Book: Тень над Вавилоном



Тень над Вавилоном

Дейвид Мейсон

Тень над Вавилоном

От автора

Начав в марте 1992 года писать эту книгу, я очень быстро осознал, как жестоко недооценил объем работы, который понадобится для ее завершения, и что ее написание выльется в нечто большее, чем побочная деятельность. С этого момента я уже не мог уделять внимание чему-то еще. Повсеместная поддержка друзей оказалась безмерно щедрой, и я хотел бы выразить особую благодарность Тиму Николасу, Джоку Тиллотсону, Джорджу Пламптра и моему брату Роберту Мейсону за их идеи, советы и предложения.

Работа за столом, похоже, делит людей на две категории: тех, кому каким-то образом удается обуздать свои бумаги и всегда содержать их в порядке, и тех, кто по какой-то причине оказывается на это не способен. К несчастью, я безоговорочно отношусь – надеюсь не навсегда – к последним. Если бы не помощь Триши Джойс, а позднее Сары Незерсоул, я бы уже много месяцев назад оказался погребенным под завалами разбросанных документов и нераспечатанной корреспонденции. Я очень благодарен этим женщинам и в то же время приношу извинения тому множеству людей, которые, должно быть, приходили в негодование из-за того, что я не мог своевременно разобраться с делами, требующими моего внимания.

Миссис Хилари Томас вела для меня исследовательскую работу в Лондоне, а Джеймс Эдвардс помогал отслеживать сообщения в средствах массовой информации, чтобы не упустить что-то важное. В Саудовской Аравии Найджел Купер потратил множество часов на поиски неизвестных мне цифр и фактов, чтобы я имел современное представление о стране. Отставной капитан ВМФ США Родион Кантакьюзин любезно консультировал меня по вопросам, связанным с флотом и некоторыми тамошними порядками. Дотошные исследователи истории американского военного флота заметят, что я допустил некоторые вольности относительно послужного списка ракетоносца «Миссури»: в отличие от того, что говорится в книге, он не использовался во время войны во Вьетнаме и ко времени описываемых мною событий 1992 года был на самом деле уже снят с вооружения.

Фрэнк Саттон и Шила Дьюарт были весьма полезны при сборе статистической информации, а доктор Майкл Кенуэрди-Браун помог заполнить некоторые пробелы в моих медицинских познаниях. Дерек Каннон принес перевод с латыни, который я обязан был знать, но не знал. Грэм Маркем снабдил очень полезной информацией о морских контейнерах, а Стэн Уолкер дал представление об основах морских перевозок. Насколько мне известно, торгового судна «Манати» в действительности не существует. Его прототипом стало другое судно, которое на самом деле совершило описанное плавание в указанное время. Но я надеюсь и верю – сохрани Господь его хозяина и команду, – что оно не привлекло к себе и десятой доли того интереса полиции и таможенной службы Момбасы, какой описывается в книге.

Значительная часть произведения посвящена баллистике и тонкостям стрельбы из винтовки. Но хотя я и имею кое-какой личный опыт в этих вопросах, мне никогда не удалось бы написать о них убедительно, если бы не помощь Джона Лейтона-Дайсона и особенно кавалера Ордена Британской империи 3-й степени Малколма Купера. Его знания и опыт в этой области просто несравненны, и я исключительно благодарен ему за сотрудничество. (Пусть успокоятся те из читателей, кто сочтет опасным публиковать столь подробную и потенциально смертельную информацию, – в некоторых незначительных эпизодах я немеренно исказил кое-какие цифры.)

Вероятно, профессор Дейв Слоггетт знает о спутниках и космической технике больше, чем кто-либо на свете. Его энергия и энтузиазм просто удивительны, и я должен выразить огромную благодарность за те бесценные советы, которые он мне давал. Это настоящий друг. Его помощь позволила мне правильно раскрыть сущность некоторых технических терминов из этой весьма специфической области. В то же время его надзор помог мне избежать выдачи какой-либо секретной информации, что вполне могло случиться по недоразумению. Есть еще четыре человека, которые оказались незаменимы при решении вопросов, связанных с реалиями в определенной области. По соображениям безопасности я не могу их назвать, но пусть они знают, как я им благодарен.

Мой литературный агент Вивьен Шустер служила неистощимым источником вдохновения. В огромной степени благодаря ей эта книга была написана в столь короткие сроки, более того, ее заслуга в том, что она вообще была завершена.

Однажды я где-то вычитал, что у писателей обычно складываются непростые – а то и откровенно враждебные – отношения с их издателями. Насколько я знаю, зачастую именно так и происходит, но в моем случае это определенно было более чем не так. Больших заботы и поддержки, чем те, что я получил в издательстве «Блумсбери», нельзя и пожелать. Особенно хочу отметить Найджела Ньютона, Дейвида Рейнолдса и Пенни Филлипс и выразить им глубокую благодарность.

Мой подход к созданию этой книги требовал не разбрасываться по сторонам. В результате я большей частью был весьма рассеянным во всем, что не касалось дела, но моя жена Моник проявляла исключительное терпение. Порой я, должно быть, доводил ее едва ли не до сумасшествия, но ее поддержка оставалась неизменной. Свою самую большую благодарность и свою любовь я выражаю именно ей.

Д.П.М.

Justum et tenacem propositi virum

…………………………………..

Non vultus instantis tyranni Mente quatit solida…


Кто прав и к цели твердо идет, того

………………………………………..

…взор грозящего тирана

Ввек не откинет с пути…

Гораций, «Оды», III, 3

Этот труд представляет собой художественное произведение. Имена, персонажи, события и места, где они происходят, являются плодом авторского воображения. Реальные имена и географические названия использованы лишь для того, чтобы привнести атмосферу достоверности, и описанные события не должны расцениваться, как происходившие в действительности.

Действующие лица

Авторы плана операции

Министр, министр правительства.

Роджер Эшер, газетно-издательский магнат.

Исполнители операции

Сэр Питер Дартингтон, владелец корпорации «Даркон интернэшонал».

Эд Хауард, глава компании «Экс-эф секьюритиз лимитед».

Джонни Берн, бывший офицер Британской армии.

Майк Зиглер, бывший военнослужащий войск специального назначения США.

Энди Денард, Крис Палмер – бывшие пилоты войск специального назначения США.

Мел Харрис, Боб Ашер, Тони Акфорд – бывшие военнослужащие войск специального назначения Великобритании.

Дэнни Макдоналд, егерь, знаток оленьей охоты.

США

Джорж Буш, президент.

Брент Скаукрофт, советник президента по вопросам национальной безопасности.

Джон Келли, заместитель государственного секретаря.

Чарлз Бернсайд, генерал, заместитель председателя Объединенного комитета начальников штабов.

Дуглас Лонгмайр, помощник министра финансов.

Роберт Гейтс, директор Центрального разведывательного управления (ДЦРУ).

ЗД(Р), заместитель директора Центрального разведывательного управления по разведке.

Мартин Фейга, директор Национального бюро разведки (ДНБР).

Уолтер Соренсен, заведующий отделом наблюдения Национального бюро резведки.

Джон Кируин, старший аналитик Национального бюро резведки.

Джерри Фридман, аналитик Национального бюро разведки.

Питер Станнард, младший аналитик Национального бюро разведки.

Рэй Салливан, летчик.

Великобритания

Джон Мейджор, премьер-министр.

Сэр Питер Имберт, комиссар Лондонской полиции.

Патрик Джоунз, начальник участка SO11 Лондонской полиции.

Хьюи Картер, суперинтендант Лондонской сыскной полиции.

Пол Халлам, главный инспектор Лондонской сыскной полиции.

Джерри Уиллсон, инспектор Лондонской сыскной полиции.

Полковник, бывший армейский офицер.

Макс Гудейл, заместитель генерального директора отдела MI-5 военной разведки.

Генри Стоунер, майор Национальной стрелковой ассоциации.

Джулиет Шелли, соседка Джонни Берна.

Леди Дартингтон, жена сэра Питера Дартингтона.

Дороти Уэбстер, личный секретарь сэра Дартингтона.

Джордж и Мэри Джефкотт, садовник и домоправительница сэра Дартингтона.

Мораг Камерон, владелица гостиницы и трактира «Карвейг Инн».

Шила Камерон, дочь Мораг Камерон.

Саудовская Аравия

Тони Хьюз, директор филиала «Даркон Сауди Арабиа».

Элвин Кеннингз, сотрудник посольства США в Эр-Рияде.

Джонатан Митчелл, сотрудник посольства Великобритании в Эр-Рияде.

Кения

Гарри Крессуэлл, сотрудник посольства США в Найроби.

Роберт Мванза, главный инспектор полиции Момбасы.

Багамы

Джулиан Смит, сотрудник консульства Великобритании в Нассау.

Ирак

Саддам Хуссейн, президент.

Иззат Ибрагим, вице-президент.

Таха Ясин Рамадан, заместитель президента.

Тарик Азиз, заместитель премьер-министра (бывший министр иностранных дел).

Хуссейн Камиль Хассан, министр обороны.

Али Хассан аль-Маджид, министр внутренних дел.

Саади Тумах Аббас, военный советник президента.

Алаа Хуссейн Али, полковник «мухабарат» – службы безопасности.

Хассан Омар, ротный командир, майор Иракской республиканской гвардии.

Салех Масуд, Азиз Али – ротные офицеры, лейтенанты Иракской республиканской гвардии.

Часть первая

Теневая политика

1

Егерь оценивающе оглядел окрестности, затем сунул бинокль за отворот куртки.

– Следующий участок придется пересечь особенно медленно, – шепнул он своему спутнику. – Все дело вон в тех трех самках слева. Все следующие сорок ярдов мы будем целиком у них на виду, пока не доберемся вон до того небольшенького ручейка.

Охотник – бывший армейский полковник, – не поднимая головы, согласно кивнул. Он вполне доверял мнению егеря: если Дэнни говорит, что это единственный путь вперед, значит, так оно и есть. Он поражался, что им вообще удалось подобраться столь близко. Вот уже час они медленно пробираются между разрозненными табунками самок и телят благородного оленя. Ему казалось каким-то волшебством, что их до сих пор не заметили, больше того – даже не учуяли, несмотря на слабый ветерок, то меняющий направление, то стихающий, то поднимающийся вновь. Малейшего дуновения, донесшего до особенно чувствительного носа хотя бы одной из самок запах человека, было бы достаточно, чтобы она резко бросилась прочь, увлекая за собой всех оленей на сотни ярдов окрест.

Даже если охота окончится ничем, отметил про себя Полковник, это будет самая трудная и потрясающая из всех охот, что были у него за многие годы. Он осторожно приподнял голову и осмотрел покрытый болотной травой голый участок, который им предстояло пересечь. Укрыться там было вообще невозможно, и они будут полностью на виду у олених, пасущихся чуть выше по склону холма слева от них. Место было совсем открытым – оленихи наверняка их заметят. Животные продолжали мирно пастись и, похоже, не ощущали присутствия человека, но они находились едва ни в полутораста ярдах и мгновенно заметили бы любое неожиданное движение. Полковник понимал, что их с Дэнни перемещение должно быть таким медлительным и осторожным, чтобы стать почти неуловимым для глаза, – им придется распластаться на земле и буквально пресмыкаться, словно неторопливо ползущие змеи. Егерь подал знак, кивнув головой, и скользнул вперед на открытое место. Полковник последовал за ним. Медленно, с бесконечной осторожностью двое мужчин дюйм за дюймом по-пластунски продвигались вперед. Полковник сосредоточил все внимание на егерских сапогах, что двигались в нескольких дюймах от его лица. Порой они застывали на месте, и Полковник в свою очередь лежал не шелохнувшись, пока они не возобновляли движение. Он догадывался, что, вероятно, какая-то из самок на этот миг отрывала голову от пастбища и оглядывалась вокруг в поисках малейших признаков опасности. Полковник знал, что собственную голову ему лучше не поднимать. Если их заметят, он сразу же поймет это и так: самка издаст короткое тревожное фырканье и пустится вскачь – и охота не удалась.

Склон холма насквозь пропитался влагой из-за непрекращающейся октябрьской мороси, сеявшей всю прошлую неделю; оба мужчины промокли до нитки, хотя сейчас дождь поутих. Чтобы преодолеть пятьдесят ярдов до пологого углубления вдоль ручья, у них ушло больше двадцати минут, Полковник тяжело дышал от напряжения. Достигнув ручья, они на время скрылись из поля зрения оленей и приподнялись на четвереньки. Полковник все еще поражался, что их не заметили.

Вода в ручье громко журчала, но егерь все равно заговорил шепотом:

– Теперь бык ярдов за двести от нас, а может, и меньше. Мы поднимемся вверх по ручью ярдов на шестьдесят, вон до того бугорка справа – оттуда по нему можно будет выстрелить.

И снова Полковник согласно кивнул и последовал за егерем вдоль ручья. Он не видел быка с тех пор, как два часа назад они начали охоту в полумиле отсюда вдоль по склону. Полковник был небольшого роста жилистым мужчиной в хорошей физической форме для своих пятидесяти трех лет, но, хотя его зрение и не утратило остроты, егерю пришлось точно указать ему, где лежит животное.

Они добрались до пригорка. Егерь подал знак оставаться на месте, а сам прополз несколько ярдов вперед и почти тут же исчез среди травы и вереска. Полковник начал делать глубокие вдохи и выдохи и мысленно переключился на то, что ему предстояло сделать. Он увлекался охотой вот уже более тридцати лет, однако волнение и напряжение при этом никогда не становились меньше. Он по своей природе был охотником – он любил это дело. После ежегодной недельной охоты на оленей он возвращался в свой лондонский офис с неизменно обостренными чувствами, получив при этом отдых, который не могло ему дать никакое другое времяпрепровождение. Теперь, через несколько минут, если все пойдет хорошо, бык будет мертв, и он ощутит обычный душевный подъем с примесью грусти от того, что прервалась жизнь.

Егерь возвратился так же бесшумно и незаметно, как и исчез.

– Он лежит там же, где и лежал. Думаю, со стороны этого бугорка его вполне можно подстрелить.

– Где он? – спросил Полковник. – Как расположен?

– Он лежит вполоборота к нам, ярдах в ста сорока и чуть ниже нас по склону, – ответил егерь. – Если хотите, я попробую его вспугнуть, но лучше этого не делать. Нам придется быть очень осторожными. Прямо между нами и быком, ярдах в шестидесяти отсюда, пасутся самки с телятами. Ближняя олениха очень насторожена и готова удрать при малейшем испуге. Думаю, вы сможете его подстрелить и в таком положении.

– Что за зверь?

– Очень старый бык, наверно, это его последний год. У него только по семь ответвлений на рогах, очень некрасивая узкая голова, но для охоты он вполне годится. Весит где-то стоунов[1] двенадцать, может быть, двенадцать с половиной. Как раз то, что подлежит отстрелу. Весь черный от торфа и выглядит измотанным до предела.

Полковник был доволен. У него никогда не возникало желания застрелить оленя в расцвете сил ради роскошной трофейной головы. Гораздо большее удовольствие доставляло пристрелить старое животное с неказистой головой, доживающее свой век. То, что олень стар, было как раз той новостью, которую он хотел услышать. Он знал, что за смерть ожидает оленя, чьи зубы расшатаны или выпали вообще. Истощенное и ослабевшее от холода и голода животное, лишившись последних запасов энергии, вероятнее всего, ляжет на землю, чтобы принять смерть на жестоком зимнем морозе. Серое воронье будет тут как тут еще до того, как оно умрет, выклюет глаза и станет отщипывать куски от слабо подрагивающего в последней агонии тела. Гораздо лучше покончить все разом с помощью пули.

Егерь достал из брезентового чехла «Ригби» и снял защитные пластиковые крышки с телескопического прицела. Затем очень тихо передернул затвор, дослав патрон 0,275[2] калибра из магазина в патронник, и поставил винтовку на предохранитель. Сто сорок ярдов – самое большее, насколько они могли приблизиться к этому оленю. Вполне приемлемое расстояние для грамотного стрелка, а вчера он видел Полковника в деле на огневом рубеже рядом с охотничьим домиком. Ничего не скажешь – молодец, по правде говоря, редкий молодец. Он способен сделать смертельный выстрел с такого расстояния, а может быть, даже и с большего. Тем не менее, егерь всегда подводил охотников к цели как можно ближе и никогда не давал даже лучшим из них стрелять с расстояния больше ста восмидесяти-двухсот ярдов. Егерь дал знак Полковнику двигаться следом за собой, и они медленно проползли последние несколько ярдов на пригорок.

Постепенно взору Полковника открывался окружающий ландшафт. Прямо перед ним паслись оленихи с телятами. Ближняя, казалось, была совсем рядом. Подняв голову, она смотрела вниз вдоль склона. По-за ней он увидел старого быка, лежащего так, как описывал Дэнни. Нарочито замедленным движением егерь передал ему винтовку, и Полковник стал укладываться в положение, удобное для стрельбы.



Неожиданно ближняя олениха резко повернула голову и уставилась прямо в его сторону. Полковник замер. Боже, она смотрит прямо на нас, подумал он, теперь она точно нас заметит. Казалось, нескончаемо долго человек и животное не отрывали взгляда друг от друга.

Краем глаза олениха заметила едва уловимое движение и настороженно уставилась в сторону источника. Сейчас все было тихо, но что-то, что-то очень незначительное все же изменилось. Она испытывала сомнение и беспокойство. Опасность? Олениха не была уверена до конца. Она переступила с ноги на ногу, ее беспокойство передалось олененку, и он передвинулся поближе к матери. Та коротко взглянула на теленка и снова уставилась на то место, где, как ей показалось, что-то шевельнулось. Более молодая самка в десяти ярдах от нее озадаченно посмотрела на соседку и проследила, за ее взглядом; ничего не увидев, она через пару минут потеряла интерес. Теленок оказался сбит с толку и повертел головой туда-сюда. Через минуту-другую его мать отвернулась. Она снова принялась за траву, но мысли оленихи были заняты едой не до конца – она все еще была настороже.

Когда самка наконец-то склонила голову к земле, Полковник с облегчением медленно выдохнул. С величайшей осторожностью он повел винтовкой в сторону оленя и взял его на прицел. Потом снял предохранитель. Тело животного было слегка развернуто в его сторону, сам олень смотрел вниз, вдоль холма. Полковник подвел перекрестье прицела к нижней части оленьей груди, рядом с правым плечом. Освещение становилось все лучше, и, когда он последний раз перед выстрелом набрал в себя воздух, сквозь облака прорвались солнечные лучи, и очертания оленьего тела в оптике стали еще резче. Годится, подумал Полковник. Он стал медленно выдыхать, а его палец на курке напрягся.

На этот раз олениха не сомневалась ни мгновения. Она уловила вспышку света в том же самом месте – солнце отразилось в линзах оптического прицела. Сильно встревоженная, она громко фыркнула и сорвалась с места. Остальные самки бросились вслед за ней.

Сознание Полковника отметило фырчание оленихи, но сейчас все его внимание было сосредоточено на быке, и он не знал, что делают остальные животные. Сквозь прицел он увидел, как олень резко повернул голову в его сторону. Полковник нажал на курок. Именно в тот же миг, когда он выстрелил, бык подался вперед, чтобы встать на ноги.

Грохот выстрела был оглушительным. Перед Полковником зависло водяное облако из мельчайших капелек, взбитых с влажной травы газами из дульного среза. Какое-то время они с егерем ничего не видели. Буквально через полсекунды с небольшим до них донеслось безошибочное «бамп» ударившей в тело оленя пули. Водяная взвесь рассеялась, и они осмотрелись. Олени уже ускакали прочь.

Старый бык только-только начал подниматься, как вдруг ощутил сильнейший удар с правой стороны тела, около фута за передней ногой. Удар чуть было не сбил его снова на землю. Звук винтовочного выстрела достиг его ушей меньше чем через четверть секунды. Ему уже не раз приходилось слышать его раньше, и неизменно этот звук предупреждал об опасности – человек. Оленю удалось удержаться на ногах. Ни один человек, попади в него такая же пуля, не смог бы даже пошевелиться, но благородный олень – поразительно крепкое животное. Глянув в ту сторону, откуда донесся звук, бык увидел поднявшееся из травы туманное облачко. В лишних свидетельствах опасности не было нужды – олень стремглав бросился вскачь.

– Попали, Полковник! – Егерь смотрел в бинокль, как разбегаются животные. – Да, попали. Достаточно метко, но куда именно, сказать наверняка не могу. Если ранение в область сердца или легких, то он свалится через сотню ярдов, а то и раньше, но, думается, вы попали немного отступя. Лучше дайте-ка мне на всякий случай винтовку.

– Этот старый хрыч дернулся, Дэнни! – После пережитого напряжения и молчания во время охоты Полковник неожиданно стал многословным: – Этот чертов бык пошевелился как раз тогда, когда я выстрелил! Проклятье! Еще бы хоть полсекунды – это все, что мне было нужно!

Бык убегал. Он чувствовал непривычную слабость и нехватку воздуха, а его ноги слегка подкашивались. Но кровь разогнала адреналин по всему телу, и инстинкт самосохранения увлекал его вперед.

Самки уже ускакали, быстро и без усилий преодолевая неровности земли, и олень устремился за ними. Через сотню ярдов стадо перетекло через край распадка и исчезло из виду. Дэнни вскочил на ноги.

– Вставайте, Полковник, мы не должны его упустить. – Он помчался вперед, и Полковник следом за ним.

Дэнни чуть-чуть не добежал до края распадка и, бросившись на землю перед травянистой кочкой, стал прилаживать винтовку к плечу. Он передернул затвор, выбросил пустую гильзу Полковника и заслал в патронник новый патрон. Несколько олених уже появились в их поле зрения. На приличном от охотников расстоянии олени быстро взбирались по дальнему склону распадка в сторону седловины на вершине холма. Полковник поравнялся с егерем.

– Почему мы остановились? – отдуваясь, спросил он. – Не лучше ли будет не задерживаться?

– Видите тех олених, Полковник? Это те же самые. Ваш бык либо упадет замертво на дне распадка, либо пойдет почти тем же путем, что и самки. Он для него будет самым легким, даже несмотря на то, что придется карабкаться вверх. Думаю, если вы не против, мне лучше выстрелить.

Полковник улегся рядом с Дэнни и искоса бросил взгляд на егеря. Что он имел в виду, сказав, что ему лучше выстрелить? Отсюда? Стрелять с такого расстояния просто нелепо. Ради всего святого, о чем он говорит? Вне всякого сомнения, было бы лучше продолжить преследование оленя в надежде, что тот, ослабев, опустится на землю.

Лицо егеря выражало спокойствие. Через несколько секунд его глаза сузились от напряженного внимания. Полковник проследил за его взглядом. Бык появился там, где и предсказывал Дэнни, он поднимался прямо напротив них по той же тропе, что и самки.

– О, Господи, – пробормотал Полковник, – я его только подранил. Теперь он черт знает как далеко. Господи, какое несчастье!

– Полковник, мне сейчас нужно сосредоточиться. – Дэнни упер винтовку в плечо и приник глазом к прицелу.

Полковник снова скосил взгляд и посмотрел на егеря более внимательно. Не может же быть, чтобы тот всерьез собирался стрелять прямо отсюда?

Бык находился ярдах в пятистах от них, изрядно поотстав от своих олених. Он чувствовал огромную слабость: место, куда попала пуля, уже полностью онемело, а из глубины желудка начинала подниматься тупая боль. Спускаясь в распадок, олень закашлялся, раз-другой споткнулся и чуть было не упал, но теперь, когда он поднимался вверх, удерживаться на ногах стало легче. Странное ощущение внутри тела придавало ему необходимый дополнительный страх. Хотелось прилечь и отдохнуть, но инстинкт гнал его вперед.

Дэнни спустил курок. Со скоростью почти две тысячи миль в час пуля пронеслась над пустынным распадком. В пятистах ярдах от стрелка и чуть меньше чем через три четверти секунды она поразила цель.

Старый бык так и не услышал выстрела. Вместо этого он ощутил второй сокрушительный удар в заднюю часть шеи, как раз над плечами, а затем – забвение. Эхо выстрела отразилось от склонов распадка и прогремело вниз, в сторону лесистой долины.

Бык изогнулся и рухнул замертво. Полковник с трудом воспринимал случившееся.

– Разрази меня гром, – выдохнул он, – в жизни не видел ничего подобного! Господи, он же был черт знает как далеко! Боже, и при этом он же еще и бежал! Черт побери, это был самый фантастический выстрел, который я когда-либо видел!

Дэнни невозмутимо встал с земли. Он разрядил «Ригби», надел на прицел колпачки и засунул винтовку обратно в чехол.

– Ох, Полковник, я в этом не разбираюсь, – с простоватым видом откликнулся егерь. – Может быть, мне просто чуть-чуть повезло. Тут никогда не угадаешь. Пойдемте, сэр, давайте-ка займемся вашим оленем.

Полковник последовал за Дэнни, все еще поражаясь и не веря. Он и впрямь никогда в жизни не видел чего-либо подобного. Стрельбу по движущейся мишени с такого расстояния он расценил бы как какую-то сумасшедшую игру, не говоря уж о смертельном попадании с первого выстрела.

Но несмотря на весь свой опыт, который кричал ему, что этот выстрел – чистая случайность, наблюдая за выражением лица егеря, когда тот стрелял, Полковник с абсолютной уверенностью мог сказать, что удача к этому выстрелу не имеет никакого отношения.

2

– Мистер Эшер, весьма любезно с вашей стороны, что вы приехали сюда. Я просто очень благодарен вам, что вы тратите на меня свое драгоценное время. – Пожимая руку Роджеру Эшеру, Министр тепло улыбнулся.

Он надеялся, что не переусердствовал. У него была склонность особенно приветливо здороваться с людьми, которых он не любил. Однажды один из его друзей указал ему на это. Он очень разозлился, однако понимая, что это правда, с тех пор был более осторожен. К счастью, он обладал достаточным личным обаянием, чтобы исключить всякие подозрения: лишь немногие смогли перед ним устоять. Обаяние как раз и являлось одним из факторов, внесших свою лепту в его успешную карьеру политика.

Министр с неприязнью изучал лицо Эшера, однако за дружеской улыбкой не просматривалось и намека на его истинные чувства. Он понял, что зря беспокоится. Роджер Эшер привык к лести. По сути, он редко сталкивался с чем-либо иным – казалось, он ждет похвал и раболепия как чего-то само собой разумеющегося. Так случается с теми, предположил Министр, кто постоянно окружает себя подхалимами и подпевалами.

– Весьма рад встрече, Министр, – прогудел Эшер.

Министр вежливо указал на огромное удобное кресло. Эшер развалился на кожаной обивке, которая жалобно вздохнула под его гулливеровскими формами. Министр заметил, что Эшер вспотел. У него не укладывалось в сознании, как может человек довести себя до подобного состояния – нездоровый вид, огромный лишний вес, магнат являл собой живой памятник чрезмерным излишествам.

– Стакан лимонада? Домашнего. Я нахожу этот напиток бодрящим.

– Будет очень любезно с вашей стороны.

Министр налил лимонад. Он уселся на стуле напротив Эшера и наблюдал, как огромный мужчина жадно припал к стакану. Министру стало любопытно – то ли грубые манеры помогли Эшеру сколотить свое громадное состояние, то ли состояние, когда оно есть, делает хорошие манеры необязательными? Вопрос, конечно, интересный. Наверняка Эшер лишь на словах следовал общепринятым нормам поведения. Его внешний облик соответствовал мировоззрению, и, вероятно, магната больше не заботило мнение людей о его личных привычках – если только какие-то мнения вообще его волновали. И все же не приходилось сомневаться, что Эшер с упоением дает консультации министрам и охотно общается накоротке с людьми, облеченными властью. Он принял приглашение приехать на встречу с почти неприличной поспешностью.

– Надеюсь, долетели с удобствами? – Министр проявлял мнимую заботливость.

Он знал, что Эшер прибыл из Нью-Йорка на собственном реактивном «Гольфстриме IV», который был пышно обустроен согласно личным сомнительным вкусам хозяина. Претенциозно – да, но вряд ли неудобно.

– Спасибо, вполне удовлетворительно, – ответил Эшер, – хотя не могу сказать, что полеты доставляют мне особенное удовольствие. Меня это как-то не слишком волнует.

Он сделал еще один глоток лимонада и отставил стакан. Шутки кончились, Министр мельком глянул на свои ногти и заговорил:

– У правительства возникла довольно щекотливая проблема… – Он сделал паузу, как если бы подыскивал слова.

Министр в точности знал, что он скажет дальше, но хотел произвести впечатление, что находится в легком замешательстве. Он знал, что обладает искусством правильно вести себя с людьми. Вопрос упирался лишь в правильность подхода к индивидууму. Министр ни на секунду не заблуждался в том, что этот человек – просто-напросто неотесанный чурбан. Эшер был исключительно удачлив – он был расчетливым и коварным махинатором.

Что ж, можем сыграть на пару, подумал Министр. Самому ему пришлось проявить недюжинное искусство, чтобы удержаться во время радикальных перемен в политике в 80-е годы. Его привилегированное происхождение и образование уже не предопределяли продвижение вверх, как это было бы в старые времена. Старинная фамилия, Итон, Оксфорд… сегодня подобное воспитание считалось несколько архаичным и на это вежливо намекали. Министр исключил всякое упоминание об этих моментах и остался невредим. Теперь, при новом лидере, обозначился более гибкий и умеренный подход в делах. Это устраивало Министра, который предпочитал безудержному нахальству тонкость и умеренность. Он надеялся, что предстоящие весной 1992 года выборы закрепят этот новый подход уже официально.

– Речь пойдет о деле, которое вызвало у правительства некоторые трудности, – продолжал он. – В настоящее время мы обеспокоены вопросом их устранения и считаем, что вы способны дать нам какой-то совет или высказать какие-то соображения по поводу мер, которые мы могли бы предпринять. – Министр знал, что Эшеру будет приятно услышать что-то в этом роде. Он взглянул на лицо магната и увидел на нем исключительное внимание. – Дело несколько деликатное, – наконец признался Министр, стараясь выказать еще большее замешательство.

– Вы оказываете мне честь, Министр, полагая, что я мог бы вам помочь, – начал Эшер. – Естественно, я с превеликим желанием окажу вам помощь. Сочту за честь, – повторил он.

Следовало сказать не «сочту за честь», а «весьма польщен», отметил про себя Министр. Просто магнат не видел тут разницы. Однако должен был отметить фразу «дело несколько деликатное». Эшер был не дурак и великолепно понимал, что фраза неизбежно означает, что дело является исключительно неделикатным. Что ж, пока все идет нормально, подумал Министр. Как он и ожидал, Эшер отнюдь не запротестовал при мысли, что его самого могут втянуть в предположительно сомнительные дела. Чтобы просто обезопасить себя, нужно убедиться, что человек его полностью понимает.

– Мы пришли к вынужденному заключению, что теперь это дело требует самых решительных действий, – сказал Министр.

На лице Эшера по-прежнему отсутствовали какие-либо признаки смятения или тревоги. Не может же он быть таким тупым, подумал Министр, значит, ему все ясно. Магнат понимающе кивал головой. Похоже, все будет даже легче, чем он предполагал. Министр решил обронить еще несколько тщательно выбранных фраз. Он чуть было не растерялся от того, что лишается удовольствия искусно пофехтовать словами с этим человеком.

– Это проблема личностного характера, – произнес он и снова сделал паузу, чтобы смысл замечания дошел до собеседника.

Прямолинейный ответ Эшера заставил его вздрогнуть.

– Должно быть, есть немало личностей, существование которых представляет проблему для правительства. Насколько велика часть проблемы, создаваемая данной личностью? – Эшер грузно наклонился за лимонадом. – Хм-м, очень вкусно. Надо будет сказать моим людям, чтобы приготовили мне такой же. Полагаю, – продолжил он, – дело не сводится лишь к пустяковому неудобству?

– Насколько я понимаю, – заключил Министр, с трудом сохраняя невозмутимость, – больше нет нужды ходить вокруг да около предмета обсуждения. Я всегда восхищался вашей проницательностью, чего не могу сказать обо всех остальных, с кем мне приходится общаться.

Боже праведный, подумал Министр, ведь он же еще и кивает головой, он согласен!

– Наверно, будет лучше всего перейти мне прямо к делу.

Пятнадцатью минутами позже двое мужчин завершили свои переговоры и встали. Министр тепло пожал руку Эшера и рассыпался в благодарностях за содействие, которое тот обещал оказать. Встреча не могла пройти лучше. Эшер согласился все уладить. Сохранится видимость, что правительство тут ни при чем. Все будет… этот ужасный английский? Да – «обрубить концы».

Когда магнат ушел, Министр, закрыв за ним дверь кабинета, прислонился к ней спиной. У него чуть было не закружилась голова при мысли о том, как все оказалось по-детски просто.

3

Сэр Питер Дартингтон был заинтригован полученным приглашением. Заинтригован и, он должен был признаться себе, в какой-то мере польщен и возбужден. Конечно же, респектабельному бизнесмену вроде него возбуждение не к лицу. Пришлось себе об этом напомнить. Дартингтон придавал огромное значение собственной респектабельности – репутация далась ему тяжким трудом, и он был неимоверно горд своими достижениями.

Да, подумал он, его жизнь сплошь состояла из работы, на которой было совсем немудрено сломать шею. В самом буквальном смысле. Он никогда не уставал рассказывать о своем скромном происхождении, о травме, изменившей его жизнь и о превращении отцовской компании «Дартингтон констракшн лимитед» в «Даркон интернэшонал пи-эл-си».[3] Он знал, что легенда впечатляет и не сомневался в том, каким вдохновляющим примером она послужила для множества людей, которые поверили в то, что с помощью целеустремленности и напряженного труда преуспеть, подобно ему самому, способен каждый.



Вдохновляющий пример – сколько раз он слышал этот эпитет в собственный адрес в разных выступлениях? Десятки, если не сотни. И в ответной речи он всегда пользовался одной и той же шуткой:

– Полагаю, – говорил он, – вы могли бы назвать меня доотделанным потомственным строителем и в прямом и в переносном смысле. «Доотделка» – строительный термин, используемый обычно, когда речь идет о наложении последних штрихов после того, как собственно строительство уже завершено. Шпаклевка маленьких трещин, штукатурка, ну и тому подобное. Если хотите – приукрашивание. Что ж, могу вам сказать, что после несчастного случая, приключившегося со мной много лет назад, трещин, требующих ремонта, хватало, и я был оштукатурен почти с ног до головы. Однако вопрос, стал ли я в результате этого краше, вызывает некоторые сомнения.

Эти слова неизменно вызывали смех.

Дартингтон от природы был хорошим оратором, но он никогда не пытался скрывать свой сильный провинциальный акцент и редко шел на поводу у бытующего мнения о преуспевающем бизнесмене. Конечно, на какие-то уступки идти приходилось. Дартингтон рано понял, что в строительных игрищах для того, чтобы иметь хоть какой-то шанс на успех, нужно быть в определенной степени жестоким. Поначалу ему это не нравилось, но очень скоро он обнаружил, что способность принимать жесткие решения пришла к нему естественным образом. Однако он заботился о том, чтобы не снискать соответствующей репутации, и ему удавалось скрывать свое честолюбие за внешним отсутствием высокомерия и непритязательностью. Редко кто подставлял его по-крупному, а те, кто это делал, очень скоро обнаруживали, что он представляет собой на самом деле, и сильно сожалели о содеянном. Остальные встречали его по одежке. К Дартингтону относились с симпатией, и эта симпатия была всеобщей. Приглашений в гости и на деловые мероприятия он получал больше, чем мог принять.

Но не принять данное приглашение было просто нельзя.

– Мистер Роджер Эшер надеется, что вы, возможно, согласитесь провести уик-энд на борту «Принцессы Шахерезады», близ города Канны. – Личный секретарь Эшера продолжала объяснять, что, если сэр Питер найдет предложение приемлемым – в голосе женщины звучала абсолютная уверенность, что он найдет, – то для полета в Канны и обратно в его распоряжение будет предоставлен личный реактивный самолет мистера Эшера, а в аэропорту будет ожидать машина, чтобы доставить его на побережье.

Дартингтон был застигнут врасплох и на мгновение потерял дар речи. Конечно же, он слышал об Эшере – кто же о нем не слышал, – но никогда с ним не встречался. Он что-то промямлил насчет необходимости справиться о назначенных встречах и спешно вызвал своего личного секретаря. Уик-энд оказался и впрямь свободным: жена собиралась отправиться в очередную поездку на свою любимую летнюю виллу, а перспектива оставаться дома и сидеть там сиднем в одиночестве вовсе его не прельщала. Все подходило одно к одному, и Дартингтон принял приглашение.

Так что теперь он находился на этой здоровенной и чертовски безвкусной яхте и загорал на лежаке, а стюарды были готовы предупредить его малейшее желание. Дартингтон был в очередной раз удивлен тем, что на борту их с Эшером только двое – не считая, конечно, команды: целых одиннадцати человек, чтобы приглядеть за двумя пассажирами! Но это было ничто по сравнению с тем удивлением, которое он испытал, когда прошлым вечером Эшер после ужина отослал стюарда и приступил непосредственно к делу. И какому делу! У него до сих пор голова идет кругом. На редкость необычное предложение. Пит, мальчик мой, подумал про себя Дартингтон, здесь нужен будет глаз да глаз.

– Утро доброе, Питер! – Дартингтон повернул голову и увидел одетого в халат Эшера, выходящего из салона. Гигант протопал по палубе и развалился в огромном кресле. – Выпьете еще? Эндрю! – проревел он в сторону дверей в салон. – Напитки для сэра Питера и для меня!

– Доброе утро, Роджер, – ответил Дартингтон.

Он решил не упоминать, что было уже давно за полдень. Сам он всегда был ранней пташкой. А еще он не хотел больше пить – этот бедный маленький Эндрю уже три раза приносил джин с тоником, и Дартингтон едва прикоснулся к каждому из стаканов. Он подумал, что, видимо, у молодого стюарда есть строгие инструкции менять их, как только начинает таять лед.

Появился Эндрю с джином для Дартингтона и огромным бокалом апельсинового сока для Эшера, который, не произнося ни слова, тут же запрокинул его над головой. Дартингтон поблагодарил молодого человека, Эндрю улыбнулся в ответ и удалился.

– Есть какие-нибудь дальнейшие мысли по поводу того, что мы обсуждали прошлым вечером? – Эшер вытер усы, оставшиеся от апельсинового сока.

Дартингтон поднялся с лежака и направился к креслу в тени тента, на ходу взвешивая ответ.

– Уверен, вы сами понимаете, Роджер, что в вопросах вроде этого я себя чувствую несколько не в своей тарелке. Я имею в виду… я никогда не имел ничего общего с делами подобного сорта.

– Впрочем, как и я, мой милый друг, – весело заметил Эшер. – Я понимаю, что это неортодоксальный подход к делу. Но главное заключается в том, что делается это все ради национальных интересов. Я – патриот и знаю, что вы, конечно же, тоже. Это главное. Мы сделаем это, чтобы помочь своей стране.

– Я принимаю ваши заверения, Роджер. На самом деле тут не могло быть и тени сомнений. Но почему бы этим пройдохам не сделать работу самим? Я имею в виду, почему бы им не поручить военной разведке или еще кому-то, чтобы те разобрались с этим делом? Я вообще не могу понять, почему они этого до сих пор не сделали.

– Не думаю, что раскрою какие-то секреты, если сообщу вам, что они на самом деле рассматривали подобную возможность. Но тут возникает троякая проблема. Во-первых, на то, чтобы проникнуть в структуры, откуда можно будет нанести удар, потребуется долгое время на подготовку. Я полагаю, где-то больше года. Во-вторых, здесь играет свою роль не только отсутствие какой-либо гарантии успеха, но и полная неприемлемость для правительства возможного провала и последующего скандального разоблачения. Позорный провал – каким бы незначительным ни являлся при этом риск – вызвал бы неисчислимые бедствия. – Эшер выдержал паузу и сделал еще один большой глоток. – В-третьих, что, пожалуй, важнее всего, для правительств существует что-то вроде неписаного правила: никогда не преследовать конкретного человека. Они способны как угодно зверствовать в отношении целой страны, чем они зачастую и занимаются, но ни при каких условиях не могут открыто устраивать охоту за личностью. Могу вас заверить, всплыви это наружу, и даже в нашем конкретном случае разразился бы международный скандал. Полнейшая нелепость, но это так.

Стоит упомянуть несколько примеров, когда дела чуть было не обернулись против тех, кто пренебрег этим правилом. Два наиболее очевидных случая касаются действий Соединенных Штатов. – Эшер начал загибать пальцы на руке. – Первый раз – когда они домогались у Панамы выдачи мистера Норьеги и усадили его за решетку, а второй раз – когда они обрушились на этого парня Каддафи и бомбили Ливию. Оба раза было видно, что нападения носят личностный характер; оба раза они были направлены против людей, чей арест или смещение ни у кого не вызвал бы сожаления. И в обоих случаях, – он сокрушенно покачал головой, – Соединенным Штатам инкриминировали нарушение государственного суверенитета, осуществление политики устрашения и все остальные идиотские несуразицы, до которых смогли додуматься эти человекообразные обезьяны из Организации Объединенных Наций. Проблема в том, – заключил он, – что девяносто процентов стран-членов ООН управляются тиранами и деспотами того или иного толка, которые не хотят создавать прецедент и в один прекрасный день обнаружить, что сами стали объектами подобного внимания. Вот почему они держатся друг за друга, и вот почему мудрые правительства не испытывают судьбу, пренебрегая неписаным правилом.

Похоже, Эшер кончил говорить, но, чуть помолчав, он поделился как бы запоздалой мыслью:

– Есть, конечно, пример государства, которое никогда не обращало на это правило никакого внимания и настойчиво охотилось за отдельными людьми, в основном террористами, совершившими тяжкие преступления против его народа. Я говорю, конечно, об Израиле. Думаю, Питер, мне вряд ли стоит особо подчеркивать, что в глазах международной общественности Израиль на протяжении многих лет был одной из самых изолированных стран в мире.

Дартингтон поднялся на ноги и с хмурым выражением лица стал мерить палубу шагами.

– Значит, вы говорите, Роджер, что, когда им нужно сделать какую-то грязную работу, они обращаются к кому-то вроде вас или меня, чтобы мы все уладили и сделали все за них?

– Понятия не имею, – равнодушно ответил Эшер, – ибо до сих пор заняться чем-либо подобным мне не предлагали. Однако должен признать, да, такое случается.

– А почему именно ко мне? – Ему хотелось спросить – почему именно к тебе?

– Это легко объяснимо. К вам они не обратились. Они обратились ко мне. Они даже не знают, что я занимаюсь вашим прощупыванием. А вас я выбрал потому, что, во-первых, знаю вас как патриота, которому не безразлична его страна, а во-вторых, ваша фирма хорошо обосновалась в интересующем нас регионе и, следовательно, сможет обеспечить надлежащую помощь и базу для проведения операции. Третья причина немного сложнее, но считаю, что обязан объяснить, в чем тут дело. Это поможет вам понять, почему правительство оказалось замешанным в, как ни крути, откровенно противоправное с точки зрения международных законов дело.

Эшер остановился и, прежде чем продолжить, на мгновение задумался.

– Хотите верьте, хотите нет, а я полагаю, что большинство людей в это верит, но британское правительство очень тщательно следит, чтобы его действия не выходили за рамки законности. Этого требует народ. Порой это делает жизнь правительства весьма несладкой, но зато гарантирует отсутствие нареканий. Кроме того, если бы правительство старейшей парламентской демократии в мире было замечено в нарушении законов, можете себе представить, каким примером это могло бы послужить для менее щепетильных правительств. По крайней мере мы, британцы, когда нам это нужно, имеем больше моральных прав обличать действия тех, кто так или иначе преступил черту. Иногда эта позиция создает неудобства, но в целом выгода превышает ущерб. В свое время, как вы знаете, я был членом парламента и могу вас заверить, что так оно и есть.

Однако правительство то и дело сталкивается с необходимостью действовать вопреки этому принципу. Именно так произошло в нашем случае. Давайте объясню как. – Эшер снова сделал паузу и осушил свой стакан. – Как известно, я являюсь ярым приверженцем Европейского сообщества. Мои газеты… – Посмотрев куда-то вдаль, он сделал неопределенный жест рукой, затем уперся взглядом в Дартингтона, который опять уселся в кресло и застыл в напряженной позе. – Думаю, вы согласитесь, что искренность моих убеждений в этом плане вне подозрений.

Дартингтон согласно кивнул. Проевропейские настроения магната и впрямь не вызывали сомнений, но в то же время он не мог сообразить, куда тот клонит. Причем здесь ЕС?

– Временами, – продолжал Эшер, – наши европейские партнеры бывают… скажем, крайне несговорчивы. Вам известно, что как раз сейчас мы находимся в завершающей стадии переговоров по договору, который будет подписан в Маастрихте через пару месяцев. Там есть несколько особенно сложных моментов, требующих решения. Большинство стран готово к более федералистскому подходу – для них слово имеет несколько иной оттенок, и поэтому они относятся к федерализму менее подозрительно, чем большая часть британцев. С моей точки зрения, правительство Англии четко уловило настроение страны и ту грань, через которую она не сможет переступить. Жаль, но, по моему личному мнению, правительство в действительности право, что отказывается ратовать за федерализм на данном этапе. Нет никакого смысла демонстрировать твердую приверженность вещам, которые позднее могут быть вообще отвергнуты народом или вызовут парламентский переворот во время предвыборной гонки. Время для подобных заявлений наступит позже, когда каждый сможет более ясно увидеть направление, по которому пошла Европа, и те выгоды, которые сулит федерализм. Но пока что все это неясно, и потому, как бы тем из нас, кто обладает истинным видением Европы, ни хотелось двигаться вперед побыстрее, более мудрые среди нас готовы ждать, пока мы не увлечем за собой весь народ своей страны. Но я уклоняюсь от темы. А все дело в том, что некоторые наши партнеры слишком настойчивы в вопросах быстрого продвижения в сторону принципов федерализма. В частности, одна из стран проявляет особую настойчивость. Возможно, вы догадываетесь какая.

Французы, подумал Дартингтон, по всей видимости, это чертовы французы. Но они-то тут причем?

– За последний год, – продолжал Эшер, – из-за международной ситуации французская торговля понесла известный урон. Вы уже наслышаны о ряде скандальных историй, но могу вас заверить, что всплывет еще не одна. Их торговый баланс был серьезно нарушен. Думаю, здесь будет ни к чему лишний раз говорить об исключительной беспардонности этой страны в отношении торговли. Проще всего сформулировать это так: в прошлом их уже уличали в том, что они готовы заключать торговые соглашения с любой страной, с любым режимом и о чем угодно. Вы, вне всяких сомнений, помните, с какой радостью они продали аргентинцам ракеты «Экзосет» во время войны на Фолклендах. К несчастью, сегодня они испытывают вполне определенные затруднения. Были заморожены один или два особенно крупных и выгодных контракта. Французы отчаянно хотят, чтобы эта ситуация изменилась. Но на их пути оказалась одна помеха – всего лишь одна. Теперь вы понимаете, к чему я клоню?

Дартингтон начинал понимать.

– Но каким образом в этом оказалось замешано правительство Великобритании?

– Очень просто, – ответил Эшер. – Вполне очевидно, что у французов отсутствует достаточный опыт, чтобы устранить помеху самостоятельно. Им это известно, и это известно британскому правительству. Поэтому британское правительство пообещало убрать ее за них, а в ответ на это обещание они подпишут Маастрихтский договор по Европейскому сообществу на наших условиях. Наше правительство, в свою очередь, скрывает свои действия, пойдя по неофициальному пути и не привлекая к осуществлению операции военную разведку. Французы, конечно, не знают об этой части дела.

– Но, как бы то ни было, – продолжал объяснять Эшер, – это подоплека всего. Собственно причиной возникновения самого проекта является сделка с Францией. Не думаю, чтобы в противном случае британское правительство проявило к этому делу какой-то особый интерес – в действительности существуют аргументы и за то, чтобы оставить все как есть. Но насущность Маастрихтского договора означает, что Британия сейчас твердо заинтересована в том, чтобы оказать французам эту услугу.

– Мне так кажется, – предположил Эшер, удерживая взглядом глаза Дартингтона, – вы теперь тоже понимаете, почему я обратился именно к вам. Мне известно, что вы настроены проевропейски и в то же время вы – патриот. Эти два понятия не так уж несовместимы, как кое-кто пытается нас убедить. Надеюсь, что всех упомянутых мною причин достаточно, чтобы вы согласились примкнуть к нашему проекту. Для этого есть еще одна дополнительная причина, но, прежде чем о ней рассказать, мне необходимо ваше «добро».

– Простите меня, Роджер, но для меня тут слегка многовато информации, чтобы сразу все ухватить. – Дартингтон отлично понимал, что рассуждения – не более чем навязчивая реклама. А эти откровенные попытки сыграть на старом добром патриотизме? В известной мере верно – он действительно был патриотом. Ну и где тут угроза? Но его природная осторожность подсказывала не поддаваться соблазну и не давать ответ слишком быстро. – Я могу какое-то время подумать?

– Хорошая мысль, – согласился Эшер. – Весьма разумно. Пойдемте-ка слегка перекусим.

Во время ленча оба в основном молчали. Эшер опрокидывал бокал за бокалом розовое шампанское и в процессе поглощения огромных кусков пищи редко делал достаточно долгие паузы, чтобы можно было что-то произнести. Дартингтон, напротив, к еде едва прикоснулся и полностью ушел в себя. Он усиленно размышлял, во что его могут втянуть. За всем этим он не мог не разглядеть известной логики. На самом деле речь Эшера о европейском единстве ничуть его не тронула. В отношении Европы он был прагматиком, а не энтузиастом. В личном плане он предпочел бы, чтобы Англия держалась подальше от все возрастающего влияния Брюсселя и Страсбурга. Дартингтон ничего не имел против французов и, конечно же, восхищался их отношением к бизнесу. Он не любил немцев, которых в целом считал тупыми, высокомерными и крикливыми, но, если приходилсь, мог с ними сотрудничать.

А вот в плане бизнеса Дартингтон видел необходимость оставаться в сердце Европы. С точки зрения интересов его компании не могло быть и двух мнений: Европа оставалась единственным реальным путем для продвижения вперед. Он подчеркивал это во всех своих деловых речах, и, без сомнения, именно из них Эшер почерпнул информацию о его «евролюбии». С точки зрения самого Дартингтона, ЕС занималось просто-напросто взяточничеством. Вступайте в него – и у вас будет шанс побороться за контракты; не вступайте – и у вас не будет никаких шансов вообще. Лично он ненавидел коррупцию и отнес бы себя скорее к «евроскептикам». И бывали моменты – например, как только на экране телевизора появлялось одиозное лицо Жака Делора, – когда он чувствовал себя чуть ли не «евроненавистником» и готов был присоединиться к мнению, что отношение к Европе покойного маршала авиации сэра Артура Харриса было самым практичным.

Что он действительно не переваривал, так это чуть ли не религиозную горячность, с которой проевропейски настроенные фанатики отдавались своему делу. Все они пользовались одной и той же лексикой и перемежали свои и без того до идиотизма бессвязные речи совершенно дурацкими метафорами. Все они, как и Эшер, употребляли возвышенные слова о «европейской мечте» или «европейском видении». Это не было ни мечтой, ни видением, считал Дартингтон. Он посмотрел эти слова в словаре. Одно из значений у них было общим и, в данном случае, более точным – «галлюцинация».

Однако он должен был признать, что предложенные Эшером замыслы чем-то ему импонируют. Будет что рассказать своим внукам! Нет, решил он по размышлении, об этом он, видимо, не сможет рассказать никому. Но какова мысль! Уже сама по себе возбуждает! Опять это слово, но, черт подери, – почему бы и нет? Моложе он не становился, а в жизни каждого мужчины должно произойти что-то такое, о чем можно было бы потом вспоминать. Мальчишка-мастеровой, ужасно покалечившийся в восемнадцать лет в результате аварии на стройке, теперь собирался потрясти мир. До наступления уик-энда вся его энергия была направлена на то, как сохранить компанию в условиях глубокого спада, обрушившегося на строительную индустрию. Может быть, это именно то, что нужно, чтобы вытащить его из подавленного состояния…

Мужчины закончили ленч незадолго до наступления трех часов и снова прошли на палубу. Эндрю разлил кофе из серебряной турки. Погода стояла умиротворяющая и даже расслабляла, и Дартингтон вдруг понял, что чувствует себя на седьмом небе. Что за жизнь, подумал он. Тебе уже шестьдесят, а тут вдруг подворачивается такое дело. Почему бы и нет!

– О'кей, Роджер, я заинтересовался. Я очень захотел этим заняться. Думаю, что знаю, с чего следует начать.

– Прекрасно! – прогудел Эшер. – Прекрасно! Если можно так выразиться, очень разумное и патриотическое решение.

Он сделал паузу, и в его голосе появились торжественные ноты:

– Теперь я могу вас конфиденциально заверить, что правительство не оставит вас в накладе.

– Не понял. Мне показалось, вы упомянули о том, что правительство не знает о нашем разговоре.

– Все верно. И официально они так ничего и не узнают о вашем участии – официально. И я это особенно подчеркиваю. Как бы то ни было, я уполномочен заключить соглашение от имени правительства.

– Что вы имеете в виду?

– Для всех нас сейчас тяжелые времена, – пояснил Эшер. – Вы уж извините, но я тут навел кое-какие справки. Да и в «Даркон» у меня кое-что вложено, – добавил он, пожав плечами. – Не секрет, что за последний год или около того строительный бизнес серьезно пострадал.

– К чему вы клоните, Роджер? – Хладнокровия Дартингтона как не бывало, и лицо его приобрело сварливое выражение. – Мы пока что не идем с молотка, если вы это имеете в виду.

– Нет-нет, Боже упаси, нет! – запротестовал Эшер. – Мой дорогой друг! Того и близко в мыслях не было. Я предлагаю совершенно другое решение ваших проблем. Потерпите, пожалуйста, и я все объясню.

Эшер собрался с мыслями и ободряюще улыбнулся. Дартингтон продолжал подозрительно молчать.

– Если я не ошибаюсь, то на текущий момент «Даркон» готовит в общей сложности девять заявок на подряд для крупных строительных контрактов по всему миру: три из них – в Соединенном Королевстве, еще два – в Европе, остальные – за океаном. Под крупными, – добавил он, – я подразумеваю контракты, стоимость каждого из которых превышает пятьдесят миллионов долларов США.

У Дартингтона стала потихоньку отвисать челюсть, в то время как Эшер, которого теперь уже никто не прерывал, продолжал давить:

– Любой из этих контрактов, если «Даркону» повезет с заявкой, позволит вашей компании некоторое время держаться на плаву. Вы бы тогда выжили. Если бы вас одарили двумя контрактами, то будущее «Даркона» было бы прямо-таки розовым. Но конкуренция тут, конечно же, жестокая. – Эшер шумно допил свой кофе. – Скажу прямо, если наш замысел осуществится успешно, правительство гарантирует, что две из ваших заявок будут приняты. Конечно, никогда не исключена вероятность того, что вы сможете выиграть третий контракт, а то даже и четвертый – все по заслугам. Но я вам даю минимальные гарантии, что вашими станут по крайней мере два.

Теперь челюсть Дартингтона опустилась куда-то в район грудной клетки. Он безмолвно глазел на Эшера и обдумывал потрясающее обещание, которое ему только что дали. Это должно быть именно обещанием. Магнат дал его после того, как Дартингтон согласился, а не раньше. С какой бы стати ему это делать, если бы он не подразумевал именно то, что обещал, и если бы он не мог выполнить свое обещание? Значит, это правда.

Эшер поднялся, ободряюще хлопнул Дартингтона по плечу и зашел внутрь салона, оставив изумленного гостя сидеть там, где он сидел.


Тремя часами позже стюардесса «Гольфстрима IV» сообщила пилоту, что сэр Питер Дартингтон ведет себя довольно-таки странно. Немного необычно, сказала она. Каждые несколько минут мужчина, словно школьница, вдруг прыскал со смеху. Без всякой на то причины, уточнила она. Считает ли он, что с Дартингтоном все в порядке?

Пилот посоветовал ей не беспокоиться. Босс часто оказывает на людей весьма странное воздействие.

4

Эду Хауарду исполнилось сорок пять. Это был высокий, худощавый, темноглазый мужчина с тринадцатилетним опытом боевых действий за плечами: с 1966 по 1979 год он был кадровым офицером Королевской морской пехоты и диверсионной корабельной службы.

Женился он в 1976-м. Очень скоро его жена, Клэр, стала на него давить, чтобы он оставил спецназ и нашел себе работу с большим окладом и как-то нормированным рабочим днем. Когда отец его друга из американских войск особого назначения предложил ему работу в Сити, Клэр заставила его согласиться. Крайне неохотно он подал в отставку и принял предложение.

Хауард знал, что ему будет недоставать армии, но даже не представлял, какой смертельно тоскливой станет его жизнь. В Лондоне он чувствовал себя неуютно. В Сити никого не знал, понятия не имел о товарном бизнесе и никогда не управлял конторой. Через неделю праздного шатания он сообщил своему нанимателю, что тот выбрал неподходящего человека для такой работы, однако старика Зиглера это ничуть не смутило. На самом деле он был даже доволен – Хауард проявил честность и прямоту.

– Эд, я тебя нанимал не за знание будущего рынка. Я нанял тебя за твои суждения и способность доводить дело до конца. Найди верных людей, разбирающихся в деле, и присматривай за их работой. Это все, что мне надо.

Хауард подумал, что старик говорит искренне, но только до определенной степени. Он не упомянул еще одного мотива: ему хотелось, чтобы его сын Майк последовал примеру Хауарда. Старик Зиглер не раз говорил о своих надеждах, что сын наконец «перестанет гарцевать в мундире и устроит свою жизнь, занимаясь бизнесом».

В течение последующих трех лет надежды старика по поводу Хауарда полностью оправдались. Хауард пропахал рынок, отыскал честолюбивого, но обиженного молодого торговца, который работал на крупную компанию, и убедил его перейти к себе. Торговец привел с собой команду. Хауард предоставил им свободу действий и установил щедрые премиальные; все это вылилось в напряженную работу и преданность, а после трехмесячной депрессии привело к началу исключительно удачной операции. Старик Зиглер был восхищен, а Хауард, к своему удивлению, обнаружил, что и впрямь достаточно здорово управляется с делом. Его торговая команда охотно – если не с облегчением – переложила на него все административные заботы.

Относились к нему хорошо, платили еще лучше, но он так и не смог преодолеть свою нелюбовь к удушающим ограничениям Сити. Хауард терпел три года, а потом заявил своему хозяину, что хочет уйти. Старик был расстроен, но принял отставку.

– Чем ты собираешься заняться, Эд?

– Личная и общественная безопасность – советы компаниям и частным лицам по вопросам безопасности, постараюсь, чтобы они не очень страдали от домогательств террористов и похитителей заложников. Сегодня на все это большой спрос. А еще – это больше похоже на то, чему меня учили.

– Майка тоже берешь к себе? – полуутверждающе предположил Зиглер-старший.

Его сын последовал примеру Хауарда, но по прошествии некоторого времени старик понял, что Майк не создан для коммерции.

– Я его не спрашивал, – ответил Хауард, – и не стал бы спрашивать без вашего на то благословения. Но, возможно, он захочет примкнуть, когда услышит об этом деле. Я не буду его просить, но, если он ко мне обратится, я приму его с распростертыми объятиями.

Старик покорно вздохнул. Он пожелал Хауарду всего самого доброго, и они расстались искренними друзьями.

Когда он сообщил Клэр, что распрощался с конторой, та пришла в ужас, а когда он поведал, чем собирается заняться взамен, она на почве этого прямо-таки рехнулась. Две недели она негодовала, разражаясь бранными тирадами по поводу и без повода, как последняя стерва. В конце концов ему это надоело, и он сказал, что ей лучше подыскать себе вместо него какой-нибудь «коврик, чтобы вытирать ноги», который станет сносить вспышки ее раздражения и при том обеспечит тот изнеженный образ жизни, к которому, опять же благодаря ему, она привыкла. Клэр заверещала и швырнула в него огромный нож для разделки мяса; тесак пролетел мимо и, разбив вдребезги кухонное окно, чуть было не обезглавил дымчатую белку, совершавшую налет на птичью кормушку снаружи. В ответ, чтобы охладить пыл жены, он спокойно вывернул ей на голову кастрюлю с остывшим супом гаспачо, а затем подошел к телефону и отменил ужин с гостями. Хауард никогда не любил гаспачо – он вызывал у него несварение.

На следующий день дорогое платье Клэр забрали в химчистку, чтобы отчистить пятна от супа. Очень скоро Хауарда тоже «почистили» с помощью последовавшей за этим мерзкой процедуры развода. Отчасти из-за отвращения к публичным разбирательствам, отчасти из-за слабоватого адвоката он остался с пятьюдесятью процентами от дома в Фулеме, но со ста процентами выплаты от оставшегося долга по ипотечной ссуде – то есть фактически ни с чем. Его сбережения ушли на судебные издержки, изрядную выплату на обустройство Клэр и небольшенькую квартиру в Уондзуорте. Денег на то, чтобы вложить в новое дело, осталась капля.

Именно Майк Зиглер, сын старика, помог ему тогда с финансами. Они вместе начали дело и набрали команду знакомых отставников – в основном бывших спецназовцев. Так родилась «Экс-эф секьюритиз».[4] Майк Зиглер и его четверо ребят управлялись с американским и дальневосточным рынком из Лос-Анджелеса, в то время как Хауард и полдюжины остальных приглядывали за более обширным рынком в Европе, Африке и на Ближнем Востоке из лондонского офиса.

Благодаря попытке похитить их богатого итальянского клиента успех к ним пришел быстро. Похитителям крупно не повезло – один из людей Хауарда в тот момент находился непосредственно рядом с клиентом. Попытка была пресечена весьма впечатляющим образом. Три похитителя с острова Сардиния были решительно обезоружены, а затем помещены на несколько недель в госпиталь, где они и находились до суда под усиленной полицейской охраной, которая в данной ситуации выглядела как-то нелепо. Даже если бы четверо вооруженных carabineri спали сутки напролет, напились в стельку или решились на то и другое одновременно, чего они, конечно же, не делали, злоумышленники были просто не в состоянии предпринять всякую попытку к бегству. На суде их адвокат особо упирал на то, что он назвал «чрезмерной степенью насилия», которому подверглись его подзащитные со стороны оперативника «Экс-эф секьюритиз» – этого душегуба, мистера Харриса. Ему не пришлось пояснять сказанное. Физическое состояние «жертв» неблагосклонности мистера Харриса – каждого ввезли в зал на кресле-каталке, у каждого были загипсованы обе руки и правая нога – говорило само за себя достаточно красноречиво.

