывая невысокого, но плотно сбитого молодого человека по имени Тибор. — Сколько лет служите?

— Два года.

— Добровольно пришли или по призыву?

— Добровольно…

— Знаете, что выбрали нелегкую профессию?

— А я уже давно интересуюсь собаками, еще когда на гражданке работал в кузнице, где ремонтировал разную технику.

Ковач улыбнулся, разглядывая рабочие, натруженные руки Тибора, и решил, что передаст Кантора Тибору Чупати.

— Посмотри сюда! — проговорил Ковач, обращаясь к Кантору и по-дружески похлопывая младшего сержанта по плечу.

Кантор завертел хвостом, показывая этим, что симпатии хозяина к этому человеку совпадают с его собственными.

— Что ж, младший сержант, будем вдвоем с вами заниматься. Кантором.

— Благодарю, — широко улыбнулся Тибор и вышел.

— Ну вот видишь, Кантор сам себе выбрал хозяина, — заговорил Немет после ухода Тибора. — Такова жизнь: совсем маленьким щенком Кантора учил я, подростком — ты, а взрослым будет учить он.

— Будем надеяться, что он попал в хорошие руки, а то жаль было бы пса…

— Словом, Кантор попадет теперь на западную границу, а это самый тяжелый участок! там и диверсанты, и контрабандисты, и шпионы…

— Плюс местные уголовники…


Ковач организовал работу на курсах по той системе, по которой он в свое время обучал Люкса и Кантора. Прошла одна неделя, и он с удовлетворением заметил, что его старания не пропали даром. С первого дня занятии он перестал брать Кантора домой, а стал оставлять его на площадке. Сев на велосипед, Ковач направился домой, позвав с собой Люкса. Однако умный пес пошел нехотя, то и дело оглядываясь на Кантора, которому вдруг почему-то запретили сопровождать их с хозяином.

— Пошли, Люкс, пошли! Кантор останется здесь! — пояснил хозяин Люксу, который был готов повернуть обратно к Кантору.

Люкс почувствовал, что теперь всегда будет так и что он лишился товарища, который до этого был необходим ему, как артисту зритель.

По дороге домой Ковач невольно думал о том, как хорошо понимает собак этот Чупати. Значит, Кантор попал в хорошие руки. Теперь Ковача волновала судьба Люкса. Немету не удалось найти замену Люксу, который вчера устроил драку с Кормошем. Случилось это в тот момент, когда Кормош преодолевал очередное препятствие, пролезая через «трубу». Люкс укусил его за лапу. Кормош умный здоровый пес, который все же пролез через «трубу» и стал дожидаться, когда из нее покажется Люкс. Началась такая потасовка, что собак с трудом удалось разнять.

На следующий день брать Люкса с собой было просто нельзя, оставлять его дома — также небезопасно, но нельзя же все время водить собаку на поводу.

Беспокойство Ковача росло еще и потому, что в начале недели звонили из министерства, сообщили, что пограничные войска в недалеком будущем надеются получить в свое распоряжение служебных собак. Так что, возможно, придется отдать и Люксаг а он без хозяина ничего не сможет делать.

Кантор идет по следу

Кантор

Чупати блестяще закончил курсы. Великолепно сдал экзамены, после чего его ожидали две приятные неожиданности: во-первых, ему было присвоено звание старшего сержанта и, во-вторых, Кантор был официально закреплен за ним. Во время учебы Чупати подружился с Ковачем, который многому научил его. Кантор, на удивление, быстро привязался к своему новому проводнику, и Чупати казалось, что он давным-давно знает Кантора. На курсах Чупати часто ставили в пример другим проводникам, немалая заслуга в этом принадлежала Кантору. Ковач был очень доволен новым хозяином Кантора. Под его руководством умный пес усвоил много такого, чего не было в учебной программе. Все необходимые упражнения Кантор проделывал быстро и безошибочно. Другим же собакам они давались с трудом.

— Это не собака, а черт знает что такое! — восхищенно говорили о Канторе товарищи Чупати.

Кантор любил трудные задания и выполнял их охотно и добросовестно.

Привязанность пса к Чупати сначала была инстинктивной, однако постепенно она стала походить на самую тесную дружбу.

Когда-то Чупати прочитал книжку об одном композиторе, там была фраза, которую он особенно крепко запомнил: «Человек, который собирается сделать что-то действительно большое, должен уметь отказаться от многого».

Чупати хотелось совершить в своей жизни что-то значительное. В полицию его привела романтика. Хотелось научиться разгадывать преступления по отдельным мелким деталям.

Он сидел в переполненном пассажирами грязном вагоне. Через двести с лишним километров поезд должен был доставить их к новому месту службы. В вагоне под перестук колес думалось особенно хорошо. Кантор сидел у окна и часто моргал глазами: табачный дым ел глаза.

Новый хозяин Кантора предъявил к нему довольно странные требования — отказаться от обнюхивания углов и столбов. Выполнение этого требования давалось Кантору с трудом. Идя по следу, Кантора так и подмывало хоть на минутку подбежать к столбу или к углу дома. Но хозяин не разрешал этого делать и грубо дергал за поводок. У Кантора сразу же портилось настроение, хорошо еще, что хозяин тут же ласково говорил:

— Не делай этого, Кантор, нельзя!

Поезд мчался все дальше и дальше, унося Кантора от тех мест, где прошла его юность.

— Ну что, засмотрелся? — толкнул слегка Кантора Чупати. — Не горюй! — Хозяин потрепал собаку по голове. — Едем на новое место. Вот увидишь, нам там будет хорошо. Каждый день будут кормить тебя вкусным обедом. Все тебя будут любить. Знаешь, люди любят собак… Порядочные люди, разумеется, а не негодяи…

При слове «негодяй» Кантор навострил уши и стал оглядывать сидевших в вагоне людей.

— Нет, здесь нет негодяев, здесь все хорошие… — Чупати обнял Кантора за шею.

Пассажиры с недоумением поглядывали на странного старшего сержанта, который разговаривал с собакой, как с человеком. Откуда им было знать, что сержанта ш собаку связывала настоящая дружба.


Первую ночь на новом месте Кантор спал беспокойно. Его поместили в удобную конуру, расположенную в углу продолговатого двора. Сама по себе поездка не утомила Кантора, только вот глаза устали от быстрого мелькания предметов. Беспокоило Кантора то, что он остался один, первый раз в жизни он должен был спать в одиночестве. Он вспомнил старого хозяина, в доме у которого он спал вместе с Люксом.

Кантор по привычке проснулся очень рано, когда край неба еще не начал алеть. Беспокойно оглянувшись вокруг, он стал ждать хозяина, который выпустил бы его побегать. Но хозяин почему-то не приходил. И тут Кантора охватила тревога: а что, если хозяин так и не придет и ему придется сидеть в конуре? В желудке посасывало от голода. Подняв морду, Кантор протяжно завыл. Вой отозвался эхом.

Через несколько минут перед конурой появился какой-то человек, который коротко бросил:

— Тихо! Молчать!

И хотя это был не хозяин, Кантор все-таки успокоился, услышав человеческий голос. Вскоре начало светать, очертания предметов стали отчетливыми. Утром появился и сам хозяин.

— Я слышал, ты выл, — проворчал Чупати. — Уж не испугался ли ты, Кантор, а? — Хозяин издал звук, похожий на завывание. — Это нехорошо, такой серьезной собаке, как ты, таких вещей нельзя делать. — Хозяин говорил спокойно, но с укором. Низко наклонив голову, Кантор вышел из конуры.

— Ночью, дружище, нужно спать. И тебе, и им. У нас еще будут такие ночи, когда не придется спать… Ну, пошли, глупыш…

И жизнь снова показалась Кантору интересной и веселой. Пес вошел в ее обычный ритм. Подняв голову, он по приказу хозяина побежал вдоль ограды, проделывая на ходу то по свисту хозяина, то по его сигналу жестом различные упражнения: он бегал, садился, полз на животе, снова бежал, прыгал, сосредоточив все свое внимание на приказах Чупати.

Утренняя гимнастика заканчивалась в восемь часов. Чупати вызвал к себе начальник уголовного розыска майор Бокор. Было ему на вид лет сорок, и вид у него был занятого делами человека.

— Поздравляю вас, — начал майор, когда Чупати явился к нему на доклад. — Бегать вместе со своей собакой, как я уже заметил, вы умеете. А на что еще способна ваша чудо-собака? — Майор взял со стола характеристику.

Такая постановка вопроса удивила Чупати. Он так растерялся, что, сам не зная почему, произнес!

— Отдавать честь.

— Отдавать честь? Вы что, шутите?

— Никак нет. — Чупати покраснел.

— У нас здесь не цирк, и нам нужны не трюки, а умение работать.

— Он много что умеет… — Оправившись от смущения, Чупати стал перечислять достоинства Кантора.

— Тогда это не собака, а какой-то шаман, с помощью которого вам удалось получить внеочередное звание. Все достоинства вашего Кантора увидим в деле. К слову, пограничники тоже рассчитывают на помощь Кантора… Когда вы будете готовы приступить к работе?…

— Через две недели.

— Через две недели? Столько времени мы вам дать не можем.

— Но нам необходима тренировка, — начал объяснять Чупати.

— Все тренировки будете проводить в ходе работы. Даю вам четыре дня. И хватит.

— Слушаюсь! — ответил старший сержант и скрепя сердце медленно пошел к Кантору.

Увидев хозяина, пес радостно закрутил хвостом.

Присев на обрубок, Чупати сказал собаке:

— Четыре дня нам с тобой дали на подготовку, и все. Они думают, мы с тобой все можем. А ведь мы только начинающие. Ну, теперь все равно. Пошли.

Выйдя на улицу, пошли вдоль забора, которым была огорожена школа. Рядом протекал торопливый горный ручей. Дошли до спортивной площадки, где ручей сворачивал в поле.

— Может, здесь и начнем? — пробормотал Чупати Кантору, увидев мальчишку, который, опаздывая, бежал в школу. «А он здорово опоздал», — подумал старший сержант и, показав на следы мальчишки, громко сказал Кантору: — Ищи! — А когда собака взяла след, добавил: — Посмотрим, где живет этот ученик. А?

Дул легкий южный ветерок. Хотя следы были совершенно явственными, Кантор почему-то бежал на полметра левее. Через полкилометра пошли через луг.

«Ветер относит запах, вот пес и бежит по запаху, а не по следу», — сообразил Чупати. Километра через два вышли на довольно оживленную улицу. Дойдя до одного дома в середине улицы, Кантор остановился и, подняв голову, дал знать хозяину, что они пришли. Кантор ждал дальнейших указаний хозяина, так как перескочить через невысокий забор ему было отнюдь не трудно.

— Стой! — скомандовал Чупати и нажал на кнопку звонка.

На веранду, шаркая ногами, вышла старушка и, увидев полицейского, удивленно спросила, кого он ищет.

— В этом доме живет мальчик-школьник?

— Господи! — испугалась старушка. — Да что с ним случилось?

— Ничего с ним не случилось, бабуся, не беспокойтесь! Разве что опоздал в школу, и только! — успокоил старушку Чупати и, повернувшись к Кантору, сказал: — Правильно привел, молодец!

— Я так и знала! Вот ведь баловень! Вышел из дому вовремя, да опять небось играл у ручья и опоздал.

Чупати рассмеялся:

— Может, и так. Только вы уж его за это не наказывайте.

Старушка с удивлением посмотрела на полицейского с собакой, недоумевая, зачем они сюда пришли, если с ребенком ничего не случилось.

— А вы от меня ничего не скрываете?

Чупати пришлось еще раз объяснять ей, что с ее внуком действительно ничего не случилось и ей незачем волноваться.

Появление полицейского с собакой между тем привлекло внимание соседей, которые через забор поглядывали в сторону Чупати.

«Как много здесь любопытных», — подумал старший сержант, почувствовав на себе взгляды соседей. Он сделал знак Кантору и пошел по улице, но, остановившись, еще раз крикнул старушке:

— Всего хорошего, бабушка! Передавайте от нас привет вашему внуку.

Когда Чупати подошел к зданию полиции, дежурный сказал ему:

— Хорошо, что ты вернулся, а то на десять часов назначено чрезвычайное совещание.

В пограничной зоне чрезвычайные совещания — дело обычное, они порой случаются каждый день.

Привязав Кантора к конуре, Чупати разговорился с ним:

— Нелегкая у нас с тобой работа, дружище. У кого-нибудь украдут курицу — бегут к нам. Жулики заберутся к кому-нибудь в дом — снова бегут к нам с тобой… И мы должны найти преступника…

Кантор любил, когда хозяин разговаривал с ним, как с человеком, тихо, с уважением. Пес молча смотрел хозяину в лицо, готовый ради него на любое, самое опасное дело.


Совещание проходило в помещении столовой. Чупати с тревогой думал о том, зачем их здесь собрали.

Голос начальника полиции вывел его из задумчивости. Подполковник говорил по-военному четко, громко. Чупати попытался определить, к какому психологическому типу относится начальник, и решил, что он, вероятно, холерик.

Подполковник говорил о том, что кулацкие элементы в стране вновь подняли голову и активизировали свою враждебную деятельность, подстрекаемые из-за границы. Оттуда в ближайшее время можно ожидать попыток заслать сюда шпионов и диверсантов.

«Если они полезут через границу, тогда нам с Кантором работы хватит, — подумал Чупати. — Непонятно только, почему на погранзаставах не заведут собственных служебных собак?»

Подполковник призвал всех сотрудников полиции повысить бдительность и быть готовыми к решительным действиям.

После совещания Чупати сразу же пошел к Кантору, который по выражению лица хозяина понял, что у того плохое настроение. Умный пес встал на задние лапы и, положив передние на плечи сержанта, потерся мордой о его щеку. От такого проявления любви Чупати рассмеялся, и Кантор, обрадовавшись, что настроение хозяина улучшилось, весело запрыгал вокруг него.

— Ты прав, дружище, не стоит грустить. Ну, пойдем потренируемся. Будем работать над преодолением полосы препятствий.

Сначала Чупати установил обруч, через который Кантор должен был прыгать, затем вырыл яму. Кантор помогал лапами отбрасывать землю. Время за работой летело незаметно. К обеду оба сильно проголодались.

После обеда до самого вечера Чупати продолжал работать над сооружением полосы препятствий.

— Ну, на сегодня хватит, — сказал он, откладывая лопату в сторону. — Можешь побегать.

Кантор с радостью побежал по двору, легко преодолевая каждое препятствие.

— Здорово, молодец! — похвалил собаку хозяин.

После этого Чупати надел на себя специальный тренировочный ватник, которым пользовались при отработке приемов нападения собаки на человека.

— Возьми меня, я бандит! — выкрикнул Чупати и сделал вид, что хочет напасть на собаку и ударить ее палкой.

Кантор, с которым такие занятия проводились и раньше, отскочил в сторону и, как только сержант замахнулся, сделал гигантский прыжок и через секунду уже повис у него на руке. Палка отлетела в сторону.

— Хорошо, хорошо! — похвалил Кантора хозяин. — Л теперь положи бандита на землю! На землю его!

Кантор тут же забежал сзади, повалил хозяина на землю. Несколько минут сержант лежал неподвижно, а пес передними ногами стоял у него на спине, теребя зубами воротник фуфайки.

— Ну, хватит! Уйди! — сказал наконец Чупати.

Кантор послушно выполнил приказ и отошел в сторону. Пес хорошо знал, что это всего лишь игра, которая почему-то нравилась хозяину.

— Ну вот видишь, как все это делается! — проговорил сержант, направляясь к зданию полиции, предварительно заведя Кантора в конуру: — Ночью не бойся и не вой! Я же здесь, рядом.

Уставший пес быстро задремал…

Проснулся Кантор от шума автомобиля. Кругом темнота, лишь на стене дома горела одинокая лампочка. И тут же он услышал голос хозяина, который приближался к нему.

— Одну минутку, товарищи! Я возьму Кантора и поедем!

— Ты собираешься и пса тащить за собой? — усмехнулся тот, у кого был хриплый голос.

— Ночью он нам как раз может пригодиться, — ответил Чунати.

— Уж не испугался ли ты, случайно?

— Черта с два испугался. — Чунати выпустил Кантора из конуры. — Ну, пошли, Кантор. Нам с тобой и четырех дней на подготовку не дали… Что бы они делали без нас с тобой?… Наверное, так ни одного шпиона и не поймали бы…

— Ну скоро вы там? — раздался снова хриплый голос.

— Идем! — ответил Чупати.

— Дорога каждая минута. И так потеряно целых два часа.

Во дворе полиции стояла военная машина-вездеход. При виде машины сердце у Кантора забилось быстрее: он всегда нервничал, когда его поднимали посреди ночи.

— Ого! — удивился лейтенант с хриплым голосом. — Да это не собака, а целый теленок!

«Сам ты теленок», — со злостью подумал Чупати, а вслух сказал:

— Вы садитесь вперед, товарищ лейтенант, собака будет около меня.

Чупати полез на заднее сиденье. Подождав, пока хозяин усядется, Кантор сел рядом.

— Поехали! — приказал шоферу лейтенант. Кантор прижался к хозяину, и тот обнял его за шею. Чупати решил завязать беседу с этим лейтенантом.

— Когда он перешел? — задал он вопрос.

— Кто перешел? — Лейтенант оглянулся на старшего сержанта. — А, нарушитель границы? Пограничный патруль обнаружил его следы в двадцать три часа.

— Не очень-то вы торопитесь, — заметил Чупати. — Сейчас уже четверть второго. Хорошо еще, что вспомнили о собаке не две недели спустя.

— А что тут такого? — спросил лейтенант, не уловив в голосе Чупати насмешки.

— Нарушитель за три с половиной часа далеко мог уйти. Что у вас, радио нет, что ли?

— А что я мог сделать? — ответил лейтенант. — Чтобы выпросить вас с собакой, понадобилось специальное разрешение.

Шофер гнал машину на большой скорости. На поворотах Чупати с Кантором бросало из стороны в сторону.

— Нельзя ли поосторожней на поворотах? — попросил Чупати шофера. — Кантор не любит такой езды.

Шофер рассмеялся, а лейтенант сказал:

— Давай, давай, гони!

Шестьдесят километров проехали за пятьдесят минут. Последние километры ехали, вернее, взбирались на холм но полевой дороге. На вершине холма располагалась небольшая деревушка, в ней шило всего человек пятьдесят. Раньше жителей было больше, теперь поразъехались. Многие переселились в более спокойные районы. В селе было восемь ребят-школьников. Полукругом село охватывала государственная граница.

Погранзастава располагалась на поросшем лесом противоположном склоне холма.

— Сколько человек сможете выделить нам? — спросил лейтенант у дежурного по заставе.

— Двоих…

— Маловато. Ну ничего. Рация у нас есть.

Кантор из машины не вылезал. Он внимательно рассматривал незнакомую ему местность, освещенную тусклым светом луны. Предметы отбрасывали большие причудливые тени. В воздухе смешалось множество различных запахов. Временами Кантор вскидывал вверх голову. Пес явно нервничал, как и его хозяин.

«Что будет, если Кантор вдруг потеряет след или ошибется?» — думал Чупати. И, наклонившись к Кантору, тихо, чтобы не услышал шофер, сказал:

— Ну, Кантор, не подведи.

— Вылезайте! — скомандовал лейтенант. — Дальше пойдем пешком.

Водитель забрал из машины рацию, надел ее себе за спину, связался с начальством.

Гуськом пошли по лесной тропинке. Впереди шел один из пограничников. Минут через двадцать вышли к оврагу.

— Вот здесь обнаружены следы, — тихо сказал пограничник.

Чупати посмотрел на проволочное заграждение, по ту сторону которого, как ему казалось, жили уже совсем не такие люди, как здесь.

Лейтенант включил карманный фонарик и нашел на мягкой земле отчетливые следы ботинок.

— Это и, есть след? — спросил Чупати.

Пограничник кивнул.

— Ну вот теперь посмотрим, на что вы способны, — сказал лейтенант Чупати.

Чупати прутиком измерил длину и ширину следа, сунул прутик в карман. Пристегнул к ошейнику Кантора поводок. Пока Чупати замерял размеры следа, пес уже обнюхивал следы. Когда же хозяин подал ему команду, Кантор, сделав еще несколько глубоких вдохов, поднял голову.

— Почему он стоит на месте? — полюбопытствовал лейтенант.

Кантор старался запомнить запах следа. Когда же хозяин еще раз произнес слово «Ищи!», пошел по следу.

Луна скрылась за тучами, и лейтенант включил фонарик. Под ногами шелестела прошлогодняя листва.

Кантор пошел быстрее и скоро свернул с тропинки, стал спускаться по склону холма. Люди следовали за ним. Обогнув погранзаставу, они километра три шли лесом, потом спустились в долину.

— А этот тип, видимо, неплохо знает здешние места, — заметил Чупати, с трудом переводя дыхание от быстрой ходьбы.

Дойдя до небольшого ручейка, Кантор вдруг остановился. Ручеек тихо журчал. По виду Кантора хозяин понял, что нужно перебраться на другой берег ручья.

Чупати отпустил поводок и скомандовал:

— Прыгай!

На противоположном берегу ручья Кантор несколько секунд бегал то вправо, то влево. Чупати посветил фонариком: несколько глубоких следов отпечаталось у самой воды.

— Пошел кверху, — заметил старший сержант и показал Кантору направление, куда скрылся преступник.

Они прошли метров сто и натолкнулись на заболоченный участок. К счастью, он скоро кончился, и почва под ногами снова стала сухой. Кантор тщательно обнюхивал землю, но никак не мог напасть на след.

— Бандит ловко провел нас! Назад! — скомандовал Чупати.

Вернулись к тому месту у ручья, где отчетливо виднелись следы. Кантор внюхался в них.

— Ищи, Кантор, ищи!

Кантор побежал вниз по течению ручья и вскоре снова напал на след. Чупати торопил солдат, чтобы они не отставали. Где-то неподалеку раздался паровозный гудок. Чупати жестом подозвал пограничников и узнал, что до ближайшей железнодорожной станции четыре километра. Посмотрел на часы: стрелки показывали пять минут четвертого.

— Когда будет первый утренний поезд? — спросил Чупати.

— Примерно в половине пятого, — ответил один из пограничников.

Внизу из-за склона холма показался дымок паровоза.

«Опоздали», — мелькнула догадка у Чупати. Но он тут же успокоился, так как прошел не пассажирский, а товарный поезд. Тропка вела к железнодорожному полотну, возле которого протекал ручей. У ручья Кантор снова напал на след и дал знать об этом хозяину, радостно завиляв хвостом. Слева виднелась сторожка железнодорожника, справа на путях стоял товарняк.

— Сообщите в центр по радио, чтобы на соседних железнодорожных станциях обратили внимание на незнакомца, — сказал Чупати радисту.

Догнав Кантора, Чупати снова пристегнул к его ошейнику поводок, так как пес рвался к домику железнодорожника. Обежав небольшой двор, Кантор остановился перед дверью. Чупати прижался к стене сторожки и, вытащив из кобуры пистолет, одной рукой нажал на дверную ручку. Кантор с рычанием бросился внутрь.

— Руки вверх! — крикнул Чупати, ожидая, что вот-вот может раздаться выстрел. Но выстрела не было.

Через секунду из сторожки вышел Кантор, держа в зубах тряпку, похожую на носовой платок. Он положил ее к ногам хозяина.

Из сторожки донесся тихий стон. Чупати быстро вошел туда и тут же раздался его голос:

— Ко мне!

На полу лежал привязанный к стулу железнодорожный обходчик. Он был в одном нижнем белье. Чупати ножом разрезал веревку, которой бедняга был привязан к стулу. Пограничники обошли снаружи сторожку. Кантор сидел в углу и наблюдал, как хозяин приводил в чувство обходчика.

— Ну, ну, очнитесь, — тряс беднягу Чупати.

Тем временем в сторожку вошли лейтенант и машинист с товарного поезда, стоявшего на путях.

— Господи, что это с дядюшкой Лайошем? — спросил машинист.

— Сейчас все выясним. Помогите нам. Дайте воды, — попросил старший сержант.

Холодная вода привела обходчика в чувство. Он тихо застонал и открыл глаза, соображая, где он и что с ним.

— Очнулись? Ну вот и хорошо. А теперь расскажите, что случилось, — приступил сразу к делу Чупати. — Когда вас связали?

— Ровно в два.

— Сколько их было?

— Один… высокий такой… забрал у меня пистолет… одежду… — проговорил обходчик и снова потерял сознание.

Чупати осмотрел голову пострадавшего и вслух заметил:

— Да, досталось ему.

В этот момент зазвонил телефон на стене.

Трубку снял лейтенант.

— Ты что, уснул там, что ли? — раздалось в трубке. — Как там товарняк?

— Можно пропускать? — спросил лейтенант.

— Конечно, можно. Я уже десять минут держу пассажирский на полустанке.

— Тогда подержи его еще немного и позвони в больницу, чтобы они немедленно выслали сюда машину «скорой помощи».

Диспетчер, говоривший по телефону, по-видимому, так и не понял, что тут что-то произошло.

Вошедший в сторожку радист доложил, что центр приказал оставить здесь одного человека, а остальным продолжать поиски нарушителя. Вспомогательная группа уже находится в пути.

Обходчик скоро снова пришел в себя и пробормотал:

— Высокий такой… Волосы светлые. Вооружен пистолетом…

Вспомнив о том, что он нарушил элементарное правило расследования, Чупати попросил пограничников и лейтенанта выйти из сторожки.

«Небось все следы затоптали», — подумал старший сержант.

— Ищи, Кантор, ищи! — сказал он своему четвероногому другу.

Обойдя всю сторожку, Кантор стал обнюхивать пол, затем стул. Вдруг он быстро замахал хвостом, показывая этим, что запах снова найден.

Выбежав из сторожки, пес направился к товарному составу. Чупати боялся, что Кантор может повести его по следам не нарушителя, а железнодорожника. Чупати успокоился только тогда, когда Кантор, обежав паровоз, свернул в поле. Стало ясно, что кончик носа собаки удерживает знакомый запах, как магнит железные опилки.

«Нет, Кантор не ошибся. Он не мог ошибиться, хотя запах и не слишком силен. Он мог бы взять след и по более слабому запаху», — думал его хозяин.

Низко пригнув голову к земле и как будто повеселев, Кантор побежал, быстро переставляя лапы. Он был рад: это была самая интересная игра, он любил ее больше других…

«Интересно, далеко ли ушел этот мерзавец? — подумал Чупати о нарушителе границы. — По словам обходчика, он был у него ровно в два, а сейчас половина пятого. Значит, получился разрыв в два с половиной часа. Мы прошли километров шесть-семь…»

Кантор перешел на другую сторону шоссе. Несколько метров пес шел по дну придорожного кювета, затем свернул к лесу. Чупати машинально запоминал дорогу. Лесок оказался крохотным, за ним был отчетливо виден берег Рабы. Кантор шел вдоль садов, вытянувшихся по самому берегу реки, по узенькой тропинке. Вскоре он уже не шел, а почти бежал, крепко натянув поводок. Это свидетельствовало о том, что он шел уже по теплому следу.

Наконец он остановился перед калиткой одного дома. Чупати подождал, пока подойдут пограничники. Запущенный сад выходил к реке. Посреди сада стоял дом, вокруг него разрослись высокие кусты сирени.

— Полагаю, что мы прибыли на место, — шепнул Чупати лейтенанту.

Кантор так и рвался во двор. Чупати с трудом сдерживал собаку. Старший сержант посоветовал лейтенанту оставить радиста на всякий случай во дворе.

Кантор увлек хозяина в сени. Чупати отстегнул поводок от ошейника и рывком распахнул двустворчатые двери. Кантор рванулся вперед, через секунду послышался испуганный женский крик.

— Тихо! — Чупати вслед за собакой вбежал в кухню. За столом с кастрюлей в руках, дрожа от страха, стояла женщина лет сорока.

— Где он? — строго спросил ее Чупати.

— Мой муж… мой муж… — беспомощно пробормотала женщина.

Кантор стоял перед закрытой дверью, ведущей в соседнюю комнату. Он тявкнул, давая хозяину знак, что тому нужно заглянуть в комнату.

— Кто в той комнате? — спросил Чупати.

— Никого!

— Посмотрим! — Вытащив пистолет из кобуры, Чупати открыл дверь.

В комнате действительно никого не было.

Кантор полез под кровать, сразу же уловив знакомый запах. Там он обнаружил чемодан, который показался ему подозрительным. Он вытащил его из-под кровати. Чемодан оказался на удивление тяжелым, хотя и был небольшим по размеру.

Чупати открыл чемодан, в котором лежало мужское белье, полотенце… «Но почему же он такой тяжелый?» Старший сержант еще раз осмотрел чемодан. Найдя какую-то кнопку, нажал на нее. Автоматически откинулось дно чемодана, под ним обнаружилась портативная рация.

— Ого! — Чупати снова захлопнул крышку чемодана. Выйдя с чемоданом в руках, сержант спросил, обращаясь к женщине:

— Чемодан есть, а где же его хозяин?

— Это чемодан мужа, — не без замешательства ответила хозяйка.

— Думаю, товарищ лейтенант, что главное вещественное доказательство у нас в руках.

Кантор тем временем обнюхивал комнату, потом вышел в сени и, тихо повизгивая, позвал к себе хозяина.

— Видно, это еще не все. — Чупати сделал лейтенанту жест идти за ним.

Собака выбежала во двор и побежала к пристроенному к дому сараю. Сарай был заперт на замок. Кантор грозно зарычал, шерсть у него на спине встала дыбом.

Лейтенант позвал хозяйку, чтобы она открыла сарай. Женщина стояла на месте, нервно теребя край передника, и не шевелилась.

— Открывайте же наконец! — приказал женщине лейтенант.

— Да побыстрее!.. — прикрикнул Чупати.

— Я боюсь… боюсь вашей собаки… — пробормотала женщина.

— Собаки бояться не стоит. Вам надо бояться кое-чего другого, — ответил ей старший сержант.

Женщина наконец открыла сарай, и Кантор юркнул в него. В сарае было сено, в котором и начал копаться пес. Скоро он наполовину скрылся в сене, видны были только задние ноги. Вслед за Кантором в сарай вошел Чупати. Взяв в руки вилы, стоявшие возле двери, он несколько раз воткнул их в сено: ничего не нащупал. Тогда он позвал пограничников, чтобы они внимательно обыскали весь сарай.

— Что теперь с нами будет? — запричитала женщина.

— Что будет? — переспросил Чупати. — А вы разве не знаете, что бывает за шпионаж и за укрывательство диверсантов?

Пограничники ничего в сене не обнаружили. Однако Кантор все не успокаивался: он скреб дощатую перегородку.

Хозяйка уже не плакала, а истерически кричала.

А Кантор все лез и лез на перегородку, угрожающе рыча и ощетинившись. Пограничники, так ничего и не обнаружив, вышли из сарая. Кантор же, обнюхав дощатую перегородку, в щели почувствовал тот самый запах, который преследовал его сегодня столько времени.

— Нашел? — спросил Чупати, глядя на Кантора, который тут же начал весело крутить хвостом. Это означало «да».

— Выходите, или я буду стрелять! — крикнул Чупати в щель между досками.

За стенкой раздалось нечто похожее на шорох мыши, но никто не отозвался. Чупати выстрелил вверх. Это подействовало.

— Не стреляйте! — раздался из-за стены чей-то приглушенный голос.

— Тогда быстро вылезайте! — приказал Чупати и, повернувшись к оглушенному звуком выстрела Кантору, сказал: — А ну-ка помоги ему, Кантор!

В самом углу под сеном что-то зашевелилось. Кантор прыжком бросился туда и через несколько мгновений уже держал в пасти чью-то руку, в которой был зажат шестизарядный револьвер.

При виде револьвера Чупати бросило в пот, но, стараясь сохранить спокойствие и разрядить обстановку, он почти небрежно проговорил:

— Так вот ты где…

Кантор выволакивал из-под сена человека в форме железнодорожника. Умного пса злило соединение двух: совершенно разных запахов — один исходил от одежды, другой — от самого человека. Все-таки он сумел разобраться в этой смеси запахов, но теперь ему почему-то хотелось наброситься на этого человека.

— Нельзя, Кантор, нельзя! Оставь его! Это и есть бандит!

При слове «бандит» пес, отпустивший было незнакомца, схватил его зубами за ногу.

— Вот мы и нашли тебя… — Чупати, вынув наручники, защелкнул их на запястьях незнакомца. — Значит, ты не только шпион… но еще и убийца…

— Разве он умер? — неподдельно удивился арестованный.

— Ах ты негодяй! — Чупати влепил незнакомцу звонкую оплеуху. — Фамилия?

— Старший сержант! — одернул Чупати лейтенант.

Чупати и сам удивился своей невыдержанности. Он сделал знак Кантору, чтобы тот вывернул карманы незнакомца. Пес одним рывком свалил преступника на землю и хорошо заученными движениями начал выворачивать его карманы.

— Ну что вы на это скажете? — повернулся Чупати к хозяйке, показывая ей патроны, небольшой кинжал и маленький пистолет, которые Кантор только что вытащил из карманов задержанного. — А где ваш муж?

— Ушел на железную дорогу.

— Он что, железнодорожник, что ли?

— Да…

— Вот как? Значит, чемодан принадлежит ему? А зачем ему рация?

Женщина ничего не ответила.

— Лечь на живот! — приказал Чупати задержанному, а сам, достав мерки со следа, приложил их к подошве его башмаков. — Точка в точку! — Обратившись к незнакомцу, оп строго спросил: — Где вы познакомились в хозяином этого дома?

— На фронте. Мы с ним вместе служили.

— А это твоя любовница?

— В сорок четвертом я бежал в Австрию вместе со своей частью… — стал объяснять нарушитель. — По дороге зашел сюда, в этот дом. Товарищ был тогда еще в армии… Была только его жена… Вот так и случилось…

— Сколько раз нарушал государственную границу? — спросил Чупати.

— Это первый раз.

— Врешь!

— Четвертый! Вскоре перед домом остановилась военная машина.

Лейтенант доложил обо всем прибывшему офицеру. Тот похвалил Чупати.

— Тебя хвалят, Кантор. Понимаешь, тебя! — старший сержант ласково потрепал собаку по шее.

Начальник уголовного розыска нервно выстукивал по столу дробь.

— А что я могу поделать? — громко спросил он.

Чупати уже минут десять высказывал майору свои жалобы: за всю прошлую неделю у него не было ни одного свободного дня, все служба да служба.

— Все полицейские отдежурят восемь часов и свободны, — продолжал старший сержант.

— Я это прекрасно знаю и без вас, но что я могу поделать? — повторил майор.

— Как что случится, сразу вызывают меня.

Майор устало махнул рукой, он сам уже не помнил, когда у него было свободное воскресенье…

— …Вот и сейчас посылают меня в Залу. Жена приготовила обед, думали по-семейному пообедать, так нет. Направляйся в Залу из-за нескольких литров паршивого вина.

— Говорите, из-за нескольких литров паршивого вина? Послушайте, товарищ Чупати, во-первых, для полицейского нет больших и маленьких дел. Вы прекрасно знаете, что наш долг — охрана порядка и имущества граждан. Во-вторых, о размерах преступления мы можем судить только после того, как закончено следствие. Если спешить с оценками, можно наделать много ошибок. К слову, соседняя область, нравится нам это или нет, тоже может обратиться к нам за помощью… Понятно вам, дорогой товарищ?

Чупати и сам понимал, что начальник прав и спорить с ним нет никагого смысла: ехать все равно нужно.

«Джип» уже с полчаса стоял во дворе. Чупати попросил сообщить жене, чтобы она не ждала его.

Он пошел за Кантором. Выпустил собаку из конуры. Пес радостно завертелся вокруг хозяина.

— Ну чему обрадовался? Опять поедем к черту на кулички, — недовольно проворчал Чупати.

Однако настроение у Кантора ничуть не стало хуже: он радовался тому, что снова будет с хозяином, снова будет бегать, искать и находить. От вчерашней усталости, хотя они и поздно вернулись, у Кантора не осталось и следа. Утром он уже выполнил обычную тренировочную программу. Ему достаточно было отдохнуть часок-другой, и он снова чувствовал себя в форме. Для Кантора настоящая жизнь заключалась в движении, поисках. Справившись с одним заданием, пес с нетерпением ждал нового. Кантор весело тявкнул и, опередив хозяина, первым прыгнул в машину.

— Сколько километров до места? — поинтересовался Чупати у шофера.

— Не менее сотни.

— И что у вас за народ работает в полиции, если не могут найти вора!

Шофер, недовольный этими словами, тем не менее промолчал.

— Кто же это ворует вино, как ты думаешь? — спросил его Чупати.

— Не знаю. Целая бочка вина пропала.

— Целая бочка? А я думал, немного, — сказал Чупати.

И все-таки ему по-прежнему было обидно из-за какой-то бочки вина тащиться за сто километров.

В кузове, затянутом рваным тентом, было полно пыли. Она лезла в нос, хотелось чихать.

— Дальше хуже будет, — заметил шофер.

Машина ехала по дороге, извивавшейся между холмами. Шофер дважды останавливался, чтобы справиться о дороге, но толкового ответа так и не получил. В одном месте он чуть было не въехал в глубокий овраг.

Скоро добрались до давильни, стоявшей неподалеку от дороги. Чупати вылез из машины и стал отряхиваться от ныли. Кантор последовал его примеру. Навстречу приехавшим спешил проворный молодой человек. Глаза у него блестели.

— Ну, нашли-таки? — И он повел приехавших к хутору.

Там Чупати окружили местные жители, за руку здоровались с ним. Потом усадили за стол в одном дворе. Пес позади его стула разлегся на траве.

Пострадавший, им оказался худощавый крестьянин средних лет, подал всем присутствующим по стакану. Чупати время от времени покашливал: в горле першило от пыли.

— Выпейте нашего вина, дорогой, — предложил ему крестьянин.

Чупати вежливо отказался: ведь он сейчас на работе.

— Стаканчик вина не только не повредит, но даже поможет в работе, — уговаривал его крестьянин.

— А кого вы подозреваете, отец?

— Право, не знаю.

— Но вор, видно, местный, из ваших односельчан, а? — спросил лейтенант.

Чупати отпил несколько глотков из стакана и спросил:

— Вино, которое украли, было точно такое же?

Крестьянин замотал головой и сказал, что то было настоящее бургундское, самого лучшего качества.

— Ну что ж, приступим к работе, — решительно сказал Чупати, хотя он охотнее развалился бы на траве, как Кантор.

— Да, начинайте, — согласился следователь.

— Ну, отец, покажите место, откуда украли вино. — И Чупати сделал Кантору знак подойти поближе.

Все спустились в подвал. Кантор не спеша обнюхал хозяина подвала, стены погреба и земляной пол. С этого момента для Кантора перестало существовать все, кроме указанного ему запаха. Пес снова принюхивался, стараясь запомнить, сохранить в своей памяти один-единственный запах из тысячи других. Через минуту он поднял голову и посмотрел на хозяина.

— Ищи! — сказал Чупати. — Ищи!

Кантор вышел из подвала и пошел по колее, оставленной на глинистой почве от окованных железом колес повозки. Прошел по колее дважды и лишь после этого дал знать: можно идти дальше.

— Мне тоже идти с вами? — поинтересовался следователь.

Чупати пожал плечами: ему было все равно, пойдет следователь с ним или нет. Ему было сейчас жаль крестьянина, хотелось ему помочь, хотя он понимал, что искать преступника по следу двухдневной давности дело почти безнадежное.

Глаза у старшего сержанта слипались от усталости, и он машинально шел за собакой по узкой тропинке. Спустившись в долину, Кантор пошел по дороге, которая вели в село.

Чупати было жарко. Пот тек у него по спине, и если бы он не был сейчас на работе, то разделся бы до пояса. Кантор бежал высунув язык. И так километра три, без единой остановки. Наконец он привел своего хозяина к двери сельской корчмы.

— Видно, прибыли на место, — сказал Чупати лейтенанту, когда они остановились перед корчмой, и тут же послал какого-то мальчишку за сельским полицейским. — Только вот не везет нам…

На дверях корчмы красовался замок.

Через несколько минут пришел местный полицейский, вернее сказать, прибежал, стараясь этим показать свое усердие перед вышестоящим начальством. Нет приятнее работы, чем у сельского полицейского. Да и какая у него особенная работа? Разве что на пасху да на рождество разнять какую-нибудь драку. А если у кого из крестьян украдут курицу, то это дело подлежит расследованию силами районной полиции.

— Найдите нам прежде всего корчмаря, — попросил лейтенант полицейского.

Через четверть часа полицейский привел с собой здоровенного мужчину. Это был корчмарь. Он открыл дверь корчмы. Кантор сначала забежал во двор, где обнюхал каждый уголок, а затем, подойдя к двери, которая вела в погребок, уселся перед ней. Корчмарь почему-то крутился вокруг старшего сержанта, и тот заподозрил неладное.

— Откройте дверь в погреб, — приказал ему старший сержант.

— Слушаюсь, товарищ старшина, — подобострастно заюлил корчмарь, — но если можно узнать…

— Прежде всего я не старшина, а спрашивать пока подождите…

— Извините. Вот. Пожалуйста…

Кантор вошел в прохладный погреб и, поскольку хозяин не последовал эа ним, начал тявкать, подзывая его. Когда же хозяин спустился вниз, то увидел своего четвероногого друга, сидящего на одной из небольших бочек.

— Ну, что вы скажете на это? — спросил Чупати корчмаря.

— Видите ли, эту бочку я купил позавчера…

— У кого?

— В соседнем селе. — Корчмарь побледнел: наверное, до него дошло, почему ему продали вино подешевле.

— Слышали, товарищ лейтенант? — обратился Чупати к следователю. — Остальное уже ваше дело.

В корчме был составлен протокол первичного допроса. Чупати собрался было уходить, но его остановил корчмарь:

— Не выпьете ли холодного винца…

У Чупати с самого утра ничего не было во рту, но он преодолел соблазн.

— Как мне известно, у вас сегодня выходной день и я не хочу нарушать ваших порядков…

Вышли из корчмы. Воздух так и дышал жаром. Чупати пошел на виноградник, где оставил «джип», Шофер как ни в чем не бывало спал в тени.

«Если бы мне еще раз пришлось выбирать профессию, я бы стал шофером». Чупати тяжело вздохнул.

— Кантор, позови-ка сюда старика. Беги на виноградник. Туда, туда. — И он показал, в какую сторону бежать.

Через несколько минут Кантор действительно привел опешившего старика.

— Не бойтесь, отец, собака вас не обидит! Наоборот, скажите ей спасибо.

— Золотая у тебя собака, сынок, — похвалил крестьянин Кантора.

— Нашлось ваше вино.

— Да что ты говоришь!

Старик с раскрытым от удивления ртом выслушал рассказ о том, как Кантор разыскал его бочку с вином.

— Кто забрал у вас бочку, тот ее и обратно сюда доставит, так что можно считать — все в порядке. А теперь вот здесь подпишитесь. — И сержант подал крестьянину протокол допроса.

— Ну знаете, я не думал, что у вас в полиции такие молодцы. Чудеса, да и только.

— Рады стараться… Ну, а теперь подпишитесь вот здесь…

День клонился к вечеру. Чупати любовался открывавшимся отсюда видом. Далеко на горизонте виднелись высокие горы.

— Прошу вас к столу. Не откажите… — пригласил крестьянин.

Разбудили шофера, и все сели за стол, на котором появилось мясо и красное вино.

Кантор с завистью смотрел на хозяина, который держал в руках стакан с вином.

— Ну, чем вас еще угостить? — поинтересовался крестьянин у Чупати.

— Дайте моей собаке воды, — попросил сержант. — Она пить хочет.

— Вот чего нету, того нету… Колодец у меня пересох… А та вода, что была запасена, вся вышла. Могу дать слабенького винца…

— Ну что ж, если хозяин пьет вино, почему бы не попробовать и собаке, — проговорил сержант.

Он налил в миску вина и поставил ее перед носом собаки.

— Пей, Кантор. Пей. Ты это честно заработал.

Кантор наморщил нос, почувствовав винный запах. Сначала он осторожно кончиком языка лизнул вино, потом, осмелев, сделал первый глоток. Жидкость пришлась ему но вкусу, и он жадно начал лакать ее, время от времени благодарно поглядывая на хозяина. Сначала необычное питье освежило его, однако через несколько минут он почувствовал, как по всем его жилам разливается какое-то особенное тепло. Кантор удивился тому, какими тяжелыми стали у него веки, ему стоило большого труда держать глаза открытыми. Через несколько минут он погрузился в крепкий сон.

Проснулся он от шума. Это был голос хозяина, который громко кому-то говорил:

— А теперь давайте споем мою любимую песню.

Все запели. Кто-то в такт песне забарабанил по столу. Кантор встал и сделал несколько неверных шагов. Он и сам не заметил, как начал описывать круги.

— Смотрите-ка, а собака-то танцует! — воскликнул крестьянин.

Кантор все крутился и крутился, пока у него не закружилась голова и он не упал. Однако через минуту он снова вскочил на ноги и снова начал выкидывать фокусы.

— Господи, да он свихнулся!

— Ничего не свихнулся, просто он пьян, — объяснил шофер.

— Ну конечно, — согласился Чупати. Он встал и подошел к собаке, присел перед ней на корточки, спросил: — Что с тобой, Кантор? А?

Кантор опять принялся кружить, пока не выбился из сил. И тогда он лег и опять заснул.

Чупати не на шутку перепугался. Хмель у него мигом вылетел из головы. Вместе с шофером они подняли уснувшего Кантора и положили в машину на заднее сиденье. В пути Чупати поддерживал голову Кантора, а когда подъехали к берегу какого-то озера, выкупали собаку. Купание помогло: Кантор проснулся и начал жадно пить холодную воду. По дороге домой он снова уснул и ничего не помнил.


На следующее утро Чупати с беспокойством подходил к конуре Кантора, который спокойно спал. Сержант с облегчением вздохнул, когда понял, что с собакой ничего не случилось. Почувствовав присутствие хозяина, Кантор проснулся и радостно бросился к нему.

— Эх ты, бродяга! — ласково сказал Чупати. — Вчера ты напился, а сегодня моя очередь. Ничего не поделаешь — день рождения.