Однако оказалось, что судья не испытывает ни малейшего сочувствия по поводу постигшего их несчастья. Напротив, он с интересом выслушал свидетельские показания мистера Харриса. Вот человек, подумал судья, который все делает наверняка. Он с мудрым видом кивнул, когда Харрис простосердечно объяснил, что лучший способ не дать вооруженному человеку выстрелить – это сломать ему обе кисти рук; он опять кивнул, когда Харрис продолжил объяснение, что самый надежный способ не дать человеку скрыться до прибытия полиции – это выбить ему правое колено. Что и было, как поведал Харрис, просто и быстро сделано. Нет, он не помнит, чтобы засекал время, но на все про все ушло секунд пять или десять. Нет-нет, не на каждого, уточнил он, на всех троих вместе.

Да уж, подумал судья. В том, что сообщил мистер Харрис, логика была непробиваемой. Он так и сказал в заключительном слове, добавив, что, по его мнению, мистер Харрис проявил разумную инициативу и оказал обществу весомую услугу, а те, кто подвергаются риску быть похищенными, поступят просто-напросто глупо, если не воспользуются услугами мистера Харриса и организации, на которую он работает.

Процесс получил значительную огласку. Целый ряд видных граждан и организаций отнеслись к рекомендациям судьи вполне серьезно, и работа закипела. «Экс-эф секьюритиз» процветала. Был, правда, временный спад, когда Хауард и еще один из его людей провели шесть месяцев в турецкой тюрьме в Анкаре. Их арестовали по обвинению в передаче выкупа за похищенную жертву, но даже это обернулось на пользу фирме. Жертва, вместо того чтобы пополнить ряды исчезнувших промышленников, была освобождена и находилась в добром здравии. Компания, где работал этот человек, послала за Хауардом только после того, как похищение уже произошло, и сейчас должным образом его отблагодарила.

Однако турецкие власти не проявили должного понимания. Тем не менее, несмотря на тот факт, что благодаря Хауарду деньги на выкуп были возвращены, а похитители арестованы и расстреляны, согласно местным полицейским правилам, Хауард и его коллега были осуждены за участие в незаконных сделках с преступниками. Компания жертвы очень высоко оценила то, что на суде Хауард молчал и помог им избежать обвинения; с тех пор все свои проблемы по вопросам безопасности она препоручала «Экс-эф секьюритиз».

Называлась эта компания «Дартингтон констракшн лимитед», а позднее – «Даркон интернэшонал пи-эл-си». Сейчас Хауард находился в Кенте, в домашнем кабинете председателя совета директоров этой компании, и сидел за столом лицом к лицу с самим председателем.

– Вы это серьезно, Питер? – поинтересовался Эд Хауард и понял, что уже знает ответ.

В глазах Питера Дартингтона он увидел то целеустремленное выражение, которое уже не раз замечал и раньше. На какое-то время он усомнился – не сошел ли Дартингтон с ума. Его сотрудничество с сэром Питером было продолжительным и обоюдовыгодным, и Хауард подумал, что ему будет жаль, если придется потерять одного из своих самых лучших клиентов.

– Серьезней некуда, Эд. Мне хотелось бы, чтобы вы изучили вопрос – скажем так, гипотетически – и дали мне знать, что вы по этому поводу думаете. Если вы действительно придете к выводу, что не стоит даже и начинать, тогда нам обоим придется забыть о том, что этот разговор вообще имел место; но если вы сочтете, что подобное осуществимо, то я хотел бы знать, как это можно было бы сделать и кто готов за это взяться. Вы не могли бы предоставить мне доклад, скажем, недельки так через две?

Хауард задумчиво потер подбородок.

– За две недели, Питер, глубоко не копнешь. Но я могу навести кое-какие справки общего плана и взвесить возможности. Откровенно говоря, мне не известно больше того, что пишется в газетах. Но для вас, да, я кое-что разузнаю.

– Хорошо. Теперь, боюсь, вам придется следовать различным ограничениям. Первое: никто ничего не должен знать, поэтому, пожалуйста, не надо обращаться ни к кому из моих людей. Если же вам понадобится переговорить с кем-то из ваших, а я настаиваю, чтобы число тех, с кем вы будете консультироваться, было сведено до абсолютного минимума, то о моем участии в деле они не должны знать ни при каких обстоятельствах. – Дартингтон сделал паузу, чтобы прикурить сигарету. – Второе, и не менее важное: вы не должны обращаться к людям, которые могли бы передать все властям. Боюсь, что это полностью исключает какие-либо контакты по какой бы то ни было причине с теми друзьями, которые у вас, вероятно, есть в полиции и службах безопасности. Дело это исключительно неофициальное и таковым и должно оставаться. Глупо в данных обстоятельствах, но ничего не попишешь.

А вот это с твоей стороны не очень умно, Питер, подумал Хауард. Последним небрежным замечанием ты засветился.

– Питер, – произнес он вслух, – у меня пара вопросов. Во-первых, я так понимаю, что, если мне удастся представить удобоваримый план, вы захотите, чтобы я в действительности все организовал и претворил его в жизнь. Правильно?

– Правильно.

– Ладно. Это так, для справки, чтобы я был просто в курсе. Теперь второй момент. Затея сопряжена с огромнейшим риском. Она наверняка более рискованная, чем все, что мне приходилось делать раньше, и будет таковой для любого, кто согласится принять в ней участие. Вы понимаете, к чему я веду?

– Не совсем. Но продолжайте.

– Я хочу сказать, что после подобного дела ни один человек не смог бы вернуться к прежней жизни. У каждого, кто согласится в нем участвовать, должны на это иметься самые веские мотивы – ведь, случись что не так, все шансы за то, что в лучшем случае его просто пристрелят к ядреной матери. Мы здесь говорим о крупном деле, и, я надеюсь, вы простите мне подобные выражения. Каков наш бюджет?

Прежде чем ответить, Дартингтон затянулся сигаретой и исподлобья уставился на Хауарда.

– Эд, я уже сказал, что говорю серьезно. И я понимаю, что дело крупное. Если вы справитесь, я готов заплатить вам пять миллионов фунтов стерлингов.

– Питер, боюсь, что этого будет недостаточно. – Хауард сделал паузу и всмотрелся в лицо Дартингтона. Не мелькнула ли на нем тень удивления? – Взгляните на это с другой стороны. Мне потребуется сколотить команду из самых высококлассных специалистов. Вместе эти люди, вероятно, смогли бы взять Английский банк, если не любой другой. Наверняка они смогли бы осуществить серию крупных краж, а потенциальный куш миллионов в десять, а то и больше разделить между собой. И в процессе этого они не будут подвергать себя риску быть убитыми. Ладно, любой, кого я выберу, будет законопослушен, так что они не станут заниматься чем-то вроде этого – в противном случае я бы их не нанимал. Но ведь и то, что вы просите их сделать, тоже не совсем законно.

Не опуская взгляда, Дартингтон стряхнул пепел в небольшую серебряную пепельницу на столе.

– Для начала, – продолжал Хауард, – я должен попросить пятьдесят тысяч только на подготовку доклада. Если окажется, что он обойдется дешевле, я вам сообщу. Если план вас удовлетворит и вы дадите «добро» на его осуществление, то речь пойдет о еще как минимум полумиллионе на непредвиденные расходы. Далее, будут еще и запланированные расходы. – Он снова сделал паузу; лицо Дартингтона оставалось безмятежным. – Только они одни могут достигнуть миллиона фунтов. И сверх всего этого – остается вопрос о вознаграждении. Повторяю, учитывая весь риск, оно должно быть стоящим для участников. Я посоветовал бы вам поискать, по крайней мере, десяток миллионов. Честно говоря, думаю, что за меньшее никто из профессионалов даже близко к делу не подойдет.

Взгляд Дартингтона стал тяжелым, наконец он заговорил:

– Я вполне понимаю вашу позицию, Эд. Мне ясно, что вы имеете в виду. О'кей. Принимайтесь за доклад. – На мгновение он задумался. – Я посмотрю, что тут можно сделать с финансами. Вы понимаете, – он ободряюще улыбнулся Хауарду, – десять миллионов фунтов – изрядная сумма, чтобы так вот с ходу ее выложить. Но я посмотрю, что тут можно придумать.

Дартингтон сделал движение, чтобы встать, но Хауард остановил его, подняв руку:

– Остался еще один маленький вопрос, Питер. В такого рода делах вас могут подстеречь неприятности самого неожиданного свойства. Вы уже указали на одну из них – безопасность. Я приветствую ваше желание, чтобы никто из ваших людей в этом больше не участвовал. На самом деле мне пришлось бы настоять на таком условии, не упомяни вы об этом сами. Что же касается лично вашего поведения в связи с данным проектом, вам придется вести двойную жизнь в собственной компании и даже в собственной семье. Никаких секретарей, никаких записей, никаких пометок, никаких следов – вообще ничего. То же самое касается и меня до тех пор, пока я не начну набирать команду. Ни-че-го. Вы улавливаете, о чем идет речь?

Дартингтон согласно кивал головой.

– Поэтому, – продолжил Хауард, – может быть, стоит начать работу именно так, как мы и планируем?

Дартингтон сделал недоумевающее лицо. Хауард протянул руку.

– Пленку, Питер. – Он раскрыл ладонь вверх. – Будьте добры, отдайте мне вашу пленку.

Лицо Дартингтона быстро прояснилось от понимания, что же от него хотят. Правда, Хауард не мог сказать наверняка, был ли тот искренен, но Дартингтон открыл ящик стола и выключил аппарат, который бесшумно работал на протяжении всего разговора. Он достал кассету и со слегка виноватым видом передал ее Хауарду.

– Все в порядке, Питер. В нормальных обстоятельствах это была бы обычная разумная предосторожность. Извините, что так уж вышло. На самом деле я рад видеть, что вы следуете моим советам на этот счет. Но ведь нашу встречу не назовешь ни нормальной, ни обыкновенной, не так ли? – Хауард ухмыльнулся и встал из-за стола. – Я буду у вас через две недели. Если я куда-то продвинусь, то приложу к докладу необходимые расценки и порядок оплаты. Я принесу доклад – в одном экземпляре, – чтобы вы его прочитали. Затем я его заберу и уничтожу. Что-нибудь еще?

Больше вопросов не было. Дартингтон проводил Хауарда до автомобиля и, когда тот вырулил на покрытую гравием подъездную дорогу, прощально помахал ему рукой.

Мысли Хауарда были лишь наполовину заняты управлением машиной, когда его «сааб» летел по шоссе М2 обратно в Лондон. Его мозг старался проникнуть в скрытый смысл встречи с Дартингтоном. Он заставил себя на какое-то время сосредоточиться не на том, что было произнесено вслух, а на том, чего Дартингтон не сказал. Оставь пока в стороне сам проект, убеждал он себя, сосредоточься на возможных причинах, которые движут Дартингтоном. Промышленник раскрыл защиту, когда сделал замечание, что глупо не иметь никаких дел со службами безопасности «в данных обстоятельствах». Еще он выглядел неуверенным при обсуждении финансовых вопросов. Ладно, десять миллионов – огромные деньги. Разве любой не задергался бы от такой цифры? Конечно, задергался бы. Но он не казался обеспокоенным – всего лишь неуверенным. И почему сам Дартингтон захотел принять участие в этом деле? Хауард знал, где осуществляются текущие операции «Даркона» и до каких пределов простираются интересы компании. При существующем положении вещей ничто не угрожало им до такой степени, чтобы оправдать акцию, которую затевал Дартингтон.

Хауард подъехал к дому и поднялся в свою квартиру. Он налил себе виски и разжег небольшой огонь в камине. Усевшись в кресло, он стал не спеша взбалтывать кубики льда в стакане, наблюдая, как чернеет и корежится магнитофонная кассета. Пламя жарко полыхнуло, когда огонь добрался до самой пленки. Хауард продолжал размышлять, кто же стоит за сэром Питером. Правительство? Вероятно. Но что-то во всем этом не совсем чисто.

Хауард подошел к столу, включил персональный компьютер и подождал, пока тот с гудением ожил. Когда компьютер запросил пароль, он набрал необходимый код и ввел команду, вызывающую программу для обработки текстов. Хауард открыл новый файл в оперативной памяти и подумал, что не станет доверять его машине. В процессе работы он станет держать его на трехсполовинойдюймовой дискете, которая все время будет находиться либо в сейфе, либо у него на теле. Компьютер высветил на экране: КОМУ –, и Хауард просто набрал: ПД. Ниже уже горело: ОТ КОГО – ЭХ, и курсор переместился в конец третьей строчки: ТЕМА –. Он набрал название и откинулся на спинку стула. Хауард подумал, что, даже если у него ничего не выйдет – а скорей всего так оно и будет, – его ожидает интереснейшее теоретическое упражнение. Он позволил себе мысленно расслабиться и перебрал в уме несколько источников информации из того множества, куда ему предстояло обратиться. Хауард уставился в окно, едва замечая нежное шевеление листьев вишни, что росла снаружи. Мысли его блуждали где-то очень далеко.

На экране компьютера терпеливо мигал курсор, ожидая дальнейших указаний в конце трех напечатанных строк:

КОМУ – ПД

ОТ КОГО – ЭХ

ТЕМА – УБИЙСТВО САДДАМА ХУССЕЙНА, ПРЕЗИДЕНТА ИРАКА.

5

В течение последующих десяти дней Хауард тратил время на то, что сторонний наблюдатель расценил бы как праздное шатание. Сначала он выходил из квартиры только для того, чтобы совершить набеги на книжные магазины, и возвращался домой со стопками изданий о Ближнем Востоке, «войне в заливе» 1991 года[5] и о Саддаме Хуссейне. Все покупки он оплачивал не кредитной карточкой, а наличными. Он часами сосредоточенно изучал материалы, помечая выдержки зеленым маркером и делая закладки.

Его приятель из Би-би-си, который освещал «войну в заливе» из Тель-Авива, достал для него копии видеопленок из архивов корпорации со всеми репортажами о вторжении в Кувейт и о самом конфликте. Пленок было на десятки часов, многие из них повторяли друг друга, и Хауард потратил массу времени, нажимая на кнопку перемотки блока дистанционного управления видеомагнитофона и перескакивая с одного на другое в поисках интересующих материалов. Он уже начал жалеть, что не мог говорить с другом-репортером более конкретно и попросить у него лишь те отрывки, которые касались только самого Саддама, – Хауард намеренно сделал так, чтобы спектр его интересов казался как можно более обширным. Качество воспроизведения на «высокочувствительном» видеомагнитофоне не было особенно хорошим, а низкое быстродействие дистанционного блока выводило его из себя. Он пожалел, что у него не сохранился его старый «Бетамакс», который работал гораздо лучше и быстрее. Теперь телевизионный экран в квартире Хауарда демонстрировал знакомое лицо диктатора чуть ли не постоянно. Он внимательно изучал все, что касалось непосредственно Саддама, не пропуская ни одной детали в его внешности и том, что его окружало. Те редкие отрывки, где Хуссейн появлялся на публике, Хауард просмотрел особенно тщательно и чуть ли не каждый кадр в отдельности.

Не меньше времени он провел в Британской библиотеке периодических изданий на Колиндейл-авеню, штудируя старые номера газет и периодики, делая пометки и заказывая фотокопии. А еще он съездил в Лонг-Акр и посетил фирму «Эдвард Станфорд лимитед», где купил все карты Ирака и Ближнего Востока, какие ему только удалось отыскать.

К концу недели, после визита в доки Феликсстоу, в голове его начали складываться наметки плана, но он знал, что этого недостаточно. Во-первых, карты, которые ему удалось достать, оказались не очень подробными. Во-вторых, хоть он и прочитал о стране все, что можно, ему было далеко до специалиста по Ближнему Востоку – придется переговорить с Джонни Берном и узнать его мнение.

Тут проблем не было. Он во всех случаях будет все с ним обсуждать по ходу дела. Третья задача казалась невыполнимой, и Хауард сомневался, что Джонни сможет чем-то ему помочь. Он начнет с карт – эта задача, похоже, самая простая, хотя и связана с определенным риском в плане безопасности. Хауард поднял трубку телефона и набрал домашний номер приятеля из 21-го подразделения специальной воздушно-десантной службы, который во время «войны в заливе» дежурил в Нортвуде.

– Дерек? Эд Хауард. Ты не мог бы оказать мне услугу? – Хауард поведал правдоподобную историю о своем клиенте, а именно – компании, которая собирается участвовать в восстановительных работах в Кувейте и на севере Саудовской Аравии. – Проблема в том, как ни странно, что, похоже, невозможно достать подробные карты этого района, если не считать тактическую полетную карту масштаба 1:500 000 и оперативную навигационную карту 1:1 000 000, которые я добыл у «Станфорда». ТПК вроде ничего, но не настолько подробная, как мне нужно, и издана в 1981 году. ОНК более свежая – 1990 года, – но совсем мелкомасштабная. Вот я и подумал, нет ли в министерстве обороны чего-нибудь получше. У тебя есть идеи?

Немного похмыкав и погмыкав, Дерек предложил Лондонский картографический центр, куда Хауард уже обращался, а затем упомянул Армейский картографический центр в Гилдфорде.

– Сложность в том, что мне придется их заказывать, а потом посылать шофера, – объяснил он.

– Я могу туда подъехать и забрать их сам, если это как-то поможет, – предложил Хауард. – Но они действительно свежие? Вот в чем вопрос.

– Если совсем честно, я не знаю, что у них там есть. Вполне вероятно, что не больше, чем тебе удалось достать у «Станфорда» – ТПК и ОНК. Если у «Станфорда» нет ничего лучше, значит, этого просто не существует – все остальное у них есть.

Хауард это знал. В «Станфорде» работали исключительно оперативно.

– Значит, ничего новенького у МО нет. Никаких спутниковых карт, составленных для «войны в заливе»?

– Ну… – в голосе Дерека зазвучало некоторое сомнение, – такими картами, конечно, пользовались, но они были очень строго засекречены и никоим образом не являются полными – их составляли для конкретных целей и районов. Теперь, когда война кончилась, их, должно быть, уже рассекретили, но они наверняка по-прежнему самые свежие, если не считать различных структурных изменений ландшафта – заслуги Королевских ВВС и ВВС США. Взорванные мосты, здания, ну, вобщем ты понимаешь. Да, но это все относится к Ираку, а ты сказал, что тебе нужны Кувейт и Саудовская Аравия. Кувейт, конечно, не тот, что был. Покрыт копотью от прощального фейерверка Саддама, новые проселки от гусениц наших танков, пулевые отверстия во дворцах, ну и тому подобное.

Становится теплее, подумал Хауард.

– Это уже больше похоже на дело. Что бы там ни было, я могу получить набор этих карт?

– Они редки, как дерьмо деревянной лошадки. Но у меня они по-прежнему лежат, только вот где…

Лотерея, подумал Хауард, теперь осторожней.

– Есть хоть какой-то шанс одолжить их у тебя на денек-другой, просто сравнить с моими? – Его голос звучал легко и непринужденно.

– Не вижу, почему бы и нет. Подъезжай ко мне на выпивку, и я отдам тебе весь набор. Думаю, он у меня в коробке на чердаке. Но я действительно хотел бы, чтобы ты их вернул.

– Это просто здорово, Дерек! Нет проблем – я заброшу их тебе обратно в среду. Мне всего-то необходимо быстренько провести сравнение. По сути, я могу заскочить за ними прямо сейчас, если это удобно… Буду у тебя минут через пятнадцать?

– Тогда что-нибудь без четверти восемь. Отлично. – Дерек повесил трубку.

Хауард накинул куртку и вышел наружу, дискета надежно лежала в кармане.

Часом позже он вернулся от Дерека с набором карт. Короткий взгляд на них подтвердил, что это как раз то, что ему нужно. Сначала он снимет с них ксерокопии, а в среду вернет Дереку. Одной проблемой меньше, но оставались еще две.

Он решил сообразить что-нибудь, чтобы по-быстрому перекусить и посмотреть девятичасовой выпуск новостей Би-би-си. Потом он позвонит Джонни.

6

– Ну и как я выгляжу?

– Хм-м? Отлично, просто отлично. – Одетый по-домашнему, Джонни Берн сидел за столом лицом к окну и корпел над докладом, который должен был набросать к утру.

– Эй, ты, канцелярская крыса, по крайней мере взгляни на меня!

– Ох, прости, Джулиет, я слишком сосредоточился. – Джонни крутанулся на стуле и посмотрел на свою жиличку. – Ха, неплохо!

Черт побери, подумал он, какое превращение! Он едва ее узнавал. Исчезли бесформенные джинсы и мешковатый, заляпанный краской пуловер, гладко зачесанные назад волосы и ненакрашенное лицо – очень даже миловидное и так, признал он про себя, – исчезло все, к чему он привык с тех пор, как три недели назад она переехала к нему и принялась за ремонт свободной комнаты. Если только она не была глубоко погружена в свои книги, то обычно ходила вся в краске, клейстере для обоев и еще в какой-то чертовщине. Она всегда пребывала… ну, в беспорядке что ли, хотя, благодарение Богу, никакого беспорядка в доме не создавала.

Джулиет сразу же поразила его своей прямотой и приземленностью, когда откликнулась на объявление о сдаваемой комнате. Она была лишена глупого жеманства и претенциозности, и они быстро пришли к соглашению, что она может перебираться. Джонни подумал, что в действительности девушка оказалась очень хорошей жиличкой. Она всегда убирала за собой – кофе, сахар и тому подобные вещи; она не забивала холодильник таинственными упаковками с экзотическими продуктами; она помогала поддерживать в доме порядок, и в то же время женское присутствие ощущалось не очень сильно – так, несколько маленьких приятных штришков. Ее приятель, Марк, тоже не доставлял беспокойства – он заходил за ней лишь пару раз и никогда не задерживался больше чем на несколько минут. Но что было лучше всего, так это полное отсутствие паутинообразных гирлянд из колготок и других женских атрибутов, днем и ночью развешанных по всей ванной. Да, она оказалась отличной соседкой. Жить рядом с ней было просто – абсолютно без проблем. Он надеялся, что ей с ним так же легко, как и ему с ней. Иногда, вечерами, она даже собирала для него что-то на стол, когда видела, что он очень занят; то же самое раз или два делал и он. Между ними сложились легкие, хорошие, ничего не требующие, дружеские отношения. Но он никогда… ну никогда раньше не замечал ее по-настоящему.

Джонни решил, что сейчас она выглядит потрясающе. Простое, классического покроя неотрезное черное платье скромно подчеркивало линии стройной фигуры, которую он раньше как-то не замечал; ниспадающие до плеч темные волосы обрамляли лицо с легкими следами косметики, оттеняющими темные глаза… Господи, да она прекрасно выглядит. Сногсшибательно!

– Вылазка в большой свет, а? И куда же он тебя ведет?

– О, просто поужинать. Должен зайти за мной минут через двадцать, около девяти. – Она заметила выражение удивления на лице Джонни, появившееся, когда тот обернулся. Уголки ее губ тронула легкая усмешка, и она отвернулась прежде, чем молодой человек смог это заметить.

– Тебе сделать что-нибудь выпить, Джонни?

– Ум-м? Ох, да, спасибо, очень любезно с твоей стороны. Виски, пожалуйста, и пару кубиков льда, если там найдется. Эй, Джулиет, прости за мою неучтивость. Ты действительно прекрасно выглядишь. – Наливая спиртное, она бросила взгляд через плечо в его сторону и улыбнулась в ответ на комплимент.

Он снова принялся за работу, постукивая карандашом по подбородку, тщетно вчитываясь в написанное. «Педики эти немцы!» – выругался он про себя – сосредоточенности как не бывало.

Джулиет подошла со спиртным к столу. Она поставила стакан на поднос и задержалась рядом с его креслом.

– Над чем это ты так усердно трудишься? – Она наклонилась вперед, разглядывая бумаги.

– О, всего лишь доклад по вопросам безопасности для нашего немецкого клиента. Боюсь, ничего особенно интересного. – Помянув про себя Господа, он задумался, чем же она надушилась? Восхитительный, какой-то очень женственный аромат неожиданно привел его в смятение. Он посмотрел вверх и улыбнулся. – По правде говоря, достаточно скучный.

– По правде, скучный? – Она улыбнулась в ответ и, пока он прихлебнул неразбавленное виски, оперлась левой рукой о его плечо.

Он поставил стакан, сдвинул кресло назад и, взглянув на нее, удобно устроил правую руку на ее талии. Рука обвивала талию как-то естественно, и ей там было хорошо. По правде, хорошо. «Осторожно, Джонни-мальчик, – предупредил он себя. – Вспомни свое золотое правило. Никогда не волочиться за жиличками. Это всегда кончается катастрофой».

– Да, Джулиет, тебе было бы ну совсем не интересно. – Он заглянул в ее глаза, где затаилась шальная смешинка. – Проклятые скучные немцы. – Его рука сползла на бедро девушки.

Бог мой, ведь она красивая!

Рука Джулиет переместилась, и длинные ногти нежно пробежались по шее Джонни под густыми каштановыми волосами. Ее пальцы были ледяными от стакана с виски. Господи Иисусе! – только и смог подумать он. Эффект ее прикосновения был неожиданным, как удар электрического тока: словно мурашки пробежали вниз по его спине, и Джонни непроизвольно вздрогнул. До него снова донесся исходящий от девушки аромат. Когда он вновь заглянул ей в глаза, его улыбка слегка потухла. Их выражение как-то почти неуловимо изменилось. Пальцы Джулиет продолжали играть на его шее. Ощущение было исключительно эротичным. «Боже, что здесь происходит?» – Он позволил своей руке скользнуть ниже по внешней стороне ноги, лаская ее через тонкую ткань платья. Она слегка подалась к Джонни, и ее бедро мягко уперлось в его плечо. Рука молодого человека скользнула еще ниже.

– М-м, Джулиет, знаешь что? Ты по-настоящему красивая. – Ее рот был слегка приоткрыт, и он увидел, как между губ мелькнул кончик языка. Господи, неужели это одна и та же девушка?

– Ты – милый человек, Джонни Берн. И еще ты тоже красивый. – Ее пальцы, не переставая двигаться, скользнули ниже вдоль его груди – легкие, едва ощутимые прикосновения. Ноздри Джулиет слегка раздувались, губы приоткрылись чуть больше.

Боже всемилостивый, мысленно вопрошал Джонни, ощущая прикосновения ее пальцев, да что же это происходит? В голове у него поплыло. Рука Джулиет теперь уже была под его рубашкой, ее пальцы выписывали нежные фигуры у него на груди. Спокойно, Джонни, не забывай золотое правило… Третья пуговица рубашки почему-то расстегнулась.

Рука Джонни достигла нижней кромки платья и коснулась ее ноги. Это всего лишь ее икра, убеждал он себя. Как может быть нога такой немыслимо сексуальной? Сердце его громко стучало, и он знал, что глаза выдают его волнение. Рука Джонни медленно двинулась под юбку, вверх по ноге, и нащупала округлость левого колена. Боже милостивый, да она прекрасна!

– Ты забыл о своем виски, Джонни. – Голос Джулиет был низким и хриплым.

Когда он снова поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза, то увидел, что они подернулись поволокой, а зрачки почти полностью расширились.

Его рука была теперь чуть выше колена – ласковая, нежно знакомящаяся. Казалось, эта стройная, упругая нога принадлежит другому миру. О, Господи, да это же шелк, а не нейлон! И этот аромат…

– Похоже, я не смогу дотянуться до стакана. Мой путь преграждает прекрасная девушка… – Он с трудом управлял своим голосом, и его звуки, казалось, прогремели у него в ушах. Джонни терял контроль над собой. Сейчас ей бы надо отодвинуться, пока дела не зашли слишком далеко… Ее бедро… О, Боже!..

Джулиет перегнулась вперед и поднесла стакан к его губам. Он сделал маленький глоток. Рука ее слегка дрожала – или это дрожали его губы? Немного виски перелилось через край стакана и побежало вниз по его лицу. Быстрым движением она наклонилась и нежно подобрала струйку с его подбородка губами и языком.

Он был потрясен, неожиданно ощутив ее губы, и едва подавил стон. Что же это происходит, что происходит?.. Его рука теперь была с внутренней стороны ее бедра и изучала сквозь шелк нежные округлости ноги – крепкой, но такой податливой… Всевышний, ну пожалуйста, не дай ей отодвинуться именно сейчас… Губы Джулиет прощекотали по его щеке, пока она неторопливо распрямлялась. Джонни вновь уловил аромат, на этот раз смешанный с ее свежим дыханием… Он издал долгий глубокий вздох, его сопротивление таяло, глаза закрылись. Его рука скользнула выше и… О, небеса!.. Чулки. Не колготки… Удерживаемые небольшими изящными застежками… шелковистая мягкая голая кожа, такая прекрасная, нежная и теплая… Господи…

Он почувствовал, как она задрожала, когда его рука стала ласкать верхнюю часть бедра, следуя вдоль маленькой кружевной подвязки. Должно быть, это просто приятный сон, такого просто не может быть… Его сила воли становилась все слабее и слабее… Джулиет не торопясь расстегнула его рубашку до конца и занялась пряжкой на поясе… Левая рука Джонни наконец протянулась вверх и запуталась в темных волосах на ее затылке, чтобы не дать сновидению улететь прочь; он полностью утратил контроль над собой и притянул ее лицо к своему… Их губы жадно слились друг с другом в порыве страсти, Джонни задрожал, когда ее правая рука стала нежно ласкать его, как бы уговаривая раскрепоститься. Шум в голове стал почти оглушительным, в мире больше ничего не существовало – было лишь это прекрасное дитя рая…

Трясясь, словно в лихорадке, Джонни медленно встал, и, подчиняясь необоримой силе влечения, их тела нетерпеливо прильнули друг к другу. Он легко приподнял ее, и она прижалась к нему теснее, тыкаясь лицом в его шею и грудь, поха он нес ее в спальню и захлопывал за собой ногою дверь.


– Господи Иисусе, Джули! – Голос Джонни звучал тихо, почти благоговейно. – Разве, черт побери, такое может быть? – Он лежал на спине, раздетый, посреди хаоса, который еще двадцать минут назад был тщательно заправленной постелью. Девушка, тоже обнаженная, лежала наполовину на нем, ее левые рука и нога были живописно переброшены через его тело, груди мягко прижаты к его груди. Едва заметные бисеринки пота протянулись вниз по спине к точеным округлостям ее ягодиц. Он прижал ее к себе, исходящий от нее аромат был по-прежнему дурманящим. До этого, словно оба подхваченные штормом, их тела бурно соединились. Теперь их дыхание успокоилось, устало прильнув друг к другу, они расслабленно лежали поперек кровати.

Джулиет заглянула ему в глаза и улыбнулась.

– Ну, я склонна считать, что может. Просто мы оба чувствуем одинаково. – Она счастливо рассмеялась и нетерпеливо приблизила к нему лицо.

Медленно, благодарные друг другу, они поцеловались. Будь я проклят, изумленно подумал Джонни, до чего же она красивая… Голова его все еще кружилась от неожиданности случившегося. Кровать претерпела землетрясение, не поддающееся никакой оценке по шкале Рихтера: было вообще чертовски странно, как она не воспламенилась от накала страстей. Еще каких-то двадцать минут назад он едва удостаивал девушку взгляда, а сейчас… Он не думал, что когда-либо раньше испытывал столь могучее и непреодолимое чувство, как то, что захлестнуло его теперь. Какого черта я никогда не замечал ее раньше – я что, был слеп? Эта женщина просто-напросто напрочь вышибла его разум, он не в силах был сопротивляться. Фью-у!..

– Джули, дорогая, ты прямо-таки динамит высшей пробы. Ты сразила меня просто наповал! Не знаю, что за дьявол мною овладел? До сих пор не знаю. Ты потрясающая женщина! – Его голос стал тише. – Ты такая милая, такая красивая… – Он прижал ее теснее и крепко обнял.

Джулиет прикусила губу и подавила дрожь, возникшую в ответ на проявление его чувств. Не торопи события, подумала она, не так быстро…

– Значит, это я во всем виновата? Старый ты козел, вот ты кто. А все эти твои правила о сексе с жиличками? Как насчет твоей руки, которая ласкала мою ногу? Ты имеешь хоть малейшее понятие, чего мне стоило просто стоять рядом, пытаясь не потерять над собой контроль, пока ты там этим занимался?

Джонни ухмыльнулся и снова поцеловал ее. Джулиет лежала сверху и дразняще смотрела на его лицо, выражение которого опять стало серьезным. Он притянул ее вниз и так и держал, крепко прижимая к себе.

– Джули, я правда так думаю. Ты… прекрасная, милая девушка. Просто раньше со мной никогда не происходило ничего подобного. – Его глаза загорелись и снова наполнились нежностью. – Ты такая красивая. Я никогда и не мечтал… я думаю, я… я имею в виду, ты ведь останешься, правда?

О-го-го! – подумала она. Ее глаза тоже стали нежными, она улыбнулась, лицо ее просияло. Но тут, заметив его неожиданное беспокойство, она уткнулась в мускулистую грудь Джонни, чтобы тот не увидел ее реакцию. Заговорив, она почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы.

– Ну пока куда-либо переезжать я вроде бы не планирую… – Снова закусив губу, она подумала, что это заявление могло бы быть преуменьшением века. – Ну конечно же, я останусь, большая ты прекрасивая обезьяна. – Джулиет проморгала глаза и, приподнявшись на одном локте, с шутливой серьезностью помахала пальцем перед его лицом: – Но при одном условии. Ты будешь нарушать это свое правило только со мной, понятно?

– Годится! – счастливо согласился Джонни и, поцеловав девушку, вновь ощутил нежную свежесть ее губ. Тонкий аромат достиг его обоняния, и он глубоко втянул воздух носом: – М-м-м, Джули, чем это таким приятным ты надушилась? Ты уверена, что это не наркотик?

Довольная, девушка издала легкий вздох.

– Никакие это не духи, дорогой, – прошептала она мечтательно в его ухо. – Это просто я сама.

Очарованный, он снова обнял ее покрепче. Она восхитительна, в который раз подумал он. Наверно, я сплю, наверно… Зазвонил телефон, и Джулиет беспокойно шевельнулась. Джонни состроил раздраженную гримасу.

– Пусть себе звонит, чертова штука! Аппарат все запишет. – Он не мог вспомнить, включил ли автоответчик. Паршиво, если нет. Однако кто же это, черт побери, может быть?..

– ГОСПОДИ! – Он сел в кровати и едва уловимым движением оказался на ногах.

Пораженная, Джулиет обнаружила, что лежит, распластавшись на спине. Боже, подумала она, как быстро он двигается. Словно кошка…

– Эй, Джули! Марк! Как насчет Марка?! Вот же дерьмово – несчастный простофиля будет здесь с минуты на минуту!

– Успокойся, любимый. – Взорвавшись от смеха, она затянула его обратно в постель. Теперь настала его очередь удивляться. – Я сказала успокойся, Джонни, ну? Марк никуда не идет. По крайней мере, со мною уж точно. – Она хихикнула. – Все в порядке. Я позвонила ему сегодня днем на работу и дала отставку.

– Сделала что? Тогда, какого… – На его лице постепенно отразилось понимание. – Ты хочешь сказать, что устроила весь этот… ты, маленькая волоокая развратница! – Джонни снова улегся, опершись на один локоть, его глаза медленно блуждали по стройной фигуре Джулиет.

Свободной рукой он нежно накрыл ее грудь, приложил свои губы к губам девушки и притянул к себе, целуя ее глаза. Мысли Джулиет вновь разбежались в восхитительном беспорядке, когда он приблизил губы к ее уху, пробормотав между поцелуями:

– И как давно ты замыслила этот план, милая, испорченная, правильная девчонка?

Она прижалась к нему теснее. С самого начала, потрясающий ты мужик, хотела сказать она. Все было ясно с того самого момента, когда я впервые тебя увидела. Но мне нужно было разобраться, кто ты есть на самом деле, прежде чем совершить еще одну ошибку, и потому я носила старую мешковатую одежду и вела себя неинтересно, чтобы ты не обратил на меня внимания только за внешность… И ты был со мной таким милым, таким заботливым, таким искренним, добрым и хорошим… Твоя улыбка, глаза… Какая-то боль в их глубине, ты старше своего возраста и в то же время мальчишка – слегка обескураженный мальчишка, рассказывающий мне о своем правиле касательно жиличек… Вот как давно, мысленно закончила она. Но она знала, что никогда этого ему не скажет, ибо, поступи она так, и он, возможно, переменится…

– Тебя устроил бы неожиданный приступ помешательства?

– Нет, не устроил бы. А что бы случилось… ну, если бы ничего не случилось?

– О, я бы просто сидела весь вечер рядом, стараясь выглядеть понесчастнее, и разглядывала твою спину, когда ты бы не видел, до тех пор пока ты не снизошел бы и не сводил бы меня поужинать сам. – Она снова хихикнула и нежно обвилась вокруг него. Через несколько секунд ее рука уже ласкала его затылок.

– Джонни?

– По-прежнему здесь, волоокая, – пробормотал он.

– У тебя есть еще правила, которые мы могли бы нарушить? – Ее рука двинулась вниз.

– Боюсь, что только одно. – Его руки ласкали ее плечи и спину, а потом пальцы легко пробежались вниз по позвоночнику. – Нарушим его снова?

– Да, пожалуйста!

Когда его руки и губы начали двигаться по ее телу, мысли Джулиет стали растворяться в волнах экстаза, и ей послышалось, что Джонни что-то нашептывает ей на странном, незнакомом языке. Она ничего не могла понять из того, что он говорил, но слова звучали так щемяще прекрасно, что каким-то образом она уловила – ей открывается его душа:

– Ма шукани, ма шука аль-уйюн аль-мадахханиин, ашек эйлан ва даим аль-айям, ма шукани, ма шука патифа…

Когда он вновь овладел ею, Джулиет дала волю слезам радости, теперь уже не сдерживаясь, она громко вскрикнула, когда стала с ним единым целым; наступило полное, безграничное затмение высочайшего свершения. В эти мгновения она осознала. Вскрикивая и содрогаясь в горячечном, всепоглощающем беспамятстве, она чувствовала, что сердце ее заходится от огромного счастья, какого она раньше никогда не испытывала. Наконец-то она полюбила. Совсем потеряв контроль над собой, впервые в жизни Джулиет Шелли была по уши влюблена.

7

– Так почему они с этим мирятся? Почему они терпят его, позволяют навлекать на себя одну за одной катастрофы?

– О, черт, Эд, это обширный вопрос – мы могли бы обсуждать его часами. Просто сказать, что он правит с помощью страха и лжи, убийств и дезинформации, было бы лишь половиной ответа. Это слишком упрощенно, хотя и ясно, что так. Именно излишнее упрощение отчасти объясняет, почему Запад совершал столь грубые ошибки на протяжении всех этих лет. – Джонни сделал паузу, чтобы затянуться сигаретой, и продолжал.

Хауард позволял ему говорить, впитывая информацию. Он подумал, что Джонни хороший рассказчик и, совершенно очевидно, знает предмет. Работал магнитофон, и ему не нужно было ничего записывать самому – при необходимости он смог бы всегда прослушать то, что говорилось. Хауард обнаружил, что рассказ Джонни по-настоящему интересен не только с профессиональной точки зрения.

– … поэтому, давай на минуту разберемся с вопросом о правде. Это ключевой момент, ибо недопонимание этого понятия весьма распространено. Представители Запада, в особенности мы, британцы, а с недавнего времени и американцы тоже, лгали, обжуливали и эксплуатировали этих людей годами – фактически с тех пор, как впервые с ними столкнулись. Они считают нас ворами, грабителями и лжецами, готовыми опрокинуть и уничтожить их культуру. И по большей части они правы. У нас принято считать арабов двуличными и отсталыми. Сложился некий стереотип одетого в нечто вроде грязной ночной рубашки, завшивевшего, злобного и вероломного жулика, который повсюду таскает кривой нож и выглядывает, в чью бы спину его всадить. Черт побери, да мы видим это во всех фильмах, не так ли? Значит, это должно быть правдой, ведь так? Конечно, то и дело появляется герой в чистом бурнусе, эдакий пустынный шейх. И конечно, нам нравится именно он. Почему? Потому, как мы считаем, что он исповедует западные моральные ценности, думает, как мы, и научился этому у нас. Засранцы! Мы не могли бы ошибаться сильнее. Сначала мы учились у него и у его народа, а не наоборот. Их культура гораздо старше и благороднее нашей. Черт возьми, да само понятие рыцарства – благородно вести игру и не добиваться победы любой ценой – родилось у арабов, а не здесь, в Англии, как мы наивно представляем. И они по-прежнему пытаются жить по этим канонам. Пытаются все, начиная от самого униженного и самого бедного. А продолжаем ли мы жить согласно этому кодексу? Черта с два!

Поэтому, когда среди них поднимается кто-то подобный Саддаму – сильный мужчина – и обо всем об этом им говорит, они ему верят. Потом он им объясняет, как он собирается с этим поступить – какими славными будут победы над эксплуататорами, какой триумф ожидает арабскую культуру, ну и прочее в том же духе. И они ему верят. Они ему верят, потому что хотят верить. И это отчасти является ключом к разгадке: для араба правда чаще всего та, какой он эту правду хочет видеть – они не делают ударения на беспристрастной аккуратности в оценке фактов, на том, что мы притворно подчеркиваем в отношениях с людьми. И если уж на то пошло, правдивы ли наши политики? Да лжецы они хреновы – большинство из них.

Для араба все подчиняется исламу и понятию чести – даже правда, потому что честь для них и является правдой. А в их культуре присутствует столько тонкостей в этом вопросе…

…просто чертовски стыдно, что так часто кажется, будто те, кто поднимается к вершинам власти, являются негодяями и монстрами, лишенными моральных устоев…

Так уж устроен мир, парень, подумал Хауард. Тебе придется еще многому учиться, Джонни, даже в твои двадцать восемь. Но он продолжал сидеть и слушать, как Джонни расписывает огромные различия и сложности арабского мира. Хауард постепенно проникался тем истинным чувством привязанности и глубокого уважения, которое, несколько идеализируя, молодой человек безусловно испытывал к этим людям.

– … о да, теперь он загоняет их в такие катастрофические ситуации и так часто, что большинство ненавидит его и боится; на самом деле большинство из них ненавидело его всегда. Но это не означает, что их образ мышления стал ближе к нашему и теперь они согласны, что мы были правы всю дорогу. Они наверняка будут рады, если он уйдет, но на его месте они захотят видеть кого-то еще, кого-то сильного, кто, как они надеются, сумеет добиться того, чего они хотят…

…очень много сложностей возникает в Ираке из-за огромного несоответствия во взглядах на религию и культуру между тремя основными этническими группировками. Внутри одной страны они находятся дальше друг от друга, чем, например, мы когда-либо были от русских – даже в разгар холодной войны…

Позже они перешли к специальным вопросам: военный потенциал, иерархия, административные детали и структуры. До сих пор Джонни не спрашивал, зачем ему все это нужно. Эд часто практиковал подобное со своими людьми из «Секьюритиз», выкачивая из них информацию, прежде чем компания устремлялась на новую территорию. Если Джонни что-то и испытывал, так это чувство легкого удивления, почему его никогда не спрашивали об этом раньше – просто Эд оставил эту часть мира на него.

В час дня они прервались, чтобы перекусить. Хауард купил несколько сандвичей в угловом магазине, и они умяли их, распив по банке пива. Взглянув на часы, Хауард был поражен: они были заняты уже четыре часа, и за все это время он едва вымолвил пару слов, если не считать того, что он задал несколько вопросов и эпизодически направлял беседу в нужное русло. Двое мужчин, расслабившись, сидели в удобных креслах в квартире Хауарда. Неожиданно он подумал, что Джонни выглядит каким-то усталым. Усталым, но…

Хауард присмотрелся внимательней. Молодой человек набросился на сандвичи с волчьим аппетитом, как будто он не ел целую неделю. Будь я проклят! – мысленно воскликнул он через несколько секунд, и в уголках его губ заиграла улыбка.

– Джонни?

– Угум?

– Как ее зовут? – Теперь улыбка превратилась в ухмылку.

– Что? Откуда… – начал юноша, уставившись на него.

Будь я проклят! – снова подумал Хауард.

Молодой Джонни натурально покраснел!

– Давай, Джонни, выкладывай. Рассказывай все. Кто она? – Конец света! Мальчик чуть ли не побагровел! Хауард внутренне застонал. Только этого ему сейчас и не хватало.

Джонни, конечно же, устал, но его восторг был слишком бурным. Он понял, что не в состоянии сдержаться и выплеснул все разом на пораженного Хауарда.

– О, Боже, Эд, она прекрасна! Говорю тебе, она просто меня покорила! У меня ни разу раньше такого не было, чтобы кто-то смог так сразу сразить меня наповал… – Он продолжал изливать свои чувства еще несколько минут, потом запнулся и замолчал. Юноша смущенно улыбнулся, заметив забавное выражение на лице Хауарда. – Давай теперь продолжим, Эд. И не смотри так на меня. У меня это серьезно.

Это-то я вижу, подумал Хауард. О да, это я и впрямь вижу.

– Как давно ты с ней встретился?

– Ну, вчера вечером, на самом деле…

– ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ?!

– Ну, я имел в виду, что до этого никогда по-настоящему не обращал на нее внимания. Я хотел сказать… да ты ее видел, на самом деле. Это моя новая жиличка.

– Ну и задница же ты, Джонни! – Хауард разразился громким смехом. – Значит, после всей той лапши, которую он вешал нам на уши о своих правилах насчет жиличек, он же их и нарушает, и… ты имеешь в виду эту вечно измазанную краской маленькую нечесаную лахудру?

– Эд!! – голос Джонни щелкнул словно кнут. Стальные мускулы на его плечах и шее напряглись, руки сжались в кулаки, глаза загорелись яростью. Еще мгновение, и он готов был ринуться в стремительную, смертельную схватку.

Господи Иисусе! Притормози, Эд, скомандовал себе Хауард. Вышло до дурости хреново. Не будь так чертовски груб с мальчишкой.

– Прости меня, Джонни. Я немного не так выразился. На самом деле я имел в виду другое. Ты должен признать, что у всей этой истории есть смешная сторона – ты и твое золотое правило. Но я прошу прощения. Так, значит, на этот раз у тебя наконец-то все серьезно, а? – Он улыбнулся, напряженность ушла.

Джонни снова успокоился и опустил глаза.

– Да. Серьезно, – начал он мечтательно, тихим голосом. – Мне с трудом в это верится, но так оно и есть. На этот раз – да. Я… я сказал ей вещи, которые раньше никогда никому не говорил. Даже сейчас, думая об этом, я знаю, что по-прежнему чувствую то же самое и могу повторить слово в слово.

– Что ты ей сказал, Джонни? – теперь уже мягко спросил Хауард.

– Ну… – Джонни улыбнулся, – она не поняла ни единого слова. Но, думаю, смысл уловила.

– Что значит «не поняла ни слова»?

– Я говорил по-арабски. Отрывок из старинной арабской поэмы с некоторыми, э-э… собственными изменениями. Позже она заставила меня перевести.

– Что ты ей сказал, Джонни? – снова мягко, но настойчиво спросил Хауард.

– Я сказал, что люблю ее. Действительно люблю. А потом я предложил…

– Продолжай. – Хауард вдруг почувствовал тошноту.

– Ну, и она прямо тронулась. Я думал, она затискает меня до смерти. Тут она стала плакать и…

– Джонни, что предложил?

– Я предложил ей выйти за меня замуж…

О, Господи! – мысленно воскликнул Хауард.

– …и она сказала «да».

Черт!! – С болезненным выдохом Хауард резко осел в кресле. Я в это не верю. Ради всего святого, не сейчас, когда он так нужен мне для другого… Твою мать!! – выругался он про себя.

Огромным усилием воли Хауард взял себя в руки.

– Джонни, послушай, я так рад за тебя. Чертяка, мои поздравления, парень!

А теперь думай, приказал он себе. Как следует думай. И не пытайся его отговаривать – не сможешь.

– Расскажи мне о ней. Чем она занимается?

– И смех и грех – хорошо, что ты спросил. – Джонни снова воспарил в облака, со счастливым видом и горящими глазами он начал рассказывать о Джулиет. – До вчерашнего вечера я и сам не знал. Я думал, она студентка или что-то в этом роде. Что ж, по-своему так и есть. Но, по правде говоря, я никогда не уделял этому внимания. Так и не удосужился у нее раньше спросить. Она учится на курсах повышения квалификации. Скоро будет сдавать экзамены. О, она птица высокого полета, Эд!

– Чем она занимается, Джонни?

– Она сержант криминальной полиции. А собирается стать инспектором! ИКП – ну, ты знаешь. Ты только себе представь! Я – и женат на женщине-полисмене! Эй, Эд… с тобой все в порядке? Эд?

Эд Хауард со стоном сполз в кресле еще ниже. Оцепенев, он так и лежал, откинувшись на спинку, с закрытыми глазами и вполне искренне верил, что вот-вот умрет.


Джулиет Шелли очнулась от глубокого сна в час пятнадцать пополудни. Постепенно ее взгляд сфокусировался на окружающих предметах, и какое-то время она не могла сообразить, где же находится, но тут неожиданно нахлынули воспоминания обо всем происшедшем, и она издала долгий радостный вздох, а по ее лицу расплылась улыбка. Она сладостно потянулась и попыталась нащупать Джонни. Тут же ее охватило беспокойство, когда она сообразила, что того нет на месте. Джулиет увидела записку, пришпиленную к абажуру ночника, перегнулась за ней поперек кровати и развернула.

Моя дорогая!

Так хотелось быть рядом, чтобы только посмотреть, как ты будешь просыпаться, но звонок, на который я не ответил вчера вечером, был от моего босса – он оставил послание на автоответчике, и мне пришлось уйти, чтобы с ним повидаться. Вернусь сегодня вечером, вероятно, около шести.

Мы отправимся с тобой поужинать и отметить событие, а завтра я хочу сводить тебя в скобяную лавку, чтобы выбрать самую прочную скобу для твоего безымянного пальца. И не носи больше это черное «мини», в котором ты была прошлым вечером, а то я сомневаюсь, что нам когда-либо удастся выйти из квартиры.

С другой стороны, попробуй только его не носить!

Я люблю тебя,

Дж.

Девушка прижала записку к груди, затем перевернулась и счастливо пискнула в подушку. Через какое-то время она выбралась из постели, едва не наткнувшись при этом на ведерко для льда с полупустой бутылкой шампанского. Джулиет сняла со светильника над кроватью рубашку Джонни, оказавшуюся там каким-то непонятным образом и – она хихикнула – так и висевшую со вчерашнего вечера. Она прижала ее к лицу и вдохнула мужской запах, затем надела на себя, оставив две верхние пуговицы незастегнутыми. Рубашка доставала ей до колен.

Подойдя к окну, Джулиет широко распахнула занавески, и внутрь хлынуло октябрьское солнце. На другой стороне улицы рабочий на телескопической вышке уловил движение и обернулся. При виде полуодетой фигуры в окне не далее чем в пятнадцати футах от себя он чуть было не выронил мастерок, которым поправлял кирпичную кладку. Заметив взгляд, девушка одарила его лучезарной улыбкой и исчезла из виду.

Везет же кому-то, оценивающе подумал каменщик, предположив, чем объясняется ее приподнятое состояние.

Джулиет отправилась на кухню, где, неожиданно проголодавшись, приготовила себе салат с большим ломтем камамбера и взяла немного пресного печенья. Забрав тарелку в гостиную, она свернулась калачиком в большом кресле рядом с телефоном на столе и набрала номер своей лучшей подруги Джейни. Она подумала, что должна ну хоть с кем-то поделиться.

В течение следующих полутора часов всякий, кто попытался бы дозвониться до квартиры, обнаружил, что телефон постоянно занят, а если бы кто-то случайно подключился к линии, то по понятным причинам решил бы, что подслушивает разговор между двумя девочками-подростками, а вовсе не рассудительными и уравновешенными деловыми женщинами, которым перевалило за двадцать пять. Нескрываемое счастье Джулиет было заразительным.


Главный предмет долгого телефонного разговора Джулиет и Джейни по-прежнему сидел в кресле напротив Хауарда с задумчиво приподнятой бровью. Теперь он понимал первоначальную реакцию Эда – показавшуюся ему в тот момент необъяснимой – на свои новости.

Хауард решил рассказать Джонни о проекте: другой альтернативы он не видел. Он больше не знал ни одного арабиста, которому мог бы так полно доверять, и никого, кто хотя бы близко мог сравниться с Джонни в организаторских способностях или умении подмечать детали. Он решил, что Джонни ему понадобится во всех случаях, даже если он примет участие только в подготовке и начальных фазах операции, а не собственно в проникновении в Ирак. Единственное, что вообще сейчас интересует Джонни, так это проникновение в… Остановись, сказал он себе. Не будь вульгарным. Ты не можешь винить парня.

Хауард знал, что может быть уверен в молчании Джонни даже с девушкой, он знал также, что Джонни, как обычно, привнесет в проект – если тому дадут зеленый свет – свои двести процентов. У него была масса свидетельств необыкновенных способностей молодого человека концентрировать свое внимание на проблеме, отбрасывая все остальное. Черт побери, да взять хотя бы сегодняшнее утро, когда в течение четырех часов, пока они не прервались на сандвичи, он полностью сосредоточился на Хауарде и обсуждаемом предмете и ни разу не отвлекся и ничем не выказал, что его мысли находятся где-то еще. И это происходило в то утро, которое, скорее всего, было самым безумным и счастливым за всю его прошедшую жизнь, к тому же, как догадывался Хауард, после недолгого сна – если парень вообще спал сегодня.

Да, он мог быть уверен, что Джонни посвятит проекту всю свою энергию, и еще он мог быть уверен, что тот оставит все при себе. Тем не менее, он чувствовал необходимость указать на более высокую, чем обычно, степень риска, привнесенную в безопасность проекта любовной связью Джонни.

– О чем тебе придется подумать, Джонни, если ты способен еще минуточку меня потерпеть и не утратил ума аналитика, так это об имеющих здесь место двух отдельных факторах: один касается тебя, другой – ее. Во-первых, сейчас ты очень уязвим с эмоциональной стороны. Ты только что раскрылся перед своей любимой и впервые за долгое время – если не вообще первый раз в жизни – захочешь делиться с ней всеми своими мыслями. Всеми-всеми. Это вполне естественно, и я не стал бы ожидать чего-то иного. Единственное, что хочу сказать, тебе придется очень многое оставлять при себе и найти способ успокоить собственную совесть, если у тебя вдруг возникнет чувство вины за ту ложь, которой ты отгораживаешься от нее, особенно на столь ранней стадии ваших взаимоотношений. Уловил, к чему я клоню? Надеюсь, я не обидел тебя – просто я стараюсь следовать логике вещей.

Джонни кивнул, его лицо было задумчивым. Хороший парень, подумал Хауард: юноша и впрямь сохранял способность аналитически мыслить и не давал воли эмоциям.

– Отлично. Извини, что пришлось упомянуть об этом, но я знал, что ты поймешь меня. Теперь второе. Вполне очевидно, что она влюблена в тебя дальше некуда. Я очень рад за вас обоих – всех вам благ. Но большинство женщин в подобном состоянии неожиданно обнаруживают, что хотят знать абсолютно все о новом в их жизни человеке. Вы едва знакомы друг с другом – ей будет до смерти интересно узнать о тебе побольше. Она будет все это впитывать, задавать массу вопросов, цепляться за слова, заставлять тебя рассказывать. Она проявит жуткое любопытство к каждому мелкому факту, касающемуся тебя. В частности, чем ты занимаешься, притом во всех деталях. Я никоим образом не утверждаю, что она начнет за тобой шпионить или что-то в этом роде, но она проявит интерес буквально ко всему, что связано с твоей жизнью – даже к старым скучным пердунам вроде меня, с которыми ты вместе работаешь. Это только естественно. Тебе понятно?

Джонни снова кивнул.

– Что еще больше осложняет дело, так это то, что она, очевидно, очень яркая личность. Чтобы добиться ее положения в Департаменте уголовного розыска столичной полиции в таком молодом возрасте, нужно быть чертовски умной. Хотя, по здравом размышлении, я склонен взять свои слова обратно. – Хауард улыбнулся. – Не так уж чертовски она умна, если влюбилась в такую задницу, как ты.

Джонни шутливо показал ему кулак, глаза его смеялись.

– А если совсем серьезно, – продолжал Хауард, – то она не только умна, но благодаря своей подготовке и положению еще и исключительно наблюдательна. Я имею в виду, что хоть и знаю ее на уровне «привет-привет», но если она в двадцать пять сержант и вот-вот станет инспектором, то это – дошлая леди. По-настоящему дошлая. Тебе будет чертовски трудно обмануть ее в любом деле. И я подразумеваю действительно любое дело. Прости, но я не сомневаюсь, что об этой стороне вопроса ты пока что не задумывался. И еще раз прости, но ты не тот человек, которого трудно раскусить. Временами ты – как открытая книга. Черт возьми, да не надо далеко ходить за примером, не так ли? На твоем лице все было написано яснее ясного, фетюк ты мамин!

Джонни покорно кивнул со смущенной улыбкой.

– Не побоюсь сказать, что на самом деле твои открытость и искренность были отчасти именно теми качествами, которые ее в тебе привлекли. Да-да, я знаю, что ты парень до ужаса красивый, обаятельный и тому подобное. Но не забывай, что большую часть своей жизни эта женщина имеет дело с людьми иного порядка – лжецами, проходимцами, мошенниками, извращенцами и прочими отбросами общества. Она всех их встречала и умеет отличать признаки. В противном случае она не была бы там, где она есть. И вдруг ей встречается прямой, честный, по-настоящему хороший парень, без всяких подспудных или циничных мыслей в голове, наоборот, что-то вроде героя – готов спорить, она уже знакома с твоим армейским послужным списком, – да она просто обречена проявить интерес. Чертовский интерес! – Хауард прервался, чтобы допить из банки последний глоток пива. – Я не говорю, что она намеренно собирается посвятить себя поискам твоей ахиллесовой пяты, но она будет постоянно искать подтверждений того, что ты действительно такой хороший, как она думает. И если что-то не станет стыковаться, поверь мне, она это распознает.

Просуммируем все это, и что мы получим? Большую потенциальную проблему – вот что мы получим. Тебе будет чрезвычайно трудно. Именно в то время, когда тебе впервые в жизни хочется перед кем-то открыться, ты будешь вынужден что-то недоговаривать – и тоже впервые. Тебе придется ее обманывать или думать, что это так, как раз тогда, когда этого меньше всего хочется. Тебе будет тяжко, дружочек. До охренения тяжко. Слушай, ты прости, что я говорю об этом так прямо – меньше всего я хотел бы, чтобы мои слова звучали покровительственно, но, вероятно, у меня это не вышло. Если так, то я искренне прошу прощения. Жаль, что мне не удалось сделать это получше. Возможно, мне вообще не стоило открывать рта.

Какое-то время Джонни продолжал молчать, размышляя над анализом ситуации, который сделал Хауард. Он понимал логику его слов более чем ясно.

– Да нет, Эд, ты прав. Слишком прав. Мне это не нравится, но отрицать я этого не могу. Я не слишком искусный обманщик друзей. Да и практики у меня такой, к счастью, не было, но я понимаю, что теперь мне придется этим заняться – во всяком случае в течение нескольких дней, пока мы со всем этим не разберемся и ты не закончишь доклад. Но в чем я действительно искушен, так это в разграничении своей жизни. При желании я могу забыть о своей работе, когда прихожу домой, так же как могу оставить дома личные пристрастия, когда занимаюсь работой. Ты мог видеть это сегодня утром. С этим ты должен согласиться. А в качестве прикрытия, я думаю, лучше всего было бы передать дело с Краутом Питеру, и пусть он его продолжает – доклад уже почти готов, – а я займусь обзором операций, осуществляемых одним из наших клиентов в Саудовской Аравии. Например, «Дарконом», он как раз для этого подходит…

Лицо Хауарда оставалось абсолютно невозмутимым. Он вообще не упоминал в разговоре ни «Даркон», ни сэра Питера Дартингтона; Джонни не знал имени человека, который заказал доклад.

Юноша продолжал говорить, не сознавая важности того, что он только что произнес:

– …в любом случае, нам придется соприкоснуться с одним или двумя саудовскими концернами, если это дело раскрутится. Таким образом, я буду близок к правде, но не до конца, если ты понимаешь, что я имею в виду. Если она спросит, чем я занимаюсь, я смогу, глядя ей в глаза, ответить, что работаю над конфиденциальным проектом, имеющим кое-какое отношение к Саудовской Аравии, и в сущности своей это будет правдой. Я хочу не лгать ей лишний раз, где только это будет возможно. Но думаю, что не умру, если не скажу ей всей правды. Посмотрим, как только я почувствую себя неудобно или решу, что в чем-то допустил с ней прокол, я тут же дам тебе об этом знать. Дьявольщина, ты только подумай, – Джонни сокрушенно улыбнулся, – она сыграла надо мной неплохую шутку, не так ли? Ты тут обозвал ее нечесаной лахудрой, и я разозлился. Что ж, она и впрямь была чертовски неухоженной. Она была неинтересной, позволяла мне считать себя студенткой, вечно глядела куда-то в сторону… конечно же, она меня дурила. Господи, ты бы видел разницу вчера вечером! Говорю тебе, это было что-то потрясающее. Она выглядела на миллион долларов, Эд… – Джонни потерял нить разговора, погрузившись на какое-то время в приятные воспоминания, и Хауард дождался, пока тот не встряхнется.

Мужчины прошлись по плану Хауарда гребнем с частыми зубьями, разбирая каждый его аспект. Раз или два Джонни присвистнул от восхищения идеями Хауарда и то и дело вставлял собственные предложения – снова оживленный, сосредоточенный, с присущей ему напористостью. Они проработали вопросы транспорта, маршрутов, методов, снаряжения, документов, административные детали, планы отступления и заметания следов, безопасности. Договорились и по поводу подходящих кандидатов для создания команды. С молчаливого согласия пока предполагалось, что сам Джонни в команду входить не будет. Отсюда возникала потребность по крайней мере в одном человеке, бегло говорящем по-арабски. Оставался открытым краеугольный вопрос о еще одном специалисте – ни у того, ни у другого человека с достаточным опытом в нужной области на примете не было.

К половине шестого, потратив целый день на мозговой штурм проекта, Хауард решил объявить перерыв. Они отработали почти все вопросы, и Хауард имел теперь практически все материалы, необходимые для доклада Дартингтону. На самом деле они перелопатили гораздо больший пласт информации, но львиная доля оперативных деталей в любом случае из доклада будет исключена. Дартингтону вовсе ни к чему знать что-то сверх основных моментов.

Хауард отпустил Джонни, затем сдвинул в сторону кресло, на котором до того сидел, и вскрыл паркет. Открыв маленький встроенный в пол сейф, он достал дискету, чтобы продолжить работу над докладом. После сегодняшней встречи, отметил он, к ней добавятся шесть полных кассет С90. Не хватало лишь одной существенной детали, но Хауард решил, что немного удивить Дартингтона совсем не помешает. Да, он оставит это маленькое хвостовое жало, чтобы просто посмотреть на реакцию Дартингтона.

Компьютер ожил, и Хауард, загрузив файл с дискеты, запустил текстовую программу. Он начал печатать.


В двух милях от его дома и четырьмя часами позже Джонни Берн и Джулиет Шелли, расслабившиеся и обессиленные, лежали в объятиях друг друга в темноте спальни. Их занятиям любовью предшествовал вечер, полный книжной романтики: цветы, канделябр со свечами, ужин, нежные взгляды…

– Джонни? – звучит сонное бормотание сбоку от него.

– М-м-м?

– Ты взят под арест.

– А? За что?

– Изнасилование офицера полиции. Меня, – добавила она.

– Меня спровоцировали.

– Никаких смягчающих обстоятельств. Ты признаешь обвинение и приговор суда?

– Это была ловушка, честно. И вообще, ты – не суд. Ох, ладно, я признаю себя виновным. Каков приговор, офицер?

– Жизнь.

– С тобой?

– Да. – Она приподнялась и поцеловала его. – Джонни?

– По-прежнему здесь.

– А мы правда пойдем завтра в ювелирный магазин? – Она изогнулась и со счастливым видом потерлась носом о его шею.

– Угу.

– А в какой?

– Потерпи, увидишь, носопырка. Если тебе уж так нужно знать, его содержит мой старый друг по армии.

– Ты так мало говорил мне о том, как служил в армии. Я хочу услышать об этом все. – Она мечтательно зевнула, засыпая на ходу. – Я хочу знать о тебе все. Все-все-все. Каждую мельчайшую подробность. Каждую отдельную, наимельчайшую… – Джулиет замолчала, ее дыхание стало глубоким и ровным, и она уснула прямо в его объятиях.

– Я люблю тебя, волоокая, – прошептал Джонни.

8

Хауард сидел в тишине, пока Дартингтон вчитывался в тридцатистраничный доклад. В течение первых двадцати минут сэр Питер вообще воздержался от каких-либо комментариев, лишь после нескольких прочитанных страниц он пробормотал:

– Ну и как там у вас, с домашней работой справились?

Хауард был почти уверен, что Дартингтон лишь пролистает общие разделы, касающиеся истории Ирака, его географии, климата и народа, но тот читал с неизменным вниманием, видимо, поглощенный содержанием.

Однако, поразмыслив, Хауард счел, что внимание, с которым Дартингтон изучал доклад, не так уж и удивительно: в конце концов, тот обошелся ему в пятьдесят тысяч фунтов. За половину этих денег он мог бы купить редкий экземпляр первого издания книги Лоуренса «Семь столпов мудрости»,[6] которая сама по себе оказалась бы здесь вполне уместной. К тому же он еще мог бы держать ее у себя, в то время как доклад ему придется вернуть Хауарду, как только его прочитает.

Дартингтон, вероятно, сообразит, подумал Хауард, что доклад в равной степени написан для пользы как заказчика, так и исполнителя. В течение двухнедельных исследований Хауард прочитал и поглотил сотни страниц, касающихся данного предмета, включая четыре современные исторические работы, один роман, три книги о путешествиях, три солидные монографии по ближневосточной политике, две биографии и три наспех выпущенные книги, описывающие «войну в заливе» и то, что происходило непосредственно после нее. Он считал, что его усилия добиться некоторого понимания Ирака и тирана, который управлял его народом, оказались достаточно успешными, а задача отсеять и упорядочить существенные факты в форме доклада стала полезным упражнением. Да, он должен был бы сделать что-то вроде этого, даже если Дартингтон ни о чем бы его не попросил.

Дартингтон наконец добрался до заключительного раздела. Его брови взлетели вверх, но он ничего не сказал. Вместо этого он медленно перевернул последнюю страницу и положил доклад перед собою на стол.

– Да, – промолвил он, стрельнув в Хауарда бусинками глаз, – вы, конечно, справились с домашней работой. Как вы, возможно, догадываетесь, у меня есть несколько вопросов. Прежде всего, вы уверены насчет предыдущих покушений, о которых упоминаете? Неужели их было столько?

– Нет. Почти наверняка их было больше тех шести, о которых я упомянул в докладе. Единственная трудность заключается в том, чтобы установить, кто стоял за каждым из них. Некоторые, я почти уверен, были доморощенными: я имею в виду, что это были скорее всего отдельные инициативы самих иракцев, а не заговоры, инспирированные иностранными правительствами. Некоторые явно замышлялись за рубежом: израильский «моссад»[7] – наиболее вероятный из главных героев. Израиль годами относился к Саддаму, как к величайшей угрозе своему существованию, и был бы рад от него избавиться. ЦРУ – еще одна возможность. Но что бы там ни было с этими попытками, ни один настоящий гражданин Израиля или Америки напрямую в них задействован не был – они просто обеспечили фонды, поддержку, организацию, оборудование и прочие моменты. По-настоящему грязная работа в каждом случае исполнялась – или скорее не исполнялась – гражданами Ирака, которые ненавидели Саддама. Но эти шесть попыток – лишь те, о которых я слышал; возможно, их было и больше. Я также не упоминал попытки, пресеченные на полпути, у которых вообще не было никаких шансов на успех. И все они были предприняты с момента окончания «войны в заливе». Я не включил в доклад более ранние из них и даже те, что готовились во время военных действий.

– Хм-м. – Дартингтон выглядел озадаченным. – Я могу понять израильтян и некоторых иракцев, жаждущих сбросить Хуссейна, но американцы? Разве Джордж Буш не заявил публично, что его смещение – дело самих иракцев? Он что, солгал?

– Не то чтобы так. Тут видятся три возможности. О первой могу только предполагать. Возможно, никаких заговоров, поддерживаемых ЦРУ, вообще не было. Что касается второй, то, если они и были, это могла быть инициатива ЦРУ – вполне вероятно, президент не отдавал приказа или же не знал о самом существовании заговора. И третья возможность: если это действительно был заговор ЦРУ, то, как я только что уже отмечал, в нем непосредственно не участвовал ни один цэрэушник – ни один гражданин США, так сказать, не держал палец на спусковом крючке. ЦРУ просто-напросто вступало в контакт с диссидентскими элементами в иракской армии или где-то еще и подбивало их на это обещаниями денег, защиты, власти, ну, вы знаете – обычные посулы. Поэтому в каком-то смысле Буш мог резонно утверждать, что фактически это сами иракцы пытаются убить Саддама, а вовсе не ЦРУ. Ну а поддержка иракских диссидентов, конечно же, полностью согласуется с декларируемой им политической линией.

– Как вам удалось узнать об этих заговорах?

– О, – Хауард сделал неопределенный жест, – я приложил ухо к земле, ну и… Вы, наверно, и сами видели признаки, но не придали им значения. Помните, как пару месяцев назад газеты сообщали о чистке в высших эшелонах иракской армии?

– Да. Это было правдой?

– Более чем. Многих старших офицеров пытали, колесовали и расстреляли. Саддам лично руководил этим и кое-кого расстрелял сам. То есть тех, кто не умер под пытками. Среди них были и заговорщики, планировавшие одно из покушений.

– А как насчет тех, кто не имел отношения к заговору?

– О, это типично для Саддама. Их тоже расстреляли. Он все время занимается подобными вещами, просто чтобы вселить ужас во всех окружающих и заставить их чувствовать себя беззащитными. Он сделает все что угодно и убьет кого угодно, лишь бы удержаться у власти. Я разбирал это в докладе – помните раздел о том, как он ведет себя с членами кабинета и даже членами собственной семьи. На самом деле, больше всего рискуют те, кто находится в его ближайшем окружении. Он избавился от многих своих самых лояльных соратников лишь на том основании, что те в определенной степени приобрели общественное признание и влияние, которые он расценил как личную угрозу. Он застрелил одного из членов кабинета прямо за кабинетным столом, на глазах у всех остальных – можете себе представить, какой это произвело эффект. Он знает, что террор является его наилучшим оружием и пользуется им без зазрения совести. На самом деле такое понятие, как совесть, ему абсолютно чуждо – он не понимает значения этого слова. Среди иракских иерархов дольше всех остаются в живых те, кто оказались рабски покорными, остались обезличенными и, как это ни странно может показаться, проявили определенную некомпетентность – в инициативе и компетентности других Хуссейн видит потенциальную угрозу. Будучи злобным и безжалостным психопатом, он, как я указывал, еще и параноик. Куда ни кинет взгляд, везде видит заговоры и козни. Это одна из причин, почему оказалось так трудно его убрать.

– Так как же это сделать собираетесь вы? Вы вообще не вдаетесь в детали по этому поводу.

– Боюсь, что намеренно. Будет безопасней, если оставить вас в неведении. Без всяких обид, если кто-то на вас выйдет, то я должен иметь возможность защитить свою спину. – Заметив, что Дартингтон вдруг почувствовал себя слегка неуютно, Хауард поспешил продолжить: – Я думаю, сразу после этой беседы мы должны еще раз поговорить о безопасности в целом. Я подкину вам несколько идей, как прикрыть себя. Надеюсь, это не понадобится, но береженого Бог бережет.

Дартингтон, похоже, успокоился, но настойчиво переспросил:

– Тем не менее, я все же должен спросить вас хотя бы об общей идее, как вы собираетесь это осуществить.

Вопрос подтвердил мнение Хауарда, что Дартингтон не является главным застрельщиком операции. Он осторожно ответил:

– Это будет небольшая команда. Мы станем действовать по принципу «бей-беги», используя скорее блеф и мошенничество, а не просто скрываясь и работая втихаря; хотя, естественно, все будет обставлено так, что по нашему появлению и исчезновению никто не догадается, кто мы такие. Извините, Питер, но я действительно не должен говорить вам больше того, что уже сказано.

Дартингтон покорно кивнул головой. Он сменил тему.

– А что там еще насчет этого дела, касательно всех этих двойников Саддама? Не осложнит ли это вашу операцию еще больше?

– Вполне возможно. Согласно достоверным данным, у него имеются двенадцать двойников, которых время от времени используют для подмены. На сегодня их может быть и больше. Саддам посылает их то туда, то сюда, дабы «предстать перед народом», в то время как сам он пребывает в безопасности бункера под Багдадом, где его никто не достанет. Некоторые из них имеют с ним лишь отдаленное сходство, некоторые выглядят более убедительно. Есть двое, которые, как говорят, исключительно на него похожи – настолько, что лишь немногие способны уловить разницу. Например, вы помните кадры с Саддамом, беседующим с простыми солдатами на настоящей территории Кувейта сразу после вторжения?

– Думаю, что да. Вы хотите сказать?..

– Совершенно верно. Это был вовсе не Саддам. Это был один из его двойников – один из тех двух, похожих. Сам Саддам никогда бы не отправился куда-то, где он не чувствовал бы себя в полной безопасности. Более того, он никогда не позволяет обычным солдатам иметь оружие в своем присутствии на тот случай, если кто-то из них решит пальнуть в него в упор. А те солдаты были вооружены. И еще: сам Саддам всегда носит пистолет. Всегда. Он с ним не расстается ни на минуту. Человек в этом клипе не был вооружен.

– Откуда вы узнали про этих двойников?

– У меня есть приятель в СИС.[8] Не беспокойтесь, – добавил он, когда на лице Дартингтона вдруг отразилась тревога, – я следовал вашему вердикту и ни словом не упомянул об операции. Разговор происходил давным-давно, во время «войны в заливе». Он рассказал мне о хирургах-косметологах.

– Хирургах-косметологах?

– О двоих из них. Оба были весьма квалифицированными, но оба оперировали, скажем так, на грани дозволенного. Один был немец, другой – швейцарец. Оба – каждый по отдельности – получили очень заманчивые предложения сделать пластические операции, как им сказали, европейским клиентам. Оба отправились во Францию, и оба там пропали. «Моссад» разнюхал, что их вывезли самолетом в Багдад. Позже иракский информатор – сам тоже врач – подтвердил «моссаду» эту информацию, и что интересно – хирурги оперировали в двух разных клиниках в одно и то же время. Таким образом, можно предположить, что прооперированы были тоже двое. Несколько позднее оба хирурга-косметолога исчезли. Больше ни об одном из них никто ничего не слышал. Все это четко совпадает по времени с возникновением слухов о двойниках Саддама, а вскоре после этого они и сами стали появляться вместо него. Полагают, что один из них особенно похож – очевидно, даже по голосу. Но им не разрешают носить личное оружие.

Дартингтон покачал головой от удивления:

– Так как же, черт побери, вы собираетесь добраться до Саддама?

– В этом вся суть заключительного раздела доклада, – мягко ответил Хауард. – Я не смогу этого сделать без хорошей разведки. Без нее у меня не будет ни одного распроклятого шанса. Я же не могу просто так отправиться в Ирак и искать, где этот ублюдок, или взять с собой в Багдад армию и атаковать один из бесчисленных бункеров или туннелей в тщетной надежде, что Саддам скрывается именно там. Я должен знать, когда и где я буду иметь возможность к нему приблизиться. Мне необходима информация. Без нее мы с таким же успехом можем обо всем забыть – прямо сейчас и не сходя с места.

– Значит ли это, что вы хотели бы переговорить с моим главным?

– Питер, хватит дальше играть в прятки. Прежде всего, это не ваш стиль. Во-вторых, вы – богатый человек, но не настолько богатый, чтобы позволить себе выбросить одиннадцать миллионов фунтов – а ведь вы даже бровью не повели – на какие-то чудачества. Да и провести подобные расходы через свои гроссбухи вы тоже не сможете. Никакие действия Саддама не угрожают – по крайней мере в обозримом будущем – ни одной операции «Даркона» до такой степени, чтобы оправдать эту сумму. Это значит, что кто-то еще или какая-то другая организация платит по счетам. И этот кто-то – или что-то – должен быть порядочным, в противном случае вы бы не стали иметь с ними дела. Единственный кандидат, удовлетворяющий таким условиям, какого я могу себе только представить, – это правительство, но это всего лишь мое предположение. Я понимаю и то, почему они склонны не пользоваться «официальными каналами», и то, почему им нельзя себе позволить быть уличенными в помощи нам.

– Послушайте, – продолжал Хауард, – я не хочу знать, кто это. Я даже не стану больше гадать. Все, что я хочу сказать – мне необходимо переговорить с парнем, который всем этим заправляет. Мне даже не нужно с ним встречаться – мы можем поговорить по телефону. Я задам ему лишь один вопрос, но задать его я должен непосредственно ему. Будет лучше, если вы не узнаете, что он мне скажет, боюсь, что обязан даже настоять на этом. Все очень просто: не зная, где будет находиться Саддам в какой-то определенный день, просто не будет ни малейшего шанса добраться до него и убрать. Мне нужны дата и место. Я сомневаюсь, что у вас есть доступ к такой информации. А ваш главный, возможно, способен ее предоставить, потому-то мне и нужно поговорить с ним напрямую. Давайте больше не будем ходить вокруг да около.

В кабинете повисла долгая тишина, пока двое мужчин сверлили друг друга взглядом. Наконец Дартингтон пожал плечами:

– Ладно, я так и думал, что раньше или позже вы, вероятно, догадаетесь. Вы правы – за этим стоит кое-кто еще. По вполне очевидным причинам я не могу сказать вам, кто они такие. Прежде мне придется перемолвиться с ними.

– О'кей, – согласился Хауард. – Вот как мы это устроим. Чтобы обеспечить безопасность для нас обоих, пусть он позвонит мне по номеру, по которому меня нельзя будет выследить. Таким образом он не сможет узнать, кто я такой. Это будет переносной телефон. Не мой, а ваш – тот, которым вы пользуетесь только для исходящих звонков, чтобы никто из ваших обычных абонентов до меня не дозвонился. Попросите его позвонить мне по этому номеру утром любого понедельника между восемью и девятью часами. Я отвечу, назвавшись мистером Хатчером, пусть ваш главный представится как мистер Джетро. Пожалуйста, напомните ему, что разговоры по переносному телефону можно подслушать с помощью обычного радио с СВ/УКВ диапазонами, так что нам придется прибегнуть к эзоповскому языку.

– Договорились, – согласился Дартингтон, – я все устрою.

– Хорошо, – сказал Хауард. – Есть еще один момент, который, надеюсь, вас не очень обеспокоит. На определенном этапе я собираюсь обворовать этот дом.

– Что? Ради всего святого, зачем? – Дартингтон был ошеломлен.

– В основном, чтобы защитить вас. В определенных случаях я собираюсь использовать структуры «Даркона» в Саудовской Аравии как прикрытие. Для этого мне понадобится информация. Конечно, проще было бы, чтобы вы дали ее сами, но я ожидаю, что кто-то по ходу дела догадается об использовании «Даркона». Поэтому необходимо объяснение, каким образом была получена информация. Им будет кража. Я еще свяжусь с вами по телефону и назову дату. Было бы лучше, если бы в этот день вы отсюда уехали. Вероятно, вы сможете увезти леди Дартингтон в Лондон на весь вечер, скажем, в театр или куда-то еще. Но вы должны позаботиться, чтобы в вашем офисе знали, где вы находитесь. Я хочу, чтобы здесь, в вашем столе, вы оставили кое-какие документы. Мне придется немного набедокурить – ничего серьезного и только в кабинете, так чтобы леди Дартингтон не очень расстроилась, – и прихватить одну-две вещицы, может быть, вот этот видеомагнитофон, чтобы все выглядело реалистично. Нет нужды оставлять дом без присмотра. Пусть миссис Джефкот или кто-то еще обязательно здесь ночуют, если они это обычно делают в ваше отсутствие, но самих вас лучше бы здесь не было. Неплохо, чтобы тот, кто здесь останется, имел хорошие нервы и не был склонен к сердечным приступам и тому подобным вещам. Миссис Джефкот кажется вполне разумной и хладнокровной женщиной – я бы счел этот вариант идеальным. Еще было бы неплохо, если вот это окно останется незапертым, но не говорите об этом миссис Джефкот. Хотя, если она его и закроет, ничего страшного. – Хауард указал на одно из двух подъемных окон, выходящих в сад.

– Как насчет охранной сигнализации?

– Я знаю ее особенности, вы разве не помните? Тут проблем не будет. Когда я этого захочу, она не сработает.

Дартингтон со всем согласился. Хауард перечислил, какие документы ему нужно оставить в столе, и Дартингтон сказал, что будет ждать звонка. Мужчины встали, Дартингтон передал Хауарду радиотелефон и доклад, и тот отправился в Лондон на своем «саабе».

9

28 октября Хауард выехал из Лондона пораньше, как он и намеревался, и к восьми часам, в час пик, удачно пристроился к обычному для утра понедельника потоку машин на шоссе М25. Тысячи автомобилей бампер к бамперу неуклюже ползли вперед вместе с затерявшимся среди них «саабом». Даже в том маловероятном случае, если кто-то попытается отследить звонок, который он ожидал, не было никакой возможности отыскать его машину по этому сигналу. В 8.10 радиотелефон издал трель, и Хауард ответил:

– Мистер Хатчер на проводе. Простите, с кем я говорю?

– Это мистер Джетро. Я так понял, что вы хотите со мной поговорить.

Хауард резко вздрогнул от ровного бестелесного металлического голоса, раздавшегося из телефона. Он сообразил, что «мистер Джетро» пользуется электронным устройством, искажающим голос.

– Спасибо, что позвонили, мистер Джетро. Я полагаю, вы могли бы оказать мне помощь. Как вы знаете, меня попросили от вашего имени осуществить за границей одно дело. К сожалению, обстоятельства таковы, что у меня нет достаточной информации, чтобы действовать. За человеком, с которым мне нужно вступить в контакт, исключительно трудно уследить, и мне необходимо знать, где и когда я смогу с ним встретиться. Мне понадобится знать об этом загодя, по крайней мере, за два месяца, чтобы сделать все необходимые дорожные приготовления. Вы не могли бы рассказать мне подробней, как будет удобнее с ним договориться.

– Мне понадобится некоторое время, чтобы отыскать информацию, которая вам требуется, мистер Хатчер. Я вам перезвоню. Возможно, на следующей неделе в то же время. Если нет, то неделей позже.

– Большое вам спасибо. Буду ждать вашего звонка.

– До свидания, мистер Хатчер.

Телефон смолк, предоставив Хауарду пищу для размышлений за рулем «сааба». Несмотря на непродолжительность звонка и искаженный голос, Джетро заявил о себе как о сильном и облеченном властью человеке. Какое-то высокомерие – или ему просто показалось? Хауард инстинктивно невзлюбил этого человека и гадал, кем бы он мог быть. Либо человек был очень осторожен, либо его голос был хорошо известен. Хауард пожал плечами. Он не собирался докапываться, но теперь его душа была отчасти спокойна, что Джетро каким-то образом представлял правительство. Хауард свернул с M25 на ближайшую объездную дорогу и направился в Лондон. У него был назначен ленч с приятелем в «Клубе путешественников».


Роджер Эшер положил телефонную трубку и выключил аппарат, искажающий голос. Этого он не предусмотрел. Это означает дополнительные телефонные звонки, а у него в голове и без того хватало жгучих проблем. Не помогал даже сильный озноб, который, похоже, ему так и не удалось стряхнуть.

Он должен позвонить Министру, с которым по прошествии времени будет трудно связаться. Морока заключалась в том, что придется дозваниваться самому: он не мог рисковать, ведя такие разговоры через коммутатор фирмы. Он попробует сегодня вечером. Ну, а пока есть много других вещей, требующих неотложного внимания.


В 12.45 к «Клубу путешественников» подкатило такси, и из машины вышел Хауард. Швейцар в холле сообщил ему, что гость уже прибыл и дожидается его в баре.

Хауард прошел внутрь и радостно приветствовал приятеля:

– Генри! Как здорово, что тебе удалось выбраться! Рад тебя видеть! – Мужчины крепко пожали друг другу руки, Хауард попросил подать выпивку себе и повторить гостю.

Майору Генри Стоунеру было едва за пятьдесят, он стал у Хауарда первым командиром роты, когда тот попал в подразделение «42 коммандо» Королевской морской пехоты. Теперь Стоунер ушел в отставку и был секретарем лондонского отделения Национальной стрелковой ассоциации. Специалист по стрельбе из винтовки и хороший организатор, он проводил большую часть времени на стрельбищах в Бизли, помогая в организации различных национальных и международных встреч. Сам неплохой стрелок, как-то раз он был вторым в состязаниях за «Медаль Королевы». Но теперь, хоть он и не утратил меткости глаза, в основном его привлекали в качестве тренера юго-восточной региональной команды.

За ленчем мужчины болтали о старых временах, при этом Стоунер не преминул напомнить Хауарду о грубых промашках, которые тот совершил много лет назад, будучи молоденьким новоиспеченным офицером. Хауард с улыбкой подумал, что порой отставные офицеры, ну точь-в-точь как родители, никак не могут признать, что ребенок уже вырос. Ему искренне нравился Стоунер, и он очень многому у него научился за первые два года службы в морской пехоте.

В конце концов беседа, как собственно и ожидал Хауард, свернула на стрельбу из винтовки в Бизли. Настоящий энтузиаст, Стоунер не мог долго обходить излюбленную тему.

– Сегодня, Эд, стрельба становится все в большей мере делом техники что ли. Надо как-нибудь вытащить тебя к нам на денек, чтобы ты смог увидеть, что происходит. Поразительно, какие новшества разработаны в этой области, насколько больше техники стало применяться за последнее время.

– Ты не находишь, что в этом есть что-то досадное? Я хочу сказать, не выглядит ли это по-своему жалко, по сравнению со старыми временами, когда все зависело исключительно от мастерства и одаренности?

– Ни капельки! Сегодня более чем когда-либо вопрос упирается в оттачивание этого мастерства. Даже великолепный «технарь» ничего не достигнет, если он еще и не чертовски хороший стрелок. Вопрос по-прежнему стоит так: либо в тебе действительно это есть, либо – нет. Тренеровками и практикой ты можешь добиться многого, но чтобы стать по-настоящему хорошим стрелком, ты должен по-прежнему иметь природные данные.

– И каким же образом хорошие стрелки попадают в твое поле зрения? Ты что же, ездишь по всем подразделениям и приглядываешься к лучшим из снайперов?

– На удивление странно, но нет. Хорошие армейские стрелки во всех случаях рано или поздно оказываются в Бизли, будучи посланными туда в составе команд от своих подразделений. А уж коль они там, отследить действительно обещающих можно достаточно быстро. Проблема в том, что армейские стрелковые нормативы угрожающе снизились. Я очень сильно встревожен этим, и не только я один. – Стоунер невесело покачал головой.

– Как же так? Я думал, что применение этой новой винтовки SA-80 приведет к гораздо более высоким показателям, а не наоборот.

– Какое-то время так и было, – ответил Стоунер. – Но улучшение показателей продемонстрировали именно те парни, которые изначально были обучены стрелять из винтовки SLR. Понимаешь, их научили основам. Те, кто приходит сейчас, ни с чем, кроме SA-80, никогда не работали. Предполагается, что из этого оружия и дурак может попасть, очевидно, поэтому теперь считается, что солдатам незачем заниматься стрелковой подготовкой столько, сколько раньше. Результаты, которые мы на сегодня видим… ну, если честно, чертовски удручающие. Я приведу тебе пример: недавно в Бизли мы организовали курсы для инструкторов по стрельбе. Ты знаешь – для офицеров и сержантов, которые потом возвращаются в свои части, чтобы проводить инструктажи и организовывать стрельбы. Предполагается, что это – лучшие стрелки в своих подразделениях. Из них из всех лишь один сумел положить серию со ста ярдов с кучностью меньше шести дюймов. И это из положения «лежа с упором». Половина этих педиков не знает даже, как пристреливать винтовку. Методика обучения вообще отсутствует, никого из них больше не обучают основам – как задерживать дыхание и так далее. Жалкое зрелище, которое служит дурным предзнаменованием дальнейшего снижения стрелковых нормативов в армии.

В наши дни именно среди гражданских лиц чаще всего обнаруживаю самые поразительные открытия. Чаще всего они, конечно, тоже пробиваются в Бизли, если только стремятся туда, а это – самое главное. Есть несколько фантастических стрелков, которые никогда не служили в вооруженных силах. Чуть-чуть тренировки и «ноу-хау» – и они очень скоро становятся не хуже самых лучших метких армейских стрелков, а многие из них и превосходят их. Если взять сотню лучших стрелков страны, то из первых пятнадцати, вероятно, половина будет гражданскими, половина – военными. Остальные восемьдесят пять – преимущественно гражданские. Армия неуклонно отступает: те, кто действительно хоть что-то собой представляют, пришли, когда заниженные учебные нормативы уже стали скорее правилом, нежели исключением. Как только гражданские переходят к практике, они начинают общаться друг с другом, обмениваться опытом и знаниями и становятся еще более увлеченными. В Бизли царит изумительная атмосфера – люди из самых разных слоев общества с одной общей чертой: любовью к спорту. Если хотите, вот вам живой пример идеи премьер-министра о бесклассовом обществе.

– Значит, помимо прочего, ты что-то вроде охотника за талантами, не так ли?

– Что ж, каждый вроде меня получает удовольствие, разглядев талант и выпестовав его. Конечно, я стараюсь держать ухо востро. Полагаю, что за эти годы свою долю талантов я раскопал. То и дело я слышу о ком-то, кто по рассказам выглядит пострясающе. Я стараюсь уговорить его приехать и попытать счастья. Конечно, удается, к сожалению, не всегда.

– То есть как?

– Ну, например, недавно мой приятель рассказал мне о парнишке по фамилии Макдоналд – профессиональном охотнике на оленей. Все егери, конечно же, преотличные стрелки – они обязаны ими быть. Но этот, судя по рассказу, какой-то просто выдающийся. Я написал ему, попросив приехать на пробные стрельбы, однако его это, видите ли, не заинтересовало! Живет он, естественно, в Шотландии. Хотел бы я наложить на него лапу и посмотреть, на что он способен.

– Расскажи мне о нем, – попросил Хауард.


Министр опустил трубку и несколько минут продолжал сидеть, сосредоточенно размышляя. Он был встревожен тем, что Эшер позвонил ему домой, но полагал, что тут уж ничего не поделаешь. Эшер просто обязан быть предельно осторожным с телефоном, да и разговор их, даже если кто-то и подслушивал, с виду был абсолютно невинным. Но больше рисковать нельзя. Эшер сослужил свою службу в этом деле: теперь, когда у Министра есть телефонный номер «мистера Хатчера», он будет общаться с ним напрямую. Звучит многообещающе. Он знал, какого рода информация потребуется Хатчеру. Ну, а пока нужно многое сделать…


В полдень 30 октября, через два дня после звонка Министру, Эшер получил письмо, доставленное курьером. Посыльный на мотоцикле отказался передать его одной из секретарш, утверждая, что должен вручить послание лично. Та попыталась объяснить, что это невозможно, но он настоял на своем.

– Передайте мистеру Эшеру, что это касается мистера Джетро. – Голос курьера неразборчиво прозвучал из-под шлема, который он не удосужился снять.

– Очень хорошо, но могу вас заверить, что это не меняет дела, – ответила секретарша, с трудом умудряясь не выказывать одновременно презрение и панику. Внутренне она содрогалась от страха перед разносом от Эшера, который и в лучшие-то времена бывал скор на расправу, а с некоторых пор пребывал в особенно мрачном расположении духа.

Оказалось, что она ошибалась. Эшер тут же попросил ее впустить курьера, и тот, не произнеся ни слова и так и не сняв шлема, отдал конверт Эшеру и удалился. Эшер вскрыл его и сделал знак секретарше, чтобы та вышла. Через десять минут он вызвал ее по интеркому и распорядился подготовить «Гольфстрим» к вылету в Гибралтар рано утром следующего дня.

– Гибралтар, сэр? Э-э… да, конечно. Не угодно, чтобы я предупредила Джозефа?

– Нет, Джозеф со мной не едет.

– Очень хорошо, сэр. – Посидев какое-то мгновение, она встряхнула головой и подумала, что это все равно что работать в сумасшедшем доме. Практически с каждым днем поступки шефа приобретали все более странный характер. Да, босс – настоящий оригинал.

Оставшись в кабинете один, Эшер сжег послание от Министра в тяжелой стеклянной пепельнице.


Четырьмя днями позже, находясь уже в двух тысячах миль к югу от своего офиса, Эшер положил трубку-телефон. Еще одна перемена планов. На мгновение он усомнился – не морочит ли Министр ему голову, но отбросил эту мысль. В любом случае, учитывая, как идут дела, выбор у него не так уж велик. А вот потенциальная награда…

Но это раздражало. В понедельник, 4 ноября, он должен был вернуться в Лондон, чтобы выступить там с речью, а на вторник у него назначена встреча в Нью-Йорке. Он потерял полтора дня, болтаясь без дела в Мадейре. Ну да ладно, тут уж ничего не попишешь. Он попросит сына выступить вместо себя. И черт с ней, со встречей в Нью-Йорке.

А в особенности черт с этим проклятым ознобом, который по-прежнему отказывался исчезать. Больше витамина С – вот и весь ответ. Он нажал клавишу связи с камбузом:

– Эндрю! Принеси мне еще кувшин с апельсиновым соком. – Он отключил связь, затем вызвал мостик: – Гас, так получилось, что я пока не собираюсь возвращаться домой. – Эшер бросил взгляд в окно и посмотрел на выход из порта. Море снаружи было почти зеркальным, стоял ласковый, подернутый дымкой день. – Тенерифе, – приказал Эшер. – Курс на Тенерифе.

В четыре часа пополудни «Принцесса Шахерезада» покинула Фуншал и направилась на юг от Мадейры. Эшер, один на борту, не считая одиннадцати членов команды, работал в своем кабинете под главной палубой.

10

Во вторник, 5 ноября, Дартингтон был весьма встревожен. Его глубоко потрясло основное событие, о котором сообщали утренние новости. Позвонив к себе в офис, он сказался нездоровым, после чего целый день не находил себе места, гадая, что же делать. Позвонить Хауарду? Нет. Это было бы слишком явно. После долгих размышлений он решил пока ничего не предпринимать.

Вечером, незадолго до семи, по дороге к дому проревел мотоцикл. Жена Дартингтона открыла дверь на звонок; одетый в шлем мотоциклист передал ей конверт и с грохотом отбыл.

Леди Дартингтон прошла в кабинет мужа.

– Дорогой, только что тебе доставили вот это.

– А? От кого же? – Сэр Питер разглядывал гладкий белый конверт, на котором были напечатаны лишь его имя и адрес.

– Он не сказал. Самый обычный курьер, из этих, на мотоцикле, ну ты понимаешь.

– Спасибо, дорогая.

Жена Дартингтона вышла из комнаты, и тот вскрыл конверт. В письме, находившемся внутри, не было ни обратного адреса, ни даты, ни подписи – лишь шесть ровных строчек анонимной машинописи:

Сэр Питер!

Вполне понятно, что вы будете обеспокоены событиями, происшедшими за последние двадцать четыре часа. Настоящим подтверждается, что достигнутое с вами соглашение остается в силе и вам не о чем волноваться. Проект будет осуществляться согласно договоренности.

11

Утро понедельника 4 ноября Хауард провел в «саабе» на шоссе M25 в ожидании телефонного звонка, но никто так и не позвонил. В следующий понедельник, 11-го, аппарат ожил в 8.32.

– Мистер Хатчер слушает, – ответил он, как и раньше. – Простите, с кем я говорю?

– Мистер Хатчер, я от мистера Джетро, я его помощник.

Хауард был удивлен, услышав новый голос. На этот раз не было никаких электронных искажений. У говорившего был акцент английского школьника, речь его звучала холодно и самоуверенно.

– Надеюсь, вы не будете возражать, что вместо мистера Джетро с вами связался я? – продолжил голос незнакомца.

– Нет, все в порядке, – ответил Хауард. – Полагаю, мистер Джетро сообщил вам, что мне необходима кое-какая информация о зарубежном контракте, который я надеюсь заключить от его имени?

– Сообщил. Запрос об информации вполне оправдан – связаться с данным клиентом не так-то просто. Однако он будет присутствовать на митинге в своем родном городе 28 апреля будущего года. Митинг будет многолюдным, но, я надеюсь, вы сможете туда попасть, чтобы переговорить с ним.

Хауард торопливо соображал. Ему назвали место и дату – в точности то, что нужно, и это должна быть публичная встреча. Надо будет тщательно изучить карту Ирака, и, насколько он помнил, добраться до этого места будет не так уж и сложно. И тут его озарило: на одной из карт, которые он раздобыл у Дерека, был подробный план самого города. Точно!

– Его родной город, 28 апреля. Спасибо. Есть что-нибудь еще, что, по вашему мнению, мне необходимо знать?

– Возможно, на митинге будут присутствовать представители других фирм. Они будут там в качестве наблюдателей, никакого активного вмешательства. Пусть их присутствие вас не смущает. Это все, что я могу вам сказать.

– Спасибо, полагаю, этого достаточно, чтобы двигаться вперед. Я, конечно, еще посмотрю, но думаю, что смогу присутствовать на митинге. Могу я предложить, чтобы либо вы, либо мистер Джетро продолжали мне по-прежнему звонить на случай, если возникнут еще какие-то неясности? Если ответа не будет, вы можете считать, что все идет по плану. Ну, а пока я буду очень признателен, если ни вы, ни мистер Джетро не будете упоминать о митинге при ком-то еще.

– На этот счет нет нужды беспокоиться, мистер Хатчер. Один из нас позвонит вам через две недели, ну и далее с той же периодичностью. Спасибо за вашу помощь.

Линия отключилась. Хауард кинул радиотелефон на соседнее сиденье и обратился мыслями к «помощнику» Джетро. Хауард считал, что парень был не просто ассистентом; это было правительство – почти вне всяких сомнений. Он подумывал, не спросить ли, почему правительство, обладая подобной информацией, не может сделать все самостоятельно? Как ни крути, разведданные с пылу, с жару. Наверняка было бы несложно ввести координаты в крылатую ракету и ударить ею по макушке Саддама, но это, конечно же, указало бы на прямое вмешательство правительства. Вот почему, вне всякого сомнения, вместо этого они наняли его.

«Помощник» намекнул, что на «встрече» возможно дипломатическое присутствие, а сказав, чтобы Хауард не придавал этому значения, он вполне конкретно дал понять, что ему безразлично – будут ли они арестованы по ходу дела или даже убиты. «Фью, – присвистнул про себя Хауард, – серьезные ставки!»

Лишь одно его слегка озадачило – дата. Надо будет посмотреть, что она означает. День армии? Нет, это будет 6 января. Годовщина революции? Нет, это 8 февраля. День партии Баас?[9] Тоже нет – он будет аж 17 июля. Что-то связанное с Рамаданом?[10] Нужно посмотреть, на какие числа приходится Рамадан в 1992 году. Он надеялся, что это не так: во время Рамадана всякая жизнь на земле замирает, а это усложнило бы дело.

Хауард все еще слегка недоумевал по поводу даты, когда машина достигла объездного шоссе М40. На какое-то время он отбросил пустые гадания и, направившись в Лондон по Уэстерн-авеню, стал с грустью размышлять о закулисной интриге, затеянной правительством: не что иное, как упражнение по стряхиванию пушка с рыльца, чтобы никто не схватил за руку. «Непричастность» было бы слишком мягко сказано. Хауард называл это прятками под полами чьего-то плаща. Ну да ладно, у него было сильнейшее предчувствие, что теперь он обладает всей необходимой информацией. Операция началась. Перед ним зеленый свет – можно ехать. Говорите правительство? Придется, конечно же, очень внимательно присматривать за своими телами.

12

В среду вечером Хауард нанес короткий визит Дартингтону в его доме в Кенте. Мужчины вышли прогуляться по саду.

Очутившись вне дома, Хауард сообщил Дартингтону, что хочет договориться с ним о датах. Первая была назначена на следующий вторник, 19 ноября: Дартингтон согласился уехать на ночь в город и пообещал проследить, чтобы необходимые Хауарду документы остались лежать в столе в кабинете. Затем Хауард спросил, есть ли у него планы на отпуск в новом году.

– Да, действительно есть. В марте мы на три недели уезжаем на Багамы. А что?

– Я хотел бы, чтобы вы изменили сроки, Питер. Не могли бы вы переиграть все на последние три недели апреля? С девятого по тридцатое число? Это важно.

– Черт побери, Эд, мы едем с кое-какими друзьями. Я не хочу их подвести. Насколько это важно на этот раз?

– Очень. В это время, возможно, будет идти кое-какая проверка и возникнут некоторые вопросы по поводу одной из ваших зарубежных операций. Было бы лучше всего, если бы вас не оказалось на месте, чтобы на них не отвечать. Когда будете уезжать, скажите своим служащим, что хотите отдохнуть и не желаете, чтобы вас беспокоили, разве что в экстремальных случаях. Таким образом, они сочтут, что вы дали какие-то новые распоряжения, и не станут ни до чего допытываться. Когда же вы вернетесь, то сможете отрицать, что когда-либо вообще отдавали подобные распоряжения. Вы останетесь ни при чем, а мне это даст чуть больше времени. Можете это сделать?

– Ох, ладно, посмотрим, что тут можно придумать.

После того как Хауард уехал, Дартингтон какое-то время размышлял об услышанном. Он был отнюдь не дурак и тут же сообразил, что Хауард, должно быть, получил необходимую информацию и что согласно плану убийство должно совершиться где-то между этими числами. Да, решил он, это хорошая мысль – уйти на время событий в сторонку. Если задуматься – он даже вздрогнул, – то с некоторых пор идея провести две недели на яхте в Карибском море его не особо прельщала. Он отменит этот чертов рейс, даже если это обойдется в банковский депозит, и закажет себе отель. У него было абсолютно резонное оправдание перед женой и друзьями, и он сомневался, что те поднимут слишком большой шум. Только не после того, что случилось с Эшером.[11]

13

В четверг, 14 ноября, Хауард ожидал прибытия рейса 282 компании «Бритиш-Эйруэйз» из Лос-Анджелеса у четвертого терминала в аэропорту Хитроу. Справочная объявила по радио о пунктуальном приземлении самолета в 12.25, а через сорок минут в проходе появилась высокая поджарая фигура с огромным рюкзаком и портфелем.

– Зигги! Рад тебя видеть!

– Ка-ак дела-а, Эд? – Майк Зиглер горячо пожал руку Хауарда, и двое мужчин стали пробираться к выходу.

Они забрали с автостоянки «сааб» и направились в сторону центрального Лондона. Зиглер, расположившийся на сиденье рядом с водителем, потянулся и зевнул. Хотя в Англии было уже за полдень, биологические часы американца пытались его убедить, что рассвет еще не наступал.

– Эд, ты заставил меня просто сгорать от любопытства. – Ленивый тягучий голос Зиглера звучал совсем равнодушно, но Хауард, который знал его достаточно хорошо, понимал, что эта небрежная манера – напускная. Он мало что сообщил ему по телефону, просто сказав, что есть «новый интересный проект», из которого что-то может получиться. Когда Зиглер спросил его, насколько интересный, Хауард просто промолчал. Он знал, что американец не сможет устоять перед чем-то таким интересным.

Хауард мысленно вернулся к их первой с Зиглером встрече более двадцати лет назад. Его тогда послали в командировку по обмену опытом в Наземно-воздушно-морские десантные войска ВМС США, чтобы изучить подготовку в американских войсках специального назначения. Майк был молодым офицером спецназа, которому поручили встретить Хауарда в аэропорту Сан-Диего и отвезти его на базу в Коронадо.

Хауард не ожидал, что его американские хозяева окажутся столь профессиональны в военной области. Спецназовцы тоже считали, что Британская диверсионная корабельная служба, БДКС, мало чем сможет им помочь в плане советов или опыта. И Хауарда и его хозяев впечатлил и приятно удивил тот факт, что они на поверку недооценили друг друга. Майк Зиглер – как позднее и его отец – стал верным другом Хауарда, а через несколько месяцев после этого сам приехал по обмену в Англию на базу БДКС в Пуле, Дорсет. С тех пор оба поддерживали регулярные контакты и часто навещали друг друга. Да, подумал Хауард, их дружба прошла долгий путь…

– Слушай, Эд, – прервал Зиглер его воспоминания, – ты собираешься рассказать, на кой черт я тащился в эдакую даль?

– Большое дело, Майк. – Хауард решил еще немного потянуть резину. Застоявшийся адреналин снова начинал поступать в кровь – все возвращалось на круги своя. – Я даю тебе возможность угадать.

– Ладно, нас наняла королева, чтобы натаскать ее доберманов.

– Даже близко не то. К тому же, она держит собак из породы корги.

– Поговори со здешним послом США, он тебе расскажет о помеси добермана с аллигатором. Госдепартаменту пришлось покупать ему новую пару брюк для его лучшего костюма после того, как он заглянул в Букингемский дворец то ли на чашечку чая с сандвичами с огурцами, то ли на кружку холодного пива с пиццей. Я могу доказать. Это составило большую часть в дефиците бюджета США за 1990 год. Статья расходов: одна пара брюк для посла США в Великобритании. Разодраны в клочья.

– Может быть, ему это на пользу. Как бы то ни было, попробуй еще раз. Я тебе дам подсказку. Кто у нас самый непопулярный человек в мире?

– Это просто. Патрульный Мортон Клейнберг из лос-анджелесской дорожной полиции. На днях он меня штрафанул за превышение скорости. Ты даже представить себе не можешь, как я ненавижу этого человека.

– Неверно, парень.

Зиглер бросил острый взгляд на Хауарда. Тот был сосредоточен на дороге перед собой, но Зиглер заметил, что в его обычно бесстрастных глазах мерцает огонь, которого он в них не видел уже много лет. О-о, парень…

– Старина Саддам? Мы собираемся нанести ему визит? Угадал?

– В яблочко. Выбирай себе приз. Лохматый розовый медвежонок из плюша или пакет ассорти с ликером.

– Ладно, скажи мне лучше вот что: меня приглашают в долю?

– Мне еще нужно прикинуть.

– Я подумаю над предложением. Конечно, у меня есть кое-какие условия. Во-первых, мне достанутся его коллекция программок соревнований по бейсболу и ключи от личных апартаментов в Багдаде. Ты начинаешь выплату национального долга Ирака, а доходы от нефти мы делим с тобой пополам.

– Звучит справедливо. – Хауарду удалось сдержать улыбку. – Еще какие-то условия будут?

– После этого ты пишешь письмо с соболезнованиями миссис Саддат. Я этого делать не буду.

– Нет уж, Майк, по-честному, так по-честному – это твоя работа. Это у тебя есть университетское образование.

– Не пойдет. Сразу можешь ставить на этом крест. Я возвращаюсь домой в Лос-Анджелес.

– Хорошо. Только сначала давай-ка съездим и слегка перекусим, а? Остальные ребята уже ждут нас.

Все оставшееся время от тридцатиминутной поездки в Лондон Хауард посвящал Зиглера в предысторию проекта. Как и с Берном, он не упомянул имени Дартингтона, но поделился своими подозрениями о том, кто стоит за всем этим предприятием. Выложив все факты, он обнаружил, что Зиглер согласен с его выводами. Американец испытывал то же беспокойство, что и он, по поводу безопасности операции и с облегчением услышал, что доклад, представленный Хауардом человеку, которого он назвал «предохранителем», не содержал всех оперативных подробностей плана покушения.

– А как насчет этих двух ребят, говоривших по телефону? – спросил Зиглер. – Что за бирки висят на них?

– Трудно сказать. Джетро определенно какая-то шишка. Должен быть, если такой человек как «предохранитель» у него в кармане. А вот второго парня, его помощника, мне в действительности трудно определить. Англичанин, хладнокровный и говорил вовсе не как чей бы то ни было помощник. Может быть, высокопоставленный гражданский служащий, но это почти наверняка означает, что он из разведки. Возможно, но я сомневаюсь. Нет, я полагаю, что он даже выше, чем Джетро. Конечно, Джетро может быть и просто самодовольным глупцом, которого попросили сделать первый звонок. Кто знает? Так или иначе, но правительство тут каким-то боком замешано. Я уверен, что в противном случае «предохранитель» не согласился бы иметь с ними что-то общее.

– Да-а, полагаю, ты прав. О'кей, как насчет плана на игру? Каким образом мы собираемся это осуществить?

– Об этом я расскажу, когда мы встретимся с остальными. Мы будем там в пределах нескольких минут. Ну, а пока я хотел бы прояснить с тобой пару вопросов до того, как мы приедем.

– Валяй!

– Во-первых, я хочу назначить своим заместителем Джонни Берна. В обычных условиях это был бы ты, но он знает эту часть мира, и мы собираемся воспользоваться его советами по многим вопросам. Кроме тебя, он пока единственный, кто еще знает, зачем все это затевается.

– Нет проблем. Он хороший мальчик. С этим я смирюсь.

– Во-вторых, ты должен знать, что он только что завел себе новую подружку – на этот раз все серьезно, и он очень эмоциально на все реагирует. Должен сказать, парень не нашел лучшего времени. Она может стать проблемой.

– Каким образом?

Когда Хауард объяснил, Зиглер закатил глаза и лишь бормотнул:

– Вот, черт!

– Между прочим, Майк, мы взяли с собой двух ребят, с которыми ты раньше не встречался.

– А? Кто они?

– Бывшие колонизаторы, – ответил Хауард, – Энди Денард и Крис Палмер.

– Какая у них специальность?

Хауард объяснил. Через десять минут «сааб» подъехал к его дому в Уэндзуорте. Хауард поставил машину на стоянку и вместе с Зиглером вошел в квартиру.


– Я выбрал каждого из вас, потому что вы лучшие в своем деле из всех, кого я знаю. – Хауард обвел взглядом лица сидящих в комнате. За ним наблюдали семь пар глаз. – До сих пор только Джонни и Майк знали, о чем идет речь и что они участвуют в деле. Остальным просто сообщили, что дело крупное и обеспечит средствами на всю оставшуюся жизнь – я имею в виду роскошное обеспечение – всех нас и что шансов на благополучный исход – процентов пятьдесят. Скажу даже более того – еще меньше шансов у нас после этого выйти из дела. И здесь речь идет не просто о тюрьме. Это боевая акция. Хочет ли кто-нибудь из вас выйти из дела?

– Вы тут упомянули тюрьму, босс. Насколько это незаконно? – поинтересовался Боб Ашер – крепкий мужчина лет сорока с виду.

Дело в том, что у него развилось чувство неприязни к тюрьмам – после того как несколько лет назад он провел вместе с Хауардом шесть месяцев в тюрьме Анкары. Питание там было просто отвратительным, и недостаток витаминов послужил причиной того, что он потерял чуть ли не все свои волосы: он был почти лыс. Как ни странно, он не стал выглядеть от этого старше – если не наоборот. Мощные челюсти придавали ему драчливый вид. Перед тем, как поступить на работу в «Экс-эф секьюритиз», он был сержантом 22-го полка специальной воздушно-десантной службы, СВДС.

– Боюсь, нам придется нарушить одно или два маленьких правила здесь, в Великобритании, но ничего такого, чтобы слишком беспокоиться. Основные действия развернутся за границей. Если там, куда мы собираемся, кого-то из нас поймают, то он окажется полностью вне закона. Но мы попробуем попросить о снисхождении к провинившемуся.

– О, Гос-споди, – скривился Ашер, – но нам не привыкать!

– Спасибо, Боб, – улыбнувшись, поблагодарил Хауард. – Я постараюсь добиться твоего досрочного освобождения за примерное поведение.

– Что касается меня, босс, то, если ты, Майк, и Джонни полагаете, что все в порядке, можете считать, что я в деле. – Заговоривший мужчина, Мел Харрис, выглядел взбудораженно: сидя на краешке стула, он наклонился вперед, примостив локти на коленях и сцепив руки перед собой. Во всех отношениях, кроме одного, внешность Мела была самой непримечательной, но его выдавали глаза. Они были пронзительно голубыми, и люди просто не могли не заметить их пронизывающий взгляд. Харрис об этом знал и носил дымчатые или черные очки, когда не хотел, чтобы на него обращали внимание. Как и Ашер, он был бывшим сержантом 22-го полка СВДС. Из тех, кого когда-либо встречал Хауард, у него была самая быстрая реакция – быстрее даже, чем у Берна. Именно его так жестоко недооценили три несостоявшихся сардинских похитителя.

– Спасибо, Мел. Тони, как насчет тебя?

– Я тоже в деле, босс, – отозвался Тони Акфорд, – мне не помешает небольшой отдых от моей женушки.

Хауард ухмыльнулся. Акфорд был очень крупным мужчиной – бывший морской пехотинец, он напоминал небольших размеров великана. Прослужив пятнадцать лет в ДКС – морском эквиваленте СВДС, – он всегда отказывался от повышения. О лютом характере его крошечной жены-ирландки ходили легенды. Даже Акфорд, несмотря на огромную физическую силу и умение вести как вооруженный, так и рукопашный бой, не мог с ней справиться. Репутация Акфорда как крепкого мужчины так и не была восстановлена до конца после того, как однажды, поздно вечером, она объявилась в пивном баре в Пуле, где Акфорд с отделением морских пехотинцев «торжественно» отмечал завершение ими подготовки в ДКС. С потоками брани она набросилась на мужа, и после удара дамской сумочкой тот остался лежать на полу почти бездыханным.

– Отлично, Тони, но что она с тобой сотворит, когда ты вернешься обратно, а?

– Я привезу ей букетик цветов, босс. У них там найдутся цветы, там, куда мы едем?

– Сомневаюсь. – Хауард обратился к последней паре мужчин: – Энди, Крис, как насчет вас?

Энди Денард и Крис Палмер были единственными, кто не получал зарплату в «Экс-эф-секьюритиз». Телефонная беседа Хауарда с Денардом была еще более завуалирована, чем те, которые он провел с остальными, поскольку тот являлся гражданином Зимбабве. Хауарду с трудом удалось связаться с его домом в Борроудейле, северном пригороде Хараре. Именно Денард предложил прихватить с собой Палмера. Вероятно, Хауард, безгранично доверявший суждениям южноафриканца, и так бы на это согласился, но от него не ускользнуло случайно оброненное Денардом замечание, что его друг-механик не только обладает необходимой квалификацией, но еще и является «хорошим скаутом». Хауард моментально сообразил, что это означает: во время войны за независимость в Зимбабве Палмер служил в наводящем ужас подразделении «Зулусские скауты». Да и «необходимая квалификация» не останется невостребованной – Палмер был бортинженером.

Кроме Хауарда, лишь Берн и Ашер встречались с Денардом, а Палмер вообще никому не был знаком, но Хауард почувствовал, что двух бывших родезийских спецназовцев остальные уже приняли. Их суховатый юмор, сдержанный, без выкрутасов стиль, похоже, пришлись ко двору. Денард был маленьким и жилистым, в то время как Палмер походил на опорного нападающего в регби. У обоих были загорелые лица, задубевшие за годы, проведенные под солнцем Африки.

– Эд, на чем будем летать? – заговорил Денард. – Не придется ли мне позабавиться с F-16 или чем-нибудь не менее прелестным? Ты же знаешь, я уже ошалел кружить этих чертовых туристов для Ю-Эй-Си.

– Сожалею, Энди, но никакой экзотики. На самом деле, если нам хоть чуть-чуть повезет, то боевых вылетов у нас вообще не будет.

– Гадство. Я так и знал. Ну да ладно, все равно придется соглашаться. Растреклятый водитель такси – вот и все, что мне сегодня предлагают.

– Это все, на что ты сегодня способен, задница, – проворчал Палмер. – Не беспокойтесь, ребята, я попридержу этого грошового коротышку.

Хауард удовлетворенно обвел комнату взглядом. Как он и был почти наверняка уверен, войти в команду в принципе согласились все. Он знал, что деньги тут ни при чем. Сам Хауард, вероятно, был единственным, кто шел на это дело исключительно как наемник. Он ринулся в него, чтобы вырваться из этой квартиры и оставить что-то для себя после разорительных выплат на содержание Клэр. Так или иначе, но он считал, что наличие денег никого из них особенно не волнует. Но и ведьмы в виде бывшей жены у них в наличии не было. Возможно, они и могли позволить себе роскошь относиться к делу просто как к небольшому развлечению. Он не мог – для него это было действительно дело. Хотя так же вероятно, что кто-то из них мог смотреть на это и иначе. Было бы идиотизмом браться за подобное «за просто так».

– О'кей, парни, значит, так. – Хауард несколькими сжатыми фразами кратко обрисовал ситуацию.

Пару-тройку раз кто-то удивленно присвистнул, на лицах некоторых из присутствующих отразилось одобрение. Глаза Мела Харриса загорелись диким восторгом, он даже шлепнул кулаком одной руки о ладонь второй. Лишь лицо Тони Акфорда ничего не выражало, и он продолжал жевать жвачку.

– Эта операция, – продолжал Хауард, – не будет иметь ничего общего с тем, чем нам приходилось заниматься в армии. У нас не будет ни тыла, ни поддержки. У нас не так много времени, чтобы действовать украдкой – вместо этого придется полагаться на хитрость. Нам придется практически блефовать и на пути туда, и на пути обратно. Мы будем нарушать почти все мыслимые военные правила. Это будет скорее не скрытая операция, а наглое ограбление. Но я думаю, что оно может сработать.

– Как бы то ни было, начнем с первоочередного. – С этими словами Хауард извлек семь плотных конвертов и раздал каждому по конверту. – В этих конвертах по двадцать штук. Я хочу, чтобы каждый из вас потратил до половины этой суммы на покупку себе приличных колес. Ничего слишком яркого. Неприметные, респектабельные, надежные тачки. Проще всего купить подержанные, но не старше полутора-двух лет. Расплачиваться наличными, а регистрационные документы заполнять обязательно самим – на чужое имя. Продавцу скажете, что покупаете машину для подружки, или что-то там придумаете. Автомобили не должны к вам иметь никакого отношения, и вам следует их использовать не для обычной работы или отдыха, а только для выполнения заданий. Страховать отдельно их не надо: внесите в уже имеющиеся у вас договоры пункт о распространении страховки на все управляемые вами средства передвижения. Таким образом, все будет законно, но, когда мы покончим с делом, ничего, что связывало бы вас с этими машинами, не останется. Когда вы не будете ими пользоваться, оставляйте их на стоянках подальше от дома. С тем, как от них избавиться, мы разберемся позже.

Джонни станет единственным исключением – для того, чем он будет заниматься, ему понадобится более солидный автомобиль. Он может потратить на него двадцать тысяч. Остальные деньги предназначены на непредвиденные расходы. И не сорить ими. Я потребую отчеты. Крис, я на тебя полагаюсь, держи этого маленького сварливого пилота подальше от казино и злачных мест, ладно?

Палмер ухмыльнулся и отвесил Денарду шутливый подзатыльник.

– Не беспокойтесь, с наступлением темноты я буду держать его под замком.

Денард пробурчал что-то неприличное.

– Теперь, у меня здесь еще конверты. – Хауард раздал их по кругу, на каждом значилось имя того, кому он предназначался. – Вскройте их.

Внутри находились общие инструкции, персональное задание и дополнительные деньги. Их количество в каждом случае варьировалось в зависимости от предполагаемых расходов.

– Мел, ты там увидишь, что на следующей неделе нам с тобой предстоит небольшое дельце. После этого вы с Энди должны сгонять в Штаты. Ты хорошо знаешь Техас, поэтому предлагаю, чтобы вы начали оттуда. Ваша задача – найти пилота-ковбоя, который был бы достаточно похож на Энди, чтобы пройти паспортный контроль. Меня не волнует, будет ли это жулик, контрабандист или кто-то там еще, но он должен быть грамотным летчиком и иметь действующую лицензию на коммерческие полеты и управление двухмоторным самолетом. Энди может проверить его летные качества, но я хотел бы, чтобы вы его оценили с той точки зрения, насколько он управляем сам. Нам не нужен ни пьяница, ни сорвиголова. Вы дадите ковбою аванс в десять тысяч долларов, пообещав выплатить остальные девяносто по окончании дела. Говорить с ним следует как можно меньше, и он не должен узнать ваши имена. Понадобится он нам не раньше конца марта. Годится?

Мел Харрис кивнул, его глаза прямо-таки лучились от предвкушения.

– Хорошо, – произнес Хауард и обернулся к Зиглеру: – Майк, ты тоже отправишься обратно в Штаты, но по другому делу. Ты раздобудешь сложную электронику, которая нам понадобится в ходе операции. Там будет легче ее достать, и ты знаешь, где что искать. Позднее Джонни тебе сообщит, куда ее переправить. Крис, первое, чем займешься ты, – это начнешь отращивать бороду.

Светлые брови крепко сбитого родезийца слегка приподнялись, но он согласно кивнул головой.

– Какое-то время ты будешь действовать в одиночку, – продолжал Хауард, – но твое задание не должно занять слишком много времени. Джонни придется уладить кое-какие коммерческие вопросы, а потом он тебе поможет. Твоя задача – найти, а затем арендовать или купить самолет. Восьмиместный или побольше, хорошую рабочую лошадку – что-то вроде «айлендера» или «твиноттера», приспособленных к грунтовым аэродромам и с достаточным запасом запчастей. Остальные специальные требования к самолету перечислены в твоей памятной записке. Если он не будет им удовлетворять, ты его дооборудуешь. Джонни возьмет на себя финансовую сторону дела, поскольку это самая большая статья наших расходов и мы не сможем расплатиться по ней наличными. Остается еще одно важное дело, которым я займусь сам. Проблема заключается в том, что наша команда недоукомплектована. Нам нужен еще один человек, специалист, обладающий мастерством, которого ни у кого из нас нет. Конечно, по крайней мере у двоих или троих оно есть, но это далеко от того, что нам будет необходимо. Кое-кто подходящий у меня на примете есть, но я к нему еще не обращался. – Затянувшись сигаретой, Хауард наблюдал, как собравшиеся пытаются определить, что же это за специалист, которого не нашлось бы среди них. Наконец он открыл секрет: – Нам нужен высококлассный снайпер. Самый лучший из всех, что есть.

Все мужчины, кроме одного, понимающе закивали головами. Лишь Тони Акфорд медленно вчитывался в свой список поручений, после каждого прочитанного пункта складки на его лбу становились все глубже и глубже. Наконец гигант разразился возмущенной тирадой:

– Босс, на кой, спрашивается, хрен нам вся эта параша, которую мы тут с Бобом должны достать? Я могу еще понять, на что сгодится магнитофон и учебные записи по арабскому языку – представляю, как это удобно уметь сказать по-арабски: «стой, твою мать, совсем смирно, прыщ кучерявый, а то я отчекрыжу твой сифилисный набалдашник». И, возможно, альпинистское снаряжение, и все эти блоки, и веревки нам бы тоже пригодились на случай, если бы мы собирались не подстрелить, а повесить того раздолбая, но на хрена ж нам шестнадцатифутовая надувная лодка, водонепроницаемые мешки, гидрокостюмы, весла и подвесной мотор посередь заскорузлой пустыни? А эти флаги и наклейки? А вот это – небольшой кусок свинца и… мешочек с гипсом? Сварочный аппарат? Гидравлический домкрат? Два кондиционера? А это – десять тонн шлакобетона в блоках? Четыре тонны «маргарина консервированного»? Химический туалет и туристское снаряжение? Сорокафутовый коммерческий холодильный контейнер и полуприцеп к трейлеру, прости Господи? Что за налет, черт возьми, мы собираемся совершить – турпоход в окрестности Багдада, где мы поставим бетонную палатку, как следует поджарим на маргарине верблюда, потом как следует его заморозим и приволочем эту гадость домой на буксире за надувной лодкой?

Остальные уже буквально корчились от смеха, и под конец лицо Акфорда тоже расплылось в улыбке. Хауард предвидел, что именно этот список вызовет некоторое недоумение, и ожидал, что Акфорд взорвется.