Утренние упражнения Кантор проделал как ни в чем не бывало. Во всем, что касалось тренировки, Чупати был непреклонен. Говно в семь часов вышли в поле, и Кантор пошел по следу одного полицейского, который прошел тут четверть часа назад. На одной из улиц, которая вела к парку, Чупати совершенно неожиданно встретил ту самую старушку, к которой они забрели несколько дней назад, идя по следам ее внука.

— Как хорошо, сынок, что я тебя встретила, — обрадовалась старушка, увидев старшего сержанта. На глазах у нее выступили слезы.

— Что-нибудь случилось?

— Случилось. У нас украли всех кур. Двенадцать штук. Как мы теперь без них будем?…

— Вы уже заявляли в полицию? — спросил женщину Чупати.

— Да нет, только сегодня утром обнаружили…

Чупати покачал головой, сказав, что о таких случаях следует сразу же заявлять в полицию. Он же не частный детектив и без приказа начальства не может подключиться к розыску.

И вдруг Чупати посмотрел на Кантора, который, казалось, понимал, в чем тут дело.

«А что, если мы с Кантором попробуем пойти по следу вора просто вместо обычной утренней тренировки? Удастся — хорошо, не удастся — посмотрим, что еще можно сделать».

Старушка повела Чупати в глубь двора и со слезами на глазах показала пустой курятник. Внимательно его обнюхав, Кантор дал знать хозяину, что можно идти по следу.

— Если что-нибудь узнаю, я вам сразу же дам знать, — сказал сержант женщине и пошел вслед за Кантором.

Тот уже свернул в соседнюю улицу и вышел на окраину, где стояли бараки, в которых жили сезонные рабочие. Было еще рано. Чупати надеялся найти здесь хоть часть пропавших кур. Однако Кантор разочаровал хозяина и свернул в узкую боковую улочку. Потом он еще долго водил его по улицам и переулкам, пока наконец не вывел на одну улицу и не остановился перед трехэтажным домом. Перед самым домом Кантор обнаружил на земле два кроваво-коричневых пятна.

Сержант, который чуть было не подумал о том, что собака ошибается, вновь воспрянул духом, удивляясь ее необыкновенному чутью. После того как Кантор увел его от бараков, Чупати уже не верил в удачу. Й вот эти кровавые пятна.

Собака вошла в узкий дворик, где возле стены соседнего дома были построены небольшие деревянные сараи. Кантор остановился у четвертого с краю сарая.

— Чей это сарай? — спросил Чупати у проходившей по двору дворничихи.

— Это четвертый-то? Сабо, второй этаж, квартира два. Как подниметесь по лестнице, так сразу направо.

Позвав Кантора, Чупати поднялся по лестнице. На звонок из квартиры вышла женщина в халате, с помятым от сна лицом. Увидев собаку, она в ужасе отшатнулась назад.

— Вы гражданка Сабо? — спросил женщину Чупати.

Женщина испуганно кивнула.

— А где ваш муж сейчас?

— Он ушел на работу к восьми.

— А сын?

— Не знаю. Я болею. А он вчера поздно вернулся домой. В армию его призывают. Получил повестку. Вчера веселился с друзьями.

В этот момент открылась дверь в коридор. Кантор поднял голову, почувствовав тот самый запах, который вел его сюда от самого курятника. Шерсть у собаки на спине встала дыбом, раздалось тихое рычание.

— Мама, ты чего так рано поднялась? — спросил женщину парень лет двадцати.

Женщина испуганно спросила:

— Сынок, уж не натворил ли ты чего?

— Ничего особенного он не натворил. Только вот кур украл сегодня ночью, — ответил вместо парня Чупати.

— Какое вы имеете право подозревать меня? — разозлился парень.

— Потише, браток, потише. Разве ты не видишь, что матери нездоровится?… Иди-ка открой нам сарай.

— У меня на руках повестка. Мне сейчас на призывной пункт идти, а вы мне про каких-то кур…

— Иди открой нам, а потом будем разговаривать, — строго сказал Чупати, думая про себя, что этому парню место в тюрьме, а не в армии.

В сарае Чупати нашел шесть зарезанных кур.

— А где же остальные? — спросил он парня.

— У приятеля. Не сердитесь, товарищ старший сержант. Мне при матери не хотелось сознаваться.

— Тогда клади кур в мешок, и пойдем.

Парень привел Чупати в трехэтажный дом, стоявший на главной площади. Дверь открыла хозяйка. Поздоровавшись с ней, Чупати сказал:

— Собака привела меня к вам. — И он показал на Кантора.

— Почему?

— Если у вас есть ворованные куры, отдайте их.

— Да как вам не стыдно! Что вы такое говорите! Вот сейчас выйдет мой муж, он вам покажет! Вы знаете, с кем разговариваете?

— Меня это не интересует. Вообще-то я бы не советовал вам так громко кричать. Это не в ваших интересах, а то, чего доброго, еще соседи услышат. Да и муж ваш этому тоже не обрадуется. А где ваш сын?

— Еще спит, — уже совсем тихо ответила женщина.

— Тогда мы, пожалуй, войдем, познакомимся… Или вы уже знакомы? — И сержант показал на парня с мешком за плечами.

— Янчика, это ты? — удивилась женщина.

— Я, — тихо проговорил парень.

В это время в двери показалась лохматая голова.

— Мама, отдай им, — попросил он.

— А я ужо их выпотрошила…

В здании полиции Чупати допросил обоих парней. Следователь листал пухлое дело одного нераскрытого преступления, которое было совершено полтора года назад. По этому делу неизвестные молодые люди обвинялись в краже велосипедов, часов, столового серебра и тому подобного…

В ходе допроса оба парня, обвинявшиеся в краже кур, признались, что все эти преступления были полтора года назад совершены ими.

Чупати смотрел на парней и с трудом верил, что все это дело их рук. А Кантор сидел у его стула и с равнодушным видом поглядывал на арестованных.

После допроса, спускаясь по лестнице, Чупати невольно задумался над тем, что могло заставить этих парней встать на путь преступления. Оба они были из хорошо обеспеченных семей. Глядя на них, никто бы и не подумал, что они способны совершить столько преступлений.

И если бы не Кантор, то, кто знает, что они могли еще натворить.


Стрелки на здании магистрата показывали ровно два часа. Чупати с опаской поглядывал на небо, на котором собирались грозовые тучи. «Быть ливню», — подумал сержант и на всякий случай попросил у дежурного плащ. Однако стоило сержанту выйти из ворот, как навстречу ему появился шофер полицейской машины.

— Я уже четверть часа поджидаю вас. Начальник ушел, а мне передал дождаться вас и вместе выехать в село Раба. Зачем — он мне не сказал.

— Село Раба? — переспросил Чупати и сел в машину. Кантор расположился рядом, положив голову хозяину на колени.

Кантор уже привык к тому, что вслед за каждой поездкой в автомашине следовала напряженная, но интересная работа.

Гроза началась, когда они уже ехали по долине реки Рабы. Небо над головой с грохотом треснуло, и полил сильный дождь.

— Только этого нам и не хватало, — недовольно пробормотал Чупати, поглаживая Кантора.

Кантора ни гром, ни дождь нисколько не пугали. Дождь колотил по тенту машины. Скоро приехали в лесничество, где уже стояло три вездехода. В доме лесника сидели пограничники и начальник уголовного розыска старший лейтенант Шатори.

В длинных сенях Чупати встретился со своим начальником и бодро доложил ему:

— Товарищ майор, старший сержант Чупати по вашему приказанию явился.

— Наконец-то.

Через минуту начальник погранзаставы, молодой голубоглазый офицер, рассказал о том, что он пригласил своего друга-лесника к себе в гости, договорился с ним, что он приедет в одиннадцать и они вместе пообедают. Ровно в полдень пограничник позвонил леснику по телефону, но никто трубку не снял, тогда он позвонил еще раз через полчаса, и опять ему никто не ответил.

Тогда начальник заставы послал к леснику своего человека, который обшарил всю сторожку, но никого в ней не нашел. Дверь сторожки была открыта настежь, в доме оказалась только собачонка лесника, да и та до смерти перепуганная.

— Странно: собака здесь, а хозяина нет, — прервал рассказ начальник заставы майор Бокор. — Гм… Может, он сбежал? — И он показал в сторону границы.

— Быть этого не может. Не такой он человек, да и на контрольно-следовой полосе ничего подозрительного не замечено.

— А нет ли у него какой-нибудь зазнобы? Ведь вы с ним друзья, могли бы знать? А может, он поехал на центральную усадьбу?

— И это невозможно, потому что тогда бы я знал об этом. Как и о прочем тоже. Да… за четыре года он мне ни разу ни о какой зазнобе и не заикался даже.

Майор, погруженный в свои думы, ушел. Шатори о чем-то спорил со следователем, но о чем именно, Чупати не расслышал.

Старший лейтенант Шатори всего несколько недель назад был назначен начальником уголовного розыска. Родился он в этих краях в семье учителя. В двадцать девять лет его уже назначили начальником отдела. Это было его первое серьезное дело. Шатори подозвал к себе Чупати и сказал, что майор Бокор считает весь этот шум напрасным, так как он голову дает на отсечение, что через границу ни одна живая душа не переходила ни в ту, ни в другую сторону.

— Тебя не удивляет поведение собаки лесника? — спросил Шатори у Чупати.

— Наверное, с ее хозяином что-то случилось… Может, несчастье какое…

— А Кантор может его найти?

— Попытка не пытка, товарищ начальник…

— В доме ничего подозрительного не обнаружено, так что вся надежда только на твоего Кантора.


Габор Бакша после смерти жены уже четыре года жил один-одинешенек в лесном домике. Два раза в неделю к нему приходила старушка по фамилии Кутине, которую он полушутя-полусерьезно называл бабушкой Шари. Бакше было уже за пятьдесят. У него были дети, но все они, став взрослыми, разъехались по стране кто куда, завели собственные семьи. Сыновья раз в году навещали отца, приезжали вместе с женами и детишками. На это время в доме лесника воцарялись веселье и шум.

Старику оставалось до пенсии года три, или, как он любил говорить, тысячу дней. Выйдя на пенсию, он решил жить по очереди то у одного сына, то у другого. У какого особенно понравится, у того и совсем останется. Сыновья решили, что отец сам выберет, у кого ему жить. «Глупые какие! — думал о сыновьях старик. — Не понимают, что они все одинаково дороги мне».

В то утро он позвонил начальнику погранзаставы и сказал, что сходит проведать один участок в лесу и часам к двенадцати будет дома. В тот день у начальника заставы были именины, и лесник пригласил его к себе на обед. Бакша никогда никуда не опаздывал. Лесные дороги и тропки он знал как свои пять пальцев и мог рассчитывать время довольно точно. Единственным живым существом, которое ни на шаг не покидало лесника, была собака Памач.

Лесник решил ружье с собой не брать. Памач, увидев, что у Бакши нет ружья, затявкал и побежал из сеней в комнату, где на стене висело ружье. Лесник всегда обращался с собакой, как с человеком, подолгу разговаривал с ней, и та, казалось, прекрасно понимала его.

— Сегодня я ружье не беру. Ни к чему оно нам, — объяснил лесничий собаке.

Бакша уже целую неделю не был на участке, который прилегал к селу Орфалу и являлся собственностью целого коллектива. Частники, как известно, народ ненадежный: получат разрешение на порубку пяти деревьев, а возьмут да и вырубят десяток.

По дороге лесник заметил, что надвигается гроза. На месте, предназначенном для вырубки, не было ни одной живой души. «Видать, грозы испугались и все разбежались по домам», — подумал лесник.

Загремел гром. Лесничий и сам подумал о том, где бы ему укрыться на время грозы. Он вспомнил, что на скале есть старое развесистое дерево, под густой кроной которого вполне можно укрыться от ливня.

Едва Бакша успел подойти к дереву-великану, как полил ливень. Памач, испуганный грохотом грома и блеском молний, прижался к стволу дерева. Однако ливень был короткий и кончился так же неожиданно, как и начался. Через четверть часа дождя как не бывало, лишь с листьев деревьев срывались капли.

Посмотрев на небо, Бакша произнес:

— А дождь, пожалуй, опять будет. — И, уже обернувшись к собаке, добавил: — Ну, пошевеливайся, Памач.

Когда они дошли до большой просеки, Памач вдруг ни с того ни с сего начал подозрительно принюхиваться.

— Ну, что случилось, дружище? — Лесник остановился.

Собака свернула с просеки и побежала вниз, по направлению к долине. Вскоре пес нашел мешочек с грибами и громко залаял, подзывая к себе хозяина. Бакша пошел на лай и вскоре наткнулся на человека, который лежал на земле не шевелясь.

Лесник встал на колени и перевернул человека вверх лицом. Он узнал в нем своего знакомого Балинта Кару, лесоруба. Рот у него был полуоткрыт и в нем пузырилась кровавая пена. Лесничий постоял несколько секунд, думая, что делать. Он вспомнил, что неподалеку отсюда стоит небольшой охотничий домик, в котором весной жили сезонные рабочие. Там и аптечка имеется, так что первую помощь всегда оказать можно.

Подняв лесоруба, лесник направился к охотничьему домику. Идти пришлось с полчаса. Прислонив больного к крылечку, лесник пошел к двери, но вдруг вспомнил, что ключа от домика он с собой не взял. Однако, взглянув на дверь, Бакша увидел, что замка на двери нет.

«Неужели бригадир лесорубов, уходя, забыл запереть дверь?» — удивился лесник. Однако долго раздумывать было некогда: нужно было скорее оказать лесорубу первую помощь, и лесник вошел в домик. Памач тоже вошел, но через секунду он как угорелый со страшным визгом выскочил из него и бросился со всех ног в лесную чащу.


— Сложная обстановка, — громко сказал Чупати.

— А у нас простой не бывает. У нас всегда сложная, — заметил майор и попросил у старшего лейтенанта карту района.

«Сколько ни разглядывай эту карту, дело от этого яснее не станет», — подумал про себя Чупати.

— Товарищ майор, разрешите пустить собаку по следу? — спросил сержант.

— Подождите!

— Приступай потихоньку, — тихо сказал Чупати Шатори.

Чупати, позвав Кантора, пошел к дому лесника. Войдя на кухню, сержант снял с гвоздя пальто лесника и положил его Кантору на нос. Ни на кухне, ни в комнате не было никаких следов драки или чего-нибудь подобного. В комнате сержант подвел Кантора к кровати лесника, и пес сунул нос под подушку, от которой шел самый «густой» запах, который трудно было спутать с любым другим запахом. Кантор дал знать хозяину, что он готов идти по следу.

В сенях только что закончилась дискуссия над картой.

— Быстро, за мной! — сказал Чупати, так как начал накрапывать мелкий дождичек.

Кантор с облегчением вздохнул, потому что ждать он не любил. Для него сейчас не существовало ничего на свете, кроме одного-единственного запаха, который вел его к цели.

Глинистую почву развезло от дождя. На такой почве росли преимущественно ели да кое-где одинокие дубы. Вскоре Кантор свернул с дороги на усыпанную хвоей тропинку. В носу приятно пощипывало. Сегодняшняя работа казалась Кантору не работой, а просто приятной прогулкой. Пес бежал легко и бодро, задрав кверху хвост. Запахов сейчас в лесу было не так уж много, всего десятка два-три, однако запах человека заметно выделялся среди прочих лесных запахов. Этот нужный Кантору запах дождь еще не успел смыть, а исходящий от земли теплый пар только усиливал его.

Постепенно стало прохладнее. А когда взобрались на склон горы, дождь совсем перестал. Майор с радистом где-то отстали. Чупати это вполне устраивало: по крайней мере мешать не будут.

Старший лейтенант-пограничник шел позади старшего сержанта.

— Ну и что ты скажешь об этой истории? — дружелюбно спросил он Чупати.

— Пока могу сказать только то, что след хороший и Кантор уверенно идет по нему.

Чупати спросил старшего лейтенанта, откуда он родом, тот засмеялся и ответил:

— Из Сегеда.

— А я, можно сказать, местный.

Шли, приноравливаясь к темпу, который задавал Кантор. Когда подошли к обрыву, майор приказал остановиться и подождать отставших.

Майору вся эта история была не по душе: он считал, что, пока они тут лазят по горам, лесник давным-давно сидит у себя дома.

— Где мы сейчас находимся? — спросил он у пограничника.

— У высоты с отметкой триста десять.

— Вызовите по радио центр, — приказал майор радисту.

Когда связь была установлена, Шатори первым делом спросил, не вернулся ли лесник домой. Ему ответили, что не вернулся. Одновременно майору доложили о том, что в районе запеленгована неизвестная рация. Точных координат радиопередатчика пока установить еще не удалось, но она действует, как мы установили, не далее чем километрах в десяти.

— Вот черт! — выругался майор.

— Можно двигаться дальше? — спросил Чупати.

— Можно, только не бегите как угорелые.

После небольшой передышки Кантор бежал еще бодрее.

— И чего старику понадобилось в этих краях? — удивился пограничник, увидев, что Кантор свернул к селу.

— А далеко ли отсюда до села? — поинтересовался Чупати.

— Километра три будет.

Кантор бежал бодро. Он почти не обратил внимания, когда у него чуть ли не из-под носа выскочили из кустов два перепуганных зайца. Дорога пошла под уклон, и Чупати стал сдерживать собаку, боясь, как бы она не сорвалась в пропасть.

«А если лесник сорвался в пропасть и разбился? — мелькнула у Чупати мысль. — Но вряд ли бы Кантор не почувствовал этого». Сержант внимательно посмотрел на своего друга, но тут же успокоился: у Кантора был такой вид, как будто он хорошо знает, что делает.

Вскоре они вышли на небольшую поляну. Слева тянулись совсем свежие порубки. Кантор направился к свежесрубленным стволам, не спеша обнюхал каждое бревно и пошел дальше на запад.

— Здесь вполне мог проходить лесник, — заметил Шатори.

— Никаких происшествий здесь не было, — сказал уверенно сержант, понимая, что Кантор просто нашел место, где останавливался лесник.

— Да, старик вчера говорил, что он хотел заглянуть на вырубки, — заметил пограничник.

— Наверное, гроза разогнала всех лесорубов. — Чупати тяжело вздохнул.

А Кантор снова потянул их к лесу. Вскоре он привел хозяина к громадному дубу.

— Значит, мы на верном пути.

Офицер-пограничник посмотрел на карту:

— Видимо, отсюда старик направился домой по западному склону горы.

— А что, этот путь короче?

— Немного.

Стрелки на часах показывали без четверти пять. А в семь часов уже начинает темнеть. За два с половиной часа, хорошо зная все тропки, можно было дойти до села Раба. Чупати вспомнил, что в дорогу он не взял с собой даже пачки печенья.

«То ли дело другие, отработали свою смену и отдыхают себе спокойно дома, ни о чем не думают, разве что о том, в какую корчму сходить вечером. А я должен таскаться по горам, по грязи…»

Перешли через просеку. Внизу виднелась блестящая лента реки. Если бы Чупати явился сюда как турист, то он, возможно, нашел бы эти места красивыми, а сейчас ему было не до красот природы.

Кантор с силой рвал поводок.

— Иду, иду! — успокоил его хозяин. Снова начал моросить дождь.

Солдаты стали уставать: как-никак в быстром темпе прошли километров десять по сильнопересеченной местности. Радист мужественно тащил на спине двадцатикилограммовую рацию.

Совершенно неожиданно Кантор остановился и замер на месте. Чупати наклонился и, вынув из сумки лупу, стал разглядывать землю. Кантор обнюхивал коричневое пятно величиной с ладонь.

— Кровь, — проговорил Чупати, обращаясь к приблизившемуся Шатори. — Хорошо еще, что ее не смыло.

— Ну, что тут случилось? — спросил майор.

— Обнаружено пятно крови, — доложил Чупати.

Кантор тем временем притащил откуда-то из кустов небольшой мешочек, в котором лежали три гриба.

— Грибы! — Один из пограничников с любопытством осмотрел их.

— Что, по вашему мнению, здесь произошло? — спросил майор, обращаясь к Чупати.

— Убийство.

— А где же тогда труп? — Майор был явно в растерянности.

А Кантор и Чупати уже внимательно оглядывали каждый куст в радиусе пятнадцати — двадцати метров. Однако ничего нового обнаружить не удалось. Вернувшись на место, где было обнаружено пятно крови, Чупати завернул мешочек с грибами в газету и сунул себе в сумку. Он ломал себе голову над тем, что же здесь, на этом месте, произошло. Убили лесника? А куда же делся труп убитого?

Кантор решительно пошел по тропинке. Через несколько метров Чупати заметил странный след на земле. Он остановился.

— Здесь кого-то тащили по земле, — сказал он Шатори.

Следы привели к небольшой вымоине, наполненной дождевой водой. На другой стороне вымоины Кантор свернул направо. Метров через триста след исчез. Кантор повернул направо.

— Довольно странно, — заметил Шатори, остановившись, чтобы закурить. — Если лесника действительно убили, то преступнику, сделавшему это, было выгоднее всего бросить труп в вымоину. Зачем его потащили дальше, ну, скажите, зачем?

— Как вы полагаете, сколько тут прошло человек?

— Только один, — ответил криминалист.

— Гм, — хмыкнул следователь, недоумевая.

Кантор снова вывел всех на тропку. На миг он остановился, принюхался: к главному запаху примешался какой-то другой. Пес обнюхивал траву и даже не оборачивался на голос Чупати.

— Сейчас мы двинемся в направлении охотничьего Домика, — шепнул Чупати на ухо офицер-пограничник, приказав солдатам держать оружие наготове.

Через четверть часа вся группа вышла на лесную опушку, на противоположной стороне которой виднелся домик, сложенный из бревен.

— Два человека ко мне! — сказал, обернувшись назад, Чупати, с трудом сдерживая рвущегося с короткого поводка Кантора.

Старший сержант сделал знак, чтобы двое пограничников следовали за ним.

Шерсть на холке у Кантора встала дыбом. Сбоку от входа в дом сидел, прислонившись спиной к стене, какой-то мужчина с запачканным грязью лицом. Кантор бросился к незнакомцу, но, не добежав до него, неожиданно остановился. Майор с солдатами, прижавшись к стене дома, медленно подходили к крыльцу.

— Это лесник? — спросил Чупати у старшего лейтенанта.

— Нет, — ответил начальник погранзаставы, покачав головой.

— Этот человек мертв, — установил Чупати.

«Как же могло случиться, что, идя по следам лесника, Кантор привел их к какому-то незнакомцу? — думал старший сержант. — Видимо, именно с ним и встретился лесник в лесу. Но почему этот человек мертв?»

Кантор рвался к двери. Тихо подвывая, он давал знать хозяину, чтобы тот открыл ему дверь. Чупати поднимался по ступенькам, по спине пробирался холодок. А в голове билась мысль: «А что, если за стеной стоит убийца и ждет момента, чтобы разрядить свой пистолет в меня?»

Рывком Чупати толкнул дверь хижины — она была не закрыта и со скрипом отворилась. Чупати затаил дыхание и ждал, прислонившись к косяку. Секунды казались мучительно долгими.

— Есть тут кто-нибудь? — крикнул сержант громко. Из дома вышел Кантор и, спокойно помахивая хвостом, казалось, говорил своему хозяину, что можно войти, никакой опасности нет. Чупати вытер пот со лба и шагнул в полумрак хижины. Под ногами заскрипели половицы. Вдруг он тихо вскрикнул: на полу, раскинув руки, неподвижно лежал человек.

На крик сержанта в комнату ворвался Шатори.

— Всем оставаться на своих местах! — крикнул он, держа автомат наизготовку.

— Это уже ни к чему, — тихо проговорил Чупати, показывая на мертвеца, лежащего на полу.

— А ведь это же лесничий! — воскликнул начальник погранзаставы.

— Товарищ старший лейтенант, я прошу, чтобы все вышли и не входили сюда, пока я не позову, — распорядился Чупати уставшим голосом.

Кантор, обойдя все закоулки хижины, принес хозяину в зубах спичечный коробок. Чупати открыл окно, пытаясь представить мысленно, что же здесь произошло. Перед лесником на полу валялась алюминиевая коробка с аптечкой. Под столом Кантор нашел несколько полуобгорелых спичек. Чупати осторожно кончиком ножа собрал их в жестянку из-под табака. Убедившись в том, что больше в домике никаких следов преступления нет, Чупати разрешил войти в домик всем остальным.

Майор каким-то странным взглядом посмотрел на Чупати, на Кантора и на лежавший посреди комнаты труп лесника. Присев на корточки, он, не говоря ни слова, подозвал Чупати.

Внимательно осмотрев труп, они решили, что лесник был убит ударом ножа сзади. Аптечка, лежащая на полу, свидетельствовала о том, что лесник хотел оказать медицинскую помощь человеку, которого он притащил из леса. Удар ножа был нанесен леснику в тот момент, когда он потянулся за аптечкой.

Кто же убийца?

Собравшиеся с надеждой посмотрели сначала на Кантора, а потом на майора, у которого был такой вид, как будто ему все ясно…

— Товарищ старший лейтенант, — доложил начальнику погранзаставы один из солдат, — вот нашли в кармане у того, во дворе…

Старший лейтенант взял в руки бумагу, на которой было написано:

«Настоящая справка выдана Балинту Каре в том, что ему разрешено вырубить пять кубометров древесины на дрова…»

«Значит, этот человек — Балинт Кара, — размышлял Шатори. — Но почему его убили?»

— Удар профессиональный, — установил майор, осмотрев ножевую рану, которую преступник нанес леснику под левую лопатку.

Майор приказал солдатам внести в дом и второй труп. Оказалось, что и Балинт Кара убит точно таким же ударом ножа под лопатку. Сомнений быть не могло: убийца был один и тот же.

И тут Чупати обратил внимание на то, что под трупом лесника на полу нет ни капли крови.

— Как это могло произойти? — спросил он, обращаясь к офицерам.

— Я потому и говорю, что виден почерк профессионального убийцы, такой удар не может нанести никто из деревенских, — объяснил майор.

Кантор, усевшись возле дверей, неподвижно смотрел на трупы. Мертвые его не интересовали. Он привык видеть людей живыми, подвижными, а эти уже не могли пошевелиться. От них даже нехорошо пахло. Никто этого пока не чувствовал, кроме него.

Начало смеркаться. Кантор обошел снаружи охотничий домик, но ничего из съестного не нашел.

— Старший сержант, можно двигаться дальше? — спросил майор у Чупати.

Чупати кивнул, не спуская взгляда с Кантора. Собака тихо тявкнула, давая этим понять, что ей известно нечто такое, чего он, хозяин, не знает.

«В распоряжении нарушителя было целых семь часов, за это время и до Будапешта добраться можно. При таких условиях на успех надеяться трудно. А тут ночь на носу… Ночью не разбежишься… Кантор… Сможет ли он еще что-нибудь узнать? Лесника он нашел. Надо дать ему этот спичечный коробок. Может, он все-таки по запаху найдет и бандита?» — думал Чупати.

Он дал Кантору коробок и сказал:

— Нюхай! — Подождав немного, добавил: — Нюхай! Ищи!


Майор приказал радисту и двум солдатам остаться в охотничьем домике и поддерживать связь с заставой, вызвать сюда врача и попросить привезти всей группе горячую еду…

Кантор перебежал через лужайку и пошел в западном направлении. Однако, пробежав метров сто, повернул обратно и повел хозяина к обрыву. Идти было трудно: камни сыпались из-под ног, ноги скользили по мокрой глинистой почве. Кантор шел то по одному, то по другому краю вымоины. Чупати пришел к выводу, что пес идет сразу по следам двух преступников. Вскоре выбрались на край обрыва. Внизу, за рекой, чуть заметно мерцали огоньки: это «перемигивались» огоньками пограничные патрули. Кантор вдруг потерял след и заметался из стороны в сторону. Однако метров через двадцать он снова напал на след.

Сержант осторожно шел за собакой. Он так устал, что с трудом переставлял ноги. Когда до края обрыва оставалось всего несколько метров, откуда-то снизу вдруг раздался крик:

— Стой! Кто там?…

Вместо ответа громыхнул выстрел, вслед за которым раздался душераздирающий крик. Чупати скачками добежал до собаки и упал на землю. За первым выстрелом" раздался еще один выстрел. Сержанту, лежавшему наверху, хорошо были видны вспышки. По звуку можно было определить, что стреляли из пистолета. Пограничники, укрывшись за скалой, отвечали огнем.

Чупати понял, что нарушитель, уходя от преследования, идет как раз на него. Отцепив поводок от ошейника Кантора, Чупати шепнул собаке:

— Преступник! Держи его!

Как только Кантор скрылся в темноте, сержант приложил ладони ко рту и крикнул вниз:

— Не стреляйте!

Стрельба сразу же прекратилась. Стало так тихо, что даже было слышно, как срываются с ветвей дождевые капли.

Чупати почувствовал себя совсем одиноким. «Зря я отпустил Кантора», — подумал он и, услышав какой-то подозрительный шорох, приподнял голову. В тот же миг он почувствовал сильный удар по шее, ближе к плечу, и сразу же потерял сознание.

Кантор же тем временем обнюхивал человека, лежавшего на дне расселины. И хотя запах теплой крови забивал все другие, пес уловил, что это и был владелец спичечной коробки. Кантор тявкнул, подзывая хозяина и ожидая от него нового приказа. Он тявкпул еще раз, но никакого ответа не получил.

— Собака! — выкрикнул один из подоспевших пограничников, освещая Кантора фонариком.

Пес заворчал и зажмурил глаза от бившего в глаза яркого света.

Подошедшие майор и старший лейтенант обшаривали фонариками расселину. Подошли к лежавшему на земле.

Кантор, задрав кверху голову, громко звал хозяина. Не получив ответа, пес вихрем взвился вверх по склону.

— Собака убежала, — заметил один из солдат.

— Куда же запропастился старший сержант? — недоумевал Шатори.

— Будьте осторожны! Вдруг нарушителей несколько человек? Могут неожиданно обстрелять, — оказал майор и предупредительно потушил фонарик.

— Нужно идти за собакой. Этот человек все равно уже мертв, — сказал начальник погранзаставы. — А старшего сержанта могли ранить.

— Пошли! — решительно заявил Шатори и полез по осыпи вверх, остальные двинулись за ним.

Лезть приходилось на ощупь — тьма хоть глаз коли.

Разыскав хозяина, Кантор несколько раз ткнулся влажным носом ему в лицо. Кантор растерялся: он не понимал, почему хозяин молчит. Вдруг пес почувствовал тот особенный запах, который заметил еще в охотничьем домике. Он нервно заметался вокруг хозяина, обнюхивая землю. Здесь были чьи-то чужие, совсем еще свежие следы. И странное дело: незнакомый запах исходил от хозяина. Кантор начал лизать руки хозяина. Они почему-то оказались связанными. Собака ткнула хозяина носом раз-другой, но он не пошевелился.

Вспомнив о том, как Чупати тренировал его в развязывании веревок и узлов, пес начал развязывать узел, но он не поддавался — был слишком тугой. Оставалось одно — перекусить его, но сделать это нужно было осторожно, чтобы не задеть рук хозяина.

Снизу доносились голоса людей, потом они стали удаляться вправо и совсем стихли.

Впившись зубами в узел, Кантор начал осторожно грызть его и, как ни старался, все же задел кожу: в нос ударил сладковатый запах горячей крови. В то же время он прислушивался к ночным шумам, чтобы на всякий случай обезопасить себя от неожиданного нападения преступника.

Наконец он перегрыз узел и несколько раз тявкнул, но хозяин почему-то не шевелился. Пес лизнул его в лицо: сержант медленно стал приходить в сознание. Застонал. Голова, казалось, раскалывалась на части. Он с трудом пошевелил руками и начал подниматься. Голова кружилась.

«Здорово же меня долбанули, — подумал сержант. — А где наши остальные?… Сколько времени прошло?»

Кантор, обрадованный тем, что хозяин встал, радостно лизал ему руку.

Встав на одно колено, Чупати тихо шепнул собаке на ухо:

— Спасибо, дорогой! Спасибо, дружище!

«Тот человек, который был в низине, ударить меня не мог. Это сделал другой преступник тогда, когда Кантор убежал вниз. Сейчас надо бы вернуться в охотничий домик. Но второй преступник еще, видимо, не пойман, он бродит где-то рядом. Найти его может только Кантор: в такой темноте ничего не увидишь…»

Чупати дал собаке понюхать веревку, которой были связаны его руки, и сказал:

— Ищи! След!

Собака легко взяла след, но то и дело оглядывалась на хозяина, который шел неверной походкой, качаясь из стороны в сторону.

— Ищи! След! Ищи! — настойчиво повторил Чупати.

Шли минут тридцать, затем Кантор неожиданно остановился, ощетинился и исчез в темноте. Сержант едва успевал спускать с руки шнур, конец которого был привязан за ошейник. Отпустил Кантора метров на десять. На всякий случай вынул пистолет и стал ждать. Затем потихоньку пополз за собакой. Прополз метров десять и вдруг услышал возню, собачье ворчание и стон человека.

Чупати включил фонарик: на земле метрах в шести лежал человек в дождевом плаще, на спине у него сидел Кантор.

— Ага, попался! А где твои дружки? — выкрикнул сержант, освещая незнакомца фонариком. Ответа не последовало. Тогда Чупати приказал собаке:

— Взять его! Взять!

Кантор, которому стоило труда не наброситься на незнакомца с таким неприятным запахом, причинившего столько зла его хозяину, казалось, только и ждал этого сигнала. Он начал кусать незнакомца.

— Помогите! — взмолился преступник.

— А, вот ты и заговорил! — заметил Чупати, подходя ближе к незнакомцу.

— Кто ты такой?! Сколько вас? Молчишь… Кантор!..

— Не надо собаку! Не надо собаку!.. — взмолился незнакомец. — Двое нас, двое…

— Где твое оружие?…

— Вот…

Чупати несколько раз выстрелил в воздух, давая условный сигнал пограничникам. Через несколько секунд он услышал ответную стрельбу из автоматов: пограничники услышали его.

Почувствовав сильную усталость, Чупати сел и приказал незнакомцу:

— Голову налево! В мою сторону!

Незнакомец повернул к нему запачканное грязью лицо и опять попросил:

— Господин офицер, прикажите собаке, чтобы она меня не трогала…

— Прикажу, если ты будешь отвечать на мои вопросы. Ну, говори!

— Нас забросили сюда три недели назад. Сейчас мы пытались перейти обратно…

Через четверть часа послышались хруст веток и шаги. Первыми на полянку вышли начальник погранзаставы и два пограничника.

— Ну и перепугал же ты нас всех! — с облегчением сказал старший лейтенант.

Чупати хрипло засмеялся:

— Я не меньше вас перепугался, когда в сознание пришел…

Пограничники обыскали нарушителя: в левой руке у него оказался кинжал, в правой — пистолет.

Когда на поляну подошли майор и Шатори, нарушитель границы был уже полностью обезврежен, а на руки ему надеты наручники.

Чупати с любопытством рассматривал пятнадцатисантиметровый складной кинжал с тонким обоюдоострым лезвием.

— Видимо, этим кинжалом он и заколол лесника п крестьянина, — заметил Шатори.

— Я никого не убивал! — запротестовал задержанный.

— Врешь! Твой приятель во всем сознался…

— Он жив?

— Вопросы задаем мы, а не ты, — возразил ему Чупати.

— Ладно, товарищи, пошли! Разговаривать будем в другом месте, — заявил майор.

Начальник заставы отметил на карте место задержания нарушителя границы. Тронулись в путь. Дорогу показывал один из пограничников.

— Ну, наша с Кантором работа кончилась. Да, а где же он? — Чупати оглянулся, но Кантора нигде не было видно. — Кантор, Кантор! — Чупати включил фонарик и обшарил кусты. — Стойте! Здесь что-то не так! — продолжал сержант, обращаясь к майору. — Вы потихоньку идите, а я подожду.

— Я тоже с вами останусь, — вызвался Шатори.

Чупати вновь почувствовал сильную усталость и присел на большой камень.

Прошло несколько томительных минут.

— Слышишь? — вдруг тихо произнес Шатори.

Оба прислушались. Послышался хруст сучьев, будто кто-то шел напролом через кустарник. Чупати и Шатори схватились за пистолеты. Через несколько секунд треск усилился, послышалось чье-то тяжелое дыхание и тихое собачье повизгивание.

Чупати включил фонарик, свет выхватил из темноты Кантора. Пес пятился задом.

Подбежав к собаке, сержант увидел, что она тянет по земле залепленный грязью вещмешок.

— Брось! — приказал Чупати собаке и поднял мешок. — О! Да он чертовски тяжелый! Что бы в нем могло быть? — Сержант положил вещмешок на землю и начал развязывать его.

— Радиопередатчик, — опередил сержанта Шатори. — Вот и нашелся неизвестный радиопередатчик, который запеленговали еще утром.

— Ну молодец! Герой! — Чупати погладил собаку.

— Действительно герой! Хоть к медали представляй! — согласился с ним Шатори.

Книга вторая

Кантор идет по следу

Гибель Люкса

Чупати целиком отдавался своей работе. Вот уже год он был неразлучен с Кантором. Они очень привыкли друг к другу и прекрасно понимали один другого. Это была дружба настоящая. От Кантора сержант научился лучше разбираться в хитростях и повадках преступников. Выполнив очередное задание, Кантор бурно проявлял свою радость. За все время хозяин ни разу не оскорбил пса грубым словом, ни разу не ударил его.

Они прошли по следу в общей сложности более пятисот километров, и каких километров! Не по улице, не по асфальту, а по бездорожью, в дождь, в жару, в холод. Чупати стал молчалив, и как-то жена сказала ему, что он с людьми-то стал разговаривать так же, как со своей собакой. Действительно, Чупати в разговоре не употреблял ни одного лишнего слова.

За год работы Кантор окреп, рост его увеличился до девяноста сантиметров, но лишнего веса в нем не было ни одного грамма: все тело — сплошные мускулы. Он легко мог свалить любого человека. Но он был не только силен физически, но и умен, хитер, усвоил много ловких и полезных приемов борьбы. Один вид Кантора сразу же внушал уважение к нему. На любое неожиданное действие нарушителя он реагировал быстро и точно.

Кантор работал с удовольствием и не любил отвлекаться от выполнения главного задания. Правда, иногда его одолевала лень, но хозяин сразу же призывал его к порядку, и Кантор удваивал усердие. Более сотни метров он мог ползти, как леопард, по жесту руки сержанта меняя направление движения, а когда шел по следу, не было силы, которая могла бы отвлечь его от этого.


За год Кантор участвовал в розыске пятидесяти одного преступника. И всегда успешно. Сейчас Чупати и Кантор разыскивали пятьдесят второго преступника, на след которого они уже нападали раньше.

Впервые этот след они увидели в сентябре прошлого года. Это был рифленый след от тирольского ботинка. Шли по тому следу десять километров до госхоза, на окраине которого Кантор остановился у шестиметрового стога сена. Чупати пять раз обошел стог, внимательно оглядел его, но ничего подозрительного не заметил.

— Наверное, ошиблась твоя собака, — сказал один из пограничников.

— Ошиблась — значит ошиблась, люди и те ошибаются… — недовольно проговорил Чупати, но в глубине души все же не поверил в эту ошибку, отвел Кантора на несколько километров назад и снова пошел по следу, который, однако, опять привел к этому же стогу сена.

Увидев неподалеку от стога крестьянина, Чупати спросил его:

— Как бы нам взобраться на этот стог?

— Только по лестнице, — ответил крестьянин, — но рабочие унесли ее в свинарник часа три назад.

Чупати понял, что, пока они с Кантором возвращались к началу следа, нарушитель уже ушел от них.

Через несколько месяцев (было это в январе) пограничники вызвали Чупати с собакой и показали ему лыжный след, который три километра шел параллельно государственной границе. Идя по следу, Кантор нашел полотенце, оброненное преступником. Прошли целых пятнадцать километров. Сержант весь взмок от быстрого бега. И вдруг на снегу обнаружили уже знакомый след тирольского ботинка. Было это рядом с железной дорогой, по которой промчался скорый поезд. Возможно, в этом поезде преспокойно сидел нарушитель границы. Чупати тогда не выдержал и смачно выругался.

В марте этот же след привел их к железнодорожной станции, прямо к кассе, где преступник покупал себе билет. Тогда они опоздали ровно на час: скорый поезд на Будапешт отошел уже. После этого случая Чупати пришел к твердому убеждению, что это были следы одного и того же человека. Правда, он никак не мог объяснить работникам госбезопасности, почему эти следы все время вели в глубь страны и ни разу не пересекали границу, но он был убежден, что это следы одного и того же человека. У Чупати были свои счеты с этим преступником, поймать его он считал для себя честью.

Если бы он полностью поверил Кантору и, достав лестницу, залез бы на копну, преступник был бы пойман. Он дал ему прозвище — Большой Мошенник.

Кантор разделял беспокойство хозяина. И вот четвертый раз он бежал по следу человека в тирольских ботинках.

Только что прошел теплый весенний дождь, освежив запах следа, по которому бодро бежал Кантор. Чупати следовал за ним.

Пересекли мокрый луг. Позади остались восемь километров. Все, кто были включены в группу, очень устали. Дальше шла пахота, и след был особенно отчетлив. Вдруг Кантор притащил в зубах пучок травы, о которую преступник вытер свои ботинки. Группа пошла быстрее. Вскоре след вывел к железнодорожному полотну.

«Ну, теперь ты от нас не уйдешь», — подумал про себя Чупати.

Следы вели в город, однако на развилке трех дорог, в двух километрах от вокзала, нарушитель свернул и пошел в восточном направлении.

«Хитер Мошенник, — решил Чупати. — Ничего, мы с Кантором тоже не промах».

Чупати стало ясно, что на скорый поезд, идущий в Будапешт, преступник решил сесть не в городе, а на ближайшей станции. До прибытия скорого поезда оставался еще целый час. Чупати попросил руководителя группы по рации связаться с центром и попросить, чтобы из города на этом же поезде прибыло несколько полицейских.

Кантор чувствовал, что цель уже близка, и бежал быстрее.

Когда они подошли к желтому зданию железнодорожной станции, до прихода будапештского поезда оставалось ровно десять минут. Сейчас все станет ясно. С самого утра они прошли двадцать восемь километров, и, быть может, напрасно. Ожидавшие поезда уже вышли на перрон. Кантор же обошел станционное здание и вошел в зал ожидания с противоположной стороны. Вошли так незаметно, что никто ни на Кантора, ни на Чупати даже не обратил внимания.

У кассы в очереди стояли четверо. Последним был худощавый мужчина лет тридцати.

Когда Чупати входил в зал ожидания, по радио как раз объявили о том, что прибывает скорый поезд, идущий на Будапешт.

Сержант, приложив палец к губам, дал Кантору знак, чтобы он не поднимал шума. Кантор тихо подошел сзади к худощавому мужчине и так осторожно обнюхал его, что тот ничего не заметил. Через минуту Кантор энергично закрутил хвостом, говоря хозяину: это он!

Чупати понимал, как трудно было Кантору сдержаться, не броситься на преступника.

Незнакомец, поставив портфель на пол, достал из кармана бумажник и подал кассирше сто форинтов.

— Что сегодня за день такой! — донесся до Чупати рассерженный голос кассирши. — Кто ни подходит, все суют только сотни.

— У меня нет денег мельче, — заметил незнакомец. — Дайте мне билет поскорее.

— У меня нет сдачи, — сердилась еще больше кассирша.

— Не нужно мне сдачи, дайте билет.

И как только незнакомец нагнулся, чтобы взять портфель, Чупати тихонько свистнул. Это служило для Кантора условным сигналом. Пес в тот же миг схватил незнакомца за руку. Мужчина вскрикнул и, увидев полицейского, хотел было запротестовать, но Чупати, приставив пистолет к его боку, тихо произнес:

— Руки вверх!

— Безобразие! Я не позволю так обращаться со мной! Я спешу на поезд…

— Вам уже некуда больше спешить, — успокоил его Чупати.

Через минуту на перрон прибыл поезд. В зал ожидания вошли пятеро: двое полицейских и трое в гражданском.

Чупати, обыскав незнакомца, забрал у него паспорт, нож и портфель.

— Между прочим, вы потеряли свое полотенце, а мы его нашли. Нашли и ваши лыжи. А теперь вот и вас самого встретили. Покажите-ка ваши подошвы!.. Ну вот, все сходится. Как же вы не догадались приобрести другие ботинки?

Незнакомца повели в кабинет начальника вокзала, где Чупати осмотрел портфель задержанного. В нем оказалось два заряженных пистолета американского образца.

— Так вот почему у вас не было оружия! — заметил сержант. — А знаете, сколько мы за вами гоняемся? — спросил он у незнакомца, кивнув в сторону Кантора.

— Знаю. Сегодня утром я, если бы захотел, мог бы уложить вас на месте.

— Спасибо, что не сделали этого.

— Надеялся, что снова уйду от вас.

— Как уходил уже трижды, да?

— Еще пять минут — и ушел бы.

Сотрудник госбезопасности, внимательно разглядывавший паспорт задержанного, сказал:

— Ну и тип! Паспорт-то фальшивый! Значит, занимаешься шпионажем…

— Нет, я не шпион. Я занимаюсь другим делом. За каждого переправленного на Запад получаю тысячу форинтов, по прибытии в Вену — семьсот шиллингов. Ремесло не из легких… можете мне поверить… Когда-то был почтовым служащим в Шопроне.

— Теперь конец вашим грязным сделкам…


Мужчина, сидевший на железной кровати, опустил свои огромные руки на колени и, нахмурив рыжие брови, с удивлением посмотрел на своего соседа по комнате, который поправлял на койке грубошерстное одеяло. Всего в помещении стояло пятнадцать одинаковых железных кроватей.

— Сегодня не поедем? — осторожно спросил мужчина, поправлявший одеяло.

— Что ты сказал? — переспросил другой.

— Я спрашиваю, сегодня не поедем?

— Нет!

— А ведь завтра суббота, все уже разъехались.

— Ну и что? Заткнись и помалкивай.

— Ладно, не сердись. Опять ждешь человека из Будапешта. А ведь ты обещал дать мне немного опиума…

Этот разговор происходил в рабочем общежитии небольшого городка, расположенного недалеко от государственной границы. Здесь уже второй год строили здание местной больницы: бригада была маленькая, состояла всего-навсего из десяти человек. В этой бригаде работали Петер Месарош и Андраш Керкаи. Месарош — мужчина лет тридцати, похожий на борца, Керкаи — худой, небольшого роста.