– Ак, ты забыл еще полторы тонны гороха, – сказал он. – Мы жарим верблюда во фритюре и съедаем его с горохом. Ну а уж потом – химический сортир.

Хауард подождал, пока не стихнет смех, и начал объяснять.

14

Утром в пятницу в офисе Дартингтона на столе его личного секретаря миссис Уэбстер зазвонил телефон: масляный обвораживающий голос поинтересовался, когда у него будет возможность увидеться с «Питом» Дартингтоном. Неодобрение преданной хозяину миссис Уэбстер выразилось в том тоне, каким она попыталась отделаться от звонившего, но тот оказался назойливым.

– Голубушка, это важное дело, – вкрадчиво настаивал он.

Миссис Уэбстер передернуло: она ненавидела, когда ее называли голубушкой.

– Мне нужно на днях с ним повидаться, – продолжал абонент. – Или, если это будет удобней, я мог бы встретиться с ним у него дома. Жаль, но мне не удастся сделать это на уик-энд. У него не найдется немного свободного времени в понедельник или во вторник?

– Сэр Питер – очень занятой человек, мистер… – Миссис Уэбстер подождала, не назовет ли тот себя, но ответом было молчание. Она продолжила: – Боюсь, что, пока не узнаю, зачем вы хотите с ним увидеться, не смогу назначить вам встречу. В любом случае, и в понедельник и во вторник у него очень плотный график.

– Хорошо, тогда как насчет вечера во вторник? Девятнадцатого? Я мог бы подъехать к нему за город. Вечер вторника меня бы как раз устроил.

– Не имеет никакого смысла, мистер… – Она снова сделала паузу в надежде услышать имя и на этот раз была вознаграждена.

– Харрингтон, голубушка, Брайан Харрингтон. Зовите меня Брайан.

– Так вот, мистер Харрингтон, боюсь, что рассчитывать на встречу с сэром Питером у него дома не имеет абсолютно никакого смысла. Вне офиса по служебным вопросам он не принимает. В любом случае… – Она смолкла и прикусила губу.

– А что, во вторник его там не будет?

– Мистер Харрингтон, – с усилием произнесла миссис Уэбстер, уходя от вопроса, раздраженная тем, что позволила себя смутить, – я советую вам написать сэру Питеру, указав при этом характер вашего дела. Можете быть уверены, что получите скорый ответ. Мистер Харрингтон?

В трубке раздавались короткие гудки.

С гримасой недовольства Дороти Уэбстер положила трубку на аппарат. Поразмышляв секунду, она встала со стула, тихо постучала в дверь кабинета и вошла внутрь. Дартингтон поднял голову и вопросительно посмотрел на нее.

– Сэр Питер, извините, но только что я ответила на довольно странный телефонный звонок. Человек, назвавший себя Брайаном Харрингтоном, настаивал на встрече с вами по, как он сказал, важному делу.

– Харрингтон? Я никого не знаю с такой фамилией. Что он хотел?

– Он не сообщил, сэр. Он сказал, что, возможно, заглянет к вам домой, и упомянул о вечере будущего вторника. Я пыталась отделаться от него, как только могла.

– Ладно, если он появится, я выставлю его вон. Спасибо, Дороти, что предупредили.

– Боюсь, что как раз во вторник вечером, если вы помните, вы с леди Дартингтон остаетесь в Лондоне, сэр. Не угодно ли, чтобы я предупредила мистера и миссис Джефкотт о возможном посетителе?

– Ох да. Хорошая мысль. Скажите Джефкотту, чтобы смотрел в оба и выставил его, если тот появится. И не волнуйтесь, Дороти, дома я получаю массу глупых звонков вроде этого и часто жалею, что вас нет рядом и некому их всех отвадить.

Миссис Уэбстер улыбнулась и вернулась в приемную.

Дартингтон наблюдал, как за ней закрылась дверь. Он сидел, постукивая авторучкой по зубам. Было, черт побери, яснее ясного, кто именно звонил. Он подумал, что Хауард, видимо, вел себя с обходительностью носорога. Бедная Дороти. Однако она запомнит звонок и, когда настанет время, сумеет связать события необходимым образом.

15

Что-то свербило на душе у Хауарда, пока он сидел, углубившись в карты Шотландии. Он купил полный набор топографических карт масштаба 1:50 000, изданных Управлением артиллерийской инструментальной разведки, и теперь методически их изучал. У него было две отправных точки – географическое название и фамилия. В указателе географических названий в атласе автомобильных дорог этого места не было, но фамилия подсказывала направление поисков.

Он обнаружил искомое место на сорок первом листе третьей карты. На это ушло пятьдесят минут, после чего название неожиданно бросилось ему в глаза. Наверняка это оно – только пишется через «С», а вовсе не через «К», как сказал Генри Стоунер.[12] Вот почему не удалось отыскать его в указателе – ему следовало бы догадаться. Хауард подробно изучил район. Дикий край, подумал он, гористый, величественный, безлюдный. Рядом с названием деревушки стоял знак ТФ, который заставил его снова обратиться к атласу для автолюбителей. Да, номер телефона там был – постоялый двор. Вероятно, с удобствами там не ахти, но сойдет и это. На короткое время Хауард испытал чувство удовлетворения от того, что отыскал все сам, – не будет нужды задавать лишние вопросы Стоунеру. Но все это без толку до тех пор, пока он не узнает самую малость – что-то такое, что позволит ему управлять этим парнем.

Макдоналд. Где же он видел уже эту фамилию? Весьма распространенная фамилия в различных вариантах, о чем сегодня напоминали на каждом углу сотни вывесок неуютных ресторанов быстрого обслуживания. А в тех местах она вообще самая обычная – в этой части Шотландии чуть ли не каждый второй зовется Макдоналдом. И все же фамилия по-прежнему не давала ему покоя. Где-то он видел вполне конкретное упоминание о ней, тут-то и могла обнаружиться связь. Как давно это было? Недавно, в этом он был уверен. Почему он ее заметил? Этого он не помнил. Придется опять начинать с пустого места.

У Хауарда сохранился список всей литературы, которую он заказывал. Собрав свои заметки, он снова отправился в Британскую библиотеку периодических изданий. Добравшись туда без пересадок по Северной линии метро, в 11.30 он углубился в кипу заказанных газет. В 16.35 он нашел заметку, которую уже встречал до этого. Хауард едва успел заказать фотокопии на следующий день, как в читальном зале прозвучал звонок, предупреждающий посетителей о закрытии через пятнадцать минут, в пять часов.

На следующее утро, в субботу, ровно в десять часов, к открытию, Хауард снова был в библиотеке. Он заказал еще девять названий газет за определенные числа: четыре ежедневных и два еженедельных шотландских издания с общенациональными новостями и два ежедневных и одно еженедельное – с местными. Заметки об одной и той же истории были в трех из них, но наиболее подробная статья была опубликована в издаваемом в Абердине выпуске для Лохабера «Пресс энд джорнал». Хауард подумал было посмотреть остальные местные газеты, но решил, что лучше не надо. Он сделал кое-какие пометки и за изрядную сумму заказал экземпляр газеты со статьей, попросив переслать его себе домой по почте.

Хауард покинул библиотеку незадолго до одиннадцати. Это была чистейшей воды удача – он нашел то, что искал. У него была полная уверенность, что этого хватит, чтобы склонить Макдоналда к сотрудничеству.

16

Мел Харрис сдал недавно приобретенный «Гольф GT» на проселок и выключил подфарники. Вместе с Хауардом они опустили передние стекла и в течение десяти минут молча прислушивались, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Наконец Хауард кивнул, и они выбрались из машины. Хауард указал на большой дом по другую сторону поля; было три часа ночи, и там горел лишь наружный прожектор охраны. Оба мужчины натянули на себя комбинезоны и перчатки и извлекли из багажника объемистую черную спортивную сумку и тонкую металлическую трубку.

– Босс, в этих детских ползунках я чувствую себя вылитым ряженым, – раздался шепот Харриса.

– Пусть это тебя не волнует, – пробормотал Хауард. – Думай о тех восхищенных взглядах, которые будут бросать на тебя в каталажке, после того как нас арестуют за это небольшое каперство. Давай-ка, пошли.

Харрис и Хауард проворно пересекли поле и перелезли через стену в огород с тыльной стороны дома. Огибая грядки, они бесшумно приблизились к нему и пробрались под окна кабинета со стороны фасада. Покрытая гравием дорога уходила вниз к сторожке у ворот. Джефкотт почти наверняка находится в ней, чтобы быть поближе к воротам, а вот миссис Джефкотт, вероятно, спит здесь, в главном здании. Хауард обследовал окно и поднял большой палец: щеколда была не заперта. Харрис, остававшийся в неведении о роли Дартингтона, закатил глаза, не одобряя беспечности хозяев, не удосужившихся как положено закрыть дом. Ну да ладно, подумал он, сэкономим на этом немного времени.

Пока Хауард бесшумно сдвигал фрамугу вверх, Харрис извлек из трубки складной телескопический спиннинг. К его концу он прикрепил небольшую проволочную крестовину. На торчащие перпендикулярно удилищу проволочки он прилепил по комочку замазки. Затем он достал квадратный кусочек картона шесть на шесть дюймов, к которому с одной стороны была приклеена липкая лента с двусторонним покрытием, и прижал его другой стороной к замазке. Теперь рамка и замазка удерживали картон на конце удилища.

Осторожно, так, чтобы не пересечь рукой линию окна, Хауард молча указал, где находится инфракрасный пассивный датчик охранной сигнализации. Харрис просунул удилище в окно картонкой вперед.

Датчик помещался в углу комнаты, на той же стене, что и окно. Его угол обзора равнялся девяноста градусам, и он перекрывал всю комнату. В пределах четырех стен он мог засечь перемещение любого источника тепла, в том числе человеческого тела. Открыто или закрыто окно, определить он не мог, поскольку находился на той же стене и его «взгляд» проходил как раз мимо. Если бы у датчика были глаза, то единственным, что он увидел, был бы квадратный кусок картона, приближающийся прямо к нему. Поскольку излучение от картонки было нейтральным, его присутствие не регистрировалось. Липкая лента на лицевой стороне квадрата коснулась пластмассовой поверхности датчика и плотно прилипла к нему. Харрис плавно отвел удилище, которое освободилось от слабого захвата замазки. Теперь картонка плотно закрывала окошечко датчика, напрочь лишив его «зрения». Когда Харрис убрал удилище, Хауард засек время, и мужчины замерли снаружи. Через шесть минут Хауард кивнул и они бесшумно проникли в комнату.

Какое-то время они постояли, прислушиваясь, но никаких звуков изнутри дома не доносилось. Две перекормленные собаки должны были сопеть себе под нос на кухне, в дальнем конце коридора, за холлом; миссис Джефкотт тоже спала в свободной комнате, двумя этажами выше.

Харрис расстегнул спортивную сумку и достал оттуда плотные темные одеяла и пакет с большими плакатными кнопками. Работая вдвоем, они молча пришпилили одеяла на оба окна и на дверь, ведущую в холл. Когда они наконец задернули поверх одеял тяжелые портьеры, комната погрузилась в абсолютную темноту. Хауард включил маленький пальчиковый фонарик и подошел к столу. Проверив ящики, он достал из сумки небольшую фомку и без шума, не спеша вскрыл те два из них, что были заперты. Харрис, воспользовавшись своим фонариком, проверил, чтобы ни один комочек замазки не упал с картонки на сенсоре. Потом он включил стоявшую на краю стола фотокопировальную машину, и та тихо ожила. Хауард пролистал вынутые из стола три папки с документами и, найдя то, что нужно, извлек оттуда тридцать восемь страниц. Он положил первую из них на стеклянную подложку копировальщика и закрыл верхнюю крышку. Четвертым одеялом Харрис укрыл машину и руку Хауарда, лежавшую на зеленой кнопке «КОПИРОВАНИЕ». Как только одеяло было на месте, Хауард нажал кнопку.

Шум от машины был почти не слышен, ни один луч света не пробивался наружу. Харрис убрал одеяло, и они повторяли процедуру до тех пор, пока все тридцать восемь страниц не были скопированы. Хауард кивнул, и Харрис выключил машину. Копии документов, как и несколько бланков с шапкой «Даркона» и фирменные конверты, были сложены в папку, которая, в свою очередь, последовала на дно спортивной сумки.

Хауард проворно обыскал остальные ящики стола: карманный диктофон, камера и немного наличности были переправлены к папке в сумку. Харрис отсоединил от сети видеомагнитофон и факс Дартингтона. Оба перекочевали туда же. Пару серебряных подсвечников и две серебряные пепельницы – единственные в комнате явно ценные небольшие предметы – поставили на подоконник. В течение трех последующих минут мужчины тщательно перерывали комнату – тихо снимали с полок книги, открывали ящики и шкафы, создавая впечатление, что кто-то впопыхах занимался поисками ценностей.

Удовлетворившись, Хауард рассыпал содержимое папок по полу. Аккуратная прежде комната теперь превратилась в убедительный бардак. Выключив фонарики, они сняли все одеяла и упаковали их вместе с кнопками в уже и так раздувшуюся сумку. Когда последний предмет оказался внутри ее, Хауард вылез из окна и, опустив сумку на землю, подхватил одетой в перчатку рукой подсвечники и пепельницы.

Тем временем Харрис сложил удилище в трубку и передал его через окно Хауарду. Затем он подошел к датчику охранной сигнализации и снял картонку, проверив, чтобы на нем не осталось липкой ленты. Аккуратно сложив картонку, Харрис сунул ее во внутренний карман.

Датчик немедленно среагировал на присутствие нарушителя. В конце холла прибор охранной сигнализации отдал бесшумную команду системе автоматического оповещения в шкафу неподалеку. Система стала набирать телефонный номер дежурной части фирмы, осуществляющей охрану.

К тому времени, когда автонабор закончился, Харрис взобрался на подоконник и мягко спрыгнул на землю. Распрямившись, он опустил фрамугу и концом трубки с удилищем выбил осколок стекла рядом со щеколдой. Затем поднял фрамугу и оставил окно открытым.

Ухватившись вдвоем за ручки сумки, которая изрядно потяжелела от барахла, похищенного из кабинета, Хауард и Харрис быстро вернулись по своим следам в огород и к стене, закрывавшей дом со стороны поля. Прежде чем через нее перелезть, Хауард выбросил подсвечники и пепельницы в грязь у ее основания.


Миссис Джефкотт обладала чутким сном. Слабый звон разбитого стекла разбудил ее, и женщина подошла к окну. Ничего особенного она не увидела, но тем не менее набрала по телефону номер сторожки. Муж откликнулся после четвертого звонка.

Выслушав сообщение жены, Джордж Джефкотт твердо и решительно приказал:

– Мери, оставайся там, где находишься, – вниз не спускайся. Сирена сработает с пятиминутной задержкой. Мы не должны их спугнуть. Полиция уже на пути сюда. Пусть поймают их с поличным. – Он начал поспешно одеваться и двумя минутами позже покинул сторожку, прихватив с собой дробовик.

Джефкотт отомкнул тяжелые металлические ворота и распахнул створки настежь для беспрепятственного проезда полицейских. Затем он поспешил к дому, придерживаясь травянистой обочины вдоль длинного покрытого гравием съезда.

В то же самое время, когда миссис Джефкотт звонила мужу, полицейский участок, предупрежденный дежурной частью, направил ближайшую патрульную машину – та оказалась всего в трех милях от дома – к месту происшествия. Наряд, не включая ни мигалки, ни сирены, пронесся на скорости по дороге с задней стороны дома и проскочил мимо проселка, где по-прежнему стоял спрятанный серый «Гольф GT» Харриса. Через триста ярдов патрульная машина свернула направо к сторожке и еще раз направо, через ворота, на подъездную дорогу. Харрис и Хауард, пробиравшиеся по полю и находившиеся теперь ярдах в ста от своей машины, наблюдали, как проехала полиция. Они обменялись взглядами. С тех пор как сорок пять минут назад они покинули «гольф», ни один из них не произнес ни слова.

Ровно через пять минут после того, как Харрис отлепил от датчика картонку, снаружи дома прозвучал громкий сигнал тревоги. Джордж Джефкотт, притаившийся с дробовиком в зарослях недалеко от разбитого окна, был озадачен тем, что оттуда никто не появился. В четверти мили от него, на другом конце протянувшегося за домом поля, так и не замеченный «Гольф GT» выехал с проселка. Полицейский патруль примчался к дому тридцатью секундами позже. Все улики, начиная со следов от кроссовок на грядках и кончая характером похищенных вещей, привели их к заключению, что виноваты «подростки» – эта точка зрения была подкреплена позже, когда утром Джефкотт обнаружил серебряные предметы, неловко оброненные возле стены у огорода.

Харрис направился обратно в сторону Лондона. По пути он ненадолго заскочил на придорожную стоянку, чтобы Хауард смог выбросить в контейнер для мусора две почти неношенных пары кроссовок, два темно-синих комбинезона, полностью исправную камеру, диктофон и видеомагнитофон.

17

Молодой агент по недвижимости едва смог поверить собственному счастью. Просто невероятно, думал он. Еще минуту назад он сидел в своем офисе, бил баклуши и мрачно размышлял о своем будущем, и тут с улицы заходит этот круглолицый парень и говорит, что хотел бы арендовать помещения, которые в реестрах фирмы числятся чуть ли не самыми бесперспективными. Невероятно!

Конечно же, нежилые корпуса на Лаундиз-роуд на самом деле были в полном порядке. Просто-напросто это был случай, когда разработчик просчитался со сроками. Они были закончены в 1988 году – десять штук в один ряд. Прекрасный объект для сдачи в аренду – по крайней мере теоретически. Удобный выезд на шоссе М4 у развязки номер 16, хорошие, универсальные здания, где все предусмотрено. Проблема заключалась в спаде экономики. Только четыре из них были арендованы до того, как наступили тяжелые времена, ну а потом, как считал агент, сдать их было уже нельзя ни за какие посулы. Хозяин просто не желал посмотреть в лицо действительности: он отказался снизить арендную плату, несмотря на все советы, которые ему давали. Все могло бы пойти по другому, не возьми он в банке кредит под залог за постройки. Отспорив высокую арендную плату, ему удалось договориться с банковским менеджером о величине капитальных затрат на проект. Таким образом он избежал закрытия своей фирмы за неуплату долгов.

Поначалу все шло нормально. Получая арендную плату за четыре сданных блока, застройщик смог соблюсти собственные финансовые интересы, и ему удалось договориться о переносе сроков основных выплат. Неприятности начались, когда один из съемщиков решил отказаться от здания. Вот когда, по мнению агента, хозяин повел себя действительно по-дурацки. У съемщика оставалось еще девять месяцев до истечения договора, но он попросил об освобождении от выплат. Застройщик запаниковал по поводу своих платежей банку и занял жесткую позицию по отношению к связанному контрактом съемщику, который был вынужден заплатить за аренду и в результате обанкротился. Агент по недвижимости умолял хозяина снизить арендную плату или договориться о компенсации, но тот и слышать об этом не хотел.

Результат можно было предвидеть, не обращаясь к гадалке. Съемщик был самым слабым из четверых: разорившись, он остался должен застройщику еще за четыре месяца. Остальные съемщики тут же просекли конъюнктуру и, когда подошли сроки перезаключать договоры, не стали их возобновлять и были таковы. Теперь все десять зданий пустовали – Лаундиз-роуд обезлюдела. Ну и конечно же, появился новый владелец. Придурковатый застройщик и его в равной степени придурковатый банк исчезли из виду. Новый владелец подобрал здания за смехотворную сумму и нанял то же самое агентство по недвижимости, потому как оно хорошо знало эти строения. Новый хозяин оказался гораздо более сообразительным, но теперь сложность заключалась в том, что место стало пользоваться плохой репутацией. Естественно, что любой потенциальный арендатор вправе полюбопытствовать, а почему это все тут пустует? Ведь никто не любит быть первым, не так ли? Да и кто же в эти дни, в разгар экономического спада, будет снимать промышленные здания? Никто. Интерес вообще не проявлялся. Строения упорно продолжали пустовать.

Так было до недавнего времени. Лишь пару дней назад объявился этот круглолицый парень, сообщил, что ему понравились помещения, и спросил, нельзя ли арендовать – подождите – не одно, не два, а целых три из них! Вот так вот. Лиха беда – начало! Он даже не заикнулся о величине арендной платы! Что ж, ладно, шесть фунтов за квадратный фут – это более приемлемо, чем десятка, которую драл прежний хозяин, да и учитывая низкую цену, уплаченную за здания, теперь, когда сданы три из них, новый владелец легко окупит затраты. А еще это может вызвать интерес и у других…

Иметь дело с круглолицым мистером Брайсом было просто приятно. Ознакомившись с условиями сдачи и найма, он согласился со всеми пунктами договора. У него уже были готовы все необходимые поручительства от банка (которые при проверке оказались ну очень хорошими). Вдвоем они поехали на машине мистера Брайса осмотреть помещения и, ударив по рукам, вернулись обратно. Приятная тачка у мистера Брайса. Очень приятная. БМВ 325i – кожаные спортивные сиденья, компакт-диск, аудиосистема, летает как ракета. У мистера Брайса никаких проблем с денежками – тут уж все ясно. Как бы то ни было, а дело – в шляпе! Найм оформлен за рекордные два дня, а банковский чек погашен. Да и уплачено за шесть месяцев вперед вместо обычного квартала! Да уж, подумал агент по недвижимости, помахав на прощание мистеру Брайсу, в офисе сегодня предстоит поголовная пьянка.


БМВ отъехал от конторы агента и направился из Суиндона в сторону развязки номер 16 и по шоссе М4 обратно в Лондон. Джонни Берн открыл рот и извлек из-за щек розовые резиновые подушечки. Затем он сложил их в целлофановый пакет и сунул его в бардачок, рядом с пузырьком с «пластиковой кожей». Он подумал, что с подушечками похож на пациента после болезненной процедуры у дантиста. Они раздували его щеки, но для всех, кто не знал, как он выглядит в нормальном состоянии, его лицо было просто более округлым. Затемненные контактные линзы не беспокоили глаза в той степени, как он опасался, – теперь он уже к ним привык. Не забыть бы их снять и расчесать волосы на привычный манер – без пробора. Он потер кончики пальцев о ремни безопасности, и с них стала слезать пленка из «пластиковой кожи».

Три промышленных здания подходили как нельзя лучше. Ни одного съемщика в остальных семи, и расположены в конце тупика. Удобный выезд на М4, как раз необходимых размеров, и вряд ли кто их здесь побеспокоит.

Для Берна неделя выдалась очень напряженной. Поездка в Лихтенштейн, создание там холдинговой компании и перевод на ее имя миллиона фунтов стерлингов с анонимного номерного счета в новый банк. Затем возвращение в Англию и создание еще трех компаний, зарегистрированных в Великобритании: по оптовой торговле пищевыми продуктами, транспортно-экспедиционной и просто торговой фирмы. Три разных юридическо-посреднических конторы оформили бумаги и зарегистрировали их в налоговом управлении, а три типографии отпечатали фирменные бланки и другую документацию. Затем последовали дальнейшие переводы денег – на этот раз со счета холдинговой компании в Лихтенштейне на вновь открытые счета в трех британских банках. Скоро между компаниями последует серия взаимных денежных операций, которая убедит банки, что те успешно торгуют между собой. Банковские менеджеры не увидят адреса двух остальных компаний, с которыми ведет дело одна из трех, и останутся в неведении, что на самом деле фирмы расположены в соседних друг с другом комнатах. Постепенно счет холдинговой компании в Лихтенштейне истощится. Конечно, ни одна из денежных операций не выдержала бы серьезной аудиторской проверки, но они и не должны были ей подвергаться. И мсье Брайс, и мсье Хатчер, и остальные директора исчезли бы прежде, чем дошло бы до этого.

Ну а пока Джонни не следует забывать о прическе, контактных линзах, пластиковой коже и этих чертовых подушечках за щеками.

Если бы Джулиет увидела его в подобном виде… о последствиях было непереносимо даже думать. При мысли о девушке он улыбнулся и обнаружил, что вдавил в пол педаль акселератора. Спокойней, Джонни, скомандовал он себе, отпуская педаль. Не гони. Я понимаю, что ты ждешь не дождешься встречи, но от того, что тебя штрафанут за превышение скорости, скорее ты ее не увидишь…

18

В пятницу, 29-го ноября, Хауард прилетел в Эдинбург дневным рейсом из Хитроу. Получив багаж, он зашел в контору «Авиз» и завершил формальности по найму автомашины «форд-эскорт», которую заранее заказал по телефону. Хауард выехал из аэропорта и направился на север по трассе М90. Обогнув Перт по новой объездной дороге, он поехал по шоссе А9 в сторону Инвернесса. Часом позже он свернул возле Далуинни на А86 по направлению к Спин-Бриджу и Форт-Уильяму.

День выдался холодным, порывы шквалистого северного ветра порою достигали такой силы, что едва не опрокидывали машину. Уже в 3.45 пополудни стало смеркаться, и задолго до того, как он прибудет на место, станет темно. Движение по шоссе почти отсутствовало, вокруг расстилался унылый ландшафт, а на отдаленных вершинах холмов за озером Лох-Лагган лежал снег. Через какое-то время они были уже неразличимы, а к тому моменту, когда Хауард добрался до Спин-Бриджа, небо стало почти совсем черным. В десяти милях к юго-западу, невидимая во тьме и за облаками, должна была находиться округлая вершина горы Бен-Невис.

В пяти милях позади Спин-Бриджа он свернул на боковую дорогу к маленькой деревушке Карвейг, а еще через две мили дорога сузилась до однопутной, местами с разъездами, обозначенными белыми знаками восьмиугольной формы. Хауард ехал медленно и осторожно. По пути фары его машины зажигали глаза на темных мордах овец. Скопления животных располагались по травянистым обочинам, овцы проявляли безразличие к приближению автомобиля, так что пару раз ему пришлось остановиться и посигналить, чтобы прогнать их с самой дороги.

Наконец чуть позже пяти он увидел в отдалении небольшую россыпь огней и десятью минутами позже прибыл в собственно Карвейг. Отыскать гостиницу не составило труда – она заметно выделялась среди двадцати или около того коттеджей и бунгало деревушки. Хауард поставил машину на стоянку, собрал сумки и позвонил в дверь.

Появилась девушка лет восемнадцати с золотисто-каштановыми волосами, одетая в джинсы и толстый пуловер. У нее было хорошенькое лицо и мягкий мелодичный говор западного побережья.

– Добрый вечер, чем могу вам помочь?

– Меня зовут Хатчер, Эдвин Хатчер. Я звонил вам и заказывал комнату на пару суток. Надеюсь, ничто не изменилось?

– Ох да, конечно же, мистер Хатчер, прошу прощения. Входите же! Я должна была догадаться, что это скорее всего вы! – Девушка улыбнулась и предложила помочь ему с сумками.

Она суетилась вокруг и без умолку тараторила, чтобы он чувствовал себя как дома. Потом провела его в небольшенькую гостиную и вышла, чтобы приготовить чашку чая. Появилась женщина, улыбнувшись и вытерев руки о фартук, она подошла к нему и поздоровалась за руку. Она была небольшого роста, с ладной фигурой, на вид – лет сорока. Наверняка не старше, отметил Хауард.

– Мистер Хатчер, добро пожаловать в Карвейг! Я – Мораг Камерон, мама Шилы.

Именно ее голос ответил по телефону, когда Хауард позвонил, чтобы заказать комнату. Приятный голос, мягкий и нежный, звучал слегка удивленно от того, что кому-то пришло в голову провести уикэнд в ноябре в столь отдаленном месте. Теперь, когда Хауард ее увидел, он подумал, что она очень привлекательная женщина. Его пристальный оценивающий взгляд был встречен дружелюбной улыбкой. Семейное сходство между мамой и дочерью было потрясающим. Рукопожатие женщины оказалось твердым и неожиданно сильным. Хауард предположил, что она, должно быть, привыкла к постоянной грубой работе, зарабатывая себе на жизнь. Его остановка в гостинице несомненно внесет желанную лепту в семейные финансы.

Мораг Камерон провела Хауарда наверх в его комнату, которая оказалась маленькой, но комфортабельной – отнюдь не спартанские условия, как он ожидал. Она была простенько обставлена, отделана в веселых тонах и вылизана до блеска. Хауард неожиданно подумал, что было бы неплохо провести в этом приятном месте летний отпуск. Прошло много лет с тех пор, как он последний раз был в Шотландии, и, когда он открыл окно и уловил неповторимый запах диких холмов с солоноватой примесью морского воздуха, на него нахлынули воспоминания. Он глубоко вдохнул и начал распаковываться.

Через полчаса, приняв горячую ванну с потрясающе мягкой, чуть-чуть отдающей торфом водой, Хауард спустился в бар. Он подумал, что мог бы вполне обойтись и без этого. Бар еще пустовал – заполняться он начнет позднее. Хауард устроился с книгой в кресле – ни дать ни взять турист, отдыхающий после дня, проведенного за рулем.

Вошла дочь Мораг и поинтересовалась, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Она была явно довольна, когда Хауард выбрал дорогое солодовое виски. Он оправдался перед девушкой за то, что добавил в стакан толику воды, объяснив, что никогда бы не сделал этого там, на юге, где вода так отдает хлоркой, что убивает вкус хорошего виски. Шила улыбнулась.

Какое-то время Хауард оставался единственным посетителем, и они мило болтали. Он знал, что рано или поздно ее любопытство возьмет верх, и был готов к ответу, когда она вежливо поинтересовалась, почему в конце ноября он выбрал именно Карвейг.

Хауард поведал ей, что много лет назад он приезжал сюда вместе со своим отцом. В то время он был двенадцатилетним подростком. Отца пригласили на трехдневную оленью охоту в заповедник Глен-Карвейг, и он прихватил с собой сына, чтобы тот приобрел свой первый опыт. Мысль о шатании по долине между холмами претила мальчику, но в результате он получил одно из самых ярких впечатлений в жизни, которое так и не смог забыть. Он всегда мечтал побывать здесь снова, но только сейчас наконец-то смог сюда выбраться.

– Так что, если хотите, это всего лишь своеобразная ностальгия.

Его рассказ был лишь отчасти правдивым, и, конечно же, то, что было правдой, происходило где-то в других местах. Хауард достаточно хорошо запомнил подробности на карте, чтобы в случае необходимости назвать по именам отдельные вершины в Глен-Карвейге, но знал, что ступит на более скользкую почву, если девушка спросит его об именах людей.

– Что ж, мистер Хатчер, очень приятно, когда возвращаются старые гости. Ох, извините, я вовсе не хотела сказать…

Хауард рассмеялся.

– Не волнуйтесь – вы абсолютно правы. Все это происходило очень давно – задолго до вашего рождения. На самом деле даже ваша мама в то время была еще только ребенком. Мне сорок пять, а уж ей никак столько не дашь. Судя по внешности, она гораздо моложе меня.

Шила Камерон вновь постаралась сгладить неловкость, но, увидев, что Хауард искренне не придал ее словам ни малейшего значения, быстро прекратила попытки.

Хауард сменил тему разговора.

– Я тут все гадал: можно ли будет совершить прогулку по долине, например, завтра с утра? Я мог бы взять с собой сандвичи или что-то еще. Есть тут кто-то, у кого следовало бы спросить разрешение?

– Ой, мистер Хатчер, да я уверена, что и так все будет отлично. Охотничий сезон сейчас уже закончился, а отстрел быков еще не начинался. Я уверена, что, пока вы будете оставаться на идущей вдоль долины дороге, все с вами будет в порядке. А я могла бы собрать вам с собой еды, если вы скажете, чего бы вам хотелось, – у нас есть немного хорошей ветчины, а еще есть масло или сыр.

– Ветчина – звучит заманчиво. Было бы очень любезно с вашей стороны. Как мне туда добраться? Я смогу доехать до охотничьего домика на машине? Насколько мне помнится, он милях в двух от дороги, не так ли?

Было именно так. Перед мысленным взором Хауарда ясно стояла карта этой части местности.

– Да вы можете проехать туда на машине. Я уверена, что никому не будет дела, если вы оставите ее на день возле хижины. Дальше, вверх по долине, дорога очень плохая, и от вашей машины не будет толку. Это хорошая прогулка – от сторожки до верхней части долины вдоль реки миль десять. Ворота рядом с домом будут закрыты, но там есть пешеходные мостки через изгородь от оленей.

– Просто замечательно. Но не стоит ли мне все-таки с кем-то переговорить, прежде чем отправиться в путь? Может быть, с егерем?

– Ну, в сторожке вы можете встретиться с Дунканом, если только он сам не отправился в долину. Дункан Макрей – он работает охотоведом.

На мгновение Хауард растерялся. Дункан Макрей? Это было не то имя. Неужели он перепутал место? Он стал судорожно соображать.

– Для одного егеря лес в Глен-Карвейге был бы немного великоват, не правда ли? Я думал, что здесь работают по крайней мере двое.

– Вы правы, их как раз двое. Но Дункан – главный егерь, а Дэнни работает лишь временно в период охотничьего сезона, ну и, конечно же, помогает с отстрелом быков.

– Дэнни?

– Дэнни Макдоналд. Он… он мой друг. – Девушка опустила глаза, затеребила тряпку и стала протирать несуществующую каплю на стойке бара. Слегка смущенная, она коротко взглянула в его сторону и отвела глаза.

Но ты хотела бы, чтобы он был больше чем другом, не так ли? – констатировал про себя Хауард. О Боже! Неужели того, что Берн спутался с девчонкой из полиции еще не достаточно? Он бросил быстрый взгляд на ее левую руку и с облегчением увидел, что кольца там не было. Пока.

– Хороший парень этот Дэнни?

Все буквально выплеснулось из нее наружу. Девушка не смогла бы сдержать своих чувств, даже если бы очень захотела. Она была явно влюблена в Дэнни Макдоналда. Две семьи хорошо знали друг друга и дружили в течение многих лет. Когда Шиле было девять, произошла трагедия. Поздней дождливой ночью ее родители вместе с родителями Дэнни возвращались на машине после вечеринки в Форт-Уильяме, как вдруг из-за поворота однопутной дороги навстречу им вылетел фургон. Машиной управляла мама Дэнни. Она вильнула, пытаясь избежать столкновения, автомобиль вынесло с дороги, он пропахал крутой склон и, ударившись сорока футами ниже о скалы, загорелся. Мать Шилы выбросило из салона с переднего сиденья; отец Шилы и родители Дэнни погибли. Мораг Камерон со сломанными рукой и ногой выползла на шоссе, где ее полумертвую от холода и шока через два часа обнаружил проезжавший мимо водитель. Фургон и его водителя так никогда и не нашли.

В то время Дэнни было восемнадцать, а его брату, Фергусу, шестнадцать. Дэнни учился в колледже в Эдинбурге, а Фергус как раз собирался туда поступать. Оба во время каникул работали помощниками у своего отца, который был главным егерем в Глен-Карвейге. Пришедший вместо Джона Макдоналда главный егерь стал сущей катастрофой. К счастью, он продержался только два года, пока управляющий заповедником не застал его в половине двенадцатого утра вусмерть пьяным дома в постели и не выгнал с работы. Но к тому времени Дэнни уже попал с этим человеком в крайне неприятную историю. Юноша раскусил его очень быстро, а происшедшей между ними драки оказалось достаточно, чтобы лишить Дэнни всякого шанса получить единственную работу, которую он по-настоящему когда-либо хотел, – работу своего отца. А когда было установлено, что в произошедшей ссоре Дэнни не виноват, то на должность уже был назначен Дункан Макрей. Дункан был хорошим егерем и достаточно мудрым человеком, чтобы рекомендовать Дэнни, который был егерем по призванию, на должность своего заместителя. С тех пор тот и занимал вторую позицию.

Фергус, младший брат Дэнни, закончил колледж, стал квалифицированным инженером и переехал в Абердин, чтобы заняться нефтяным бизнесом в Северном море. Он съездил за границу, женился и едва наведывался домой. А вскоре произошла еще одна ужасная трагедия, после которой домой он уже никогда не вернется…

Хауард не стал спрашивать у Шилы о несчастье, обрушившемся на Фергуса. Он увидел, что та расстроилась, и быстро переключил разговор снова на Дэнни. По мере того, что рассказывала девушка, в голове Хауарда стал вырисовываться портрет молодого шотландца. Целеустремленный, рассчитывающий только на свои силы, способный, стойкий и сильный – все это хорошие черты. Немногословный – необязательно плохо. Горячий нрав – не то чтобы хорошо.

– Так чем же он занимается в межсезонье?

– Ох, он работает в магазине спорттоваров у своего дяди в Форт-Уильяме. На самом деле, он сам управляется с торговлей. И дядя и тетя… ну, сегодня их уже ничто особенно не интересует. Там все делает Дэнни.

Хауард догадывался о причинах отсутствия у дяди и тети интереса к делам и не стал вдаваться в подробности. Бич для столь многих горцев – пьянство. Эти длинные-длинные зимние ночи и лишь один собеседник – бутылка…

– Он что, живет со своими дядей и тетей?

– О нет. У него есть свой коттедж, который ему оставила бабушка.

– А где это, здесь, в деревне? – Хауард подумал, что все равно должен был разузнать адрес, а тут ему было интересно посмотреть на реакцию.

Прежде чем ответить, девушка как-то странно на него взглянула.

– Нет, это внизу, по дороге на Спин-Бридж, – рассеянно сказала она. – А теперь, мистер Хатчер, – она выпрямилась и напустила на себя деловито-озабоченный вид, – пока не собрались посетители, мне лучше заняться вашим ужином. Что бы вам хотелось? У нас найдется прекрасная форель, которую я бы вам настоятельно порекомендовала.

Свежая коричневатая форель оказалась и впрямь отменной, и Хауард заказал к ней бутылку белого вина. Ее принесла мать Шилы, поинтересовавшись, все ли его удовлетворяет.

– Конечно же – да, миссис Камерон, – ответил он. – Это самое приятное место для отдыха. Лучшего просто не сыскать.

Довольная его словами, она улыбнулась и собралась вернуться на кухню, но Хауард мягко окликнул ее:

– Миссис Камерон, не хотите ли ненадолго составить мне компанию и выпить вина? Вы сегодня очень много потрудились, а я весь день провел в дороге. Может быть, вдвоем нам удастся немного развеяться?

Мораг Камерон обернулась, на ее лице было написано удивление. Она изучала его темные, почти без выражения глаза. Неожиданно ей понравилось то, что она увидела.

– Что ж, мистер Хатчер, очень мило с вашей стороны. Пожалуй, я приму приглашение. У меня как раз небольшенький перерыв перед тем, как начнет заполняться бар. Спасибо. – Мораг развязала фартук и присела за столик.

Хауард налил ей вина в бокал. Женщина стала изучать его лицо. Приятный мужчина, подумала она. Но его так просто не поймешь. Сложная судьба… интересное лицо – эти темные глаза готовы выдать не слишком-то много. Посмотрев в них с холодным интересом, она поставила локти на стол и опустила подбородок на сцепленные руки.

– Так поведайте мне, мистер Хатчер, что же вас сюда привело?

Хауард мягким голосом начал рассказ. Он ответил на ее вопрос той же историей, которую уже сообщил Шиле. Затем он сменил тему, перескакивая с одного на другое, стал говорить о своих пристрастиях и расспрашивать о ее интересах.

Они проболтали полчаса, как вдруг Мораг посмотрела на свои часы и вскочила из-за стола.

– Ох, вы должны меня извинить, мистер Хатчер. Мне нужно заняться другими делами. Я понятия не имела, что уже так много времени. – Она протянула руку, и Хауард тоже поднялся. Она улыбнулась ему. – Спасибо за вино. Я получила удовольствие от нашей беседы.

– И я тоже, миссис Камерон. И притом превеликое.

– Спокойной вам ночи, мистер Хатчер. Надеюсь, что постель покажется вам удобной.

Он взял ее за руку.

– Спокойной ночи, миссис Камерон. Или могу я называть вас просто Мораг?

Тень улыбки все еще продолжала играть на ее лице, но она так ничего и не ответила, повернулась и ушла.

Хауард снова сел и осушил свой стакан. Десятью минутами позже он был наверху в своей комнате и пытался сосредоточиться на книге.

Где-то через час в открытое окно до него стали доноситься звуки из расположенного внизу бара. Постепенно в нем собирались местные жители, чтобы отметить конец еще одной трудовой недели. К девяти часам, как прикинул Хауард, бар должен был быть полон – шум оттуда нарастал и стихать начал только ближе к закрытию. Хауард слышал голоса и шаги мужчин, исчезавших во тьме по дороге. Затем, чуть позднее, донесся звук закрываемого массивного засова на входных дверях. Наконец в половине двенадцатого наступила тишина.

Хауард поднялся с постели и открыл дверь спальни. Выйдя наружу, он бесшумно направился в дальний конец покрытого ковровой дорожкой коридора, где рядом с лестницей находился запасной выход. Дверь была помечена: «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ». Он толкнул ее и шагнул внутрь. За ней было еще три двери, из-под одной из них струился свет. Где-то через минуту он погас. Хауард тихонько постучал в дверь, свет внутри вновь зажегся, и она открылась.

На пороге, одетая в ночную рубашку, стояла Мораг Камерон, весь ее вид выражал крайнее изумление. В течение нескольких секунд, ничего не говоря, она просто смотрела на Хауарда. Женщина уже собиралась было что-то сказать, но его руки обняли ее стройное тело и притянули к себе. Его губы прильнули к ее губам, и на мгновение она была застигнута врасплох потрясающим ощущением физической близости. Сила и страсть его объятий на какое-то время лишили ее всяких мыслей, и она в течение показавшихся очень долгими секунд безуспешно пыталась подавить неожиданно возникшую собственную страсть. Затем она резко отстранилась и сделала шаг назад, ее глаза горели от негодования. Пощечина прозвучала словно щелчок кнута.

Пораженная, она пристально всмотрелась ему в глаза – Хауард даже не шелохнулся. Ее рука заныла от сильного удара, но мужчина не подал ни малейшего вида, что даже ощутил его. Мораг быстро замахнулась еще для одной пощечины, и… она почувствовала, как его рука обхватила ее запястье. Поначалу она попыталась было освободить кисть, но с нарастающим изумлением обнаружила, что не может ею даже шевельнуть. Он поднес указательный палец свободной руки к своему рту, прося тишины, затем нежно коснулся им ее губ. Медленным ласкающим движением его пальцы пробежались по щеке и скользнули вниз вдоль шеи… задрожав, она закрыла глаза, и он отпустил пойманную кисть. Ее лицо теперь было нежно зажато между двумя ладонями, и она почувствовала, как он снова притянул ее к себе. Мораг обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом, размягчаясь, тая, подчиняясь его силе… О Боже, ее еще никогда так не целовали…

Они медленно опустились на ковер, позади них тихо щелкнула закрывшаяся дверь.

Лежа под Хауардом, Мораг ощутила, как изнутри в ней медленно поднимается давно забытое чувство. Тихо застонав, она прижалась к нему еще крепче, утопив кончики пальцев в его спине. Она снова застонала, теперь уже громче, и ладонь Хауарда накрыла ее рот. Его губы коснулись ее уха, затем шеи, на нее стали накатывать и захлестывать непреодолимые волны удовольствия, этого чудесного, сладострастного чувства, которое она не испытывала уже столько лет… она извивалась и беззвучно стонала в его ладонь, дрожа и выгибая спину от острого желания… затем мягко осела, с влажной кожей, расслабленная, как никогда до этого… но он продолжал движения, и она снова стала отзываться – медленно и с приятным удивлением… такого не может быть… слившись воедино, они перевернулись, теперь она была сверху… вздымающиеся волны вновь обрушились на нее, на этот раз еще более сильно, невыносимо приятно… она испытывала чувство, что вот-вот умрет… и снова кончила… О Боже, это было так здорово, так прекрасно… но, Господи, он все еще движется, он что, вообще не собирается останавливаться… не знаю, смогу ли я выдержать это еще раз…

Когда Мораг открыла глаза, то увидела, что он пристально смотрит на ее лицо. Она издала глубокий вздох удовлетворения. Его губы снова коснулись ее губ, на этот раз мягко и нежно, он прижал ее к себе, лаская тело и что-то нашептывая на ухо. Ее глаза сияли от удовлетворения, она опять нашла его губы и глубоко с любовью поцеловала. Он отнес ее к постели и, прежде чем уложить, откинул покрывало. Она протянула к нему руки, и он лег с нею рядом. Через какое-то время, нежно обнявшись, они заговорили, стараясь, чтобы голоса звучали шепотом и не разбудили Шилу в соседней комнате. Мораг почувствовала, что постепенно проваливается в сон, она свернулась калачиком в его объятиях, и последним ее воспоминанием было, как он шепчет, что никогда не видел такого прекрасного лица, как у нее…

В пять утра Эд Хауард тихо поднялся с постели. Ветер утих: снаружи было мирно и покойно. Он поцеловал Мораг в лоб, она вздрогнула и улыбнулась во сне. С минуту он постоял рядом с постелью, разглядывая ее лицо, освещенное бледным светом луны, проникающим из окна. Ее лицо утратило озабоченное выражение и было теперь по-настоящему красивым, словно у молодой девушки. Боже, да она прекрасна…

Выйдя так же бесшумно, как и появился, Хауард направился вдоль по коридору к своей комнате, его мысли находились в непривычном смятении.

19

Двадцать девятого ноября исполнилась ровно неделя, как Денард и Харрис находились в Техасе. В своих с виду бесцельных скитаниях по южной части штата их взятый напрокат «крайслер» покрыл почти тысячу миль.

Прилетев в Техас, они обосновались в мотеле на задворках Сан-Антонио, Харрис расстелил на столе в номере крупномасштабную авиационную карту южного Техаса и мексиканского припограничья.

Увидев количество аэродромов, отмеченных на карте, Денард издал стон:

– Го-осподи! Похоже, что взлетные полосы покрывают весь штат! Здесь что, у каждого есть самолет?

– Очень у многих, Энди. Расстояния тут большие, и все очень разбросано. На территории Техаса уместилось бы несколько Соединенных Королевств. Многие люди предпочитают скорее летать, нежели ездить – отсюда так много аэродромов. Думаю, самым правильным будет сделать ставку на южные районы и вести поиски здесь. Для начала давай-ка сосредоточимся на местах, находящихся в пределах досягаемости от мексиканской границы, но не далее ста миль от Сан-Антонио. А там ты продолжишь и подберешь кого-то, кто, с твоей точки зрения, будет того заслуживать.

Часом позже Денард закончил разметку карты, покрыв ее с помощью маркеров разноцветными пятнами. Он подозвал Харриса.

– Смотри, вот этот большой красный круг отмечает расстояние ровно в сто сухопутных миль от международного аэропорта Сан-Антонио. Внутри него есть два международных аэропорта – собственно Сан-Антонио и Остин. Их мы можем отбросить. Далее, есть еще пятнадцать крупных аэропортов с несколькими взлетными полосами и вспомогательными службами для приема больших самолетов. Пять из них – авиабазы ВВС США, и их можно не брать в расчет, остальные десять тоже слишком велики для того, что мы ищем, так что, думаю, их мы тоже можем смело оставить в покое. Наш парнишка, где бы он ни был, работает с площадки несколько меньших размеров.

Теперь перейдем к тем аэродромам, что я пометил желтым. Технически они тоже относятся к крупным, но под эту классификацию автоматически подпадают все аэродромы с твердой взлетно-посадочной полосой длиннее трех тысяч футов. Некоторые из них представляют собой оживленные коммерческие аэропорты, обслуживающие небольшие города, а некоторые являются просто полосами возле ранчо или нефтяных разработок. Все они в той или иной степени способны принимать реактивные самолеты: никаких проблем с «лирджетами» и им подобными. Более крупные машины тоже могут легко на них садиться, но делают они это или нет – зависит от полетного обеспечения. Не будешь же ты в самом деле сажать что-то вроде 727-го на поле, где навигационное оборудование сводится к чулку на шесте, а единственным противопожарным средством является ведро с водой. Некоторые имеют хорошее оборудование для обеспечения полетов пассажирских машин среднего размера, а некоторые из них – просто взлетно-посадочные полосы. Внутри нашего стомильного круга под эту категорию подпадает шестьдесят один аэродром.

И наконец, мы имеем категорию аэродромов, представляющую, пожалуй, наибольший интерес – взлетно-посадочные площадки небольших размеров. Ни одна из них не годится для больших самолетов: либо там грунтовое покрытие, либо, если даже полоса и бетонная, она короче трех тысяч футов. Многие из них являются частными, но некоторые используются авиаклубами, сельскохозяйственной авиацией для мелких грузовых перевозок и тому подобных дел. Некоторые указаны как заброшенные, но это вовсе не значит, что так оно и есть. Здесь у нас поистине широкий выбор – таких аэродромов целых двести сорок семь, и все они не далее ста миль отсюда.

– На то, чтобы проверить такое количество, уйдет уйма времени, – нахмурился Харрис. – Нельзя ли как-то хоть чуть-чуть сузить круг поисков?

– Можно, – ответил Денард. – Я предлагаю отсечь кое-какие специфические районы. Взгляни вот сюда на карту. Вот эти районы, обведенные синим, являются зонами полетов военной авиации. Большинство из них обозначено названиями авиабаз ВВС США, которые ими пользуются, такие, как Рэндолф здесь, в Сан-Антонио, и Рэндолф-вспомогательная – дальше к востоку. Западнее расположена база Лафпин, сама она вне нашего круга, но зона полетов с нее находится внутри него. Это не значит, что там вообще запрещено летать, но все полеты в зоне контролируются и подчиняются некоторым ограничениям – незначительным или строгим – в зависимости от того, как она используется военными. Думаю, нам не стоит усложнять себе жизнь поисками в этих районах. Так мы отсечем изрядную часть круга на востоке, юге и западе. Давай-ка начнем сверху, с севера.

– О'кей, – согласился Харрис, – первый осмотр начнем завтра. – Он широко зевнул. – Ты соображаешь, что в Англии сейчас четыре часа утра? Я собираюсь немного соснуть.


В течение последующих шести дней они посетили десятки аэродромов. Некоторые поразили их своими размерами и сложностью, остальные оказались почти полностью пустынными. Харрис взял шесть уроков по пилотажу у шести разных инструкторов, Денард заказал три получасовых чартерных рейса на легких самолетах, а два туристических полета они осуществили вместе. Однако, переговорив после этого с соответствующими владельцами самолетов или пилотами, они каждый раз оставались ни с чем. И хотя трое пилотов из тех, кто им повстречался, похоже, и проявили достаточный интерес к работе, остальные были явно удовлетворены своим положением. Харрис с Денардом вынуждены были признать, что и та более обещающая троица им не подходит: двое были ростом выше шести футов, а третьему было под шестьдесят.

– Правду говорят об этом штате, – простонал Денард, когда они отъехали от аэродрома, в очередной раз вытащив пустой номер. – С тех пор как мы здесь, я не видел ни одной задницы моих размеров.

– У нас полно времени, – успокоил его Харрис. – Должен же здесь найтись кто-то пониже, кому хочется получить сотню тысяч баксов задарма. Конечно, было бы проще, если бы ты не был таким хилозадым – у нас был бы более широкий выбор.

После полудня в пятницу, двадцать девятого, они прибыли на аэродром в Лос-Морелос, в тридцати милях к северо-востоку от Остина. Огромные рекламные щиты у выхода на летное поле перечисляли услуги, предлагаемые множеством подрядчиков: чартерные рейсы, уроки пилотажа, обзорные полеты над реками Льяно и Колорадо, услуги по перевозке грузов, авиатакси – список был впечатляющим.

– Выглядит обещающе, – пробормотал Харрис.

– Ты это говоришь, наверно, уже в двадцатый раз.

Харрис подрулил к зданию центра управления полетами и поставил «крайслер» на стоянку. Оба мужчины выбрались из машины и вошли внутрь помещения. Кроме диспетчера за стойкой и человека, который, развалившись в кресле, попивал кофе из пластикового стакана, там никого не было.

Харрис приблизился к стойке.

– Мы тут видели объявление, предлагающее полет над Колорадо. Это что, над Гранд-Каньоном?

Диспетчер оказался вежливым и был рад помочь:

– Нет, сэр, это другая река. Та Колорадо, что течет по Гранд-Каньону, находится в Аризоне. Но тут тоже очень красиво. Советую вам взглянуть.

– Хорошо, – согласился Харрис. – Договариваться нужно загодя или найдется самолет, который сможет взять нас прямо сейчас?

– Вам нужен Дан Вудз или его партнер – Джин Баркус. Полеты над реками – их епархия. Сейчас они оба в воздухе с экскурсантами, вернутся минут через двадцать. Через час у Дана еще один заказ от двух человек, так что места хватит для вас обоих.

Харрис посмотрел на свои часы и передернул плечами при мысли о лишнем времени, которое придется потратить на ожидание. Денард поймал его взгляд с выражением «почему бы и нет?», и Харрис снова обернулся к диспетчеру. Они могли провести время, наблюдая, кто тут еще появится, – очевидно, что среди этих людей будут и пилоты. Он уже было собирался что-то сказать, как вдруг позади них раздался неторопливый голос:

– Вам наверняка будет лучше всего спросить Рея Салливана. – Они повернулись и посмотрели на человека в кресле, который отставил стаканчик с кофе и не спеша поднялся на ноги. – Его контора вон там, сзади. Я вас провожу. Это недалеко. Все равно мне нужно туда сходить.

Харрис с Денардом переглянулись, и Харрис произнес:

– О'кей.

Мужчина вывел их из здания центра, оставив диспетчера осуждающе хмуриться.

– А чем занимается этот парень, Салливан? – поинтересовался Денард, когда они вышли за порог.

В четверти мили от них расположился старый сборный ангар из гофрированного железа, а снаружи, рядом с ним, стояла двухмоторная «чессна». Красно-белая надпись крупными буквами на стене ангара гласила: «ЧАРТЕРНЫЕ АВИАРЕЙСЫ РЕЯ САЛЛИВАНА, ИНКОРПОРЕЙТЕД».

– О, да практически всем, что только взбредет в голову. Ансамбль из одного человека, который рад подработать. Хороший пилот. Все материально-техническое обеспечение тоже осуществляет сам. Самолет старенький, но летает просто отлично.

Харрис и Денард снова переглянулись, продолжая следовать за своим провожатым. Они подошли к ангару, и мужчина без стука открыл маленькую боковую дверь. В углу помещения находился небольшой стол с телефоном и грудой бумаг, остальная его часть была забита оборудованием. Место выглядело захламленным, и видно там никого не было.

Провожатый повернулся в их сторону и снял шляпу:

– Ну, что ж, я вас приветствую, ребята! Мило, что заглянули. Рей Салливан к вашим услугам, – ухмыльнулся он. – Извините за спектакль, но я не мог не воспользоваться случаем подработать.

Харрис в который раз посмотрел на Денарда, и по его лицу стала медленно расплываться улыбка.


Через девяносто минут они выкарабкались из «чессны», и, пока Салливан закреплял самолет на ночь, у них состоялся краткий разговор.

– Ну и что ты о нем думаешь? – спросил Харрис. – Как ты оцениваешь его летные способности?

– Вполне-вполне. И я узнавал по поводу его лицензии пилота. Она не просрочена и вполне годится для коммерческих полетов. Да и опыт у него богатый.

– Думаю, он нам подойдет, – объявил Харрис, и глаза его довольно вспыхнули. – Похоже, ему не занимать спокойствия и невозмутимости, и он уже признавался, что найдет, куда потратить лишние бабки. Давай с ним поговорим.

– Мел, этот пройдоха все же на пару дюймов выше меня ростом. Признаю, что кое-какое портретное сходство у нас есть, только я светловолос, а у него волосы темные, и он носит усы…

– Вот что я тебе скажу, приятель, – поспешил перебить его Харрис. – Давай-ка пригласим парня выпить пива и там с ним поговорим. Мы можем проверить повнимательней его лицензию, чтобы убедиться, что он не блефует, и, если все будет в порядке, предложим ему кое-какую работу. Если он согласится, то завтра отправимся по магазинам. Я куплю тебе красивые ковбойские сапоги на высоких каблуках, десятигаллоновую шляпу и краску для волос. Ну, а ты можешь начинать отращивать усы. Ладно?

Позже вечером довольный Рей Салливан, неожиданно разбогатев на десять тысяч долларов наличными, махал рукой вслед «крайслеру», отъехавшему от бара на задворках городка Гранит-Шолс. Только что два его новых друга – мистер Хоскинс и мистер Дакман – распланировали его будущее. Какое-то время он, как и прежде, будет обитать в Лос-Морелосе, никоим образом не привлекая к себе внимания слишком крупными тратами денег. Затем, после Рождества, он начнет сворачивать свое дело и продаст единственную собственность – «чессну». В середине марта он уедет из этой местности и временно снимет жилье близ Пасадены или Хьюстона. Оттуда он позвонит мистеру Дакману, и ему назовут дату в конце марта или в начале апреля, когда он должен будет прилететь в Лондон, в Англию. Через месяц после этого он будет свободен и сможет отправиться, куда ему заблагорассудится. На Дальний Восток, может быть…

20

Облачившись в походную одежду, Хауард не спеша позавтракал. Мораг нигде не появлялась. Прихватив «пакетик» с провизией, собранный для него Шилой Камерон, он отправился на машине в Глен-Карвейг-Лодж. Хауард без труда нашел нужный поворот с шоссе и по щебенчатой дороге доехал вверх до самой сторожки. Вокруг никого не было. Поставив машину на стоянку, он переобулся в туристские башмаки и направился вверх по долине, взяв с собой карту и бинокль.

Дорога постепенно повышалась, следуя извивам реки Карвейг. Через милю древние леса из шотландской сосны стали уступать место растущим более редко березам, затем и те как-то сразу сошли на нет, оставив лишь отдельные рябины на склонах и разбросанные вдоль берегов дубы и сосны. Река поднялась из-за недавних дождей, а ручьи, сбегавшие к ней с обеих сторон, белесо выделялись на фоне блеклых зелено-коричневых трав, мшаника и вереска и серо-черных обнаженных скал. Картина была неподвластна времени: величественные горы с округлыми вершинами, которые поднимались на две с половиной тысячи футов, были столь же стары, как мир.

По склонам паслись несколько небольших стад оленей, и Хауард то и дело останавливался, чтобы посмотреть в бинокль. В конце года, как сейчас, никто из них уже не отваживался забираться слишком высоко. С наступлением холодов и исчезновением мух и мошкары, которые загоняли оленей к вершинам летом, животные постепенно спускались вниз, к зимним пастбищам, расположенным у подножия гор и вдоль речных берегов. Хауард видел, как олени с любопытством изучают человека: их зоркие глаза замечали его еще за милю с лишним – задолго до того, как он обнаруживал их сам. Ни одно из животных не проявляло особой тревоги в связи с его присутствием, хотя одно из стад ускакало прочь, как только он приблизился к нему на полмили. Перемещаясь вверх и от него без особых усилий и видимой поспешности, оно вскоре исчезло из виду.

На то, чтобы достичь стойла в конце долины, где обрывалась дорога, у Хауарда ушло чуть меньше двух часов ходьбы быстрым широким шагом. Здесь же был огороженный загон, где во время охотничьего сезона содержались пони; само стойло было сложено из камня и покрыто ветхой проржавевшей крышей. Чтобы ее не снесло порывом ветра, сверху были переброшены куски толстой проволоки с тяжеленными обломками гранита на концах. Дождь шел теперь уже не переставая, и потихоньку стал опускаться туман. Хауард зашел внутрь стойла, чтобы перекусить сандвичами с мясом. Глядя наружу через неприкрытую дверь, он отметил, что многие сочли бы картину гнетущей: непроходящий дождь, низвергающийся на пустынные горы и долы. Однако Хауард, приятно расслабившись после ходьбы, находил ее восхитительной.


Настойчивый стук в спальню постепенно проникал в сознание Мораг. Она стала потихоньку просыпаться и сладко потянулась. Стук раздался снова.

– Мам? С тобой все в порядке? Уже пол-одиннадцатого. Мам?

Мораг вздрогнула и окончательно проснулась. Взглянув на часы на тумбочке возле постели, она попыталась сесть и обнаружила, что едва может пошевелиться. «Боже, как мне благо», – подумала она, и на ее лице отразилась довольная улыбка.

– Да, все хорошо, родная, – откликнулась она сонным голосом. – Просто я немного разоспалась. Переутомилась, видно. Через полчаса буду внизу.

– Ладно. – Голос Шилы звучал немного неуверенно.

Она подумала, что это непохоже на ее мать. Обычно та вставала с петухами и никогда не была соней. Что ж, маме это только на пользу, решила она, и спустилась по лестнице.

Мораг слышала удаляющиеся шаги дочери. Она хихикнула. «Если бы она только знала… – подумала она и снова потянулась. – О Боже, как чертовски прекрасно я себя чувствую. Что за потрясающий мужчина…»

Через несколько минут она заставила себя выбраться из постели и поначалу едва удержалась на ногах. Затем силы стали постепенно возвращаться, с мечтательным видом она прошлепала в ванную и включила горячую воду. Потом посмотрела в зеркало на свое лицо. Ее потрясла собственная улыбка. «О Боже, да на нем все написано! Я выгляжу… – Впервые за много лет она оценила себя. – Неплохо. Совсем неплохо. Особенно сегодня утром…» Мораг с наслаждением залезла в горячую воду и легла – удовлетворенная и полностью расслабленная. Казалось, ее тело источает свет.

Двадцатью минутами позже она была готова. Надев пуловер со свободным высоким воротником, который скрыл следы от поцелуев на шее, Мораг спустилась по лестнице в кухню.

Шила бросила на нее странный взгляд.

– Мам, ты проспала, на тебя это непохоже. Но, я думаю, тебе это пошло на пользу. Ты выглядишь очень отдохнувшей.

Мораг отвернулась, чтобы скрыть улыбку, и стала с нарочито озабоченным видом перекладывать в холодильник доставленные утром продукты.

– Полагаю, Шила, мне это было необходимо. – «О Господи, как же это было мне необходимо, – подавляя смешок, подумала она про себя. – Если бы девонька только знала, но нет, ей знать об этом не нужно». – А теперь за дело: в баре ждут посетители. Давай-ка за ними поухаживаем. Кстати, о посетителях, – добавила она небрежно, – где у нас мистер Хатчер сегодня?

– Ох, он сказал, что отправился вверх, в горную долину. Обещал быть попозже вечером.

– Ну и хорошо, – мягко промолвила Мораг с отсутствующим видом.