— А куда это ты хотел уехать? — поинтересовался Керкаи.

— Ты сам говорил, что нам предстоит поездка.

— Это да, но для этого нужно дождаться одного человека. Если до восьми вечера он не приедет, тогда ночью мы и уедем.

— А куда?

— Пока это тайна…

— Дал бы ты мне опиума.

— Завтра. Если будешь вести себя хорошо, получишь сразу две порции.

— Если не дашь, я тебе больше ничего не буду делать. Да, полицейские сегодня утром интересовались тобой по телефону.

— Интересовались мной? — вздрогнул Керкаи.

— Да. Но я им сказал, что ты в аварии нисколько не виноват. Что ковш с раствором упал сам. Не станет же мой лучший друг опрокидывать ковш на меня…

— Хорошо, молодец. Я тебе этого никогда не забуду. Скоро ты отделаешься от нас и будешь жить, как тебе вздумается. Ночью обделаем одно дельце, последнее, и все…

— Я не хочу ничего обделывать.

— А почему до сих пор хотел?

— Вчера Ица сказала мне, что она все хорошо обдумала и решила стать моей женой. Вот если я и ее могу забрать, тогда…

— А-а-а… — протянул Керкаи, — это уже твое личное дело. — И, немного помолчав, добавил: — Только потом не вини меня…

— Андриш, знаешь, я что-то боюсь полицейских. Не лучше ли нам сразу сейчас уехать? Ведь не зря они интересуются… Не думаю, чтобы их мог интересовать этот случай с раствором.

— Прекрати болтать! — оборвал друга Керкаи, а затем тихо добавил: — Почему ты их так боишься? Отсидел тридцать суток, и все, зато получил от меня столько денег, сколько хотел.

Месарош согласно кивнул головой. Он вспомнил, как два года назад он служил в одной инженерной части, имел чин старшего сержанта. Однажды пошел в увольнение и в ночном баре познакомился с Керкаи. Месарошу в тот вечер очень хотелось выпить, а денег не было. Керкаи напоил его и за все заплатил. Он показался Месарошу порядочным человеком, назвался техником-строителем. В тот вечер Месарош влип в какой-то скандал, но Керкаи увел его из бара, прежде чем туда прибыла полиция.

Через два дня они встретились снова. Выпили, потом Керкаи дал Месарошу покурить трубку. Табак, смешанный с чем-то еще, одурманил его. Новый знакомый оказался человеком весьма любознательным. Месарош тогда работал в штабе дивизии. По просьбе Керкаи он несколько раз приносил ему копии секретных документов. Однажды Месарош не успел вовремя спрятать документы в сейф и оставил их на столе, за что получил тридцать суток ареста; потом его демобилизовали за грубое нарушение правил хранения секретных документов. Сидя на гауптвахте под арестом, Месарош больше всего страдал от отсутствия опиума, к курению которого он уже пристрастился.

Демобилизовавшись, Месарош стал разыскивать Керкаи, но тот словно в воду канул. Деньги у Месароша кончились, он поехал в родное село и там запил; однако ни вино, ни ром не опьяняли его так, как опиум. Но постепенно он совсем отвык от него.

Он устроился работать на стройку. И вдруг однажды вновь объявился его приятель Керкаи, и опять с опиумом. Месароша затянуло. Теперь он готов был сделать для Керкаи что угодно за опиум. Керкаи давал Месарошу самые различные задания, а когда задание было выполнено, расплачивался опиумом.

Однажды Месарош, вырядившись в форму старшего сержанта, должен был сфотографировать радарную установку. Его заметил часовой и попытался задержать. Месарош бросился бежать, часовой выстрелил ему вслед, но, к счастью, не попал. Месарош добежал до оврага, где его уже поджидал Керкаи с мотоциклом. Им удалось благополучно удрать.

— Надоело мне заниматься такими делами, — заявил Месарош.

— Струсил? А как же опиум?

— Да, струсил.

— Нет, уж раз взялись за дело, надо его делать. Заработаем денег, можно будет спокойно жить до конца жизни.

Дальше — больше. Месарош так пристрастился к курению опиума, что стал уже в тягость Керкаи. Были у них знакомые девушки — «сестры», с которыми они иногда проводили время. Девушки тоже пристрастились к наркотикам. Месарош под действием опиума стал разговаривать по ночам, во сне. Керкаи приходилось следить за тем, чтобы он случайно не наболтал чего-нибудь лишнего…

Вот уже три дня Керкаи ждал приезда связного из Будапешта, но его почему-то не было. Керкаи решил: если связной не приедет сегодня, с вечерним поездом, значит, что-то случилось и им нужно немедленно сматываться отсюда. В голове сложилось несколько вариантов бегства, но самый последний показался наиболее разумным. Идею этого плана подал сам Месарош.

Однажды они остановились перед витриной ювелирного магазина, и Месарош, разглядывая часы и драгоценности, сказал:

— Надо бы купить кое-что… К свадьбе.

Тогда-то Керкаи и решил сделать так, чтобы все подозрение пало на одного Месароша, а самому бежать из страны. Все равно теперь от этого наркомана пользы мало. Керкаи решил, что завтра же он исчезнет. Один…

Без четверти восемь черная «Победа» заехала за Чупати. Когда старший сержант надевал перед осколком зеркала фуражку, в комнату дежурного вошел старший лейтенант Шатори.

— Интересно, что за срочное дело, если шеф посылает вас за мной? — спросил Чупати.

— Бери собаку! Ночью в городе обокрали ювелирный магазин.

— Кантор, ко мне! — позвал сержант собаку.

Когда подошли к машине, Чупати увидел на переднем сиденье рядом с водителем самого майора Бокора.

— Давайте, давайте живее! Время дорого!

Чупати молча залез на заднее сиденье, усадил Кантора рядом с собой.

Ехать нужно было километров тридцать.

На центральной площади, застроенной домами в стиле барокко, возле ювелирного магазина ожидали прибытия начальства два следователя и криминалист. Подальше, теснимые полицейскими, толпились любопытные.

— Что-нибудь интересное обнаружили? — спросил Шатори.

— Удалось снять отпечатки пальцев. Преступники проникли в магазин со двора.

— И это все? — удивился майор.

Магазин обычно открывался в половине седьмого. Как и всегда, заведующий магазином в присутствии двух продавцов открыл дверь, вошел в зал и тут увидел, что одна из витрин взломана, похищена вся коллекция натурального жемчуга. Сразу же заявили в полицию, здание которой находится как раз напротив. Прибывшие на место преступления следователи осмотрели магазин, нашли под прилавком несколько оброненных жемчужин.

— На какую сумму украдено? — поинтересовался майор.

— По словам директора, в кассе находилось пять тысяч форинтов. Исчезли несколько десятков золотых колец, прочие драгоценности.

— В какое время произошло ограбление?

Этого, к сожалению, никто не мог точно сказать. Чупати с Кантором вошел в магазин, но вскоре вернулся.

— В магазине собака след не взяла: пол намазан мастикой, — сказал Чупати. — К тому же весь затоптан прибывшими до нас.

— И когда вы только научитесь работать! — недовольно пробормотал майор. — Ищите след рядом с магазином!..

Чупати, Шатори и криминалист прошли во двор.

— Одно окно без решетки! Какое легкомыслие! — Криминалист показал на окно, через которое преступник проник в магазин.

Чупати с Кантором удалось напасть на след. Они нашли пуговицу от пальто.

— Кантор, след! Ищи! — сказал Чупати псу, поднося к носу собаки пуговицу.

— Санто, ты останешься здесь, — сказал Шатори криминалисту, направляясь за Чупати, который вел на поводке Кантора.

Кантор, выбежав за ворота, направился к кустам. Перейдя на другую сторону площади, он обошел церковь и вошел во двор какого-то дома. Остановился перед последней дверью. Поднял лапу, потребовал у Чупати открыть дверь. Чупати постучал.

На пороге показалась женщина с усталым лицом.

— Чего вам от меня нужно?

— Сейчас все узнаете.

Кантор не стал ждать, пока женщина распахнет дверь, он толкнул дверь лапами и вбежал в кухню.

— Помогите! — завопила хозяйка, увидев собаку, и скрылась в комнате.

Там на кровати лежала женщина. Кантор тут же с ворчанием полез под кровать.

— Кто там под кроватью, вылезай! — приказал Чупати.

И действительно, из-под кровати вылез мужчина. Кантор бросился было к нему, но, обнюхав, отошел.

— Вот ты и попался, голубчик! — набросился следователь на мужчину.

— Это не он, — остудил пыл следователя Чупати.

— Как это не он? — удивился тот. — Уж мы-то его хорошо знаем. Он у нас на бензозаправочном пункте работал, воровал горючее, получил за это полтора года.

— Но потом, после освобождения, я работал в Айке. Сюда я пришел в гости к Анче.

— Одевайся, пойдешь с нами, там разберемся. И вы тоже, — показал полицейский на обеих женщин.

— Мы ничего не знаем! — запротестовали те.

— Давайте, давайте поскорее!

— Вы за это ответите! — выкрикнула хозяйка квартиры.

Она стала объяснять, что задержанный — жених ее сестры, что сестра может пригласить в гости кого хочет.

— Кроме этого мужчины этой ночью кто еще был у вас? — спросил Чупати у женщин.

— Никого не было.

— Это точно?

Обе женщины недоуменно переглянулись и в один голос ответили:

— Точно.

— Кантор ошибиться не мог, — тихо сказал Чупати Шатори. — Надо бы получить ордер на обыск у прокурора.

— Вы их забирайте и доложите майору Бокору, — приказал Шатори одному из своих подчиненных. — Двое полицейских останутся здесь на всякий случай, а мы тронемся дальше.

Дойдя до ворот церкви, Кантор вдруг остановился, стал обнюхивать землю, от которой исходило множество запахов.

Чупати наклонился к Кантору и спросил:

— Ну что? Потерял след или, наоборот, нашел что-то новое?

Кантор помахал хвостом и новел хозяина по дороге к мосту. Потом свернул на дорогу, которая вела к холмам.

— Мы правильно идем? — осторожно поинтересовался у Чупати Шатори.

— Кантор идет уверенно, — значит, он на верном пути.

— Но мы уже вышли за город.

— Ну и что! Мы же по следу идем, а не за фиалками, — спокойно заметил Чупати.

Дойдя до железнодорожного полотна, Кантор свернул налево. Теперь он почти бежал, таща за собой хозяина.

— Скорее, скорее! — позвал сержант старшего лейтенанта и показал рукой на железнодорожное полотно, где между рельсами лежал какой-то человек.

Чупати спустил с поводка Кантора, и тот стремглав бросился к рельсам.

— Может, это сбитый поездом олень? — предположил старший лейтенант.

Чупати покачал головой:

— Нет, это или грабитель, или его сообщник, — сказал Чупати и бросился вслед за Кантором.

— Ну и скверная история! — Этими словами Чупати встретил подошедших к нему через минуту Шатори и криминалиста. — Что вы на это скажете? — Он показал на безголовый труп мужчины, лежавший между рельсами. Голова валялась метрах в шести от туловища, между шпалами.

Подобное Шатори приходилось видеть только в книге по истории французской буржуазной революции. Сейчас это было не на картинке, а на самом деле.

Криминалист тем временем делал свое дело: что-то замерял, что-то фотографировал.

Кантор тоже не бездействовал: он притащил найденные в кювете несколько жемчужных ожерелий и два золотых кольца, завязанных в платок.

Старший лейтенант и Чупати наклонились над трупом.

— Вот как раз не хватает той самой пуговицы, которую мы нашли на месте преступления, — сказал Чупати. Порывшись в карманах погибшего, он добавил: — Удостоверения личности нет, зато четверо часов…

— Значит, он и ограбил магазин, — заметил криминалист.

— Только не известно, что с ним произошло, — произнес Чупати. — Возможно, он шел по направлению к пограничной станции.

— Неужели машинист локомотива не заметил на путях человека? — удивился старший лейтенант.

— Поезд прошел на рассвете, — пояснил Чупати.

— Не понимаю, — недоумевал старший лейтенант. — Может, он под последний вагон бросился?

— Товарищ начальник, — перебил Шатори криминалист, — голову погибшему отрезало отнюдь не колесами, а чем-то более острым.

— Кантор узнает, самоубийство это или нет, — заявил сержант, решив пустить собаку по обратному следу. Если Кантор пойдет точно по старому следу, значит, это не что иное, как самоубийство; если же свернет в сторону, значит, убитого кто-то преследовал.

— След! Ищи! — шепнул сержант Кантору.

Пес, сделав несколько шагов, перешел на другую сторону железнодорожного полотна.

— Теперь я уверен: это убийство… — твердо сказал сержант.

— А может, перед нашим приходом сюда здесь кто-то побывал и теперь пошел заявлять в полицию? — предположил Шатори.

— Нет, факты говорят о другом. Почему вы не верите Кантору?

— Я твоему Кантору верю, — улыбнулся Шатори. — Верю даже больше, чем людям.

Перешли через мост. Шатори отослал криминалиста в полицию доложить о результатах расследования.


Майор Бокор нервно барабанил по крышке стола, слушал, как следователь (в который раз!) задавал одни и те, же вопросы одной из задержанных ночью женщин.

Она все время утверждала, что они знать ничего не знают ни о каком жемчуге.

— А от кого вы получили вот эти часы? — спросил женщину следователь.

— Жених подарил.

Бокор бросил взгляд на руки допрашиваемой. Женщина инстинктивно спрятала руки за спину.

— А кольцо это чье? — спросил неожиданно майор.

— Кольцо?… Тоже он подарил.

— А как зовут вашего жениха? — тут же поинтересовался следователь.

— Месарош… Петер Месарош. Он работает здесь на стройке, но вчера вечером его у нас не было.

— А ночью был?

— Нет, — затрясла головой женщина. — Не было его и ночью.

— А когда же он дал вам это кольцо?

— Неделю назад. Он предложил мне выйти за него замуж. Он меня любит, и я его…

В этот момент в кабинет вошел криминалист и, наклонившись к майору, что-то тихо сказал ему на ухо. Бокор быстро поднялся.

— Уведите женщину.

Когда допрашиваемую увели, сказал, обращаясь к криминалисту:

— Значит, нашли на путях?

Криминалист кивнул.

— А старший лейтенант Шатори что об этом думает?

— По поведению собаки получается, что погибший и грабитель — одно и то же лицо. Значит, это убийство, — развел руками криминалист.

Майор приказал снова привести женщину на допрос.

— Вы все еще утверждаете, что ваш жених сегодня ночью не был у вас? — спросил он женщину.

— Да, — ответила она бодро.

— Очень любопытно, — заметил майор и, сделав небольшую паузу, сказал: — Тогда кто же тот мужчина, который все-таки был у вас ночью и труп которого обнаружен в двух километрах от города на полотне железной дороги? Быть может, это и есть ваш жених?

— Нет! Нет! — истерически закричала женщина и разрыдалась.

— Так кто же тогда у вас был, если не Месарош?

— Петер, бедный Петер!.. — Женщина зарыдала.

— Ну вот мы и уточнили. Значит, это и есть ваш жених, — сказал следователь.

Она согласно кивнула головой. Не было никакого смысла отпираться.

— Но он ни в чем не виноват. Он мне подарил это кольцо, и все. И его друг тоже не возражал против того, чтобы мы поженились. — Женщина внезапно смолкла.

— А какое отношение имел этот друг к вашему браку?

— Я сама не знаю… Но Петер всегда приходил ко мне вместе с ним. Он добрый человек. Угощал особыми сигаретами. Но я и Петеру не раз говорила, зачем этот человек сует нос в наши дела.

— Ну и что же Петер?

— Не знаю… Господи, какая я несчастная!.. — И она снова заплакала. Потом вдруг успокоилась и со злостью закричала: — Врете вы все! Петер ничего плохого не делал! Все это вы нарочно придумали!

Бокор дал знак полицейскому, стоявшему у двери, чтобы женщину увели. Он приказал точно установить личность погибшего на железнодорожном полотне.


От железнодорожного полотна Кантор повел хозяина в город. Они обошли старинный замок в городском парке, приблизились к простому зданию с табличкой: «Общежитие строительного треста горисполкома».

Дверь общежития открыла пожилая толстая женщина. Кантор, не обращая на нее никакого внимания, повел хозяина по коридору и остановился перед второй с краю дверью.

— А ну, мамаша, откройте нам вот эту комнату, — попросил Чупати привратницу.

— Поищи себе другую мамашу!

— Ну ладно, ладно. Это полиция. Откройте!

— Полиция — тогда входите, — проговорила женщина тише. — Здесь и не заперто.

Чупати открыл дверь. В комнате стояло пятнадцать простых железных коек. Кантор обошел все кровати и остановился у одной. Сначала он обнюхал ножки кровати, затем грубое одеяло и, наконец, подушку в грязной наволочке.

— Кто спит на этой кровати? — спросил привратницу старший лейтенант.

Привратница недоуменно пожала плечами:

— А вы думаете, что я знаю? Они то на одной койке дрыхнут, то на другой. Разве узнаешь? Бегают туда-сюда, как цыгане…

— Бросьте чепуху говорить! Чья это кровать? — строго оборвал женщину Чупати.

— Эта? А-а, Керкаи! Вот чья. Я его еще спросила, почему он вернулся обратно, а то я думала, что они с другом совсем уехали. Он мне ответил, что он что-то забыл, а вообще-то они действительно уезжают.

— Сегодня все жильцы ночевали?

— А кто их знает… — Женщина развела руками. — Это такой сброд. Иногда по нескольку дней не появляются, прораб надоедает с розысками, как будто я знать должна…

В карманах погибшего не было никаких документов. Видимо, он знал что-то важное. Чупати внимательно осмотрел постель, но ничего не нашел. Затем поднял матрац на соседней койке и вынул из-под него три пары ручных часов.

— А на этой койке кто спит? — спросил старший лейтенант привратницу.

— Это кровать Петера. Но откуда у него столько часов? — Женщина удивленно всплеснула руками.

Старший лейтенант попросил назвать полное имя и фамилию владельца кровати.

— Петер Месарош, — ответила привратница. — Красивый, здоровый такой парень. Если бы вы его видели! Красавец!

— Может, мы и видели… — прервал ее Чупати.

— Они вместе с Керкаи уехали. В конце недели они всегда вдвоем уезжали. Месарош очень скромный, тихий паренек, такой трудолюбивый! Никто на него ни разу не жаловался, хотя он целый год здесь прожил. Да и сам Керкаи не раз говорил, что более хорошего друга у него никогда не было.

— А что сказал этот Керкаи? Куда они уезжают? — спросил Шатори.

— Сказал, что они уезжают насовсем: тут, мол, заработок плохой. Одного я не поняла, почему он так спешил. Быстро уложил в небольшой чемоданчик свои вещички и пошел. Сказал, что поедут в Комло, там больше платят. Ненужные вещички он мне оставил. Я ему еще сказала, что он смело может жить до конца следующей недели, тем более что и деньги за общежитие уплачены…

Полицейские, даже не поблагодарив ее, пошли к выходу.


Через десять минут Кантор уже стоял перед кассой на железнодорожной станции. Окошечко кассы было закрыто.

Чупати постучал. В ответ кассирша, не открывая окошка, крикнула:

— Через полчаса открою! Нечего попусту стачать!

Чупати еще хотел что-то спросить, но Кантор потащил его за собой на перрон. Обогнув станционное здание, пес вывел сержанта на заросшую густым кустарником аллею. Собака шла по следу, низко пригнув голову к земле. Увидев собаку и идущих за ней двух полицейских, со скамейки встал какой-то мужчина и быстро зашагал к кустам. Чупати мужчина сразу же показался подозрительным, но Кантора он спустил с поводка только тогда, когда тот обнюхал скамью, на которой до этого сидел незнакомец. По знаку хозяина Кантор бросился в кусты наперерез незнакомцу.

— Хотите, поспорим, что сейчас Кантор приведет нам Керкаи, — сказал сержант Шатори и полез в карман за сигаретами.

— А нам разве не нужно за ним идти? — удивился старший лейтенант.

— Нет. Нам сейчас не мешает немного передохнуть. Разве мы мало прошли сегодня пешком? А Кантор сам приведет сюда этого Керкаи.

Через несколько минут Кантор действительно привел основательно покусанного Керкаи к скамейке, на которой сидели Чупати и Шатори. Не успел преступник опомниться, как запястья его были крепко зажаты наручниками.


— Ну что ж, расскажите нам свою историю, — сказал майор Бокор, обращаясь к арестованному.

Шатори и Чупати сидели в кабинете майора и с любопытством ждали, что будет говорить Керкаи. Но тот упрямо молчал.

— Может быть, вам напомнить кое-что? — предложил майор. — Пожалуйста. Настоящая ваша фамилия Андраш Комади. Родились вы в тысяча девятьсот двадцать четвертом году, кончили четыре класса средней школы. Фамилия вашей матери Роша Шарош. В сорок четвертом году вы вступили в нилашистскую партию, затем добровольно пошли в хортистскую армию, служили в танковых войсках. Когда Советская Армия освободила нашу родину, вы бежали на Запад. В сорок шестом году вернулись в Венгрию. А в сорок седьмом мы с вами уже встречались. В том же году вы привлекались к судебной ответственности за преступления, совершенные в годы войны, и участие в массовых убийствах мирного населения. Были приговорены к пятнадцати годам тюремного заключения, но в сорок восьмом году вам удалось бежать из заключения. В течение нескольких лет вас готовила для шпионской и диверсионной деятельности американская разведка. На Западе вы жили относительно спокойно вплоть до пятьдесят второго года, когда вас забросили в Венгрию.

С тех пор вы в основном проживали в западных районах страны, неподалеку от государственной границы, работали в различных строительных организациях. Завязывали охотно знакомство с солдатами и младшими офицерами, мобилизованными из технических частей Народной армии, выпытывая у более болтливых из них сведения, составляющие военную тайну. За два года вам удалось собрать кое-какие сведения. Не так ли? — Голос майора звучал твердо. — Здесь вы завербовали Петера Месароша, принудив его заниматься шпионажем. Правда, в последнее время Месарош пытался освободиться от вас, но от Керкаи — Комади не так-то легко избавиться. Вы поселились в городе Н. А когда несколько дней назад Месарош решительно заявил, что он впредь не желает на вас работать, вы решили избавиться от него, предварительно втравив беднягу в грабеж ювелирного магазина.

Месарошу вы обещали, что это будет ваше последнее задание. Вечером, прежде чем совершить ограбление магазина, вы в корчме напоили Месароша и его невесту. Вас там хорошо запомнили, особенно официант, который вас обслуживал. Однако дальше вы допустили небольшую ошибку, которая вас и погубила.

После ограбления магазина Петер пошел не туда, где вы его ожидали, а к своей невесте и подарил ей несколько драгоценностей. Вы незаметно наблюдали за поведением своего подручного. Когда же он и после полуночи не вышел из дому своей невесты, вы сами зашли туда и, можно сказать, выволокли Петера за шиворот из кровати. Это была серьезная ваша ошибка, так как Петер рассказал своей подружке, кто вы такой.

За церковью, куда вы его увели, вы сказали, что вам обоим нужно немедленно бежать. В соседнем селе ждет подвода, на которой вы доедете до государственной границы. Когда вы шли по шпалам, вы незаметно накинули на шею Месарошу петлю из веревки и задушили его. Труп бросили на рельсы, подождали поезда, но его почему-то не было. Тогда вы, чтобы запутать полицию, отрезали Месарошу голову, решив, что это будет воспринято как самоубийство. А самое главное — вы избавились от свидетеля, который мог вас выдать. Вы все учли, все предусмотрели, — продолжал майор, — только не учли, что вас будет разыскивать вот этот товарищ со своей собакой. — И майор рукой показал на Чупати и Кантора.

— Я хочу дать самые подробные показания, — хриплым, прерывающимся голосом заговорил наконец Керкаи — Комади.

— Товарищ майор, разрешите нам с Кантором уйти, — обратился Чупати к начальнику. — Что он вам будет рассказывать, нас уже не интересует.

Во дворе полиции появились две новые собаки — Султан и Лохмушка. Обе собаки довольно быстро научились уважать Кантора. Султану буквально на другой же день пришлось познакомиться с силой Кантора. Султану исполнилось полтора года. Он находился в расцвете сил и был вожаком среди служебных собак.

Очутившись на новом месте, Султан сразу же почувствовал запах незнакомой ему собаки. Однако в тот день встретиться с Кантором ему было не суждено, так как пес вместе со своим хозяином находился в двухдневной командировке.

Султан быстро обежал пустой двор и сразу же утвердился в роли вожака и здесь, так как Лохмушка была намного слабее его физически и тише нравом. Лохмушка не была наилучшим экземпляром восточноевропейской овчарки. Ей тоже недавно исполнилось полтора года. Зато нюх у Лохмушки был намного лучше, чем у Султана или у другой какой собаки.

Чупати довольно быстро разобрался в особенностях вновь прибывших собак.

Кантор появился во дворе поздно ночью. Пес сделал по двору традиционный круг, как вдруг Султан бросился догонять Кантора. Кантор не обратил на новичка никакого внимания, спокойно подошел к своей конуре и сел. Султан, злобно ворча, сделал вокруг Кантора несколько кругов, явно провоцируя его на ответные действия. Кантор бросил на незнакомца несколько презрительных взглядов. Султана возмутило такое поведение Кантора, и он бросился было на него, но одним ударом был сбит с ног. Султан отскочил в сторону, признав первенство за Кантором. Он даже позавидовал ему, когда увидел, что Лохмушка, приветливо помахивая хвостом, приблизилась к сопернику и ласково лизнула его в нос.

Кантор по характеру не был агрессивным, однако не позволял по своему адресу ни грубости, ни излишнего панибратства. Даже после столь неудачного знакомства он не обижал Султана, хотя и требовал держаться от себя на расстоянии не менее трех шагов.

Чупати был невольным свидетелем знакомства собак. Подойдя к Кантору, он, погладив пса по шее, сказал:

— Оно, конечно, лучше, дружище, если с самого начала выяснить отношения.

Однажды в середине августа Чупати вошел во двор и, выпустив Кантора погулять, как обычно, заговорил с ним.

— Представь себе, дружище, пограничники тоже завели себе собак, воспитывают их. Есть на погранзаставе вот такой старшина. — И сержант показал Кантору, какого роста старшина. — Пограничник. Так вот, вчера он с Витязем (так зовут его собаку), про которого распустили слух, что ты ему и в подметки не годишься, четыре километра догонял одного преступника. Они уже почти настигли нарушителя недалеко от проволочного заграждений. И вот когда до него оставалось всего несколько метров, нарушитель выбросил из мешка кошку, обыкновенную простую кошку. Кошка, конечно, бросилась бежать, Витязь — за ней, а нарушитель тем временем спокойно перелез через проволоку — и был таков. Ты что-нибудь подобное слышал? Неужели ты бы тоже бросился за кошкой?

Кантор молча слушал.

— Нет, ты бы не побежал, — уверенно сказал сержант. — А теперь вот нам с тобой и приходится за этих типов работать.

Эту беседу прервал дежурный по отделению, который громко крикнул:

— Товарищ старший сержант, немедленно к начальнику!

«Опять куда-нибудь пошлют», — подумал Чупати.

Когда он вошел в кабинет начальника уголовного розыска, майор Бокор нервно расхаживал по кабинету.

— Твоя собака пользуется в округе чрезвычайной популярностью, — вместо приветствия сказал сержанту майор.

Чупати радостно заулыбался, хотя прекрасно понимал, что вслед за словами похвалы последует новое задание. Он не ошибся: на этот раз его с Кантором просили прислать сразу в три места.

— Как вы понимаете, товарищ майор, сразу в три места мы никак не сможем попасть, — развел руками Чупати.

— Верно. Вот послушайте, что случилось: в одном месте украли гусей, в другом у какой-то старушки украли пять тысяч форинтов и, наконец, в районе Овара нарушена государственная граница. Куда тебя в первую очередь послать? Как ты сам думаешь?

— Я думаю, надо ехать на границу.

— Я тоже так считаю. Готовьтесь. Машину за вами пограничники уже прислали. Желаю удачи! — Майор протянул Чупати руку.

Чупати стоял в трех шагах от группы офицеров-пограничников, каждый из которых отстаивал свою точку зрения. Кантор сидел на краю контрольно-следовой полосы. Нарушение границы произошло три дня назад. С тех пор тщательные поиски ничего не дали. Вызывали на место нарушения границы несколько самых лучших собак с курсов, но ни одна из них следа не взяла. Местность здесь по обе стороны границы — мокрый луг, поросший камышом.

— Подойдите ближе, — обратился начальник заставы в чине подполковника к Чупати и начал объяснять, что особой надежды они на успех уже не питают, но для очистки совести решили все же позвать чудо-собаку. — И подполковник показал рукой на Кантора.

Такое объяснение несколько обидело старшего сержанта, но он и виду не подал.

— Вы уже видели следы? — спросил офицер.

— Так точно, видел.

— Ну и что скажете?

— Прошу разрешить более внимательно исследовать следы.

— Здесь их уж столько исследовали. Одни считают, что это коровьи следы, другие говорят — медвежьи. Можете приступить…

Чупати вместе с Кантором стал внимательно разглядывать глубокие следы на хорошо распаханной двадцатиметровой следовой полосе. Чупати решил, что если прошел не человек, а зверь, то Кантора этот след не заинтересует, по следу же человека Кантор тут же пойдет, без особого на то приказа.

Чупати внимательно следил за носом собаки, по еле заметному движению которого он безошибочно угадывал, взял Кантор след или не взял.

Кантор не заставил себя долго ждать. Он закрутил хвостом, давая понять хозяину, что тут прошел подозрительный человек.

Сержанту пришла в голову одна любопытная мысль. Он решил проверить свою догадку. Опустился на колени и попытался передвигаться на четвереньках. След остался такой же, как тот, который он перед этим рассматривал.

«Хитер», — подумал Чупати о нарушителе и тут же, довольный собственной смекалкой, улыбнулся.

— Докладываю: след человека. Мною обнаружены в лупу даже волокна с его одежды, — доложил Чупати подполковнику.

Пограничники с недоверием посмотрели на сержанта.

— Нарушитель прошел через полосу на четвереньках, — сказал Чупати и, встав на четвереньки, прошел по вспаханной полосе параллельно следам, оставшимся от нарушителя.

— А ведь верно! Молодец сержант! — обрадовался начальник погранзаставы. — И вы в состоянии пойти по этому следу со своей собакой?

Чупати, немного подумав, ответил:

— К сожалению, с момента нарушения границы прошло слишком много времени, но надо попытаться.

— Если найдете нарушителя, представлю вас к правительственной награде, — пообещал подполковник.

— Слышал, Кантор, что нам с тобой обещают? — шутливо сказал сержант собаке и приказал: — Кантор! След! Ищи!

Кантор взял след и шел по нему километров пять, пока не привел хозяина к остановке автобуса, у небольшого пограничного села. Автобус отсюда несколько раз в день отходил в небольшой промышленный городок. Чупати полагал, что именно там и следует искать нарушителя границы.

Наступил вечер, и Чупати решил переночевать в радиофургоне, который стоял на берегу быстрой речушки.

Утром, часов в пять, Кантор начал ворочаться. Чупати отдернул занавеску и выглянул в окно. Машина стояла на опушке парка. Кантор настойчиво просился наружу.

— Не терпится тебе, дружище? — проговорил сержант и, взяв поводок на руку, пошел вслед за собакой.

— Если меня будут искать, я в парке прогуливаюсь, — бросил Чупати радисту.

Парк был хорошо ухожен и делился речной протокой на две части. Кантор побежал к горбатому деревянному мостику. Погуляв с полчаса, они возвращались обратно, но тут их остановил садовник, который утверждал, что видел на одной из скамеек какого-то подозрительного типа. Садовник показался сержанту самодеятельным детективом, склонным поиграть в погоню за шпионом.

Кантор не спеша обнюхал скамейку, на которой, по словам садовника, сидел подозрительный тип, и повел хозяина на берег реки, заросший густым ивняком. Дорожка привела к городскому пляжу. Вдруг шерсть на Канторе встала дыбом, Чупати невольно схватился за пистолет. Из кустов навстречу сержанту вышел пожилой мужчина. В руках у него были металлические ножницы, которыми он срезал ивовую лозу. Он стал отбиваться от собаки пучком лозы.

— Перестаньте махать прутьями, собака вас не тронет, — сказал сержант мужчине.

Кантор снова стал нюхать землю и повел хозяина к заболоченному участку, оставив незнакомца с ножницами в покое. Вскоре Кантор вывел Чупати к фруктовому саду, обнесенному забором из рейки. Через отворенную калитку вошли в заброшенный двор. Пес прошел к пристроенному к дому сарайчику.

Чупати вынул пистолет. Толкнул дверь, она заскрипела ржавыми петлями. Послышалось шлепанье чьих-то ног.

— Стой, стрелять буду! — крикнул Чупати.

— Что такое? — спросил вдруг женский голос. — Кого вам нужно?

— Есть здесь кто-нибудь из посторонних?

— Нет никого. А кто тут может быть?

Чупати почему-то не понравился ответ женщины и ее поведение, хотя ничего особенного он не заметил.

— А где ваш муж? — поинтересовался сержант.

— Я уж пятнадцать лет вдовая.

— Дети есть?

— Есть. На заводе работает сын.

— В сарае у вас ничего не пропадало?

— Вроде ничего. Не знаю. Коза у нас там…

— Так-так… — Чупати пошел к выходу.

В углу сада, около грушевого дерева, Кантор свернул направо и по тропке повел хозяина к паромной переправе.

На берегу реки след кончился. Пришлось ни с чем вернуться к радиофургону.

— Здесь без меня ничего не произошло? — поинтересовался Чупати у радиста.

— Ничего. Полная тишина.

Чупати присел на скамейку в парке. На душе было неспокойно, а понять причины этого беспокойства сержант не мог.

— Старший сержант, вы уже завтракали? — крикнул Чупати радист, не выходя из машины.

Чупати покачал головой и, встав, не спеша направился к грузовику, на котором находился повар.


В это время в домике, где только что побывал Чупати, разыгралась такая сцена.

Мать с тревогой посмотрела на сына, сидевшего за столом, и подумала: «Родного сына не вижу по полгода. Как он изменился…»

— Ну что ты на меня смотришь? — спросил сын.

— Так… — неопределенно ответила мать.

— Скоро кончится наша бедность. Будут деньги.

В голосе сына прозвучали нотки самодовольства.

— Ничего мне не надо, лишь бы ты был дома. А ты все ездишь. Не уезжай ты больше в этот Будапешт. Здесь на заводе прекрасно можно работать.

— «Здесь на заводе»! — недовольно передразнил парень. — А что тут хорошего? Я не понимаю, как ты можешь тут работать? — произнес он вслух, а про себя подумал: «Ну что ж, пусть думает, что я действительно был в Будапеште и работал там на заводе. Если бы она знала, какая у меня „работа“…»

— А чего тут не понимать? — спросила мать.

— Когда-то мы жили совсем по-другому. Я помню нашу квартиру. Неужели ты забыла ту жизнь? А сейчас работаешь, как лошадь. Думаешь, я не помню последнюю волю отца? Почему ты ее не выполнила? Почему мы не уехали на Запад?

— Янчи, сынок, не говори так… — простонала мать.

— Почему я должен страдать? — В голосе сына зазвучали нотки ненависти.

— Мы же здесь родились…

— Какая глупость!

— Господи! — забеспокоилась женщина. — Уж не собираешься ли ты снова меня покинуть? Полгода не был, приехал на несколько дней и снова… Я не сержусь. Ты только пиши. И не делай глупостей, сынок. Я так рада, что тебя снова взяли на завод. У тебя хорошая специальность, и, если ты годика два как следует поработаешь на нашем заводе, тебя могут послать в университет…

— Неужели ты это серьезно говоришь?

— Боюсь я за тебя, сынок, — совсем тихо проговорила мать.

— Чего ты боишься? — спросил сын.

— За тебя боюсь. Сердце у меня не на месте. Скажи, ты ничего не натворил?

— О чем ты говоришь? — Сын подозрительно посмотрел на мать.

— Утром, вскоре после того как ты ушел из дому, к нам во двор приходил полицейский с собакой. В сарай хотели зайти.

— Почему же ты мне раньше об этом не сказала?

— Правда, ты ничего не натворил? — снова повторила с тревогой мать.

Сын, ничего не ответив, выскочил во двор.

Янош Мюллер заперся в сарае. Из угла на него уставилась удивленными глазами коза.

— Ну что вытаращила глаза? — спросил он козу.

«Если бы только знать, что нужно было здесь полицейскому».

Мюллер попытался восстановить в памяти события последних дней. На заводе он ничего подозрительного не заметил: никто за ним вроде бы не следил. День как день, ничего особенного. В отделе кадров не удивились тому, что он самовольно бросил работу в Будапеште. Выдали ему новую трудовую книжку — сказал, что старую потерял… Поверили. Как хорошо, что он, переходя через границу, не выбросил тогда свое удостоверение личности. Никто его не выследил. В автобусе он ехал со знакомыми людьми. Каждый шаг у него был заранее продуман. Правда, за три дня у него не раз спрашивали на улице документы, он показывал — и все сходило. Вот уже два дня, как он заметил на улицах патрули, которых раньше не было и в помине. «Быть может, Лакли привел сюда за собой хвост?» — подумал Мюллер и посмотрел на часы — через несколько минут Лакли снова должен выйти в эфир. Обязательно должен.

Мюллер отогнал козу в другой угол и вынул из-под кормушки несколько нейлоновых мешочков, маску с гривой черных волос. Все это он рассовал по карманам. Взяв в руки мешок и серп, он направился в сторону парка.

— Яношка, подожди-ка! — крикнула ему с веранды мать.

— Пойду нарежу козе немного травы, — ответил сын, не желая разговаривать с матерью. — А на обратном пути зайду на завод.

— Тут тебя спрашивают.

— Кто там еще? — Сын проворно повернулся и побежал к веранде.

— Ты чем так расстроен? — спросила мать.

— Ничем я не расстроен!

— Меня так напугал приход полицейского, — тихо сказала мать.

— Забудь про это. — Мюллер попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкая и вымученная. На террасе Мюллера ожидал какой-то чересчур подвижный человек.

— Ты уже здесь? — облегченно вздохнув, спросил Мюллер ожидавшего его мужчину и представил его матери как коллегу по работе.

— Пойдем, поможешь мне немного травы накосить, — предложил Мюллер Лакли (так звали незнакомца).

— Травы и я могу накосить… — предложила свои услуги мать, но сын с гостем уже шли по дорожке к калитке.

Когда они оказались за деревьями, Мюллер со злостью набросился на друга:

— Ты что, с ума сошел?! Я же тебе говорил, чтобы ты меня ждал за ботаническим садом!

— Да, говорил, но мне оттуда пришлось уйти. За мной следил через изгородь какой-то тип. Ребят я отослал на берег реки, а сам пришел сюда. Что теперь будет?

— Что будет? Надо выполнить все, что нам приказано. После этого уедем. Сначала ты, потом я. До начала операции встречаться не будем. А сейчас шагай к остановке, садись на автобус и уезжай…

Мюллер остался очень доволен собственной хитростью, решив, что, если его друзей и схватят, он тем временем будет уже недосягаем для полиции.


Чупати от нечего делать бродил по главной улице города. Остановился перед витриной обувного магазина, тяжело вздохнул и пошел дальше, погруженный в свои мысли. Потом он еще раз вернулся к витрине, и взгляд сержанта почему-то задержался на коричневых ботинках на каучуковой подошве. Он вспомнил, что точно такие ботинки видел в прошлом году в Будапеште. Правда, денег купить их у него и тогда не было: как-никак триста двадцать форинтов. «Как будут деньги, обязательно куплю», — решил Чупати про себя.

Кантору надоело слоняться без цели, и он дернул поводок. Хозяин это понял, и они направились в полицию. Конец недели обещал быть радостным: в субботу праздник — День конституции, пятница — предпраздничный день. Чупати вспомнил, что он уже две недели не был дома и не видел жену и сына.

Перед зданием полиции Чупати неожиданно увидел Шатори.

— Ты здесь? — удивился сержант.

— Да, а ты как здесь оказался?

— Да так, — ответил Чупати.

— А я как раз шел к тебе. Есть у тебя местечко для меня в своей радиомашине? А то мне что-то не хочется спать в казарме.

— Аж целых два. Скажи, а домой мы скоро поедем?

Шатори покачал головой.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовался Чупати.

— Ничего особенного, дружище, если не считать того, что из местного музея стащили две картины Боттичелли.

— А где этот музей находится?

— В Эстергоме.

— И поэтому ты здесь? — спросил Чупати, а потом шепотом добавил: — Уж не подозреваете ли здесь кого?

Шатори улыбнулся наивности сержанта.

Они прошли мимо стоявших в ряд машин. Шатори был очень доволен тем, что его включили в оперативную группу, которая занималась расследованием дела о похищении этих картин.

— И вся суматоха из-за каких-то двух картин! — удивился Чупати, выслушав объяснение Шатори.

— Представь себе. Между прочим, каждая из этих картин стоит не меньше миллиона.

— Ух ты черт! — Чупати прищелкнул языком.

Откровенно говоря, Шатори точно и сам не знал, зачем руководитель опергруппы послал его в этот городок. Сказал просто: «Поезжайте, присмотритесь. Вы можете понадобиться в любой день».

— Хочешь, пройдемся вместе до станции и обратно, — предложил офицер.

Чупати ничем не был занят и с радостью согласился:

— До вечера я свободен, только предупрежу радиста, на случай если меня будут искать.

По дороге Шатори рассказал Чупати про свои домашние дела: в этом году сын должен идти в школу, и жена сейчас готовила его к школе.

На вокзале было очень оживленно, поезда прибывали чуть ли не каждые десять минут.

С перрона оба полицейских и с ними Кантор прошли в зал ожидания, где работал единственный при вокзале буфет. В нем было грязно, накурено, всюду валялись пробки от пивных бутылок.

— Выпьем чего-нибудь? — предложил Чупати.

Шатори отказался.

— А я выпью. Жажда мучает. — И сержант пошел к буфетной стойке.

Шатори от нечего делать посмотрел в зал. За годы службы в полиции он научился чуть ли не одним взглядом окидывать все, что умещалось в поле зрения, и сразу же запоминать самое главное. Вот и сейчас его внимание привлекли трое мужчин с одинаковыми черными лакированными чемоданами.

— Ну слава богу, утолил жажду, — сказал подошедший к офицеру Чупати.

— Ну и хорошо. А взгляни-ка вон на тех трех типов, — Офицер глазами показал в зал.

И тут, как ни странно, трое мужчин, словно по команде, встали и пошли к выходу.

— Хлыщи, — насмешливо заметил сержант.

— Да, но эти чемоданы у них…

— Серийное производство, ничего не поделаешь…

Шатори задумчиво смотрел мужчинам вслед.


Пожар начался в цехе завода ровно в полночь. В цехе работало сто пятьдесят рабочих. Почти в одно время раздался взрыв в заводской трансформаторной будке. Огонь быстро подползал к транспортерным лентам. В темноте началась паника. Рабочие бросились к выходу.

Начальник цеха бросился к пожарному сигналу, разбил предохранительное стекло, но кнопка вызова пожарных не действовала. Пламя тем временем подкрадывалось к машинам.

— Позвоните в пожарную! — крикнул рабочим начальник цеха.

Оправившись от страха, несколько рабочих с огнетушителями в руках бежали к горящему цеху.

Мюллер наблюдал за пожаром из-за угла заводского двора. Затем он подпрыгнул вверх и ухватился руками за край каменного забора. Подтянулся на руках и перепрыгнул через стену. Что было сил побежал к кукурузному полю. Сердце билось где-то в горле. Возле шоссе он споткнулся и упал. Из-за поворота выскочила машина с зажженными фарами, и Мюллер быстро сполз в кювет, чтобы его не заметили. Где-то вдали завывала сирена. Когда машина проехала, он перебежал через шоссе к реке.


Наговорившись вдоволь с другом, вместе с которым учился в академии четыре года назад, Шатори попрощался и вышел из полиции.

Ночь обещала быть тихой, но спать Шатори почему-то не хотелось. В голове все мысли кружились вокруг украденных картин. Из Эстергома нити преступления вели, как выяснилось, в Будапешт, а начальство, неизвестно почему, посылает его за двести километров от места, где была совершена кража, в этот небольшой пограничный городок. Но приказ есть приказ.

Дойдя до ворот, он решил немного пройтись перед сном. Часовой у ворот, как положено, отдал честь. Шатори слегка дотронулся кончиками пальцев до козырька фуражки.

Вышел на улицу и вдруг увидел в самом ее конце, где-то на горизонте, багровое зарево.

— Вы видите, что там? — спросил Шатори у часового. Несколько секунд оба молча смотрели на зарево, которое постепенно разрасталось.

— Да ведь это пожар!

«Где горит?» — хотел было спросить Шатори у часового, но тот уже побежал к телефону.

— Товарищ дежурный, в районе машиностроительного завода пожар! Нет, нет, я не ошибаюсь! — кричал часовой в трубку. — Здесь рядом старший лейтенант… Вас просят к телефону… — часовой передал трубку Шатори.

— Да… Я тоже вижу огонь… Возможно, нарушена пожарная сигнализация…

Минуты через три по спящему городу пронеслись две пожарные машины.

Старший лейтенант разбудил Чупати. Он долго тряс сержанта за плечо:

— Да проснись же ты наконец!

— Сейчас, сейчас, — отозвался Чупати.

— Где шофер?

— Спит в третьей машине.

— Быстро разбуди его и — поехали!

— Куда?

— Поворачивайся поживее, спрашивать потом будешь…

— Слушаюсь! — дошло наконец до сержанта, и он мигом выскочил из машины.

Кантор давно уже поджидал хозяина.

— Видишь? — спросил Шатори, показывая в сторону пожара.

— Ого! Уже рассветает!

— Это пожар, а не рассвет! Буди шофера!

Через четверть часа они уже были возле завода. Одновременно с ними прибыл туда и сотрудник госбезопасности с солдатами, которые оцепили всю территорию завода.

— Пожалуй, мы опоздали, — шепнул Шатори на ухо сержанту.

Пожарники уже сражались с огнем. Шатори пошел искать начальника пожарной команды.

— Какова, по вашему мнению, причина пожара? — спросил у него Шатори.

— Вот погасим его, тогда будем думать, — ответил пожарник.

— Шеф, — крикнул один из пожарников, — падает напор воды!

— Немедленно подключите насос!

Шатори подошел к ближайшему водопроводному крану и отвернул его: послышался свист воздуха, но воды почти не было.

— Что же это такое, неужели на водокачке нет воды? — удивился сторож. — В городе свет есть, тогда почему we не работает водокачка?

— А где она находится?

— Вот там! — показал сторож в сторону реки. — Подождите, я им сейчас позвоню…

Номер водокачки был почему-то занят.

Шатори выскочил во двор, освещенный зловещими языками огня. Возле машины его ожидал Чупати с собакой.

— Все в машину! — крикнул старший лейтенант на бегу.

Через несколько минут они уже были возле водокачки, территория которой была обнесена колючей проволокой.

— Пошли! — крикнул Шатори, первым выпрыгнув из машины.

Ворота оказались на запоре. Офицер ловко перелез через проволоку. Ключ от ворот висел на гвозде. Пока офицер открывал ворота, Чупати пристегнул поводок к ошейнику Кантора.

— Пусти первой собаку, — посоветовал Шатори.

— Кантор, вперед! — приказал сержант, и пес бегом ринулся в компрессорную, где горело электричество. Ворвавшись туда, он замер над техником, который валялся на полу перед распределительным щитом…

Скинув с себя промасленный комбинезон и маску, Мюллер сунул их в мешок, который положил под кормушку козе.

— Вот тебе на сохранение!

Он посмотрел на часы. Было четверть третьего. Пока все шло, как было задумано: весь город был взбудоражен. Мать и та помчалась на пожар. Мюллер и не предполагал, что все пойдет так гладко. Через какой-нибудь час он сядет на скорый поезд, отправляющийся в Будапешт, — иконец! Сейчас это было главное.

Мюллер прошел в сени, перед дверью остановился, подумал о том, что нужно будет как-то известить мать, чтобы она его не разыскивала. Но тут же раздумал.

Забрав свой сверток, он быстро вышел на ночную улицу и зашагал к вокзалу.

«Не надо зря волноваться», — внушал он себе, то и дело поглядывая на часы.

Идти прямо на станцию было еще рано. Он с полчаса постоял около одного дома с темными окнами.

Чупати вдруг хлопнул себя по лбу:

— Знаешь, начальник, а мы однажды уже заходили сюда! Вон там в углу сарай, а в сарае коза!

Подойдя к сараю, сержант открыл дверь. Из глубины послышалось блеяние. Чупати зажег фонарик.

— И как это я тогда сплоховал? — посетовал сержант, — Чего это ты там? — спросил Шатори.

— Я знал, что Кантор зря не поведет. Но я не понял его тогда…

— А сейчас понял? — засмеялся офицер.

Кантор рвался к кормушке, но коза никак не хотела подпускать туда собаку. Она даже толкнула Кантора, и тот от неожиданности присел на задние лапы. Но тут же вскочил и так оскалился на козу, что та испуганно отскочила в сторону.

Тем временем двое полицейских по приказу офицера пошли осматривать дом.

Кантор с трудом вытащил из-под кормушки мешок со спрятанными в нем вещами.

— Ого! — воскликнул Шатори, вытаскивая из мешка ботинки на каучуке. — Вот кто был на водокачке! А это что еще за штука? — У Кантора в зубах была резиновая маска с париком.

— Ну и дела! — вскрикнул Чупати. — Маскарад!

Больше ничего подозрительного в сарае найдено не было.

Осмотрев дом, полицейские заявили, что там никого нет, но по всем признакам на кровати еще совсем недавно кто-то лежал.

Кантор направился на веранду, но ничего там не нашел.

Много времени группа Шатори потеряла в пути: сначала Кантор повел их на водокачку, потом к забору завода и обратно.

Было три четверти четвертого. Пожар на машиностроительном был потушен, но ущерб оказался огромным. Крыша главного цеха обвалилась и погребла под обломками пятерых рабочих.

…Кантор побежал быстрее, однако возле одного дома он остановился и долго нюхал землю.

— Что это значит? — спросил Шатори.

— Это значит, что здесь кто-то стоял, — пояснил Чупати.

— Поторопи его, — попросил офицер.

Но Кантора не нужно было торопить, он перебежал через парк и вышел на центральную площадь.

— Идем к станции, — заметил офицер.

— Да, по-видимому, — согласился Чупати.

Шатори не сомневался в том, что человек, по следам которого они шли, имел прямое отношение к последним событиям. Не его ли рук дело пожар на заводе и отключение воды на водокачке?…

Недалеко от железнодорожной станции они встретили полицейского.

— Не заметили ничего подозрительного? — спросил его Шатори.

— Ничего… ничего особенного… Разве что… Четверть часа назад проверил документы у одного… Но он оказался местным, рабочий с завода… электрик… Едет в область…

— Электрик?

— Да… Молодой парень… с веснушками. Но он местный, — повторил полицейский.

— Быстро на вокзал! — скомандовал Шатори.

Полицейские едва поспевали за Кантором, который несся сломя голову. К вокзалу они подбежали в тот момент, когда к перрону подошел скорый поезд.

Кантор на секунду задержался у одной из касс, но по знаку хозяина быстро побежал по коридору.

В этот момент из зала ожидания второго класса на перрон как раз выходил молодой парень, блондин. Шатори тоже заметил парня и быстро направился к нему. Но тут парня заслонили пассажиры, только что сошедшие с поезда.

На минуту Шатори потерял его из виду. Когда же пассажиры прошли, он снова увидел его: тот стоял у стены, прислонившись к ней спиной. И тут Шатори обратил внимание на двух мужчин с большими чемоданами в руках. Увидев блондина, один из мужчин подошел к нему и поставил чемодан на землю. Сунув в рот сигарету, начал искать в кармане спички. Блондин повернулся к нему и, щелкнув зажигалкой, дал прикурить.

В этот миг Кантор прыжком вскочил блондину на плечи и повалил его на землю. Шатори схватил стоявший на земле чемодан.

— Кантор, отпусти! — приказал Чупати собаке, которая неохотно выпустила из пасти воротник блондина.

— Браво!.. — послышался за спиной Шатори чуть хрипловатый голос. — Я же вам говорил, что мы с вами скоро встретимся…

Шатори быстро повернулся кругом.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить…

— Потом, не здесь…

— Прошу прощения, как вы здесь оказались, товарищ подполковник?…

— Не называйте меня по званию… Я шел вот за этими двумя господами. Особенно я беспокоился за безопасность господина секретаря. — Подполковник кивнул головой в сторону двух мужчин, которые стояли, подняв руки вверх.

— Вы все знали? — с удивлением спросил Шатори.

— Знал? Такие вещи знать заранее никогда нельзя, Можно чувствовать, предполагать, подозревать, но знать?… — И, повернувшись к этим людям, добавил: — Ребята, этих господ я доверяю вам. А картины, раз уж они попали в руки именно к вам, старший лейтенант, вы и несите.

— Они здесь? — удивленный Шатори приподнял чемодан.

— Да, две картины Ботичелли. Правда, это всего лишь копии, но очень хорошие, не так ли, господин секретарь? Превосходные копии!

Шатори только сейчас посмотрел на мужчину, которого подполковник величал секретарем.

— Да, да, это художественный секретарь… который так тщательно обследовал и музей и собор, только ему не было известно, что оригиналы этих картин находятся в другом месте, в Будапеште. — Подполковник посмотрел на Шатори. — Так что совсем неплохо, когда человек часто посещает художественные выставки и может отличить копию от оригинала… А сейчас, я надеюсь, старший лейтенант, вы меня пригласите на чашку кофе.

— Разумеется, только разрешите представить вам старшего сержанта Чупати и его служебную собаку по кличке Кантор. Благодаря им я здесь с вами и встретился…

— Я видел, как вы работаете. Поздравляю. Надеюсь, этот парень, — подполковник ткнул трубкой в сторону Мюллера, — не успел наделать слишком много…

— Боюсь, слишком много, — заметил Шатори. — Более чем достаточно, чтобы заслужить по Уголовному кодексу петлю на шею.

— Простите, я ничего такого не сделал… — дрожащим голосом произнес Мюллер. — Я просто дал прикурить этому мужчине. Я его даже не знаю вовсе…

— Ничего, разберемся, — ответил Шатори, листая удостоверение личности Мюллера. — Коза поможет…

— Я протестую, я ничего не сделал…

Кантор несколько раз громко протявкал.

— Слышали? — Подполковник кивнул в сторону собаки. — У Кантора на этот счет свое мнение…

— …Янош Мюллер, — закончил вместо подполковника Шатори.


Кантор, встав на задние лапы, передние положил Чупати на плечи и терся мордой о голову сержанта. Они не заметили, как в коридоре появились начальник областной полиции и начальник районной полиции.

— А вы тут чем занимаетесь? — спросил один из офицеров.

— Развлекаемся, — ответил Чупати, отведя в сторону голову Кантора.

— Гм… — Полковник смерил старшего сержанта взглядом с ног до головы.

— Товарищ полковник, разрешите спросить: вы свое обещание выполните? — шутливым тоном проговорил Чупати.

— Какое обещание?

— Вы же обещали представить нас к награде…

— Пока вы заслуживаете гауптвахты, а не награды. Какое вы имели право, находясь в моем распоряжении, самовольно уйти из радиомашины и отсутствовать с полуночи до половины восьмого утра? Где ваша дисциплина? У нас такого еще никогда не было!

По тону полковника Чупати мгновенно понял, что с ним шутки плохи, когда дело касается вопросов дисциплины. Сержант быстро освободился от объятий Кантора и, щелкнув каблуками, доложил по всем правилам:

— Товарищ полковник, докладываю: мной и Кантором был задержан опасный преступник.

— Что вы говорите? — Полковник с изумлением смотрел то на старшего сержанта, то на Кантора, который, усевшись на задние лапы, передней правой «отдавал честь».

— На рассвете на станции нами задержан и передан группе госбезопасности важный преступник, — повторил Чупати.

— И вы только сейчас мне об этом говорите?! — воскликнул полковник.

Начальник областной полиции улыбнулся и по-дружески похлопал Чупати по плечу:

— Молодец старшина.

— Старший сержант, — поправил Чупати.

— Был им, а теперь старшина… Это я вам точно обещаю. И его не забудем. — Офицер показал на Кантора.

В обод Кантор удостоился того, что начальник полиции сам положил ему миску густого гуляша, однако Кантор даже не притронулся к вкусно пахнувшему блюду, чем вызвал всеобщее удивление.

Чупати тоже недоумевал, почему Кантор отказывается от столь вкусной еды. Может, у него пропал аппетит от волнения?

После обеда в честь Дня конституции на плацу выстроился весь личный состав полиции. Начальник районной полиции сказал короткую речь, в которой упомянул о том, как отличились Чупати и его четвероногий друг Кантор. А затем Чупати в торжественной обстановке был вручен нагрудный знак «Отличный пограничник». Точно таким же значком был награжден и Кантор. Каждый раз, когда упоминалось имя Кантора, пес, словно понимая, что говорят именно о нем, замирал и не двигался. Он торжествовал.

Чупати была вручена также денежная премия в размере тысячи форинтов. После того как закончилась торжественная часть, Чупати, надеясь, что у Кантора теперь появился аппетит, повел его кормить. Повар вымыл миску и положил в нее самые лучшие куски мяса. Однако Кантор, поглядывая то на хозяина, то на соблазнительно пахнувшую еду, так и не притронулся к ней.

— Что с тобой, дружище? — спросил Чупати собаку. — Почему ты ничего не ешь?

Кантор тоже с недоумением смотрел на своего хозяина, не понимая, почему ему дают еду в новой миске. Ведь сам хозяин приучил его к тому, чтобы он никогда не брал еду из чужих рук и новой посуды.

— Ах ты черт подери! — вдруг радостно воскликнул Чупати. — Миска! Ты не хочешь есть из новой, незнакомой тебе миски! Все ясно! — Сержант, не задумываясь, стащил с головы фуражку и все содержимое новой миски опрокинул в нее.

— Ешь! — Чупати поднес фуражку с едой под нос Кантору.

Пес с жадностью набросился на еду.

— Ну наконец-то! — с облегчением вздохнул Чупати. — Как же я мог забыть! А где мне теперь достать новую фуражку? Вот вопрос.

После праздника Чупати купил себе облюбованные раньше ботинки на каучуковой подошве — благо премия лежала в кармане. Теперь он вместе с Кантором спал в казарме, в комнате, специально отведенной для гостей. Спал сном праведника.

Проснувшись, Чупати надел новые ботинки и довольным тоном сказал:

— Ну, Кантор, если бы не ты, то не видать бы мне этих ботинок… А ты не завидуешь, а?

Кантор внимательно оглядел ботинки, но нет же, он нисколько не завидовал своему хозяину.

Стояло прекрасное августовское утро. Чупати привел в порядок свое обмундирование: почистил, выгладил. Согласно приказу он временно оставался в распоряжении местного начальства. Ему даже дали несколько выходных дней, которые он мог использовать по собственному усмотрению.

— Ну, Кантор, что мы с тобой будем делать? — спросил он, обращаясь к собаке, и сам же ответил: — Сначала осмотрим город, так? А потом пойдем купаться на Дунай, согласен?

Сержант так тщательно причесал Кантора, что шерсть на нем заблестела как намасленная.

— Ну, теперь пошли, пижон! Когда сержант подошел к проходной, часовой встретил его дружеской улыбкой и спросил:

— Товарищ старший сержант, вы не находите, что у вас… не все в порядке?

Чупати инстинктивно схватился за голову, на которой не было фуражки.

— Вот олух! — выругался он. — В форме и без головного убора. Что же делать?

— Попросите в казарме у ребят. Они вам дадут пилотку, — посоветовал часовой.

Через несколько минут Чупати уже шел в казарму.

— Как хорошо, что я вас встретил, — увидев Чупати, сказал ему молоденький лейтенант. — Я уже был у вас…

— Ну вот и погуляли… — недовольно проворчал сержант, предчувствуя, что не зря его искали. — Что случилось?

— Ничего особенного не случилось, — продолжал лейтенант. — Звонили из Тохомока, передали, что у них произошло нарушение госграницы…

— Вот так «ничего особенного»!..

— Передали, что дело несложное. Двое каких-то заблудились в камышах, и только…

— Ну, Кантор, конец нашей свободе, пошли!


Небольшая пограничная застава размещалась у черта на куличках, там, где тянулись сплошные болота.

Шофер-пограничник довез Чупати до заставы и тут же укатил обратно.

— Сколько сопровождающих вы мне дадите? — спросил Чупати начальника заставы — молоденького старшего лейтенанта.

— Сопровождающих? — удивился лейтенант. — Я думал, вам их в городе дадут. У меня ни одного человека свободного нет.

— Жаль, но тогда я не смогу начать работу. По инструкции мне положено не менее двух сопровождающих. А вы мне их не даете.

— Один-единственный солдат сейчас не занят, он конюх… ухаживает за лошадьми. Его могу дать, а смена сама посмотрит за животными, хотя ругаться сильно будет…

Чупати выглянул в окошко: кругом расстилалась однообразная, ровная зеленая равнина с серыми пятнами зарослей тростника где-то на горизонте.

— Далеко вам не придется идти, — попытался успокоить Чупати начальник заставы. — Каналы и озеро мы постоянно контролируем на моторной лодке. А в болото ни одна живая душа не осмелится сунуться, суши же у нас кот наплакал…

— Хорошенькое утешение. — Чупати отошел от окна и, махнув рукой, сказал: — Давайте вашего конюха…

Конюхом оказался высокий молодой парень с обвислыми, как у сома, усами, флегматик с очень покладистым характером.

Через несколько минут конюх, повесив себе на шею карабин, был уже готов выйти в путь. До места нарушения границы Чупати довел сам начальник заставы. На мокрой земле явственно отпечатались два следа: мужской и женский. Договорились с начальником заставы, что, если что-нибудь случится, Чупати даст длинную очередь из автомата в воздух.

Далее пошли по лугу, через полкилометра начались заросли тростника. Идти было трудно: заросли были густыми и высокими.

Только тут Чупати спохватился, что ему следовало бы попросить у старшего лейтенанта болотные сапоги.

После часа блуждания по зарослям Чупати спросил конюха:

— Где мы находимся?

— А черт его знает, — спокойно ответил тот.

— Разве ты не знаешь этих мест?

— Нет. Меня никогда сюда не брали.

— Так чего ты мне об этом раньше не сказал?

Отдохнув, пошли дальше на север. Под ногами хлюпала вода.

— Хоть компас у тебя есть? — спросил Чупати конюха. Тот покачал головой.

Через некоторое время вода дошла до колен, а потом и выше, Кантор уже не шел, а плыл.

Наткнувшись на крохотный сухой островок, остановились передохнуть. И вдруг Кантор, подняв уши, начал настороженно слушать. Чупати тоже прислушался. Где-то недалеко кричал ребенок, кричал взахлеб, как обычно грудные младенцы.

— Ты слышишь? — спросил сержант конюха.

— Слышу, младенец плачет…

Встали и пошли на крик. И снова пришлось идти по колено в воде, пока не выбрались на небольшой островок, на котором лежал завернутый в пеленки младенец.

— Черт возьми! — выругался Чупати. — Что же нам теперь с ним делать?… Нужно возвращаться обратно, но только прямым путем…

— Я совсем не умею плавать, — заявил конюх.

Чупати остолбенел: он и сам-то, по правде сказать, плавал неважно.

Повернули в сторону заставы. Вода местами доходила до подмышек. Конюх, бывший на голову выше Чупати, нес ребенка на поднятых вверх руках. Кантор пробирался вплавь.

Через час все выбились из сил. Чупати потерял один башмак, который засосало болотной грязью.

Солнце еще стояло высоко в небе, они все шли и шли, а камыши не кончались.

— Помогите! Помогите! — Тишину разорвал истеричный женский крик.

— Скорее туда! — скомандовал Чупати и побежал на крик.

Через несколько метров тростниковые заросли неожиданно кончились. Взору открылось ровное место, на котором синела гладь озера, а в самом центре этой равнины две черные головы: мужская и женская.

Чупати несколько мгновений смотрел на двух человек, которых засасывала трясина.

В это время со стороны озера послышалось слабое тарахтение моторки.

— Стреляй в воздух! — крикнул Чупати конюху, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Кантор, возьми его! Это бандит! — успел крикнуть сержант псу, ткнув рукой в сторону мужчины, и энергично заработал руками и ногами, чтобы как-то удержаться на поверхности, не уйти под воду.

Когда Кантор подплыл к мужчине, тот вытащил пистолет и, хотя Кантор успел повиснуть у него на руке, выстрелил. Пламя обожгло Кантору шерсть. Пуля прошла в нескольких метрах от Чупати, никого не задев.

Через несколько секунд вдали показалась моторка пограничников. Чупати чувствовал, как его все глубже и глубже засасывает трясина и он не в состоянии был пошевелить ни рукой, ни ногой…

Подоспевшие на моторке пограничники успели вытащить Чупати, конюха с младенцем, Кантора и мужчину с пистолетом.


В сознание Чупати пришел только в больнице. Открыв глаза, он увидел белый потолок и белые стены. Был еще день. В окно падали солнечные лучи. Чупати сел на койке, и его первыми словами были:

— А где женщина?

— Спокойно, товарищ Чупати, спокойно! — К нему подошел врач в белом халате. — Не нужно волноваться.

Кантор, который все время лежал возле кровати хозяина и не сводил с него глаз, сразу же вскочил на ноги, как только сержант открыл глаза, и бросился лизать ему шею от радости.

— Так где же женщина? — еще раз спросил Чупати.

— К сожалению, ее спасти не удалось. Когда пограничники вытащили ее из болота, она была мертва, — ответил наконец врач, готовя шприц для очередного укола.

Когда с процедурами было покончено, в палату впустили конюха-пограничника.

— Что с ребенком? — спросил у него Чупати.

— Все в порядке, отдали в детский дом. Доктор говорит, что жизнь малыша вне опасности.

— Известно, чей это ребенок? — поинтересовался сержант.

— Отец ребенка, если такого мерзавца можно еще называть отцом, Иштван Ласло…

Подробности Чупати узнал несколько позже, когда уже переодевался в свою одежду.

Оказалось, что мужчина работал главным бухгалтером одного будапештского предприятия и совершил крупную растрату, за которую его должны были привлечь к уголовной ответственности. Чтобы избежать наказания, он решил бежать в Австрию вместе с женой и пятимесячным ребенком. Один из местных жителей за тысячу форинтов обещал перевести их через границу. Однако довел их только до болота, ткнул рукой, куда нужно идти дальше. Вот они и пошли…

— Бывают же такие мерзавцы! — воскликнул возмущенно Чупати.

— Проводника уже арестовали, — сообщил пограничник.

Одевшись и подозвав к себе верного Кантора, старший сержант сказал:

— Ну что, дружище, в этом болоте и тебе небось не сладко пришлось?

Насколько Кантору везло в работе, настолько он был невезуч в любви. За последние годы у него, правда, было несколько легких любовных похождений в дни, свободные от заданий, родилось несколько щенков, которые были похожи на Кантора и унаследовали от него ряд положительных качеств.

Однако для настоящей любви у Кантора не было ни времени, ни возможности. Внутренняя дисциплина и собранность, к которым пес привык во время работы, не позволяли ему тратить время на такие вещи.

С появлением же Лохмушки все изменилось: Кантор по-настоящему влюбился. Каждый раз, возвращаясь с задания, как бы поздно ни было, пес в первую очередь направлялся не к своей конуре, а к домику, в котором жила молодая собака. Кантору доставляло удовольствие хотя бы увидеть ее мельком, взглянуть, как она дремала, растянувшись в конуре. По утрам Кантору было особенно приятно слушать, как Лохмушка призывно лаяла, повернув голову в его сторону. Пес старался научить Лохмушку всему тому, что хорошо знал и умел сам, за что та платила ему подобострастным обожанием.

Султану тоже нравилась Лохмушка, однако каждый раз, когда он пытался приблизиться к ней, собака встречала его злобным рычанием, что наводило его на невеселые мысли о том, что у него есть более счастливый соперник.

В начале сентября старшему сержанту Чупати было досрочно присвоено воинское звание «старшина».

Наблюдая за заигрыванием Кантора с Лохмушкой, вновь испеченный старшина радовался их дружбе. В мечтах старшина уже видел щенков от Кантора с Лохмушкой, которые бегали по двору, умножая собачье потомство части. Это были бы такие щенки, каких не сыщешь на всем свете, каких не стыдно показать на любой международной выставке служебных собак. Более того, старшина был уверен, что все призовые места заняли бы именно его собаки.


Однажды после обеда Чупати незаметно удалился домой, оставив Кантора в будке Лохмушки. Когда же часов в десять вечера Чупати был вызван на происшествие и пошел за Кантором, тот, как разъяренный тигр, бродил взад и вперед по конуре Лохмушки, которая безмятежно дремала в углу.

— Кантор, дорогой, не сердись на меня, что я помешал тебе, — сказал Чупати, — но нас вызывают на задание.

Как только старшина открыл дверь, Кантор выскочил из конуры и, потянувшись, бросился хозяину на шею.

— Соскучился, да? Ну ладно, пошли, нас с тобой ждут…

Напротив железнодорожного вокзала располагалось здание областной почты, к которому подходил один запасной железнодорожный путь, куда прибывали и отправлялись почтовые вагоны. Расстояние между почтой и путями было не более пятнадцати метров. Мешки с заказной корреспонденцией и ценностями переносили на руках. Поздно вечером прибывал лишь один поезд — из Будапешта, которым обычно привозили довольно крупные денежные суммы. Площадь перед вокзалом всегда была настолько оживленной, что никому и в голову не могло прийти, что здесь можно совершить какое-нибудь преступление.

О прибытии денег знало ограниченное количество человек, тем более что деньги, как правило, привозили в самое различное время.

Когда Чупати прибыл на место происшествия, там его поджидал начальник уголовного розыска старший лейтенант Шатори.

— Как дела? — спросил его старшина.

— Да вот, как назло, плотный туман. А у преступника двадцать минут форы.

— Посмотрим, — проговорил старшина, осматривая место преступления.

Почтовый служащий, несший в здание опломбированный почтовый мешок, получил сильный удар чем-то тяжелым по голове. На асфальте расплылось довольно большое пятно крови.

— Смотреть здесь нечего, идите по своим рабочим местам, — сказал Шатори работникам почты, которые столпились вокруг.

Осмотрев место преступления, Чупати сказал:

— Преступник не оставил здесь ни одной, даже самой маленькой, вещицы.

— Борьбы здесь не было… Преступник нанес удар, сбил служащего с ног, схватил мешок и бежать… — Шатори взглянул на часы: — Сейчас, я полагаю, сидит где-нибудь и мыкается: ведь он унес мешок не с деньгами, а с заказными письмами. Мешок, в котором находилось полмиллиона форинтов, нес другой служащий.

— Удивительно: сколько народу здесь ходит — и на тебе! — рассуждал вслух Чупати.

Понюхав следы, Кантор повел старшину на улицу.

— Кто-нибудь с нами пойдет? — спросил Чупати.

— Извини, Тибор, но у меня нет ни одного свободного человека, — объяснил старшине Шатори. — Ты уж сам как-нибудь…

Чупати пошел за Кантором. Как только вышли за ворота, пес свернул к вокзалу, затем к товарной станции. Здесь как раз выгружалась бронетанковая часть, и Кантор чуть было не попал под танк.

В тот вечер густой туман окутал землю. С товарной станции Кантор пошел на окраину города. Слева от дороги находился завод, справа — склады боеприпасов воинских частей.

Вскоре Кантор перепрыгнул через забор, которым была огорожена заводская территория, и спрыгнул в кювет.

— Мешок нашелся, — тихо сказал старшина, ощупывая руками разбросанные письма. Он даже попытался собрать их в мешок. Но в этот момент в глаза ударил ослепительный луч света.

Чупати инстинктивно прикрыл глаза рукой и пригнулся к земле. Над головой пролетела автоматная очередь.

— Не стреляйте! Полиция! — закричал старшина в сторону вышки, на которой стоял часовой.

— Ложись! Буду стрелять! — крикнул ему в ответ часовой.

— Пришли ко мне скорее дежурного! — крикнул старшина, неподвижно распластавшись на земле.

К счастью, дежурный не заставил себя долго ждать. Проверив у Чупати документы, он отпустил его.

«Черт возьми! Как же тогда здесь прошел преступник, — думал Чупати. — Быть может, четверть часа назад туман был такой густой, что часовой никого не заметил. А может, бросил мешок да скорее бежать?»

Через десять минут Кантор привел хозяина на вокзал и остановился на восьмом пути. Здесь след кончился. Как раз в этот момент по радио сообщили, что в направлении Бюк — Шопрон отошел скорый поезд.

Однако Чупати все твердил Кантору:

— След! Кантор, след! Ищи!

Кантор перешел на соседний путь, потом на следующий. На четвертом пути пес снова напал на след. Следовательно, преступник не уехал на поезде, а только перескочил через эшелоны, которые до этого стояли здесь на путях.

С перрона Кантор направился в привокзальный буфет, а оттуда в зал ожидания, где остановился возле одной пустой скамейки и громко тявкнул несколько раз. На лай собаки в дверях появился полицейский, дежуривший на вокзале.

— Здесь что-нибудь случилось? — спросил его Чупати.

— Недавно была облава, человек пятнадцать задержали, отвели в полицию, — доложил полицейский.

— Вы тогда здесь были? На этой скамейке кто-нибудь сидел, не заметили?

Полицейский сказал, это на этой скамейке сидел молодой лесоруб с топором, обмотанным тряпками. Этот человек просил поскорее отпустить его, так как ему обязательно нужно уехать со скорым поездом в Шопрон.

— Спасибо, коллега, — прервал полицейского Чупати и, позвав Кантора, пошел на почту.

Тем временем процедура осмотра места происшествия была закончена.

— Что нового? — спросил у Чупати Шатори.

— Пока ничего. Хорошо, что солдаты не продырявили мне голову.

— Значит, ты нашел мешок возле склада?

— Да, — кивнул старшина, — а преступника перед самым моим носом задержали во время облавы на вокзале.

— Теперь надо опознать преступника, — сказал Шатори.

Через полчаса задержанных при облаве по нескольку человек приводили к зданию почты, где Кантор не спеша обнюхивал каждого из них, но ни от кого из них не пахло почтовым мешком. Привели вторую группу, и вдруг Кантор заворчал, ощетинился.

Человек, на которого ворчал Кантор, вздрогнул, весь как-то съежился. Кантор подскочил к нему и, уцепившись зубами за ворот меховой бекеши, повалил его на колени.

— Кантор, отпусти! — приказал хозяин собаке.

Кантор разжал пасть и, отойдя от молодого парня на три шага, уселся напротив него.

— Ну, что скажешь? — обратился Чупати к парню, которому на вид было не более двадцати двух лет.

— Ничего.

— Расскажи, зачем ты сюда приходил вечером?

Парень закрутил головой.

— Так, понятно, — процедил сквозь зубы Чупати. — Сними-ка бекешу!

Чупати передал бекешу Шатори и попросил его через несколько минут вновь выстроить задержанных, но уже всех сразу, для нового опознания, а он с Кантором решил немного прогуляться.

Когда через полчаса Чупати вернулся к почте и приказал Кантору найти преступника, пес не спеша обнюхал каждого и опять выбрал того же парня, хотя на нем уже не было бекеши.

— Значит, собака не ошиблась.

— Но я здесь никогда не был. Я собирался ехать домой.

— А где же твой топор? — вдруг спросил Чупати.

— Топор?

— Да, топор!

Помолчав несколько минут, парень сказал:

— Ах да, я был здесь, хотел зайти на почту…

— Дальше вашу сказку расскажете следователю, — перебил парня Чупати и дал знак, чтобы его увели.

Когда все разошлись, старший лейтенант сказал старшине:

— В начале недели был я в министерстве на совещании. Там тебя так хвалили. И Кантора тоже… Особенно за «болотную историю»…

— Это дело прошлое, — отмахнулся старшина. — А что ты скажешь об этом типе с топором?

— Знаешь, за последнее время все больше таких уголовных преступлений. А тут еще из-за кордона к нам засылают диверсантов. Нужно усилить бдительность…


Вот уже вторые сутки Чупати со своим верным другом Кантором находился на одном из участков государственной границы.

Был прохладный ноябрьский вечер. Территория заставы была огорожена колючей проволокой и одной стороной выходила к небольшой, но быстрой горной речушке.

Кантор сидел возле самой изгороди. С рассвета он вместе с хозяином бродил по лесу, преследуя небольшую вооруженную группу нарушителей границы, состоявшую из четырех человек. Два раза в Кантора стреляли, и от смерти его спасла лишь собственная осмотрительность. С наступлением темноты человек, несмотря на то что был вооружен, становился намного слабее Кантора: почти ничего не видел в темноте, а обоняние и вовсе никуда не годилось… Так размышлял пес, глядя на безоблачное небо, на котором красовалась огромная лупа. Кантор так устал за день, идя по следу нарушителя, что сейчас с удовольствием отдыхал. Тишина успокаивала Кантора. Так он просидел с полчаса, пока не услышал встревоженный голос хозяина:

— Где ты, Кантор?

Кантор подошел к хозяину, радостно помахивая хвостом.

— Ладно, ладно, меня не интересуют твои личные тайны, просто мне без тебя стало немного скучно. Ну, пошли теперь спать!

Однако спать в ту ночь не пришлось. Не успел старшина снять сапоги, как пришел дежурный.

— На семнадцатом посту нарушение границы, — сказал дежурный, подойдя к Чупати.

— Снова нарушение! Я словно чувствовал, что сегодняшний день так не кончится… Одних не успели поймать, как уже другие лезут… — недовольно проворчал старшина, снова натягивая сапоги.

— В нашем районе уже две недели тихо, — словно оправдываясь, проговорил дежурный.

— Знаю я ваше «тихо». А где находится этот самый семнадцатый пост?

— В трех километрах отсюда, к югу. Я уже сообщил о нарушении главному дежурному. Получен приказ: выслать вас с собакой, предоставив в ваше распоряжение двух пограничников и радиста с рацией.

В половине одиннадцатого вечера группа Чупати прибыла на место, где их дожидался пограничник, который сидел, замаскировавшись в кустах.

Граница здесь проходила по склонам невысоких холмов. В нескольких метрах от места, где были замечены следы нарушителя, начинался большой овраг.

Несмотря на то, что было довольно светло от лунного света, Чупати все же включил фонарик, чтобы разглядеть отпечатки следов на мокрой земле.

— Ну и здоровая же нога у этого типа, — пробормотал старшина, замеряя след. — Не меньше сорок восьмого размера.

След был от горных ботинок, и такой отчетливый, что можно было предположить, что нарушитель нес на себе какой-то очень тяжелый груз.

В тот момент, когда Чупати вместе с Кантором внимательно изучали следы, с той стороны границы по ним скользнул луч прожектора.

— Беспокоятся, — заметил один из пограничников.

И тут же раздался сильный взрыв. Все бросились на землю. Над головой засвистели осколки. Один из осколков на излете попал Чупати в ногу, но, к счастью, только слегка задел ее.

Пришлось спуститься в овраг и идти по его дну. Примерно через километр след вышел из оврага. Но вот неожиданность! Параллельно ему шел другой след, примерно сорок третьего размера.

Чупати задумался: «Как же такое могло случиться? Или здесь к первому нарушителю присоединился второй, или же первый до этого места нес на себе второго?»

По рации доложили на заставу о том, что границу нарушили двое и в каком направлении они двигались.

Выйдя к мосту, решили немного передохнуть. Пока отдыхали, в распоряжение Чупати прибыло целое отделение пограничников, состоявшее из шести человек.

Кантор повел группу в восточном направлении. Мокрая земля большими комками налипала на ноги. Прошли километра два, и тут Кантор остановился на краю вспаханного поля. Он стал кружить на одном месте, обнюхивая землю.

Чупати по поведению собаки понял, что произошло что-то необычное… И не ошибся. Рядом со следом двух нарушителей, по которому они шли, отчетливо был виден третий. Ничего подобного в практике Чупати еще не было. Однако, как бы там ни было, здесь прошли три человека.

— Как вы думаете, товарищ лейтенант, — спросил у пограничника Чупати, — человек может летать?

— А как же, например, на самолете или на ковре-самолете в сказках. Только я что-то не пойму, почему вы об этом спрашиваете?

— Ну так вот, если человек сам по себе летать не может, — продолжал Чупати, вслух развивая свои мысли, — то это значит, что до сих пор третьего нарушителя, след которого начинается только здесь, несли на руках двое других…

— Ну и богатая же у вас фантазия, старшина! Идти по такой грязи и тащить на себе человека! Это вы уж чересчур хватили, а?

— Поживем — увидим, — философски ответил Чупати, а про себя подумал: «Если моя версия верна, то эти двое должны быть здоровыми ребятами».

К часу дня Кантор вывел группу к реке, берег которой порос камышами. Стали спускаться к реке и сверху увидели три человеческие фигуры, прятавшиеся в большой яме.

— Пошли! — шепнул Чупати пограничникам, спуская Кантора с поводка. — Будете стрелять, смотрите не попадите в Кантора.

Когда Кантор был уже на расстоянии нескольких прыжков от нарушителей, Чупати встал во весь рост и громко крикнул:

— Руки вверх! Не шевелиться, буду стрелять!

На крик Чупати трое нарушителей, словно по команде, бросились на землю.

— Припугните их, ребята, автоматной очередью, — попросил старшина пограничников, которые тут же дали поверх голов преступников несколько длинных очередей.

Кантор успел подскочить и вцепиться зубами в запястье одного из нарушителей, который успел выхватить пистолет. Незнакомец выстрелил, но пуля не задела собаку. И тут же выронил пистолет.

Кантор кусал то одного, то другого нарушителя (третий пустился бежать), пока не подоспел хозяин и пограничники.

— Кантор, догнать бандита! Взять его! — приказал старшина псу.

Через несколько минут откуда-то слева послышались крики человека, — очевидно, на него наскочил Кантор.

Первым делом Чупати обезоружил диверсантов и вывел их из ямы на ровное место.

Кантор то и дело хватал по очереди диверсантов, за ноги, пока хозяин не прикрикнул на него.

— Ну и здорово же вы их разукрасили, — заметил лейтенант-пограничник, подойдя к Чупати и показывая на диверсантов.

— Сами виноваты, стрельбу открыли, — ответил старшина. — А вот этого, видно, несли на руках…

— Зачем? — спросил лейтенант.

— Ну, отвечай! — прикрикнул Чупати на одного из диверсантов.

— Не понимай.

— Ах, не понимаешь! — рассердился старшина и бросил Кантору: — А ну взять его!

Кантор бросился на диверсанта, который тут же закричал по-венгерски:

— Только не пускайте собаку! Ради бога!..

— Ну вот, сразу заговорил! Кантор — хороший учитель — сразу научит разговаривать по-венгерски! — сказал Чупати. — На кого работаете?

— На мюнхенский центр… — заговорил один из диверсантов и, хотя больше никто его ни о чем не спрашивал, продолжал: — Я перешел границу первым, за мной — Том, третьим был Боксер. Начиная от оврага, они вдвоем несли меня на руках. Мы хотели ввести в заблуждение венгерских пограничников, чтобы они искали двух нарушителей, а не трех…

Тот, кого маленький диверсант назвал Боксером, морщился от боли, поддерживая левой рукой правую, которую покусал Кантор.

— Ну и собака у вас, господин старшина, — Боксер показал на Кантора. — Да ведь нас предупреждали, когда сюда посылали. Там известно, что вы сейчас должны быть в районе Шопрона, поэтому нас заслали сюда, на южный участок границы.

— Где же вам об этом говорили? — с любопытством и не без гордости спросил Чупати.

— Сначала в лагере, где нас готовили, потом — в Вене, перед заброской сюда…

— А что это за взрыв был на границе? — спросил Чупати.

— Группа, которая обеспечивала нам переход через границу, еще вчера ночью установила мину на следовой полосе. Было решено взорвать ее, чтобы отвлечь внимание ваших пограничников от нас…

— А кто выслал группу из четырех человек, которые перешли границу вчера ночью? — не унимался старшина.

— Товарищ старшина, вести допрос не входит в наши обязанности, — перебил Чупати лейтенант.

— Когда нас сюда посылали, то говорили, что нам здесь будет легко работать, что ваш народ якобы не любит здешние порядки, да и граница охраняется кое-как… — признался Боксер.


После рождества установилась холодная погода. Казалось, зима решила сразу же наверстать упущенное: она дохнула холодным ветром, припорошила стылую землю снегом. В последний день старого года Чупати просидел в комнате дежурного. Под кушеткой, свернувшись, дремал Кантор.

«Ну и холод», — подумал старшина, взглянув на термометр: он показывал пятнадцать градусов ниже нуля.

Ровно в девять часов утра Чупати вызвали к начальнику городской полиции. Старшина ломал себе голову над тем, зачем его вызывают к столь высокому начальству, которое до этого еще ни разу не интересовалось его скромной особой. Никаких проступков или ошибок Чупати за шесть лет службы не знал за собой. В комнате секретарши старшина увидел майора Бокора, но спросить его о цели вызова к начальнику он не успел, так как на пороге появился сам подполковник и предложил им войти к нему в кабинет.

Войдя в кабинет начальника, Чупати остановился у дверей.

— За отличную службу вы награждены золотой медалью.

Чупати не верил своим ушам: награждён, когда ему грозили наказанием! Все было похоже на сказочный сон. Вчера у старшины с Кантором был, так сказать, юбилейный день — их двухсотая операция. За три с половиной года они вместе выходили на двести различных заданий и все, за исключением десяти, выполнили блестяще.

— Благодарю, — произнес Чупати.

С медалью ему была вручена и денежная премия в размере пятисот форинтов.

— Поздравляю вас с наградой. — Подполковник протянул старшине руку. Чупати от растерянности уронил красную коробочку с медалью на пол. Поднимая ее, старшина встретился глазами с Кантором и сказал:

— Это не только моя заслуга.

Начальник полиции улыбнулся:

— Не забыли мы и вашего четвероногого друга. — И он подал Чупати другую коробочку и диплом. — Ваша служебная собака находится в штатах внутренних войск, по результатам она вышла на первое место и потому также награждается золотой медалью…


За окнами завывал холодный ветер, а в комнате дежурного было тепло. Кантор с медалью на шее важно разлегся под кушеткой. Чупати смотрел в окно на медленно летящие снежинки и думал о том, что прошедший год совсем неплохо кончился для него и Кантора.

В шесть часов вечера Чупати сдал дежурство. Прощаясь, он сказал новому дежурному сочувственно:

— Так и быть, буду встречать Новый год — выпью за твое здоровье. А если что случится, то до девяти часов ты найдешь меня в клубе, а позже — дома.

Сказал это Чупати скорее по привычке, так как на самом деле у него не было ни малейшего желания выходить на задание в ночь под Новый год. Ветер был таким сильным, что можно было надеяться, что в такую ночь никакому врагу не захочется вылезать из своей берлоги.

Кантор, хотя и не понимал, как сильно вырос его авторитет, все же чувствовал, что медаль дана ему не зря, и шел с какой-то особой гордостью.

Хозяин и собака вошли в помещение клуба.

— Выпью винца, и сразу домой, — произнес старшина.

И хотя псу отнюдь не нравилось сидеть в этом прокуренном помещении, но ради хозяина, которого он любил больше всех на свете, верный пес был готов на любую жертву: броситься в ледяную воду, лезть в огонь. Без хозяина даже любимая работа — идти по следу — и та становилась ему неинтересной.

Взглянув на часы, Чупати воскликнул:

— Ого! Как быстро бежит время! Пошли, Кантор! Вот допью бокал, и сразу пойдем…

— Тибор! — вдруг послышался голос из-за соседнего столика. — Это не тебя там, случайно, разыскивают?

— Кто, жена? — проговорил старшина, быстро опрокинув в рот остатки вина из бокала.

У входа в зал стояли два пограничника, которые кого-то разыскивали среди сидевших за столиками людей.

— А ведь, пожалуй, действительно меня ищут, — буркнул Чупати, вставая. — Кантор, приведи-ка их сюда, — попросил хозяин пса.

Кантор посмотрел в ту сторону, куда показывал хозяин, и направился к пограничникам. Подойдя к лейтенанту, пес осторожно дернул его за рукав, давая этим понять, чтобы тот следовал за ним.

Лейтенант сразу же узнал Кантора и радостно сказал:

— Так ты здесь, дружище? Ну, веди меня к своему хозяину…

Когда лейтенант подошел к столику, Чупати подал ему полный стакан вина со словами:

— Иди-ка выпей со мной!

Лейтенант выпил вино и. вытерев губы рукавом, на ухо прошептал старшине:

— Мы за тобой. Во дворе стоит машина. На станции какой-то тип спрыгнул с поезда.

— Ну и пусть прыгает! — перебил его старшина. — Выпей еще стаканчик!

Офицеру было совестно, что он, вместо того чтобы пожелать Чупати счастливого Нового года, вызывал его на новое задание.

— Неужели самоубийство? Плохо верится… — вслух размышлял старшина.

— Мы напали на след одного убийцы, который обокрал кассу в шахте… Ну ладно, не будем время зря тянуть, пошли, — сказал лейтенант.

Чупати вышел из клуба, перед входом стояла машина. На заднем сиденье сидели четверо пограничников в полушубках.

Сначала заехали в управление, где старшина переоделся. Настроение у всех было неважное. Радовался один только Кантор: как хорошо было на свежем воздухе после дымного, прокуренного клуба. Он с удовольствием вдыхал свежий морозный воздух.

Гусеничный вездеход с трудом шел по глубокому снегу. Кругом ни одной живой души; казалось, что они двигались по какой-то неизведанной планете. Пятьдесят километров проехали за час с небольшим. В начале двенадцатого подъехали к железнодорожной станции. Вылезли из машины. Ветер, казалось, продувал до костей. Пришлось опустить уши у шапки и завязать их под подбородком.

Прибывший на место происшествия следователь рассказал о том, что здесь произошло. Было это в полутора километрах от станции. Здесь с проходившего скорого поезда на ходу спрыгнул человек. Пока поезд остановили стоп-краном, человек скрылся в ночной темноте.

— Ловко, — проговорил Чупати. — По крайней мере, нам известно точное время, когда это произошло…

Старшина пристегнул к ошейнику Кантора поводок. Потер рука об руку, прежде чем сунуть их в перчатки.

«Далеко он уйти не мог», — подумал Чупати. Ему было жаль испорченного новогоднего вечера, но ведь и дело-то серьезное — человек, видимо, не без причины решился на столь рискованный поступок.

Когда вышли на вершину холма, Чупати внимательно осмотрел местность. И хотя ночь была темной, все же где-то внизу еле заметно мелькали огоньки. Но старшина прекрасно знал, что никаких огоньков в том месте быть не могло и все это не больше, не меньше как зрительная галлюцинация.

Метель замела следы бежавшего с поезда человека, однако, несмотря на это, Кантор хорошо чувствовал запах и шел вполне уверенно. Чупати беспокоило то, что, пока они разыщут беглеца, он может замерзнуть.

Острые снежинки больно кололи лицо, слепили глаза. Под ногами с хрустом ломался обмерзший сверху корочкой снег. Шли, падали, поднимались и снова шли вслед за неутомимым Кантором. Скоро группа вышла на луг, на котором старший группы, сопровождавший Чупати, догнал старшину и, стараясь перекричать ветер, крикнул ему на ухо:

— С Новым годом, товарищ старшина!

Чупати кивнул, подумав о том, что в этот момент миллионы людей сидят в теплых, уютных домах и пробки шампанского выстреливают в потолок.

— Да остановитесь же вы наконец! — крикнул лейтенант.

Чупати за свистом ветра не сразу услышал крики лейтенанта.

Когда все остановились, лейтенант вытащил из кармана фляжку с ромом и дал всем по очереди отпить из нее по глоточку за новый, только что наступивший год.

Через минуту группа тронулась в путь.

— Какой безумец решился бежать по такой погоде? — на ухо лейтенанту прокричал Чупати.

— А может, мы сбились со следа?

— Это исключено.

Когда переходили через овраг, Чупати одной ногой провалился под лед, и вся нога до самого колена тут жо покрылась ледяным панцирем.