Шила взглянула на нее с любопытством. Похоже, ее мать находилась в несвойственном ей расслабленном состоянии: обычно она была такой резкой и деловитой. Девушка решилась задать вопрос – в конце концов, что она теряет?

– Мам? – начала она вполголоса. – Как ты думаешь, я могла бы завтра днем отлучиться? – За спиной она плотно сжимала скрещенные пальцы. «Мамочка, скажи, пожалуйста, да, – беззвучно молилась она. – Ну, пожалуйста!»

– Хорошо, дорогая, – рассеянно ответила Мораг, – не вижу, почему бы и нет. Да, – повторила она, выходя из кухни, – я уверена, тебе это пойдет на пользу.

Шила изумленно смотрела в удаляющуюся спину матери. Все оказалось так просто. Она сказала «да» – только-то и всего. Она даже не спросила, куда собирается дочь, хотя обычно бывала такой строгой и дотошной. С приподнятыми от удивления бровями девушка последовала за матерью в бар.

Двумя минутами позже, во время паузы между приготовлением напитков, Мораг улыбнулась дочери и как бы невзначай все же спросила:

– Дорогая, а с кем ты завтра встречаешься?

– Ну, с утра я звонила Дэнни по какому-то делу, и он спросил меня, не хотела ли бы я с ним прогуляться. Я надеюсь, ты не против? Просто прогуляться.

«Пожалуйста, не передумай, мамочка, пожалуйста… Я так долго дожидалась дня, когда он меня об этом спросит».

– Дэнни Макдоналд? – улыбаясь, переспросила Мораг. – Он приятный молодой человек. Н-да, он достаточно приятный. Все в порядке, дорогая.

– Ох, мамуля, спасибо! – воскликнула Шила и, обвив мать руками, тесно прижалась к ней. – Спасибо!


Хауард прикрыл дверь стойла и отправился обратно вниз, к своей машине. Дождь все не переставал, и вскоре он вымок до нитки. Обычно он терпеть не мог мокрую одежду, но сейчас она, похоже, ему не досаждала. Мысли Хауарда были очень далеко, пока он шагал по дороге, спускавшейся вдоль горной долины. Достигнув ее нижней части, он уже мог видеть сторожку.

На двадцатимильную прогулку ушло четыре часа, включая привал, чтобы съесть сандвичи. Он глубоко наслаждался впечатлениями и вполне мог понять ту магнетическую притягательность, которую оказывало дикое и пустынное величие горной долины на людей вроде Макдоналда.

Дойдя до сторожки, Хауард достал из машины сумку с сухой одеждой и переоделся, укрывшись под примыкающим к строению навесом для заготовки дров.

Из-за стоящего невдалеке сарая появился человек – относительно невысокий коренастый мужчина лет под пятьдесят с широким добродушным лицом. Это был Дункан Макрей – старший егерь. Хауард представился как Эдуин Хатчер и объяснил свое присутствие, упомянув, в каком он восторге от прогулки, и выразив надежду, что никому не досадил этим. Макрей был радушен и обходителен и пригласил Хауарда к себе в коттедж на чашку чая. Хауард с удовольствием принял приглашение, и мужчины с полчаса проговорили о Шотландии в общем и об охоте в частности. В итоге Хауард извинился и покинул Макрея, рассыпаясь в благодарностях за гостеприимство хозяина.

Вернувшись в Эскорт, он отправился по шоссе обратно в Карвейг. Хауард проехал через поселок, миновал постоялый двор и выехал на главную дорогу между Спин-Бриджем и Форт-Уильямом. Приехав в Форт-Уильям незадолго до двух часов, он оставил машину на автовокзале, а сам решил пройтись по городу.

В рекламной части гостиничной телефонной книги указывались четыре спортивных магазина: сегодня утром он переписал адреса, мысленно исключив один из них, так как тот находился напротив автовокзала и не совсем на Хай-стрит. Хауард пересек шоссе, миновал «Александр-отель» и вышел на собственно Хай-стрит. На витрине первого по списку магазина демонстрировались кроссовки, спортивные костюмы, скейтборды и виндсерферы. За окном он мог видеть молодого человека и девушку, занимавшихся парой посетителей-подростков. Худощавому юноше было едва двадцать, его волосы были коротко острижены на затылке и по бокам, но спадали на лоб и глаза. Хауард направился по следующему адресу.

Второй магазин находился в двухстах ярдах дальше по той же улице, его витрина была напичкана туристским снаряжением: сапоги, непромокаемая одежда, альпинистские принадлежности, рыболовные снасти, костыли, факелы, складные ножи, рюкзаки и палатки. Сокровищница для любителя свежего воздуха, подумал Хауард. Он двинулся к третьему магазину, оказавшемуся на поверку маленьким и исключительно для рыболовов. Стекло входной двери, как и заднее стекло решительно невпечатляющей витрины, было закрашено, так что заглянуть внутрь никто не мог, поэтому Хауард толкнул дверь и вошел в магазин. В ответ на просьбу Хауарда довольно угрюмый и необщительный мужчина лет шестидесяти показал ему подборку искусственных мушек для ловли форели. Хауард купил две штуки и вышел.

Забрав свою машину, он вернулся ко второму магазину, остановившись в пятидесяти ярдах от него лицом к востоку, в сторону Спин-Бриджа, и приготовился ждать. Около половины пятого к магазину подкатил «вольво» повышенной проходимости. Водитель вышел из машины и исчез внутри магазина. Минут через пять он появился снова, за ним следовал подходивший под описание мужчина моложе тридцати лет, который нес коробки с охотничьими патронами двенадцатого калибра, по двести пятьдесят патронов в каждой. Он погрузил их в машину покупателя и, помахав вслед, вернулся в магазин. В пять часов мужчина вышел и запер за собой дверь на замок. Он прошел несколько ярдов по улице до бокового переулка, сел в голубую «тойоту-пикап» и двинулся с места.

Хауард последовал за «тойотой» в сторону Спин-Бриджа, стараясь держаться как можно ближе к ней. В четырех милях от Форт-Уильяма «тойота» просигналила правый поворот и свернула на подъездную дорогу. Хауард притормозил, чтобы дать пикапу возможность повернуть, а когда проезжал мимо, фары «тойоты» ненадолго выхватили из темноты указатель с названием коттеджа. Хауард проехал по шоссе еще полмили, затем развернулся и направился обратно в Форт-Уильям. Он остановился возле бензоколонки при въезде в город и прошел через дворик к телефонной будке. В местной телефонной книге фамилия «Макдоналд Д.» стояла против ста восьмидесяти трех номеров; пятнадцать из них были номерами в Форт-Уильяме. Хауард быстро нашел тот, где адрес указывался как «Гленсайд-коттедж». Он снял трубку и набрал номер.

21

Хауард хлопнул дверью телефонной будки и направил «эскорт» обратно в сторону Спин-Бриджа. Десятью минутами позже он свернул к коттеджу Макдоналда, вылез из машины и прошел по короткой дороге, покрытой щебнем, к парадному входу.

Открывший дверь светловолосый мужчина, несмотря на толстый свитер и вельветовые штаны, скрывающие атлетическую фигуру, полностью соответствовал представлениям Хауарда о том, каким должен быть профессиональный охотник на оленей. Его пристальный взгляд встретился со взглядом Хауарда, и мужчины испытующе осмотрели друг друга. Хауарда поразила прозрачность серо-голубых глаз – возникало ощущение, что в них можно смотреть насквозь.

– Мистер Макдоналд? Я – Питер Ханбури. Это я вам звонил. Вы любезны, что встретились со мной.

– Дэнни Макдоналд. Очень приятно. Проходите, мистер Ханбури. – Они пожали друг другу руки, и Дэнни провел гостя в маленькую гостиную. – Присаживайтесь. Вам принести чашку чая?

– Вы будете очень любезны. – Хауард с любопытством осмотрел комнату, когда Макдоналд исчез на кухне.

Обстановка гостиной была незатейливой. Вдоль одной из стен, под окном, протянулся огромный верстак, почти полностью занятый инструментами, банками, бутылками и разрозненными запчастями. Никаких признаков женского присутствия, подумал Хауард. По крайней мере, пока. В стороне от верстака расположились два кресла, пустой столик, телевизор и старый радиотранслятор. В камине дымил уголь. Было ясно, что его только что разожгли – в комнате было холодно. На стенах висели увеличенные фотографии горных пейзажей, в которых Хауард узнал окрестности Глен-Карвейга. Единственный штрих, говоривший о хозяине, заключался в двух забранных в рамки черно-белых фотографиях на каминной полке. На одной из них были мужчина и женщина лет за тридцать и два маленьких мальчика лет шести и восьми, на другой – высоко в горах над долиной те же мальчики, но уже в подростковом возрасте, со счастливым видом улыбались в камеру.

В дверях появился Макдоналд, держа в каждой руке по кружке с чаем.

– Располагайтесь, мистер Ханбури. Пожалуйста, присаживайтесь.

Хауард взял предложенную ему кружку и уселся в кресло.

– Ну что ж, мистер Макдоналд, – начал он. – Как я уже сказал вам по телефону, иногда я сотрудничаю с американским журналом, который читается широкими кругами охотников и любителей оружия в Штатах. В основном я поставляю рассказы и забавные истории о стрельбе, охоте, больших облавах и тому подобном. Похоже, они пользуются успехом. Как бы то ни было, до меня дошли слухи о замечательном выстреле, который вы сделали в этом году, и подумал, что материал может послужить основой для статьи. Я готов заплатить пятьдесят фунтов за то, что вы мне расскажете.

Пока Хауард говорил, Макдоналд оставался невозмутимым, но когда тот закончил, он согласно кивнул:

– Что ж, не вижу в этом ничего плохого. Что конкретно вам хотелось бы узнать?

– Я говорил с Полковником, и он рассказал мне о самой охоте. – Хауард лгал. Он никогда не встречался с Полковником и не был с ним знаком – он беседовал только со Стоунером. – Поэтому, может быть, вы просто поделитесь со мной, как вам удалось сделать этот выстрел. Должен сказать, в его устах это звучало как что-то невероятное, хотя он и не похож на человека, склонного к преувеличениям. Он был искренне потрясен.

– Полковник – приятный джентльмен, – произнес Макдоналд, – да и сам он опытный стрелок. Ему просто чуть-чуть не повезло. Бык шевельнулся, как раз когда он изготовился к стрельбе, пуля прошла чуть сзади, мимо легких, и угодила в брюхо. Животное ускакало с остальными оленями, и не было никакой возможности подстрелить его, пока оно не оказалось в пятистах ярдах от нас.

– Но почему вы все-таки стреляли с такого расстояния, да еще когда бык продолжал двигаться? – Сидя в кресле, Хауард наклонился вперед и пристально взглянул на Макдоналда.

– Вопрос вполне резонный, мистер Ханбури, – ответил егерь, – но я был достаточно уверен в себе. Стрелять было не так уж и нужно, поскольку животное быстро почувствовало бы себя очень плохо и через короткое время залегло. Но мы смогли бы добраться до него лишь через час, а то и больше, а я не люблю смотреть, как животное страдает без надобности. Попасть в цель было гораздо легче, чем кажется. Этому способствовало несколько обстоятельств. Прежде всего – почти полное отсутствие ветра, а тот, что был, дул нам прямо в лицо. Например, при боковом ветре пять узлов на таком расстоянии до цели мне пришлось бы сделать на него поправку на целый фут. – Макдоналд сделал паузу, оценивая реакцию собеседника. Хауард понимающе кивал, и егерь продолжил: – Во-вторых, не составляло труда определить скорость животного. Олень двигался со скоростью миль семь-восемь в час, а это значит, что, учитывая крутизну склона, его вертикальная скорость была четыре фута в секунду. Пуля пролетает пятьсот ярдов чуть меньше, чем за три четверти секунды, поэтому, чтобы попасть в цель, упреждение должно было быть три фута.

Хауард по-прежнему кивал, и Макдоналд продолжил:

– Затем само расстояние. Обладая опытом, его можно определить достаточно точно, но при оценке на таком расстоянии ошибка плюс-минус пятьдесят ярдов даст отклонение пули по вертикали в целый фут, а то и более. В обычных условиях, если только вам не известна точная цифра, с такой дистанции не может быть уверенности даже в попадании в животное, не говоря уже о том, чтобы застрелить его наверняка.

– Ну и? – поинтересовался Хауард. – Почему вы были так уверены, что вам это удастся?

– Все предельно просто, – ответил Макдоналд. – Животное убегало прямо от нас вверх по склону и подставило свою спину почти целиком. Выстрел в любое место от начала шеи и приблизительно до восьмого позвонка – около одной трети спины – был бы смертельным. Вы понимаете, к чему я клоню? Вертикальное отклонение пули из-за небольшой ошибки при оценке расстояния не было принципиальным. Цель была узкой, но почти трех футов в высоту. Пуля 0,275 калибра, которую я использовал, из винтовки, пристрелянной на двести ярдов, опустится на таком расстоянии на пятьдесят дюймов ниже точки прицеливания – скажем, на четыре фута. Добавьте три фута упреждения на продолжающееся движение оленя, и все, что мне осталось сделать, так это прицелиться в точку в семи футах перед центром мишени. Вот я и прицелился пятью футами выше его головы. Как показало дальнейшее, мои расчеты оказалось верны: пуля угодила в основание шеи, как раз над плечом. Да, выстрел был хорош, но не настолько уж проблематичен. По крайней мере теоретически, – добавил он. – На практике все обстоит совсем по-другому.

Хауард был озадачен.

– Что вы имеете в виду?

– Теория – это все очень здорово, – пояснил Макдоналд, – но вы вряд ли имели бы возможность усесться на склоне с карманным калькулятором и все это рассчитать. Конечно, полезно держать в голове цифры и факты, чтобы знать что к чему. Но спросите любого опытного стрелка, который должен принять моментальное решение о поправках на ветер, расстояние или движение цели, и он ответит, что все дело почти полностью заключается в инстинкте. Либо он у вас есть, либо нет. Если бы Полковник спросил меня в тот момент, на сколько выше головы животного я целюсь, я не смог бы ему ответить. Все это я рассчитал уже позже.

– И все же вы были вполне уверены в себе?

Макдоналд кивнул.

– Ну да, был. – На мгновение он замолчал, разглядывая Хауарда. – Как бы то ни было, но, что касается самого выстрела, – это все. Если только вам что-нибудь не совсем ясно.

Хауард ликовал. Егерь продемонстрировал, что, вне всяких сомнений, обладает и опытом и знаниями.

– Нет, мистер Макдоналд, вы объяснили все очень доступно. Я все хорошо понял.

– Я так и думал, мистер Ханбури. – Глаза Макдоналда сузились, он тоже наклонился вперед и испытующе посмотрел в лицо Хауарду. – Поэтому теперь вы мне, может быть, скажете, зачем вы здесь находитесь на самом деле? Из вас такой же журналист, как и из меня. Вы не назвали вашего американского журнала, вы не делали никаких пометок, пока я говорил, и оказалось, кроме техники стрельбы, вас больше ничто не интересует. Хороший рассказ – это немного больше, чем технические подробности, вам об этом скажет любой журналист. Сегодня вечером вы преследовали меня на машине, потом вы вернулись в город, чтобы, позвонив мне, приехать сюда снова. Некто, похожий по описанию на вас, остановился в гостинице в Карвейге и задавал вопросы обо мне и моем окружении. Думаю, мистер Ханбури – или мистер Хатчер, или как вас там еще зовут, – вам лучше объясниться.

Пока Макдоналд говорил, Хауард изо всех сил старался оставаться невозмутимым, но больше сдерживаться он уже не мог. На его лице расплылась широченная улыбка.

22

Назвав свое настоящее имя, Хауард сообщил Макдоналду, что хочет сделать тому интересное предложение. Он извинился за свою уловку, и Макдоналд согласно кивнул. Но прежде чем что-либо объяснять, сказал Хауард, он хотел бы установить, осуществимо ли оно в принципе.

Макдоналд был слегка озадачен и заинтригован, но при этом утратил часть своей первоначальной осторожности.

– Значит так, мистер Хауард, отныне, чтобы все было честно. Вы спрашиваете меня, возможно ли теоретически поразить цель диаметром шесть дюймов с расстояния приблизительно тысяча двести ярдов. Так?

– Все верно.

– Отлично. Ну что ж, ответ будет таков: теоретически это возможно. Высококлассная дальнобойная снайперская винтовка с оптическим прицелом и правильно пристрелянная на необходимое расстояние теоретически способна обеспечить разброс менее чем в половину дуговой минуты. Это означает, что на расстоянии ста ярдов ошибка составит меньше чем полдюйма. На расстоянии тысячи двухсот ярдов ошибка будет в двенадцать раз больше, так что серия выстрелов останется внутри круга диаметром шесть дюймов. Но на практике все не так просто. Возьмем хотя бы наиболее очевидное – предполагается, что со стороны самого стрелка ошибок при этом не будет вообще. Никаких дерганий, точное прицеливание, каменное спокойствие. А помимо этого существует еще масса самых разных вещей, которые необходимо будет принять во внимание.

– Например?

– Что ж, для начала предположим, что вы используете крупнокалиберную пулю с очень высокой начальной скоростью и очень высокой устойчивостью. Это значит, что она будет гораздо больше и быстрее стандартной натовской пули калибра 7,62 миллиметра. Как ни крути, вы будете просто вынуждены это сделать. Скорость стандартной натовской пули становится дозвуковой приблизительно через девятьсот ярдов – после этого она летит медленнее звука. Вам, наверно, знакомы проблемы, с которыми столкнулись пилоты при переходе через звуковой барьер, – их самолеты становились неустойчивыми как раз в момент перехода. То же самое и с пулей. Она становится неустойчивой, и точность стрельбы нарушается. Поэтому для стрельбы с таких расстояний вам понадобится очень мощный патрон, пуля которого и через тысячу двести ярдов продолжала бы лететь со сверхзвуковой скоростью.

Но существуют и другие факторы, которые нужно принимать во внимание. Наименее значимые из них – влажность, температура и атмосферное давление. Начав с первого, можно сказать, что на изменения во влажности практически не стоит обращать внимания. Даже очень большие колебания влажности приводят к разбросу менее дюйма. Разница настолько мала, что ею можно почти пренебречь.

А вот температура воздуха имеет гораздо большее значение. Разница всего лишь в один градус Цельсия при стрельбе на тысячу двести ярдов приведет к отклонению пули на целый дюйм. Таким образом, например, если стрелять утром и в полдень, когда разница температур может меняться на десять градусов и более, пуля отклонится на десять дюймов, что превысит размеры шестидюймовой мишени.

– Так много? Я и понятия не имел.

– Боюсь, что так. И я говорю об очень мощном оружии. У пули калибра 7,62 миллиметра, движущейся медленнее и меньших размеров, отклонение будет гораздо большим.

– Черт возьми, я знал, что это влияет на точность, но чтобы до такой степени… – Хауард задумчиво потер подбородок.

Он уже начинал жалеть, что не принял предложения Стоунера и не съездил в Бизли посмотреть, как стреляют снайперы.

– К несчастью, это только начало, – продолжил Макдоналд. – Перейдем к атмосферному давлению. Оно зависит как от погоды, так и от высоты. Как вы понимаете, эти параметры взаимосвязаны. Чем больше высота, тем меньше давление – на этом принципе основана работа большинства альтиметров. С высотой все просто – ее можно узнать по карте и вычислить влияние по таблице. Грубо говоря, разница в высоте на сто футов, или в два миллибара атмосферного давления, при стрельбе с расстояния в тысячу двести ярдов вызовет отклонение точки попадания пули на один дюйм. Колебания давления из-за погодных условий часто достигают тридцати миллибар и больше, и нужно иметь хорошую карту, чтобы определить высоту с точностью до ста футов. Чем больше высота, тем меньше давление и разреженнее атмосфера, отсюда сопротивление воздуха становится меньше, и пуля не так быстро теряет скорость. Таким образом, сила тяжести окажет на пулю меньшее влияние, и та поразит цель выше, чем это произошло бы при меньшем барометрическом давлении и меньшей высоте. Вы успеваете следить за тем, что я говорю?

– Да, пожалуй. – Хауард был потрясен.

Ему стало очевидно, что Макдоналд не только прекрасно разбирается в предмете, но и помнит все данные и цифры наизусть.

– Отлично. Таким образом, теоретически, если винтовка была пристреляна холодным днем, скажем, при температуре десять градусов Цельсия на стрельбище в южной части Англии, где высота над уровнем моря триста футов, вы не можете ожидать, что она поведет себя точно так же и здесь, в горах, в теплый день. При стрельбе с тысячи двухсот ярдов на высоте тысяча пятьсот футов и температуре двадцать градусов пуля уйдет где-то на два-три фута выше вашей шестидюймовой цели, то есть – в молоко. Конечно, при стрельбе на меньшие расстояния и поправки на эти факторы гораздо меньше, а ближе трехсот ярдов в любых обстоятельствах ими всеми можно пренебречь. Но даже в этом случае я говорю о специально разработанной снайперской пуле с исключительно высокой начальной скоростью. С натовским оружием промахи были бы много больше. Теперь-то вы начинаете понимать, как легко промахнуться мимо шестидюймовой цели?

– Да, начинаю. – Хауард ощутил легкое беспокойство. Вопрос оказался гораздо сложнее, чем он ожидал.

– Но это еще не все, – произнес Макдоналд. – Вы слышали что-нибудь об эффекте Магнуса?

– Нет. Это что-то связанное с вращением Земли?

Макдоналд рассмеялся.

– Нет. К счастью, в отношении легкого оружия об этом беспокоиться не надо. Эффект Магнуса имеет отношение к вращению пули. Нарезка в стволе винтовки придает пуле вращение, которое обеспечивает ее устойчивость в полете. Обычно вращение правостороннее – другими словами, по часовой стрелке. В этом случае пуля стремится уйти вправо. К счастью, отклонение на определенном расстоянии является постоянным и вполне предсказуемым. Для тех пуль, о которых я веду речь, девиация из-за эффекта Магнуса на расстоянии тысяча двести ярдов составит около двух угловых минут. Это будет двадцать четыре дюйма – только-то и всего. Так что для компенсации вам придется целиться двумя футами левее.

– Я и понятия об этом не имел, – нахмурившись, признался Хауард. – А как насчет выстрела сверху вниз?

– Тут разница много меньше, чем вам казалось бы, – ответил Макдоналд. – О каком перепаде высот идет речь?

– Ну, скажем так, исходный рубеж выше на двести футов. Довольно-таки намного, не так ли?

– Согласен, с виду – намного. Но не для таких расстояний, как наше. Это не очень трудно подсчитать. Сейчас посмотрим… – Макдоналд на мгновение задумался, затем кивнул. – Верно. Это составит угол градуса два-три. Результат будет таков, что через тысячу двести ярдов пуля уйдет вверх дюймов на шесть. Я мог бы вычислить это точно, но разница будет не настолько велика, как могло бы показаться.

– И то легче, – пробормотал Хауард.

– Погодите радоваться, – прервал его Макдоналд, – дальше будет хуже. Есть еще два фактора, и оба много важней остальных. Из-за них происходят огромные отклонения, и именно они по-настоящему имеют значение. Я упоминал их, рассказывая о выстреле в оленя. Расстояние и ветер. Достаточно лишь слегка напутать хотя бы с одним из них, и все пойдет насмарку. Я приведу вам пример, по-прежнему подразумевая, что мы пользуемся нашим сверхмощным оружием. Конечно, расстояние обычно не является проблемой, поскольку подобная стрельба ведется на стрельбище, где вы знаете расстояние до мишени с точностью до ярда. Но это серьезный вопрос, если оно не известно вам точно – я подразумеваю, именно точно. Возьмем наше расстояние в тысячу двести ярдов и предположим, что при оценке вы ошиблись на сотню ярдов. В действительности для открытой местности это весьма аккуратная прикидка. Предположим, вы думаете, что до цели тысяча триста ярдов. Также предположим, что вы оценили скорость ветра в десять узлов справа налево, а на самом деле где-то между вами и целью ветер вытворяет что-то совсем другое, что на таком расстоянии не только возможно, но и происходит в действительности, особенно на неровной местности. Такое возможно даже на гладкой местности. Это можно наблюдать на море: в погожий на первый взгляд день отдельные порывы ветра вызывают рябь на поверхности ограниченных участков воды. Но, скажем, вы ошиблись при оценке скорости ветра в среднем на пять миль в час – не такая и большая ошибка для расстояния вроде нашего. Знаете, насколько вы при этом промахнетесь мимо вышей шестидюймовой мишени?

– Да уж скажите, – мрачно попросил Хауард.

– Пуля пройдет футах в шести выше и футах в четырех в стороне от цели. Вот насколько. Теперь вам ясно, что я имел в виду?

– О Боже, – простонал Хауард. – Я понятия не имел, что все настолько плохо.

– Конечно же, проблема не является неразрешимой, – сказал Макдоналд, – а для стрелков по мишеням она в действительности намного проще. Как я уже говорил, они знают расстояние до цели с точностью до последнего ярда. Кроме того, вдоль всего стрельбища устанавливаются флажки, указывающие на то, что происходит с ветром. И конечно же, спортсменам даются пристрелочные выстрелы, чтобы они могли проверить, верны ли их оценки. Обычно они делают один-два пробных выстрела непосредственно перед началом зачетных стрельб.

– Ладно, – вымолвил Хауард, – давайте конкретней. Допустим, мы знаем высоту с точностью до ста футов, мы можем измерить атмосферное давление, температуру и влажность и на основании этих…

– Секундочку, – прервал его Макдоналд. – Потребуется время, чтобы рассчитать все по таблицам и формулам. Возможно, на это уйдет минут двадцать.

– От силы пять.

– Бесполезно, если только вы не обсчитаете все возможные варианты заранее. А на это потребуется уже несколько дней. Но, как бы то ни было, вы не упомянули о расстоянии и ветре.

– Возможно, нам и удастся установить один или два флажка. Не больше. Что же касается расстояния, то тут я не знаю. Допустим, мы сможем определить его с точностью до пятидесяти ярдов. Что вы на это скажете?

– Такая оценка была бы весьма точной. Я вот не знаю… – Макдоналд глубоко задумался. – Может быть, для ветра нам удастся использовать «эффект миража», если только день окажется жарким…

– «Эффект миража»? – перебил его Хауард. – Что вы имеете в виду?

– Вы должны знать, что такое мираж. При таких больших расстояниях, как наше, любое тело, поднимающееся от земли между огневым рубежом и мишенью, слегка возмущает воздух и вызывает мерцающий эффект. Мишень как бы плавает, перемещаясь вверх и вниз. Может исчезнуть из виду ее нижняя часть. Конечно же, если день очень жаркий, то попасть в цель будет почти невозможно, но если эффект незначителен, то можно наблюдать, как мерцание смещается по ветру. Это очень удобно при оценке его скорости.

– О! – На мгновение Хауард засомневался.

А не будет ли, когда дойдет до дела, настолько жарко, что из-за миражей попасть в цель станет невозможно?

– Как бы то ни было, – продолжал Макдоналд, – ради интереса предположим, что вы точно определили дистанцию и удачно прикинули скорость ветра. Как насчет пробных?

– Что вы имеете в виду?

– Сколько пристрелочных выстрелов сможет сделать стрелок, прежде чем поразить эту вашу шестидюймовую мишень?

– Он не сможет их сделать.

– Вы хотите сказать, ни одного вообще!

– Верно.

– Мистер Хауард, – снисходительно усмехнулся Макдоналд и покачал головой, – могу вам сказать прямо, что в подобных условиях, при малейшем ветерке и лишь приблизительно известном расстоянии, даже лучший стрелок в мире не имел бы ни малейшего шанса поразить цель первым выстрелом. Дай Бог, чтобы с первого раза он попал в мишень диаметром шесть футов, не говоря уже о шести дюймах. Я не преувеличиваю. Говорю вам честно – не выгорит. С помощью действительно опытного корректировщика, работающего рядом с ним и использующего специальную подзорную трубу, сделав необходимые поправки, он сможет поразить цель со второй, третьей или четвертой попытки. Но чтоб с первого раза? Никаких шансов!

– Не могли бы мы как-то решить проблему с определением расстояния?

– Ну что ж, если бы у нас был высокоточный дальномер – могли бы. Вы похожи на военного, в армии есть что-либо подобное? Лазерные прицелы? Помнится, я где-то о них слышал.

– Первые образцы были предназначены для танков, – ответил Хауард. – Они очень тяжелые, и я не думаю, чтобы они могли попасть в руки гражданских лиц. На сегодня существует несколько модификаций и меньших размеров, но они предназначены только для подразделений специального назначения. – Мысленно он прокрутил варианты. Вероятно, через свои связи в Корабельной диверсионной службе он бы и смог достать этот прибор, но просить об этом он бы не отважился. Хауард понимал, что Дартингтон поступал правильно, настаивая на том, чтобы исключить любые контакты со спецслужбами. – Для данного конкретного дела я не смогу вам его достать. Думаю, от этой мысли придется отказаться. Нет ли еще каких-то способов?

– Ну, если рядом с мишенью расположен предмет, высота которого вам точно известна, то с помощью проградуированного бинокля можно узнать его угловые размеры и довольно правильно определить расстояние до цели. Обычно пользуются средним ростом человека. Правда, ошибка в росте на один дюйм приведет к ошибке в определении расстояния ни мало ни много на двадцать ярдов. А чтобы достаточно точно определить такое расстояние, как у вас, понадобится что-то гораздо больше человека. Я сказал бы, что вы все равно столкнетесь с ошибкой ярдов в шестьдесят, а то и больше. На таком удалении от огневого рубежа пуля будет опускаться почти на дюйм, пролетая каждый лишний ярд дистанции. Ошибки на каких-то шесть ярдов – не говоря уж о шестидесяти – вполне достаточно, чтобы промахнуться.

– А нельзя ли как-то еще…

– Погодите, у меня есть идея. Можно воспользоваться оптическим дальномером. Они великоваты, но достаточно точны – вероятная ошибка на таком расстоянии не превышает двух-трех ярдов. Работают на принципе разделения изображения. Вы засекаете вертикальный объект и, изменяя настройку, совмещаете его верхнюю и нижнюю границы так, чтобы вертикальная линия не нарушалась. Затем считываете значение расстояния по шкале. Да, это годится. Мне надо было подумать о них раньше.

– Их не очень трудно раздобыть?

– Один такой есть у моего дяди. Это старый морской инструмент, привезенный его отцом с войны. Я часто играл с ним, когда был помоложе. Это большая, тяжелая, неуклюжая штуковина, и хотя она и древняя, но работает. Или, по крайней мере, работала. Возможно, она у него еще сохранилась.

– Хорошо, – облегченно сказал Хауард. – Теперь как у нас насчет ветра, в случае если не удастся использовать флажки?

– Какое-то устройство для определения скорости ветра вам обязательно понадобится. Лучше всего тут подошел бы хороший метеорологический анемометр. Желательно даже несколько. Знаете, такие штуковины с тремя небольшими чашечками наверху, которые вращаются, если дует ветер. Вам придется расположить их вдоль траектории полета пули и к каждому приставить человека, который считывал бы показания скорости ветра и докладывал бы их вам по радио. Для этого можно взять небольшие переносные радиотелефоны. Так будет намного точнее, чем с флажками.

– Отлично! – воскликнул Хауард. – Мой приятель – специалист по электронике. Я уверен, что он сможет достать два-три анемометра такого типа, которые сами будут передавать по радио данные о скорости ветра прямо на пульт. Мы не сможем приставить к ним людей – придется снимать показания дистанционно.

– Что значит, вы не сможете приставить к ним людей? Почему нет?

– Мистер Макдоналд, прежде чем я отвечу на этот вопрос, я хотел бы узнать одно-единственное. При наличии дальномера, анемометров, заранее составленных таблиц для температуры и так далее вы смогли бы попасть в такую мишень с первого выстрела?

На какое-то мгновение Макдоналд задумался, затем с любопытством искоса взглянул на Хауарда и осторожно ответил:

– Да, мистер Хауард, думаю, что у меня есть все шансы. Я не могу вам гарантировать это – тут никто бы не смог, – но если погода окажется не слишком паршивой, то это вполне возможно. Сильный или порывистый ветер или проливной дождь, скрадывающий мишень, здорово осложнили бы дело. – Макдоналд в упор посмотрел на Хауарда и подался вперед. – Полагаю, во всем этом есть какой-то смысл. Может быть, вы с кем-то заключили пари, что подобное осуществимо, и преодолели такую массу сложностей, дабы отыскать и проверить меня? Но я догадываюсь, что это имеет какое-то отношение к тому парню из Бизли, который не перестает мне писать, пытаясь залучить в свою стрелковую команду. Ну что, я прав?

Лицо Хауарда оставалось бесстрастным.

– Что ж, – продолжал Макдоналд, – я не прочь поучаствовать в этом споре, если вы оплатите мои расходы: на самом деле, думаю, что принял бы подобный вызов даже с удовольствием. Конечно, мне будет необходимо иметь возможность оговорить марку винтовки и тип боеприпасов. Но, – предостерег он твердо, – если вашей главной целью является привлечь меня к регулярному участию в командных стрельбах, можете забыть об этом раз и навсегда – меня это не интересует. Я проявил терпение, мистер Хауард. Пожалуйста, теперь ваш черед объяснять. Что все это значит и что это за мистическая шестидюймовая мишень, в которую вы хотите, чтобы я попал?

Продолжая удерживать взгляд Макдоналда, Хауард мягко ответил:

– Все немного не так, мистер Макдоналд. Это не спор и не пари. Я вполне серьезен. На самом деле я предельно серьезен. Мишенью будет человек.

– ЧТО?! – Макдоналд моментально вскочил на ноги с широко раскрытыми от недоверия глазами. Постепенно багровея от возмущения, он стал тыкать в Хауарда пальцем и, едва сдерживая голос, потребовал: – Ну, вы, сумасшедший, сию же минуту назовите мне хотя бы одну вескую причину, почему бы мне не обратиться прямиком в полицию и не заявить о том, что вы только что тут сказали?

Голос Хауарда оставался ровным и тихим:

– Мишенью будет Саддам Хуссейн.

Кровь неожиданно отхлынула от лица Макдоналда, и, приоткрыв рот от шока, он быстро сел обратно. Хауард внимательно наблюдал, как противоречивые чувства, казалось, вот-вот раздерут Макдоналда на части. Лицо юноши представляло собой открытую книгу: в эти несколько секунд Хауард разглядел в характере егеря больше, чем за всю предыдущую часовую беседу. Мало-помалу серо-голубые глаза Макдоналда сменили цвет на пронзительно яркий голубой. Хауард вряд ли мог припомнить столь пристальный и тяжелый взгляд. Когда раздался голос егеря, он был чуть громче шепота:

– Скажите мне, что вы не шутите. Скажите!

– Я предельно серьезен, мистер Макдоналд. Это не шутка. И вы это знаете. Вы знаете, и я думаю, что есть три веских причины, почему вы не пойдете в полицию. – Взгляд Хауарда намеренно скользнул на фотографии.

Макдоналд увидел, куда тот был направлен, его пальцы сжали подлокотники кресла, на руках и на лбу выступили вены. Его голос поднялся до тихого шипения, и он процедил сквозь сжатые зубы:

– Ах ты ублюдок. Недоделанный ублюдок. Ты же ведь знал, верно? Да. Я сделаю это. Я это сделаю!

23

Этой ночью Мораг лежала в своей постели, ее сердце колотилось от предчувствия. Придет ли он к ней в комнату еще раз? Или это была всего-навсего единственная ночь прекрасного помешательства? Испытывал ли он в действительности то, что говорил ей? Она решила, что да, испытывал. Должен был испытывать, должен…

Она едва расслышала звук открывшейся двери. Затем как-то неожиданно он вдруг оказался рядом с ней, и вот уже стоял возле, уже наклонился поцеловать, когда она приподнялась, чтобы обнять его… «О Боже, – подумала она, – одно ощущение его рук, его тела, его спины…»

Чуть позднее Мораг вновь поняла, что вот-вот потеряет контроль над собой. Она схватила его руку и, как и в предыдущую ночь, накрыла ею свой рот, после чего позволила волнам наслаждения захлестывать себя снова и снова, снова и снова…


Хауард оставался с ней в постели до шести тридцати. Вернувшись к себе в комнату, он проспал до девяти, затем встал и собрал вещи, приготовившись к отъезду. Внизу Шила подала ему завтрак. Он заметил, что девушка проявляет беспокойство – она не спускала глаз с часов. Хауард было засомневался, уж не подслушала ли она их с Мораг, но, подумав, отверг эту мысль.

– Что-то не так, Шила? – спросил он мягко.

Девушка тут же вздрогнула.

– О нет, мистер Хатчер, – поспешно ответила она, – не совсем… Просто хотела бы я знать, куда подевалась моя мама. Обычно она встает так рано, а я собиралась на сегодняшний день отлучиться…

Девушка смущенно затихла.

– Пожалуйста, не стоит вам задерживаться только из-за меня, – попросил он. – Если вам необходимо уйти, то я буду вполне рад посидеть здесь какое-то время и почитать газету. Я подожду, чтобы увидеться с вашей мамой до того, как уехать.

Шила посмотрела на Хауарда. Ее первоначальная подозрительность к этому мужчине исчезла. Он был вежлив и внимателен – с ним вообще не возникало проблем. Она ощутила себя виноватой за то, что сообщила о нем Дэнни по телефону, но, по крайней мере, у нее появился предлог позвонить, и в результате теперь она с ним встретится…

– Ну, если вы не возражаете… – улыбнулась она.

– Тогда все, – улыбнулся он в свою очередь. – И спасибо вам большое за то, что так хорошо ухаживали за мной, – добавил он, поднимаясь, чтобы пожать ей руку. – Я действительно получил удовольствие от пребывания здесь. Большее, чем могу выразить словами. Надеюсь, что как-нибудь наведаюсь к вам снова.

Вспыхнув, девушка попрощалась и поспешила прочь. Хауард проследил в окно, как она отъехала на своей «фиесте», затем развернулся и пошел наверх.

Хауард постучал в дверь хозяйской комнаты. Когда он приоткрыл ее, Мораг потянулась и при виде его радостно улыбнулась, но тут же в панике привстала.

– Эд! Ты что – спятил?! Шила же все узнает!

Хауард сделал успокаивающий жест рукой и присел на край кровати.

– Все в порядке. Шила уехала на целый день. В гостинице никого нет – только мы одни. – Он поцеловал ее. – Я пришел попрощаться. Мне пора уезжать.

Она взяла его лицо в свои руки и глубоко заглянула ему в глаза.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я веду себя так со всеми постояльцами?

– У тебя будут неприятности с моей стороны, если ты будешь этим заниматься, – усмехнувшись, ответил он. – Могу я как-нибудь приехать и повидать тебя снова?

– У тебя будут неприятности с моей стороны, если ты не сможешь, – нежно сказала она. – До свидания, незнакомец.

– До свидания, Мораг, – ответил он тихо.

Они обнялись, тесно прижавшись друг к другу, и Хауард вышел из спальни.


Глубоко погрузившись в размышления, Хауард доехал до Эдинбурга. Он сдал прокатный автомобиль и успел на челночный авиарейс до Лондона. Было воскресенье, первое декабря. Сидя в самолете, он понял, что не скоро забудет события этого уик-энда. После удачной вербовки Дэнни Макдоналда последнее главное звено в их плане встало на место; и еще была Мораг… Он осознавал, что с нею он подвергался глупейшему риску, что он с такой легкостью рисковал буквально всем. Хауард заставил себя признать, что с его стороны это было непрофессионально. Но что-то в ней было такое… что-то всесокрушающее…

Утром в понедельник он приехал в Суиндон, где застал Боба Ашера за разборкой грузов, доставленных в блок № 8. Берн сидел за столом в боковом офисе и занимался бумажной работой. Из-за упакованных коробок и тарных ящиков, установленных ровными рядами, блок приобрел вид складского помещения. В углу расположился автопогрузчик, поставленный на подзарядку.

Хауард пробрался к офису и зашел внутрь.

– Утро доброе, Джонни. Как там наши дела?

– Просто славно. Мы намного опережаем график. Вчера утром Мел и Энди вернулись из Техаса – похоже, они уже нашли себе подходящего пилота. – Берн рассказал ему о Салливане.

– Звучит нормально. Какие-нибудь новости от Майка?

– Никаких. Он вот уже неделю как в Штатах. Вероятно, у него загвоздка с этими навигационными приборами. Как у него с остальными делами – тут я не в курсе. Полагаю, он должен позвонить, если что-то у него не заладится. Куда вы продвинулись в Шотландии? Выглядите весьма бодрым.

– Вообще без проблем. С Дэнни Макдоналдом порядок – действительно знает свое дело. Он даже лучше, чем я осмеливался надеяться. – Хауард воспроизвел подробности их встречи, опустив эпизод, когда Макдоналд потребовал от него назвать свое настоящее имя. – Он очень наблюдателен. Я почти открыто расспрашивал девушку в гостинице, при этом не сомневаясь, что она ему обо воем доложит. И я почти вплотную сидел на заднем бампере у его пикапа по дороге к коттеджу. Все же он сразу вычислил, что к чему, учитывая, что особых причин следить за наличием хвоста у него не было.

Берн одобрительно кивнул головой:

– Я в предвкушении встречи с парнишкой. Между прочим, когда позвонили Энди и Мел, я сказал, чтобы они присоединялись к Крису – тот все еще не найдет самолет.

Хауард кивнул в свою очередь. Крис Палмер предупреждал его, что подходящий самолет может отыскаться не сразу, но при этом он был достаточно уверен, что это лишь вопрос времени.

– А ты не смог бы поехать сам, чтобы помочь ему?

Берн с сожалением покачал головой:

– Очень жаль, но боюсь, что не выйдет. Я здесь полностью завязан. Управлять тремя компаниями одновременно оказалось не так просто, как я думал.

– Мои глубочайшие соболезнования книжному червю, – ухмыльнулся Хауард. – Продолжай в том же духе. Ладно, пойду поговорю с остальными. Где Тони? У меня для него есть работа.

– Соседняя дверь – блок номер девять. Он уже установил там свои металлообрабатывающие станки. Мы используем девятый блок как мастерскую, а этот оставили только для приема поставок и складирования. Тони занят глушителями для автоматов АК. Считает, что вполне с ними справится.

– А в десятом что-нибудь уже есть?

– Позже, на этой неделе, прибудет контейнер – туда мы его и поместим. Придется работать с ним in situ[13] – прямо на трейлере. В десятом блоке есть подъемник, но он рассчитан только на десять тонн.

– Отлично. Ладно, парень, возвращайся к своим официальным обязанностям! – Хауард покинул офис и подошел поговорить к Ашеру.

– Все в порядке, босс? – живо поинтересовался тот с приближением Хауарда.

– Боб, у меня для тебя найдется дополнительная работа. Сможешь соорудить что-то подобное? – Хауард передал ему заметки, касающиеся анемометров. – Подумай над этим и дай мне знать, если это можно принять за основу. Я должен сходить к Тони, чтобы переговорить с ним по поводу винтовки, которая нам понадобится.

Он оставил Ашера изучать записи и прошел в соседнюю дверь. Там он обнаружил Акфорда в защитных очках, склонившегося над верстаком. Пятидюймовый стальной цилиндр вращался между зажимными патронами токарного станка, резец вгрызался в один из концов цилиндра, протачивая шейку.

Когда тень Хауарда упала на верстак, Акфорд поднял взгляд и выключил станок.

– Доброе утро, босс. Хорошо ли съездили на север?

– Да, Тони, спасибо. Наш мальчик согласен. Он передал мне заявку на необходимые вещи. Как двигаются дела у тебя?

– Отлично. Я уже изготовил один глушитель в качестве образца. Этот я только что начал. Хотите посмотреть, как он будет выглядеть в итоге? – Акфорд показал Хауарду законченную деталь. – Как я уже говорил, все проще простого. Вот этот конец развинчивается, а внутри находятся шумогасители. Другой конец крепится на ту же резьбу на стволе АК, что и стандартный компенсатор. Все, что нам останется сделать, это снять компенсатор и навинтить вместо него эту штуку. Я раздобыл учебный АК-47, чтобы показать вам, как все крепится. Купил его в одном из тех мест, где продаются копии оружия.

Акфорд извлек автомат АК-47. Его ствол был залит сталью, а затвор просверлен и приварен таким образом, чтобы произвести выстрел стало невозможно. В таком виде он мог продаваться свободно, без сертификата на огнестрельное оружие, хотя внешне ничем не отличался от боевого автомата. Акфорд надавил небольшой металлический зажим на конце ствола и отвинтил полудюймовую манжету. Затем он навинтил готовый глушитель на освободившееся место.

Хауард оглядел автомат.

– Смотрится отлично, Тони. А такая резьба на конце ствола есть у всех АК?

– Да, у АК-47, АКМ, АКМС – у большинства. Она есть даже у китайской модификации. У АК-74 ее, конечно, нет – он имеет свой собственный специальный компенсатор. АК производится в самых массовых количествах по всему миру. До сих пор первоначальный вид «автомата Калашникова образца 1947 года», названного так в честь советского конструктора, который его изобрел, остался во многом без изменений. Чтобы уменьшить вес, более поздние модели изготавливались из штампованной, а не катаной стали, а навинчивающийся компенсатор заменил простую манжету, его назначение – исключить увод ствола вверх и вправо при автоматической стрельбе. Это простое, но эффективное устройство. АКМС является модификацией со складным прикладом, предназначенной для советских десантных частей и танковых экипажей. Большинство из стран-участниц Варшавского договора и целый ряд других государств выпускают собственные модификации той же конструкции. АК-74 – более новая модификация – в отличие от старого АК-47 калибра 7,62 миллиметра этот стреляет меньшими пулями калибра 5,45 миллиметра. За пределами бывшего Советского Союза АК-74 большого распространения не получил: в подавляющем большинстве случаев АК-47 или АКМ оставались по-прежнему основным видом вооружения.

– Сколько времени потребуется, чтобы закончить все восемь глушителей?

– Каких-нибудь несколько часов, босс. С таким инструментом это делается просто. – Акфорд указал на остальное оборудование – штампы, гильотины, прессы, сверлильные и токарно-фрезерные станки. – Потом я займусь кое-какой модификацией отверстий для отвода газов – вот с ними, возможно, придется повозиться подольше. Закончу к следующему вечеру.

– Хорошо. Только нам придется не забывать, что при ведении огня на близких дистанциях пули будут лететь быстрее звука и производить треск при стрельбе. Еще будет много лязга от движущихся механических частей. Но мы, по крайней мере, заглушим выхлопы из дульного среза. Как бы то ни было, но я достал описание снайперской винтовки, которая нам нужна. – Хауард передал ему листок бумаги.

Акфорд стал его изучать.

– «Экьюраси интернэшонал», а? Лучшего и не выберешь. Что мы собираемся приобрести – L96?

«Экьюраси интернэшонал лимитед» разработала снайперскую винтовку L96, чтобы заменить ею состоявшую на вооружении британской армии устаревшую L42.

– На самом деле нет. Сейчас существует еще лучшая, чем L92, модель второго поколения. Она называется AW. Но мы достанем ее спецмодификацию – «супер-магнум».

AW была уже заказана шведской армией. И L96 и AW выпускались стандартного для НАТО калибра 7,62 миллиметра (0,308 дюйма «винчестер»). Этот калибр годился для точной снайперской работы на дистанции около восьмисот ярдов, но на расстояниях больше чем это возникали проблемы с траекторией, а убойная сила пули значительно падала. Вследствие этого «Экьюраси интернэшонал» разработала модификации винтовки «супер-магнум» более мощного калибра. Одной из них и была «лапуа-магнум» калибра 0,338 дюйма, стрелявшая на расстояния в тысячу ярдов исключительно мощным патроном с убойной силой почти в шесть раз больше, чем у патрона калибра 7,62 миллиметра. Некоторые спецподразделения уже воспользовались «супер-магнумами» этого калибра для работы на сверхдальних расстояниях.

– Я слышал о винтовке «винчестер-магнум» калибра 0,338, но не о «лапуа-магнум», – сообщил Акфорд.

– Я о ней слыхал, но до позавчерашнего дня почти ничего не знал, – ответил ему Хауард. – Она гораздо мощнее. Патрон для нее состоит из гильзы с обкатанной шейкой для «ригби» калибра 0,416 дюйма, сам он просто громадный и выстреливает пулю весом двести пятьдесят гранов[14] со скоростью три тысячи футов в секунду.

– Фью! Да она просто отобьет плечо, если выстрелишь больше двух раз. На каком расстоянии скорость пули становится меньше скорости звука?

– Не меньше чем через тысячу триста или тысячу четыреста ярдов – по крайней мере ярдов на четыреста дальше, чем у калибра 7,62 миллиметра.

Скорость пули у дульного среза три тысячи футов в секунду почти в три раза превышала скорость звука, но на большом расстоянии она быстро терялась из-за сопротивления воздуха, постепенно падая ниже 1 Маха – тысячи ста двадцати футов в секунду. Для тяжелой пули с большой скоростью и хорошими аэродинамическими характеристиками это происходило на большем расстоянии, чем у более традиционного оружия.

– А не лучше ли, чтобы избежать шума, использовать что-то, что в пределах нужного расстояния летело бы с дозвуковой скоростью?

– Мы с Дэнни это обсуждали. Тут он высказался весьма конкретно. Прежде всего, после прохождения звукового барьера пуля летит абы как, и из-за этого страдает точность. Кроме того, щелчок от пули, прилетевшей со сверхзвуковой скоростью, будет очень дезориентирующим и не дает никакого ключа к вопросу, откуда она прилетела. Пуля с дозвуковой скоростью при подлете будет издавать обычный вжикающий звук, да и траектория у нее будет хуже. Станет совершенно очевидно, что прилетела пуля, и вместо того, чтобы бить дезориентированным сверхзвуковым щелчком, кто-то, кто сохранит здравый смысл, начнет прислушиваться в ожидании звука выстрела. Мы говорили о глушителе для винтовки, но это совершенно исключено. В любом случае, у нее хороший компенсатор, который погасит львиную долю шума от выстрела. Мы будем достаточно далеко, чтобы задержка звука по времени была достаточно велика, да и сам звук выстрела на таком расстоянии будет не очень громким.

– О'кей. Вы хотите, чтобы я оформил заказ? Подозреваю, это будет не так-то просто. Я знаю, что в «Экьюраси интернэшонал» весьма пекутся о безопасности. Они не станут продавать первому встречному. Мне придется воспользоваться дилерской карточкой нашей фирмы и, возможно, облечь это в форму запроса от правительства дружественного государства.

Помимо прочего, «Экс-Эф секьюритиз» являлась официальным дилером по торговле оружием. Клиенты то и дело заказывали специализированное оружие для нужд безопасности, и, когда возникала необходимость, лицензия дилера, наряду с разрешением Департамента торговли и лицензией на экспорт промышленных товаров, позволяла Хауарду обеспечивать поставки.

– Отлично. Используй Колумбию. Зигги все уладит, когда вернется, – он оказывает там кое-какие услуги местным властям с благословения британского правительства. Проблема наркотиков, ну, ты знаешь. Новое колумбийское правительство пытается прижать картели. Все продумай и скажи Джонни, чтобы он все оформил – он тоже в курсе дела. И не забудь, что нам нужны не одна, а две таких винтовки. Как ты думаешь, с остальной амуницией, которую он просит, сложностей не будет?

Акфорд просмотрел список, вслух подтверждая выполнимость каждого пункта:

– Сто патронов с пулей весом двести пятьдесят гран и цельнометаллической оболочкой обтекаемой формы – будет; пятьдесят бронебойно-зажигательных патронов – будет; портативный баллистический хронометр – будет; крепеж для оптического прицела – будет; боевой оптический прицел десять на сорок[15] фирмы «Бош и Лемб» – будет. Ага, с этим проблем нет. На самом деле «Экьюраси» сама все установит и пристреляет винтовку к необходимым патронам, если я скажу им, что нужно все замерить и откалибровать. А что это за прицел? Я такого не знаю.

– Очень хороший, с очень тонкой настройкой. Каждое деление при его настройке соответствует отклонению в четверть угловой минуты в отличие от более принятой половины, а то и целой минуты, как у большинства прицелов. При стрельбе на тысячу ярдов это означает отклонение пули на два с половиной дюйма на каждое деление вместо пяти и десяти соответственно. Этот прицел намного более точен.

– Но ведь большой шаг при настройке прицела необходим из-за значительных отклонений траектории на таких дистанциях.

– Только не с этой моделью. Ее полный диапазон превышает семьдесят делений – более чем достаточно. К тому же мы приблизительно знаем расстояние, на котором будем им пользоваться. Дэнни сможет сделать несколько пробных выстрелов прежде, чем мы отправимся в путь. И не забудь про две проградуированных подзорных трубы мощностью тридцать на шестьдесят, с переменным фокусным расстоянием и две небольших треноги.

– О'кей, босс, сделаем.

Хауард хлопнул его по спине и вернулся к первой двери, довольный тем, что дела, похоже, идут на лад. К нему подошел Ашер.

– Босс, с анемометрами проблем не будет. Некоторые современные модели выдают показания в цифровом виде. Преобразовать их в радиосигналы совсем нетрудно. Мне хотелось бы, чтобы Крис, когда будет свободен, немного помог – возможно, у него найдется одна-другая идейка. В электронике он просто дока.

– Прекрасно. Но запомни, они должны быть маленькими и неприметными, насколько это только возможно, а питания батареек при необходимости должно хватать на сорок восемь часов. Возьми немного эмали для моделей и выкрась их желто-зелеными маскировочными пятнами. И подбери рабочую радиочастоту, исключающую вероятность помех. Что-нибудь чуть выше обычного метрового диапазона для коммерческого вещания, но ниже, чем для международной радиосвязи, – скажем, что-то около ста десяти килогерц. Здесь тебе придется кое-что разузнать. Нам не нужно, чтобы на пролетающем мимо самолете или где-то еще недоумевали, что за странный электронный сигнал они поймали.

– Ладно, я займусь этим. Эй, босс?

– Да, Боб?

– Ты не забыл Турцию? – ухмыльнулся Ашер.

Хауард улыбнулся в ответ на невеселое упоминание о турецкой тюремной камере, которую он делил с Ашером в течение шести месяцев. Надежный, уравновешенный, бывший десантник оказался идеальным сокамерником: несмотря на жестокий режим и скудное питание, за все время он ни разу даже словом не возразил Хауарду. Большинство из заключенных были доведены до такого состояния, что вместо того, чтобы держаться вместе и поддерживать друг друга, грызлись, как крысы. Хауарду искренне нравился Ашер – подобное испытание делает человека либо другом, либо врагом на всю жизнь. Взаимное уважение между ними оставалось нерушимым.

– Не беспокойся, Боб, – ответил Хауард со зловещей улыбкой. – Что бы ни случилось, могу гарантировать тебе только одно. Такого, как там, не будет, и больше ты не потеряешь ни одного волоса.

Ашер расхохотался и шутливо ткнул его в плечо.

– Ну, просто камень с души! – воскликнул он. – Хотя в данных обстоятельствах ты, возможно, и не совсем удачно выразился. На тот случай, если ты не заметил, – добавил он не без сарказма, – последний волос на моей голове уступил в неравной борьбе несколько лет назад.

24

В четверг Палмер позвонил Берну из Дублина, чтобы сообщить об успешном завершении поисков подходящего самолета. Обычно невозмутимый родезиец восторженно живописал свою находку: самолет – двухмоторный «Пилат Бриттен-Норман айлендер BN2B-20» – недавно прошел капитальный ремонт и находится в отличном состоянии. Для BN2B-20 используются нестандартные навесные баки, но у этого они уже смонтированы, а это значит, что общая емкость топливных баков достигает 814 литров, а полезная нагрузка при полной заправке равна 966 фунтам, то есть 438 килограммам. Согласно ПВП (правилам визуальных полетов), при оптимальной с точки зрения экономичности крейсерской скорости 128 узлов это дает максимальную дальность полета 1075 морских миль.

На «айлендере» уже есть почти все необходимое, включая автопилот. Единственное, что ему, Палмеру, оставалось доделать, так это снять задние кресла и установить прибор глобальной спутниковой навигации. Две дверцы по обе стороны хвостовой части фюзеляжа достаточно широки для громоздких грузов, а колеса из литой резины годятся для посадки на грунт в самых суровых условиях. «Айлендеры» были специально рассчитаны для укороченных взлета и посадки (УВП), так что BN2B2-20, для того чтобы сесть и взлететь, необходимо всего лишь двести пятьдесят метров.

– Это почти то, что мы и хотели, Джонни, – сообщил Палмер, закончив перечислять характеристики «айлендера». – Думаю, нам надо пошевеливаться и поскорее сцапать его.

Берн поздравил Палмера с находкой.

– Отличная работа, Крис, – похвалил он. – Эд не нарадуется, когда услышит. Я приеду прямо сегодня, и мы оформим сделку.

Поздним вечером того же дня Берн вылетел в Дублин. На следующее утро в облике мистера Брайса он вместе с Палмером отправился на встречу с хозяевами «айлендера» и запустил оформление перевода денег и перерегистрации прав на владение самолетом.

25

Огромный тягач, сочлененный с платформой, свернул на Ландис-роуд и медленно доехал до ее конца. Раздалось громкое шипение тормозов, водитель грузовика спустился из кабины и позвонил в боковую дверь блока № 10. Из нее появился круглолицый мужчина в джинсах, представившийся как мистер Брайс. Между ним и водителем произошел краткий разговор, и «мистер Брайс» стал поднимать здоровенные вертикальные ворота блока, а шофер вернулся за баранку.

Десятью минутами позже платформа была загнана в пустой просторный промышленный блок, а мистер Брайс закончил оформление накладных, расписавшись за саму платформу и ее груз – пустой сорокафутовый холодильный контейнер. Водитель грузовика отсоединил гидравлику, провода и шланги между тягачом и платформой и приподнял ее переднюю часть на опорных колесах. Прихватив подписанные документы, он забрался обратно в кабину и уехал.

Мистер Брайс спустил створку ворот, скрыв платформу от посторонних взглядов. Он достал из-за щек подушечки и снова превратился в Джонни Берна. Выйдя через маленькую боковую дверь, он отправился за остальными.

Ашер, Харрис и Хауард в молчании не спеша обошли вокруг большого желтого контейнера, водруженного на платформу. Внутри здания он казался огромным. Снаружи он был сорока футов в длину, восьми в ширину и восьми в высоту. Акфорд прошел к заднему концу контейнера и откинул приставную лестницу. Поднявшись вверх по ступенькам, он отпер две массивные грузовые двери и, распахнув их настежь, стал бормотать ругательства:

– Педерасты! Они оставили эту чертову штуковину включенной. Здесь до охренения холодно. Придется подождать, пока она не нагреется, прежде чем я смогу приступить к работе. Я оставляю двери открытыми.

– Вероятно, они думали, что мы сразу же начнем загрузку, Тони, – пояснил Хауард. – Их владельцы по возможности стараются, чтобы эти штуки не пустовали слишком долго.

– Что поделаешь, уж здесь-то ей точно какое-то время придется постоять пустой. Как бы то ни было, ведь теперь-то она наша, не так ли? А когда я с ней разделаюсь, она повезет весьма необычный груз.

– Времени у нас – вагон и маленькая тележка. Большинство из нас даже могут между делом вернуться к обычной работе в «Экс-эф», чтобы сохранять нужную видимость. В последующие месяца три не так уж и много нам придется сделать. Скоро Рождество, и каждый может, как обычно, взять выходные. Если вам потребуется какая-то помощь, то недели через две можете обратиться к Крису и Энди, когда они закончат переоборудование самолета. Да и к Майку тоже, когда он вернется из Штатов. И теребите меня, если столкнетесь с какими-то проблемами. Вы достали все необходимое?

– Все на месте, босс. Никаких проблем не будет. – Акфорд спустился со ступенек и прошел к другому концу контейнера, чтобы осмотреть выступающую холодильную установку.

– Здесь не так много места, как я думал, – нахмурился он и достал из кармана рулетку. – Холодильная установка занимает по ширине почти все пространство. Остается каких-то дюймов двадцать с каждой стороны. Я смогу прорезать проем в передней стене самое большее – дюймов восемнадцать. Хватит ли этого? Что у нас из вещей самое большое?

Хауард задумался.

– Пожалуй, домашний холодильник. Все остальное пройдет. Лучше посмотри, каким у тебя получится отверстие на самом деле, когда ты все прорежешь и закрепишь. Если холодильник окажется слишком велик, придется взять поменьше. Я предпочел бы не рисковать и не создавать шум, ломая его потом на части, хотя это и можно сделать при необходимости. Конечно, проход к задним дверям может оказаться свободным, но гарантий тут у нас нет.

– Я начну завтра. К тому времени он прогреется. Я оставлю обогреватели здания включенными на ночь. Между прочим, босс, – добавил Акфорд, – я готов поработать и на Рождество, и на Новый год, если не закончу к тому времени. Жена отправится в свое ежегодное паломничество к родственникам в Дублин, а меня воротит от одной мысли ехать туда еще раз. Ненавижу просиживать задницу и наблюдать, как остальные напиваются в стельку и обжираются до тошноты. Да и не хочу я прерывать работу. Можете вы дать мне какую-то бумажку или подтверждение для жены, что я буду действительно занят?

– Ладно, Тони. – Хауард улыбнулся. – Что-нибудь устроим. Только постарайся сделать всю шумную часть работы до праздников, ладно? Я не хочу, чтобы это место привлекало к себе слишком много внимания.


На следующее утро, 10 декабря, Акфорд приступил к работе над контейнером. Отвинтив восемь огромных болтов, которые удерживали холодильную установку на месте, он отсоединил ее от передней стенки контейнера и оставил подвешенной на десятитонном кране.

В течение последующих двух недель он сначала занялся внутренними соединительными панелями в глухом конце контейнера. Там были две панели из металлического сплава – чуть меньше трех футов в ширину и семи футов в высоту каждая, – разделенные трубами и вентилями, через которые холодный воздух поступал в контейнер. Изучив их поближе, он увидел, что по размерам они одинаковые – никакой разницы, какую выбирать. Акфорд решил работать с той, что справа, и аккуратно ее отсоединил. Оставив воздухопроводы на месте, он убрал теплоизоляционный материал, который был заложен между панелью и внешней стальной обшивкой контейнера.

Снаружи Акфорд наметил на контейнере линию, где проходил край холодильной установки. На этой линии он просверлил два крошечных отверстия и вернулся внутрь. Там он тоже соединил их линией и просверлил остальные, размечая углы предполагаемого прохода. Затем он снова вышел наружу и соединил линиями все четыре отверстия. Закончив, он принес электропилу, вставил в нее фрезу с алмазным покрытием, закрепил патрон и очень осторожно начал резать стальную обшивку по намеченным линиям.