Шли уже четыре часа подряд, шли как заведенные, даже не заметили, как метель приутихла. Вскоре след стал вилять из стороны в сторону, что навело старшину на мысль о том, что беглец, видимо, заблудился. Оставалось только удивляться его выносливости, другой на его месте давно бы выбился из сил и замерз бы.

Пройдя километров двадцать, к рассвету вышли к небольшой деревушке. Мороз крепчал.

Пришлось остановиться и подождать, пока не подойдут растянувшиеся цепочкой солдаты.

Когда вошли в село, в церкви как раз зазвонили в колокола. Прошли через все село и остановились у крайнего дома. Во дворе дома на сеновале мертвым сном спал беглец, по следам которого опи шли всю новогоднюю ночь…


Наступил вечер. В течение дня Чупати дважды проведывал Кантора.

— Хорошо тебе, отработал свое и отдыхай, а мне еще отчеты разные писать нужно, — ласково сказал он псу.

Чупати уже второй вечер был занят служебной перепиской.

На третий вечер, будучи свободным от службы, старшина пошел в клуб выпить пива. Часов около восьми за ним пришел дежурный.

А через час старшина вместе со своим неизменным Кантором уже вылезал из машины неподалеку от ближайшего пограничного поста.

— У нас участились случаи нарушения границы, — сказал начальник поста, когда Чупати прибыл в его распоряжение.

Старшина не стал вдаваться в подробности и сразу же спросил, с какого места нужно пускать собаку. Оказалось, что до этого места по следу уже пускали Султана и Витязя, но дальше они след не взяли.

Чупати это очень не понравилось.

— Выходит, мы с Кантором должны исправлять ошибки других… — недовольно пробурчал он.

— Не сердись, старшина, — начал успокаивать Чупати хозяин Султана. — До этого места мои собачки хорошо шли по следу…

— Хорошо? — усмехнулся старшина. — А потом, может, здесь вам под нос выпустили кошку, которая сбила ваших собак со следа? — не удержался старшина, чтобы не уколоть заносчивого собаковода.

Но тот в спор вступить не решился.

Взяв след, Кантор озлобленно заворчал при виде Султана и Витязя, давая этим понять, что он просит их держаться от него на почтительном расстоянии. Старшина понял недовольство пса и сказал собаководу:

— Уведи подальше своих псов, пусть они не мешают профессору Кантору… Хватит с вас и того, что вы позволили нарушителю границы выиграть целый час времени и спокойно уйти.

Кантор уверенно шел по дороге, ведущей к областному центру. Чупати великодушно согласился, чтобы Султан и Витязь вместе со своим хозяином шли сзади.

За два часа прошли километров двенадцать. Вошли в город. Кантор и в городе шел уверенно, переходя с одной улицы на другую, пока не привел хозяина к городской гостинице, расположенной в самом центре. Остановился пес у служебного входа в отель. Дверь была заперта. Было четверть двенадцатого вечера. Фронтон здания гостиницы и терраса кафе выходили на главную улицу, а служебный вход — в узенький переулок. Из ночного бара, расположенного в нижнем этаже, доносились звуки приглушенной музыки.

Несколько минут Чупати топтался перед закрытым входом, соображая, что же ему теперь делать. В этой операции он был старшим по званию и сам решал, как вести поиск.

— Позовите главного администратора, — сказал он одному из солдат и, обращаясь к старшине-пограничнику, приказал: — А вы известите дежурного по комендатуре о том, где мы сейчас находимся.

Через несколько минут Чупати вместе с Кантором уже был в просторном холле отеля. У служебного входа старшина предусмотрительно оставил на всякий случай двух солдат, наказав им никого не выпускать из здания.

Вскоре перед Чупати стоял главный администратор, которого старшина хорошо знал лично.

— Прошу извинить за беспокойство, — начал Чупати, отходя в уголок, чтобы их никто не мог услышать.

— Чем могу служить? — спросил администратор.

— Скажите, — спросил старшина, — кто имеет ключ от служебного входа?

— У меня, у директора ресторана, у дежурного администратора и у моего заместителя.

— Круг лиц довольно широкий. — Чупати почесал подбородок. — И больше ни у кого?

Администратор пожал плечами:

— Насколько мне известно… хотя подождите… Йожика, — обратился он к администратору, — сколько всего ключей имеется у нас от служебного входа?

— Шесть или семь, — по пальцам пересчитал администратор.

— И вы можете его нам сейчас открыть? — спросил Чупати.

— Разумеется… Йожика, дай-ка мне ключ!

— Одну минуту. — Администратор подошел к доске, на которой висели ключи от номеров. — Не понимаю, вчера ключ был на месте, а сейчас его почему-то нет.

— Ничего, тогда я с вашего разрешения забегу сейчас к себе в кабинет и принесу ключ. — Главный администратор бросил на дежурного убийственный взгляд.

Кантор подозрительно косился на чуть располневшего круглолицего мужчину со слегка обозначившейся лысиной и даже дважды незаметно понюхал его.

Кабинет главного администратора находился на этаже с круговой галереей, куда нужно было подниматься по лестнице, устланной бордовой ковровой дорожкой.

Чупати наклонился к Кантору и тихо сказал ему:

— Кантор, следуй за ним!

— Ох, какая же умная у вас собака! — заметил, поднимаясь по лестнице, администратор.

— Я вижу, вы ей понравились, она даже не хочет с вами расставаться, — схитрил старшина.

Кантор шел вслед за администратором. Чупати снизу хорошо была видна дверь в кабинет администратора, даже потолок в ней, так как Кантор не разрешил ему закрыть ее: пес уселся как раз на пороге. Голова — в комнате, хвост, который служил для хозяина своеобразным указателем, — в коридоре. Прошло несколько секунд: Кантор закрутил хвостом, и в тот же миг из комнаты раздался крик. Чупати сломя голову бросился вверх по лестнице. Когда он вбежал в комнату, то увидел, что администратор держит в руках телефонную трубку, а Кантор, встав на задние ноги и положив передние на край стола, угрожающе рычит и не дает ему набрать номер.

— Не двигаться, — посоветовал старшина испуганному администратору. — Вы ведь пошли за ключами, а не разговаривать по телефону.

— Я только хотел дать кое-какие указания шеф-повару.

Чупати кивнул головой и, взяв трубку, положил ее на рычаг, спросив:

— Ключ нашли?

— Д-да, — заикаясь, произнес тот.

«Интересно, кому же он хотел звонить», — думал старшина, спускаясь вместе с администратором вниз. Навстречу им шел Шатори.

— Ну и быстро же ты пришел, — сказал офицеру Чупати громко, а потом тихо шепнул на ухо: — Прикажи следить за дежурным администратором.

Когда Чупати и Шатори вышли на улицу и направились к служебному входу, к отелю подъехала машина с солдатами.

— Ну, как дела? — спросил у Чупати руководитель группы госбезопасности — капитан, приехавший на машине.

— Следы от границы ведут прямо сюда, — ответил старшина.

Шатори попросил капитана оцепить отель солдатами. Часы на башне как раз пробили полночь. Ресторан закрывался, из него медленно расходились посетители.

Администратор дрожащими руками отпер дверь. Первым в нее проскочил Кавтор и стал подниматься вверх по винтовой лестнице.

Когда подошли к котельной, Шатори спросил:

— А где истопник?

— Тот, который дежурит ночью, должен быть здесь. Я и сам хочу его разыскать: шеф-повар жаловался, что нет горячей воды, — ответил администратор.

Кантор уселся перед железной дверью, ведущей в котельную.

— Откройте дверь, — попросил Шатори.

— Не понимаю, почему она заперта… — заикаясь, произнес администратор. — Ночной истопник заступил ровно в десять, не знаю, куда он мог уйти: человек он непьющий… Может, в комнату отдыха пошел.

Однако и эта комната тоже оказалась запертой.

— Л где от этой комнаты ключи? — поинтересовался Шатори.

— В моем кабинете и у швейцара…

— Товарищ лейтенант, проводите господина за ключами, — попросил Шатори одного из следователей.

Кантор, сидя перед дверью, начал проявлять признаки беспокойства.

— Спокойно, — одернул пса хозяин.

Минут через пять принесли целую связку ключей.

— Покажите, какой ключ подходит к этой двери, — попросил Шатори администратора. — До ручки двери прошу никого не дотрагиваться.

Вытащив из кармана чистый носовой платок, Шатори взял им ключ у администратора и открыл дверь.

Первым в дверь проскочил Кантор. Чупати светил ему фонариком. И вдруг он отшатнулся, увидев труп человека, лежавший на железной кровати так, что голова убитого свисала на пол.

— Наш кочегар! — испуганно воскликнул администратор.

— Задушен, и притом проволокой, — констатировал Шатори, осмотрев труп, и приказал немедленно выслать врача и криминалиста.

Кантор по знаку хозяина снова пошел по следу: немного задержался у лифта и повел группу вверх по лестнице. На втором этаже пес сначала повернул по коридору налево, потом вернулся обратно. Остановился перед дверью.

— Кто здесь живет? — спросил у администратора Шатори.

— Наша певица, — выдохнул толстый администратор, вытирая платком пот со лба.

— Постучи, — сказал Шатори старшине.

Чупати постучал два раза, никто не ответил.

— Наверное, она сейчас в баре, — робко заметил администратор.

— Неважно… Откройте дверь… — Чупати нажал на щеколду, дверь со скрипом открылась.

В комнате было темно, так как шторы на окнах были завешены.

Шатори включил свет.

— Боже мой! — воскликнул администратор, прислонясь к косяку двери. — Пропала репутация отеля!

На кровати лежала полураздетая женщина, на шее у нее болтался нейлоновый чулок. В открытых, но уже остекленевших глазах застыл ужас. Следов борьбы не было видно.

— Видно, сильный человек преступник, — заметил Чупати. — Затянул чулок на шее одним рывком — и готово…

В комнате остались только Чупати и Шатори.

Кантор, обнюхав кровать, подошел к платяному шкафу. Старшина открыл шкаф. В нем лежала металлическая кассета, которую Чупати осторожно взял платком.

Между тем врач установил, что женщина умерла часа полтора назад.

А Кантор уже рвался к выходу.

— Товарищ начальник, Кантор хочет идти дальше, — сказал старшина.

Кантор привел хозяина в помещение бара.

— Запутанное дело, — произнес вслух Чупати и подумал: «Началось все с простого нарушения границы, а уже сейчас в отеле найдено два трупа. Кто знает, какие сюрпризы ждут нас впереди?»

Кантор тем временем зашел за стойку бара, а оттуда в подсобное помещение, где два официанта убирали пустые бутылки.

— Бар закрыт, дорогие гости, закрыт!

А в это время в гардеробе полицейские проверяли документы у тех, кто покидал ресторан.

— Не знаешь, что случилось? У всех проверяют документы, — поинтересовалась барменша у одного из официантов.

— Полицейские нашли в одной комнате труп, — ответил ей официант.

«Значит, прислуга еще ничего не знает. Это хорошо», — подумал Шатори.

— Скажите, кто сегодня вечером заходил в подсобное помещение? — поинтересовался Чупати у барменши.

— Я. Двое подсобных рабочих. Старший официант…

— А еще?

— Еще? Не знаю… Хотя нет… В одиннадцать часов забегала певица и Джонни за какими-то нотами…

— А кто этот Джонни? — спросил Шатори.

— Разве вы его не знаете? Это наш барабанщик. Вон он идет с друзьями… Высокий брюнет… Неужели вы ни разу не слышали его игру? В оркестре он уже месяца три…

— Ничего, в ближайшее время я наверстаю упущенное и познакомлюсь с ним, — ответил Шатори.

Кантор подозрительно долго обнюхивал большой и маленькие барабаны в опустевшем оркестре.

— Эй, старший официант! — крикнул Шатори.

— Чего изволите? Ром, коньяк?…

— Нет! Включите полный свет!

— И так все лампы горят!

— Включите освещение оркестра!

— Этого я сделать не могу… Я не знаю, как это делается… Всегда включает освещение в оркестре Джонни…

Чупати копался возле большого барабана, стараясь заглянуть в него и узнать, что в нем лежит. Наконец он открыл его и вынул оттуда несколько свертков, завернутых в газету.

— Именем закона — вы арестованы, — сказал Шатори, беря за руку старшего официанта, который начал было протестовать.

Старшина развернул один из свертков, в котором оказалась пачка долларов, в двух других — героин.

— Уведите его! — приказал Шатори полицейскому.

— Я не виноват… — залепетал официант.

— Разберемся… Приведите барабанщика!

— Товарищ начальник, он вместе с оркестрантами уже ушел, — доложил один из полицейских.

Шатори в сердцах выругался.

— Ничего страшного, профессор Кантор быстро его найдет, — успокоил Шатори старшина и, дав понюхать Кантору пачку денег, шепнул: — Кантор, след! Ищи след!

Собака вышла из отеля и пошла к остановке, потом свернула в парк. Кантор не шел, а почти бежал. Чупати едва поспевал за ним. Остановился пес перед домом в небольшой улочке. Дверь парадного оказалась запертой. На звонок вышел заспанный привратник.

— Здесь живет барабанщик по имени Джонни? — спросил его Шатори.

Привратник замешкался с ответом, а Кантор уже поднимался по темной лестнице.

— Такого у нас нет, — наконец ответил перепуганный привратник.

Чупати вслед за Кантором поднялся на третий этаж, за ним шел Шатори. Шли тихо. Старшина дал знак Кантору, чтобы пес не поднимал шума.

У одной из дверей остановились: оттуда доносились обрывки разговора.

— Нужно уезжать в Канижу… — произнес один голос.

— В будапештском экспрессе ехать опасно… — ответил другой.

— Ты вне подозрений.

— Так-то оно так, но кто думал, что они так быстро до нас доберутся?

— А что будет с деньгами и героином?

— Рыжий все принесет, у нас еще час времени…

— Из Пешта материал уже поступил?

Чупати шепотом предложил Шатори свой план захвата преступников, который заключался в том, чтобы его приняли за Рыжего, принесшего деньги и героин. Если же дверь не откроют, тогда ее придется выломать.

Подойдя к двери, из-за которой только что слышался разговор, старшина тихо постучал.

— Кто там? — спросил из-за двери женский голос.

— Тш-ш… — ответил Чупати.

— Рыжий, это ты? — спросила женщина.

— Я. Открывай скорей, — шепнул Чупати.

— Открой ему, — раздался из-за двери хриплый мужской голос.

Ключ в двери повернули. И в тот же миг Чупати плечом налег на дверь, крикнув Кантору:

— Кантор, взять его! Взять!

— Руки вверх, не шевелиться! — крикнул Шатори, включив фонарик.

Все произошло в считанные секунды. Кантор набросился на мужчину. Рычание собаки, женский визг и крики мужчины слились в одно целое.

Подошли полицейские, ожидавшие внизу. На арестованных надели наручники. В квартире оставили двух полицейских с заданием задерживать каждого, кто придет на квартиру.

Арестованных повели в полицию.

На следующий день старшина Чупати зашел к Шатори. Они разговорились о вчерашней операции.

— Ну знаешь, твой Кантор стоит десятка Шерлоков Холмсов. Если бы не он, мы бы до сих пор сидели рад двумя трупами и гадали на кофейной гуще… — рассыпался в похвалах старший лейтенант Шатори. — Признались, но не сразу. Три часа отпирались. Утверждали, что они даже не знают друг друга. Но наконец Рыжий так запутался в своих показаниях, что был вынужден признаться и выдал барабанщика — Яноша Кеци, а тот в свою очередь назвал Тилингера. Словом, настоящая банда гангстеров.

— А кто такой Тилингер? — спросил Чупати.

— Адам Тилингер — житель одного пограничного села. В этой банде он выполнял обязанности связного: переходил через границу, проносил валюту и наркотики. По его следам твой Кантор и привел нас в отель. Этот человек вошел через служебный ход в гостиницу, но тут его хотел задержать истопник, которого он и задушил. Барабанщик же был любовником певицы и наобещал ей всякой всячины: заграничное турне, тряпки и тому подобное. Второй любовницей музыканта-ударника была женщина, на квартире которой мы их арестовали. Певица ревновала Джонни и, когда услышала, что они собираются бежать за границу, но без нее, пригрозила Джонни и Тилингеру выдать их полиции и за это поплатилась жизнью. Валюту и наркотики барабанщик прятал в большом барабане, а позже Рыжий приносил все это к нему на квартиру. Помимо этого Джонни и Тилингер занимались пересылкой за кордон шпионских сведений. Об этом, правда, ни Рыжий, ни старший официант ничего не знали… Вот тебе и вся их история…

Весна в тот год началась рано. В середине апреля уже вовсю цвела сирень.

Однажды утром Чупати пришел к Кантору с огромным букетом сирени. Открыл дверь конуры и сунул псу под нос сирень со словами:

— Понюхай и ты, ну понюхай!

Кантор, несмотря на сильный цветочный запах, почувствовал, что от хозяина попахивает вином.

— Ну что ты на меня так уставился? Выпил я немного на радостях… Поздравь меня… Ведь я стал отцом… Понимаешь?… Кстати, ты тоже…

По лицу хозяина разлилась радостная улыбка.

Действительно, в ту же ночь Лохмушка произвела на свет шесть щенков.

Чупати повел Кантора к конуре Лохмушки, которая лежала довольная и любовно облизывала своих щенят. Кантор застыл перед конурой и часто-часто заморгал.

— Ну что?

Кантор сунул свой нос в щель между ячейками сетки и коснулся спины Лохмушки, которая, не двигаясь с места, подняла голову и тихо тявкнула. Кантор обрадовался и громко залаял. В приливе радости он обежал двор, вертя хвостом, затем снова подбежал к Лохмушке.

— Тихо, тихо, — предупредил Чупати Кантора. — А то всех взбудоражишь.

Но на этот раз слова хозяина не подействовали на Кантора.

— Ну ладно, оставлю тебя здесь, — проговорил старшина, которому пора было идти в родильный дом, и ушел.

Кантору было уже четыре года. Эти щенята были плодом его первой любви. Лохмушка, видимо тронутая внимательностью Кантора, приблизила свою голову к голове пса и лизнула его в нос…

Когда Чупати вернулся из родильного дома, то нашел Кантора перед кормушкой Лохмушки. Пес пытался открыть дверцу конуры.

— Сейчас нельзя, понимаешь, нельзя, — ласково объяснил ему хозяин. — Вот откроются у них глаза, тогда я тебя пущу к ним поиграть, а сейчас еще рано… Пошли…

На прошлой неделе Чупати вместе с Кантором ездил в Будапешт, куда старшина отвозил свои материалы о работе со служебной собакой. В столице оп пытался разыскать старого хозяина Кантора Ковача, по ему сказали, что Ковач назначен начальником курсов по подготовке служебных собак. По секрету старшина узнал, что летом планируется выставка служебных собак, где, видимо, будет и его питомец.

На курсах Чупати дали трех молодых собачек — Кеди, Неро и Бобо.

Вернувшись на службу, Чупати добился расширения учебной площадки для тренировки собак. В роли старших «педагогов» выступали Кантор и Султан, который за последнее время стал заметно серьезнее и во всем следовал примеру Кантора.

Постепенно отцовская радость Кантора улеглась, перешла в спокойное чувство удовлетворения. А когда щенкам исполнилось двенадцать дней, Чупати пустил Кантора к ним. Пес был очень предупредителен и по-отцовски нежен со своим потомством.

Теперь, когда число подопечных собак увеличилось до пяти, у Чупати почти совсем не оставалось свободного времени. К тому же не проходило почти ни одного дня, чтобы старшину вместе с Кантором не вызывали на какое-нибудь задание.

Однажды (было это в конце лета) Чупати вызвали на заставу, где нужно было разгадать одну загадку: на контрольно-следовой полосе был обнаружен собачий след.

Прибыв на место нарушения границы, старшина определил, что след действительно собачий и идет он с запада на восток.

Высказав свое мнение, Чупати вернулся домой, но в три часа дня его снова вызвали на заставу. Там он узнал, что в двадцати километрах от того места, которое он обследовал утром, через границу перешли еще две собаки.

«Почти в одно и то же время через границу перебежали три собаки? Сразу три не могли заблудиться. Такого еще не было ни разу. Перебегали олени, коровы, а тут — собаки, да еще сразу три. Что-то тут неладно», — решил Чупати.

О столь необычном случае доложили по телефону в Будапешт. На следующее утро в полиции появился старшина Ковач со своим Люксом.

— Ну, что тут у тебя стряслось, Чупати? — Ковач, как старого друга, похлопал старшину по плечу.

После обмена приветствиями Ковач выглянул в коридор и позвал Люкса.

— Узнаешь? — спросил он Чупати.

— Как не узнать, это же Люкс, — засмеялся Чупати.

Люкс важно вошел в комнату. Ковач начал расспрашивать старшину о Канторе. За эти годы он слышал о нем столько хорошего, но ни разу не видел его. При имени «Кантор» Люкс поднял голову и посмотрел на своего хозяина.

— Что, вспомнил и ты, да? — заулыбался Ковач, глядя на Люкса.

— Тогда пошли, — предложил Чупати.

Вышли во двор.

— А ну-ка, покажись гостям! — сказал старшина, выпуская Кантора. — Люкс! — крикнул Чупати. — Иди сюда!

Кантор увидел Люкса и Ковача.

— Кантор, — тихо позвал Ковач.

— Иди же, иди, — ласково проговорил Чупати псу, и тот радостно побежал к своему старому хозяину, встал на задние лапы и, упершись передними ему в грудь, лизнул его в щеку. И только после этого побежал к Люксу.

Кантор провел Люкса по всему двору, показал своих щенят, потом обе собаки побежали на площадку.

Ковач с завистью следил за каждым движением Кантора.

— Великолепный пес, — сказал он, помолчав. — Другого такого нет. Должен тебе признаться, что я с большой неохотой отдавал его тебе, но сейчас рад, что сделал это, и горжусь им. А мне, к сожалению, придется навсегда расстаться с Люксом, — пожаловался Ковач. — Сейчас большой спрос на служебных собак, меня упрекают в том, что я держу при себе Люкса, когда он нужнее в другом месте… Пусть уж он останется здесь, недалеко от тебя…

— Раз так, пусть остается, — согласился Чупати. — Начальник заставы — молодой хороший человек…

Мирную беседу друзей прервал шофер, сказав, что им пора ехать на границу. Чупати и Ковач сели в машину, усадив рядом Люкса и Кантора.

По дороге Чупати рассказал Ковачу суть дела.

— Сделаем гипсовые отпечатки следа и установим точно, кто же перешел границу, — предложил Ковач, выслушав объяснение друга.

На следовой полосе Ковач залил жидким гипсом несколько следов, а когда гипс затвердел, завернул слепки в платок. Точно такие же слепки сняли и с другого участка границы. После внимательного изучения слепков Чупати и Ковач пришли к заключению, что след собачий, причем собаки одной и той же породы.

— Что это такое? Возможны различные варианты: собаки могли просто заблудиться, они могли гнаться за какой-нибудь дичью или нести кому-нибудь письмо… Наши противники хорошо знают, что служебные собаки у нас обучены идти только по следу человека. Как бы там ни было, а случай любопытный, — заключил Ковач.

Начальник заставы пригласил Ковача и Чупати пообедать у него. Во время обеда зазвонил телефон: вызывали Чупати. В горах подорвалась автомашина, на которой перевозят продовольствие.

На месте происшествия лежала опрокинутая набок полуобгоревшая машина. Было похоже, что машина наехала на мину. Шатори даже допускал, что в нее была брошена граната. Водитель погиб.

Чупати пустил Кантора обследовать местность. Вскоре из кустов раздался лай пса, который подзывал к себе хозяина.

Когда Чупати и Ковач подошли к Кантору, то увидели, что он стоит возле груды полуобгоревшего мяса, костей и шерсти.

— А ведь это собака! — воскликнул Чупати. — По-видимому, одна из нарушительниц границы…

— Вполне может быть, — поддержал его Ковач. — На спину собаке привязывают заряд взрывчатого вещества и приучают ее бросаться под движущийся транспорт. Такие случаи известны давно. Нужно немедленно сообщить по радио, чтобы перестреляли бродячих собак: ведь две собаки с взрывчатым веществом все еще где-то бродят.

— Нужно попытаться выследить их с помощью наших собак, — предложил Чупати.

Ковач остался на заставе еще на два дня. Люкс взял след одной из «бродячих» собак, но, когда след дошел до болота, потерял его.


Спал Люкс рядом с Кантором, а когда проснулся на третье утро, то почувствовал, что хозяин его уехал. Он вылез из конуры, быстро обежал двор и громко и жалобно заскулил.

— Замолчи! — кликнул на собаку радист, высунувшись из окна.

Почувствовав неладное, Люкс помчался к воротам, но они были заперты.

Тогда Люкс разбежался и прыгнул на стену, стараясь ухватиться передними лапами за гребень стены. Однако это ему не удалось, так как по гребню стены была протянута колючая проволока.

— Напрасно прыгаешь, все равно не перепрыгнешь, — злорадно произнес часовой, глядя на тщетные усилия Люкса, и засмеялся.

Люксу это пришлось не по вкусу, и он, оскалив зубы, бросился на часового, который успел заскочить в будку и захлопнуть за собой дверь. Часовой позвонил по телефону дежурному, чтобы его освободили от бешеной, на его взгляд, собаки.

Из помещения вышли двое полицейских с поводками, но Люкс и их загнал обратно. Он прыгал до тех пор, пока не выбился из сил и не понял, что забора ему не перескочить.

Утихомирить Люкса вышел сам лейтенант. Он кинул Люксу кость с мясом, но разгневанный пес не удостоил ее своим вниманием, а самого лейтенанта загнал в здание.

Никто не решался выйти из здания во двор. Пришлось позвонить Чупати, у которого Ковач находился в гостях.

Положив трубку на рычаг, старшина громко расхохотался, а на вопрос Ковача, что случилось, ответил:

— Звонили с заставы и сообщили, что твой Люкс взял над ней командование: никого не впускает и не выпускает из здания.

— Нужно немедленно туда ехать, — сказал Ковач.

— Я поеду с тобой, — согласился с ним Чупати.

Стоило только Ковачу появиться в воротах, как Люкс стрелой бросился к хозяину и положил передние лапы ему на плечи.

— Ладно, ладно, только не дури! — Ковач не без труда освободился от объятий пса.

— Нужно было как следует привязать его, через несколько дней он бы привык…

— Или оторвался и сбежал бы, — перебил Чупати.

Трогательным было расставание Ковача со своим питомцем.

— Расстаться нам с тобой нужно, Люкс, — ласково проговорил Ковач. — В Пешт ты уже не вернешься. Ты будешь работать здесь… с пограничниками. А твоему хозяину нужно уезжать.

Люкс внимательно слушал хозяина и вдруг весь задрожал. Ковач встал и подошел к машине. Люкс — за ним, насколько позволял поводок. Когда же ременный поводок до боли врезался в шею, Люкс взвыл. Потом он бросился на землю, снова вскочил и начал выть жалобно и протяжно.

Пес почувствовал, что самый близкий и дорогой для него человек покинул его. Несколько часов подряд он лежал без единого движения. Ничто не интересовало его: он не прикасался ни к пище, ни к воде.

Двое суток он ждал, что вот-вот хозяин вернется. На третий день он хоть и рычал, но подпустил к себе начальника заставы. Начал есть. Пограничники решили, что пес успокоился. На четвертый день Люкса отвязали. Как только лейтенант выпустил из рук поводок, пес огромными прыжками бросился к забору и, перескочив через него, убежал в лес.

По лесу Люкс добежал до околицы села и улегся под кустом, где пролежал несколько часов. Выходит, хозяин вернулся только для того, чтобы привязать его и снова бросить одного. С уходом хозяина жизнь для Люкса утратила всякий смысл. Все хорошее, что было у него в жизни, было связано с хозяином. Псу было так обидно, что в нем начинала закипать ненависть.

Приступ голода напомнил ему о еде и о том, что он еще жив. Но как жить дальше? Нужно было искать себе место, где можно было бы скрыться от людей, найти еду… Люкс вылез из-под куста, направился к скале, у подножия которой темнело какое-то пятно. Чем больше Люкс приближался к скале, тем сильнее в нос бил какой-то незнакомый неприятный запах. Вскоре Люкс увидел, что это нора или небольшое углубление в скале, которое может служить убежищем.

Однако, как только Люкс сунул в нору голову, оттуда, из темной глубины, послышалось чье-то возмущенное рычание. Люкс отпрянул назад. Запах в норе был нестерпимо противный.

Люкс немного попятился и, усевшись перед пещерой, стал ждать, когда покажется ее обитатель. Так он просидел несколько часов, но никто из пещеры не высунулся. Кругом было тихо.

Тогда Люкс решил несколько изменить свою тактику: он отошел от пещеры подальше и спрятался за обломок скалы. Через некоторое время в отверстии показалась мордочка, похожая на собачью, но поострее. Таких собак Люкс никогда в жизни не видел: острые уши, короткие ноги и рыжая длинная шерсть.

«Подожду, пока эта образина совсем не высунется», — решил про себя Люкс. Пес никогда не видел лисиц и потому принял ее за неизвестную ему породу собак.

Долго ждать Люксу не пришлось. Лиса скоро вышла и сделала несколько шагов вперед. Люксу только это и нужно было. Он в несколько прыжков был у входа в пещеру, отрезав таким образом лисе обратный путь. За спиной у Люкса жалобно визжали лисята. Их визг придал матери смелость, и она двинулась прямо навстречу огромной собаке. Лиса намеревалась вцепиться в собачью шею снизу, но Люкс разгадал ее намерение и ударом лапы отбросил лису назад. Та взвизгнула от боли и, повернувшись к псу боком, распушила хвост, пытаясь обмануть собаку, но сделать это ей и на сей раз не удалось: Люкс успел схватить ее за горло. Через несколько минут безжизненное тело лисы валялось уже в кустах.

Люкс выплюнул клочки лисьей шерсти, а потом оттащил лисицу в яму неподалеку.

Тем временем из пещеры вылезли три маленьких лисенка, которых Люкс по очереди перетаскал в яму, где уже лежала их бездыханная мать.

Пещера стала собственностью Люкса. Пса охватило до сих пор неизвестное ему чувство превосходства над всем и вся. Довольный, Люкс разлегся в пещере и задремал. Проснулся он от какого-то странного повизгивания. Пес открыл глаза и увидел точно такого же зверя, какого он сбросил в яму, только покрупнее. Люкс угрожающе зарычал и прыгнул на него, тот едва увернулся от острых зубов, скатившись клубком со склона. Люкс несколько раз тявкнул, но дальше не побежал. Зверь оставил перед входом в пещеру двух задушенных кур. Они были еще теплыми.

Люкс впился в одну из них. Вкус сырого мяса показался ему странным, но голод взял свое.

Наевшись, Люкс лег отдохнуть. Никто ему не мешал, и он продремал до заката солнца. Потом встал и по тропке спустился вниз, направился к селу, стараясь не попадаться на глаза людям.

Он крался, как вор, шел по огородам, забегал во дворы, в которых не было собак, боясь столкновения с ними. В одном из сараев Люкс обнаружил клетки с кроликами, но, подумав, решил заняться ими, когда деревня заснет.

Люкс решил пока жить в этих местах в надежде, что хозяин рано или поздно вернется к нему.

Вечером, часов в десять, Люкс снова оказался в сарае, где находились кролики. Сорвать дверцу с клетки ему не стоило особого труда. И вот первый кролик уже у него в пасти. Сжав зубы, Люкс перекусил животному позвоночник и бросил его на землю. Поддавшись дикому животному инстинкту, Люкс загрыз таким способом десятка три кроликов. Затем выбрал себе одного и побежал по направлению к своей пещере. По дороге напился из ручья. Холодная вода немного успокоила его.


На следующий день Чупати вызвали найти зверя, который передушил три десятка кроликов и вообще бесчинствовал в соседнем селе.

Прибыв на место происшествия, старшина внимательно осмотрел сарай и жертвы ночного набега. Кантор тоже был в большом недоумении: ведь никаких следов человека тут не было и в помине. Он вывел хозяина на берег ручья, где на влажной земле отчетливо виднелись собачьи следы.

Чупати уже знал о том, что Люкс сбежал с заставы, так что ему было отнюдь не трудно предположить, что это его работа.

Кантор учуял в сарае запах Люкса и весело замахал хвостом.

Начиная с того дня почти ежедневно в этих местах что-нибудь происходило: то волки нападали на ягненка, то кто-то передушил всех кур во дворе, то сторожа укусил огромный волк. Все это случалось, как правило, в ночные и вечерние часы. А после того как волк укусил возчика, ехавшего на подводе, все крестьяне стали бояться с наступлением темноты заглядывать даже в собственный двор.

Постепенно Люкс, подгоняемый любопытством, стал приглядываться к обитателям леса. Первое знакомство произошло с четой барсуков. Одиночество так наскучило Люксу, что он начал бродить по лесу в поисках какого-нибудь животного, с которым можно было бы поиграть. С этой благой целью он приблизился к чете барсуков, которые настолько растерялись, что даже не пытались бежать от стоявшей перед ними огромной собаки. Люкс осмелился подойти к ним поближе и познакомиться с их острыми зубами. Барсуки же благополучно скрылись в своей норе.

Люкс разозлился. Он, конечно, мог бы расправиться с ними…

Оказалось, что в лесу не так-то легко найти себе товарища для игр: лисы убегали от него, убегали с громким хрюканьем и дикие кабаны, не говоря уже о быстроногих козочках. Наконец на пути ему попался заяц. Люкс догнал его и растерзал. С тех пор он стал забавляться погоней за различными дикими животными, чтобы хоть чем-то заняться и как-то развлечься.

Однажды, преследуя двух диких коз, Люкс случайно натолкнулся на маленького мальчика, который во что-то играл.

Увидев Люкса, мальчик, на вид ему было лет восемь, стал подзывать собаку к себе.

— Собачка, собачка, иди сюда! — Мальчик пошел навстречу псу.

На какое-то мгновение Люксу показалось, что к нему приближается сынишка его хозяина. Глаза собаки радостно заблестели, и она побежала навстречу знакомому мальчугану.

Малыш звонко засмеялся, когда пес забегал вокруг него.

Собака и мальчуган затеяли веселую игру, стараясь догнать друг друга.

На зов матери мальчуган побежал к домику лесника, Люкс — за ним. Остановился пес только перед изгородью, увидев лесника с ружьем, идущего по дорожке. Люкс бросился бежать прямо через кустарник.

— Иди сюда, иди! — крикнул мальчуган Люксу, но тот ничего не слышал.

Послышался звук выстрела: Люкс прыжком бросился в сторону и заполз в кусты.

Теперь он прекрасно понял, что мальчуган был вовсе не сыном хозяина и привел он его отнюдь не к хозяину.

— Папочка! Не стреляй! Папочка!.. — со слезами на глазах закричал ребенок.

Но было уже поздно: снова грянул выстрел. К счастью, пуля пронеслась стороной, так и не задев Люкса.


Из Будапешта в сопровождении заместителя Ковача привезли отца Кантора — пса по кличке Кормош.

— Приказано выследить Люкса и поймать…

— И тебе не жалко собаку?

— Жалко, как не жалко, а что тут можно еще придумать? Если ты знаешь — скажи.

Чупати молчал, так как другого выхода и сам не видел. Хорошо еще, что ловить Люкса назначили не его с Кантором.

— Почему не приехал сам Ковач? На его свист Люкс сам бы выскочил из леса, — сказал Чупати.

— Я не знаю. Мне отдали приказ ехать, я и поехал.

— Понятно. — Чупати махнул рукой.

Кантор сразу же узнал своего отца и радостно бросился к нему. Старый пес с достоинством, но по-отечески ласково тронул сына передней левой лапой. Вдвоем они обежали весь двор, после чего Кантор не без гордости подвел Кормоша к своей конуре. Однако побыть долго вдвоем им не удалось: Кормоша увели на задание.

— А ты останешься дома! — прикрикнул на Кантора Чупати, когда пес хотел вслед за хозяином выйти за ворота.

Кантор удивленно смотрел на хозяина.

— Ну, что ты на меня уставился? — спросил его Чупати. — Лучше, если ты не увидишь этой жуткой охоты, понял?

Таким раздраженным Кантор своего хозяина никогда не видел. Инстинктом пес чувствовал, что произошло что-то очень серьезное.

Перед воротами уже стояла машина, мотор равномерно гудел. Хозяин сел в открытую машину и захлопнул дверцу перед самым носом пса.

Машина медленно тронулась. Кантор побежал вслед за ней и, сделав огромный прыжок, оказался на коленях у хозяина.

— Да ты что, спятил?! — крикнул Чупати на пса, который лез к нему чуть ли не целоваться.

Кормош явно одобрительно протявкал.

— Пусть едет, — сказал хозяин Кормоша.

— Я бы не хотел, чтобы он видел эту травлю.

— Какой ты сентиментальный! Твоей вины в этом деле нет.

К полудню они добрались до загона, в котором находились овцы кооператива. По словам пастуха, накануне «волк» напал на стадо и зарезал двух ярочек. По счету это было восьмое нападение, стоившее кооперативу десяти овец.

Возле загона нетрудно было найти следы лап Люкса. По приказу хозяина Кормош понюхал след, но не пошел по нему, так как это был след собаки, а не человека. След он взял только после четвертого строгого приказа.

Чупати вел Кантора на укороченном поводке, не давая ему возможности мешать Кормошу.

В лесу было тихо и тепло, как бывает только в дни бабьего лета. Люкс лежал и нежился на солнце перед своей пещерой. Из дремоты его вывел шум, доносившийся снизу, из долины. Пес прислушался, но шум больше не повторялся, и он снова задремал. Люкс был недоволен собой. Ночью он задушил двух овец. Пока проснулся пастух и поднял собак, дело было уже сделано. От погони он убежал, но утащить зарезанных овец ему так и не удалось.

Когда он с пустым брюхом возвращался домой, все вокруг было залито лунным светом. Пробегая мимо домика лесника, Люкс на секунду остановился, затем прыжком перескочил через изгородь. Осторожно обошел вокруг дома и остановился возле открытого окошка, уловив запах людей, и среди них запах сына лесника. От голода, одиночества, от воспоминаний о былом счастье Люкс невольно тихонечко заскулил, задрав голову к небу, на котором виднелся медный диск луны.

— Собачка! — радостно воскликнул проснувшийся ребенок.

— Не собачка это, а волк, — назидательно произнес женский голос.

— Сейчас я ему покажу!.. — проговорил хриплый мужской голос.

Люкс услышал подозрительные звуки в доме и, почуяв опасность, перемахнул через изгородь и, поджав хвост, побежал к лесу. Каждый миг он ждал выстрела, но его так и не было.

Приблизившись к расщелине, Люкс принял меры предосторожности: подошел с подветренной стороны.

Кто знает, что могло произойти здесь в его отсутствие? А вдруг его убежище кто-нибудь обнаружил?

Под одним из кустов Люкс уловил запах косули. Животное не успело заметить опасности, и Люкс мигом подмял его под себя, вцепившись мертвой хваткой в шею косули. Он почувствовал запах крови и припал к жертве. Насытившись, Люкс оттащил тушу косули в сторону. Дойдя до пещеры, пес разлегся перед входом и заснул. Проснулся он утром от сильной жажды. Спустившись к ручью, Люкс утолил жажду и сделал обычный утренний моцион.

После прогулки Люкс плотно позавтракал, потом развалился на солнышке у входа в пещеру и сладко задремал. Проснулся он от каких-то подозрительных криков, доносившихся снизу.

— Собачка!.. Собачка!.. — звал мальчишеский голосок.

Люкс прислушался, стараясь понять, не предупреждает ли его этот голос об опасностн. Снизу доносился какой-то шум. Люкс почувствовал неладное. Он встал и осторожно пошел по тропке, которая вела вниз, туда, откуда доносился детский голос. Перебравшись на противоположную сторону оврага, пес увидел мальчика.

— Собачка, иди сюда! — радостно воскликнул малыш, увидев Люкса. — Иди скорее!

Но Люкс не пошел. Позади мальчика он услышал какой-то подозрительный звук. Тогда мальчик сам подошел к нему и хотел взобраться ему на шею.

Люкс бросился в кусты.

— Собачка, куда же ты? — крикнул он и бросился вслед за Люксом.

В этот момент на полянку выбежал огромный пес боксер и побежал к мальчику.

— Мама! — испуганно закричал малыш.

Услышав этот крик, из кустов показался Люкс. Вступать в драку с боксером у него не было никакого желания, однако добрый пес хотел помочь малышу и отвлечь на себя внимание боксера.

Услышав грозное рычание Люкса, боксер обернулся. Воспользовавшись случаем, малыш бросился изо всех сил бежать.

Люкс лениво потрусил в глубь леса. Боксер — за ним. Оглянувшись, Люкс заметил, что на спине у боксера был привязан какой-то странный сверток.

Прибавив шагу, Люкс побежал к пещере. Остановившись у входа в нее, Люкс немного отдышался от быстрого бега. И вдруг на площадке перед пещерой показалась морда боксера.

«Да он совсем обнаглел!» — подумал Люкс о боксере, решив проучить наглеца.

Между тем боксер потянул носом и унюхал запах мяса. Остатки косули лежали неподалеку. Боксер несколько дней ничего не ел и был очень голоден. Он прыжками подбежал к мясу п начал жадно есть, не обращая внимания на угрожающее ворчание Люкса.

Завязалась ожесточенная драка. В самый разгар ее на площадке перед пещерой показался Кормош.

Увидев Кормоша, Люкс от удивления выпустил боксера, которого он держал за шею. Боксер бросился к пещере, задел боком о ее стену, и в тот же миг раздался оглушительный взрыв…

Через десять минут Чупати с Кантором выбежали на площадку перед пещерой. Боксера разорвало на части, Люкса убило осколком.

Увидев мертвого Люкса, Кантор жалобно заскулил. Чупати ухватился рукой за ветку дерева, чтобы не упасть…

Кантор идет по следу

Карьера

Четверть двенадцатого ночи Шатори, садясь вместе с Чупати и Кантором в дежурную полицейскую машину, которая направлялась в цирк шапито, находившийся в одном из городских парков, не мог и предположить, сколько беспокойства доставит им дрессированный берберский лев по кличке Лео.

Полчаса назад закончилось вечерние представление, и публика уже разошлась по домам.

В нескольких шагах от директора, между палаткой и фургонами, стояла группа служащих цирка, взволнованно обсуждавших случившееся.

Совершая заграничное турне по Европе, труппа немецкого цирка несколько дней назад прибыла на гастроли в этот город. Расклеенные афиши гласили, что труппа даст здесь еще три представления.

Нервно потирая руки, директор цирка начал по-немецки объяснять случившееся.

Шатори несколько секунд внимательно слушал его, а затем перебил, попросив директора говорить помедленнее, так как он не понял даже сути сказанного, хотя считал всегда, что довольно неплохо говорит по-немецки.

Воспользовавшись секундным замешательством директора, из-за его спины появился какой-то мужчина, который на ломаном венгерском языке произнес:

— Несчастье случилось… Лев…

— Прошу вас, покажите мне место происшествия, — по-немецки попросил Шатори.

Директор молча откинул полог шатра, служившего дверью, и вошел первым. Он пересек манеж, прошел за кулисы и остановился перед полукругом клеток со зверями.

Оказавшись за кулисами, Кантор уловил новые, незнакомые запахи. И хотя он уже перешагнул границу самого зрелого собачьего возраста, но таких резких, беспокоящих и даже угрожающих запахов ему еще не приходилось встречать. Что-то в этих запахах было от бездомных бродячих кошек. Но что? Инстинкт призвал Кантора к осторожности. Он подошел поближе к Чупати. Из конца грязного коридора неожиданно раздалось грозное рычание, перешедшее в страшный рев.

От просторной клетки для львов до металлического загона вел переход из железных прутьев. В какой-то момент Кантор увидел за решеткой клетки громадного льва. Пес вздрогнул и замер на месте: всего в нескольких метрах от него страшный дикий зверь пытался просунуть голову между вертикальными железными прутьями клетки.

Увидев Кантора, лев вскочил на ноги и, поджав хвост, сердито зарычал.

Кантор в мгновение ока прикинул соотношение сил. Шерсть его встала дыбом, он насторожился; однако уверенности в том, что ему с его хитростью, проворством, умом и силой удастся одержать верх над этим страшным зверем с блестящей шерстью, почему-то не было.

И хотя Кантор не видел ничего, кроме страшного на вид животного, своим чутким носом он уже чувствовал, что из клетки этого зверя пахнет еще и человеком.

Лев сделал несколько шагов по клетке и остановился над телом женщины, неподвижно распростертым на земле.

— Как все это случилось? — спросил Шатори, обращаясь к цирковым артистам, которые окружили его.

Оказалось, что точно никто ничего не знает. Первым очевидцем трагедии, случившейся с укротительницей, стал несколько минут назад служащий, который кормит зверей.

— Ничего не понимаю! — удивился вслух директор. — Лео всегда был смирным, он никогда не обижал Лотту.

— Ни разу? — поинтересовался Шатори.

— Ни разу. Видите ли, все наши коллеги могут подтвердить, что Лео любил и уважал свою наставницу.

— То есть даму… — Шатори запнулся, не смея произнести дальше: «труп которой лежит сейчас в клетке у льва». — Как вы думаете, она еще жива? — обратился он к полицейскому врачу.

Врач недоуменно пожал плечами:

— Ее нужно сначала вытащить из клетки.

Шатори кивнул, взглянув на замок, которым была заперта клетка.

— Это невозможно, — замотал головой директор, когда ему перевели слова врача. — Лео неласково обходится даже с теми, кто приносит ему пищу. Видите, он даже на Лотту лапу поднял.

— В таком случае льва нужно убрать из клетки! — решительно заявил Шатори.

— Ганс! Клаус! Попытайтесь выгнать Лео из клетки!

Однако лев от трупа не отошел. Он с сердитым рычанием хватал зубами протянутую ему сквозь прутья клетки палку, грыз ее.

Шатори обратил внимание на то, что лев за все время, пока наблюдали за ним, ни разу не наступил на тело дрессировщицы. Он даже не коснулся его.

— Этот несчастный случай для меня истинная загадка, — сокрушался директор цирка.

— Для меня также, — пробормотал Шатори и, наклонившись к уху Чупати, шепнул ему: — Разгони посторонних и осмотри территорию.

Кантор с облегчением пошел за хозяином, который вежливо выпроваживал из-за кулис праздных зевак.

Из, клеток, прикрытых жалюзи, доносились крики неизвестных Кантору животных, встревоженных появлением незнакомых людей. Кантор не испытывал страха перед этими животными, только их запахи были ему неприятны. Необычная обстановка, в которой умный пес оказался впервые, несколько сбила его с толку, и он даже забыл обнюхать место происшествия, что обычно делал без напоминания хозяина.

После безуспешной попытки выгнать Лео из клетки Шатори настоятельно потребовал усыпить животное, на что директор цирка согласился не сразу. В конце концов он разрешил усыпить льва, выстрелив в него из специального пистолета ампулой со снотворным.

Кантор не понимал, что за звуки раздаются со всех сторон. Глядя с удивлением на льва, не понял он и того, почему вдруг такой страшный зверь обмяк и, сменив грозный рев на тихое рычание, постепенно начал засыпать. И хотя Кантору пришлось многое повидать в жизни, он все же никак не мог до конца понять поступки людей. Сам Кантор ни за что на свете не рискнул бы войти в клетку к такому страшному зверю, но, если бы его об этом попросил хозяин, пес, естественно, сделал бы это, зажмурив глаза и ожидая момента, когда страшный зверь оборвет его жизнь. По просьбе или по приказу хозяина он бросился бы даже в пропасть, не задумываясь над тем, почему у человека возникло такое желание.

Через минуту львиное рычание превратилось в мирное похрапывание, и, как только Шатори, смелости которого не переставал удивляться Кантор, открыл запор клетки и шагнул в нее, Кантор, опередив своего хозяина, подбежал к жертве, лежавшей рядом с головой льва, и начал ее обнюхивать.

Кантор находился в состоянии внутренней собранности. Все мускулы его были напряжены до предела. Он был готов к тому, что чудовище вот-вот схватит хозяина за руку, но лев даже не пошевелился.

И тут у пса мелькнула мысль: а может ли вообще такое высокоорганизованное существо, как человек, стать добычей дикого зверя? Да и может ли обычное смертное существо съесть человека-бога? А если может?…

Для самого Кантора человек мог стать добычей, но только в том случае, если этого требовал хозяин. По его приказу он шел по следу такого человека и настигал его, хотя прекрасно сознавал, что добыча эта принадлежит всегда не ему, псу, а хозяину. По приказу хозяина или людей, которые работали вместе с ним, Кантор разыскивал по следу человека, от которого исходил неприятный запах.

— На шее свежие следы удушения и другие признаки, свидетельствующие о борьбе. Смерть наступила минут тридцать — пятьдесят назад, — сделал заключение врач, внимательно осмотрев жертву.

— Вы убеждены, что несчастная погибла не от лап льва? — спросил Шатори врача.

— Львы жертву не душат, а вот эти бледно-розовые кровоподтеки, — доктор рукой показал на пятна, — следы удушения. Очень скоро они приобретут лиловый цвет. Животное, что вполне допустимо, из чистого любопытства могло затащить человека в клетку. Необходимо произвести вскрытие трупа.

Шатори попросил директора собрать всех артистов и служащих цирка на манеже.

Кантор обратил внимание на пятна, на которые указывал врач. Инстинкт ищейки заставил пса подойти вплотную к жертве и не спеша обнюхать уже застывшее тело.

Дрессировщица жила в вагончике, который стоял неподалеку от клетки со львом. Шатори пригласил Чупати, не теряя попусту времени, пока все работающие в цирке соберутся на арене, осмотреть комнату дрессировщицы.

Чупати позвал Кантора, но пес не появился.

«Где его черти носят?!» — про себя выругался Чупати, не видя Кантора, и пошел вслед за начальником. Догнал он Шатори, когда тот поднимался по откидной железной лесенке в вагончик.

— А, ты уже здесь?! — обрадовался Чупати, увидев, что на последней ступеньке вагончика, перед самой дверью, сидит Кантор.

Шатори уже не первый год работал с Чупати и Кантором, но каждый раз не переставал удивляться все новым и новым неожиданным трюкам умного пса.

— Пошел! — прикрикнул директор цирка на собаку, чтобы согнать ее со ступеньки.

«Сам бы ты лучше пошел…» — неодобрительно подумал о нем Чупати.

— Оставьте его в покое, господин директор! — сказал Шатори немцу и, повернувшись к Чупати, добавил: — А вы идите вперед!

Чупати рывком открыл дверь в вагончик и хотел пропустить вперед Кантора.

— Ищи! След! — бросил он псу. Но Кантор даже не пошевелился, уставившись на расположенные напротив жилые вагончики, и только навострил уши.

— Все собираются на манеже! — громко прокричал дежурный по цирку. Из вагончиков появились люди.

— Ну, пошевеливайся! — Чупати ласково потрепал Кантора по голове, не понимая, почему пес так внимательно всматривается в темноту вагончиков.

Кантор тихо заворчал, сообразив, что хозяин наверняка не видит, что между вагончиками, в тени, всего в нескольких метрах от них, горят чьи-то злые глаза.

— Ищи! — уже тоном приказа бросил Чупати своему верному помощнику, которого так и подмывало одним прыжком броситься на обладателя горящей пары глаз, однако он повиновался хозяину.

— Дама эта жила одна? — спросил у директора Шатори.

— Да… хотя не совсем… Видите ли, господин инспектор, в Линце я подписал контракт с одним силачом… Но где же он? Петерс, ты тут? — Директор заглянул через окошко в вагончик, в котором уже хозяйничал Чупати с Кантором.

Вагончик был разделен перегородкой на две половины, в одной из которых жила супружеская пара, а в другой поселилась Лотта. Услышав крик дежурного, из-за перегородки вышла красивая стройная женщина.

— Вы, случайно, Петерса не видели? — спросил директор у женщины.

— Скорее идите на манеж! — перебил Шатори директора и вошел в вагончик.

— Что-то тут не так, — пробормотал себе под нос Чупати.

В вагончике, оборудованном с соблюдением принципа наибольших удобств, Шатори не заметил ничего подозрительного. Несколько секунд он внимательно следил за Кантором, который обнюхивал каждую щелочку. По поведению пса чувствовалось, что он нервничает. Перемещаясь по вагончику, Кантор все время поглядывал на открытую дверь.

— Может, его лев напугал?… — неуверенно заметил Шатори.

Чупати бросил на начальника возмущенно-обиженный взгляд.

— Кантора и бог, если бы он был, не испугал бы…

— Угу, — кивнул Шатори, выдвигая один за другим ящики вмонтированного в стену шкафа. — Погляди-ка на кровать. Что скажешь? — спросил он Чупати.

— Кровать заправлена…

— Да, но как?

— Покрывалом… А что?!

— У меня такое впечатление, будто этим покрывалом прикрыли место недавней борьбы.

— Возможно и такое, — Чупати пожал плечами. — Если женщина погибла не от лап льва, то…

В этот момент в дверь предупредительно постучал директор цирка. Вежливо раскланиваясь, он отозвал Шатори в сторону и зашептал ему на ухо:

— Господин инспектор, вы, конечно, понимаете, какой это трагический случай. Но, к сожалению, в нашей профессии такое бывает… Последний раз в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году в Лос-Анжелесе тигры прямо во время представления разорвали на куски своего дрессировщика… Я только одного никак не могу понять: зачем Лотте понадобилось заходить в клетку? Может быть, во время спектакля Лео что-нибудь заметил, а дрессировщица решила его успокоить после спектакля… Во всяком случае, дело скверное. Пропала добрая, репутация цирка… Если можно, не распространяйтесь об этом случае.

— Само собой разумеется, — кивнул понимающе Шатори. — Собрали труппу?

— Да, да, — засуетился директор.

— Тогда пошли, — сказал Шатори и направился к двери, но Чупати остановил его.

— Посмотрите сюда, начальник, — шепнул он и показал на Кантора, который разлегся между двумя ножками откидного туалетного столика.

— Чего дурака валяете? — рассердился Шатори.

Кантор понял, что начальник сердится, однако собачье чутье подсказывало, что он действует правильно.

Подняв голову, Кантор тихо рявкнул один раз, словно хотел сказать этим, чтобы ему не мешали, потом, дернув спиной, сбил выдвижные ножки, и в тот же миг со столика полетели какие-то пузырьки, коробочки, расчески. Они посыпались прямо на спину Кантора, но он, казалось, не обратил на это никакого внимания. Левой передней лапой он пододвинул к себе круглую коробочку, запах которой и раздражал его больше всего.

— Пес, наверное, тронулся, — рассерженно бросил Шатори, но, увидев, как Кантор осторожно зажал зубами круглую коричневого цвета коробочку из-под пудры, хмыкнул.

Чупати чистым платком взял коробочку из пасти Кантора и осторожно открыл ее. Понюхав содержимое коробочки, он подал ее Шатори, пробормотав:

— Пудра без запаха.

— Или что-нибудь другое… — проговорил Шатори, повертев коробочку в руках. Выглянув в открытую дверь, он крикнул технику-лаборанту, который изучал следы возле вагончика: — Возьмите на анализ!

Несколько мгновений собака внимательно следила за каждым движением людей. По спокойному деловому тону, каким переговаривались Чупати и Шатори, пес понял, что нашел такое, что заинтересовало людей и что они считают очень важным. Вот они уже и не ругают его за то, что он разыскал этот предмет с таким странным запахом… Да еще такой важный! Чтобы понять это, много ума не надо. Если бы эта коробочка ничего не значила, хозяин давно бросил бы ее на пол.

Кантор от самой клетки льва постоянно чувствовал два основных запаха, они-то и привели его сюда. Запах от пола и мебели перебивал запах женщины, лежавшей в клетке у льва. Собачий инстинкт подсказывал ему, что обладатель неприятного, раздражающего запаха находится где-то поблизости. Этот запах вызывал особый интерес Кантора.

Опередив хозяина, пес спрыгнул на траву. Интересующий его след вел налево, и пес повернул налево, туда, где кончались вагончики и где территория, отведенная цирку, отделена от парка низким заборчиком из штакетника.

Ветки деревьев закрывали свет горящих фонарей и отбрасывали причудливые тени на выкрашенные белой масляной краской стенки вагончиков. Легкий ветерок еле заметно раскачивал деревья.

Кантор шел по следу вдоль изгороди. Чем дальше он шел, тем сильнее становился запах, раздражавший его. Запах этот предвещал опасность, и пес несколько замедлил шаги.

С наружной стороны заборчика возвышалась огромная куча сена. Этим сеном кормили слонов и других травоядных животных, содержавшихся в цирке.

Неожиданно Кантор замер на месте, поднял голову и в тот же миг увидел неподалеку от себя пару горящих зеленоватых глаз.

Инстинктивно пес даже попятился, ища какое-нибудь прикрытие, однако времени для размышлений у него не было: из стога в его сторону метнулась с угрожающим рычанием большая темная тень. Нападение было слишком неожиданным, и отбить его Кантору помогло только умение мгновенно реагировать на сложную обстановку. И тут только он увидел, что его противником является не кто-нибудь, а собака. Кантор тявкнул, призывая этим собрата к примирению, но тот, видимо, не собирался мириться и только угрожающе рычал.

«Значит, мириться не хочет, вызывает меня на бой…» — мелькнуло у Кантора.

Поведение противника свидетельствовало о его агрессивности. Возможно, черный пес — а он был почти черный — защищал собственные владения. Он сделал несколько прыжков, пытаясь зайти Кантору сзади. Заход сзади считался старым и наиболее испытанным приемом для достижения успеха: противник и повернуться к тебе не успеет, как ты, схватив его мертвой хваткой за горло, валишь на землю.

Кантор сердито заворчал, подумав о том, что по отношению к нему такие приемчики применять рискованно.

В этот момент со стороны стога сена раздался человеческий голос. Кантор не разобрал слов, однако понял, что человек науськивает на него свою собаку.

Нападающий в этот момент оказался как раз напротив.

Кантор, сделав энергичный рывок, попытался схватить противника за холку.

— Рекс!.. — сердито прошипел человек.

— Тютю, где ты?! — раздался из-за вагончика голос Чупати.

Кантор три раза громко тявкнул, давая этим понять хозяину, где он находится. То, что хозяин находится неподалеку, придало псу еще больше силы, однако противник оказался намного хитрее, чем можно было предположить. Вынырнув из темноты, черный пес бросился в новую атаку. У Кантора была менее выгодная позиция. Грудью он отбросил черного пса в сторону, но, пролетая мимо, тот все же успел схватить Кантора за заднюю лапу и вырвать из нее довольно большой клок шерсти.

Кантор взвизгнул от боли. Теперь он имел ясное представление о том, что его противник не простой дворовый пес, а хитрый и натренированный враг. С ним вполсилы не справишься. На такого следует нападать первым. Рана на задней лапе настоятельно требовала ответного нападения. Моментально оценив обстановку, Кантор воспользовался тем, что его противник отлетел в сторону, и занял более выгодную позицию, встав таким образом, что копна сена оказалась за спиной. Угрожающе зарычав, он подстрекнул противника на новую атаку, и когда тот, ослепленный злобой, снова бросился на него, Кантор за какую-то долю секунды до столкновения сделал прыжок и перелетел над черным псом. Не встретив преграды, противник с разбегу врезался в копну сена, и, пока он выбирался из нее, Кантор мгновенно схватил его за горло и опрокинул на землю.

Пес захрипел и, судорожно дергаясь, попытался высвободиться из пасти Кантора, который, однако, вовсе и не собирался разжимать челюсти. Этому Кантора научил хозяин. Поскольку такой прием не входил в арсенал врожденных собачьих приемов, черный пес не знал его. Человек научил Кантора таким приемам, и в этой борьбе Кантор выиграл. Черный пес взвыл от боли.

Борьба была прервана появлением человека.

— Тютю! — Чупати зажег карманный фонарик. Яркий луч света выхватил из темноты схватившихся собак. Так мощные юпитеры освещают артистов, играющих на сцене. — Перестань! Пошел вон! — крикнул хозяин, и Кантор послушно повиновался.

Побежденный черный пес жалобно заскулил и скрылся между вагончиками.

Кантор, высунув язык, тяжело дышал. Чупати присел на корточки и осторожно провел рукой по шерсти собаки.

— Пристрелю того проклятого пса, — пробормотал он тихо, а когда коснулся раны на лапе, из которой был вырван клок шерсти, участливо спросил: — Болит?

Кантор встряхнулся и благодарным взглядом уставился на хозяина.

— Хочешь сказать, что рана не опасна? Хорошо, хорошо… Ты храбрый и ловкий песик, — ласково утешал Чупати своего четвероногого друга. — Пойдем дальше, а? Ну, ищи! След!

Кантор кивнул, хотя и не так бодро, как обычно.

— Хорошо, — проговорил Чупати, пристегивая к ошейнику короткий поводок.

Кантор понимал, что случившаяся только что потасовка была самым настоящим боем. И хотя он победил в этом бою, его все-таки сильно потрясла эта схватка, и не столько физически, сколько морально, и только потому, что ему пришлось вступить в борьбу не с кем-нибудь, а с ему подобным существом, то есть с собакой. Единственное, чего Кантор никак не мог понять, заключалось в том, почему человек натравливал на него собаку.

Кантор снова напал на след, который он потерял из-за непредвиденной схватки с черным псом. Взяв след, Кантор сразу же почувствовал, что сил у него прибавилось. Он легко и красиво перемахнул через заборчик и пошел вдоль него.

Когда овчарка обошла стороной стог сена, а затем снова, перепрыгнув через заборчик, приблизилась к нему, Чупати решил, что Кантор, видимо, идет по следу только что побежденной им собаки. Однако из-за стога, к немалому удивлению Чупати, показалась фигура крепко сложенного человека.

— Но… но… Хальт! — крикнул незнакомец, увидев Кантора, и поднял вверх руки.

Спущенный с поводка Кантор прыгнул на незнакомца и рывком повалил его на землю.

— Что вам здесь нужно? — спросил Чупати мужчину.

— Я не венгр… — простонал тот в ответ.

— Тогда встаньте! Тютю, отпусти его. Лос, лос… — И Чупати, за отсутствием нужных немецких слов в своем лексиконе, жестом руки дал незнакомцу понять, что тот должен следовать за ним.


Шатори нервно расхаживал по краю манежа. Глаза его светились гневом. Чупати стоял навытяжку и смущенно теребил поводок Кантора.

Остановившись, Шатори дал выход своему возмущению:

— Что же вы делаете?!

— Начальник, я сейчас вам все объясню. Кантор шел по следу, когда на него неожиданно напала собака, которую науськивал вот этот тип… А потом Кантор свалил его на землю…

— От ваших действий с ума можно сойти! — не мог успокоиться Шатори.

— Откуда мне было знать… — начал оправдываться Чупати и пожал плечами: ну на самом деле, а Кантор откуда мог знать? Иногда и для него бывают такие ситуации…

В цирке выяснилось, что схваченный Кантором незнакомец был дрессировщиком слонов. Ему и принадлежала собака, напавшая на Кантора.

— Отпустить его? — спросил Чупати у начальника.

— Разумеется.

— Пардон… Как бы это вам попроще… — Чупати начал было объяснять задержанному дрессировщику, что произошло недоразумение, но, так и не закончив фразы, сделал жест, понять который можно было только так: убирайся на все четыре стороны.

Дрессировщик, видимо, понял жест Чупати и обрадовался. Он повернулся кругом и хотел уже уйти, но Кантор угрожающе заворчал на него. Дрессировщик сообразил, что пес схватит его, если он сделает хоть один шаг, и испуганно вскрикнул.

— Старшина! — сердито произнес капитан Шатори, бросив беглый взгляд на Чупати. Это звание он получил накануне.

— Назад! — рассердился Чупати на Кантора. — Кто здесь хозяин, ты или я?

— Черт бы вас побрал! — в сердцах пробормотал Шатори, недовольно взглянув на Чупати и Кантора.

После секундного промедления Кантор выполнил приказ хозяина. Неохотно, чуть кося глазами на дрессировщика, он лениво отошел в сторону.

Директор цирка, подойдя к капитану, спросил, можно ли распустить артистов по их вагончикам.

Шатори молча кивнул.

Действия капитана удивили старшину, и он, стараясь не смотреть на Шатори, делая вид, будто внимательно рассматривает носки своих сапог, спросил:

— Что нам теперь делать?

— Что, что… — Шатори безнадежно махнул рукой. — Начнем все с самого начала…

К капитану подошли следователь и эксперт. Последний держал пуговицу, завернутую в бумагу.

— Где вы ее нашли?

— В траве перед вагончиком погибшей.

— Разыскали артиста по имени Петерс?

— Пока еще нет, — ответил следователь.

— Достаньте мне его фото и объявите розыск.

— Начальник… — Чупати шмыгнул носом.

— Перестань! — оборвал старшину капитан, который за многие годы совместной работы привык ко многим привычкам Чупати, но это шмыганье носом всегда раздражало его.

— Слушаюсь… — выдохнул старшина и умолк.

— Перестань шмыгать носом и говори.

— Я хочу сказать, что, дав Кантору понюхать пуговицу, можно попытаться снова пустить его по следу.

— Попытайтесь, — согласился Шатори, а затем, в знак полного примирения взяв старшину под руку, направился в сторону вагончиков.

По дороге Чупати размышлял, есть ли смысл пускать овчарку по прежнему пути.

Присев на корточки, Чупати подозвал собаку к себе.

— Иди сюда, Тютю, нюхай, — проговорил он, поднеся к носу Кантора пуговицу.

К огромному удивлению хозяина, Кантор пошел в совершенно противоположном направлении. Пройдя между колесами двух вагончиков, он дошел до самого шатра цирка, обогнул клетки со зверями, затем неожиданно остановился и начал сердито фыркать.

Шатори и Чупати подбежали к нему.

Капитан включил фонарик и в страхе отступил назад: под клеткой с обезьянами, свернувшись в клубок, лежала огромная змея, положив голову на один из своих витков толщиной в человеческую руку. Зеленые глаза змеи угрожающе сверкали. Обезьянки, забравшись на самую высокую полку, сидели, сжавшись от ужаса в комок, и, зажмурив глаза в узкие щелочки, смотрели на свет фонарика.

Оправившись от испуга, Шатори хриплым голосом прошептал Чупати:

— Беги за директором!

Спустя минуту прибежал запыхавшийся от быстрого бега директор. Увидев змею, он испуганно всплеснул руками и, моментально отпрыгнув на несколько шагов назад, прерывающимся голосом закричал:

— Юрген! Юрген! Скорее сюда!

Из ближайшего вагончика послышался шум, а спустя несколько секунд оттуда выскочил полураздетый молодой человек атлетического телосложения и проворно подбежал к директору.

Увидев змею, которую Шатори осветил фонариком, парень свистнул и, смачно выругавшись, куда-то убежал. Через минуту он появился снова в сопровождении двух мужчин, которые несли клетку с мелкими ячейками. В руках у Юргена оказалась корзинка, сплетенная из стальных нитей, которую он держал на длинной палке.

Все, кроме Юргена, тихонько отошли назад. Шатори жестом подозвал к себе директора и спросил:

— Как сюда попала эта змея?

Директор, все еще не оправившись от страха, начал сбивчиво объяснять, что Лотта в последнее время начала дрессировать этого питона. Правда, до выступлений перед публикой дело еще не дошло, однако дрессировщица уже достигла известных результатов. Аттракцион обещал быть потрясающим: питон обвивал шею дрессировщицы, а затем спокойно брал пищу у нее из рук.

Невнимательно слушая объяснения директора, Шатори старался понять, каким образом змея попала под клетку с обезьянами.

— Как ее теперь оттуда вытащить? — спросил капитан. Директор только неопределенно хмыкнул:

— Я не знаю. Лотта сама ухаживала за питоном, и, кроме нее, он никого к себе не подпускал.

— Но кто-то, так или иначе, должен загнать змею в клетку?

Кантор неожиданно заворчал, заметив в проходе чью-то тень, и бросился туда. Через несколько секунд Кантор уже вел к хозяину здоровенного мужчину, время от времени дергая его за штанину.

— Кто вы такой? — спросил капитан у незнакомца.

— Да ведь это и есть Петерс, — ответил вместо незнакомца директор.

— Силач?

— Да.

— Вот как! Вас не было на манеже, когда наша овчарка обнюхивала всех артистов? — Шатори внимательно взглянул на силача. От него не ускользнуло, что на куртке Петерса не хватает одной пуговицы.

Петерс растерянно переступал с ноги на ногу.

— После спектакля я бегал в лавку, — объяснил он.

— И что вы там купили? — поинтересовался Шатори.

— Ничего не успел, так как лавку уже закрыли.

— У вас, кажется, оборвалась одна пуговица? — Шатори рукой показал на полу куртки.

Мужчина молча опустил глаза.

— Ты что, не слышишь?! — потеряв всякую выдержку, набросился на артиста директор. — Господин инспектор подозревает тебя в убийстве Лотты.

Шатори метнул рассерженный взгляд на директора и сказал:

— Ошибаетесь, господин директор. Пока я никого не подозреваю.

Силач заметил группу людей, пытавшихся загнать змею в клетку.

— Я так и знал, что этим все кончится, — жалобно произнес силач.

— Что именно? — спросил Шатори.

— Это проклятое дело.

— Вы сегодня ссорились с Лоттой?

— Так точно, господин инспектор.

— Но вы не собирались душить ее?

— Нет, что вы!

— Это произошло случайно, да? Вы просто хотели припугнуть ее немного, не так ли? Тот, у кого такие сильные руки, как у вас, едва ли чувствует, как хрупка женская шея.

— Я абсолютно не виновен.

— Очень сожалею, — холодно произнес Шатори, — но вам придется пройти с нами.

— Господин директор!.. Помогите мне…

Директор махнул рукой:

— Если бы я знал, что вы такой, то ни за что на свете не выпустил бы вас на манеж, так что можете на меня не рассчитывать. Закон есть закон.

Капитан, подмигнув Чупати, сказал Петерсу:

— Ведите себя разумно, а то, чего доброго, придется спасать вас от зубов нашей овчарки.

Силач испуганно вздрогнул и, низко опустив голову, пошел за Чупати, сопровождаемый Кантором буквально по пятам.

После более чем двухчасового допроса цирковой силач, чье тело, казалось, состояло из одних мускулов, сник и опал, как гондола воздушного шара, из которого частично выпустили газ.

Отвечая на вопросы, Петерс заканчивал все свои ответы следующими словами:

— Я не убивал ее. Не понимаю… не знаю, кто бы это мог сделать. Я ее любил.

«Любил?» — Шатори машинально повторил про себя это слово и задумался на тем, какой же должна быть страсть человека, чтобы довести его до такого состояния, ч т о он способен убить свою возлюбленную. «Я ее любил. Я ее любил…» — вертелись навязчивые слова в голове капитана. За время допроса он слышал их уже несколько раз. В маленькой комнатке, в которой проводился допрос, было сильно накурено.

Следственная группа работала, не зная отдыха. Специалисты высказывали свое мнение, были заслушаны показания шестнадцати свидетелей.

Дело казалось ясным: в порыве бурной экспрессии силач не рассчитал своих сил и неосторожным движением придушил предмет своей страстной любви. Но такой вывод мог сделать человек, не очень опытный в расследовании подобных дел.

Капитан Шатори, однако, не был таким человеком. Казалось, чего легче: дай знак машинистке, которая сидит тут же, готовая зафиксировать каждое слово свидетельских показаний на бумаге, — и все завертится. Но капитан почему-то медлил, да и как ему было не медлить, когда единственным вещественным доказательством — если это можно так назвать — была оторванная пуговица с куртки силача. Носовой платок, найденный в вагончике погибшей, по настойчивому утверждению Петерса, принадлежал не ему.

Экспертиза установила, что в коробке из-под пудры находился героин, но Петерс заявил, что никаких наркотиков ни разу в жизни не принимал. Внимательный осмотр его тела ничего не дал: не было найдено ни одной точки от укола, которую можно было бы принять за место вспрыскивания наркотика. После этого Петерса, который с полным безразличием дал защелкнуть на своих руках наручники, увели.

«Значит, я где-то допустил просчет, — думал Шатори. — Но где?…»

В какую-то минуту капитан уже решил прекратить на время допрос, чтобы продолжить его на следующий день. Однако через секунду он решил позвонить дежурному по управлению, чтобы прислали нескольких коллег, которые на время подменили бы сотрудников из группы Шатори и устроили силачу «карусель». «Каруселью» в полицейском мире называли непрерывный допрос обвиняемого, когда ему не давали ни минуты передышки и он в конце концов начинал путаться, а затем признавал свою вину.

Шатори позвонил своему начальнику майору Бокору на квартиру, и тот, несмотря на ночное время, обещал приехать…

«Ну приедет майор, а что я ему, собственно, скажу? — ломал голову Шатори. — Признаюсь, что где-то допустил просчет. Но где именно? В чем?…»

Мысли капитана прервал телефонный звонок.

Звонил медицинский эксперт из морга, куда на экспертизу доставили тело задушенной. Вскрытие уже закончилось, и эксперт просил Шатори как можно скорее приехать к нему для важного разговора: результаты вскрытия придали делу новое направление.

Петерса Шатори тоже решил отвезти в больницу.

Приехав туда, Шатори прошел в крохотную комнатушку, отделенную от общего зала, где проводились вскрытия трупов, застекленной стеной. Судебно-медицинский эксперт, выйдя к Шатори, объяснил коротко, но ясно:

— Эта женщина была наркоманка: на левой руке у нее повыше локтя обнаружены следы от четырнадцати булавочных уколов, а в организме в ходе лабораторного исследования зафиксировано наличие еще не успевшего полностью раствориться героина.

— Однако шприца для впрыскивания мы у нее в вагончике не обнаружили, — заметил капитан эксперту.

— Вполне возможно, что укол делала не она сама, а кто-нибудь другой, — высказал предположение эксперт.

— А найденный нами платок? — себе под нос пробормотал Шатори и приказал сотруднику: — Введите подозреваемого…

Через застекленную стену капитан видел, как Петерс со страхом подошел к мраморному столу, на котором лежал труп Лотты, видел, как силач закрыл лицо руками. Капитану почему-то стало жаль артиста, и он невольно подумал: «Может, он и в самом деле по-настоящему любил эту женщину? А может, у него был соперник? Они поссорились, в: тогда… Вполне допустимо, но… Но если носовой платок не принадлежит Петерсу, то чей же он?…»

Капитан сразу же вспомнил о Канторе, в поведении которого, когда тот шел по следу, было столько непонятного. Шатори в душе выругал себя за то, что он, всегда учивший своих подчиненных обращать самое тщательное внимание на поведение служебной собаки во время преследования, на сей раз сам не придал странному поведению животного никакого значения. Возможно, это произошло только потому, что, каждый раз идя по новому следу, пес выводил их на новое место, где якобы должен находиться преступник. Такое поведение овчарки сбило капитана с толку.

Однако ни место, ни время не позволили Шатори углубиться в собственные мысли. Он распорядился, чтобы циркача (он чуть не сказал «подозреваемого», но в самый последний момент почему-то раздумал и назвал его просто «циркачом») сразу же после подписания протокола допроса отвезли в центральную полицию, но посадили бы не в камеру, а в отдельную комнату, где он должен находиться до приезда Шатори. В душе капитан уже не считал Петерса подозреваемым.

Приехав к дежурному по управлению, капитан Шатори попросил дать ему две автомашины и сопровождающих. Пока машины выезжали из гаража, капитан разбудил задремавшего Чупати.

— Бери Кантора, и поехали! — потряс он старшину за плечо.

— Что случилось? Новое ЧП!

— Быстрей, быстрей, потом узнаешь! — торопил старшину капитан.

Через несколько минут они снова оказались у палатки цирка.

В вагончике дрессировщика слонов никого не было. Шатори разозлился, ругая в сердцах самого себя самыми скверными словами.

Полицейские тем временем снова оцепили территорию цирка.

Кантор делал свое дело с достоинством. Понюхав поднесенный к его носу платок, он повел группу прямехонько к вагончику дрессировщика слонов, со ступенек которого, трусливо поджав хвост, при одном только виде Кантора сбежал черный пес.

Чупати не удержался и запустил камнем в собаку, которая осмелилась напасть на его Кантора.

Кантор с благодарностью взглянул на хозяина. Он понимал, что теперь самое главное зависит только от него.


В вагончике дрессировщика Кантор нашел жестяную коробку, в которой хранились три шприца и несколько десятков иголок для инъекций.

Снова вызвали директора цирка.

— Кто живет в этой комнатке? — спросил его Шатори.

— Фриц.

— Фамилия?

— Фриц Кассель.

— А где он сейчас?

— Не знаю… — растерянно ответил директор, поглядывая на толпившихся у вагончика артистов. — Касселя никто не видел? — спросил он у артистов.

Оказалось, что Касселя не видели.

— Его автомашины уже нет, — заметил кто-то из присутствующих.

— Что такое?! — прохрипел Шатори, хватаясь за радиотелефон. Он вызвал дежурного по управлению и попросил его закрыть все переправы, продиктовав приметы Фрица Касселя и сообщив номер его машины.

— Проклятая ночь… — тяжело вздохнул директор.

Шатори решил еще раз собрать всех артистов на манеже, а полицейские тем временем обыщут все вагончики: нет ли наркотиков еще у кого-нибудь?

На сей раз Шатори повезло. Как только он вернулся в управление, ему сообщили, что Кассель задержан вместе с машиной на границе. Капитан с облегчением вздохнул: несмотря на промах, ему явно повезло и преступник задержан.

Через два часа дрессировщик слонов был доставлен в полицию. Арест на границе произвел на него такое впечатление, что, оказавшись в кабинете капитана Шатори, он не стал отпираться и сразу же признался, что это он задушил Лотту.

Правда, по дороге, когда его везли в полицию, он упорно молчал.

Шатори еще до допроса сообщили, что в машине дрессировщика таможенники обнаружили четыре килограмма героина.

На следующее утро, ровно в восемь, Чупати, заспанный, вошел в кабинет Шатори и доложил, что он сварил кофе.

Капитан пребывал в превосходном настроении. Захлопнув папку с материалами об убийстве укротительницы львов, он, довольный, потер руки.

— Дело закончено, — произнес он и начал, фальшивя, насвистывать «Гимн кузнецов».

— Что надумали, начальник? — дипломатично поинтересовался старшина.

— А вот что: нехорошо, когда один человек считает себя умнее других.

— То же самое постоянно твержу и я своему сынишке. Детям нашим подчас кажется, что они умнее своих родителей.

Шатори рассмеялся:

— Но-но! Возможно, он иногда и не очень далек от истины.

— Обидеть меня хотите? — вспылил Чупати.

— Боже упаси… А ведь твой Кантор опять посадил нас в галошу. Мы с тобой искали убийцу не там, где нужно, а пес еще десять часов назад нашел его.

— Как-как?! — удивился Чупати. — А разве убийца не силач?

— Конечно нет. Убийство совершено дрессировщиком слонов. Это он натравил своего пса на Кантора.

— Вот гад!

— Он давал укротительнице наркотики, надеясь с их помощью оторвать Лотту от силача. Он уговаривал ее разорвать контракт и уехать в Америку, а силач, по-видимому, кое о чем начал догадываться. Разразился скандал. Когда после ссоры силач ушел от Лотты, к ней пришел дрессировщик слонов. Чтобы успокоиться, Лотта попросила его дать ей героина. Но дрессировщик не дал. Тогда женщина впала в истерику, он начал ее душить…

— А как же змея? Кто выпустил ее из клетки?

— Он же и выпустил. Увидев, что Лотта мертва, негодяй испугался и выпустил змею, чтобы окружающие подумали, что питон и задушил укротительницу во время репетиции.

Рассказ Шатори был прерван приходом майора Бокора, который смерил старшину суровым взглядом.

— Где овчарка? — спросил майор.

— Кантор слегка ранен.

— Что такое?! — Брови Бокора взлетели вверх. — Вы что, инструкции по собаководству не знаете? В ней черным по белому написано, что любой служащий полиции несет полную ответственность за доверенное ему имущество и служебную собаку. Ваш Кантор стоит двадцать тысяч форинтов. Если выяснится, что пес пострадал из-за вашей халатности, пеняйте на себя. Ясно?!

— Так точно!

— Можете идти!

— Докладываю: кофе готов…

— Меня это не интересует.

— А меня интересует, — тихо проговорил Шатори.

— Вот вы его и пейте, — пробормотал Бокор.

— И вам хватит, товарищ майор.

— Я не люблю кофе, — ответил Бокор и пошел в свой кабинет.

Выпив чашечку кофе, Чупати, которого слова майора не на шутку испугали, пошел к Кантору.

Пес мирно дремал, свернувшись калачиком.

— Не сердись на меня, — поглаживая его по шее, сочувственно произнес старшина. Он внимательно осмотрел рану на ноге Кантора, где запеклась кровь. — Не больно, а? Правда, не очень больно, а? Не бойся, до свадьбы заживет. На службе и не такое бывает…

Старшине вдруг захотелось лечь рядом с Кантором и, положив его голову себе на колени, охранять его сон.

Неподалеку от бокса, в котором жил Кантор, валялся большой чурбан. Чупати принес его к боксу, сел и, прислонившись к стене, задремал. Кантор безмятежно растянулся у ног хозяина. Во сне Чупати тихонько похрапывал, й верному псу, охваченному дремотой, казалось, что лучшей музыки на свете не бывает.


Чупати повсюду расхваливал Кантора. И чем чаще он рассказывал историю о поисках убийцы дрессировщицы львов, тем теплее думал он о любимой овчарке. Постепенно старшина и сам поверил в то, что Кантор необыкновенное существо, о котором ходят мифы. Но что можно рассказать на сухое горло, когда старые знакомые по спортклубу не спеша потягивают легкое винцо!

Однажды Чупати охватило сильное желание поделиться своими восторгами о Канторе, и после обеда он заскочил в клуб, чтобы поговорить да заодно промочить горло стаканчиком вина.

После этого посещения у старшины были неприятности. В клубе он несколько задержался и в управление вернулся с опозданием. Он хотел проскользнуть к себе в комнату незаметно, но судьба распорядилась иначе.

Когда старшина поднимался по лестнице, навстречу ему попался майор Бокор. Избежать этой встречи было уже невозможно. Пропуская майора, Чупати прижался к самой стене. Но Бокор, как назло, возьми да и остановись.

— Ну, как живете? — вежливо поинтересовался Бокор.

— Спа-спасибо, хорошо, — ответил старшина и тихо икнул.

Майор, что-то заподозрив, приблизился к нему вплотную.

— Да вы никак выпили?! — удивился он.

— Докладываю: я не пил… Зуб у меня болит, так я иногда кладу в рот борную конфетку, помогает немного…

— Что вы говорите?! — ехидно усмехнулся майор.

— Я вам правду говорю… Спросите в аптеке на площади, я у них всегда такие конфетки покупаю…

Однако по лицу майора было видно, что он нисколько не поверил Чупати.

— В последнее время вы себе слишком много лишнего позволяете. Придется мне приучить вас к дисциплине. — И, махнув рукой, майор пошел в кабинет.

Свое обещание майор выполнил на следующий день. Утром он приказал капитану Шатори назначить старшину Чупати со служебной собакой Кантором на две недели для несения патрульной службы по городу.

Кантор обожал своего хозяина. Следить за каждым его шагом, за каждым движением было для пса удовольствием. Даже малейшее изменение в настроении Чупати, его не до конца высказанные мысли и чувства доходили до сознания овчарки. Кантор не задумывался над тем, каким образом ему удается безошибочно угадывать настроение старшины, который сидит в своей комнате в большом доме, когда он, Кантор, лежит в конуре-боксе в нескольких сотнях метров от здания.

Кантор понимал, что люди очень похожи друг на друга, но в то же время все они такие разные. Для Кантора люди делились на две большие группы: на тех, от кого хорошо пахло, и на тех, от кого исходил неприятный запах. За многие годы работы с хозяином умный пес усвоил, что старшина, как правило, хорошо относился к приятно пахнущим людям и не любил тех, от кого просто воняло. Однако это наблюдение овчарки оправдывалось не всегда. После долгих наблюдений Кантор пришел к выводу, что у хозяина очень слабый нюх. Бывали случаи, когда Чупати по-дружески разговаривал с человеком, запах которого отнюдь не радовал Кантора. Проходило какое-то время, и Кантор убеждался в правильности своего первого впечатления, так как при новой встрече с тем же человеком хозяин разговаривал резко, неприветливо, а при встрече уже не подавал руки.

Времени для раздумья у Кантора теперь было много, а жизнь его стала на удивление легкой. После традиционной утренней разминки хозяин пристегивал к ошейнику Кантора поводок, причем делал это обычно с ворчанием. Сначала Кантора волновало это ворчание, но скоро пес решил, что не стоит принимать его всерьез.

Когда Чупати, недовольно ворча, открыл перед Кантором дверь бокса в первый раз, пес степенно вышел и уселся прямо перед хозяином.

— Ну, что ты на меня уставился своими невинными глазами? Пошли, черт бы их всех побрал! — выругался старшина.

Однако Кантор даже не пошевелился — так его еще никогда не посылали на работу.

— Ну, пошли, — повторил Чупати и, увидев, что пес не трогается с места, присел перед ним на корточки: — Ты что, не понял меня? Деградировали мы с тобой. — И он дернул Кантора за ухо.

«Шутит он или поиграть решил со мной?» — подумал Кантор и продолжал сидеть, так как по опыту знал, что в такой ситуации хозяин будет разговаривать с ним, а Кантор обожал голос хозяина. Неприятное слово «деградировали» пес слышал в первый раз, оно было какое-то грубое, однако опасности, по мнению Кантора, вовсе не означало.

— Тютю, хоть ты не валяй дурака… Ты что, не понимаешь? Деградировали мы с тобой. Товарищ начальник послал нас патрулировать по улицам. Спрашивается, кто я такой после этого, а?

Кантор заворчал и поднялся с земли.

— Вернее говоря, кто ты такой? И для чего ты существуешь? Словом, оба мы… Да что тут говорить! — И, безнадежно махнув рукой, старшина пошел к воротам.


Кантор целую неделю ломал голову над тем, что именно сердило его хозяина, который каждое утро, когда они выходили с ним на улицу, недовольно ворчал. Сам Кантор не видел особой разницы между предыдущей своей работой и той, которой его заставляли заниматься сейчас: и раньше они ходили по городу, разве что не так часто, но в этом никакой беды добрый пес не видел.

Каждый раз, выходя в город, хозяин добирался до площади Фё и сворачивал в небольшой переулок, в котором находилась проклятая корчма, пропахшая табачным дымом и еще какими-то неприятными запахами.

Войдя в корчму, хозяин покупал большую кружку какой-то желтой воды и, отойдя к окну, не спеша выпивал ее. Очень не нравились Кантору запахи в этой корчме. Особенно неприятно пахло от пола. Хозяин высокий, его голова находится далеко от пола, а вот ему, Кантору, приходится нюхать этот грязный, намазанный соляркой пол и искать след.

А сегодня утром, когда они с хозяином проходили мимо здания управления, над их головами со скрипом распахнулось окно. Кантор узнал голос майора Бокора. Пес поднял голову, но, заметив, что хозяин сделал вид, будто не видит и не слышит майора, тоже демонстративно отвернулся.

— Эй, вы! — крикнул майор. — Я обращаюсь к вам, гордец, и к вашей не менее спесивой овчарке!

Чупати натянул поводок, на котором он вел Кантора, не спеша обернулся и спросил:

— Что прикажете?

— Вот так-то лучше! Я только хотел сказать, что если я еще раз увижу вас с собакой в рабочее время в корчме на площади Фё, то от самого строгого наказания вам не открутиться. Поняли?

— Так точно, понятно, — бросил Чупати.

— Не забудьте только моего напоминания! — крикнул майор вдогонку.

Выйдя из ворот управления, старшина машинально одернул китель. Кантор шел рядом со старшиной.

— Ну, что ты на меня уставился? — грубо бросил Чупати овчарке. Замечание майора обидело старшину. И теперь ему было стыдно перед Кантором, будто это была не овчарка, а дама сердца.

— Кружку пива и ту нельзя выпить, — пожаловался старшина капитану Шатори, встретив его за воротами.

— Выпить пива можно, но только не на службе, — ответил ему Шатори. — Я думаю, лучше патрулировать по улицам, чем сидеть на гауптвахте. Мне кажется, у тебя так много свободного времени, что ты не знаешь, куда его деть.

Теперь старшина заходил выпить кружечку пива в свободное от службы время. Очень скоро он открыл для себя, что в центре таких забегаловок видимо-невидимо. Заходил не почему-либо, а больше из упрямства, решив, что никакой полицейский, разве что больной какой, с нездоровым желудком или печенью, не откажется выпить. Любой полицейский или детектив выпивает, с той лишь разницей, что англичанин пьет виски, француз — коньяк, а венгр — палинку или водку.

«Я же пью только винцо с содовой… Это напиток», — подумал Чупати и облизал пересохшие губы.

До обеда корчму обычно навещали завсегдатаи — владельцы частных мастерских, находящихся неподалеку от площади, которые забегали сюда в перерыв, чтобы немного промочить горло. Скромный полицейский с собакой понравился им, и они всегда дружески приветствовали коренастого старшину.

Чупати каждый раз появлялся в корчме в одно и то же время, ровно в одиннадцать часов, а когда он проходил к стойке, все мастеровые выглядывали в окно, проверяя, не идет ли вслед за ним какой-нибудь полицейский. Они сами по себе «болели» за старшину, оберегая его от неприятностей по службе, что доставляло им большое удовольствие.

Чупати, чтобы собака не скучала в корчме, научил Кантора одному трюку, который снискал псу настоящую славу среди посетителей корчмы. Этот трюк заключался в том, что пес приносил в пасти стакан с вином твоему хозяину.

Чупати вставлял тонкий стакан между клыками Кантора и посылал пса к стойке. Подойдя к стойке, пес осторожно упирался передними лапами о край стойки и ставил стакан на нее. Хозяин тихим свистом подавал ему еле заметный знак, по которому Кантор, два раза тявкнув, благодарил корчмаря за вино.

Когда старшина впервые приказал Кантору принести ему полный стакан вина, наблюдавший за этой сценой маленький парикмахер по фамилии Канцлер тут же заспорил с жестянщиком Резором.

— Разольет! Спорим, что разольет! — предложил парикмахер.

— Разольет, конечно, — хмыкнул жестянщик.

Чупати, сидевший рядом, сузил глаза и сказал:

— А я говорю, что не разольет.

— Не разольет? — удивился парикмахер.

— На что спорим, а? — выпрямился Чупати.

— Ставлю десять стаканов вина! — оживился Канцлер, поворачиваясь к старшине. — Держи мою руку, поставлю десять стаканов.

Чупати загадочно улыбнулся:

— Согласен на десять! — И пожал протянутую ему руку.

— И я спорю на десять, — предложил жестянщик.

К спорящим присоединились еще девять завсегдатаев, десятым оказался сам корчмарь.

— Не сердитесь, товарищ старшина, — заговорил корчмарь, — но я тоже не верю, а потому выставляю со своей стороны пять стаканов.

— Итого девяносто пять стаканов вина, — удовлетворенно заметил Чупати. — Сколько вина, черт возьми! Ты слышишь, Тютю? А ну-ка заработай своему хозяину винца! Неси стакан! Только осторожно!

Опершись передними лапами о стойку, Кантор повернул голову в сторону хозяина. Когда Чупати кончил говорить, пес обвел беглым взглядом окруживших его посетителей корчмы, которые молча ждали чуда. Сложившаяся ситуация уже была понятна Кантору: уверенные слова хозяина, азартные голоса спорящих и, наконец, наступившая тишина. Сомнений не было, нужно во что бы то ни стало выполнить приказ хозяина — принести ему стакан с золотистой жидкостью, которую старшина так любит.

— Пу, неси же! — проговорил Чупати.

Кантор долго и уважительно смотрел на хозяина. Во взгляде умного животного появилось нечто озорное, будто он хотел сказать: «Какой же ты нетерпеливый, хозяин!» Если бы пес мог смеяться, он в этот момент наверняка рассмеялся бы: «Как они все застыли, в какой тишине ждут!»

Спокойно приблизив морду к стакану, Кантор наклонил голову набок, а затем, осторожно коснувшись зубами краев стакана, вставил его между клыками и, не меняя положения головы, важно, по-театральному оторвал стакан от стола.