Рождество наступило и прошло, Акфорд продолжал работу. Тони испытывал наслаждение – ему нравились покой и уединение. Благодаря тому, что никто его не отвлекал, работа двигалась гораздо быстрее, чем он предполагал. Во вторник, 31 декабря, он завершил переделку контейнера и прошел в блок № 8 за Берном, который ненадолго забежал туда за почтой.

Берн внимательно изучил контейнер изнутри и снаружи. Наконец, после десяти минут тщательного осмотра он поднял вверх растопыренные руки:

– Ладно, Тони, я сдаюсь. Я видел, как ты снимал холодильную установку, и я видел дырищу, которую ты прорезал в контейнере. Но будь я проклят, если здесь что-то теперь не так. Как это все устроено?

– Пойдем-ка внутрь, босс, – усмехнулся Акфорд.

Мужчины снова забрались в контейнер через задние двери, и Акфорд подвел Берна к глухой стенке.

– Значит так. – Голос Тони отдался эхом в пустом контейнере. – Холодильная установка расположена снаружи, за этой стенкой. Вот эти воздуховоды за решеткой с виду в точности как обычные. Установка засасывает воздух, охлаждает его и закачивает внутрь через вон те трубы. Ее можно настроить как на свежий воздух, так и на рециркуляцию. Некоторые грузы, такие как цветочные луковицы, требуют свежий воздух, некоторые – нет. А теперь, видишь вот эту панель? – Он указал на правую панель, которая ничем не отличалась от левой и крепилась к стенке винтами. Акфорд достал отвертку. – Все винты фальшивые, кроме вот этих трех…

Он выбрал три нужных винта, повернул каждый на девяносто градусов и потянул их на себя. Вся панель повернулась на петлях и плотно прилегла к боковой стене.

– Ну, а теперь, – продолжал Тони, – ты можешь видеть проем, который я вырезал в наружной обшивке контейнера. Дверь подвешена на петли, закрепленные рядом с трубами, а четыре защелки вон там, в углу, держат ее закрытой. – Он указал на массивные петли возле труб и большие стальные защелки в углу между стенками контейнера. – Если защелки отпереть – дверь откроется наружу, образуя проем восемнадцати дюймов в ширину и семи футов в высоту. Сейчас я не буду ничего показывать, так как только что зашпаклевал и покрасил все снаружи.

По ходу объяснений Акфорда Берн согласно кивал головой.

– Щели между дверью и корпусом я заделал шпаклевкой, так что открываться она будет очень туго. Для облегчения дела я приварил к боковой стенке два крепких упора. Пара автомобильных домкратов, установленных враспор между дверью и вот этими стальными выступами, позволит вскрыть ее без труда. Я замаскировал их фальшивой трубой и шпаклевкой. Работает все отлично. Так что с люком покончено. Теперь… – Акфорд потянул панель обратно, и она плотно прикрылась. Он повернул три переделанных винта, закрепляя их на месте. – Так, давай-ка снова наружу.

Они выбрались из контейнера и обошли его, чтобы осмотреть саму холодильную установку. Акфорд размотал кабель и подсоединил электропитание. Компрессор холодильника с шумом ожил.

– Можешь найти какие-то отличия? – Перекрывая шум из компрессора, Акфорд указал на двигательную установку.

– Нет, все выглядит как и прежде. Эй, выключи эту штуковину. Из-за нее я и самого себя на расслышу.

Акфорд выдернул разъем.

– Что ж, выглядит-то все без изменений, но устроено совсем по-другому. Так, давай-ка я объясню, как она работает. Прежде всего, это не обычный холодильный контейнер для морских перевозок – то, что они называют «рифер», – а транспортное устройство, предназначенное для грузовиков. Причиной, по которой мы его выбрали, является то, что у обычного рифера холодильная установка занимает всю торцевую часть – другими словами, прорезать дверь там было бы негде. Вот почему мы предпочли контейнер этого типа. У него так называемое «носовое крепление» – установка выступает вперед, но не занимает всю торцевую сторону, понятно? Но в принципе они точно такие же, как и настоящие риферы, и могут перевозиться на судах. У этого контейнера две силовые установки – дизельный двигатель для автономной работы и электромотор. Последний подключается к корабельному питанию для риферов точно так же. Напряжение составляет четыреста шестьдесят вольт. Можешь ли ты заметить в этой установке что-то необычное?

Берн внимательно посмотрел и покачал головой:

– По мне, так все выглядит вполне нормально. Но ведь я не специалист.

– На самом деле изменений почти и нет, – сообщил Акфорд. – Компрессор, как ты уже слышал, работает по-прежнему, но я внес в него одну-две небольших переделки. Для начала я настроил его на подачу свежего воздуха, а не на работу по замкнутому циклу. – Он свинтил вентиляционную решетку установки, открывая взору ее внутреннее устройство. – Ну, а теперь ты что-нибудь видишь?

Берн по-прежнему никак не мог догадаться.

– Да не вижу я тут ничего такого. Всего лишь двигатель холодильника, испарители, трубы и всякие штуки.

– Как ты полагаешь, что собой представляют вот эти две фиговины? – Акфорд указал на два небольших устройства, расположившиеся посреди узлов холодильной установки и соединенные с разными трубами, трубочками и проводами.

– Ох, ну конечно же! Теперь мне понятно, что же я искал. Вот куда ты их засунул.

– Сначала я хотел поместить их где-то внутри контейнера, но потом подумал, а почему бы и не здесь? Если только не искать их специально, ты их в жизни не заметишь. Есть и еще одно преимущество – ведь они будут подтекать в точности так же, как исправно работающая холодильная установка.

– Понял. А термометр?

– Вот здесь, снаружи. Я и сам доволен этой частью работы. – Акфорд поставил решетку и кожух на место и привинтил их. Через окошечко были видны регулятор термостата и шкала, показывающая температуру внутри контейнера. – Я всего лишь разобрал термостат и поменял местами настройку. Установленный на минус двадцать градусов по Цельсию, он на самом деле будет поддерживать температуру плюс двадцать: вместо глубокой заморозки – нормальная комнатная температура. С термометром я тоже устроил так, что он будет показывать «холодно» вместо «тепло». Как видишь, сейчас он показывает минус двадцать два.

– Ак, это гениально! Потрясающая работа! Если не знать, то в жизни не догадаешься. – Берн склонился поближе к стенке контейнера, рядом с холодильной установкой. – Дверную щель вообще невозможно заметить.

Он провел по поверхности пальцем в поисках каких-либо неровностей металла.

– Эй, босс, поосторожней – краска еще не высохла… – Акфорд ухмыльнулся, когда Берн отдернул перепачканную руку. – Ну вот, посмотри, что ты наделал. Пришел и все мне испортил. Придется перекрашивать.

– Прости меня, Тони. – Он вытер руку о джинсы. – Я ведь ничего не сломал, не так ли?

– Да нет, здесь главное, что шпаклевка уже схватилась. Чтобы подкрасить, потребуется какая-то пара минут.

– Что ж, Эд будет просто доволен. Изумительная работа.

– Он заедет посмотреть на следующей неделе. И можно будет начинать внутреннее обустройство и загрузку контейнера. Времени это займет немного. Недельку, может быть, две.

– И это все? Что-то еще у нас после этого остается?

– Только винтовка, когда ее доставят. Нужно будет вызвать нашего шотландца, чтобы я смог обсудить с ним детали. Кроме того, настает пора познакомиться с этим парнем.

– Да, – согласился Берн. – Должен признаться, мне и самому будет любопытно с ним встретиться. Ладно, Тони, я предлагаю, чтобы ты несколько дней отдохнул. Ты это заслужил, да и делать пока что нечего.

– Ага, – согласился Акфорд, – наверно, мне стоит уехать и встретить Новый год с папой и мамой. Взгляну, как там у них дела. Жена все еще в отъезде – в Ирландии.

Когда Берн уехал, Акфорд подкрасил контейнер, запер помещение и отправился на запад по шоссе М4. Свернув на большую автостоянку в сервис-центре Ли-Деламир, он пересел из «воксхолл-астры» – купленной им за наличные – в собственную «хонду-сивик». Он снова выехал на шоссе и двадцатью минутами позже свернул к югу на шоссе M5. В пять часов вечера Акфорд подъезжал к дому своих родителей в Тантоне.

Через семь часов все члены команды – за исключением Майка Зиглера, который по-прежнему находился в США, – каждый по-своему и в разных местах отметили наступление Нового года. Тони Акфорд пригласил своих родителей в местный паб, чтобы немного выпить; Мел Харрис с женой отправились на вечеринку, устроенную друзьями в Вустере; чуть севернее, в Манчестере, Боб Ашер находился в постели с подружкой – очаровательной блондинкой почти вдвое моложе его самого; Джонни Берн в своей лондонской квартире откупорил бутылку шампанского и поднял тост за будущее с новоиспеченным инспектором уголовной полиции Джулиет Шелли; Энди Денард притащил Криса Палмера на Трафальгарскую площадь, где на этот раз, в виде исключения, все обошлось без серьезных происшествий, связанных с пьянством и членовредительством, хотя Палмеру и пришлось угомонить разошедшегося пилота, когда тот попытался раздеться и нырнуть в один из фонтанов.

Эд Хауард проводил полночный час в одиночестве у себя на квартире в Уондзуорте. Он сидел и размышлял с бокалом виски в руке, взгляд его темных глаз был отрешенным, а мысли блуждали где-то далеко. Когда по радио донесся последний удар Биг-Бена, он на мгновение задумался, каким же для него обернется год 1992-й? Легкая улыбка коснулась его губ, и Хауард поднял бокал. «За твое пятидесятилетие, Саддам, – произнес он про себя. – Мы отметим его с тобой – с тобой, мерзкий ублюдок! Мы придем и испортим тебе вечер».

26

Утром в понедельник, 6 января 1992 года, Берн забрал почту из ящиков, расположенных во всех трех зданиях, и прошел во внутренний офис в блоке № 8.

Он уселся за стол и стал разбирать письма. Большая часть корреспонденции оказалась опоздавшей еще к Рождеству. Там было несколько подложных писем, которые он сам себе регулярно отсылал из Лондона, чтобы у почтальона сложилось впечатление, будто компании вовсю работают, оставались еще банковские извещения за декабрь, три телефонных счета и квартальные счета за электричество для каждого здания.

Его взгляд привлекло последнее письмо из стопки – оно было проштемпелевано в Портсмуте. Джонни вскрыл его: «Экьюраси интернэшонал» извещала «мистера Арндейла», что его заказ на две винтовки исполнен.

Берн кликнул Акфорда:

– Тони, боюсь, что это именно то место, куда кому-то из нас придется отправиться под своим настоящим именем. Я это сделаю сам. Мы не сможем забрать их без дилерского удостоверения «Экс-Эф секьюритиз». Ты говорил с ними раньше – можешь позвонить тому, с кем ты общался, и дать ему знать, чтобы он меня ждал?

Акфорд сделал телефонный звонок, и Берн уехал из Лондона на своем «БМВ». На долговременной автостоянке аэропорта Хитроу он снял контактные линзы, достал из-за щек подушечки и, как обычно, пересел в свою «альфу-ромео», оставив «БМВ» на свободном месте неподалеку. Стоянка обходилась неимоверно дорого – один из автомобилей находился там постоянно, – но тысячи машин вокруг гарантировали анонимность. Берн снова выбрался на М4, вскоре съехал на М25, а затем свернул на МЗ к Саутхемптону и далее на М27 в сторону Портсмута.

К четырем часам дня он уже снова пересел в «БМВ» и вернулся в Суиндон с двумя длинными узкими футлярами и небольшим тяжелым ящиком. Внутри блока № 8 вместе с Акфордом они их вскрыли.

Глаза Акфорда расширились при виде двух больших винтовок.

– Ох, парень! Это то, что я называю мастерством! – Он взял одну из тяжелых винтовок и передернул затвор. – Только попробуй. Никаких сомнений, для чего она была сделана.

– Да, это – кое-что, – согласился Берн. – Но не слишком-то к ним привязывайся. Не забывай, что тебе предстоит сделать с одной из них.

– Это будет актом вандализма, босс. Не уверен, что смогу себя заставить сделать это.

– Лучший выход – заняться ею прямо сейчас. Вечером просверли казенник и привари боек. Завтра залей ствол. Ну, а потом можешь заняться подготовкой второй винтовки для нашего снайпера.

– Но какой именно, босс? – взмолился Акфорд. – Они обе – произведения искусства.

– Какие у них серийные номера? – Берн быстро проверил цифры, выгравированные на стволах оружия. – О'кей, это упрощает твою работу. Номера не только последовательные, но еще и кончаются соответственно на «8» и на «9». Это все решает. Вот тебе «девятка» – иди и начинай курочить ее прямо сейчас. Только изнутри, конечно. Сделай все чисто – лишь бы пройти инспекцию. Снаружи она по-прежнему должна выглядеть как боевая.

С траурным видом Акфорд ушел вместе с винтовкой. Через несколько минут Берн, запиравший вторую винтовку и ящик с боеприпасами в сейф блока № 8, услышал завывания мощной дрели – Акфорд приступил к превращению новехонькой, похожей на произведение искусства винтовки в выглядящий смертоносным, но ни к чему не пригодный кусок металлолома.

К утру среды работа была закончена. Акфорд передал теперь бесполезную винтовку Берну, который отправился на «БМВ» в Бирмингемскую инспекционную палату. Возвратившись после полудня, он вернул винтовку Акфорду.

– Нормально, Тони, она прошла контроль. Я получил на нее сертификат небоеспособности. Теперь измени цифру «9» на «8», а я займусь бумагами для лицензии на экспорт.

Берн уселся в офисе и стал заполнять три копии документа, необходимые для Управления торговли, и дополнительную форму для получения лицензии на экспорт промышленных товаров. Он внес туда подробные данные о винтовке и о представителе правительства Колумбии по торговле стрелковым оружием, с которым «Экс-Эф секьюритиз» регулярно вела официальные дела. Тем же вечером, по дороге обратно в Лондон, он отправил формы с необходимой сопровождающей документацией по почте.

На оформление должно было уйти четыре недели, после чего будет получена лицензия, разрешающая экспорт изготовленной «Экьюраси интернэшонал» винтовки с серийным номером, оканчивающимся на «8». Небоеспособная же винтовка номер «9», серийный номер которой Акфорд аккуратно перегравировал на «8», будет отправлена самолетом дилеру в Колумбию. Таможня в Хитроу проведет текущий осмотр оружия, чтобы убедиться в правильности оформления документов: они отметят, что модель, серийный номер и калибр соответствуют указанным в бланке. Они не станут проверять, работает ли винтовка на самом деле. С какой стати? Кто же будет утруждать себя получением разрешения на экспорт оружия, которое небоеспособно и, таким образом, вообще не нуждается в лицензии? Прибытие винтовки озадачит колумбийского дилера, который немедленно обнаружит, что та непригодна. Берн позвонит торговцу, подтвердит, что произошла ошибка, и предложит отправить ее на металлолом. Что же касается британских властей, то для них винтовка номер «8» – та, что в порядке, – отправится на экспорт и таким образом будет вычеркнута из архивов Великобритании; в то же время «девятка» официально прекратит свое существование как боевое оружие – доказательством тому служил сертификат на ее небоеспособность. Все концы будут опущены в воду.


Макдоналд прибыл в Лондон во вторник, 14 января, в спальном вагоне ночного поезда из Форт-Уильяма. Хауард забрал его с вокзала Кинг-кросс и отвез в Суиндон, где остальные члены команды, кроме Зиглера, сгорали от любопытства в ожидании встречи с егерем. Хауард представил всех по очереди, при этом поясняя, кто на чем специализируется.

Последней очередь дошла до Акфорда.

– Тони – наш оружейник. Он готов подогнать винтовку под твои требования, как только ты пожелаешь.

Акфорд с Макдоналдом исчезли в дверях блока № 9, поглощенные беседой об оружии вообще и о крупнокалиберной винтовке «супер-магнум» в частности.

Хауард дождался, когда они уйдут, и обратился к остальным:

– Что ж, похоже, Тони с ним уже поладил. Что по поводу него думают остальные?

– Вроде бы он ничего, – начал Харрис. – С виду – начеку и уравновешен, и, если, как ты утверждаешь, он умеет стрелять, что ж…

– Он мне понравился, – вмешался Денард. – Он смотрит тебе прямо в глаза. Похоже, этот парень – прямой и без выкрутасов. Думаю, он вполне подходит.

– Босс, но ведь он никогда не был в деле? – поинтересовался Ашер. – Как можно быть уверенным, что его нервы не сдадут во время операции? Да и выдержит ли он физически?

– О, он прекрасно все выдержит, – заверил его Хауард. – Слабаки на такой работе, как у егерей, долго не удерживаются. Да и с нервами у него в порядке, судя по тому, что я видел. Это очень целеустремленный парень. У меня такое впечатление, что он вполне справится, несмотря даже на то, что вкус настоящего дела он почувствует впервые.

Хауард сделал паузу, мысленно вернувшись к своему собственному первому опыту боевых действий. Он вспомнил одолевавшие его сомнения, как он выдержит самое тяжелое испытание – смотреть в глаза смерти и нести ее кому-то другому. Проблема заключалась в том, что предугадать наверняка, как поведет себя человек в подобной ситуации, было просто невозможно. Некоторые из самых мягких и очень неуверенных в себе людей проходили все это с честью – без паники, хладнокровно и дисциплинированно, в то время как некоторые с виду уверенные и способные солдаты просто разваливались на части. Это было непредсказуемо, но со временем приходило инстинктивное чувство – как поведет себя в деле тот или иной человек – часто еще задолго до того, как человек осознавал это сам. Хауард вновь посмотрел на Ашера и кивнул:

– Да, Боб, думаю, что он справится. Ну, а теперь у меня для вас еще кое-какие новости. Возвращается Майк. Когда я разговаривал с ним по телефону, он был весьма доволен собой. Должно быть, ему удалось достать все, что нам нужно.

– Даже приборы ночного видения? – спросил Берн. – Вот же бестия! Чтобы все это раздобыть, ему, наверно, не раз пришлось просить об одолжении.

– Надеюсь, что не слишком много раз, – отозвался Хауард. – Хотя Майк достаточно опытен, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он сказал, что с новыми приборами спутниковой навигации не будет никаких сложностей, так что, полагаю, их он тоже достал. Как бы то ни было, придется подождать, а там посмотрим. Когда он вернется, я собираюсь послать его вместе с Дэнни в Шотландию. Необходимо откалибровать и пристрелять винтовку. У Дэнни есть на примете одно местечко в Глен-Карвейге – высоко, среди холмов, где им никто не помешает. Это даст Майку шанс вычислить его и посмотреть, так ли он крепок, как кажется.

Команда дружно, с пониманием и одобрением покивала головами и снова принялась за работу по обустройству холодильного контейнера.

Зиглер прибыл на следующий день, пятнадцатого, и приехал в Суиндон прямо из аэропорта.

– Я все достал, Эд. Можешь передать Джонни, чтобы встречал авиарейс с грузом на следующей неделе. Восемь шлемов для пилотов вертолета АН-64 «Апач» и четыре карманных калькулятора. Даже не вспотел.

– Навигационные приборы смонтированы прямо в шлемах? Майк, это потрясающе! Как тебе удалось?

– Не спрашивай, дружище. Не спрашивай. Давай будем просто считать, что моему старому знакомому пришлось сделать трудный выбор касательно его будущего, – усмехнулся Зиглер.

Хауард пожал плечами.

– Ладно-ладно, я ничего не хочу знать. А что там с этими калькуляторами?

– «Навстар» – новейшая навигационная спутниковая система. Приборы невероятно компактны. Я ожидал что-то размером с коробку из-под обуви, а эти малышки умещаются в руке. Вот только настроены они на Q-код, но это уменьшило их габариты, а местоположение дается с точностью до ста метров в любой точке мира. Р-код имеет точность до десяти метров, но он строго закреплен только за военными. Еще одна сложность с Р-кодом заключается в том, что тебе понадобится, чтобы над горизонтом было четыре спутника, а не два, как это нужно для Q-кода. Как бы то ни было, но прибывают четыре комплекта.

– Что ж, на поверку ты все-таки не совсем валял дурака. Мне тут привиделось, как ты где-то нежишься на солнышке. О'кей, у меня есть для тебя награда – отправишься на пару дней в небольшой, но приятный отпуск в Шотландию. Я как раз нашел человека, который покажет тебе достопримечательности. Иди и познакомься с ним.


Было еще темно, когда на следующее воскресенье, 19 января, Зиглер и Макдоналд выехали в Шотландию на «форд-сьерре», принадлежащей Майку. Тщательно соблюдая правила, чтобы не привлечь внимание полиции, они ехали с постоянной скоростью в течение десяти часов, прежде чем достигли места назначения. Во время путешествия мужчины почти не разговаривали: первоначальные попытки Зиглера завязать легкий разговор наткнулись на односложные ответы. Он понял, что Макдоналд по своей природе чрезвычайный одиночка – человек, сквозь наружную оболочку которого будет очень трудно проникнуть.

Они подъехали к коттеджу Макдоналда неподалеку от Форт-Уильяма в пять часов вечера. Макдоналд коротко переговорил по телефону с Дунканом Макри и принялся за приготовление еды.

– Дункан сказал, что будет просто здорово, если мы завтра поднимемся к горному озеру, – сообщил он Зиглеру. – Мы можем воспользоваться одним из вездеходов «Аргокэт», если захотим.

– Эй, Мак, а почему бы нам не прогуляться пешком? – небрежно спросил Зиглер. – Я не прочь поразмяться.

Макдоналд стрельнул взглядом в его сторону.

– Как хочешь, – ответил он. – Но до долины придется немного пройти, а имущества тащить на себе – изрядно.

– Если ты не против, то и я тоже, – сообщил Зиглер. Наблюдая, как Макдоналд оценивающе на него смотрит, ему показалось, что он заметил на лице егеря некоторое колебание. И тут он понял. «Будь я проклят! – подумал он. – На самом деле скотч сомневается, в достаточно ли я хорошей форме для небольшой прогулки пешком!» Он ухмыльнулся: – Да, я чувствую, что разминка мне не повредит.

Макдоналд кивнул, ничего не ответив. Лед между ними еще не треснул: егерь по-прежнему вел себя настороженно.


На следующий день они вышли из коттеджа в шесть утра. В багажнике автомобиля лежали объемистый рюкзак и Н-образная рама, к которой были привязаны более крупные вещи. Оба груза весили почти по семьдесят фунтов. В рюкзаке самой большой вещью был огромный свинцовый аккумулятор; самой неуклюжей и хрупкой и тоже тяжелой был прикрепленный к раме вместе с футляром для винтовки трехфутовый металлический цилиндр с окулярами, массивной треногой и различными приспособлениями, выкрашенными серо-стальной краской для боевых кораблей.

– Это старинный дальномер, – объяснил Макдоналд. – Принадлежит моему дядюшке.

– Выглядит, как из музея, – проворчал Зиглер. – Ты уверен, что он работает?

Они оставили «сьерру» возле сторожки. Было 6.30 – задолго до рассвета, – и январский воздух был холодным, бодрящим и неподвижным. Они вскинули на плечи тяжелую поклажу и во главе с Макдоналдом направились по тропе вверх по долине.

Егерь начал с нормальной быстрой ходьбы. Через полмили, не обнаружив каких-либо признаков недовольства позади себя, он ускорил шаг. Зиглер поспевал за ним без всяких видимых усилий. Макдоналд слышал, что американец даже не запыхался, и снова увеличил темп. Через час и сорок пять минут, преодолев десять миль непрерывного, но пологого подъема, они достигли верхней части долины. Они поднялись на шестьсот футов, и теперь, на большей высоте, тропу покрывала снежная пороша. Ни тот, ни другой не собирался сдаваться, каждый упорно старался не уступить другому. Было по-прежнему темно.

– Отсюда склон пойдет круче. Осталось миль пять. Местами земля немного жестковата, так что побереги коленки.

– Нет проблем, Мак.

По бездорожью их продвижение шло гораздо медленней – по мере подъема снежный покров становился все толще. Мужчины с трудом взбирались вверх по крутому склону, то и дело проваливаясь по колено в снег под тяжестью нелегкой поклажи. К тому времени, когда они достигли вершины, которая возвышалась на тысячу двести футов над стойлом для пони, где тремя неделями раньше Хауард ел свои сандвичи с мясом, оба чувствовали усталость от напряжения. Остаток пути проходил по наклонной волнистой местности. Макдоналд безошибочно выбирал дорогу среди неровностей, благополучно избегая торфяные ямы под снегом. Когда они наконец добрались до того места, высоко, среди гор, куда направлялись, было уже почти десять часов. Пятнадцатимильная дорога заняла у них три с половиной часа. Кому угодно потребовалась бы изрядная степень тренированности, чтобы пройти этот путь за такое время при свете дня и без поклажи – они же проделали его в темноте и с семьюдесятью фунтами за спиной у каждого.

С наступлением рассвета Зиглер теперь смог рассмотреть окрестности, куда они пришли. Впереди лежало проточное озеро, протянувшееся на милю в длину. В основном свободная ото льда, окруженная снежными вершинами холмов, его гладкая чернильно-черная поверхность выделялась на фоне молчаливой белой местности. Он упивался ландшафтом.

– И почему это я никогда не был здесь раньше? Это место просто прекрасно, Мак. Фантастика!

Макдоналд глянул на него и улыбнулся.

– Здесь, наверху, среди гор, мне и самому нравится.

Мужчины начали распаковывать кое-что из снаряжения, в том числе аккумулятор, винтовку, баллистический хронометр и дальномер, который Макдоналд установил на треноге на травянистом взгорке со стороны озера. Зиглер отправился вдоль его берега вместе с деревянной рамкой для мишени и переговорным радиоустройством. Через сто шагов он развернулся и установил рамку вертикально, в то время как Макдоналд засек ее дальномером. Макдоналд отозвал его на четыре шага назад, сделал еще одну засечку, после чего объявил, что все нормально. Зиглер крепко воткнул шест рамки в землю. Ярко-желтая мишень была восемнадцати дюймов в ширину и пяти футов в высоту; в качестве прицельной метки в шести дюймах от ее нижнего края располагался крошечный полудюймовый квадрат черного цвета. Перед тем, как покинуть Суиндон, Зиглер спросил, почему мишени должны быть желтыми, а не более привычного белого цвета, – теперь покрытая снегом земля сделала причину очевидной. Он вернулся к огневому рубежу.

Макдоналд выложил винтовку на травянистый взгорок, откинув у нее две передние опорные сошки. Ствол и казенник были обернуты в одеяло с электроподогревом, которое получало питание от аккумулятора. Прямо перед взгорком он установил хронометр – кольцевые датчики, мимо которых пролетит пуля, выдадут значение ее скорости – и начал заполнять мешок мелким гравием с берега озера.

– То, что нужно для пристрелки, – ни малейшего ветерка, – отметил Дэнни. – Нам не понадобятся анемометры. – Он проверил барометр с термометром и сверился с тетрадью. Все ее страницы были испещрены цифрами. – Это баллистические таблицы для данной высоты и данных условий. Я собираюсь установить целик на дистанцию в тысячу двести ярдов. На расстоянии сто ярдов пуля попадет ровно на тридцать пять с половиной дюймов выше прицельной метки.

Взяв термометр, он проверил температуру внутри винтовочного ствола, затем развернул одеяло и лег на огневой рубеж, используя мешок с гравием в качестве упора. Оба мужчины вставили себе беруши.

Выстрел винтовки эхом отозвался в окружающих горах и прокатился над озером. Макдоналд передернул затвор, а Зиглер снял показания хронометра.

– Две тысячи девятьсот сорок шесть футов в секунду, – объявил он.

– Это очень хорошо, – довольно ответил Макдоналд. – Я выстрелю еще раз.

Для второго выстрела показание скорости пули у дульного среза оказалось равным двум тысячам девятиста шестидесяти футам. Макдоналд был восхищен.

– Завидное постоянство, и в точности согласуется с цифрами производителя – два-девять-пять-три. – Он положил винтовку и снова завернул в одеяло, чтобы уберечь ствол от переохлаждения на свежем январском воздухе.

Мужчины прошли к мишени. Брови Зиглера взметнулись вверх, когда он увидел два пулевых отверстия, расположенные совсем рядом.

– Вот это стрельба, Мак! – воскликнул он. – Разница в полдюйма! Поразительно для тяжелой винтовки.

Макдоналд воспользовался рулеткой, чтобы измерить расстояние от места, откуда стрелял, до прицельной отметки. Оно составило тридцать четыре с половиной дюйма по вертикали и каких-то полдюйма влево от нее. Дэнни был явно доволен.

– Что ж, вне всяких сомнений, «Экьюраси интернэшонал» знает свое дело. Эта винтовка собрана великолепно. При таких результатах на пристрелку уйдет не так уж много времени.

Мужчины вернулись на огневой рубеж. Макдоналд снял два влагонепроницаемых колпачка с регулировочных барабанов оптического прицела. Он повернул на четыре щелчка вверх барабан вертикальной настройки и на два щелчка вправо – горизонтальной, после чего надел колпачки обратно на место.

– Сделаю еще два выстрела для уверенности. Если все окажется нормально, мы можем сразу перейти на тысячу двести ярдов.

Следующие два выстрела поразили мишень так, что Зиглеру лишь с помощью подзорной трубы удалось определить наличие двух отверстий, а не одного. Хронометр выдал показания начальной скорости пули, еще более близкие к средней величине, чем предыдущие.

Когда они прошли вперед, чтобы осмотреть мишень, было ясно, что Макдоналд более чем доволен.

– У меня никогда не было винтовки, которая пристреливалась бы так хорошо, – такая в первый раз. Просто поразительно. Взгляни – отверстия отстоят от прицельной метки ровно на тридцать пять с половиной дюймов. Теперь все, что мне остается сделать, так это настроить оптический прицел на восемь делений влево, чтобы учесть эффект Магнуса.

– Ну что ж, – прокомментировал Зиглер, – тут дело не может быть только в винтовке. По моим понятиям, это по-настоящему фантастическая стрельба, Мак. Никогда не встречался с чем-либо подобным раньше.

Они опять вернулись на огневой рубеж, и Зиглер собрал детали от второй рамки для мишени. Прихватив переговорное устройство, он легкой трусцой побежал вдоль берега озера, оставив Макдоналда на месте. Десятью минутами позже он приблизился к небольшому мысу, до которого, судя по карте, было около тысячи двухсот ярдов от огневого рубежа. Зиглер установил мишень: деревянную рамку четыре на четыре фута, туго обтянутую желтым холстом. В центре холста находилась прицельная метка – черный круг шести дюймов в диаметре. Он вызвал Макдоналда по радио и замер с мишенью, чтобы тот засек ее дальномером. Через минуту из переговорника донесся голос Дэнни:

– У меня получается тысяча двести тридцать пять. Вернись на тридцать пять шагов назад, и я сделаю еще одну засечку.

В пределах нескольких минут ножки рамки были заколочены в землю точно в тысяче двухстах ярдах от огневого рубежа. Зиглер укрылся за валуном в десяти ярдах от мишени и доложил, что он готов. В руке он держал электронный секундомер. Через тридцать секунд раздался сухой щелчок от пролетевшей пули, и Зиглер тут же пустил секундомер. Через полторы секунды прозвучал отдаленный взрыв, когда звук от выстрела достиг этого места. Он остановил секундомер и взялся за переговорник.

– Мак? У меня 1,46 секунды. Это верно?

– На такой высоте – да. Пуля летит 1,75 секунды, а звук доходит за 3,21. А это означает, что звук от выстрела запаздывает чуть меньше, чем на полторы секунды. Куда я там попал?

Зиглер подошел к мишени. Сначала он не заметил никаких следов попадания, но тут он разглядел отверстие и тихонько присвистнул.

– Господи, Мак, ты попал в черное. Клянусь Богом – с первого раза! Отверстие находится на семь часов и на самой границе круга.

– Отлично. Я выстрелю еще три раза, чтобы иметь группу из четырех отверстий.

Между выстрелами Макдоналд выжидал: если раньше он пользовался электроодеялом, чтобы винтовка не переохладилась, то теперь он не хотел, чтобы ствол слишком перегревался после выстрелов. Поглядывая на термометр, он каждый раз давал металлу остыть до шестидесяти градусов по Фаренгейту.

Когда смолк звук последнего выстрела, Зиглер снова подошел к мишени. Четыре отверстия расположились с кучностью пять дюймов. Центр группы находился прямо под черным кругом, пятью дюймами ниже центра мишени и тремя дюймами левее.

– Какая-то чертовщина, Мак, – доложил он по радио, – я знаю массу парней, которые были бы просто счастливы иметь такую кучность с расстояния две сотни ярдов, не говоря уж о двенадцати! Да, парень, это что-то невероятное!

– Спасибо. Я собираюсь произвести кое-какую окончательную настройку и сделать еще три выстрела. Если повезет, этого будет достаточно. Теперь можешь заклеить все дырки. – Макдоналд отложил радио и еще раз снял защитные колпачки с оптического прицела. Он повернул барабан вертикальной настройки на два щелчка вверх, а горизонтальной – на один щелчок вправо, затем снова надел колпачки.

Зиглер закрыл три пулевых отверстия полосками липкой бумаги и ретировался за валун. Когда Макдоналд снова выстрелил четыре раза американец вернулся к рамке. При виде результата у него отдела челюсть.

– Мак, я просто не верю тому, что здесь увидел. Ты отстрелялся с кучностью три дюйма прямо в середину черного круга. На таком расстоянии это просто чертовски здорово. Полагаю, с этим мы покончили, верно?

__ Да, завязываем! И впрямь все прошло очень здорово. – В голосе Макдоналда слышался явный восторг. – Эта винтовка чертовски хороша. Да и боеприпасы мне такие еще не встречались. Думаю, можно сказать, что в этом деле мы вступаем в долю.

К тому времени, когда Зиглер присоединился к Макдоналду, тот уже упаковал рюкзак, а винтовка вновь находилась в безопасности в жестком, но с прокладками футляре, пристегнутом к Н-образной раме. С широченной улыбкой на лице американец сграбастал руку Макдоналда и стал с энтузиазмом ее трясти.

– Мак, для скотча ты чертовски приятный малый. Это просто… черт, да просто у меня нет слов!

– Ты и сам не так уж плох, Янк,[16] – рассмеялся Макдоналд. – Но ты, наверно, имел в виду «скотт», а не «скотч». «Скотч» – это виски. – Он достал маленькую жестяную фляжку из кармана твидовой куртки. – Или, может быть, под словом «скотч» ты подразумевал вот это? Выпьешь чуток?

Зиглер сделал глоток из фляжки. На бодрящем, чистом, морозном горном воздухе напиток показался ему самым лучшим из того, что он когда-либо пробовал. Он удовлетворенно крякнул и передал фляжку хозяину.

Они вскинули поклажу на плечи, и, прежде чем тронуться в путь, Макдоналд обернулся к Зиглеру:

– Майк, я не стал бы устраивать соревнование по скоростному спуску с гор, если ты того же мнения. Не хотелось бы подвергать винтовку тряске, рискуя сбить настройку прицела. Сам телескоп и крепеж очень прочные, но достаточно даже маленького смещения, чтобы вывести прибор из строя, а я не хочу рисковать. Тем более, что ты мне уже показал, какой ты накачанный парень. Мне хотелось бы как-нибудь сводить тебя в горы на оленью охоту. Тогда я смог бы увидеть, как стреляешь ты. С виду ты в этом капельку разбираешься.

Зиглер громко расхохотался.

– На самом деле, я привык считать, что могу чертовски ловко управляться с винтовкой, – но только до сегодняшнего дня. Скотч, меня бы даже в лигу твою не допустили. И я сочту за честь, если когда-нибудь пойду с тобой на оленью охоту. Ты чуть было не загнал меня насмерть по пути сюда.

Лед был сломан. По дороге вниз мужчины непринужденно болтали, довольные успешной работой днем, восхищенные величием суровых зимних ландшафтов и случайным мельканием оленей в отдалении. Они травили истории и анекдоты: оба были от природы хорошими рассказчиками. Один из зиглеровских наиболее непристойных отчетов о пребывании во Вьетнаме – байка, где фигурировали глубокая выгребная яма, несколько диких свиней, сигнальный патрон и группа старших офицеров, – заставил Макдоналда хохотать до слез. К сторожке они возвратились задолго до пяти. Мужчины прошли пешком с тяжелой поклажей тридцать миль, но ни тот, ни другой не чувствовали особой усталости. Их дружба была скреплена печатью.

На следующее утро Зиглер загрузил в «сьерру» винтовку и остальное оборудование, чтобы отправиться обратно на юг.

Макдоналд помахал ему из дверей небольшого коттеджа.

– Будь осторожен, Майк. Веди поаккуратней.

– Ясное дело. Где-то через месяц увидимся снова. Было просто здорово познакомиться с тобой, Скотч!

– С тобой тоже, Янк, – усмехнулся Макдоналд.

27

– Налей себе выпить, Джонни. – Хауард сделал жест в сторону застекленного шкафчика в углу комнаты.

– Спасибо. – Берн налил себе порцию виски и присел. – Что ж, вернемся к великому проекту. Пока все идет хорошо. – Он приподнял бокал.

– Да, пока хорошо. До отъезда осталось сделать не так уж и много. Когда прибывает наш американский пилот?

– Мел звонил ему вчера. Он прилетит сюда недели через три, чуть меньше, двадцать восьмого марта. Ему явно не терпится приехать.

– Должно быть, его подгоняет мысль о девяноста тысячах долларов. Забавно, выходит, что я с ним скорее всего так никогда и не встречусь. Как там с визами?

– Все на оформлении. Салливан поедет по документам «Даркона», которые мы для него уже сварганили. Остальные пусть выразят горячую признательность компании ПАП.

«Пан-Арабиан петролеум» была еще одним клиентом «Экс-Эф секьюритиз». Берн воспользовался своим правом доступа в лондонский офис ПАП, чтобы разузнать достаточно подробностей об оформлении саудовских виз для ездивших туда сотрудников, и подготовил заявки от ПАП о приеме на работу остальных членов команды.

– Думаешь, они все пройдут нормально?

– Мы делали все очень тщательно – да иначе и нельзя. Получить визу в Саудовскую Аравию едва ли не сложнее, чем в любую другую страну. Никаких туристов – только bona fide[17] бизнесмены и паломники в Мекку. Только так. У тебя должна быть железная причина для приезда и безукоризненные сопроводительные документы, включая полную медицинскую карту, где в том числе указан результат анализа на СПИД. Но ПАП и «Даркон» в этих местах весьма уважают, и их служащим никогда не чинили препятствий.

– Хорошо. Кстати о «Дарконе», как насчет второго набора документов – тех, что предназначены для местного босса? С ним все в порядке?

– С Тони Хьюзом? Да, с ним все превосходно. На него – ни тени подозрения. Факс, который я ему отослал, выглядит, как если бы он пришел от самого Дартингтона, – мы скопировали стиль старика из тех бумаг, что ты украл. У нас тут прошло небольшое соревнование, кто сможет лучше подделать подпись Дартингтона, – победил Боб. Что касается Хьюза, то Дартингтон поручил команде исследователей приехать и разобраться относительно нового конфиденциального проекта, а Хьюз должен обеспечить их всем необходимым. Я думал, что после этого он не станет совать свой нос во все щели, но как бы не так. После отправки факса я ему позвонил и рассказал, что нам от него понадобится. Он разрешит нам пользоваться старым лагерем для строителей, который нам нужен, и договорится относительно транспорта и других вещей, о которых я просил. С его точки зрения, тут все предельно честно.

– Ты до этого с Хьюзом встречался? Он тебя не узнает?

– Нет. Мы с ним только говорили по телефону. Единственные, кого он увидит, это мы с Крисом, а у нас будут фальшивые документы. Он поверит, что мы те, за кого себя выдали, – почему бы и нет? У него не будет ни малейших оснований подозревать, что мы проникли в страну под другими именами в качестве служащих другой компании.

– Прекрасно. Как насчет договоренностей в Момбасе?

– Все улажено. Местный агент знает, что нам потребуется. Он все достанет и подготовит, но он не в курсе, зачем все это нужно. Мел свяжется с ним из Джидды и проверит, чтобы все шло о'кей. В любом случае, если у агента что-то будет не так, у нас останется достаточно времени, чтобы разобраться с этим позже. А если случится худшее из худшего, у нас всегда есть увертка с «потерянным» паспортом, которая должна сработать в Судане.

– Мне бы не хотелось это делать, если только и впрямь не будет выхода. А теперь слушай, Джонни. – Хауард хрустнул костяшками пальцев. – Наше время истекает. Скоро мы должны будем принять окончательное решение, едешь ли ты с нами или нет.

Брови Берна удивленно взметнулись.

– Эй, Эд, а я-то думал, что все уже решено. Я вполне готов. Теперь ты уже не можешь меня оставить.

– Знаю, Джонни, знаю. И поверь, мне не хочется это делать. Но я не возьму тебя с собой, если ты на сто процентов не будешь уверен в том, что ты делаешь. Ведь у тебя есть еще обязательства по отношению к своей невесте.

– Эд, я уверен. На все сто процентов. Кроме того, ведь я тебе нужен.

– Джонни, в том-то и дело. Я не хочу, чтобы ты думал, будто ты незаменим. Ты лучше всех подходишь для этого дела, но незаменимым не являешься.

Глаза Берна сузились от гнева. Он подался из кресла вперед.

– Ты говорил с кем-то еще, не так ли? С кем? Ну давай, Эд, с кем?

– Да, я говорил кое с кем еще. Он готов вступить в игру, если ты не сможешь. Я знаком с ним с очень давних пор – еще до того, как служил в ДКС.

– Эд, кто он?

– Джонни, это не имеет значения. Единственное, что я могу сказать: в случае нужды – он вполне справится. Он прекрасно говорит по-арабски – не так свободно, как ты, но вполне сойдет, – и у него есть еще одно преимущество. Он отлично стреляет из винтовки. Лучше, чем ты, я или даже Майк. Если по дороге туда с нашим шотландцем случится что-нибудь не то, он смог бы выполнить эту работу. Но, в любом случае, я предпочел бы тебя. Хочу сказать лишь одно: если ты делаешь это только для того, чтобы нас не подвести, то тогда не надо.

– Ну и дерьмо же ты, Эд! Ты не посмеешь выкинуть меня сейчас, после всего того, что сделано! Этот твой парень, хотя бы кто он? Уж не хочешь ли ты сказать, что у него вообще нету связей, даже подружки?

– На самом деле он женат. Впрочем, и Мел с Тони тоже.

– Ну же, Эд, продолжай-продолжай! Ты читаешь мне лекции о моих обязательствах, а сам в то же время готов взять на мое место кого-то, кто женат? Ты еще скажи, что у него есть дети!

– Что ж. – Хауард усмехнулся. – Ладно, я сдаюсь. А еще скажу, что очень рад это сделать. Но ты пойми, почему я так говорил. Я должен был быть уверен, что ты действительно этого хочешь.

– И ты еще сомневался? – Берн широко улыбнулся – его гнев исчез так же быстро, как и появился.

Хауард вполне здраво относился к мгновенным перепадам в настроении Берна, по крайней мере, тот ничего не скрывал – был прямодушен в проявлениях горячего нрава и своих эмоций. С Джонни Берном мы имели то, что видели. Ну что ж, подумал Хауард, настанет день, и ты угомонишься и научишься лучше владеть собой… может быть.

28

Хлынул холодный мартовский дождь, а следом разразилась гроза необычайной силы. Неожиданный ливень застал спешащую пару врасплох, но они продолжали хохотать и шлепать по воде, уже сбегавшей вниз по тропе.

И тут девушка поскользнулась и упала. Она вскрикнула, мужчина остановился и обернулся, а потом возвратился назад к девушке. Та сидела на придорожном камне, обхватив левое колено, – мокрая ткань ее джинсов была разорвана, и в этом месте дождевая вода смешивалась со струйкой крови. Сжав губы, она пыталась встать, но снова пошатнулась и опять вскрикнула. Мужчина успел подхватить девушку прежде, чем та упала второй раз, и поднял ее на руки. Она показалась ему очень маленькой и легкой.

– Давай-ка я тебя отнесу, – сказал он. – Укроемся в этом стойле, пока нас совсем не смыло.

– Ох, Дэнни, спасибо! – сквозь слезы поблагодарила Шила Камерон и закусила губу – боль в колене была очень острой. – Так глупо с моей стороны, да и идти-то осталось всего ничего…

Не переставая шагать по размытой тропе, Дэнни Макдоналд коротко взглянул на девушку, которую нес у груди. Ее волосы, намокнув, облепили лицо и шею, и неожиданно она показалась ему такой молоденькой и беззащитной, какой он давно уже ее не помнил. Дэнни подошел к стойлу, откинул засов и распахнул двери. Укрывшись внутри от дождя, он усадил ее на груду тюков из прессованного сена и протер глаза от заливавшей их воды.

– Чертова погода! – выругался он. – Вот это буря. Давай-ка теперь посмотрим на твою коленку.

– Мама убьет меня за них, – простонала Шила, когда он извлек свой охотничий нож и осторожно расширил дыру на джинсах, чтобы осмотреть рану. Ее зубы стучали от холода, ею начинала овладевать дрожь.

Дэнни посмотрел на лицо девушки. Он подумал, что она и впрямь замерзла.

– Вот, – сказал он, снимая с себя твидовую куртку. – Она влажная, но все равно так будет теплее.

Девушка дала укутать свои плечи.

– А как же ты, Дэнни? Ты остался в одной рубашке, да и ту хоть выжимай…

– Ох, со мной-то все будет в порядке, – ответил он и выглянул за дверь.

Дождь низвергался сплошным потоком. Он захлопнул дверь и подкатил большой камень, чтобы подпереть ее изнутри.

– Думаю, нам лучше переждать какое-то время здесь, пока не поутихнет дождь.

Вниз до сторожки оставалось еще добрых четыре мили. Он еще раз посмотрел на девушку – та дрожала с ног до головы. Дэнни нахмурился.

– Разожгу-ка я огонь, – решил он. – Это поможет чуть-чуть тебя пообсушить.

Маленькое стойло было давно заброшенным коттеджем. Когда-то тут жили люди, но теперь вот уже в течение долгого времени его использовали только как склад и стойло для пони – временное укрытие посреди долины. К одной из стен примыкал старинный камин. Дэнни вытащил большую охапку из ближайшего тюка и стал доламывать трухлявые остатки мебели. Подожженная солома ярко вспыхнула, и вскоре, потрескивая и рассыпая искры, заполыхало и старое сухое дерево.

– Вот так-то будет лучше, – улыбнулся он девушке, – если только в трубе не поселилась галка и не заткнула ее своим гнездом. – На короткое время стойло заполнилось дымом, но затем появилась тяга и клубы исчезли в трубе.

– Ага, теперь огонь пошел, – сказал он, вновь поднимая Шилу. – Давай-ка перенесем тебя поближе к теплу.

Он подтолкнул ногами пару тюков с соломой почти к самому камину и усадил девушку на один из них. Ее по-прежнему трясло от холода, хотя она плотно обхватила себя руками под курткой Дэнни.

– Извини меня, Шила, – сказал он мягко, вновь наклонившись, чтобы осмотреть ее колено, – непростительная глупость с моей стороны: позволить, чтобы нас застала такая непогода. Я должен был заметить ее приближение. Ты промокла до нитки и, похоже, совсем замерзла. С тобой все в порядке?

Девушка подняла взгляд и вымученно улыбнулась.

– Твоей вины здесь не больше, чем моей, Дэнни, – сказала она, стуча зубами. – Ты такой заботливый, вот – отнес меня.

Макдоналд пошуровал в камине, и пламя бешено разгорелось, но внутри дома было еще холодно, и Шейлу продолжала бить дрожь. Он уселся на соседний тюк и ласково обнял ее за плечи. Подогретая пламенем, их мокрая одежда стала парить. Ноздри ощутили сильный запах стойла и отсыревшего твида.

Девушка прижалась к Дэнни – он всегда был для нее защитой. Она склонила голову ему на плечо, но сразу же подняла.

– Дэнни, твоя рубашка совсем мокрая и противная. Сними ее и высуши.

Какое-то мгновение он не сводил с нее взгляда, затем встал, снял рубашку и, встряхнув, повесил на низкое деревянное стропило неподалеку от камина. Все это время она не спускала с него глаз.

– Послушай, – сказал он наконец, – ты должна сделать то же самое. Из того, что ты будешь высиживать в насквозь мокрой одежде, ничего хорошего не выйдет. Не беспокойся – я смотреть не буду. Отвернусь в другую сторону. Давай-ка все снимай и развесь сушиться, а потом набрось мою куртку. Так ты согреешься гораздо быстрее. Ну-ка, дай мне помочь тебе с ботинками.

Дэнни развязал шнурки, снял с нее ботинки, затем стянул с ног носки. Его мысли вернулись на много лет назад, когда ему пришлось заниматься тем же самым, – тогда Шила была шестилетней девочкой и горько плакала, свалившись в ручей. Ему было пятнадцать, и он вытащил ее из воды. Теперь, как и тогда, он вывернул ее шерстяные носки и развесил их наверху. Ее ноги были ледяными, и он растер их, чтобы восстановить кровообращение. Потом встал и отвернулся.

– Я не буду смотреть, – снова повторил он.

Шила стала раздеваться прямо рядом с камином. Дэнни слышал, как она фыркнула от отвращения, когда стянула с себя мокрую рубашку и отбросила ее на тюк с соломой. Затем послышалось легкое восклицание, когда она с трудом стянула штанину через поврежденное колено, и явственная дрожь, когда она снова набросила его куртку. После этого она опять уселась на тюк.

– Ой, солома колючая, – хихикнула девушка. – Ладно, Дэнни, можешь повернуться.

Дэнни подумал, что теперь ее голос звучит более бодро. Он повернулся и увидел, что ее легкая фигурка утонула в куртке, из-под которой торчали протянутые к огню голые ноги. Сама куртка почти достигала ее колен. Огонь теперь разгорелся вовсю, но и съел уже половину старого приставного стола. Дэнни заглянул поверх торчащих стропил. Поперек опор были уложены несколько жердей из старого дерева, и Дэнни сдернул некоторые из них. Резкими ударами ноги он разломал их на куски и сложил поближе к огню. Он отжал рубашку и джинсы Шилы и развесил их по стропилам.

В стойле явно теплело – дрожь девушки стихла.

– Дэнни, когда ты последний раз стирал свою куртку? От нее такой запах, как будто кто-то в ней сдох!

Дэнни ухмыльнулся, поглядывая на нее сверху вниз.

– Девочка, а чего же ты хотела? Я не могу себе позволить вылизывать ее после каждого дня, проведенного в горах. Разве не так? Она пропиталась потом и кровью, испачкана торфяной жижей, овечьим и оленьим навозом…

– Ох! – воскликнула Шила, сморщив нос. – Не будь таким противным! – Она тут же улыбнулась. – Подойди ко мне, присядь рядом и согревай меня!

Дэнни сел и снова склонился над ее коленом.

– Похоже, ничего страшного, – произнес он. – Можешь им пошевелить?

Девушка распрямила колено, поморщилась, но согласно кивнула.

– Все будет нормально. Всего лишь ушиб и царапина. Наверно, поболит немного, но, когда я согреюсь, все будет в порядке. – Шила посмотрела на него в упор. – Дэнни, спасибо тебе за то, что ты так заботишься обо мне, – мягко произнесла она.

Макдоналд неуверенно улыбнулся и встал, чтобы подложить дров в камин, затем снова сел и уставился в огонь.

– Шила, я как-то привык о тебе заботиться, – ответил он, – или, по крайней мере, надеюсь, что делал это.

– Дэнни, ты не мог бы снова меня обнять? Я никак не согреюсь.

Он выполнил ее просьбу, по-прежнему не отрывая взгляд от огня. Голова девушки опустилась на его обнаженное плечо. Дэнни ничего не сказал – неожиданно он ощутил неловкость и смутился. Она уже не была маленьким ребенком.

– Дэнни, у тебя было много подружек?

Вопрос его поразил.

– Ох, Шила, ну-ка давай, выкладывай. С какой это стати ты меня спрашиваешь о таких вещах?

– Ну, все равно же надо о чем-нибудь говорить. Мы всегда с тобой о чем-нибудь говорили, когда были маленькими. По крайней мере, когда я была маленькой. Ну да ладно, так много их было?

– Ну, я… – Он снова замолчал и пожал плечами.

– А серьезные увлечения были?

– Шила! – запротестовал он. – Ты становишься слишком любопытной!

– Ох, Дэнни, не будь таким скрытным! Мы же с тобой знаем друг друга всю свою жизнь! По крайней мере, мою жизнь, – добавила она вполголоса. – Ну и?

– Ладно, если так уж хочешь знать, то ответ будет – да, у меня были одна или несколько подружек. Хотя в настоящий момент – ничего серьезного нет.

Девушка примостилась еще чуть ближе к Дэнни.

– А для меня всегда существовал один-единственный мужчина, – сказала она тихим голосом, едва различимым из-за потрескивания камина. Ее щека соскользнула с плеча Дэнни и мягко прижалась к его обнаженной груди. – Только я не думаю, что он об этом даже догадывается.

И тут Дэнни Макдоналда словно ударило от осознания слов девушки, ему показалось, что в голове его неожиданно вспыхнул огонь. Его рука непроизвольно прижала ее крепче, когда он понял, насколько же был слеп. Он не заметил, что Шила почувствовала его реакцию – она приподняла голову и ищуще всматривалась в его глаза. Его спина напряглась, разум метался, пытаясь привести мысли в порядок. Он всегда думал о ней, просто как о маленькой девочке. Для него она была кем-то вроде малолетней сестры – намного моложе, такая маленькая и хрупкая, по-прежнему всего лишь девочка, маленький ребенок, к которому он был так привязан… Однако теперь, хотя она и не сказала ничего такого ни прямо, ни конкретно, инстинктивно он с абсолютной уверенностью осознал… насколько же был слеп…

Дэнни медленно повернулся к девушке, на его лице отразилось понимание, наконец он заглянул в ее глаза, читая в них подтверждение. Не говоря ни слова, он взял ее лицо в свои ладони. Чисто по дружески он целовал ее и раньше, когда она была маленькой девочкой, но теперь расположенное так близко знакомое лицо принадлежало уже молодой женщине. Она уже больше не ребенок, о Боже, не ребенок… билось в его мозгу. Прикрыв глаза, она подставила свое лицо для поцелуя и, когда их губы встретились, обвила его руками за шею. Дэнни испытал мгновенное потрясение, когда куртка соскользнула с ее плеч и он ощутил ее обнаженное тело, тесно прижавшееся к его груди.

Освободив правую руку, Дэнни осторожно достал из заднего кармана бриджей свой нож. Он открыл его одной рукой у нее за спиной – длинное острое лезвие отблескивало красным в свете пламени. Нож открылся с мягким щелчком. Дэнни дважды с силой полоснул им по тюку.

Стальное лезвие глубоко вошло в солому, взрезав две красные веревочные петли, стягивающие тюк. Освобожденная от пут солома рассыпалась вокруг них. Дэнни отбросил нож, и тот со стуком отлетел к дверям. Он поднялся и потянул за собой Шилу. Они снова поцеловались, теперь уже горячо и страстно. Затем он наклонился, разворошил тюк и разбросал солому по каменному полу. Он быстро стащил с себя ботинки и остальную мокрую одежду и отбросил все в сторону. Посмотрев вверх, он увидел на фоне пламени похожую на эльфа фигурку девушки; переступив с ноги на ногу, она сняла трусики и, обнаженная, застыла над ним. Изящные линии ее тела явились для него откровением: неожиданно она стала самой красивой, самой любимой и самой желанной из всех женщин. Никакая не девочка и не подруга детства – отныне все изменилось раз и навсегда.

Шила Камерон грациозно опустилась на жесткую солому рядом с Дэнни Макдоналдом. Позабыв обо всем на свете, потеряв от взаимного чувства головы, они приникли друг к другу. Снаружи по-прежнему лил дождь, который громко барабанил по ржавой крыше стойла; внутри к потолку поднимался пар от влажной одежды, развешенной на стропилах. Пламя в камине нетерпеливо гудело, отбрасывая красноватые блики на молодых влюбленных.


Дэнни крепко обнимал лежащую на нем Шилу и поглаживал ее волосы и спину, пока не стихли всхлипывания девушки.

– Шила, мне так жаль, мне так жаль…

– Дэнни, что значит, тебе жаль, мой любимый? – спросила она тонким голоском. – О чем ты так жалеешь?

– Это моя ошибка… Я не должен был так…

– Дэнни, – мягко прервала его она, – я так хотела. И теперь я чувствую себя настоящей женщиной. И знаю о том, о чем все другие девушки…

– Но я сделал тебе больно…

– Только в начале и только чуть-чуть. А после этого…

– Но ведь ты стонала…

Шила приподняла голову и, широко улыбаясь, влажными глазами заглянула в его лицо.

– Да, пожалуй, так и было, – медленно проговорила она, целуя его. – Но, Дэнни, любимый, это было от наслаждения, а не от боли!

– Но почему же ты плачешь? – спросил он все еще с беспокойством и неуверенностью.

– Я вовсе не плачу, – попыталась она разубедить его. – Но… но если даже и плачу, – выдавила она сквозь слезы, – то это потому, что я такая счастливая! – Она крепче прижалась к нему. – Никогда в жизни я еще не чувствовала себя такой счастливой!

По выражению ее лица он понял, что это правда, и испытал огромное облегчение оттого, что не причинил ей боли. Дэнни крепко обнял девушку, нежно лаская и целуя ее. Она казалась ему такой крохотной, такой по-женски беззащитной и в то же время такой взрослой. Он ощутил прилив переполнявшей его нежности, что-то такое, чего он раньше не испытывал с другими девушками. И тут в глазах его мелькнула тень.

– Шила, любимая, – медленно начал он, – малыш, я должен кое-что тебе сказать. Через несколько дней я уезжаю.

Она резко вздернула голову, и ее встревоженные глаза поймали его взгляд.

– Всего лишь на месяц или около того, – поспешно добавил он и увидел, как на ее лице тут же отразилось облегчение.

– И куда же ты едешь? – спросила она.

– За границу, на работу. Платят хорошо, – сообщил он.

– Дэнни, а что ты там будешь делать?

– Я не должен об этом рассказывать. Придется тебе поверить мне на слово.

Она снова опустила голову и тихонько лежала у него на груди несколько минут.

– Дэнни? – пробормотала она через какое-то время. – У тебя много подружек?

Он улыбнулся.

– Только одна, – ответил он, крепко прижав ее к себе. – Теперь в моей жизни существует только одна женщина. Просто раньше я никак не мог этого понять.

29

Начиная с понедельника, 23 марта, и в течение недели сторонний наблюдатель смог бы отметить в районе Лаундиз-роуд более высокую активность по сравнению с той, что наблюдалась здесь ранее. Утром в понедельник в блок № 8 было доставлено шесть громоздких контейнеров для промышленных отходов. Они были расставлены в один ряд внутри заметно опустевшего без штабелей с ящиками блока. Когда грузовики, доставившие контейнеры, уехали, Ашер с помощью автопогрузчика стал загружать их металлоломом и прочим хламом. Весь лом поступал из блока № 9, где работали Акфорд и остальные члены команды. Сам Акфорд не выпускал из рук ацетиленовой горелки, превращая свои станки в неузнаваемые куски металла, команда же методично крушила все оставшееся оборудование и уничтожала все без исключения использованные материалы. Продукты их деятельности отправлялись в мусорные контейнеры, и через двадцать четыре часа блоки № 8 и № 9 были абсолютно пустыми и девственно чистыми. В блоке № 10 огромный холодильный контейнер по-прежнему покоился на своей платформе. К нему присоединился более скромный двадцатифутовый собрат, чья холодильная установка работала вовсю. В другом углу разместилось небольшое нагромождение оборудования, ожидавшего погрузки в самолет.

Во вторник, 24-го, в середине дня вернулись грузовики, чтобы забрать мусорные контейнеры. Они отправились на муниципальную свалку графства, где содержимое контейнеров присоединилось к тысячам тонн другого обезличенного утиля и отходов.

На следующее утро, в среду, оборудование для самолета перекочевало в автомобили Хауарда, Палмера и Ашера, после чего кавалькада выехала в аэропорт Саутхемптона. В аэропорту Палмер с Денардом проследили за погрузкой в «айлендер» абсолютно безобидных ящиков и коробок. Покинув самолет, они вернулись в Суиндон, где Хауард передал ключи от своего ровера Денарду, который оставил свою «тойоту-короллу» в Лондоне и приехал вместе с Палмером. Ровер исправно сослужил службу Хауарду, но больше он в нем не нуждался. Берн подвез Хауарда до дока на своих «БМВ» и «альфе-ромео», сделав уже привычную пересадку на долговременной стоянке в Хитроу. В тот же вечер, но позднее, из Форт-Уилльяма приехал Макдоналд и остановился на ночь в квартире Хауарда.

Во вторник утром, 26-го, Берн отвез Хауарда с Макдоналдом обратно в Суиндон, где они и остались дожидаться Харриса внутри блока № 10. Тот приехал в десять часов на огромном тягаче «Вольво HGV». Все оставшиеся вещи аккуратно загрузили в контейнер. Последними пошли поддоны с продуктами, перевезенными на автопогрузчике из меньшего контейнера, где они хранились в замороженном виде. Двери большого контейнера закрыли и заперли. Харрис осторожно сдал «вольво» назад, состыковал его с платформой и подсоединил питание, гидравлику и воздушные шланги. Двигатель холодильной установки контейнера сильно шумел. Харрис забрал у Берна документы и вывел трейлер за ворота.

Берн выключил холодильник меньшего контейнера, теперь пустого и больше не нужного, и прошел в офис, где по телефону договорился о том, чтобы контейнер забрала компания, которая сдала им его в аренду. Он сделал еще два звонка, один – в Лансинг-Линд, чтобы завтра утром забрали автопогрузчик, а второй – в фирму, занимающуюся расторжением договоров об аренде помещений.