— Сейчас опрокинет, — шепнул, вытаращив глаза, парикмахер.

— Тише ты! — зашикали остальные.

Старшина с удивлением смотрел на своего пса, обнаружив в его поведении что-то новое, чего он раньше у него не замечал.

«Черт бы тебя побрал с твоим артистизмом! Смотри только не подкачай!» — подумал старшина про себя, прикинув, сколько же придется ему выложить денег за девяносто пять стаканов, если он проиграет. «Если стакан стоит семь форинтов, тогда девяносто пять будет…»

Кантор тем временем мягко оттолкнулся передними лапами от стойки и беззвучно опустился на грязный пол. Причем сделал он это прямо-таки грациозно, по-цирковому, держа голову в таком положении, что пи капли вина не выплеснулось из стакана.

Твердым, пружинистым шагом пес направился к столику хозяина. Подойдя к нему, пес опустился на задние лапы, поднеся стакан к руке старшины.

Чупати взял стакан, поднял его над головой, торжественно произнес:

— За ваше здоровье, господа! — И залпом выпил.

От изумления присутствующие на время потеряли дар речи.

Парикмахер нарушил тишину первым:

— Ну и ну! Пятьдесят лет живу на свете, а такое вижу впервые. Поздравляю тебя, старшина.

И в этот миг все заговорили наперебой.

— Товарищ старшина, вы теперь, как зайдете сюда выпить стаканчик, собственноручно сделаете отметку вот на этом листке, — с подчеркнутым уважением во всеуслышание произнес корчмарь.

Чупати выпил три стакана и, вылив содержимое четвертого в пивную кружку, поставил ее на пол перед Кантором.


Старшина Чупати довольно быстро забыл «оскорбление», нанесенное ему начальством. Не в его характере было долго задумываться над тем, каким же образом он деградировал. Однако на всякий случай — это было в его интересах — он все же прикинулся опечаленным. Почти за пятнадцать лет службы начальство еще ни разу его не наказывало.

Заместитель начальника управления, он же секретарь партийной организации полиции, несколько раз, встречая Чупати, интересовался его самочувствием, спрашивал, нет ли каких жалоб или пожеланий.

Обычно Чупати отвечал коротко: встреча происходила или во дворе перед боксом Кантора, или в помещении полиции, где мешали посторонние. Однако вскоре ему стало ясно, что само начальство чувствует себя неловко оттого, что наказало его, и это несколько развеселило старшину.


В конце недели Чупати остановил капитан Шатори:

— Послушай-ка! Ты, как я посмотрю, порядочный осел! Советую тебе переменить образ жизни. Чего ты строишь из себя обиженного?

— Почему это? Что мне, радоваться, что ли?

— Послушай, дружище, я тебе не секретарь и не начальник отдела кадров, но хочу посоветовать: смотри не переусердствуй…

— Правда? Здесь, выходит, всем все можно, а мне нет? Меня в два счета можно поставить как какого-нибудь новичка на улицу? Ведь как-никак я занимаю должность областного масштаба, так или не так?

— Так, так! — закивал Шатори. — Инструктор областного отдела служебного собаководства… — В голосе капитана чувствовалась явная насмешка.

Если бы эти слова произнес не Шатори, а кто-нибудь другой, Чупати обозлился бы на него, но на капитана грешно было сердиться, и старшина рассмеялся:

— Пусть поухаживают за нами немного… Так за нами с Кантором еще никогда не ухаживали.

— А ты, оказывается, в большей степени хулиган, чем я думал… Я-то тебя прекрасно понимаю: вырос ты, мелкие задачи тебя тяготят. Вот уже который месяц скучаешь. Школа собаководства воспитала несколько десятков служебных собак, которые сейчас выполняют основную работу по розыску. Вот почему ты и загрустил. Да, дружище, не каждый день попадаются трудные орешки…

— Утешай меня, утешай! Ты что, думаешь, я не знаю, что позавчера в одиннадцатом районе случилось ЧП.

— Ну, старшина, — Шатори развел руками. — Роби догнал спекулянта, пробежав каких-нибудь два километра.

— Ну вот видишь, Роби, а не Кантор. Ученик, а не учитель. И поймал преступника мой подчиненный с овчаркой Роби, у которой нюх не собаки, а кошки.

— Так вот, оказывается, откуда ветер дует, — понимающе улыбнулся молодой офицер.

Несколько секунд капитан внимательно, как врач-психиатр пациента, разглядывал лицо своего подчиненного, потом сказал:

— Скажи, а тебе не приходилось слышать латинской пословицы: «Aquilla non captat muscas»?

— Откуда мне ее слышать? Ты же знаешь, по заграницам я никогда не ездил. — Старшина передернул плечами.

— По-венгерски она звучит примерно так: «Орел не охотится за мухами».

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

— А только то, что теперь Кантора нет никакого смысла использовать в незначительных делах. Оба вы способны заниматься расследованием дел особо важных и запутанных. А воришку, который крадет кур, пусть ищет Роби, или Султан, или другие собаки.

— Так! — выпалил Чупати, сверкнув глазами. — Выходит, за это время в городе не произошло ни одного серьезного ЧП?

Шатори кивнул.

— Это, конечно, хорошо. — И, метнув злой взгляд на капитана, Чупати спросил: — А если вдруг случится, что тогда?

— Тогда сразу же позовут вас.

— Ну, это другое дело.

— Но все же постарайся, чтобы шеф не видел тебя больше в корчме, а то он обещал проучить тебя как следует, если еще раз застанет там.

— Меня? Там? — начал было спорить Чупати, но капитан перебил его:

— Я сам тебя там видел однажды…

— А что делать? Выдам один секрет. Кантор вчера выиграл там девяносто пять стаканов вина. Ты смело можешь заходить туда и пить за мой счет. Выпьешь, поставишь палочку на картонке, что висит на стене, и все… Пей на здоровье.

— Хорошо, хорошо. Только прошу себя быть поосторожнее.

— Тебе легко так говорить. Если сам черт вселится в человека, выгнать его не так-то легко…

Чупати и в самом деле нелегко было пройти мимо корчмы, где ему должны были еще девяносто один стакан вина. Всякий раз, проходя мимо площади по парку, он невольно занимался сложными математическими подсчетами, а поскольку в это время в парке не было гуляющих, то он производил свои подсчеты вполголоса.

«Неделю мы с Кантором пропатрулировали по улицам, — размышлял Чупати. — Значит, осталась еще одна неделя. Если разделить девяносто один стакан на семь, то сколько же тогда получится?» В математике Чупати был не особенно силен и потому сосредоточенно нахмурил лоб. Остановившись посреди дороги, старшина обратился к Кантору с вопросом:

— По-твоему, сколько это будет?

Кантор, чувствуя себя в присутствии хозяина в полной безопасности, в этот момент отвлекся и, приблизив нос к веточке, на которой набухла почка, вдыхал нежный, чуть терпкий аромат весны. Этот тонкий запах разбудил в Канторе приятные воспоминания о своей подруге, с которой он так давно не встречался из-за целого ряда обстоятельств. Вопрос хозяина отвлек пса от столь приятных мыслей. Он, разумеется, не понял, чего именно от него хочет хозяин, но на всякий случай все же согласно тявкнул.

— Неправильно! — громко заметил Чупати.

Кантор не понял, к кому относились эти слова: то ли к нему, то ли хозяин сказал их самому себе.

— Если в день пить по десять стаканов, то и тогда за неделю долг уменьшится только на семьдесят стаканов. Значит, останется еще двадцать один стакан.

В течение нескольких секунд умный пес с подозрением смотрел на хозяина, а затем, забежав несколько вперед, сел прямо у него на дороге, уставившись ему в лицо своими большими круглыми глазами.

— Сосчитал! — воскликнул наконец Чупати. Морщины на его лбу разгладились, лицо прояснилось. — На каждый день, Тютю, перепадает вот сколько! — И, разжав кулак правой руки, хозяин показал овчарке пять пальцев, потом еще раз пять, а затем три.

Кантор умел считать до десяти, но по пятеркам. И когда хозяин говорил ему: «Принеси мне десять таких-то вещей!» — Кантор из большого количества одинаковых вещей приносил Чупати сначала пять и клал у его ног, затем отбирал еще пять вещей, которые, однако, складывал в другую кучку. Пес понимал, что две кучки по пять означают десять.

Чупати не считал себя толковым педагогом, да и в математике был не очепь силен, а потому считал, что Кантору вполне достаточно считать до десяти.

Для самого же Кантора любое число, означающее больше двух пятков, представлялось чрезвычайно большим. Вот и сейчас две ладони хозяина с растопыренными пальцами были восприняты овчаркой как десяток, а три дополнительно показанных пальца уже сбили пса со счета, оставив в голове его впечатление о каком-то неизвестно большом числе.

Результаты подсчета обескуражили и самого старшину: выпивать в течение недели по тринадцать стаканов вина он, разумеется, не сможет. В конце концов, он нормальный человек, а не какой-нибудь алкоголик. И Чупати даже пожалел, что через неделю его патрулированию придет конец.

«Еще бы недельку прибавить», — мелькнула у него мысль, когда он открывал дверь в корчму.

— Товарищ старшина! За мной на сегодняшний день девяносто один стакан! — вместо приветствия сказал ему корчмарь.

— Знаю, — ответил Чупати. — Сейчас дайте мне три стакана.

В этот момент в корчму вошел один из завсегдатаев — парикмахер.

— Ну как, поспорим еще? — бросил ему не без насмешки старшина.

— Я больше уже ни с кем не спорю, — запротестовал щуплый парикмахер. — А вот собаку куплю себе обязательно.

— Эта собака не продается, — нахмурился Чупати, который не допускал никаких шуток по адресу Кантора. Он быстро выпил два стакана и отпил уже глоток из третьего, как вдруг услышал предупреждение парикмахера:

— Посмотри-ка, старшина, вон под окном какой-то полицейский стоит!

Старшина повернулся к окну и остолбенел.

— Ого! — вырвалось у него.

За окном, метрах в десяти от корчмы, стоял майор Бокор и сквозь стекло смотрел на старшину.

Чупати осторожно осмотрелся, оценивая сложившееся положение. Выйти через дверь он уже не мог, отрицать факт посещения корчмы глупо.

— Хозяин, — почти простонал старшина, — в твоей мышеловке есть запасной выход?

Корчмарь непонимающим взглядом смотрел на него.

— Выведи меня отсюда! Если мой шеф сейчас меня здесь застукает, быть скандалу, и тебе попадет.

— А, ты хочешь смотаться? Тогда иди за мной! — С этими словами корчмарь распахнул дверь, которая вела к нему за стойку.

— Тютю, за мной! Если шеф нас тут застукает, он нас живьем съест. Меня вы здесь не видели! — бросил Чупати завсегдатаям корчмы.

Кантор хотя и не понял причины столь стремительного бегства, но быстро последовал за хозяином. Корчмарь завел их в какую-то полутемную кладовку, где старшина споткнулся о ящики из-под пива.

Через секунду дверь кладовки захлопнулась, и они остались одни.

— Ну и попали же мы с тобой в переплет, Тютю! — прошептал псу Чупати, потирая лоб.

Кантор по запаху почувствовал, что хозяин чего-то боится, и начал обнюхивать помещение. Пес понимал, что в данной обстановке они не могут выйти через дверь, в которую вошли. Следовательно, нужно искать другой выход. Скоро Кантор обнаружил дверь и, нажав ручку, попытался открыть ее, но дверь не поддавалась.

— Подожди, — тихо проговорил Чупати и, подойдя к окну, выглянул в него. Дверь выходила во двор, заваленный бочками. В подворотне стояла повозка на шинном ходу. Из угла двора доносились шум машин и стук лопат.

— Ну, давай… попытаемся. — Чупати повернул ключ, который неприятно заскрежетал. Со скрипом открылась дверь. Чупати, прячась за бочки, пошел к воротам, Кантор — за ним.

Подойдя к воротам, старшина, скрываясь за изваянием каменного льва, осторожно выглянул на площадь. О ужас! Перед корчмой медленно прохаживался майор Бокор.

— Вот это да! — воскликнул Чупати. Он понял, что незамеченными им из ворот не выйти.

Чупати вернулся во двор, прошел мимо бочек, направляясь в дальний угол. Неожиданно в нос ударил приятный запах. Оглянувшись, старшина увидел открытую дверь кондитерской.

— Черт возьми! — удивился Чупати, увидев ученика кондитера, который нес через двор мешок с чем-то. — Дружище! — обратился к нему он. — А нет ли тут выхода на другую улицу?

— Нет.

«Плохи наши дела, — подумал старшина. — Выходит, встречи с шефом не избежать». В конце двора возвышался трехметровый забор.

— А что, если перемахнуть? — неуверенно спросил он у пса. — Высоко очень, да? Но здесь нам нельзя долго оставаться: майор в любую минуту может заглянуть и сюда. Так как же выйти?

Вдруг со стороны ворот раздался резкий свист, и в тот же миг показался маленький фургончик на трех колесах, управляемый пареньком.

Старшина в раздумье почесал подбородок и негромко крикнул:

— Эй, парень!

Парень резко затормозил, отчего дверка фургончика распахнулась и чуть не задела старшину.

— Извините, — произнес паренек.

Кантор с нескрываемым любопытством посмотрел на странную повозку, из которой так вкусно пахло, и радостно завертел хвостом, поняв намерение хозяина.

— Товарищ инспектор, я ведь…

— Хорошо, хорошо, не бойся, — перебил паренька старшина, окидывая взглядом фургончик, влезут ли они в него с Кантором. Наклонившись к пареньку, Чупати доверительным тоном зашептал:

— В расследовании никогда не приходилось принимать участие?

Глаза у паренька загорелись, он покачал головой.

— А хочешь? — Чупати огляделся и, приложив палец к губам, шикнул: — Тш-ш…

Загадочность, с которой Чупати обратился к парню, сыграла свою роль — тот тоже огляделся и тихо выдохнул:

— Конечно хочу!

— Тогда посади меня и собаку в фургон и отвези на противоположную сторону площади. Знаешь парикмахерскую Канцлера? Завезешь во двор и три раза стукнешь по кузову: мол, никого нет, можно выходить.

— И вы там схватите бандита? — прерывающимся от волнения голосом спросил паренек.

— Тш-ш… Пока это тайна. Сейчас я тебе больше ничего не могу сказать. Подъезжай к бочкам, там мы с овчаркой залезем в твой фургон. Но имей в виду: это тайна, никому ни слова… даже полицейским…

Чупати не без труда втиснулся в фургончик, устроился полусидя-полулежа.

Кантор с удивлением наблюдал за хозяином, а когда тот позвал его, одним прыжком прыгнул к нему. Морда Кантора оказалась напротив лица хозяина.

Кантор так прижался к хозяину, что тот даже застонал и пробормотал:

— Черт возьми! Разжирел как! С завтрашнего дня меньше тебе есть давать буду… Ну хоть морду-то в сторону отверни.

— Можно закрывать? — спросил паренек, подойдя к дверке фургона.

— Угу. Только побыстрее! — пробурчал Чупати, подтягивая колени к подбородку.

Когда фургон выезжал из ворот, майор Бокор чуть не попал ему под колеса.

— Эй, парень, ты, случайно, не видел во дворе полицейского с овчаркой?

Услышав голос начальника, Чупати даже дыхание затаил и не без дрожи подумал: «Если парень выдаст и шеф собственноручно вытащит нас из фургона, будет… Ай-яй, что будет! Гауптвахты, конечно, не миновать, а стыда-тo сколько! Меня, героя стольких опасных операций, вытащат из фургона для перевозки кондитерских изделий! Будь что будет!»

Кантор дышал прямо в лицо хозяину, который, напротив, старался даже не дышать. «И чего ждет, паршивец?» — подумал старшина о парнишке.

— Нет. Во дворе никого нет, — ответил пацан слегка неуверенным голосом.

— Поезжай к черту, ты что, людей не замечаешь, что пи? Смотри, как забрызгал мне брюки!

— Извините, я с грузом. Отойдите немного в сторону, — попросил парень офицера.

Фургон так дернулся, что Чупати головой стукнулся о стенку.

Голос майора узнал и Кантор. Он, насколько позволяла крыша, поднял голову и тоже перестал громко дышать, словно чувствовал опасность.

Но что это за опасность! Стоило ли прятаться сюда? От кого? И им ли, которые не раз смотрели в глаза опасности? Кантор не мог даже вспомнить случая, когда ему с хозяином приходилось убегать.

Когда Чупати полез в этот приятно пахнущий ящик, Кантор сначала решил, что хозяин придумал новый способ выслеживать добычу, однако стоило псу услышать голос шефа, которого так испугался хозяин, как в душу Кантора закралось подозрение.

По звукам, доходившим в ящик, чувствовалось, что фургон уже едет по площади. Кантор слышал, как где-то рядом с грохотом катится по рельсам трамвай.

Снова сильная встряска, сопровождаемая тихой руганью Чупати, и затем неожиданно стало очень тихо. Потом скрежещущие звуки по железу — и совершенно неожиданно сильный свет ослепил Кантора.

— Товарищ инспектор, — наклонился к дверце паренек, — приехали, кругом ни души.

— Прыгай! — приказал старшина Кантору, а сам с трудом вылез из фургона.

Кантор к тому времени уже успел пробежать небольшой кружок, чтобы немного размяться.

— Хорошо, друг. Спасибо тебе, — старшина похлопал парнишку по плечу. — Можешь ехать.

— А тайна? — спросил парень.

— Ах да, тайна! — Чупати улыбнулся. — Тайна должна остаться тайной, понял?

Паренек кивнул и уехал.

Старшина поправил ремень и фуражку.

— Пошли, Тютю, — весело проговорил он и направился к воротам. — Ну, что скажешь? Ловко мы провели своего шефа?

Повернув голову к Кантору, чтобы посмеяться, Чупати удивился, увидев, что тот идет позади него в двух шагах и внимательно смотрит старшине под ноги.

Кантор действительно не спускал глаз с ботинка хозяина, к подошве которого прилип какой-то кусок, от которого исходил точно такой же запах, какой стоял в фургоне. Аромат этого куска щекотал Кантору нос. Он чихнул, но соблазнительный запах продолжал преследовать его.

«Может, это и есть добыча? — подумал пес. — А хозяин ждет, когда я замечу ее».

Кантор так и не решил, как ему следует действовать: то ли схватить, то ли ждать знака хозяина.

Заметив, что Кантор плетется за ним, хозяин остановился и спросил:

— Что с тобой? Почему ты плетешься за мной? Иди на свое место!

Кантор ощерился в улыбке, стукнул левой передней лапой по земле и, весело замахав хвостом, что означало, он все понял, обежал Чупати и пошел впереди.

— Что с тобой?

После этого вопроса Кантор настолько осмелел, что подошел к хозяину вплотную, а когда тот поднял ногу, зубами схватил тонкую распластанную пахучую лепешку.

— Это ведь от пирожного, — удивился Чупати и, осмотрев себя, дотронулся до жирного пятна от крема на брюках. — Какой же ты у меня внимательный! — заулыбался старшина. — Представляешь, если бы такая лепешка прилипла мне на зад, вот бы люди потешались!

Остановившись перед витриной фотографа, Чупати внимательно осмотрел себя с ног до головы, затем, одобрительно щелкнув языком, обратился к Кантору:

— Теперь все в порядке. Пошли.

А Кантор все еще держал в зубах лакомую лепешку.

— Подожди-ка. Дай сюда. Хозяин снимет с этого лакомства бумажку. — Чупати протянул руку к голове Кантора, но тот быстро отдернул ее. — Ну, как знаешь, — пробормотал старшина. — Хочешь, ешь с бумажкой.

Кантора такое замечание нисколько не смутило, так как и бумажка, по его мнению, тоже относилась к добыче.

— Ну глотай же, чего тянешь? — Чупати сделал красноречивый жест. — Ешь, это твое, — приободрил он Кантора, который после столь внушительного поощрения проглотил вкусную лепешку вместе с бумажкой.

Они шли по самой оживленной стороне площади. Старшина украдкой поглядывал на противоположную сторону, по которой только что проехал паренек на трехколесной мотоколяске.

«Обойдем-ка мы сейчас площадь, и пусть все нас заметят», — решил про себя Чупати. Перед универмагом «Центр» старшина натолкнулся на Шатори.

«Как хорошо, что капитан встретился мне как раз здесь, на противоположной стороне от корчмы».

— Куда путь держишь? — мрачно поинтересовался Шатори.

— Как это понимать?! — с невинным видом спросил старшина.

— Не паясничай, ты же хорошо знаешь!

— Чего я знаю? Знаю, что не сегодня-завтра мы с Кантором станем косолапыми от этой бесполезной ходьбы.

— Тебя искал шеф.

— Когда?

— Только что…

— Только что? Минуту назад я был у гастронома, на углу.

— Минуту назад ты был в корчме. Шеф тебя засек… Я только одного не пойму, как тебе удалось отвязаться от него, если он не отходит от входа в корчму и от ворот?

— А потому и не поймешь, что меня там не было. Он, видимо, с кем-то спутал. — обиженно произнес Чупати.

— Знаешь, полицейского еще можно спутать с другим, но с кем спутаешь Кантора?

— Шеф и Кантора видел?

— Нет. Кантора заметил только я, так что считай, что тебе повезло.

— Но ты же видишь, что я метрах в трехстах от этой злополучной корчмы.

— Ну и пройдоха же ты! Если тебя еще минуту послушать, так поверишь в собственную слепоту. Может, это были ваши двойники? От меня-то хоть не скрывай, как тебе это удалось.

Чупати лукаво улыбнулся, подумав, что бывают ситуации, когда такой простой, как он, полицейский может ловко облапошить дипломированного детектива.

«Жизнь — самая лучшая школа по приобретению опыта. Мне и со старшинскими погонами живется неплохо, а золотые мне вроде бы ни к чему. Кантор вон всего-навсего пес, а порой он способен на то, до чего человек и не додумается. Шатори не так давно называл меня собаководом, говорил при этом, что таким я и останусь на всю жизнь».

— Как мне это удалось? — Чупати лукаво подмигнул Кантору. — А ты лучше у него спроси. Если он тебе откроет тайну, тогда и я скажу.

— По-собачьи говорить не умею, — Шатори махнул рукой.

— Ну вот видишь, в этом между нами и разница: ты понимаешь латынь, а я — собачий язык…

— Не дури, Чупати. Мне ты смело можешь рассказать.

— Со временем…

Конец этому разговору положил майор Бокор, который шел со стороны универмага.

— Ты здесь? — удивился майор. В голосе его прозвучала угроза.

— Так точно, здесь, — Чупати принял положение «смирно». — Товарищ майор, в районе моего патрулирования никаких происшествий не произошло.

— Ох и бессовестный! Ну подожди…

Майора перебил Шатори:

— Прошу прощения, но я со старшиной уже минут десять стою и разговариваю, а пришел он сюда со стороны городской полиции.

— Вот как? Тогда объясните мне, пожалуйста, кто из полицейских двадцать минут назад был в корчме? Вон там, на противоположной стороне площади.

Капитан растерянно развел руками:

— Я не знаю, начальник, может, мы ошиблись… Ведь собаку мы не видели, — добавил он менее уверенным тоном.

— Безобразие! Самое настоящее безобразие, когда человек сам себе не верит… — произнес майор, и его лицо исказила гримаса, потому что у него появились колики в желудке.

Шатори заметил эту гримасу и вежливо посоветовал:

— В нескольких шагах отсюда, товарищ майор, есть аптека. Разрешите проводить вас до нее?

Боли в желудке у Бокора стали такими острыми, что он не мог больше терпеть.

— Пошли, — простонал он и двинулся по направлению к аптеке.

Шатори пошел за майором, тихо ворча на Чупати:

— Ну, подожди, разбойник! Эта была твоя последняя выходка!

Смущенный Чупати смотрел вслед своему начальнику и думал: «Как бы там ни было, все равно не ты самый большой умник на свете». В этот миг он почувствовал угрызения совести. Лицо старшины залила краска стыда.

— Пошли, — недовольно буркнул он Кантору и пошел к аптеке.

В дверях он столкнулся с майором и капитаном Шатори, которые уже выходили из аптеки.

— Товарищ майор… — начал старшина. — Я, право, не хотел… Словом, не сердитесь на меня…

Майор Бокор недовольно махнул рукой и сказал:

— Бросьте! Вы есть «чудо» моей педагогической практики.


Чупати шел рядом с Кантором с видом цыгана, только что уличенного в воровстве.

— Все дело в вине, это точно, — объяснял старшина на следующий день следователю, который разбирал дело о поведении старшины во время исполнения служебных обязанностей.

— Если ты понимаешь это, тогда почему пьешь? — строго спросил следователь старшину.

— Почему, почему… В душе каждого человека сидят как бы два человека: один хороший, а другой плохой. Хороший говорит: «Дурак, не пей!» Плохой тут же шепчет: «А почему бы тебе и не выпить?» Ну и получается спор: пить или не пить. Так и до беды недалеко. Вот и все.

После разбирательства старшина решил: будь что будет, а оставшееся вино, выигранное Кантором, он все равно допьет.

На восьмой день старшина трижды побывал в корчме, а когда собрался зайти в четвертый раз, то увидел сквозь окно витрины, как маленький парикмахер и большеносый жестянщик жестами подзывают его к себе.

— Как ты думаешь, все законы мы соблюли? — обратился старшина к Кантору.

Пес обрадованно поднял голову и, посмотрев на хозяина, радостно завилял хвостом.

— Все равно дежурство наше подошло к концу, и стаканчик вина не принесет никакого вреда. Раз уж выиграли, выигрыш нужно получить сполна. — И Чупати поправил портупею.

Кантор охотно пошел за хозяином.

Однако войти в корчму им так и не удалось: из-за угла выскочил молодой сержант — ученик Чупати, которого старшина посвящал в сложное искусство сыскного дела.

— Начальник, — тяжело дыша от быстрого бега, произнес сержант, — тебя срочно вызывают в управление.

— Вот это да! — воскликнул старшина, бросив взгляд на Кантора.

— Случилось какое-то ЧП, — начал объяснять сержант. — Все управление на ноги поднято.

— ЧП? — Глаза у Чупати оживленно загорелись.

— Только быстрей пошли, а то ведь мне приказали тебя срочно разыскать…

Чупати свернул в первую же боковую улочку, чтобы, чего доброго, кто-нибудь из знакомых не увидел его на этой злополучной площади.

Волнение, охватившее старшину, передалось и Кантору, который подумал, что, быть может, их снова пошлют на расследование какого-нибудь трудного и загадочного происшествия. По желанию хозяина пес мог целый день лежать лодырничая, однако по-настоящему счастливым он чувствовал себя только тогда, когда занимался расследованием какого-нибудь дела. Природные качества овчарки требовали выхода энергии, да и хозяин был по-настоящему хозяином только тогда, когда они шли по следу. В таких случаях пес и хозяин представляли собой единое целое.


Капитан Шатори сидел за старым письменным столом и сосредоточенно читал какое-то дело. Временами он краешком глаза поглядывал на правый угол стола, где между бумагами лежал маленький коричнево-черный щенок, чья смешная, с крупными глазами голова то и дело свешивалась со стола.

«Упадет ведь, бедолага», — подумал капитан и протянул руку, чтобы отодвинуть щенка от края стола.

Маленькие кривые лапы щенка мяли лежавшие на столе бумаги.

— Тончи, назад! — строго приказал Шатори.

Услышав голос хозяина, щенок настороженно повел ушами, но смысла приказа не понял. Добравшись до края стола, песик инстинктивно почувствовал грозившую ему опасность: перед глазами лежала пропасть, отделявшая его от пола. От страха он сначала чуть слышно заскулил, а затем сел на задние лапы и замер, чувствуя, как под ними растекается теплая лужица.

— А ведь ты нагадил, проказник, — спокойно проговорил капитан. Он взял щенка за шиворот и положил на прежнее место. Оторвав кусок газеты, капитан осторожно вытер лужицу. — Ну ладно, глупышка, не скули, — успокоил он щенка.

Этого щенка капитану принесли час назад. Точнее, привезли из провинции. Прислал его капитану Шатори знакомый сельский ветеринар.

Осенью прошлого года капитан случайно встретился с ветеринаром и увидел у него красивую, породистую суку, которая ему очень понравилась. Ветеринар пообещал прислать капитану щенка из первого же помета.

Шатори уже давно забыл об этом, однако ветеринар сдержал свое слово — прислал щенка.

«Видно, и я увлекся собаками, как Чупати, а может, просто стариться начал? — подумал капитан и вздохнул: — Видно, правы те, кто советовал мне жениться. Тридцать три года, а я все в холостяках хожу. Этак и старым холостяком сделаться не долго».

Проказа маленького щенка на мгновение отвлекла капитана от грустных мыслей. Он добродушно улыбнулся: «А теперь вот вместо ребенка вожусь со щенком…»

Последнее время капитан все труднее переносил свое одиночество. Все чаще задумываясь над его причинами, Шатори постепенно начал понимать, что увлечение работой уже не приносит ему того удовлетворения, какое он испытывал прежде. Не хватало чего-то важного, душевного.

Временами, оставаясь наедине с собой, он размышлял о любви. Существует любовь или не существует, точно он не знал, поскольку ему еще никогда не приходилось ее испытывать, однако он прекрасно понимал, что ни по приказу извне, ни по собственному его желанию она к нему прийти не может.

Значит, он действительно постепенно стареет. Раньше все разговоры и рассуждения о любви он считал несерьезными, принимая любовь за своеобразную болезнь, которая распространяется среди людей с быстротой эпидемии.

И вот сейчас, видя на своем столе маленького, беспомощного щенка, он очень остро, почти болезненно, почувствовал необходимость любить и опекать кого-то.

«Что мне теперь делать с этим несмышленышем? Чужим людям отдать жалко…» И тут капитана осенило: он решил отдать щенка старшине Чупати. Отдать щенка другому человеку у капитана рука не поднималась. А Чупати был всегда рядом, и, следовательно, капитан в любой момент сможет навестить своего подшефного. «Вот как только Кантор отнесется к малышу?»

Размышления капитана были прерваны приходом старшины Чупати, который, запыхавшись, спросил:

— Разрешите войти?

— Входи, входи… И Кантора впусти.

Из груды бумаг показалась удивленная мордочка щенка.

Кантор, войдя в комнату и заметив щенка, степенным шагом подошел к столу, потом удивленно склонил голову набок и уставился на хозяина.

Однако Чупати не видел ни щенка, ни удивления Кантора. Его внимание было сосредоточено на одном: вот сейчас он получит очень важный приказ расследовать какое-нибудь запутанное дело.

— Ну, что ты скажешь на это? — проговорил Шатори, откидываясь на спинку кресла.

— На что «на это»? Что, собственно, случилось?

— А вот на это, — улыбнулся капитан. — Вот на это существо! — Капитан пальцем показал на лежащего на столе щенка.

Чупати только сейчас заметил щенка и, сделав несколько шагов к столу, удивленно спросил:

— Откуда это?

— Это Тончи. Чистокровная овчарка. У него даже паспорт имеется: мамашу его зовут Анастасией, а отца — Аладаром.

— Вот это да! Какая родословная! А может, и нашим собакам нужно выдать свидетельства о рождении?… Я, по крайней мере, помню, что Кантора родила Кофа, а вот кто его отец — это не столь уж важно. А теперь выходит, что все наши овчарки почти что беспризорные?

— Но ты только не умничай!

— Ну, а что за ЧП произошло?

— А-а! — махнул рукой капитан. — Сегодня на мельнице и на заводе выдавали получку, после нее рабочие выпили и затеяли драку. С дежурным подразделением на место происшествия пустили Роби и Султана. Там небось уже давно порядок навели.

Чупати невольно нахмурил брови.

— Словом, опять этот Роби… — почти простонал он.

— Брось ты эти глупости! Сколько раз я тебе объяснял, что Кантора надо беречь… К слову, завтра меня вызывают в центральное управление. Возможно, меня переведут на новое место, а что же тогда делать с господином Тончи? Ну, что мне с ним делать?

— С господином Тончи?! Ваш господин Тончи просто паразит, — недовольно проворчал старшина и пожал плечами. — А я-то тут при чем? Что хотите, то и делайте.

Чупати не интересовала судьба щенка, особенно сейчас, когда он услышал о возможном переводе капитана Шатори на новое место службы.

«И он так равнодушно сказал мне о своем переводе! А что же будет со мной?» — подумал старшина.

— А я-то думал, что ты возьмешь этого щенка к себе, — проговорил Шатори, кладя щенка на середину стола. — Даже хотел просить тебя об этом.

Чупати скорчил гримасу.

— Ну и черт с тобой! — выругался Шатори. — Выброшу щенка на улицу, идет?

— Твой он, что хочешь, то и делай, мне он не нужен. Можешь подарить кому-нибудь.

— Мне самому его только что подарили, так что дарить я его не могу!

Шатори встал и, выйдя из-за стола, подошел к старшине. От неожиданного порыва злости, которая охватила его несколько минут назад, не осталось и следа. Он начал уговаривать старшину:

— Мог бы забрать щенка в бокс. Уговорил бы своего Кантора, а он защитил бы малыша от других собак…

— Кантора? Так что же, Кантор — нянька для щенков или сыскная собака, равной которой нет в мире?! Напрасно тратишь время, Кантор все равно не станет возиться с твоим слюнявым щенком.

Шатори открыл рот, чтобы выругаться, но в этот момент заметил Кантора, который вышел из-за спины хозяина. Огромный пес с красивой блестящей шерстью поднялся на задние лапы, а передние положил на край стола. Вытянув голову, он почти дотронулся до мордочки дрожавшего от страха щенка.

Мокрым, блестящим носом пес вдыхал странный, щекочущий, какой-то родной запах щенка. Навостренные уши Кантора уловили еле слышное повизгивание малыша. Вообще Кантор никогда не обижал собак, которые были слабее его. Однако, откровенно говоря, особой симпатии к ним он тоже не чувствовал. Сейчас же этот маленький живой комочек, неуклюже сидевший на письменном столе начальника Чупати, пробудил в нем чувства, не испытанные им прежде.

Кантор взял щенка за шиворот и поднял так осторожно, чтобы малышу не было больно и он не упал на пол. Тончи уже не скулил, а только сучил лапами в воздухе. В то же время он чувствовал, что этот огромный пес осторожно держит его и бояться нечего.

Кантор опустил щенка на ковер, несколько раз дружелюбно лизнув его в спину.

— Ну, что ты на это скажешь? — обрадованно спросил Шатори. — У Кантора сердце мягче, чем у тебя.

— Просто он старится, — пробормотал Чупати.

— Видишь, — торжественно произнес Шатори, — благородная овчарка без разрешения хозяина берет шефство над крошечным щенком, не так ли?

— Перестань! — бросил Чупати.

— Ну так как, берешь собачонку?

— Ладно уж, возьму, если у нее нет глистов…

— Вот, пожалуйста, держи справки от ветеринара, — проговорил Шатори, протягивая старшине несколько бумажек. — Глистов у щенка нет, и первая прививка ему сделана.

Тем временем крохотный щенок уютно устроился между передними лапами Кантора, уткнувшись носиком ему в грудь.

— Тронутый какой-то, — с усмешкой заметил старшина.

— Тебе радоваться надо: вот увидишь, из этого щенка еще какая собака вырастет!

— Как же, как же, конечно, вырастет… кривоногий дворовый пес… — Чупати махнул рукой. Он никак не мог взять в толк, что это нашло на Кантора, почему этот щенок так ему понравился.

— Тебе нужно получше разбираться в собачьей психологии. Видишь, твоему Кантору скучно одному.

— И ты тоже мне лекции читать собрался, — недовольно проговорил старшина.

— Это не лекция, а дружеское предупреждение. Жизнь идет вперед, а тот, кто не поспевает за ней, отстает, а отстающих, как ты сам хорошо знаешь, бьют.

Чупати глубоко вздохнул, подумав, что сейчас капитан снова начнет говорить ему об учебе, о повышении общего уровня и тому подобном.

— Ты бы лучше сказал, куда тебя переводят.

— Не знаю, завтра скажут.

— А со мной и с Кантором что будет?

— И этого я не знаю.

— Бросишь, значит, нас здесь?

Шатори тронула привязанность старшины, и он примирительным тоном сказал:

— Хорошо, хорошо… Не волнуйся, посмотрим, что-нибудь да сделаем…


Во дворе стояла тишина. Когда» старшина открыл дверку бокса, в котором находились служебные собаки, навстречу ему поднялась лишь одна Элли, младшая дочка Кантора.

«Ковыляет, как простая дворняга», — каждый раз, когда видел Элли, говорил Чупати. Впервые он произнес эти слова, когда Элли пошел второй год и старшина решил ее немножко подрессировать. Мать Элли, по кличке Кати, перевели в другое место еще в прошлом году. Кати была красивой собакой, особенно хороши у нее были передние лапы. А вот свою единственную дочку она наградила довольно-таки кривыми ногами. И все-таки, несмотря на это, выбор Чупати пал на кривоногую Элли, которая очертанием головы и смышленостью очень походила на Кантора.

«В собаке самое главное голова», — объяснил старшина капитану Шатори, остановив свой выбор на Элли. Однако Шатори и объяснять ничего не нужно было: он был уверен, что от брака Кати с Кантором могут родиться щенки с великолепными качествами.

Кантор не особенно любил свою дочь, поскольку все его симпатии были на стороне сыновей, которых, когда щенки достигли шестимесячного возраста, отняли от родителей и увезли на одну из западных погранзастав. Кантор сильно переживал и несколько дней бродил по двору сам не свой. Печаль его была столь велика, что даже ласки Элли не смогли смягчить ее.

Кати была красивой собакой, хотя, по мнению Чупати, не отличалась особым умом.

Из книг по собаководству Шатори знал, что щенков для дрессировки рекомендуется выбирать породистых. Об этом он сказал старшине, но тот лишь махнул рукой, так как считал, что для служебно-розыскной собаки голова важнее, чем фигура. Кати принесла от Кантора четырех красивых, но глупых кобельков. Пятой оказалась некрасивая Элли, но голову и нюх она унаследовала отцовские.

Вот и сейчас, увидев кривоногую Элли, старшина невольно вспомнил слова, которые он в свое время сказал капитану: «Можешь что угодно мне говорить, но голова и нюх у Элли, как у Кантора. Где ты найдешь умную сучку, чтобы она еще и красивой была?»

Старшина понимал, что на выставке служебных собак Элли не получила бы медали за красоту, но его утешала мысль, что нюх и сообразительность у этой кривоногой собаки такие, что ей могла позавидовать любая овчарка.

— А вот тебе от твоего отца подарок, — проговорил старшина, протягивая щенка Элли. И в тот же миг Кантор зубами схватил его за рукав. Старшина удивленно взглянул на пса. Ничего подобного между ними еще не было. Кантор, похоже, не отдавал себе отчета в том, как он мог воспротивиться воле хозяина. По неизвестной причине псу не хотелось, чтобы хозяин отдал Элли этого крошечного Щенка, который принадлежал ему. До сих пор Кантор обожал только своего хозяина, теперь же у него родилось подобное чувство и к этой крохе. Еще никогда в жизни Кантор не хватал хозяина за руку, правда, и на сей раз он схватил его очень осторожно, но все-таки схватил.

— Ты что, спятил, Тютю? — спросил Чупати.

Эти слова были для Кантора страшнее палки. Пес опустил голову, однако в душе его не было ни капли стыда.

«И всему виной этот паршивый щенок, — с горькой усмешкой подумал старшина. — Только этого мне не хватало». Чупати открыл дверцу бокса Кантора и сунул туда щенка со словами:

— На вот, держи его. И что тебе в голову взбрело? Интересно, как ты его будешь кормить без меня?»

Почувствовав, что малыш отдан ему, Кантор подошел к загородке и, подняв голову, уставился на хозяина. Взгляд его молил Чупати о прощении.

— Ты что, голоден, что ли? — спросил Чупати, не поняв умоляющего взгляда овчарки.

Взяв ведерко, он отправился на кухню. На кухне старшина выпросил у поварихи старую, помятую алюминиевую миску для щенка. Наполнив ведерко супом, Чупати вернулся к боксу и поставил ведерко возле загородки, неподалеку от Кантора, так, чтобы щекочущий запах вкусной горячей пищи раздражал пса. Затем он взял миску Элли и начал ее мыть дольше обычного. Вымыв, до краев наполнил ее супом.

— Ну что, проголодался? — спросил он Кантора и подмигнул ему.

Как это ни странно, но Кантор, привыкший к тому, что хозяин всегда ему первому подавал пищу, на сей раз с удивительным спокойствием следил за движениями старшины. Умный пес понимал, что этим хозяин хотел отплатить ему за ослушание. Рот Кантора наполнился слюной, по он даже не пошевелился. Не пошевелился он и тогда, когда хозяин, открыв дверь бокса, ногой вытолкнул его большую алюминиевую чашку.

И тут Чупати охватил стыд. Старшина невольно вспомнил свое далекое детство, когда его за какую-нибудь шалость лишали ужина и ему приходилось идти спать на голодный желудок.

Наклонившись, он поднял миску Кантора и, подойдя к крану, долго-долго мыл ее. Наполнив миску супом, старшина поставил ее перед носом овчарки и дружелюбно сказал:

— Ну не сердись, старина.

Услышав эти слова, Кантор мгновенно поднялся с места и, приблизившись к хозяину, головой потерся об его ногу.

— Ну, ну, ладно, — пробормотал Чупати и пошел за миской для щенка.

Когда старшина принес еду щенку, Кантор приветствовал хозяина радостным визгом. Слова и действия хозяина полностью успокоили овчарку, а когда рядом с его миской оказалась и миска малыша, у Кантора не осталось и тени сомнения в том, что хозяин лично вручает ему этого несмышленыша.

Сначала Кантор обнюхал свою миску, затем миску малыша и удостоверился, что в обеих посудинах одна и та же пища.

Пес не спеша направился к конуре, через невысокий порог которой тщетно пытался перелезть щенок.

Закрыв дверь бокса, Чупати встал за изгородью, чтобы понаблюдать за поведением Кантора.

Схватив щенка за холку, Кантор подтащил его к маленькой миске. Малыш сунул мордочку в суп, но тут же быстро вытащил ее, облизывая рот розовым язычком. Следующий заход малыша был более удачным. Он лизнул раз, другой, третий, удовлетворенно зачмокал и стал есть как ни в чем не бывало.

До тех пор пока щенок не начал есть, Кантор сидел в стороне и не шевелился, наблюдая за неловкими движениями вислоухого существа. Убедившись, что в его помощи больше не нуждаются, Кантор подошел к своей миске и принялся за еду.


В глубине двора Чупати встретился со своим учеником и с одним молодым ефрейтором. Оба полицейских были одеты в синие комбинезоны и походили скорее на рабочих, чем на блюстителей общественного порядка.

— Ну, что там у вас случилось? — спросил Чупати у своего ученика.

— Все в порядке, обычное происшествие, закончившееся несколькими оплеухами; до ножей дело не дошло, мы вовремя прибыли…

— Ты смотри там, осторожно. В боксе Кантора новый Жилец. Не вздумай его выносить оттуда, а то Кантор тебе покажет.

— Новый жилец?

— Да, щенок один… Смотри, чтобы Роби или этот задавака Султан не подходили близко к малышу, когда Кантор на месте. Понятно?

— Так точно.

— Ну то-то! Можешь идти.

Разговаривая со своим учеником, старшина Чупати невольно употреблял слова и выражения, которые ему самому не раз приходилось слышать от майора Бокора.

— Это желание начальника… Ясно? — проговорил старшина, с шумом закрывая за собой калитку.


После отъезда Шатори старшина Чупати не находил себе места. С тревогой и нетерпением он ожидал возвращения капитана, а в голове теснились невеселые мысли: «Что же будет с нами, если капитана переведут в другое место? Без Шатори жизнь здесь будет не сахар. Кто нас с Кантором будет защищать? Майор Бокор не даст нам с Кантором покоя. Начнет бросать с одного задания на другое, а если что случится, то ни за Кантора, ни за меня некому будет заступиться».

С такими мыслями старшина без всякой цели бродил по двору. Не утешало его и то, что он вчера так ловко провел майора, которого увезли в госпиталь с приступом язвенной болезни.

Скорый поезд из Будапешта прибыл ровно в десять. Чупати пришел встретить капитана и толкался на перроне, разглядывая встречающих, а их было так много, что старшина не сразу заметил вышедшего из вагона Шатори.

— Что ты здесь делаешь? — Капитан хлопнул старшину по плечу.

— Как что? Вот… пришел…

— А-а-а, — протянул Шатори. — Понимаю, ждешь кого-то, встречаешь? Ну, тогда не буду тебе мешать.

— А ты мне и не мешаешь, — запротестовал старшина. — И вовсе никого я не встречаю. Так что пойдем…

Капитан радостно улыбнулся. Как-никак, а с этим странным и подчас неуживчивым человеком он прослужил много лет.

— Ну что ж, тогда пошли. Приглашаю тебя в Кабачок короля Матьяша на стаканчик винца.

— Это хорошо, — пробормотал Чупати, добродушно поглядывая на капитана. Старшину так и подмывало задать Шатори несколько вопросов, но он набрался терпения и молчал.

В кабачке капитан заказал два стакана вина с содовой По виду Шатори было заметно, что настроение у него превосходное.

Чупати терялся в догадках, но капитан, как назло, молчал. Старшине даже вино в горло не шло. Разговорились они только тогда, когда вышли на улицу.

— Ну, как дела? — наконец спросил старшина.

— Какие дела?

— Не тяни, ты же знаешь… Что тебе сказали в центральном управлении?

— Пока это тайна, — Шатори громко рассмеялся. — Уезжаем мы, дружище…

— «Уезжаем»? И кто это «мы»?… И куда?…

— Как кто? Я, ты, Кантор… Поедем в столицу, станешь будапештским жителем. Тебя что, это не радует?

— А шеф наш тоже едет?

— Нет, об этом речи не было… — Шатори сделал неопределенный жест рукой.

— Выходит, ты будешь наш начальник? — От радости рот Чупати расплылся до ушей.

— Выходит. Согласен? Если не хочешь, можешь отказаться.

— Я… отказаться?

— Ты ведь даже не спросил, на какую работу я тебя приглашаю.

— С тобой я хоть куда поеду… если, конечно, пообещаешь, что не будешь больше меня посылать патрулировать по городу.

— Эх, Чупати, да ты, я вижу, неисправим!

— Ну, так обещаешь?

— Хорошо, обещаю, только и ты обещай, что не будешь больше заходить в корчму в рабочее время.

— Баста, я больше не пью… ни глотка, — проговорил Чупати и в тот же миг почувствовал, что во рту у него пересохло.

— Ну, хорошо, шутки в сторону. В центральном управлении полиции решили организовать следственную группу, куда будет входить проводник со служебной собакой… Делают это в порядке опыта. Я и сам не знал, что Кантор настолько прославился. Но должен тебе сказать, что особенно много шума в Будапеште наделало последнее происшествие в цирке. Трудное было дельце.

— Не такое уж оно и трудное, — возразил старшина.

— Может, для тебя и не трудное, однако расследование этой истории в цирке оказалось последней каплей, которая переполнила чашу сомнения, после чего начальство решило организовать эту группу. Понял? Наконец-то ты избавишься от Бокора…

— А квартиру нам дадут в городе? — поинтересовался старшина.

— Конечно, дадут.

— А то без квартиры какая жизнь…

Расстались они на центральной площади. Чупати пошел домой по пустынной улице. Он шел и размышлял, что до сих пор Будапешт ничем не прельщал его, Старшина не был похож на тех военных — а таких было немало, — которые всеми правдами и неправдами стремились перевестись в столицу. Подумал старшина и о том, какой станет его служба в столице, чем она будет отличаться от жизни в небольшом провинциальном городке.

«Все-таки столичная жизнь — это столичная… Вот только не знаю, что на это скажет жена. Все случилось как-то неожиданно. Как-никак надо оставлять и дом, и садик».


С появлением маленького щенка Тончи у Кантора впервые в жизни появились серьезные разногласия с первым помощником хозяина.

Когда сержант подходил к боксу, Кантор встречал его недовольным ворчанием, показывая этим, что он вовсе не желает, чтобы кто-нибудь, кроме Чупати, переступал границы его владений и тем более дотрагивался до щенка.

Когда же такое действие не достигало цели, ворчание Кантора превращалось в настоящее рычание, а Топчи начинал жалобно скулить. Кантор одним движением головы заставлял сержанта держаться на значительном расстоянии. Если же сержант был недостаточно внимателен и не соблюдал почтительной дистанции, Кантор зубами хватал руку, которая тянулась к щенку. Сержанту ничего не оставалось, как поспешно ретироваться.

— Разбаловал тебя хозяин, — шипел сержант, бросая на Кантора злые взгляды.

При этих словах Кантор с такой злостью кидался на сержанта, что тот стрелой вылетал из бокса, поспешно захлопнув за собой дверь. Громкий лай Кантора подхватывали другие собаки, и через несколько секунд вся псарня громко лаяла.

Как только сержант удалялся, Кантор успокаивался, довольный одержанной победой. Однако Султан, Шатан и другие овчарки еще несколько минут громко лаяли, хотя возмутителя их спокойствия уже не было и в помине.

Кантор разыскивал щенка, который, как правило, забивался в дальний угол, ласково облизывал его, что придавало малышу смелости.

Встреча с хозяином у Кантора произошла лишь на следующий день.

— Эй, профессор Кантор, выходи! — проговорил старшина, распахивая дверцу бокса. Кантор схватил щенка за шиворот и, выйдя из бокса, положил его на землю.

Чупати присел и погладил щенка по голове.

Кантор ласково подвывал, довольный поведением хозяина словно хотел сказать: «Другого такого хозяина нет на свете».

— Послушай-ка, старина! — Чупати ласково потрепал Кантора по голове. — А ведь мы в Будапешт переезжаем. И ты станешь столичным жителем. Что ты на это скажешь?

Услышав ласковый голос хозяина, Кантор начал прыгать. Добрый старшина принял это за одобрение своего поступка.

Однако известие о переезде в Будапешт жена Чупати приняла далеко не радостно. Несколько дней подряд она дулась на мужа, а затем заявила, что она с детьми ни в какой Будапешт не поедет, а останется жить здесь. Свое решение она подкрепила словами: «Мужа я и здесь очень редко вижу, так что никакой беды не будет, если он со своей собакой будет находиться от меня на расстоянии двухсот пятидесяти километров. Более того, так даже лучше будет, уж если приедешь домой, так, по крайней мере, никто беспокоить не будет».

Нельзя сказать, чтобы старшина не был согласен с мнением своей жены. Он потому особенно и не уговаривал ее, решив, что, как только он получит квартиру в Будапеште, она сама с радостью к нему переедет.

Сослуживцы по работе с завистью смотрели на перевод капитана Шатори в столицу. Самому капитану они об этом говорить не осмеливались, зато уж Чупати не стеснялись.

— Повезло твоему капитану, — говорили они. — Поймал жар-птицу за хвост.

Чупати такие замечания из равновесия не выводили.

Три недели ожидания тянулись томительно долго.

Единственным существом, на котором нисколько не отразилось это ожидание, был щенок Тончи, который рос не по дням, а по часам. Каждое утро он вместе с Кантором и хозяином выходил на тренировку и неуклюже ковылял за красивой овчаркой на своих кривых ножках.

Подойдя к кусту, щенок с любопытством совал в него мордочку, но тут же испуганно отскакивал. Все его поведение говорило о том, что он обнаружил в этих зарослях какое-то живое существо.

— Оставь это! — тихо тявкал ему Кантор, бросая взгляд на хозяина.

«Рано в нем ищейка просыпается», — думал Чупати, глядя на щенка. И говорил:

— Ищи, Тончи, ищи… только смелее.

Тончи забирался в середину куста, но через мгновение выскакивал с легким жалобным повизгиванием. Кантор моментально подскакивал к щенку и, отбросив его в сторону, скрывался в густом кустарнике. Через несколько секунд он выкатывал оттуда свернувшегося в комок ежика.

Чем ближе подходил день отъезда в Будапешт, тем тяжелее Чупати было заходить во двор управления, где располагались собачьи боксы. Все здесь было создано его собственными руками, и создано на голом месте. Здесь он начал обучать Кантора, и теперь со всем этим нужно было прощаться, переходить на новое место и начинать все сначала.


Спустя две недели после долгих споров и препирательств Шатори были отведены три небольшие комнатки на седьмом этаже центрального управления будапештской полиции. В них-то и нужно было разместить группу, состоявшую из шести сотрудников.

— В тесноте, да не в обиде. Наши сотрудники тоже не в лучших условиях работают, — спокойно проговорил офицер, ведающий распределением помещений.

«Начало всегда трудное», — утешал себя Шатори.

— Ваши техники будут работать в наших лабораториях, так что свои кабинеты им не потребуются. Собаку разместим в питомнике на горе Мартон. Положение почти идеальное…

— Как бы не так, — недовольно пробормотал Шатори и тут же замолчал.

— Вы, коллега, можете считать себя рожденным в сорочке, — с улыбкой утешал капитана широкоплечий подполковник из управления. — Вы еще молоды и полны сил. В вашем распоряжении находятся самые современные технические средства, а вот когда мы начинали, ничего этого не было и в помине… Жители нас босоногими дразнили. Я помню, сколько радости было у нас, когда нам выдали велосипеды и нам больше не нужно было проходить десятки километров пешком. Знаю, знаю, вас, молодых офицеров, это сейчас нисколько не интересует.

— Благодарю вас за дружеский совет, — Шатори галантно поклонился. — Только вы не подумайте, что меня эта теснота смущает, нет. Однако не следует забывать, что с развитием техники сильнее становятся и наши противники. Отъявленные бандиты и преступники, как известно, являются страстными поборниками новой техники. Сейчас для нас важно не только то, что наши сотрудники пользуются автомобилями, но и то, какими именно машинами они пользуются. Представьте себе, что преступник удирает от нас на автомобиле, который развивает скорость до ста пятидесяти километров в час, а наши коллеги преследуют его на машине, из которой более ста сорока километров не выжмешь. Как ни старайся, а преступника на такой машине не догонишь. Мне кажется, что наши органы, стоящие на страже общественного порядка, несколько запаздывают с освоением новой техники.

— Однако, как бы там ни было, наши органы находятся в более выгодном положении, чем преступники.

Шатори, соглашаясь с подполковником, закивал ему, а сам невольно припомнил одну старую историю из своей жизни…

Произошло это, когда он только начинал свою службу. Работал он тогда в полиции тринадцатого района Будапешта. Одно время стали поступать сведения о том, что на рынке, расположенном на площади Лехель, ежедневно происходят кражи. Рано утром, когда женщины перед работой в спешке забегали на рынок, чтобы купить чего-нибудь из провизии, неизвестный преступник вырывал сумочку из рук у одной из них. Стали пропадать деньги и у торговок, которые обычно хранили их у себя под прилавком.

Торговки подозревали друг друга и в пылу перепалки иногда даже вцеплялись друг другу в волосы.

Районная полиция выслала на рынок усиленный полицейский наряд, но кражи не прекращались. Тогда-то начальник и послал туда для выяснения обстановки молодого офицера Шатори. Придя на рынок, Шатори внимательно осмотрел полочки под прилавком, с которых, как ему сказали, постоянно пропадали деньги. Опрос пострадавших никакой ясности не внес. Никто из пострадавших не называл конкретное лицо, на которое падало бы подозрение. Было над чем задуматься: куда же исчезают деньги и кто же вырывает сумочки из рук зазевавшихся покупательниц?

Однажды Шатори увидел большую немецкую овчарку, важно прохаживающуюся между рядами торговцев. Овчарка ходила по базару не одна. Рядом с ней шел ее хозяин, который называл пса Рексом.

Шатори, только что закончивший офицерское училище, слышал на одной из лекций о том, что немецкие овчарки в ряде стран применяются для розыска преступников. Правда, на лекции речь шла об овчарках, являющихся верными помощниками полицейских. Здесь же он впервые столкнулся с тем редким случаем, когда овчарка выступала в роли преступника.

Зародившееся подозрение требовало доказательств. В шесть часов утра молодой офицер был уже на рынке и прохаживался между рядами.

— Помогите, кто-то только что вырвал из рук сумочку! — со слезами на глазах обратилась к нему женщина. Она рассказала, что покупала овощи, как вдруг кто-то вырвал у нее сумочку. Она почувствовала толчок в ноги. Женщина посмотрела себе под ноги, но никого не увидела.

— Значит, кто-то задел ваши ноги? — спросил Шатори.

— Я даже не знаю, может, мне показалось? — засомневалась пострадавшая.

Одного из полицейских Шатори послал к обсуждавшим это событие женщинам, а сам медленно пошел между прилавками, заваленными грудами овощей и фруктов. Прилавки были высокими. Под ними свободно могла пробежать довольно крупная овчарка.

В этот момент он и заметил степенно идущую овчарку. Выбрав удобное место для наблюдения, Шатори больше не спускал с нее глаз.

Неожиданно собака на какое-то мгновение исчезла из поля зрения офицера, а спустя несколько минут с того места, где только что была овчарка, донесся испуганный крик женщины:

— Караул! Украли! Держите вора!

Вслед за пострадавшей закричали сочувствующие ей женщины.

— Полицейского, полицейского сюда! Скорей, скорей! — раздались голоса.

Шатори видел, как дежурившие на рынке полицейские бросились к месту происшествия, но сам с места не двинулся и, наклонившись, разыскивал глазами собаку. Вскоре он отыскал ее. Огромный пес нес в зубах маленькую лаковую сумочку.

«Прекрасно!» — подумал офицер и стал пробираться к выходу.

Собака подбежала к своему хозяину, который быстрым движением выхватил у нее из пасти сумочку и сунул ее в стоявшую рядом корзинку для отбросов.

«Хитрый тип», — улыбнулся Шатори.

Пес как ни в чем не бывало уселся около своего хозяина и с ненавистью в глазах смотрел на тех, кто приближался к ним.

— Советую вам успокоить вашего пса, иначе я его пристрелю, — строго проговорил Шатори, кладя правую руку на кобуру.

— Что вы, что вы! Я протестую, это насилие! Моя собака ничего плохого не сделала, и сам я честный человек. Что вам от меня нужно?

— Как же, как же, разумеется! — прервал мужчину Шатори. — Наденьте на пса намордник! — И он подозвал полицейских.

И хотя история эта произошла более десяти лет назад, капитан хорошо помнил ее. Он даже запомнил, что, когда хозяин надевал псу намордник, у пса был такой вид, будто он понял собственный провал.

Из корзины для отходов полицейские извлекли тогда утреннюю добычу: две женские сумочки с семьюстами форинтов.

— Собака — глупое животное, сама не знает, что делает, — пытался оправдаться мужчина.

На допросе в полиции жулик признался, что овчарка у него очень умная и ему было достаточно жестом указать на очередную жертву, как пес прекрасно понимал его и выполнял приказания своего хозяина, самостоятельно выбирая для этого самый подходящий момент…

С тех пор Шатори проникся уважением к немецким овчаркам, а когда познакомился с Кантором, его уважение и любовь к ним утроились.

Подполковник, с которым Шатори только что разговаривал о размещении особой группы, собирался выйти из комнаты. Шатори остановил его словами:

— Благодарю вас, товарищ подполковник, за то, что вы предоставили отдельное жилье нашему Кантору.

— А вы, я вижу, поклонник собак…


На третий день после приезда в Будапешт Чупати в шесть утра вывел Кантора и подопечного щенка на тренировку.

Кантор беспрекословно выполнял все приказы хозяина, причем делал он все это так, как делает педагог, старающийся передать свой опыт ученику.

Утренние тренировки собирали большое число любопытных. Оно и не удивительно, так как слава об овчарке и ее хозяине распространилась довольно быстро. На зрителей старшина не обращал никакого внимания, зато тщательно следил за каждым движением Кантора, который должен был принять участие во всевенгерской выставке собак в конце сентября.

Каждый трюк, великолепно исполненный Кантором, вызывал одобрение и даже аплодисменты жителей. Да и как можно было не аплодировать огромному, красивому псу, который с первой попытки искусно преодолевал двухметровый барьер.

— А этого щенка ты зачем притащил с собой? — удивленно спрашивали коллеги по работе, показывая рукой на Тончи.

— А это наш верный помощник, — шутил Чупати.

И, словно в доказательство своей серьезности, маленький Тончи угрожающе рычал на каждого, кто пытался погладить его по шелковой шерстке.

— Да он еще и злюка какой! — говорили все, кому не удавалось дотронуться до головы щенка, который был готов впиться острыми зубами в руку смельчака.

На тренировках Тончи обычно бежал сбоку от Кантора и останавливался только тогда, когда препятствие ему было не под силу.

Кантор оглядывался и сочувственно смотрел на недовольно ворчавшего щенка. Однажды, когда Кантор отрабатывал прием взбегания по отвесной лестнице и прыжок на землю, малыш самоотверженно последовал за ним. Песик, царапая деревянные ступеньки, прямо и смело лез наверх.

— Черт возьми! — произнес Чупати. — Уж не был ли его папа котом?

Добравшись до самого верха, щенок удивленно покрутил головой и, испугавшись высоты, растерянно присел на задние лапы, но, не удержавшись, стал медленно сползать вниз.

«Разобьется ведь, чертенок», — подумал Чупати и пошел к лестнице, чтобы снять щенка, но Кантор опередил старшину. В несколько прыжков он добрался до малыша, схватил его и осторожно спустил на землю. Собравшиеся поглазеть на пса замерли от удивления.

Чупати знаком дал Кантору понять, что он должен выполнять упражнение, а обезумевший от радости кривоногий щенок волчком вертелся около старшины.

— Ну что, несмышленыш, пошли, — ласково проговорил Чупати.

Откровенно говоря, старшине не очень хотелось брать щенка в Будапешт, где он мог оказаться помехой. Однако, видя привязанность Кантора к нему, он все же взял щенка.

Когда Кантор вместе с хозяином уходил на работу, Тончи оставался один в отведенном для его приемного отца боксе.

Жизнь большого города не была для Кантора незнакомой, так как он родился там, хотя воспоминания первых лет жизни несколько стерлись в его памяти. В маленьком провинциальном городке, где Кантор жил до этого, по Улице ездила лишь одна желтая звенящая коробка на колесах. Здесь же таких коробок было много, и ходили они не в одном направлении, а в разных.

Машин в городе было видимо-невидимо. Они, как и люди, сновали во все стороны, но на большой скорости. А уж людей — тьма-тьмущая. И ко всему этому Кантору нужно теперь привыкать.

И Кантор довольно быстро приспособился к жизни многолюдного города.

Единственное, к чему Кантор никак не мог привыкнуть, были подземные коробки с прожекторами, неожиданно выныривающие откуда-то из пещеры и останавливающиеся с неприятным металлическим скрежетом.

Каждой раз, когда Чупати спускался с овчаркой в метро, ему приходилось успокаивать растревоженного пса.

По прибытии в столицу Чупати почувствовал, что ему для связи с Кантором понадобятся здесь новые условные знаки, которых у него не было до сих пор. Тех, которые существовали до сих пор, ему не хватало. Старшина придумал особый звук, который он издавал языком только тогда, когда зазывал Кантора в метро.

Настоящее чудо пес испытал в один воскресный день, когда он с хозяином и его детишками, которые приехали на несколько дней к отцу, прогуливался в Английском парке. В тот день Кантору пришлось пережить многое, и с облегчением он вздохнул только тогда, когда они покинули парк.

Началось с того, что билетер никак не хотел пускать овчарку в парк, по после объяснений хозяина все же пустил. Когда же ребятишки захотели покататься на американских горах, билетер ни в какую не соглашался впустить овчарку в вагон, и сделал это он только после обстоятельного объяснения Чупати о том, что это не обычный пес, а заслуженная, дрессированная овчарка.

Они вошли в маленький вагончик и уселись на скамейку. На первой скамейке сели оба сынишки старшины а на второй — Кантор и хозяин.

Когда вагончик начал, набирая скорость, взбираться на первый подъем, Кантор не почувствовал ничего особенного. Он спокойно смотрел по сторонам, любовался раскрывающейся перед ним панорамой большого города. Его не отвлекали даже крики и визги тех, чьи вагончики неслись уже вниз.

Перед глазами вырастала широкая панорама города, окруженная венцом невысоких гор. Вдруг совершенно неожиданно земля стала уходить из-под лап Кантора.

Сначала овчарке показалось, что она парит над городом, но в тот же миг Кантор почувствовал, что падает с огромной скоростью вниз. Сидевшие в вагончике пассажиры завизжали. Кровь отлила от лап Кантора п прилила к пояснице; ему казалось, еще мгновение — и настанет конец.

И тут Кантор почувствовал на шее руку хозяина. Ничего не понимающий пес смотрел прямо перед собой на затылки сидевших впереди него ребятишек. А через секунду кровь опять прилила к лапам, вагончик снова стал карабкаться в гору. Падения и взлеты, сменяя друг друга, продолжались до тех пор, пока вагончик не остановился на том месте, где они в него садились.

Кантор встряхнулся.

— Ну что, понравилось? — поинтересовался хозяин.

Детишки начали упрашивать отца, чтобы он купил билеты еще на один круг. На этот раз Кантор перенес поездку уже спокойнее, не теряя достоинства и чести.

Затем ему пришлось познакомиться с огромным движущимся колесом и подземной дорогой, которая петляла по пещерам. Тут уж пес не выдержал и при виде бабы-яги громко залаял.


— Ну, как идут у вас дела? — поинтересовался однажды капитан Шатори у старшины.

— Дела? — переспросил старшина. — Ничего, идут.

— Что значит «идут»?

— Говорю идут, — значит, идут.

— У меня нет желания шутить, забот хватает и без того.

— Ты что, шуток не понимаешь? Если я говорю ничего, значит, мы готовы идти на любое задание. Некогда нас на неделе по два раза посылали на задание, а теперь сидим без работы.

— Брось ты это, — махнул рукой Шатори. — Будь наготове, никуда не отлучайся из комнаты дежурного.

Чупати смерил капитана недоверчивым взглядом и невольно вспомнил майора Бокора.

«Видно, стоит только человеку стать начальником, как он может сразу испортиться», — подумал старшина.

Приняв стойку «смирно», он по-уставному попросил у капитана разрешения выполнять задание.

Капитана Шатори беспокоило то, что он и его группа непосредственно находились в подчинении двух начальников: с одной стороны — центрального управления полиции, с другой — управления будапештского уголовного розыска.

— Вы у нас новенькие, вам и работать, — полушутя говорили Шатори коллеги, вместе с которыми он некогда учился в офицерской школе и которые теперь работали в столичном уголовном розыске. От подобных замечаний у капитана пропадало желание шутить. Он знал, что многие сотрудники управления смотрели на его группу как на чудо, не веря в то, что какой-то пес может заменить хорошего следопыта.

Время, отведенное им для переподготовки, кончилось, и капитан понимал, что в любую минуту его группа может получить первое ответственное задание. Каким оно будет? Этого не знал никто. Не знал капитан и того, как поведет себя Кантор в новых, городских условиях.

За последнее время капитан перечитал много специальной литературы, стараясь как можно лучше разобраться в психологии животных, а это было делом нелегким. Шатори понимал также, что именно ему придется определять круг заданий, которые способна решить служебно-розыскная собака.

Если овчарка не справится с каким-то определенным заданием, это будет не только ее провал, но и провал начальника особой группы, то есть его собственный. И тогда возьмут верх те, кто считает, что ни одна овчарка не сможет сделать то, что делает человек.

«В любом провале виноват я буду сам», — думал Шатори.


Чупати сидел на большом камне возле загородки, отделявшей бокс Кантора. Время было послеобеденное, и яркие солнечные лучи раскалили воздух. Было так жарко, что старшина расстегнул воротник кителя. Неподалеку от Чупати на лугу резвились дети. При одном взгляде на них старшине стало не по себе: его мальчишки были от него далеко и лишь изредка приезжали навестить отца.

Пошел уже четвертый месяц его службы в Будапеште, и прежнего восторга от переезда как не бывало. Работа тоже не особенно пришлась старшине по вкусу: никаких серьезных заданий, никаких волнений.

Центральная будапештская полиция располагала десятком служебно-розыскных собак, которых использовали при расследовании самых обычных городских происшествий. Неважное настроение Чупати усугублялось тем, что жена и дети все еще не переехали в Будапешт.

«Вот получу квартиру, тогда и они ко мне переберутся» — успокаивал себя старшина.

Но квартиры ему пока никто не предлагал, а жил он неподалеку от бокса Кантора в крохотной комнатушке, которую квартирой назвать нельзя было никак.

«Вот скажу завтра капитану, — не раз думал Чупати, — что такая жизнь не по мне. По крайней мере, до сих пор я имел настоящую работу, да и славой меня не обходили».

Детишки, игравшие на полянке, подняли радостный визг, и сердце у Чупати больно сжалось в груди.

— Смотри, как дурачатся, — проговорил старшина, обращаясь к Кантору.

Детишки выстроились в линию и, опустившись на одно колено, приняли положение для старта.

Кантор, как заправский спортивный судья, важно прошествовал перед строем, толкая грудью тех маленьких хитрецов, кто хоть немного вырвался вперед. Вслед за овчаркой неуклюже ковылял Тончи.

— Тут уж не обманешь, — с улыбкой заметил Чупати.

— Внимание. Бегом марш! — скомандовал один из мальчишек, и все сломя голову бросились вперед.

По этой команде бросился вперед и Кантор, а вслед за ним побежал Тончи. Оба они, намного опередив ребятишек, первыми достигли финиша, чем вызвали всеобщее ликование ребят.

«Вот и они нашли себе забаву, им больше ничего не нужно», — с горечью подумал старшина, глядя на своих собак. Он до сих пор никак не мог понять, как его Кантор, всегда такой строгий, мог вдруг заинтересоваться какими-то играми.

— И всему виной этот щенок, — тихо проговорил старшина.

Через несколько минут за спиной старшины раздался звук колокола, который прекрасно знали и Кантор, и Тончи: он означал время вечернего кормления. Обе собаки, оставив мальчишек, радостно подбежали к хозяину.


В ту ночь группа Шатори находилась в наряде. Капитан никогда не забудет ее хотя бы потому, что из-за нее он остался старым холостяком.

Летний вечер был душным, и даже ночь не принесла желанной прохлады. Огромные каменные здания города после захода солнца излучали тепло.

Шатори раскрыл все окна и двери, но прохладнее не стало.

Дежурить нужно до восьми утра. Ровно на десять часов у него было назначено свидание в эспрессо «Анна» с женщиной, с которой его познакомил подполковник Ферке Салкаи. Женщина эта работала в госпитале врачом. С первой же встречи она понравилась капитану.

Перед свиданием капитан страшно волновался и, чтобы немного успокоиться, решил сыграть партию в шахматы с Чупати.

Капитан позвал Чупати к себе в комнату и предложил:

— Сыграем-ка одну партию.

— Опять!.. — недовольно усмехнулся старшина.

— Если не хочешь, не будем, — разочарованно проговорил Шатори, высыпая на стол шахматные фигуры.

— Да нет, почему же. Я вот только не пойму, отчего ты всегда играешь только со мной. Разве тебе не хочется обыграть кого-нибудь другого?

— Не бойся, не обыграю я тебя.

— Знаю я, как ты не обыграешь, — проговорил Чупати, подставляя стул к столу.

Кантор уселся рядом с хозяином, почти касаясь головой невысокого письменного стола. Ему не раз приходилось наблюдать, как его хозяин играл с капитаном в маленькие беленькие и черненькие куколки. Оба игрока обычно подолгу сидели за столом и, нахмурив лоб, сосредоточенно передвигали фигурки по клеточкам.

Часть белых и черных фигур выходила из игры, их отставляли в сторону. Эти фигуры Кантор всегда внимательно обнюхивал и установил, что одни из них пахнут хозяином, другие — противником хозяина. Со временем Кантор заметил, что в первом ряду фигурки того или другого цвета совершенно одинаковые, зато во втором ряду одинаковые фигуры встречались два раза, а две в центре отличались друг от друга и от остальных. Во время игры умный пес по поведению хозяина, по его жестам, настроению замечал, как у него идет игра.

— Играй белыми, — сказал Шатори старшине, подвигая ему фигуры. — Ходи.

Чупати, не долго думая, пошел пешкой.

— Всегда ты так начинаешь, хоть бы придумал что-нибудь новое, — недовольно проворчал капитан.

— Если тебе не нравится, можешь играть сам с собой, — обиделся старшина.

Шатори громко рассмеялся:

— Я так тебя знаю, что заранее могу отгадать каждый твой ход. А я пойду вот так. Чем ты на это ответишь?

— Ходи, ходи.

— Скажи-ка лучше, когда ты последний раз был дома, у жены? — поинтересовался Шатори.

— Десять дней назад.

— Оно и видно по тебе…

— Ну, ну, начальник, поосторожнее! Тебе ли по этому поводу высказываться, а то нашел себе занятие — шахматные фигуры на доске переставлять, в то время как по городу ходит столько хорошеньких одиноких женщин, и каждая из них ждет, когда кто-нибудь закружит ей голову. Ты лучше скажи мне, почему до сих пор не женишься?

— Хватит разглагольствовать, ходи уж лучше.

— Конечно, дело твое, но только это ненормально, когда человек так долго ходит в холостяках.

— Если ты сейчас же не замолчишь, получишь оплеуху, — добродушно пошутил Шатори.

«Если бы ты знал, — подумал он, — с какой женщиной У меня назначено свидание».

— Ходи, не думай долго, — произнес он.

Чупати поводил рукой над доской и, передвинув одну фигуру, торжественно провозгласил:

— Шах.

Электрические часы, вмонтированные в стену, показывали половину девятого.

В этот момент на пороге появился лейтенант.

— Товарищ капитан, дежурный по управлению просит вас подойти к телефону.

Шатори вернулся обратно минуты через две. Снял со стула китель и надел его.

— Забирай собаку и все необходимое, машина ждет внизу!

Чупати с сожалением посмотрел на шахматную доску — на сей раз он явно выигрывал у капитана.

— Пошевеливайся! — поторопил его капитан.

— И надо же, черт возьми, как раз в тот момент, когда я выигрываю. Ну, Тютю, пошли, — бросил старшина Кантору и побежал к лифту.

Шатори уселся на сиденье рядом с водителем. Чупати и Кантор сели сзади.

Машина помчалась в сторону Буды.

«Грабеж в туннеле! — думал капитан. — И это в такое время, когда там десятки людей?! В это даже трудно поверить…»

Выход из туннеля был перекрыт полицией. Пришлось подождать несколько секунд, пока оттуда выехало несколько автомашин и полицейский, регулирующий движение, указал им путь.

В центре туннеля Шатори увидел подполковника Салкаи. Путь в туннель был перегорожен полуторатонным почтовым грузовиком, за которым стоял «фиат».

— Что здесь случилось? — спросил у Салкаи Шатори.

— Ограбление, — коротко ответил подполковник.

— Имущество? Деньги?

— Пока точно не знаю. Один из очевидцев показал, что двое мужчин вынесли из машины какой-то ящик: обычно в таких ящиках перевозят крупную сумму денег — пять миллионов форинтов.

— Пять миллионов? — изумился Шатори.

— Дело не шуточное, — сердито заметил Салкаи. — Это видели по крайней мере человек двадцать, и никто даже пальцем не пошевелил. Преступники, разумеется, скрылись. Водитель машины и вооруженный инкассатор отравлены хлороформом. По мнению врача, в себя они придут не ранее чем через полчаса. Ну, привет. Мы поехали, пострадавших заберем с собой, а ты посмотри здесь, может, что найдешь. Если ничего не обнаружишь, приезжай в управление. Смотришь, к тому времени они в сознание придут. После осмотра места происшествия разреши возобновить движение по туннелю. Ну, желаю успеха.

Как только подполковник уехал, Шатори повернулся к Чупати и сказал:

— Ну что ж, начнем.

— С какого места пускать собаку?

— Или от задних колес, или от дверцы водителя.

Старшина подвел Кантора к почтовой машине и, ткнув пальцем в задние колеса, сказал:

— След! Ищи!

Кантор не спеша обошел почтовую машину, обнюхал ручку дверцы и сделал несколько шагов вперед по узкому тротуару, по которому не ходили прохожие. Дойдя до колесоотбойного бортика, пес остановился и поднял голову. Это означало, что на этом месте след обрывался. Кантор покружился на месте, но следа не было.

— Улетучились! — со злостью проговорил Чупати.

— Так я и знал, — пробормотал Шатори. Он сразу же подумал, что в большом городе преступники вряд ли будут ходить пешком, когда можно сесть в машину и быстро укатить с места происшествия. Собака здесь бессильна, тем более что на месте происшествия нет ни следов, ни крови, ни какой-нибудь забытой вещи.

— Почтовую машину и «фиат» перегнать в управление! — приказал капитан Шатори молодому следователю лейтенанту Кути. — После того как машины уедут, разрешаю возобновить по туннелю нормальное движение.


Первым очнулся шофер почтовой машины. Открыв глаза, он долго не понимал, где находится.

Капитан Шатори сидел в кресле напротив дивана, на котором лежал пострадавший, и наблюдал за тем, как шофер приходил в себя.

Это был молодой человек с чисто выбритым лицом, с темными бровями и густыми темными волосами. Одет он был в форменную одежду почтовых служащих.

— Можно допрашивать? — спросил подполковник Салкаи у медицинского эксперта.

— Вы меня слышите? — Врач потряс пострадавшего за плечо.

— Да, — тихо ответил тот.

— Я думаю, можно приступить к допросу, — заметил медицинский эксперт, повернувшись к Салкаи.

— Вы можете встать? — спросил подполковник у шофера.

Тот молча кивнул.

— Тогда садитесь. — Подполковник показал на кресло, которое стояло у стола.

— Хорошо, — ответил молодой человек.

Шатори удивило то, что водитель так быстро пришел в себя.

«Видимо, получил небольшую дозу хлороформа», — подумал капитан, видя, что инкассатор, человек в черной форме, лет пятидесяти, еще не пришел в себя. Подполковник смерил изучающим взглядом высокую ладную фигуру молодого человека. Темно-синяя суконная форма элегантно сидела на нем.

— Дайте мне ваше удостоверение личности.

— Пожалуйста, товарищ подполковник. Вот мое удостоверение, а вот пропуск. — И шофер положил перед Салкаи две тоненькие книжечки.

— Ваша фамилия? — спросил подполковник, листая удостоверение личности.

— Йожеф Гажо. Родился в тысяча девятьсот сорок втором году, в Цегледе. Фамилия матери — Клара Кора. Шофером работаю третий месяц. Действительную службу отслужил, под судом и следствием не был.

Шатори бросилось в глаза то, как расторопно и со знанием дела молодой человек сообщал свои данные.

— Это мы еще посмотрим, — тихо пробормотал Салкаи. — А сейчас расскажите нам подробно, со всеми деталями, все, что вы заметили. Подумайте, прежде чем отвечать.

— Слушаюсь, — по-военному ответил Гажо.

Шатори наблюдал за руками шофера. По мнению психологов, такие руки с нервными пальцами свидетельствовали о разговорчивом и податливом характере.

— Когда вы заступили на дежурство?

— Ровно в восемнадцать часов. Согласно полученному мною указанию я должен был доставить в отделение госбанка четыре мешка с деньгами. Сопровождал меня инкассатор сержант Футак. В банк я прибыл в девятнадцать часов тридцать минут. Сначала меня хотели направить на Западный вокзал в качестве резерва. Старшину с машины сняли. В двадцать часов десять минут главный администратор приказал мне выехать на Южный вокзал, куда я должен был прибыть через десять минут.

— Вы знали, какой груз везете?

— Нет, я этого не знал. Когда груз переносят в машину, шофер обязан быть за рулем. После погрузки машину запирают на замок, так что водитель не имеет ни малейшего представления о том, какой груз он везет. Не знал этого и я. В двадцать часов пятнадцать минут в кабину рядом со мной сел старик инкассатор. Мне был выдан путевой лист, в котором указывался маршрут движения: проспект Ракоци, улица Дохань, площадь Энгельса, улица Шестого октября, улица Аттилы Йожефа, Цепной мост, туннель…

Перед въездом в туннель со стороны улицы Фё навстречу мне мчался «опель». Если бы я вовремя не затормозил, он врезался бы в меня. Я даже погрозил шоферу. Заметил, что в машине сидели двое мужчин…

«Опель» свернул в туннель и ехал впереди нас. Примерно в середине туннеля «опель» неожиданно затормозил и остановился. Машины, ехавшие впереди «опеля», скрылись в направлении бульвара Кристины. Старик инкассатор еще спросил меня: «Что это у них с машиной?» В это время из «опеля» вылез сначала водитель, а вслед за ним и другой мужчина. Они открыли мотор машины, кто-то из них замахал мне руками.

Я спешил вовремя прибыть на Южный вокзал и не собирался останавливаться, однако в левом ряду машины шли сплошным потоком, и у меня не было ни малейшей возможности объехать остановившийся «опель». Тогда я опустил стекло, чтобы крикнуть мужчинам, которые копались в моторе своей машины. И тут один из них двинулся вдоль стены туннеля по направлению к нам. Я сказал старику инкассатору, чтобы тот спросил, что им нужно. Старик тоже опустил стекло, но я уже не смотрел на него, так как ко мне подходил другой мужчина. На ходу он что-то кричал мне, но я ничего не разобрал, так как в туннеле стоял сильный гул от проезжавших мимо машин. Мужчина подошел к дверце моей машины и поставил одну ногу на ступеньку. Он крикнул: «Товарищ!» — и быстрым движением приложил мне к лицу какую-то тряпку… Что было потом, я не помню.

— И это все?

— Да, это все.

— Хорошо. — Салкаи нажал клавишу селектора. В комнату вошел полицейский, и подполковник приказал ему отвести шофера в соседнюю комнату.

Тем временем пришел в себя и инкассатор.

— Надеюсь, вам известно, что вы грубо нарушили свои обязанности? — строго спросил подполковник, обращаясь к инкассатору.

— Видите ли, я, знаете… — беспомощно залепетал сухопарый инкассатор с испещренным морщинами лицом. Я хотел…

— Успокойтесь. Садитесь здесь, напротив меня. Вот так… А теперь рассказывайте. О правилах сопровождения ценных грузов я вам потом напомню. Сколько лет работаете на этой должности?

— Двадцать.

— Двадцать лет, а вели себя как мальчишка. Если бы бандиты попросили вас подтолкнуть машину, вы бы и это сделали?

— Я даже не знаю, как все случилось… Это словно ужасный сон…

Неожиданно инкассатор о чем-то вспомнил и начал шарить по карманам.

— Ключи не ищите, они у нас, — заметил подполковник.

— Слава богу! — с облегчением вздохнул инкассатор. — А я уж думал, ограбление… Тогда, выходит, ничего страшного не случилось. — Лицо инкассатора несколько просветлело.

— Это, по-вашему, ничего!.. Из машины пропал всего один ящик с пятью миллионами форинтов. Испарился, словно его там и не было. А как, спрашивается? Разумеется, не без ваших ключей. Бандиты открыли ими машину, вытащили ящик, снова заперли ее, а ключи сунули обратно вам в карман. Теперь вам понятно?

— Пять миллионов форинтов? — простонал инкассатор, и глаза его сделались большими-большими. — Тогда мне конец…

— Шофера вы хорошо знаете? — спросил подполковник.

— Знаю, две недели назад я совершал с ним первую поездку.

Подполковник Салкаи кивнул и сделал знак следователю, который записывал показания инкассатора на магнитофонную ленту, чтобы тот подготовил протокол допроса.

В этот момент зазвонил телефон: из лаборатории сообщили что им удалось зафиксировать отпечатки нескольких пальцев, но это не были отпечатки пальцев шофера и инкассатора.

Затем передали, что ни тот ни другой под судом и следствием ранее не были. Сообщили, что номера банкнот в банке не зафиксированы.

— Ну, что ты скажешь об этом деле? — спросил подполковник капитана Шатори.

— Все это очень мне напоминает английский детективный фильм «Ограбление века». А ты как думаешь?

— И правда, похоже. Такого у нас еще не бывало. Видать, наши грабители стали совершенствоваться.

— Что ты намерен делать с инкассатором и шофером?

— Подпишут протокол, и я их отпущу. Машины «опель» и «фиат» наверняка украдены. Я уже объявил розыск.

— Ты даже не предупредил их о невыезде.

— Оснований для их ареста у меня нет. Каждый имеет стопроцентное алиби. Видимо, время было рассчитано до секунды…

Шатори кивнул:

— Желаю успеха! — Он встал и попрощался.

В коридоре седьмого этажа он встретился с Чупати, который куда-то вел Кантора. Чупати вопросительно посмотрел на своего начальника.

— Дело это не наше, — пробормотал Шатори. Он вошел в кабинет и зажег свет. Взгляд его остановился на шахматной доске: фигуры на ней стояли так, как они с Чупати оставили их, уходя на задание.

— Шах, — мрачно буркнул Шатори. Глядя на шахматную доску, капитан убедился, что этой партии ему никак не выиграть. В голову лезли эпизоды из английского фильма «Ограбление века».

Спустя несколько минут он глубоко вздохнул и встал, чувствуя, как спина его покрылась испариной. Он подошел к дивану и прилег на него, уставившись глазами в испещренный трещинами потолок.

Капитан знал, что рано или поздно украденные деньги будут пущены в оборот. Однако Шатори не принадлежал к числу людей, которые могли терпеливо и долго ждать…

На столе затрещал телефон. Капитан открыл глаза. Он видимо, задремал. За окнами уже брезжил рассвет.

Звонил подполковник Салкаи.

— Лавры будут твоими, — сказал подполковник. — Начальство распорядилось передать тебе это дело… Мы будем оказывать твоей группе посильную помощь. «Опель» обнаружен на автомобильной стоянке в окрестностях Будапешта. Как мы и предполагали, «опель» и «фиат» вчера вечером были похищены преступниками… Обе машины украдены в центре со стоянки на улице Региношта. Вот и все.

— Не так уж и много, — произнес Шатори и тут же подумал о том, что вот настал момент, которого он так долго ждал.


На следующее утро капитан Шатори получил официальное задание расследовать дело об ограблении машины. Из группы подполковника Салкаи были выделены четыре следователя.

В начале девятого состоялось первое совещание оперативной группы. Почтовое ведомство подтвердило, что в ящике действительно находилось пять миллионов форинтов. В общих чертах обстановка ограбления была ясна, однако показания шофера и инкассатора почти ничего не дали. Они даже не смогли толком описать грабителей. Шофер, например, утверждал, что один из грабителей был невысокого роста, а инкассатор оспаривал это. Лиц грабителей ни шофер, ни инкассатор не разглядели.

Осмотр следов на месте происшествия тоже не дал ничего нового.

Шатори объявил повсеместный розыск лиц, подозрительно сорящих деньгами. Одповременно он затребовал из управления список лиц, которые были задержаны или арестованы прошлой ночью, с указанием причин их ареста.

Каждый член группы получил конкретное задание.

Допрос шофера никак не выходил из головы Шатори, но капитан пока ни с кем не делился своими сомнениями. После окончания совещания он взял в руки протокол допроса шофера почтовой машины и внимательно перечитал его, затем мысленно набросал план розыска грабителей.

В это время позвонили из управления печати и поинтересовались, как идут розыски и может ли полиция сообщить что-нибудь журналистам о совершенном ограблении.

— Мне кажется, — со злостью произнес Шатори, — вам бы пока следовало оставить нас в покое!

Он нервно бросил трубку на рычаг и вскочил со стула.

— Я иду в архив, познакомлюсь с картотекой, — сказал он секретарше. — Вернусь через час, по возможности прошу мне не мешать.

Однако вместо одного часа капитан пробыл в архиве целых два.


— Кто заполнял эту карточку? — спросил капитан начальника архива, показывая на листок, который он держал.

— Вот эта машина, согласно заложенным в нее данным, — с гордостью произнес начальник архива, показывая на огромную замысловатую машину с клавиатурой.

— Что это такое?

— Электронная машина.

— Ах, вот оно что… Тогда попробуйте заложите еще раз.

— Пожалуйста, но…

— Никаких «но».

Электронная машина через несколько секунд выдала карточку с данными, которые полностью соответствовали предыдущим.

— Что, по-вашему, означает это «не виновен»?

— Означает оно то, что в настоящее время данное лицо не находится ни под арестом, ни под следствием.

— А если это самое лицо раньше находилось под арестом, но, к примеру, попало под амнистию?…

— Амнистированных лиц мы через электронную машину не проверяем.

— А где хранятся старые карточки?

— В архиве.

Шатори снова спустился в архив. Он перебрал массу старых карточек на лиц, совершивших то или иное преступление в течение прошедших десяти лет. Спустя полтора часа капитан неожиданно нашел карточку, в которой было записано, что студент третьего курса медицинского института Йожеф Гажо привлекался к уголовной ответственности за мошенничество.

Шатори в сердцах выругал электронную машину, по показаниям которой Гажо оказался «не виновен». Капитан чувствовал, что теперь его, казалось бы, ни на чем не основанное подозрение приобретает под собой почву. Инстинктивное подозрение превращалось в уверенность, давая ему в руки хоть и тоненькую, но все же ниточку.


Еще утром два полицейских пошли по следам Гажо: один из них — на работу Гажо под видом шофера, чтобы поговорить там с людьми, а другой — на центральную телефонную станцию.

Когда капитан вернулся из архива, секретарша, слегка располневшая женщина лет тридцати, в погонах младшего лейтенанта, сообщила, что его три раза спрашивали по телефону.

— Кто?

Секретарша покачала головой:

— Какая-то женщина.

— Свидетельница?

— Не думаю, — ответила секретарша неуверенно. — Потому что она, вы уж меня извините, сказала: «Передайте ему, что нечего из меня дурочку делать…»

Шатори удивленно уставился на секретаршу и спросил:

— Кто она такая?

— Фамилию я забыла, помню только, что врач…

— А-а, — кивнул Шатори и быстрыми шагами прошел к себе в кабинет. — Любопытно, — пробормотал он и тяжело вздохнул.

«Видно, судьба против меня. Не везет мне с женщинами: прождала полтора часа, а я не пришел. Эх! — Капитан безнадежно махнул рукой. — Это у меня уже не первый раз: опять эабыл про свидание».

Несколько секунд Шатори раздумывал над тем, как должен поступить мужчина в подобной ситуации, и решил, что никак. Вспомни он об этом свидании раньше, можно было бы позвонить в эспрессо, а теперь уж поздно.

Объяснять ей что-нибудь сейчас бесполезно: женщины этого не понимают и не умеют прощать, когда о них забывают.

В этот момент секретарша открыла дверь и остановилась на пороге. Шатори удивленно повернул голову.

— Я бы хотела пойти пообедать, — проговорила секретарша.

— Сейчас обеденное время?

— Уже третий час. А вы разве не пойдете обедать?

Шатори покачал головой и, словно не расслышав ее вопроса, поинтересовался, не звонил ли Калди.

— Нет, не звонил.

— Тогда приятного аппетита, — кивнул Шатори, отпуская секретаршу на обед.

Капитан Шатори еще рано утром послал старшего лейтенанта Калди на квартиру к Гажо, чтобы сделать там обыск до прихода шофера.

«Где его черти носят до сих пор», — с неудовольствием подумал капитан и вдруг почувствовал, что сильно проголодался. К тому же очень хотелось спать. Он все же решил спуститься вниз и пообедать. Преодолев сонливость, капитан не спеша пошел по коридору.

— Я иду обедать, — сказал он идущему навстречу Чупати. — Если будет звонить Калди или, быть может, он вернется, немедленно скажи мне.

Не успел капитан дойти до лифта, как услышал крик старшины:

— Начальник! К телефону!

Звонил старший лейтенант Калди. Он просил прислать кого-нибудь для подмены. Находился старший лейтенант в доме на улице Байза.

— А что вы там делаете?! — удивленно воскликнул Шатори.

Старший лейтенант объяснил, что он напал на след друзей Гажо, и тут же продиктовал капитану номер телефона.

— Но все-таки, что вы там делаете?

— Позже я вам все объясню, а сейчас пришлите поскорее машину, только пусть она остановится, не доезжая два дома.

— Хорошо, высылаю…


— Так кто же такая эта Илона Сони, — спросил полчаса спустя Шатори у Калди, когда старший лейтенант Доложил ему о возвращении.

— Она очень душевный человек, ну как бы это точнее сказать… — Калди подыскивал нужное слово. — Словом, у не