В то время, как Харрис вез контейнер на восток по шоссе М4, началась серия с виду безобидных событий, которые, однако, заставили бы инспектора полиции по профилактике преступлений рвать волосы на голове в отчаянии от общей беспечности некоторых водителей. Сразу после полудня в одном из жилых районов Бристоля неподалеку от железнодорожной станции Темпл-Мидз на улице остановилась «воксхолл-астра». Водитель – крупный широкоплечий мужчина – вылез из машины и ушел, оставив в ней незапертую дверь, приспущенное на четыре дюйма боковое стекло и ключи в замке зажигания. Дойдя до железнодорожной станции, Акфорд посмотрел время отправления поездов на Лондон и устроился там же в ожидании ближайшего. В Оксфорде невысокий светловолосый мужчина оставил «Ровер-820» приблизительно в том же состоянии между зоной отдыха и городской объездной дорогой. Денард сел в автобус в сторону центра города, затем дошел до станции и, как и Акфорд, доехал на ближайшем поезде до Паддингтонского вокзала. В это же время в менее благополучном районе на юго-востоке Лондона почти в полумиле друг от друга Палмер и Ашер бросили свои «Пежо-205» и «Форд-эскорт XR3» соответственно, а милях в десяти к северу, на другом берегу Темзы, «сьерра» Зиглера была оставлена у входа в пивной бар в Лейтонстоуне. Немного позднее Денард, вернувшийся в Лондон после того, как избавился от ровера Хауарда, вывел свою «тойоту» в сторону Уэмбли. Выбрав боковую улицу между стадионом и станцией метро, он оставил там машину, добрался на метро по Бейкерлоо-лайн до станции Чаринг-кросс, а оттуда на такси до своего отеля.

Не считая странного исключения с «Пежо-205», который так и простоял нетронутым в течение почти двух суток, все остальные автомобили были угнаны в пределах нескольких часов с того момента, как их бросили. Сгоревший остов «эскорта» был найден более чем в ста милях от Лондона неподалеку от города Стоукон-Трент, по-видимому, угнанный молодыми любителями покататься. Ровер постигла почти та же участь восточнее Оксфорда. Остальные машины просто исчезли, будучи позднее перепроданы ничего не подозревающим покупателям, ни один из которых так никогда и не обнаружил, что предыстория его нового приобретения отличается от указанной в документах. Еще через неделю «Гольф GTi» Харриса и «БМВ» Берна обретут себе новые пристанища подобным же образом. Ни о каких кражах заявлено не было: полицейские управления Лондона и долины реки Темзы сочли странным, что никто не явился на опознание «эскорта» и «Ровера-820» – только эти две машины привлекли их внимание и то из-за пожаров, – но в ответ на их запросы в каждом случае выяснилось, что последние официальные хозяева машин продали их кому-то, кто не побеспокоился уведомить Центр регистрации транспортных средств о смене владельца. В обоих случаях возникало некоторое подозрение, что злополучные машины, вероятно, были использованы в неких преступных целях: какое-то время считалось, что заверения бывшего владельца «эскорта» – содержателя бара в Саут-Энде – в собственной невиновности более чем сомнительны. Однако улик никаких не было, и дело вскоре закрыли. Статистика по стране уже показывала тревожный рост числа преступлений, связанных с автомобилями. И «эскорт» и ровер превратились в еще две заурядные статистические единицы среди тысяч других, так и не раскрытых случаев.

Харрис прибыл на портовый терминал Феликсстоу-Тринити в три часа пополудни. Доложившись судовым агентам и завершив оформление документов, он последний раз проверил дизель-генератор, чтобы убедиться в работоспособности холодильной установки независимо от наличия внешнего электропитания, и стал наблюдать, как контейнер с по-прежнему включенным компрессором подняли краном с платформы и перенесли в одно из четырнадцати тысяч наземных гнезд огромной складской территории. Харрис отправился в Лондон. По пути он задержался на придорожной стоянке, где отсоединил пустую платформу, снял с нее номер, после чего поехал дальше.

В Феликсстоу судовые агенты представили в таможню Ее Величества обычную форму С88. Таможенный офицер быстро пробежался по списку содержимого, складывая в уме веса и объемы грузов мороженых продуктов, чтобы проверить, совпадает ли сумма с заявленным общим весом контейнера в двадцать шесть тонн. Они совпадали. Один только терминал Тринити обладал пропускной способностью в миллион контейнеров в год: количеством столь огромным, что по практическим причинам большинство из них – в особенности те, что покидали страну, а не ввозились, – попросту никогда не проверялись. Увидев, что среди содержимого контейнера нет ни мороженого мяса, ни иных продуктов, требующих обязательной проверки, офицер поставил печать на бланке и разрешил опломбировать груз. Отныне все перемещения контейнера направлялись компьютерной системой порта по контролю за перевозками. Один из сорока огромных портальных кранов на резиновых колесах отвез его на причал длиною в милю, у которого стояли на якоре ходившее под кипрским флагом судно «Манати» и еще пять контейнеровозов, направлявшихся в различные места. Через какое-то время дизель-генератор холодильной установки был отключен, и один из тринадцати гигантских портовых кранов «Панамакс» медленно поднял контейнер над причалом, перенес его по-над судном и с отработанной точностью посадил в гнезда на грузовой палубе, прямо рядом с корабельными надстройками. Палубная команда закрепила контейнер за петли с четырех сторон и подключила соединительный кабель к холодильной установке. Компрессор снова ожил, работая теперь от судового источника питания.

Часа через два большинство из контейнеров, предназначенных для судна «Манати», следующего рейсом номер 56 в Восточную Африку, было погружено на борт. Их было восемьсот штук, установленных в двадцать рядов – по пять штук в высоту и по восемь в ширину каждый. «Манати» готовилась выйти в море на следующее утро, в пятницу, 27 марта.

Если бы таможенный офицер решил проверить содержимое контейнера или взвесить его на мостовых весах, то с виду он не заметил бы ничего необычного. Вес совпал бы с указанным в документах, а открыв грузовые двери, таможенник увидел бы четыре поддона с замороженными овощами: два, расположенных вертикально, и два – горизонтально. Возможно, офицер подивился бы точности, с какой были установлены поддоны, хотя мог бы и рассудить, что такое размещение не способствует нормальной циркуляции холодного воздуха – поддоны занимали ровно семь футов четыре дюйма по ширине и поднимались прямо под потолок. Свободного пространства и по ширине и по высоте оставалось не больше дюйма. С виду деревянные поддоны казались стандартными, но на самом деле они были тщательно подогнаны так, чтобы никто не смог увидеть то, что находилось за ними. Не то чтобы таможенный офицер мог проявить к этому уж очень большой интерес – он вполне резонно решил бы, что позади находится почти все то же самое. Если бы у него был термометр, он заметил бы, что упаковки с овощами заморожены не так сильно, как следовало бы. Но, хотя на самом деле их температура и поднялась с минус двадцати до минус тринадцати градусов Цельсия, для невооруженого глаза видимой разницы не было. Скорее всего, если бы он это и обнаружил, то отнес бы на счет плотного складирования и как результат – слабой циркуляции холодного воздуха.

Позади поддонов с овощами офицер нашел бы еще поддоны, на этот раз с консервированным маргарином, и тоже замороженным. Обычно в заморозке маргарина нужды не было, тем не менее иногда такое имело место, если груз был смешанным, как в данном случае, так что это тоже не было бы воспринято как что-то слишком странное. На самом же деле маргарин помогал держать овощи в охлажденном состоянии – он служил эффективным хладоагентом, изолирующим овощи от того, что было расположено ближе к глухому концу контейнера.

За маргарином, в восьми футах от грузовых дверей, из невидимых за плотно составленными поддонами с продуктами, окрашенных в черное толстых изолирующих щитов была сделана переборка. Расположенная от пола до потолка и от стены до стены, она предотвращала охлаждение оставшихся тридцати футов контейнера от замороженного груза. Пол этой секции был покрыт однофутовым слоем из шлакобетонных блоков, единственным назначением которых было служить балластом. Бетонный пол вместе со стенами и потолком был устлан прорезиненным ковровым покрытием, эффективно обеспечивающим звукоизоляцию.

Тридцатифутовое пространство было изрядно загромождено. Вдоль одной из стен лежали свертки с оборудованием и припасами, в основном упакованные в прочные водонепроницаемые мешки. Безусловно, таможенный офицер нашел бы содержимое всех этих узлов и сумок весьма интересным: в них находилась вся контрабанда, необходимая для операции, – винтовка, патроны, глушители для «Калашникова», спутниковые навигационные устройства, приборы ночного видения и другие необычные вещи. Вдоль другой стены расположились домашний холодильник, огнетушитель, пылесос и веник, походная плитка, чайник и котелки, стоящие на тумбочке, банки с водой и горючим, небольшой деревянный ящик с химическим туалетом внутри, столик и два складных брезентовых стула. В дальнем конце, возле вентиляционных труб, лежали еще два предмета, объяснившие бы таможеннику что к чему. Здесь, прямо на полу, были расстелены два матраса.

После того, как контейнер слегка лязгнул о палубу судна и снова ожил компрессор, Эд Хауард потянулся, расстегнул молнию своего спального мешка и выбрался наружу. Несмотря на теплоизоляцию, мороженые продукты заметно охладили воздух внутри контейнера даже за то короткое время, что был отключен компрессор. Теперь, когда он был подсоединен к судовой сети, свежий воздух, поступающий снаружи, вскоре снова прогреет помещение. Два маленьких программируемых кондиционера исправно работали. Именно их установил Акфорд под кожухом холодильной установки, и именно их никак не мог обнаружить Берн, пока ему буквально не ткнули пальцем. Они так и будут поддерживать циркуляцию воздуха с постоянной температурой двадцать градусов Цельсия.

– Боюсь, придется убивать время в том же духе еще двадцать четыре часа, – проворчал Хауард. – После этого мы будем в море. Завтра ночью можно начинать выбрасывать за борт лишние продукты и балласт и чуть-чуть расширить помещение.

Он посмотрел вбок на своего попутчика.

– Дэнни?

Да будь я проклят, восхищенно подумал Хауард, вот это хладнокровие!

Лежа внутри спального мешка на втором матрасе, Дэнни Макдоналд крепко спал.

Часть вторая

Тень

30

Все звуки терялись среди обычных металлических скрипов и стонов движущегося судна и шума компрессоров холодильных установок, а само судно «Манати» прокладывало себе путь на юг через воды Бискайского залива. Послышался легкий звон, похожий на не очень громкий хлопок вылетевшей заклепки. Краску на обшивке сорокафутового холодильного контейнера прочертила почти невидимая в темноте тонкая линия. Прилегающая к одному из углов контейнера часть стенки слегка приоткрылась, оставив щель дюймовой ширины. Люк, прорезанный Акфордом, был вскрыт.

Внутри контейнера Хауард ослабил давление домкрата, осторожно приоткрыл дверцу рукой еще на пару дюймов и приник глазом к проему. Он надеялся, что непосредственно снаружи никого не окажется – хотя и небольшая, но вероятность этого была. Скорее же всего легкое движение и так осталось бы незамеченным, если только кто-то из членов команды не смотрел бы на люк в упор, когда тот вскрывали домкратом.

Справа, с той стороны, куда открывалась небольшая щель, никого не было. Хауард увидел, что между контейнером и переборкой есть пространство футов семи шириной. Остальные контейнеры образовали по обе стороны сплошные стены, так что проход протянулся от борта до борта. Вместо того, чтобы открыть люк пошире, просунуть голову наружу и посмотреть, что делается слева, Хауард достал из кармана зеркальце и с его помощью убедился, что в проходе никого нет.

Удовлетворенный, он вернулся к Макдоналду.

– Лучше и быть не могло, – сообщил он тихо. – Места, чтобы открыть люк, предостаточно, более того, как я и надеялся, мы находимся на самом нижнем уровне – прямо на контейнерной палубе, а не торчим на самой верхотуре. Нам не придется спускать все вниз на веревке. Схожу-ка я проверю, что творится с другого конца, у грузовых дверей. Будет здорово, если мы сможем до них добраться снаружи, но я на это не рассчитываю. Вернусь минут через пять.

Снаружи Хауард почти до конца закрыл дверцу и осмотрелся вокруг. Их контейнер был вторым от края и вплотную зажат между соседними. Сверху на них стояло еще по три контейнера, образуя сплошную стальную стену тридцати двух футов вышиной. Семь из восьми нижних контейнеров были холодильниками и подсоединялись кабелями к судовой электросети с помощью специальных разъемов для риферов. В обоих концах прохода между контейнерами и судовой переборкой находились узкие трапы, ведущие на главную палубу десятью футами ниже. Хауард спустился по одному из трапов и отошел от него на сорок футов. Никаких признаков жизни вокруг не было. Перегнувшись через борт и посмотрев вверх, он увидел, что поперечные ряды контейнеров разделены шестифутовыми проходами. Этого вполне хватало, чтобы они смогли открыть грузовые двери своего убежища. Хауард вернулся к люку и забрался назад в контейнер.

– О'кей, Дэнни, они и впрямь устроили нам легкую жизнь. Мы сможем подобраться к дверям. Более того, нас там еще и никто не побеспокоит. В эту часть грузовой палубы нет прямого доступа. Полагаю, он им туда ни к чему. А теперь у нас масса дел, пока не рассвело. Я хочу выбросить за борт все лишнее, так чтобы мы смогли задраить люк и закрасить его снаружи. Отныне нам понадобятся только основные двери. Пойдем.

Они вышли через люк и закрыли за собой дверцу. Внутренние защелки плотно встали на место – тонкие линии по периметру люка были единственными признаками его существования. Хауард начисто протер края дверцы полой куртки, затем с помощью ножа замазал щель быстросохнущей шпаклевкой, в то время как Макдоналд открыл маленькую банку с краской. Когда со шпаклевкой было покончено, Хауард аккуратно закрасил трещины – люк снова стал невидимым.

Спустившись по трапу на главную палубу, двое мужчин бесшумно отошли в сторону. Хауард вскарабкался по мощной балке на грузовую палубу в том месте, куда открывались основные двери контейнера. Наблюдавший за ним Макдоналд увидел, как угловатая фигура Хауарда с легкостью скользнула вдоль балки и исчезла за краем контейнерной палубы. Хауард привязал тонкую альпинистскую веревку к крепежной петле одного из контейнеров и опустил свободный конец Макдоналду, тут же последовавшему за ним. Они вытащили веревку наверх и отвязали ее от петли. Проход между рядами контейнеров со стороны грузовых дверей, как и говорил Хауард, был футов шести в ширину. Ограждение у палубы отсутствовало – это была гладкая стальная платформа, протянувшаяся от правого до левого борта и нависавшая прямо над водой.

Воспользовавшись клещами, Хауард перекусил проволоку таможенной пломбы на контейнере и положил ее в карман. Затем он распахнул двери настежь, плотно прижав створки к контейнерам, стоявшим по бокам.

Упаковки с морожеными овощами заметно подтаяли за те сорок часов, что прошли с момента погрузки, но были по-прежнему холодными. Мужчины не могли нарадоваться на свои теплые прочные рукавицы, когда, разрезав толстые нейлоновые полосы, начали снимать упаковки с поддонов. Одну за другой десятикилограммовые упаковки с продуктами относили на край палубы и бросали за борт, в расположенное пятьюдесятью футами ниже море. Не послышалось ни одного всплеска – они терялись в общем шуме плывущего судна. Работая не спеша и без лишних движений, они потратили почти семь часов на то, чтобы избавиться от овощей и маргарина. К пяти часам утра за борт улетела последняя упаковка, а за ней и поддоны. Перед ними предстала голая стена из изолирующих щитов. Они были тоже разобраны и выброшены в море. Люк Акфорда был больше не нужен.

– О'кей, Дэнни. На сегодня хватит. Снимать шлакоблоки начнем завтра. Залезай-ка внутрь, и давай перекусим.

Закрыв за собой тяжелые двери, Хауард и Макдоналд снова очутились в контейнере.

На то, чтобы выбросить шлакоблоки, они потратили еще две ночи, затем, сдвигая оборудование поочередно то к одной, то к другой стене, свернули прорезиненное ковровое покрытие. В конце концов у них осталось лишь походное снаряжение да непромокаемые мешки с контрабандными вещами. Благодаря добавившейся площади помещение стало казаться гораздо просторнее и не вызывало клаустрофобии. Хауард признался, что чувство замкнутого пространства, которое сам он просто не выносил, почти исчезло от одного сознания, что теперь у них есть два выхода – с обоих концов контейнера, – а не один. За трое суток они так и не заметили каких-либо признаков существования команды. Они знали, что дважды в сутки кто-то из членов команды должен проверять электроразъемы и нормальную работу установки, но так никого и не увидели и не услышали. Они закончили все дела задолго до намеченного Хауардом срока. Если бы основные двери контейнера оказались недоступными, им пришлось бы разгружать все через люк, и операция затянулась бы еще на несколько ночей.

К концу третьих суток в открытом море Хауард и Макдоналд свыклись с необходимостью спать днем и бодрствовать в ночное время. Четвертую и пятую ночи Хауард провел вне контейнера, скрываясь в густых тенях главной палубы. Его целью было проследить за передвижениями членов команды и изучить их распорядок дня. Он воодушевился, увидев, что в то время, когда судно находится в море, ночная активность на нем сведена к минимуму, а обходы членами команды совершаются относительно редко и в определенное – а значит предсказуемое – время.

Оставшись без дела на последующие дней десять или около того, Хауард извлек учебные пленки по арабскому и принялся пополнять свои весьма скудные познания в языке. У него были природные способности к языкам, но он не питал иллюзий, что сможет ввести кого-то в заблуждение более чем на несколько секунд – и то, если ограничится стандартным набором фраз. Хауард сосредоточился на правильном произношении – оно скорее чем что-либо могло выдать его, если ему вообще придется говорить. Он надеялся, что не придется.

Хауард отвлекся от арабского языка и переключился мыслями на свое решение взять с собой в контейнер именно Макдоналда, а не кого-то другого. Очевиднее всего выбор пал бы на Тони Акфорда с его подготовкой в ДКС, но Тони должен был заниматься техническими вопросами, и отвлекать его было нельзя. Боб Ашер тоже вполне подошел бы, но пребывание в тюрьме Анкары не прошло даром: с тех пор он страдал – вполне понятно почему – своебразной клаустрофобией. Кроме того, он был на подхвате у Тони. У Мела Харриса была своя забота – приглядывать за Салливаном, в то время как два бывших колонизатора, Энди и Крис, должны были думать о самолете. Да и к тому же, рассудил Хауард, у этой пары скорее всего напрочь отсутствовал морской опыт. Джонни Берн был связан административной работой, а Майк Зиглер… Нет, он был прав, подумал Хауард, что решил выбрать себе в попутчики именно Макдоналда. И тот проявил себя совсем неплохо – похоже, его совсем не трогало, что их замуровали в этом чертовом стальном ящике.

– Дэнни, как у тебя дела с таблицами? – поинтересовался Хауард на седьмую ночь.

В то время, как Хауард наблюдал за распорядком дня команды, Макдоналд целиком окунулся в свою тетрадь с таблицами и траекториями и, пользуясь карманным калькулятором, делал в ней пометки.

Он поднял взгляд на Хауарда.

– Думаю, что почти закончил. Я очень тщательно просчитал все варианты, с которыми мы можем столкнуться, в том числе и некоторые крайние ситуации с погодой. Хотя очень сомнительно, чтобы мы нарвались на такие ужасные вещи, что я тут напридумывал. Я просто перепроверяю остальные варианты – наиболее вероятные.

– Ладно, у меня для тебя есть подарок от Боба. Не знаю, будет ли от него толк, но я хотел бы, чтобы ты его опробовал. Посмотри, насколько это совпадает с твоими таблицами и записями.

Макдоналд заинтересованно смотрел, как Хауард распаковал один из мешков и передал ему плоский прямоугольный футляр десять на двенадцать дюймов. Покрытый молотковой эмалью, он был меньше двух дюймов толщиной и весил какие-нибудь шесть с половиной фунтов. Хауард надавил на две защелки, и крышка футляра откинулась, демонстрируя небольшой экран. Он нажал расположенную справа кнопку включения – экран ожил, а прибор стал издавать тонкое гудение. Зеленый огонек под экраном указывал, что батарейка заряжена полностью.

Хауард объяснил Макдоналду, как обращаться с устройством.

– Это – переносной компьютер «Грид-386NX». Боб говорит, что он исключительно хорош. Министерство обороны закупило их целую кучу. Несмотря на маленький вес, они очень прочные. О данной модели мне известно не так уж и много, но если у тебя с ним выйдет заминка и понадобится помощь, то имей в виду, что кое-что в компьютерах я соображаю. Боб тут написал для тебя кое-какие инструкции – он говорит, что программа очень проста в обращении. Он видел, как ты бился со своими таблицами, и решил облегчить тебе жизнь. Майк отыскал и программу – она американская. Посмотри, что ты об этом думаешь?

– Компьютер? Ты что, шутишь? – Макдоналд бросил недоверчивый взгляд на Хауарда. – Понимаешь, сегодня уже не первое апреля.

– Никаких шуток, Дэнни. Но я не знаю, насколько он будет полезным. Баллистическая программа может оказаться не столь точной, как предполагается. Во всяком случае, попробуй.

По мере того, как Макдоналд следовал простым инструкциям Ашера, его удивление оборачивалось восхищением. Начав со стандартной команды <С:>, он напечатал: <НАРБАЛ6. ИСП>, а затем нажал клавишу возврата. После короткой паузы экран на жидких кристаллах высветил название компьютерной программы: (НАРУЖНАЯ БАЛЛИСТИКА ЛЕГКОГО СТРЕЛКОВОГО ОРУЖИЯ). Почти тут же экран снова очистился, и название сменилось рядами и колонками цифр, дающими все статистические данные по типам боеприпасов вместе с полным набором погодных условий. Макдоналд увидел, что цифры уже соответствуют патрону калибра 0,338 для снайперской винтовки «Лапуа-магнум» и набору стандартных показаний температуры, высоты, влажности, дистанции, барометрического давления и силы ветра. По-прежнему следуя письменным указаниям Ашера, он обратился к странице в своей тетрадке, где приводились те же самые исходные данные. «А теперь просто нажми <СУМ>», – говорилось в инструкции Ашера. Макдоналд так и сделал. Экран моментально очистился и на нем появилось: <ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ). Двумя секундами позже его заполнили несколько длинных колонок с цифрами. В первой колонке давались расстояния до цели от нуля до тысячи пятисот ярдов с промежутками через каждые сто ярдов; во второй и третьей указывались скорость пули в футах в секунду и ее ударная мощность для каждой дистанции; в четвертой – падение пули ниже дульного среза в дюймах, а в пятой – время ее полета для данной дистанции. В шестой и седьмой колонках давались превышение или понижение траектории относительно точки прицеливания в угловых минутах и дюймах соответственно, а в восьмой и девятой – поправки на боковой ветер, дующий со скоростью пять миль в час, и тоже в угловых минутах и дюймах.

– Да будь я проклят, ты только взгляни сюда! – выдохнул Макдоналд.

Он быстро сравнил поправки на превышение и ветер, рассчитанные за две секунды компьютером, с записями в своей тетрадке. Они совпадали почти в точности – наибольшее расхождение для расстояния в тысячу двести ярдов не превышало одного дюйма. Макдоналд склонен был думать, что ошибки закрались скорее в его бумажные выкладки, нежели в расчеты машины. Когда он сообразил, что может ввести любые значения для таких переменных, как температура или барометрическое давление, то тут же проверил все результаты, каждый раз сравнивая их с цифрами, которые часами напролет ему пришлось рассчитывать вручную. На все про все у него ушло каких-то полчаса – на все-все варианты, просчитанные им самим. Он то и дело бросал взгляды на Хауарда, и с каждым разом на его лице проступало все большее и большее осуждение.

Наконец Хауард отреагировал на испепеляющий взор Макдоналда и, как бы извиняясь, поднял руки вверх.

– Дэнни, я знаю, о чем ты думаешь. Ты недоумеваешь, почему мы не дали тебе эту машинку раньше и не избавили от всей этой нудной работы с таблицами. К твоему сведению, все хотели, чтобы ты получил ее сразу, – все, кроме меня и Майка. Мы с ним рассудили, что лучше всего будет, если ты составишь все свои таблицы до того, как воспользуешься компьютером, так, чтобы у тебя было с чем сравнивать. В противном случае ты вряд ли доверял бы ему до конца. И еще, я так подозреваю, что, поупражнявшись с таблицами, ты теперь знаком с оружием и его возможностями гораздо лучше, чем ты бы это сделал с помощью любого компьютера. Извини, дружок, но, надеюсь, ты понял, в чем тут смысл.

Макдоналд поджал губы, размышляя, что ответить. Наконец он пожал плечами.

– Наверно, ты прав. Я мог бы и не поверить. Не говоря уже о том, что даже сейчас мне как-то не верится. Поразительно – как это он так быстро? Думаю, нужно взять с собой и то и другое – и компьютер и мою тетрадь. Тогда, если эта штука сломается или сядет батарейка, у меня, по крайней мере, останутся мои записи. Да и на душе спокойнее, когда знаешь, что и там и там содержатся верные данные.

– Это все, что я хотел услышать, – сказал Хауард. – А теперь продолжим, а то скоро опять стемнеет. Покажу тебе еще одну маленькую игрушку. Сейчас мы определим, где находимся, с точностью до ста ярдов. С помощью вот этой вот штуки, – добавил он, протягивая Дэнни маленькое устройство дюймов восьми в длину.

Макдоналд повертел его в руках: он никак не мог решить – то ли это большой карманный калькулятор, то ли пульт дистанционного управления телевизором.

– Это устройство спутниковой навигационной системы, – объяснил Хауард.

31

Утром 7 апреля Харрис и Денард помахали вслед Салливану, вылетевшему из аэропорта в Саутхемптоне. Харрис остался весьма доволен. Во время пребывания в Лондоне американский пилот вел себя вполне достойно: он не ударился в беспробудное пьянство или нескончаемое хождение по вечеринкам и горел желанием исправно потрудиться. Он проверил полетное задание, которое показал ему Харрис, и даже предложил пару разумных изменений. План полета был подготовлен Денардом, который позднее признал, что предложения американца оказались толковыми, а до этого был очень осторожен, дабы ничем не выдать Салливану, что он и сам является пилотом. Они по-прежнему оставались единственными членами команды, которых тот видел.

– Полагаю, наш парень вполне справится, – задумчиво пробормотал Харрис, пока они наблюдали, как «айлендер» карабкается ввысь и берет курс над морем, начиная первый из нескольких перелетов на пути в Саудовскую Аравию. – Няньчить ковбоя в Саудовской Аравии – еще та головная боль, но я не думаю, чтобы этот доставил нам особые хлопоты. Черт возьми, он и пьет-то не много – лишь изредка и то только пиво. Чего не могу сказать о тебе, Энди, маленький, ты, свихнувшийся педик.

– Зови меня Супермен, – парировал Денард. – Я никогда не пью за штурвалом. Давай возвращаться в Лондон. За первое пиво плачу я. Последняя выпивка на какое-то время, – мрачно добавил он. – Чертовы саудовские законы!

Тем же вечером четверо членов команды вылетели из Лондона в Саудовскую Аравию: рейсом номер ВА133 авиакомпании «Бритиш эруэйз» Берн, Денард, Палмер и Харрис отправились в Джидду. Зиглер, Акфорд и Ашер последовали за ними, вылетев на следующее утро в Эр-Риад рейсом ВА125. Все семеро въехали в Саудовскую Аравию под настоящими именами, пользуясь настоящими паспортами.

Въезд в Саудовскую Аравию очень строго ограничен. Туристов туда не пускают – въезд разрешен лишь двум категориям прибывающих. К первой из них относятся паломники в Мекку и Медину – два священных города. Перемещения паломников ограничиваются этими городами и Джиддой, а время пребывания в стране – только периодом хаджа.[18] Во вторую категорию входят законопослушные предприниматели, рабочие и их семьи; они пользуются относительной свободой передвижения – в зависимости от рода деятельности, – но ни одному иноверцу не разрешается посещать священные города.

Ходатайство об оформлении въездной визы должно подтверждаться вескими доказательствами о найме на работу от фирмы-поручителя, целесообразность найма всегда тщательно проверяется ответственной стороной. То и дело саудовские власти, например посольство в Лондоне, перепроверяли компании, чтобы убедиться в подлинности заявки, но хорошо обоснованное ходатайство от солидной фирмы обычно гарантировало получение визы без особых проблем. Все семеро из команды Хауарда указали в ходатайствах, что являются служащими компании «Панарабиан-петролеум», в которой помимо семисот пятидесяти местных сотрудников в стране работало еще и сорок пять британцев, двенадцать американцев и восемьдесят пакистанцев. «ПАП» являлась корпорацией с очень высокой репутацией, а тот факт, что она целиком принадлежала саудовской королевской фамилии, ограждал ее деятельность от слишком частого вмешательства правительственных бюрократов.

Берн, воспользовавшись положением советника по вопросам безопасности «ПАП», без труда состряпал соответствующие контракты о найме между фирмой и членами команды. Забравшись в базу данных компьютера «ПАП» в ее лондонском офисе, он занес в его память фальшивые сведения о себе и о шести остальных товарищах с пометкой немедленно обращаться лично к нему в случае каких-либо запросов. В течение последующих нескольких недель он внимательно отслеживал данные по персоналу. Когда из саудовского посольства не поступило никаких запросов, а ходатайства о визах были удовлетворены без каких-либо заковык (впрочем, как Берн и ожидал), он стер все фальшивые данные из памяти компьютера, не оставив «ПАП» никаких записей. Мысленно он отметил, что по возвращении окажет услугу отделу кадров, ужесточив его охрану, – на лишних «сотрудников» никто даже не обратил внимания.

Поначалу иностранец, приехавший на работу в Саудовскую Аравию, получает гостевую визу, действительную до одного месяца. Если он намерен остаться дольше, то должен на каком-то этапе своего месячного пребывания в стране переоформить ее в деловую, или визу «на выезд и повторный въезд». Чтобы сделать это, необходимо подать еще одно заявление и сопроводить его еще одним письмом с ходатайством от фирмы-нанимателя. После этого выдается «икаама» – разрешение на работу. Обладатель «икаамы» – маленькой брошюрки в шесть страничек с коричневой обложкой – должен всегда иметь ее при себе. Свой паспорт с пометкой о выдаче «икаамы» он обычно сдает нанимателю. Без «икаамы» иностранец в Саудовской Аравии – никто. Чтобы покинуть страну, ему необходимо испросить выездную визу, – процедура занимает от четырех до шести дней.

Таким образом, жизнь бизнесмена, приехавшего менее чем на месяц, во многом оказывается легче: у него остается паспорт и он носит с собой письмо нанимателя, где указываются характер и место работы предъявителя, определяющие разрешенные места поездок внутри страны.

По прибытии в Джидду ранним утром 8 апреля Харрис и Денард доехали на такси прямо до отеля «Шератон» на шоссе Корниш, где и поселились в соединяющихся между собой номерах, забронированных Харрисом на их имя. При регистрации в гостинице они подали свои паспорта, проштемпелеванные в иммиграционной службе стандартными гостевыми печатями. В аэропорту не было никаких замечаний по поводу отпущенных Денардом усов или цвета волос, которые стали темнее, чем на фотографии в паспорте, не было и никаких неуклюжих попыток узнать, чем они будут заниматься. Согласно утверждениям в паспорте, Харрис был «порученцем», якобы работавшим на «Панарабиан петролеум», в то время как зимбабвийский паспорт Денарда определял своего хозяина рангом повыше – как «директора фирмы»: запись, оставшаяся с незапамятных времен, когда он управлял собственной чартерной авиакомпанией, пока его не разорила «Юнайтед эр-чартерз оф Зимбабве» и он не был вынужден скинуть ей же все за бесценок.

Денард прошел прямиком в номер, откуда и не казал носа последующие три дня, получая еду через службу доставки в номер. Все доставлялось в номер Харриса, и он же подписывал счета, после чего необходимое забиралось через смежную дверь.

– Осточертело до охренения! – был единственный комментарий Денарда, когда он 11 апреля выбрался из заточения.

Берн (еще один «директор компании») и Палмер («инженер») поселились в другом отеле под названием «Марриотт». Утром, после завтрака, Берн позвонил Тони Хьюзу, старшему директору филиала «Даркона» в Саудовской Аравии. Хьюз ожидал звонка от «мистера Брайса» и выслал шофера, чтобы тот забрал из отеля его и «мистера Поттера». Когда они приехали в офис, Хьюз изучил предъявленные ими удостоверения сотрудников «Даркона», изготовленные Берном и указывающие, что он и Поттер являются, соответственно, геологом и изыскателем. Документы, отосланные Хьюзу по факсу Дартингтона, были написаны в убедительном тоне, подразумевающем важность и конфиденциальность, и теперь директор особо не любопытствовал.

Хьюз был маленьким, энергичным мужчиной, и Берн вполне понимал, почему тот пользуется столь высокой степенью доверия со стороны Дартингтона. Похоже, его ничуть не обескуражил тот факт, что Дартингтон явно что-то затевает за его спиной на его же территории. По тому, как Хьюз отзывался о Дартингтоне, Берн скоро понял, что эти двое мужчин давние и близкие приятели и что Хьюз испытывает безмерное восхищение по отношению к своему боссу. Берн подумал о том, как удачно, что в инструкциях, пришедших по факсу якобы от Дартингтона, Хьюзу предписывалось ни в коем случае не упоминать о деле по телефону, за исключением разговоров непосредственно с мистером Брайсом.

– Для вас все готово, Джим, – сообщил Хьюз, обращаясь к Берну. – В ваше пользование отдан старый строительный лагерь в Баданахе. Как я уже говорил вам, он пустует вот уже четыре месяца – с тех пор, как мы закончили замену покрытия шоссе вдоль Трансарабского нефтепровода. Я пригнал туда четыре машины, которые вы просили, и сейчас их проверяет пара наших механиков, чтобы транспорт был в хорошем состоянии. Остальной персонал состоит из трех охранников, дежурного по общим вопросам, завхоза и повара. Все, кроме повара, местные, а повар – из Пакистана. Кто-нибудь еще вам понадобится?

– Нет, спасибо, – ответил Берн, про себя решив, что первое, что он сделает, так это предоставит местному персоналу трехнедельный оплачиваемый отпуск, чтобы избавиться от лишних глаз. Повара-пакистанца он оставит, но так, чтобы тот не высовывался дальше кухни. Берн подумал, что тот, вероятно, будет рад увидеть спины своих саудовских коллег – местные жители относились к цветным рабочим-иммигрантам как к людям второго сорта.

– Тони, у нас прекрасное обеспечение. Как только прибудут остальные, большую часть времени мы будем проводить вне лагеря. Я попросил их прилететь прямо туда, чтобы они присоединились к нам сразу же по прибытии на место. Вы были исключительно любезны.

Хьюз спросил у мужчин, не отужинают ли они у него дома вместе с ним и его женой, и, похоже, растерялся, когда Берн вежливо отказался, сославшись на то, что до отправки на север им предстоит выполнить большую подготовительную работу. Берн и Палмер откланялись и вернулись к себе в отель, где позднее к ним присоединились Зиглер, Акфорд и Ашер, прилетевшие местным рейсом из Эр-Риада.

На следующий день, 9 апреля, Берн, Палмер, Акфорд и Ашер поднялись пораньше и отправились в международный аэропорт Джидды имени короля Абдул Азиза, откуда в 7.45 вылетели рейсом SV738 в город Арар – на самый север страны. Строительный лагерь «Даркона» находился в десяти милях от Баданаха вдоль по шоссе, идущему параллельно Трансарабскому нефтепроводу (ТАНу), ярдах в трехстах от самой дороги. Они приехали туда в 11.30 и, несмотря на дневную жару, стали устраиваться. Как и предвидел Берн, саудовцы из обслуживающего персонала были приятно обрадованы неожиданному трехнедельному отпуску и с готовностью исчезли.

Зиглер, проводив всех до аэропорта, направился в бюро проката фирмы «Авис», где нанял самую большую из имевшихся в наличии автомашин. Это был крытый пикап «Додж-рэм-чарджер» со сдвоенной кабиной и очень вместительным задним отсеком. Зиглер направился через город на север. Он выбрался на шоссе и облегченно вздохнул, оставив позади сутолоку уличного движения, где на обычные дорожные правила, казалось, не обращают ни малейшего внимания. Он не спешил и вел машину медленно и осторожно. Вскоре после выезда из города показался стационарный полицейский пост, где Зиглер предъявил свой паспорт и разрешение от «ПАП» на поездки. Казалось, полицейские не собирались себя утруждать особо тщательным осмотром и были дружелюбны, когда Зиглер вежливо обратился к ним, используя те немногие арабские фразы, которые выучил, но он видел, как они сверху донизу обыскали пару машин, которыми управляли водители-пакистанцы. По мере продвижения на север поток машин уменьшился, а через час с небольшим езды, взяв левее, Зиглер продолжил путь по прибрежной автостраде в сторону города Янбо. Он прибыл туда в середине дня, почти тогда же, когда в пятистах милях северо-восточнее Берн с остальными рассаживался на ленч в лагере для строителей близ Баданаха.

Приблизительно на том же расстоянии от Янбо, но северо-западнее от него, судно «Манати» почти завершило переход через Средиземное море. Крохотный приемник глобальной спутниковой системы навигации сообщил Хауарду, что судно находится на подходе к Порт-Саиду, у северного входа в Суэцкий канал.

32

Утром 11-го Харрис ждал, когда Салливан посадит самолет в международном аэропорту имени короля Абдул Азиза. Техасец, прилетевший по своему паспорту с подготовленными Берном сопроводительными документами из «Даркона», прошел иммиграционный контроль без всякого труда. Дружелюбные и свободные манеры Салливана пришлись по душе представителям саудовских властей. Его сердечное, хотя и неверное лингвистически, «Ну, здрасьте и салям вам, старина!» заставило офицера иммиграционной службы улыбнуться. Потребовалось дополнительное оформление бумаг, чтобы завершить формальности по ввозу в страну «айлендера», но саудовцы привыкли к тому, что иностранные корпорации импортируют себе самолеты, так что и тут все прошло гладко. Салливан был человеком, который давно понял, что уважительное радушие легко ведет по жизни. Он был славным парнем и умело этим пользовался.

Харрис повез его в «Шератон» на взятом напрокат автомобиле. Для начала беседы он поинтересовался у Салливана, хорошо ли тот долетел.

– Вообще никаких проблем, – доложил техасец. – На самом деле путешествие было просто приятным. Дерьмодав! – неожиданно воскликнул он, пораженный тем, в какой опасной близости мимо них промчался нарушающий правила пикап «мазда». – Ты только посмотри, как ездят эти парни! Они что, устали от жизни, или как?

Харрис грязно выругался вслед водителю, который продолжал гнать, ничего не замечая вокруг.

– Как видишь, это не самое безопасное место в мире, – проворчал он Салливану. – На самом деле здесь чертовски просто схлопотать увечье на дорогах. – Чуть позже он сменил тему и начал рассказывать хорошо отрепетированную легенду, придуманную им для Салливана. – Послушай, Рей, произошло изменение плана. Босс временно отсутствует в городе. Вроде бы неожиданно. Я не знаю, когда он вернется, но он сказал, что это может затянуться на три-четыре недели. Какое-то время нам нечего будет делать, но мне сказали, чтобы мы с тобой были наготове. Нас поселили в «Шератоне». Мы должны оставаться в отеле и не дергаться, пока он не даст нам знать. Для тебя это как – нормально?

– Командуешь ты, – ответил ему Салливан. – По мне – так нормально. Я исполню все, что ты ни скажешь.

– Отлично! – Харрис продолжал сочинять дальше. – Я покончил с большей частью формальностей, но мне понадобятся твой паспорт и остальные документы для регистрации в отеле. Все без исключения. Ты не поверишь, какая тут бюрократия. По соображениям безопасности в этих отелях хотят видеть буквально все. Водительское удостоверение – уж как пить дать. Твое удостоверение пилота – тоже. Все это они держат у себя, пока мы не выпишемся. Я все улажу сам – мне знакома их тарабарщина.

– О'кей. Вот мое портмоне – все находится в нем. – Он ухмыльнулся. – Надеюсь, что к концу работы этот старенький кошель будет выглядеть чуток потолще с девяноста тысячами баксов внутри, а? А пока я могу и подождать. Я вообще не собираюсь задавать никаких вопросов.

– Спасибо, – поблагодарил Харрис. – Вот тебе ключ от номера – шестой этаж. Там уже все готово – когда мы туда приедем, подымайся прямо наверх, а я займусь остальным. Заказывай все, что пожелаешь, на счет номера – он будет оплачен.

Через несколько минут они подъехали к отелю. Салливан поднялся на шестой этаж и устроился в номере. Этим утром он был освобожден Денардом, который теперь тихо ждал за соседней дверью в номере Харриса – его небольшая летная сумка была собрана и наготове. Харрис дал Салливану десять минут на то, чтобы добраться до номера, затем позвонил от администратора Денарду, сказав, чтобы тот спускался.

Денард прошел мимо регистратуры прямиком к машине Харриса. Через пять минут Харрис присоединился к Денарду и, прежде чем отвезти того в аэропорт, передал ему портмоне Салливана. Воспользовавшись содержимым портмоне, Денард зарегистрировал полетный маршрут в Эль-Ваджх – маленький городок на берегу Красного моря, в двухстах милях севернее Янбо. Харрис не стал дожидаться, чтобы посмотреть, как тот будет взлетать.

33

Ночью 11 апреля Хауард с Макдоналдом освободили контейнер почти дочиста. Хауард все чаще и чаще сверялся с крошечным навигационным прибором. Маленькое отверстие, высверленное Акфордом в потолке контейнера, позволяло просовывать через него проволочную антенну и снимать показания, не выходя наружу. Хауард рассчитал, что, как и ожидалось, они будут приблизительно в том районе, в каком он хотел, на следующую ночь, 12-го числа.

В шесть часов вечера 12 апреля, надев черные гидроизоляционные костюмы из неопрена, мужчины вышли наружу. Работая быстро и споро, они начали опорожнять контейнер, складывая то, что им понадобится, на узком промежутке грузовой палубы рядом с дверями контейнера. Все остальное пошло за борт. Самый большой всплеск произвел домашний холодильник, в котором они хранили во время путешествия еду. Оба не подозревали, что один из членов команды делает вечерний обход главной палубы с часовым опозданием как раз в десяти футах под ними. Холодильник пролетел прямо рядом с его головой. Будь камера, как изначально, белого цвета, матрос, возможно, и заметил бы достаточно, чтобы решить, что тут что-то не так, но, поскольку Акфорд перекрасил холодильник в матово-черный цвет, у матроса лишь мелькнуло ощущение, будто позади что-то пролетело в темноте. Матрос остановился, нахмурился и быстро глянул за борт, как раз чтобы увидеть слегка необычные завихрения черной воды внизу, но решил, что ему показалось. Он продолжил обход оставшейся части маршрута. Через двадцать минут он был уже у себя в каюте и думать забыл о случившемся.

Хауард воспользовался пылесосом, чтобы убрать последние следы их пребывания в помещении. Закончив уборку, он выдернул шнур из розетки позади алюминиевой панели, рядом с тем местом, где раньше стоял холодильник. Закрыв панель, он напоследок осветил пустой контейнер фонариком и вышел на палубу. Захлопнув створки грузовых дверей, Хауард повернулся к Макдоналду, который склонился над переносной плиткой, поставленной на палубе. На плитке грелась маленькая накрытая кастрюлька с четырьмя унциями свинца. Когда металл расплавился, Макдоналд осторожно вылил его в гипсовую форму, снятую Хауардом с настоящей таможенной пломбы. Хауард пропустил настоящую пломбировочную проволоку – теперь она стала немного короче из-за того, что ее перекусывали, – через проушины засова на дверях и окунул ее в форму так, чтобы она застыла в затвердевающем свинце. Макдоналд плеснул на металл чуть-чуть воды, чтобы тот быстрей охладился. Убедившись, что пломба на месте, мужчины вышвырнули плитку, пылесос и оставшуюся мелочь за край палубы. Оба в последний раз облегчились в химический туалет, и он тоже последовал за борт. Они были счастливы видеть его полет. Тошнотворный запах от устройства, несмотря на свежий воздух, подавемый компрессором и кондиционерами, был постоянным и неприятным фактором, преследовавшим их предыдущие две недели. Это была последняя вещь, пошедшая на выброс. Хауард взглянул на часы – 19.56 по местному времени.

Пятнадцать минут спустя с помощью блока и веревки они спустили все свое оборудование на главную палубу. Остро осознавая, что теперь наступило время, когда они подвергались наибольшему риску быть обнаруженными, Хауард и Макдоналд поспешно перетаскали огромные прорезиненные мешки и другие вещи к кормовому ограждению «Манати». Здоровенная гидравлическая кормовая лебедка судна под зеленым в масляных пятнах тяжелым брезентом обеспечивала что-то вроде укрытия. Позади нее они стали распаковывать самый громоздкий и тяжелый мешок. Внутри него находилась шестнадцатифутовая надувная лодка «Джемини». Макдоналд начал надувать ее секции воздухом, используя полный баллон для акваланга, в то время как Хауард бесшумно вернулся к контейнеру. Теперь форма была на ощупь холодной, и он обколол гипс и плеснул на свежезастывший свинец водой. Хауард быстро осмотрел в свете фонарика то, что получилось, – годится. После этого он выбросил в воду кусочки гипса и, вернувшись к Макдоналду, помог тому накачать лодку до конца.

Хауард привязал двухсотфутовую веревку к мощной стальной опоре с левого борта судна. Оставив двадцать футов веревки, он закрепил этот короткий конец за левую уключину «Джемини». Макдоналд повторил ту же операцию с правого борта. Затем они взгромоздили «Джемини» на ограждение кормой вперед и спихнули ее вниз.

Резиновая лодка повисла на двух веревках носом кверху футах в двенадцати ниже палубного ограждения, ее днище прижалось к корме судна. Воспользовавшись третьей веревкой, привязанной к центральной опоре, Хауард спустился к раскачивающейся «Джемини» на альпинистской связке. Он отстегнул карабин связки от веревки и прикрепился к кольцу в центральной скамейке лодки. Встав на транец «Джемини», он просигналил Макдоналду, и тот стал спускать ему грузы, используя все ту же центральную веревку. Хауард по очереди ловил каждую вещь, подхватывал на руки и крепко привязывал к днищу «Джемини» с помощью нейлоновой ленты. Самый тяжелый груз – сорокасильный подвесной мотор – они спустили первым. За ним последовали канистры с топливом и емкости с водой, затем – девять прочных прорезиненных мешков с продуктами, одеждой и другим снаряжением. Наконец Макдоналд жестами показал Хауарду, чтобы тот был особенно осторожен, и спустил большую снайперскую винтовку, уложенную в противоударный и влагозащитный футляр. Хауард улыбнулся, осторожно принимая оружие. Он знал, что это далеко не самая хрупкая вещь среди всего груза, но понимал беспокойство Макдоналда о том, чтобы оптический прицел не подвергался лишним ударам. Егерь демонстрировал верное отношение к инструменту своей новой профессии.

Как только весь груз был надежно принайтован внутри «Джемини», Хауард взобрался обратно. Вдвоем с Макдоналдом они начали стравливать боковые веревки, пользуясь опорами как кнехтами, пока транец лодки не коснулся воды. Вода под кормой «Манати» бурлила и пузырилась от вращения судового винта. В какой-то момент Хауард даже испугался, что «Джемини» опрокинется, но когда они сдали остатки веревки, то увидели, что с резиновой лодкой все в порядке и она равномерно идет на буксире в пятидесяти ярдах от кормы судна.

Хауард подогнал на Макдоналде надувной спасательный жилет и пристегнул кольцо от альпинистской связки шотландца к одной из буксирных веревок. Макдоналд перелез через ограждение. Хауард с помощью третьей веревки притормаживал движение Макдоналда и наблюдал, как тот медленно спускается вдоль буксира в сторону «Джемини».

Хауард предупреждал Макдоналда быть осторожным, чтобы его не ударило, когда он коснется воды, но мощь потока застала Макдоналда врасплох – его моментально затянуло под воду и с силой припечатало к резиновому корпусу «Джемини». Придя в себя, он зацепился рукой за борт и перекинул тело в лодку, кашляя и отплевываясь от морской воды. Он отстегнул свою связку от буксирной веревки и прикрепил ее к свободному кольцу. Ухватившись за веревку, которую он использовал как тормоз во время спуска, Макдоналд привязал ее к носовому кольцу «Джемини». На судне Хауард выбрал слабину и привязал другой ее конец к опоре. Затем он освободил правую и левую буксирные веревки и дал им соскользнуть в море. Теперь «Джемини» тащило только на одной центральной веревке. Наконец, Хауард частично подкачал свой спасжилет и обрубил последнюю буксировочную веревку, которая, освободившись, скользнула прочь. Быстро срезав остатки веревки с опоры, он выкинул ее за борт и прыгнул туда же сам.

Хауард обхватил себя руками, приготовившись к сильному удару о поверхность сорока футами ниже, но бурлящая кильватерная струя за кормой «Манати» оказалась неожиданно мягкой. Войдя в воду, он тут же открыл клапан маленького газового баллона и до конца надул свой спасательный жилет. После нескольких секунд сомнений, что он, должно быть, просчитался и его затягивает под винт судна, Хауард вынырнул на поверхность. С полминуты или около того его покрутило в водоворотах, после чего волны постепенно стихли. Море было спокойным. Сориентировавшись по удаляющимся огням «Манати», Хауард поплыл прямо в противоположную сторону. Уже через пару минут он разглядел зеленоватое мерцание сигнального фонарика на носу «Джемини» и помигал своим, чтобы его заметил Макдоналд. Дэнни перегнулся через борт и помог Хауарду забраться в лодку. Три болтающихся в воде каната были втянуты на «Джемини», отсоединены от колец и сложены в носовой части.

Распаковав навесной мотор, Хауард осторожно установил его в зажим на корме и подсоединил бензопровод.

– Если этот педик не заведется, нам предстоит чертовски долгая гребля, – заметил он Макдоналду, заправляя двигатель и установив его на половину мощности. – Впервые в жизни занимаюсь подобными вещами без запасного движка, но у нас просто не было свободного места. Аравийское побережье милях в семидесяти пяти отсюда, вон в той стороне, – добавил он, взглянув на ручной компас и указав на восток.

Сорокасильный двигатель завелся с третьего рывка за стартерный тросик.

– Слава Богу, – пробормотал Хауард. – Если бы он не завелся, я бы просто прибил Тони.

Он снова сверился с компасом и осмотрел ночное небо. «W» созвездия Кассиопеи указывало на ясно видимую Полярную звезду, положение которой подтвердило направление на север. Пока он ее разглядывал, ему показалось, что та мигнула, как если бы на мгновение ее закрыла какая-то тень. Крошечный клочок облака в чистом небе, подумал он. А может быть, спутник? Хауард развернул «Джемини» на восток и прибавил газу. По легкой зыби, прикинул он, лодка будет делать узлов пятнадцать. Так что, если повезет, скажем, пять часов пути. Было 22.00 по местному времени. Если хорошая погода сохранится, то приплывут они часам к трем утра. И если им действительно повезет, то даже не придется пережидать дневное время.

Макдоналд, выросший на западном побережье Шотландии, не был новичком в обращении с маломерными судами. Ему доводилось плавать при любой погоде, в любое время дня и ночи на самых разных лодках. Однако сейчас, когда они отправились в путь почти с середины Красного моря на утлом шестнадцатифутовом суденышке, он ощутил такое одиночество и такую беззащитность, каких не испытывал еще никогда в жизни. На короткое время он вспомнил о доме, о юной Шиле… таких далеких… Совсем иной мир, другой образ жизни. Дэнни огляделся вокруг – ничего. Ничего, кроме огней морского судна «Манати», постепенно растворяющихся в ночи по мере того, как оно на всех парах уходило от них на юг.


Они шли быстрее, чем ожидал Хауард. По его подсчетам, после первого часа «Джемини» покрыл пятнадцать миль. В 23.00 он остановился, чтобы свериться с прибором спутниковой навигации, но тот ничего не показал. Для вычисления координат было необходимо, чтобы над горизонтом находились два из пятнадцати спутников «Навстар», обращавшихся вокруг Земли. Ничего страшного, подумал он, нам еще плыть да плыть. Пока маловероятно, что они могут врезаться в берег. В последующие два часа море на их пути оказалось менее спокойным, и в 1.00 Хауард предпочел не рисковать с измерениями, чтобы не намочить прибор. Он полагал, что, несмотря на погоду, они прошли еще двадцать миль, покрыв тем самым почти полпути. Вскоре после 1.30 ветер совсем стих и Хауард пустил двигатель на полный газ. Он придерживался заданной скорости двадцать узлов до 3.00. По его расчетам к этому времени они находились милях в десяти от Аравийского побережья. Хауард остановился, чтобы определить точные координаты. Прибор показал 36°54′ восточной долготы и 25°31′ северной широты. Посветив фонариком на карту, он тут же обнаружил, что южный ветер снес их на несколько миль севернее, чем ожидалось. Они находились прямо перед южной оконечностью острова Шейбара – лишь в нескольких милях от берега. При дневном свете остров был бы отчетливо виден.

Хауард поспешно махнул Макдоналду, чтобы тот распаковал ящик с глушителем для навесного мотора. Он решил не ставить его на место прямо сейчас, но передумал, когда через несколько минут Дэнни заметил приближающийся к ним с юга огонек. Хауард направился к северу, прочь от него, но тот продолжал приближаться, пока не оказался в каких-то двух милях от них. Луч вспыхнувшего прожектора ощупал темноту. Патруль саудовской береговой охраны или военный корабль, мрачно подумал Хауард, – время линять.

Они установили глушитель и, едва передвигаясь, подошли к берегу. Свет судна продолжал приближаться, и Хауард никак не мог решить – то ли это случайность, то ли их засекли радаром. Он счел последнее маловероятным, так как отклика на экранах радаров корпус «Джемини» почти не давал. Впереди показался скалистый мыс, и Хауард мягко подвел к нему лодку с помощью едва слышно урчащего двигателя. Макдоналд ухватился за каменный выступ и подтянул лодку к берегу, в то время как Хауард развернул широкую маскировочную сеть и целиком накрыл ею судно и их самих.

Они успели как раз вовремя. Луч прожектора осветил целиком теперь уже бесформенные очертания «Джемини». Мужчины затаили дыхание – луч скользнул дальше. Под густой имитирующей морские водоросли сетью все, что находилось в «Джемини», приобрело матово-черный цвет. Даже с расстояния в сто ярдов и с мощным фонарем в руках невозможно было бы определить, что эта бесформенная груда вообще имеет какое-то отношение к плавучим средствам. Чужой корабль продолжал двигаться мимо на запад, затем на юг, пока его огни наконец не исчезли из виду. Хауард свернул сеть и подал знак Макдоналду отпустить скалу.

Милей дальше они достигли восточной оконечности острова Шейбара. Здесь Хауард повернул на север через узкий пролив и стал пробираться между островками небольшого архипелага в сторону основного побережья.

В 3.55 они коснулись земли. Хауард не стал тут же вытаскивать «Джемини» из воды – берег был слишком ровным и пустынным. Если придется пережидать дневное время, то либо «Джемини», либо они сами могут быть обнаружены, да и корабль береговой охраны мог вернуться в любой момент. Медленно и почти бесшумно пройдя около мили вдоль берега, они наткнулись на маленький заливчик с крутыми скалистыми склонами, обеспечивавшими хорошее укрытие. Хауард решил, что это именно то, что нужно, – чуть больше, чем просто расщелина в прибрежных скалах. Если только кто-то не встанет на самый край небольшого утеса в пятнадцати футах над заливом, то лодку вообще невозможно увидеть. Со стороны же моря «Джемини» будет находиться в глубокой тени.

Хауард выпрыгнул из лодки, оставив Макдоналда привязывать ее к скале. Взобравшись по невысокому склону, он тут же был вознагражден отдаленным рокотом, а еще через пять минут ближе чем в полумиле от них промелькнули фары проехавшего мимо грузовика. Хорошо, подумал Хауард, – береговое шоссе проходило рядом. Он вернулся к лодке и вместе с Дэнни стал освобождать ее от грузов.

Стянув с себя водонепроницаемые комбинезоны, они вытерлись насухо и облачились в черные шорты, черные футболки, ветровки, вязаные подшлемники и сапоги для пустыни. Затем Хауард отправился к шоссе, прихватив с собой небольшую нейлоновую сумку.

Не переставая оглядываться и прислушиваясь, не едет ли кто-то по шоссе, он воткнул вдоль обочины три небольших сигнальных флажка в четырехстах ярдах один от другого: два желтых по краям и один оранжевый посередине. Хауард вернулся к заливчику. Макдоналд уже выложил все содержимое «Джемини» и занимался тем, что спускал воздух из лодки.


В 4.40 Хауард нетерпеливо наблюдал за приближением еще одной пары огней. Время шло, и чуть меньше чем через час будет светло. Фары автомобиля пересекли место, где был установлен первый желтый флажок. Автомобильный клаксон издал три долгих и один короткий гудок. Возле оранжевого флажка он снова просигналил – три коротких, один длинный. После этого машина остановилась и выключила свет.

Это был Зиглер на «додж-рэм-чарджере». Вот уже третьи сутки ночь за ночью он проводил под открытым небом, мотаясь туда и обратно по шоссе вечером после заката и утром перед восходом солнца. Довольные встречей с ним, Хауард и Макдоналд обрадовались еще больше, когда увидели, что он прихватил с собой огромный термос с горячим кофе. Шагая впереди «доджа», Хауард показал Зиглеру, где съезжать с шоссе и как подъехать к берегу. К 5.15 мужчины втроем погрузили все оборудование в машину и, снова выехав на шоссе, отправились по нему на север.

Было 6.45, когда они прибыли в Эль-Ваджх. Ожидавший их Денард получил «добро» на полет в 7.30. Зиглер подвел «додж» к самолету для перегрузки оборудования, после чего отогнал машину на стоянку при аэропорте. Заперев дверцы, он сунул ключи в карман и пешком возвратился к самолету. Ровно в 8.00 «айлендер» взлетел и взял курс на северо-восток, к Арару.

34

– Эд, извини, но с оружием пока что невезуха, – доложил Берн, наблюдая, как Хауард с Макдоналдом набросились на огромные тарелки с едой. Мужчины сидели втроем за столом в кухонном помещении баданахского лагеря, была середина дня. – А вот со всем остальным, похоже, нормально. Мы с Бобом подыскали кое-какое медицинское снаряжение и поснимали все что можно с лагерной «скорой». Тони с Крисом для убедительности смонтировали еще кое-что – думаю, две наши лжесанитарные машины проверку выдержат.

– А что представляют собой сами машины? – поинтересовался Хауард сквозь полный рот, набитый горячим карри и лепешками чапатти.

После путешествия они с Макдоналдом оголодали до смерти, и улыбающийся повар-пакистанец приготовил для них обильный ленч.

– Лучше и быть не может. Все четыре – одинаковые и почти что новенькие. Всего по две тысячи миль на спидометрах, кроме одной, та прошла десять. Выбирай любую – без разницы. Все равно мы уже раскурочили одну на запчасти – практически разули ее догола. С механикой должны бы закончить дня через два, а потом мы их перекрасим.

– Хорошо. Я приду и посмотрю на все через минутку. М-м-м, как вкусно! Жить две недели в консервной банке и питаться консервами – удовольствие не для меня. – Хауард подчистил тарелку кусочком чапатти. – Думаю, нам лучше оставить мысль раздобыть оружие здесь – можно напроситься на неприятности, да мы на это особо и не рассчитывали. Что-нибудь захватим, когда попадем в Ирак. Между прочим, у кого-нибудь были сложности с саудовскими иммиграционными властями?

– Нет, ничего такого не было. Ну, если только у Энди, но по мелочи. Да и то не с иммиграционной службой, а с таможней. Они обнаружили в его ручной клади экземпляр журнала «Пентхауз» и поэтому решили перерыть все его остальные шмотки. Ну, и мои заодно, поскольку мы были вместе. Конечно же, у нас все было чисто. Ты бы видел лицо Мела – готов поклясться, он заранее знал, чем это все кончится. Они с Крисом стояли сбоку и делали вид, что нас не знают. А потом чуть не надорвали от смеха свои чертовы животы. Хорошо еще, никто не прихватил с собой спиртного для оттяжки в свободное время.

Вздохнув, Хауард подумал, что как раз Денарду только и не хватало засветиться. Ладно, пока что обошлось.

– Как там Мел со своим подопечным? – спросил он.

– Вообще без проблем. Я говорил с ним сегодня утром. Очевидно, с Салливаном и впрямь легко управляться: спокойный, не дергается – никаких сложностей. Ты знаешь, Мел все еще переживает, что ему пришлось остаться.

– Ничего не поделаешь. – Хауард пожал плечами. – Он все знал с самого начала. Выбор был между ним и Бобом, а Боб ни бе ни ме по-арабски. А наставнику Салливана, если что не так, язык может понадобиться. У Мела очень важная задача – помимо всего прочего, он будет прикрывать наши спины. Порядок, – заключил он со счастливым видом, – я наелся. Пойдем-ка глянем, как там дела.

Они пошагали в лагерную мастерскую. Под «тойотой-лендкрузером», загнанной на эстакаду, работал Тони Акфорд, ему помогал Боб Ашер. Рядом находились еще две таких же машины и лишенный колес остов четвертой, которую разобрали на запчасти.

– Как дела, Тони? – Хауард подошел поближе, чтобы рассмотреть, чем тот занят.

– Отлично, босс. Никаких проблем. Иди сюда – посмотри, что я тут придумал и теперь осуществляю. Я немного переделываю выхлопную трубу на этой машине. Поставил в кабину вот этот рычажок; повернув его, можно пустить выхлопные газы в обход глушителя, понятно? Когда он в этом положении, звук будет, как будто прогорел глушитель. Что-то вроде трещетки. Мы сможем включать и выключать ее по желанию.

Хауард поразмышлял и кивнул головой.

– Хорошая идея – мне нравится. Со второй машиной сделаешь то же самое?

– Я считал, что хватит и одной, но, если хочешь, я могу переделать обе.

– Думаю, что одной будет достаточно. Как насчет электрики?

– Ну, это-то не долго – совсем простая работа. Всего лишь закрепить на крышах фары. Между прочим, ты привез инфракрасные фильтры? Мне, наверно, придется менять крепление для прожекторов.

– Они в одном из мешков, – ответил Хауард. – Майк и Дэнни как раз их распаковывают. Вам чем-то помочь?

– Ты не подсобишь нам вот с этим зажимом? Мне нужно закрепить его как можно точнее. Если из этой дыры попрет слишком много дерьма, да еще и не туда, куда надо, может засориться воздушный фильтр.


Джулиет Шелли целиком погрузилась в работу, чтобы отвлечь свои мысли от Джонни. Это был ее предпоследний день на старой работе. Оставалось еще только завтра. В субботу и воскресенье она будет предоставлена сама себе, а в понедельник, 18-го, она уже доложится на новом месте в Нью-Скотленд-Ярде. Ну а пока она намеревалась сдать свой старый письменный стол в хорошем порядке.

Она подумала, что это будет довольно грустное расставание. У них тут подобралась неплохая команда. Вчера вечером ее вытащили на прощальную пирушку. Кое-кто из них слегка перебрал со спиртным, но в целом все прошло очень мило. Даже суперинтендант присоединился к вечеринке. Это надо было где-то записать – она никогда не считала его общительным, но он оказался сама любезность. Кое-кто из ребят был, как бы это… ну, возможно, они чуть-чуть не рассчитали собственные силы и немного забыли о благоразумии. Джулиет надеялась, что суперинтендант не станет пенять им за это впоследствии. Даже агенту сыскной полиции Форду. Гэвин Форд и впрямь выставил себя дураком. Джулиет видела, как суперинтендант тихонько перемолвился с новым сержантом, и тот вскоре отправил Форда восвояси. Послужит уроком этой неотесанной деревенщине.

Она прибрала на столе и надела китель, чтобы идти домой. Еще один день, а потом – новое испытание, новая жизнь. Новая жизнь…

Пока автобус медленно полз сквозь сутолоку вечернего потока транспорта, она размышляла о своем будущем с Джонни. Как ей не хватает его! Его нету каких-то восемь дней, а она уже смертельно соскучилась. Что с ней происходит? Еще две недели, возможно, три… она никогда больше не позволит ему уезжать и оставлять ее одну. Никогда! Она достала портмоне и, наверно, уже в сотый раз стала разглядывать фотографию. Всего лишь один взгляд на его лицо заставил ее сердце забиться чуть-чуть быстрее. Абсурд какой-то!

Автобус подъехал к ее остановке, и она сошла на тротуар. Вместо того, чтобы прямиком направиться в квартиру, Джулиет свернула за угол, в сторону магазинов. Химчистка, слава Богу, еще была открыта.

Поискав квитанцию, она с раздражением поняла, что где-то ее оставила.

– Простите, но, похоже, я потеряла квитанцию. Фамилия – Шелли. Я приходила сегодня утром. Черная юбка.

– Ваш адрес, милочка?

Джулиет назвала адрес, и приемщик вышел за юбкой.

Когда он вернулся и передал сверток, она тут же его развернула, чтобы посмотреть, вывелось ли на юбке пятно. Пятно вывелось. Слава Богу, еще раз подумала она. Если бы оно не вывелось, Форда она бы просто убила. Плеснул «Кровавой Мэри» по всей юбке – сверху донизу. Она принюхалась: ни малейшего запаха – ни соевого соуса, ни перечной приправы.

– Спасибо огромное! Сколько я вам должна?

– Это будет два фунта шестьдесят центов, милочка. А вторую вещь забрать не хотите? Это будет еще два сорок.

– Что еще за вещь?

Приемщик передал ей сетку с голубыми джинсами.

– На квитанции тот же адрес, милочка.

Джулиет заглянула в квитанцию – там стояла фамилия «Берн». Джинсы Джонни.

– Да, я заберу их. Это – моего жениха. – Она расплатилась и вышла из химчистки.

По пути домой Джулиет слегка размахивала сумкой в такт собственным шагам. Какой глупенький, думала она. Почему все мужчины такие ленивые? Лень воспользоваться даже стиральной машиной. Курам насмех: отдавать джинсы в химчистку – слишком накладно. Глупенький. Она улыбнулась сама себе.

Джулиет вошла в квартиру и сняла китель. В спальне она достала юбку и джинсы из тонких пластиковых пакетов и открыла дверцы платяного шкафа. Она уже было собралась развесить одежду, но тут же заметила на джинсах отметину пятна – прямо на ягодице. Джулиет нахмурилась – вот же болван. Неужели он не знает, что в химчистке нужно предупреждать о характере пятен, если они есть? Как бы то ни было, мог бы и сам запросто его вывести. Она отнесла джинсы на кухню и пошарила в тумбочке под раковиной в поисках тюбиков с пятновыводителем. Оранжевый тюбик был от масляных и жирных пятен, желтый – от клея и жвачки, белый – от ржавчины, а светло-зеленый – от фломастеров… ага, вот он где. Темно-зеленый тюбик. Именно то, что ей нужно.

Джулиет начала отчищать пятно. Пятью минутами позже она подняла джинсы перед собой и удовлетворенно их оглядела. Пятно исчезло.


У Хауарда и остальных оставалась еще уйма времени. Дата их прибытия в Саудовскую Аравию во многом определялась расписанием еженедельных рейсов контейнеровозов по маршруту Феликстоу–Восточная Африка. Хауард решил оставить в запасе дополнительное время на случай осложнений в Суэце или неожиданного отставания от графика в самой Аравии. Эти соображения перевесили его желание оставаться здесь как можно меньше – неожиданный визит Хьюза или заведенная по здешним порядкам очередная проверка местной полицией могли все расстроить. Они не собирались покидать Баданах до 25 апреля.

Денард взял с собой Хауарда и Зиглера пролететься 17-го числа. Они выбрали пятницу – магометанскую «джуму»[19] – день, когда всякая деловая активность сведена до минимума. Денард зарегистрировался на местный исследовательский полет на запад, в район шоссе, идущего вдоль Трансарабского нефтепровода, – именно туда и лежал их путь. В шестидесяти милях от Арара они пролетели над взлетно-посадочной полосой Эль-Джаламид – признаков жизни там почти не было. Движение по шоссе вдоль ТАНа было очень оживленным. Это была основная автострада, пролегающая через безлюдную пустыню из Иордании в государства на берегу Персидского залива, и огромные грузовики грохотали по ней днем и ночью. Все они, как сообщил Хауарду Берн, были с саудовскими номерами. Саудовское правительство, которое частенько издавало деспотичные законы и меняло правила, как ему заблагорассудится, издало указ, согласно которому все перевозки внутри Королевства должны осуществляться местными подрядчиками.

Местность была монотонной и почти совсем однообразной: миля за милей покрытого разбросанными валунами каменистого безлюдья. Хауард заметил необычный зеленоватый оттенок на поверхности пустыни: этой зимой прошли обильные дожди и находившиеся в долгой спячке цветы и растения на короткое время вернулись к жизни. Далеко-далеко на юге мелькнуло начало огромного песчаного моря самой пустыни Нефуд.

В пятнадцати милях за Эль-Джаламидом Денард указал на темный прогал в пустыне милях в двух к северу от шоссе.

– Полоса Эль-Мира, – сообщил он Хауарду через ларингофоны.

Хауард всматривался в правый иллюминатор, пока Денард сделал круг над полосой. Та выглядела заброшенной.

– Собираешься здесь сесть?

– Не-а. Только взгляну. Если карта не врет, твой проселок находится в каких-то нескольких милях отсюда. Эта полоса может оказаться лучшим местом для посадки, если понадобится. На шоссе было бы лучше, но оно слишком оживленное – кто-нибудь нас заметит.

– Да уж, наверное, – согласился Хауард.

Удовлетворенный, что полоса Эль-Мира им подходит, Денард снова поднялся выше и полетел на запад. Почти сразу же он указал на грунтовый проселок, уходящий на север от шоссе ТАНа.

– Думаю, это он. Как ты считаешь?

– Поднимись чуть повыше, Энди. Я хочу как следует осмотреть район, чтобы убедиться, что это именно тот проселок. На карте их полным-полно, а еще больше, вероятно, даже не обозначено.

Денард поднял «айлендер» до одиннадцати тысяч футов. Несколько минут Хауард потратил на изучение карты и сравнение ее с почти безликой панорамой под ними. Он оказался прав. Земля была изрезана множеством дорог, видимых с воздуха, но лишь немногие оказались отмечены на его карте.

– Порядок, Энди, я почти наверняка уверен, что это та самая. Опустись-ка пониже, убедимся еще раз и оставим метку. Твое мнение: как далеко ты смог бы отклониться на север?

– На доступной радарам высоте миль на пять, на десять, прежде чем кто-то начнет задавать вопросы. На таком расстоянии я еще смогу объяснить, что отклонение было случайным. Но все зависит от того, кто за нами присматривает и насколько серьезно их волнует этот район. Я могу опуститься ниже лучей радаров, но если в воздухе будет АВАКС,[20] то он нас засечет, и тогда наш маневр наверняка будет расценен как нарушение. Да и дежурным службы контроля за полетами не нравится, когда люди исчезают с экранов их локаторов. А дежурные здесь все военные и очень суровые. Полагаю, после прошлогодних событий это вполне объяснимо. Конечно, я могу оставаться так низко, что нас потеряет даже АВАКС. Видишь, на карте отмечен уэд – долина пересохшей реки. Это – уэд Эль-Мира. Если я полечу по-над ним, то смогу держаться довольно-таки низко – ниже окружающего рельефа. Но если я буду лететь на такой высоте, тебе от этого не будет никакого толку. Ты не сможешь ни определиться по карте, ни увидеть проселок. И вот такой-то маневр уж точно заставит АВАКС почесать у себя в затылке. После этого мне придется ответить на кое-какие вопросы.

– Вполне справедливо. Держись на высоте, которую никто не сочтет подозрительной, и следуй вдоль проселка так далеко, насколько ты считаешь, это не вызовет нареканий. В конце концов, мы осуществляем исследовательский полет. Если возникнут какие-то вопросы, мы сможем отговориться именно этим.

Еще через десять минут Хауард был удовлетворен. Денард пролетел вдоль дороги на север достаточно далеко, чтобы он увидел, что та ведет в направлении, указанном на карте. Денард развернул самолет обратно на юг и направился вдоль проселка к тому месту, где тот выходил на автостраду вдоль ТАНа. Хауард обернулся в хвост самолета и подал Зиглеру сигнал приготовиться. Зиглер достал из сумки три пластиковых банки и приоткрыл заднюю грузовую дверь.

– О'кей, Энди, – произнес Хауард, – мы готовы к разметке, как только ты скажешь. Зайди к перекрестку с запада вдоль шоссе. Выбери момент, когда в движении по шоссе появится промежуток, и опустись так низко, как только сможешь. Дашь Майку отсчет: «один» – за четыреста ярдов до перекрестка, «два» – сам перекресток и «три» – в четырехстах ярдах после него. Ладно?

– Сделаем. – Денард покружил с минуту, пока не увидел, что на шоссе относительно свободно.

Тогда он бросил «айлендер» в крутое пике. Он выровнялся на высоте сто футов, затем снизился до десяти, и самолет понесся, едва не задевая поверхности шоссе. Еще секундой позже Денард крикнул:

– Один!

Зиглер выкинул в дверь одну из банок и взял в руку вторую. Через восемь секунд, по команде «два», он сбросил еще одну банку, а еще через восемь секунд, по команде «три», третью.

Денард навалился на штурвал, и самолет стал круто забирать вверх. От такого высшего пилотажа Хауард начал испытывать легкое подташнивание. Когда они вновь поднялись на две тысячи футов, Хауард посмотрел вниз.

В тех местах, где банки лопнули от удара об асфальт, вдоль по шоссе расположились три кляксы ярко-белого цвета. Их ни с чем не перепутаешь – даже в темноте. Средняя клякса растеклась как раз у того перекрестка, откуда начинался проселок, ведущий на север в Ирак.

– О'кей, Энди, порядок. Пора расходиться по домам.


Все утро ушло на приготовления к покраске автомашин. Третий «лендкрузер» был песочно-бежевым, и они решили оставить его, как есть. Все равно он был резервным и оставался в распоряжении Денарда и Палмера. Берн, Ашер, Хауард и Макдоналд обклеивали липкой лентой стекла, хром и другие поверхности двух «лендкрузеров», не подлежащие окраске, в то время как Акфорд наладил краскопульт и опробовал его на остове раскуроченной машины.

Наконец все было готово. Все, кроме Акфорда, вышли, закрыв за собой двери, чтобы внутрь не надуло частицы пыли и песка. Тони еще раз поправил защитные очки и респиратор и начал напылять краску. Без всякой вентиляции в мастерской скоро стало жарко, как в печке, и Акфорд взмок от пота. Через сорок минут он вышел наружу, быстро прикрыв за собой двери. Внутри два «лендкрузера» сверкали свежей белой краской.

Они оставили машины сушиться на двадцать четыре часа, после чего вскрыли мастерскую, дабы проинспектировать труды Акфорда. Белая краска смотрелась безукоризненно.

– О-о, прекрасная работа, Тони! – воскликнул Ашер с преувеличенным восхищением. – Просто блистательно! Какой способный мальчик. Ты упустил свое призвание, приятель. И чего это тебя понесло в море? Они что, использовали тебя просто как балласт, или тебе постоянно поручали красить трюмы?

– Пошел в зад, маленький лысый хрен! – ухмыльнувшись, огрызнулся Акфорд. – Работа сделана так, что не придерешься. Только взгляни – идеально! Кстати, кто-то изъявлял желание потрудиться. Мог бы нанести следующий слой, когда мы закончим переделки.

– Я уж было подумал, что ты так и не попросишь. Давай-ка добавим в краску чуть больше олифы. Ты промыл краскопульт?

– Конечно, промыл. Ладно, иди вон туда и попрактикуйся.

Акфорд проследил, как в машины было аккуратно вмонтировано несколько панелей, снял часть молдингов и целиком задний бампер. Когда команда закончила свою часть работы, Ашера оставили наносить второй слой краски. На следующий день, когда двери открылись, машины предстали перед ними в преображенном виде – теперь они были зеленого защитного цвета. Когда команда стала отдирать от краски куски липкой ленты и бумагу, Акфорд заволновался.

– Поосторожней с краской! Верхний слой непрочный. Пленку с краски надо снимать вот так. Дэнни, поаккуратней, это тебе, дружочек, не селедку чистить!

Когда вся лента и бумага были удалены, они внимательно изучили «лендкрузеры». Заявив, что он удовлетворен осмотром, Хауард извлек из кармана листок с рукописными пометками.

– Так, – сказал он, – давайте нанесем последние штрихи.

Они стали обходить вокруг «лендкрузеров», сверяясь с записями в бумажке. Мощными ударами были разбиты стекла двух задних подфарников. Третий был убран, лампочки вывинчены. Передние подфарники ожидала та же участь, а в одном из боковых стекол после удара молотком появилась звездообразная трещина. Берн достал из объемистого пакета переводные картинки с арабскими буквами и крестами красного цвета. Он отделил их от бумажной основы и прилепил на капоты, передние и торцевые дверцы. С мигалками на крышах «лендкрузеры» теперь походили на видавшие виды полувоенные санитарные машины в жалком состоянии.

– Так, ребята, – скомандовал Акфорд, раздавая окружающим огромные кисти, – хватит ломать. Пришло время нанести верхний слой. Начинайте красить.

Зиглер изучил стоящую перед ним банку с жидкостью.

– Тони, что это за чертовщина? Выглядит ужасно непотребно.

– Непотребное и есть, дружочек, – радушно подтвердил Акфорд. – Это прелестная смесь из отработанного двигательного масла и солидола. А теперь приступайте. Все окрашенные детали. Не очень толстым слоем и подальше от стекол – мы ведь хотим через них что-то увидеть, не так ли?

Двадцатью минутами позже два зеленых «лендкрузера» были покрыты тонким слоем грязного масла.

– Так, – сказал Хауард, – мы еще должны немного потренироваться в вождении этих штуковин. Джонни, мы с тобой первые. Шесть кругов вокруг лагеря: три круга – ведущий я, затем три круга – ты. После нас – Майк и Дэнни. За ними – Боб и Тони. И не вздумайте их разбить.

– С виду они и так уже разбиты, – пробормотал Дэнни.

По периметру лагерь опоясывала грунтовая дорога где-то с милю длиной. Две автомашины подняли клубы пыли и песка и быстро растворились в их круговерти. Под конец, когда Ашер и Акфорд въехали в лагерь после последнего круга, Тони перевел рычажок в кабине, и утробный рев незаглушенного двигателя произвел такой грохот, что пакистанский повар выскочил из своего жилища узнать, что еще стряслось. Берн быстренько препроводил его обратно, успокоив, что все в порядке.

– Черт побери, – пробормотал впечатленный Хауард, – даже у меня такое ощущение, что эти колымаги не протянут и десяти миль. И под всем этим дерьмом скрываются новехонькие автомобили!

– Я рад, что их здесь не видит Тони Хьюз, – поделился Берн. – Бедного малого хватил бы удар.

– Боюсь, небольшой шок его ожидает в любом случае. Но не сейчас, я надеюсь.

Они снова заперли «лендкрузеры» на ночь в мастерской. Была вторая половина четверга, 23 апреля. На следующую ночь, если все пойдет по плану, они пересекут границу Ирака.

35

Баданах они покинули с наступлением сумерек. Хауард про себя отметил, что по каким-то причинам сам выезд на операцию всегда заставляет его нервничать больше остальных этапов. Просто нелепо, думал он. Все, что им предстояло сделать, так это проехать каких-то семьдесят миль по шоссе вдоль ТАНа, пока они не увидят пятна краски, а затем – свернуть на проселок. Что может быть проще? Но риск быть обнаруженными все же был. Случайный полицейский патруль, хоть Джонни и уверяет, что они здесь крайне редки; донос водителя трейлера, проехавшего по шоссе, что две странных, мерзко выглядящих санитарных машины с заляпанными номерами проследовали в таком-то направлении; а может быть, какая-то особо усердная дорожная бригада, которая соскребла краску с дороги… Достаточно какой-то толики невезения, чтобы месяцы работы и планирования пошли прахом. Потерпеть неудачу позже, когда они по крайней мере попытались бы, – другое дело.

Но испытать поражение сейчас – это было бы так… унизительно! Хауард терпеть не мог проигрывать даже в малом. Человек, подверженный острому чувству соперничества, он редко терпел неудачи, за что бы ни брался… «Пожалуйста, только не сейчас, только не так…» – Хауард разозлился на собственные мысли и постарался их отбросить. Без всякой надобности он сверился с навигационным прибором уже в четвертый раз.

Берн, находившийся на водительском сиденье рядом с Хауардом, заметил напряжение своего пассажира, но ничего не сказал. Он понимал всю тяжесть ответственности, которая лежала на его старшем товарище. Что касалось его самого, то Берн испытывал лишь острое возбуждение, чувство предвкушения – то, чего он не ощущал уже очень давно. Он мельком вспомнил о Джулиет, и его сердце при этом, как всегда, екнуло. Он постарался представить ее лицо, но образ получился каким-то смутным. Это его поразило. Прошло каких-то полмесяца с тех пор, как он с ней попрощался, пообещав, что пробудет в отъезде три, от силы четыре недели. Их свадьба была назначена на субботу, 23 мая, – всего лишь через месяц. Но было что-то иное в этих подернутых дымкой глазах, когда они прощались, что-то, говорившее ему о том, что она отныне испытывает к нему какое-то недоверие. Джонни нахмурился при этом воспоминании. Как она могла что-то узнать? Он был очень скрупулезен в предосторожностях. Две его жизни – в качестве «мистера Брайса» и Джонни Берна – велись абсолютно раздельно и лишь ненадолго ежедневно накладывались одна на другую в безликости долговременной автостоянки в Хитроу, где он менял машины. Между ними не было никакой связи, которую она смогла бы обнаружить. Джулиет ничего не знала ни о Брайсе, ни о «БМВ», ни о его другой работе. Должно быть, он сам себе все навоображал. Должно быть, выражение на ее лице означало беспокойство вкупе с огорчением от того, что какое-то время они не увидятся. Да, именно так – беспокойство. Он отбросил эти мысли и взглянул на спидометр «лендкрузера».

– Эд, по спидометру мы отъехали от Баданаха на шестьдесят миль. Как наши дела?

– Эль-Джаламид появится в любую минуту. Поворот находится милях в пятнадцати после него.

В задней части «лендкрузера», лежа на санитарных носилках, Дэнни Макдоналд тоже предавался размышлениям. То и дело он приподнимал голову, чтобы всмотреться в темноту, протянувшуюся впереди. К собственному удивлению, он осознал, что для него именно это и есть настоящая жизнь. Ему нравились эти люди. Их жизнь отстояла от его на световые годы – этот странный военный жаргон, то, как каждый из них, похоже, знал, о чем думает другой, прежде чем тот вымолвит слово, их профессионализм, – но он понимал, что у него с ними есть и много общего. Как и он, они были крепкими, здоровыми, уравновешенными и полагались лишь на собственные силы. Неожиданно ему пришло в голову, что он ни разу не замечал ни у кого из них ни малейших признаков плохого настроения. Они должны были ощущать напряжение – он и сам его чувствовал, – но никакого недовольства, ни намека на раздражение не было. Находиться с ними вместе было приятно. Хорошая команда. Но в то же время, как ни странно, они не были по-настоящему коллективистами, не более, чем он сам. Это были личности. Возможно, именно поэтому из них вышла столь незаурядная комбинация – каждый был вполне способен побеспокоится о себе сам, но они решили быть вместе, тем самым приумножив свои таланты. Не один лидер с группой бездумных исполнителей, а шесть сильных характеров – девять, считая Мела, Энди и Криса, – каждый из которых (кроме, как он считал, его самого) смог бы руководить операцией с момента, когда был утвержден план.

Дэнни перебрал по очереди каждого из своих соратников. Огромный, рассудительный Тони Акфорд – уверенный в себе, спокойный, добродушный и дружелюбный мужчина и, хотя при таких ручищах этого можно было ожидать меньше всего, поразительно ловкий, терпеливый и умелый работник. Боб Ашер, этот маленький жилистый непоседа со сверкающей лысиной, обычно собранный и спокойный, но с неожиданными вспышками искрящегося юмора, тоже оказался любезным и заботливым – не он ли побеспокоился о Дэнни и о его бесконечных таблицах и взял на себя труд раздобыть и настроить для него маленький компьютер? Дэнни уже знал о том, что Боб побывал вместе с Эдом Хауардом в турецкой тюрьме, но он был озадачен, услышав, как остальные то и дело поминают Ашера как «телезвезду». Как-то он поинтересовался, что они имеют в виду, и был поражен, узнав, что Боб был одним из тех двоих человек, которые первыми проникли через верхнее окно Иранского посольства на Принсез-Гейт в Лондоне во время успешной операции специальной воздушно-десантной службы по освобождению сотрудников посольства в 1979 году. С тех пор телевидение десятки раз прокручивало кадры в стиле «вспышка-трах-бах», живописующие эти события, и Дэнни часто задумывался об их участниках – кем они были, что они собой представляют. Теперь он мог считать одного из этих людей своим другом. Да, Боб и Тони были ему ближе всех по духу.

Мела Харриса по-настоящему глубоко он так и не понял – неугомонный, живой характер, никогда не может подолгу усидеть на месте, его маленькие горящие глаза все время стреляли по сторонам. Дэнни подозревал, что из всей компании Харрис был самым взрывным, хотя сам он потверждений тому и не видел. Зато, как он понял, их видели сардинские похитители…

Энди Денард и Крис Палмер были своеобразной командой в команде. Энди был неутомимым хохмачом, но Дэнни знал от Хауарда, что это мужественный и опытнейший пилот с холодным и расчетливым умом, скрывавшимся за клоунским поведением. Ну и, конечно же, Крис – несгибаемый, исключительно надежный, такой же, как и Тони, хладнокровный профессионал.

Джонни Берн, по разумению Дэнни, был несколько иным. Так же, как в Меле Харрисе, в нем было трудно разобраться. В Джонни было что-то такое, чего Макдоналду никак не удавалось ухватить. Из них из всех Хауард, похоже, полагался на Берна больше всего. Дэнни это удивляло – он скорее ожидал, что естественным «номером два» в руководстве операцией был бы Майк Зиглер.

Во время морского путешествия Хауард немного рассказал Дэнни об армейских заслугах Берна. Будучи молодым командиром взвода во время войны на Фолклендах, в ночь перед штурмом горы Лонгдон Джонни со своим взводом наткнулся на необозначенное аргентинское минное поле. Это было сплошное невезение. Его сержант подорвался на мине и потерял ногу. Увидев это, другой солдат запаниковал и, бросившись бежать, подорвался на второй мине и тоже лишился ноги. Находившийся рядом третий солдат, оставшийся, как и положено, на месте, был тяжело ранен осколками мины. Взводный санитар, капрал, отважно попытавшийся пробраться вперед, чтобы помочь раненым, подорвался на третьей мине и, в свою очередь, тоже остался без ноги. За какие-то две минуты у Джонни на руках неожиданно оказалось четверо страшно изувеченных солдат. Он хладнокровно взвалил на себя сержанта и вывел взвод с минного поля обратно, при этом все шли точно след в след за своим командиром. Не успели они скрыться за безопасным скалистым выступом, как взлетевшие ракеты залили равнину светом и полдюжины аргентинских пулеметных гнезд на холме перед ними начали поливать свинцом открытое пространство. Джонни Берн трижды в одиночку возвращался на минное поле, чтобы вынести оттуда раненых. Он организовал группу с носилками, чтобы обеспечить эвакуацию раненых в полевой госпиталь, затем, проведя с остатками взвода предбоевую напутственную беседу, повел их в сокрушительную атаку на вражеские позиции.

Хауард узнал об этой операции. Всегда в поисках новых талантов для работы в «Экс-эф секьюритиз», он переговорил кое с кем из солдат Берна, когда те возвратились с Фолклендов. Помимо того, что они отдавали должное неимоверной храбрости своего командира, все они сходились в одном – он буквально ужаснул их своей свирепостью во время самой атаки на аргентинские позиции. И в то же время… когда аргентинцы сдались, Берн взял двенадцать пленных и проявил к ним милосердие, запретив своим разъяренным людям применять какие-либо крутые ответные меры и позаботившись об аргентинских раненых…

Что можно сказать о таком человеке, недоумевал Дэнни. Сложный человек, во многом подчиняющийся настроению и собственным пристрастиям, храбрый мужчина. И все же… Вот оно! Неожиданно Дэнни осенило, что в душе Джонни Берна по-прежнему оставалось что-то от маленького мальчишки. Казалось, что каким-то образом он так до конца и не вырос. Было что-то подкупающее в его энтузиазме, в его способности целиком окунаться в работу.

Непредсказуемый? Нет. Таким он быть не мог. Эд Хауард никогда бы не выбрал кого-то, в ком не был бы уверен.

Дэнни мог ясно себе представить, почему выбор пал и на Майка. Майк был одним из самых впечатляющих мужчин, когда-либо встречавшихся Макдоналду, – настоящая энергостанция, атлетичный, хладнокровный, с чувством юмора, блестящий солдат. Во время ночных тренировок за пределами баданахского лагеря именно Майк мог раствориться и вновь материализоваться прямо из воздуха. Именно его выбрал Эд, чтобы натаскать и обучить Дэнни кое-каким приемам ведения огневого и рукопашного боя. Понаблюдав, как Майк выполняет учебные приемы, Дэнни понял, что никогда еще не видел никого, кто так полно владел бы собственным телом, так уверенно и точно им управлял. Да, он был впечатляющим мужчиной. Впечатляющим и внушающим страх. Настоящий боец – с головы до пят. И приятный, обаятельный человек.

Сам Эд Хауард, продолжал размышлять Дэнни, представлял собой полную загадку. Никто никогда не смог бы распознать, о чем он думает. Как можно разобраться, что прячется за этими темными, ничего не выражающими глазами, в этой расчетливой и умной голове? Хауард был чем-то вроде организационного гения, и, возможно, самым лучшим – а уж самым опытным наверняка – солдатом из них из всех. Остальные о нем рассказывали не слишком много, хотя Зиглер как-то обмолвился, что Хауард служил с ним вместе в последние дни войны во Вьетнаме и был дважды награжден боевыми наградами США за храбрость, проявленную во время выполнения различных заданий. Он точно не говорил, что это были за задания, тем не менее новость обескуражила Дэнни. Какого черта британские солдаты делали во Вьетнаме? Он впервые слышал о подобных вещах и не знал, верить ему в это или нет. Но было не очень похоже, чтобы Майк шутил.

И все-таки, что же происходит в голове Хауарда? Дэнни снова перевернулся на живот и уставился в затылок Хауарда. Он сомневался, что кто-то сможет когда-нибудь вычислить этого человека или разгадать его мысли. По своей природе Хауард был самым замкнутым и одиноким из них. Дэнни подумал, что в этом есть что-то печальное. Возможно, это от неумения сходиться с людьми иначе, чем на профессиональной основе. Он видел квартиру Хауарда в Лондоне. Она была исключительно безликой – ни малейшей подсказки к личности живущего в ней человека. А может, у него вообще нет никакой личной жизни…

Дэнни оставил свои рассуждения. Он знал, что его сотоварищи именно те люди, кого он хотел бы видеть рядом в тяжелую минуту. Ему льстило, что они остановили свой выбор именно на нем и приняли его в свой круг. Его первоначальные сомнения и подозрительность улетучились. Дэнни Макдоналд еще раз вспомнил о предстоящем ему деле, и снова его душа наполнилась опаляющим гневом. Теперь уже скоро. Каких-то лишь несколько дней… Глаза его яростно сверкнули в темноте, прежде чем он улегся обратно и попытался успокоиться.

Мысли Зиглера, находившегося на переднем пассажирском сиденье второй машины, о своем друге Эдварде не многим отличались от рассуждений Макдоналда. «Что же тебе предстоит, Эд, после этого дела? Что же будет с каждым из нас после такого? Всем нам придется измениться. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь…»

Акфорд, сидевший за баранкой, прервал череду мыслей Зиглера:

– Я должен как-нибудь съездить в Штаты. Ты знаешь, всегда хотелось, но как-то все не выходило. Может, начать с Нью-Йорка, чтобы осчастливить женушку? Она сама ирландка и не устает твердить, как там много кругом ирландцев. Как ты думаешь, мне там понравится?

– Наверняка, Тони, если ты любишь большие города, – легко согласился Зиглер. Про себя он подумал, что Акфорд возненавидит Нью-Йорк, возможно, даже больше его самого. Он был бы гораздо более счастлив, живя просто на ферме где-то на Среднем Западе. Предпочтительно с полным набором сломанной сельхозтехники для починки. – Да-а, Нью-Йорк – славный город. Если ты любишь города, конечно, – повторил он с нажимом.

– О-о… – Акфорд уловил намек. Несколько секунд он прокручивал его в голове, не переставая работать челюстями над пластинкой жвачки. – Ладно, может, я и задержусь там на пару дней. А потом уеду и подальше – погляжу на остальную страну.

– Вот это уже на что-то похоже. Значит, так – если ты действительно приедешь, дай мне знать. Что-нибудь придумаем. Может, отправимся в поход на каноэ, немного порыбачим. Как насчет этого?

– Заметано, приятель. Ну-ка, пристегнись. – Передняя машина притормозила, и Акфорд весь напрягся. Вскоре после этого посередине дороги появилось большое белое пятно краски. – Думаю, мы приехали. Приборы ночного видения готовы?

– Ага.

Обе машины съехали с дороги после второго пятна. Свернувший первым Берн тут же загасил все огни и, прежде чем остановиться, проехал еще с четверть мили по проселку, чтобы их наверняка не заметили с шоссе. Настроение Хауарда поднялось. Он передал Берну летный шлем, на лицевой части которого выступали два похожих на искусственные глаза оптических устройства. Берн надел шлем, подправил ремешок на подбородке и включил оптику. Хауард рядом, а Зиглер и Акфорд во второй машине сделали то же самое.

Окружающая местность стала ясно видна в темноте. Приборы ночного видения (ПНВ) улавливали крошечное количество имевшегося света и усиливали его в пятьдесят тысяч раз – ночь превратилась в поразительно отчетливый день.

– Давай попробуем с инфракрасными прожекторами, – предложил Хауарду Берн.

Он щелкнул тумблером на приборном щитке. Акфорд снабдил каждый «лендкрузер» дополнительным набором фар. Они были полностью закрыты фильтрами черного цвета, которые не пропускали видимый свет. Через фильтры проникали только невидимые инфракрасные волны. ПНВ были чувствительны как к инфракрасному, так и к видимому излучению, поэтому наблюдаемая в них картина эффектно преобразилась. Какой бы хорошей ни была видимость до этого, теперь создавалось впечатление, как если бы наступил яркий солнечный день, с той лишь разницей, что ПНВ давали зелено-белое изображение.

Для невооруженного глаза машины в темноте были невидимы, однако для их пассажиров, отлично все видевших с помощью своих фотоумножителей, различать проселок и двигаться по нему с разумной скоростью оказалось пустяшным делом. Они тронулись в путь на север. Впереди, в пятидесяти милях от них, лежала иракская граница.


– Вот там, впереди – свет. – Голос Берна напрягся.

– Вижу, – ответил Хауард. – Притормози. Подползи поближе. – Он еще раз снял показания с навигационного прибора.

Тот выдал 39°40′ восточной долготы и 32°04′ северной широты. В зависимости от того, какую выбрать линию на карте, они либо чуть-чуть не доехали, либо уже чуть-чуть переехали реальную иракскую границу. Все равно карта этих мест была столь приблизительной, что и сами линии могли быть нанесены неточно… но свет горел километрах в трех впереди. Это означало, что его источник находится внутри Ирака – какую линию ни выбирай.

Вот уже десять миль, миновав последнюю развилку, они передвигались более медленно и осторожно. Эта часть дороги была отвратительна – ею явно никто не пользовался очень долгое время. Похоже, ею не занимались со времен Всемирного потопа. Весьма подходящее выражение, подумал Хауард. Сезонные потоки воды местами напрочь смыли целые участки проселка. Десятью милями раньше им едва удалось обнаружить развилку дорог. Ее заметил Зиглер из задней машины и посигналил ИК-прожекторами. Они остановились на несколько минут, чтобы посовещаться, и Хауард решил, что Зиглер прав. Левое ответвление несколько миль шло на север, затем начинало загибаться к западу, поворачивало обратно на юг и опять выходило на шоссе ТАНа возле Тураифа, рядом с иорданской границей. Отнюдь не там, куда они хотели попасть. Они повернули направо в сторону границы с Ираком.

Машины крались по направлению к свету с почти бесшумно работающими двигателями. Не доезжая с километр, Хауард подал знак Берну еще раз остановиться. Они вылезли из машины и стали всматриваться в сторону света, пытаясь поточнее разглядеть, что же это такое.

Хауард ощутил прикосновение к плечу – из второй машины к ним присоединился Зиглер.

– Движение, – шепнул он на ухо Хауарду. – Видишь вон тот слабый огонек слева? Думаю, это – сигарета. Основной источник света качается на ветру. Полагаю – газовый фонарь, висящий снаружи. Слева, чуть в стороне от дороги, находится здание. Возможно, охраняемый пост.

– Согласен. Ладно, подъедем немного поближе.

Хауард, Берн и Зиглер говорили на эту тему еще перед выездом. Они понятия не имели, будет ли в этом месте пограничный пост или нет, а если будет, то чей – саудовский, иракский или и тот и другой вместе. Они решили, что если на него наткнутся, то оценят ситуацию и будут действовать по обстоятельствам. Зиглер рассмотрел наиболее вероятную возможность.

– Нет, вы только взгляните на это Богом проклятое место, – говорил он, тыча пальцем в карту там, где проселок пересекал границу. – Прямо-таки тепленькое местечко, а? Есть где поразвлечься, ночная жизнь идет вовсю. Мечта каждого военного!

– К чему ты клонишь, Майк? – спросил его Джонни.

– Если бы ты был важным иракским генералом, то кого бы ты послал служить в такое тоскливое место? Я скажу тебе кого: настоящих засранцев. Ты послал бы их сюда для того, чтобы они не смогли что-то изгадить где-нибудь еще. Чтобы они не мешались под ногами. С глаз – долой, из сердца – вон. Ты послал бы туда кого-то, о ком не хочется даже вспоминать, верно?

Хауард уловил мысль.

– Думаю, что ты прав. Это действительно бессмысленная служба. И несут ее неопытные или никчемные солдаты. Моральный дух падает. День за днем, ночь за ночью ничего не происходит. Дисциплина – низкая, боеготовность – почти нулевая, снаряжение – лишь самое основное. Не думаю, что мы столкнемся с особыми трудностями, но дело не в этом. Мы должны, черт побери, еще сделать так, чтобы нас наверняка никто не увидел.

– О'кей, – прошептал Хауард, уже сейчас вспоминая тот разговор. – Почти то, что мы и ожидали. И еще шанс разжиться кое-каким оружием. Этим займутся трое из нас. Мы подъедем на машинах ярдов на четыреста-пятьсот поближе. Затем – Джонни остается с машинами. Я иду и устраиваю что-то вроде диверсии. Майк, ты берешь Тони или Боба и смотришь, какими стволами можно разжиться у них в оружейке. Как ты полагаешь, сколько тебе нужно времени? Одного часа хватит?

– Давай назначим диверсию ровно на 22.00, – ответил Зиглер. – Приятная круглая цифра. К этому времени я управлюсь. Встретимся в пятистах ярдах за постом.

– Отлично. Джонни, приблизительно в 21.45 ты очень медленно подъедешь к заставе настолько близко, насколько это будет безопасно. Проедешь мимо с потушенным светом, когда произойдет диверсия. У кого-нибудь есть что-то еще?

– Эд, – шепнул Зиглер. – Ты не будешь против, если я возьму с собой Дэнни?

Хауард бросил на него взгляд и улыбнулся.

– Отличная мысль. Это даст ему ощущение, что он является неотъемлемой частью коллектива. Да и в работе своей он привык подбираться к цели так, чтобы остаться незамеченным, не так ли?

– Как раз об этом я и подумал, – ответил Зиглер. Он подошел к машине Хауарда и зашептал в окошко: – Мак, босс выбрал нас с тобою, чтобы проскользнуть на пограничный пост и немножко его ограбить.

Неожиданно для себя Макдоналд почувствовал, что польщен тем, что выбрали его.


Задача Хауарда оказалась простой. Приблизившись к пограничному посту, он отчетливо разглядел с помощью ПНВ главное здание. Перед домом стоял здоровый грузовик. Снаружи, яркий через оптику ПНВ, светил одинокий газовый фонарь. Под ним на деревянной скамейке, сгорбившись, сидел единственный часовой. Закутавшись от холодного ночного воздуха толстой шинелью, он уткнул голову в грудь. Человек выглядел полусонным и явно не настороже. Хауард посмотрел влево. За основным зданием стояло еще одно, поменьше, а третье – длинное низкое строение – находилось рядом с ним. Размеры зданий и грузовика говорили о том, что численность личного состава заставы равна взводу, а возможно, и немного меньше.

Ярдах в ста дальше и левее Хауард увидел то, что искал. Там находилась площадка, огороженная низкими стенами и без крыши. Пятиминутное наблюдение подтвердило, что она не охраняется. Хауард медленно подполз к проему в стене и заглянул внутрь. «Годится, – подумал он. – Вот вам готовая диверсия». Он достал из кармана кусачки и принялся за работу.


Зиглер двигался сквозь темноту словно призрак. Следуя за ним, Дэнни ощущал исключительную уверенность. Он быстро овладел основными сигналами, подаваемыми руками, и техникой передвижения в темноте, которой его обучил Зиглер неподалеку от баданахского лагеря. И, как отметил Хауард, в вопросах бесшумного и скрытого перемещения он был отнюдь не новичок. Мужчины приблизились к задней стене основного здания. С другой стороны одинокий часовой съежился под шинелью на скамейке. Зиглер жестом уложил Макдоналда на землю и, проделав последние несколько ярдов в одиночку, подобрался под боковую стену. Сдвинув с лица ПНВ, он заглянул в окно. Внутри находились стол со стулом. Из середины комнаты исходил тусклый свет от керосинового нагревателя. На стуле спал мужчина с погонами иракского лейтенанта, его лицо было покрыто многодневной щетиной, сдвинутый набекрень берет закрывал глаза. «Вот индюк», – подумал Зиглер. Деревянная перегородка отделяла кабинет командира заставы от остальной части здания, где, как предполагал Зиглер, находилось хранилище. Он вернулся к Макдоналду. Заглядывать в окно второго здания не было необходимости – доносившийся оттуда дружный хор храпящих солдат подсказал им, что это казарменное помещение. В третьем здании располагались кухня и столовая. Внутри его находилось шесть человек, раскидавшихся вокруг еще одного керосинового нагревателя. Это был очередной караульный наряд.

– О'кей, Дэнни, – прошептал Зиглер в темноте. – Существуют три возможности. Либо солдаты, свободные от службы, держат оружие при себе в казарме, либо оно заперто на складе в основном здании в помещении за кабинетом командира, либо и то и другое вместе. Я склоняюсь к третьему варианту – запасное оружие должно храниться в здании. Давай-ка посмотрим.

Задняя дверь хранилища была не заперта, и Зиглеру не пришлось ее даже взламывать. Он натянул пару шерстяных носков поверх своих сапог, чтобы те не стучали по деревянным половицам. Прибор ночного видения позволял ему видеть все внутри склада так же ясно, как если бы комната была освещена слабой лампочкой накаливания. В длинной пирамиде вдоль стены стояли две дюжины автоматов АКМ и АКМС. Рядом на полу располагался штабель из четырнадцатидюймовых металлических коробок зеленого цвета, в точности похожих на увеличенных размеров банки из-под сардин. В другой пирамиде находились шесть воронкообразных направляющих труб для ручных противотанковых гранатометов РПГ-7, под ними лежало несколько деревянных ящиков с реактивными гранатами. В третьей пирамиде стояли четыре легких пулемета РПД,[21] шесть РПК[22] и один средний пулемет Горюнова со снятыми сошками, которые валялись тут же на полу. Еще в трех ящиках оказались ручные осколочные гранаты, а в одном – самом большом – противотанковые мины.

Действуя очень тихо, Зиглер передал шесть АКМСов Макдоналду, который тут же сложил их один к одному прямо на землю. Проверив надписи на русском, сделанные черной краской на тяжелых банках с «сардинами», Зиглер передал шесть из них вслед за автоматами. Он проигнорировал пирамиду с пулеметами, а вместо этого выбрал один из РПГ-7 и ящик с реактивными гранатами. Проверив мины, он с облегчением отметил, что ящик полон – значит, дорога не заминирована. Наконец, поднатужившись, он поднял один из ящиков с ручными гранатами.

Громко скрипнула половица, и Зиглер застыл на месте. Проклятье! Он был зол на себя, мысли лихорадочно метались в голове. Почти тут же он сообразил, что звук донесся из-за тонкой перегородки, а не из-под его ноги. Лейтенант потянулся и поерзал на стуле. Больше звуков не было, и Зиглер, подождав для верности еще пару минут, на цыпочках вынес ящик с гранатами. Бесконечно медленно он прикрыл за собой дверь.

Вскоре после этого Зиглер с Макдоналдом уложили в один рюкзак коробки с патронами, а во второй – ручные и реактивные гранаты – длинный ящик с последними немного торчал наружу. Связав АКМСы вместе так, чтобы они не клацали друг о друга, Зиглер забросил за спину один из рюкзаков и сверился с часами. У них еще было чуть меньше двадцати минут. Оставалось сделать последнее – вылить бутылку воды в бензобак грузовика. Макдоналд, нагруженный вторым рюкзаком, последовал за Зиглером в темноту.

Через девятнадцать с половиной минут почти одновременно произошло сразу несколько событий. Во-первых, в кабинете зазвенел небольшой будильник. Лейтенант зевнул и проснулся, а часовой снаружи дернулся и стал виновато оглядываться – не заметил ли его кто-нибудь спящим на посту. И в этот момент из-за здания донеслось глухое «ву-у-умпф!»

Часовой неуверенно встал. Посмотрев в разные стороны, он постучал в дверь командирского кабинета. Сделав это, он неожиданно ощутил запах гари, а небо начало светлеть от багровых отблесков. Тревожно заголосив, часовой ввалился в дверь как раз в тот момент, когда оттуда появился лейтенант, – мужчины столкнулись и оба упали. Лейтенант выругался, вскочил на ноги и побежал вокруг здания. Представшая глазам офицера картина заставила его моментально застыть на месте. Из груди его вырвался вопль ярости и страха. Солдат во втором здании по тревоге подняли ото сна. В темноте и сумятице они с руганью устроили свалку в поисках своих сапог и оружия и начали выскакивать из казармы в ночь – только было уже не похоже, что на дворе темное время суток.


Работа Хауарда оказалась простой. На складе горюче-смазочных материалов находились двадцать шесть сорокапятигаллонных бочек с бензином и керосином и одна бочка с двигательным маслом. Одна полупустая бочка с керосином лежала на козлах, ее сливное отверстие было закрыто завинчивающейся пробкой. Бочки с бензином были поставлены на попа, к одной из них, как и к единственной бочке с маслом, была прикреплена ручная помпа. С помощью кусачек на двадцати стоячих бочках Хауард ослабил затычки, но доставать их не стал. В 21.50 он начал выкачивать масло и бензин на бетонный пол. Когда обе бочки с помпами опустели, он отвинтил пробку с бочки с керосином. Горючее забулькало на залитый бензином пол, стекая через четырехдюймовое сливное отверстие в стене в бетонный отстойный желоб, проходивший снаружи хранилища. Отстойник переполнился, но Хауард, стоя в пяти ярдах от него, продолжал ждать.

Ровно за восемь секунд до 22.00 он включил свою зажигалку и поднес ее к куску ветоши, предварительно смоченной в керосине. Затем он швырнул горящий ком в отстойник и бесшумно поспешил прочь в темноту.

Пламя пробежало из отстойника обратно через сливную дыру и с громким «ву-у-умпф!» – звуком, который услышал часовой, – подожгло горючее внутри стен. Но это было ничто по сравнению с теми звуками, которые раздались вскоре.

Пламя яростно облизнуло бочки. Бочка из-под вылитого бензина, наполнившаяся парами горючего, а значит, самая взрывоопасная, рванула первой. Неимоверный грохот расколол тишину ночи, когда взорвалась воздушно-бензиновая смесь, осколки бочки прочертили небо. Часть из них пробила три ближайшие бочки, содержимое которых, вылившись на бетон, усилило огненный шабаш. Секундой позже начали взрываться и остальные емкости. Шесть бочек с оставшимися наглухо закрытыми пробками взорвались последними. Прошло почти пять минут, прежде чем последняя из них взлетела на воздух, продемонстрировав впечатляющее зрелище – огненный фонтан взметнувшихся ввысь горящих потоков бензина.

К 21.45, за пятнадцать минут до того, как должна была произойти диверсия, Берн и Акфорд осторожно подогнали машины на пару сотен ярдов от зданий. В ожидании они замерли на месте. Как только Берн увидел первую вспышку, он завел двигатель своей машины, шум которого потонул в реве пламени и грохоте последовавших взрывов. Акфорд в задней машине сделал то же самое. Они ждали, когда появятся солдаты, чтобы посмотреть, чем же те займутся. Берн понимал, что момент начала движения требует очень тщательной прикидки.

По прошествии целых недель или даже месяцев смертельной скуки и бездействия наконец-то произошло что-то такое, что привлекло и удерживало внимание несчастных иракских солдат, посланных на эту Богом забытую пограничную заставу. Любой огонь завораживает – только-только проснувшиеся солдаты вначале просто стояли и глазели на него. Затем, возбужденно переговариваясь, они стали передвигаться поближе к нему, чтобы было теплее.

Ругаясь, угрожая и стараясь перекричать рев бушующего пламени, лейтенант сделал тщетную попытку заставить своих людей хоть как-то действовать. Единственным ответом на его призывы послужила бурная, полная ехидства тирада от огромного полуодетого, но теперь уже совсем проснувшегося капрала о том, что если он, лейтенант, жаждет пойти и помочиться на этот вулканический огонь из того бесполезного собачьего зибба под названием ручная помпа, который является единственным противопожарным средством в этом престижном военном заведении, то тогда это его, лейтенанта, привилегия. Он, капрал, тогда помолится за его, лейтенанта, славное будущее в раю в легендарном окружении прекрасных, пухлых и заботливых служанок, шелковых занавесок, чистой проточной воды, обильных яств, изысканных фруктов и прочего в том же духе.

Лейтенант сдался. Грызя ногти от отчаяния перед возможными последствиями после того, как начальство узнает об этой катастрофе (он почти сразу же решил не докладывать о ней несколько дней, пока не заметет следы), лейтенант мрачно отступил в сторону и наблюдал, как то немногое, что оставалось от его до сих пор непримечательной карьеры, возносилось в небеса вместе с огромными клубами густого черного дыма.

Если бы он, или кто-то из его солдат, обернулся назад ровно в 22.05, то, возможно, как раз заметил бы, как темные силуэты двух изрядно испачканных санитарных машин проследовали мимо по дороге, ведущей на север, не далее чем в тридцати ярдах от них.

Но никто так и не обернулся. Две машины проскользнули дальше, оставшись незамеченными.

Команда Хауарда была в Ираке.

36

Джон Кируин бросил взгляд на верхнюю консоль слева от стола, на которой зажегся световой сигнал «тревога». Световая точка рядом с центром круглого экрана мигала в такт вращению сканирующего луча. Подтверждающий сигнал о наличии стартового следа ракеты со спутника вспомогательной спутниковой системы обнаружения, рассеянно подумал Кируин: строго говоря, пока что это еще не его епархия. Сигналом должен был уже заниматься НОРАД,[23] и ему достаточно скоро сообщат, необходимо ли дальнейшее его изучение. Кируин набрал код на клавиатуре консоли, чтобы запустить стандартную программу для анализа следа, и вернулся к работе с основным экраном, где он заканчивал составление оценки результатов бомбового удара, ОРБ, по иракскому ядерному объекту в Эль-Атире.

Головоломка с Эль-Атиром целиком поглотила Кируина, который со времен серьезных неудач во время «войны в заливе» потратил сотни часов на просчитывание и улучшение других программ по ОРБ. В случае с Эль-Атиром, составляя подробный анализ состояния наземных объектов, он был поставлен в сложные условия, его анализ спутниковых разведданных сравнивался с результатами непосредственного осмотра местности. Кируин не знал, какова была оценка наблюдателей, и не должен был ее узнать до вынесения собственного заключения. Все происходило одновременно и в реальном масштабе времени. Кируин бился над этим уже четыре часа и должен был вот-вот закончить.

Он с удовольствием принял вызов, и ему нравилось то, как у него все выходит. К работе он относился серьезно. Собственно, как и все его коллеги по Национальному бюро разведки (НБР), отметил он, но ему никак не удавалось, подобно им, работать в непринужденном, шутливом стиле, оставаясь при этом исключительно преданными своему делу. Он знал, что все они – на редкость способные и талантливые люди, как знал и то, что сам он тоже хорош в своем роде. У него все получалось как-то естественно. В своей приверженности к работе он не видел ничего примечательного и не считал, что обладает каким-то особым талантом. Единственной меркой для него служило то очевидное уважение, которое проявляли к нему его соратники, порой его даже удивляло, что они относятся к нему, как к ровне. Да, конечно, все снова и снова он выдавал результаты, которые вызывали у них восхищение. Но когда это происходило, он относил все на счет счастливых озарений, и для него не было выше награды, чем небрежные, весьма сдержанные комплименты коллег и как результат – возникающее при этом чувство товарищества. Ему было особенно приятно сознавать, что его признавали своим, «одним из команды».

Кируин был бы поражен и сбит с толку, узнай он, что остальные считают его даже по их меркам кем-то вроде вундеркинда – он бы этого просто не понял. С его точки зрения, он ничем не отличался от них, только ему хотелось бы с большей непринужденностью участвовать в затеваемых ими в свободное время – а порой и на дежурстве – дружеских пикировках. Если у него и были недостатки, то одним из них, возможно, была излишняя серьезность, но она компенсировалась его скромностью и прямодушием, за что он был искренне любим и уважаем в коллективе.

Однако у Кируина был один тайный пунктик, он даже поделился им со своим боссом Уолтером Соренсеном при собеседовании перед поступлением на работу в НБР. Он приходил в ужас при мысли, что кто-нибудь может дать ему кличку «Радар». Он и на самом деле поразительно походил на актера, исполнявшего соответствующую роль в популярном бесконечном телесериале: крошечного роста, круглолицый, в маленьких круглых очках, со слегка гнусавым голосом. Он искренне поведал Соренсену о своих опасениях и страхах, и тот отчетливо понял, что в действительности беспокоит нервного юношу. Кируин, по мнению Соренсена, был из тех молодых людей, что отчасти страдали комплексом неполноценности. Он еще раз просмотрел его конфиденциальные характеристики с блестящими отзывами ученых, которые осторожно направляли рост молодого человека. Кируин принадлежал к числу самородков. Соренсен, будучи хорошим организатором, отлично знал, как выжать из своих подчиненных максимум. За день до выхода Кируина на новое место работы Соренсен коротко переговорил с его будущими коллегами. Он кратко рассказал о квалификации Кируина, что не могло не произвести должного впечатления на сотрудников. В конце же беседы он добавил:

– И сделайте, ребята, мне и ему одолжение, а? Он – славный молодой парнишка, и не стоит его слишком подначивать. Он на самом деле не переносит, когда его называют Радаром, как того парня в телесериале. Если только я кого-то из вас уличу в этом, то можете быть уверены – поимею в задницу. И я не шучу.

Так что Кируина не подначивали, а сам он последовал совету Соренсена и сменил оправу – очки у него теперь были квадратными. Все это происходило семь лет назад. С тех пор уверенность Кируина в себе неизмеримо возросла. Он играл важную роль в разработке аналитических методов Национального бюро разведки. Когда кто-то впервые заметил в его присутствии, что Соренсен слегка напоминает моржа, он громко расхохотался. По иронии судьбы после этого кличка «Морж» прилипла к Соренсену, который знал об этом, но не обращал внимания, а Кируина так ни разу никто и не назвал Радаром.

Установка монитора вспомогательной оборонительной спутниковой системы обнаружения, действующей в реальном масштабе времени, была одной из идей Кируина. Это было четыре года назад, и в то время Кируина еще удивило, что Соренсен лично принял в этом участие.

– Не наше это дело, Джон, – с серьезным видом сказал тогда Морж. – Реальное время – не наше дело. Мы ограничиваемся вещами средней и большой продолжительности. Анализом в реальном масштабе времени и оценкой быстротекущих ситуаций занимается НОРАД. Они для этого и существуют. У нас же – более интересная работа: вычислить позже то, на что у них не хватило времени.

Наверно, уже в полусотый раз Морж ударился в чтение одной из своих любимых лекций с обычным загибанием пальцев, терпеливо объясняя новоиспеченному аналитику назначение Национального бюро разведки США.

Старый славный Морж, думал Кируин, вот уже почти три года, как я в НБР, а ты по-прежнему относишься ко мне так, как если бы это был мой первый день. Но все же Кируин повторил попытку:

– Вы абсолютно правы, Уолтер, но меня волнует задержка во времени. Вспомните, что случается каждый раз, когда приходит подтверждение о старте? Каждый раз, когда Советы запускают спутник или проводят учебные стрельбы? Звучит истошный вопль о моментальном анализе. Окей, насколько я знаю, у ребят из НОРАДа этот вопль звучит тоже, но в основном они обращаются к нам просто так – узнать, есть ли у нас какие-то подробности или нет. Они считают, что мы те самые ребята, которые могут дать им эти подробности, вот поэтому они и вопят на нас. Конечно же, когда это происходит, подставляю свой зад не я… – Кируин намеренно позволил концу фразы повиснуть в воздухе, он знал, что уже завладел вниманием Уолтера Соренсена.

Это было больным местом Моржа – очень больным. Он был терпеливым человеком, но буквально выходил из себя, когда был вынужден втолковывать каждому способному поднять трубку «треклятому погоняле», что его управление не только не отвечает за краткосрочный анализ, но еще даже не знает, что получено подтверждение старта, – НОРАД еще не дошел до той стадии обработки данных, когда информация передается дальше. Моржу никогда не нравилось, когда создавалось впечатление, что он не в курсе происходящего.

– Треклятые погонялы, – ворчал Соренсен, используя заезженное выражение для названия чиновников, которые докучали ему своим любопытством. Каждый раз, когда он опускал трубку после подобного разговора, звучало одно и то же: – Треклятые погонялы!

– Уолтер, мне это видится следующим образом, – продолжал Кируин. – Если бы у нас здесь был хотя бы один дисплей с информацией в реальном времени, скажем, с данными со спутника вспомогательной системы обнаружения, мы бы тут же узнавали, что что-то происходит. Нам не пришлось бы тратить на это много времени. ДСП была бы идеальна. Ведь весь сыр-бор возникает из-за подтверждающих сигналов именно этой системы. Я мог бы составить программу быстрого анализа, которая дала бы нам общую схему происходящего. Черт возьми, да у меня уйдет не больше нескольких секунд на каждый старт, и мы знаем, что с девяноста пятью процентами из них НОРАД разбирается сам и данные о них так до нас и не доходят. Мы всего лишь потратим немного времени на оставшиеся пять. Мы ничего не потеряем – на самом деле, может быть, даже выиграем часок-другой, если потом с сигналом все равно придется работать. А у вас найдется, что ответить этим хамам.

Казалось, Соренсен задумался. Идея была заманчивой. Он потеребил свои огромные обвислые усы и наконец согласился:

– Ладно, попробуем. Один экран и над твоим столом. Это твое дитя. Установишь все сам. Я и знать не хочу о его существовании, пока не раздастся очередной вопль. Выход только на один спутник, о'кей? Я не хочу, чтобы ты развлекался со стереоизображением, используя два спутника для расчета траекторий или чего-то в том же духе. Этим должен заниматься НОРАД. Один-единственный спутник. И послушай меня, сынок, – добавил он, угрожающе покачивая пальцем, – не дай Бог, если я застану тебя пялящимся на эту чертову штуковину день напролет вместо того, чтобы выполнять свои непосредственные обязанности.

– Ни в коем случае! – воскликнул счастливый Кируин. – Она будет просто стоять и ждать, когда понадобятся готовые ответы для погонял. Раз или два в месяц, если дела пойдут в том же духе.

Но получилось по-другому. Вскоре после установки монитора вспомогательной системы обнаружения на рабочем месте Кируина летом 1988 года в Национальное бюро разведки неожиданно поступили инструкции отложить в сторону значительную часть обычных заданий. Кируина и еще пятерых аналитиков сорвали с работы по Восточному блоку и перебросили в отдел Ближнего Востока. Будучи привлеченными к анализу иракской программы ядерных исследований, они в течение месяца трудились буквально сутки напролет, чтобы выдать свое заключение. Кируин не припоминал другой такой работы со столь высокой степенью срочности и приоритетности – все остальное, казалось, отошло на задний план. К ним поступали кое-какие данные от Центрального разведывательного управления и масса слухов, казалось, со всего света – некоторые из них впоследствии весьма пригодились. Подготовка заключения была завершена в начале сентября 1988 года. В нем содержался вывод о том, что иракская ядерная программа продвинулась достаточно далеко, и давался прогноз о практическом создании ядерного оружия к 1994 году. После этого страсти немного поутихли.

Но не надолго. Двумя неделями позже снова пришла инструкция – пополнить отчет свежими данными и уточнить детали. Кируин это предвидел: заключение пестрело ссылками на нехватку времени, на то, что, мол, отчет всего лишь предварительный, что непрерывно поступают новые данные – бу-бу-бу, бу-бу-бу, бу-бу-бу. Кируин подумал, что, как бы то ни было, но старине Моржу придется со всем этим еще помыкаться. Вы не можете просто изменить орбиты двух KH-11[24] и ждать немедленного ответа на вопросы по новым районам, над которыми те начнут летать. Верно – спутники «Ки-хоул» и раньше совершали рутинные пролеты над Ираком, но существовал предел тому, что могла извлечь маленькая команда из данных, добытых по этому району, да и архивно-информационное обеспечение у них было тоже ограничено. Кроме того, эти ребята в основном были заняты слежением за ходом ирано-иракского конфликта – кто-то даже прозвал их «соопекунами по наследству». Но это была не их промашха – они всего лишь выполняли приказы.

Итак, вновь пришло распоряжение: на этот раз уже на шесть месяцев работы. Орбиты «Ки-хоул» должны быть сдвинуты для максимального охвата иракской территории. Одного прохода в день было явно недостаточно. Кируин сделал грубые расчеты, насколько это сократит время жизни спутников из-за дополнительных расходов топлива. Получилось, что почти вдвое: в среднем до семисот пятидесяти дней на каждую «птичку». Да и «птички» к тому же были совсем не маленькие – KH-11 относились к числу самых крупных из тех семи тысяч разномастных объектов, что болтались на орбите. Будучи шестидесяти четырех футов в длину и тридцати тысяч фунтов весом каждый, спутники серии KH-11 произвели революцию в возможностях НБР присматривать за Советским Союзом. Долгое время, пока бывший офицер-наблюдатель из Центрального оперативного отдела не продал Советам экземпляр инструкций по эксплуатации, те не знали даже, для чего эти спутники предназначены. Они знали, что те там есть, но понятия не имели для чего. Казалось, что от них не поступает никаких сигналов: в отличие от своих предшественников из серии KH-9 они, похоже, вообще не испускали какого-либо излучения. Связь с KH-11 была весьма хитроумной: «Ки-хоул» посылал узконаправленный сигнал не прямо на Землю, а вверх, в космос, на геостационарный спутник связи. Таким образом, с виду KH-11 был электронным мертвецом, и Советы не удосуживались прятать свои секретные штучки, когда тот проходил у них над головой. Но принципиальным достижением, реализованным в KH-11, явилось то, что он мог передавать данные в реальном масштабе времени. Предыдущие спутники «Ки-хоул» сбрасывали возвращаемые на Землю капсулы с фотопленкой, которые потом подбирались для дальнейшей обработки и анализа. Спутники же KH-11 самостоятельно переводили информацию в цифровой код и отсылали ее с помощью электронных средств, таким образом материалы были готовы для немедленного анализа без каких-либо проволочек или ожидания.

Итак, два KH-11 были обречены на сожжение ради сбора данных об Ираке. На изменение склонения их орбиты и перемещение перигея дальше к югу, чтобы тот приходился над нужной широтой, ушло четыре дня. Теперь нижняя точка эллиптической орбиты была в двухстах пяти километрах от поверхности, что позволяло подробно рассмотреть все объекты. Но и это их не удовлетворило, и они хотели, чтобы спутники на каждом витке еще и «подныривали». Это означало снижение перигея до ста пятидесяти километров над конкретной целью для максимального разрешения ее изображения с последующим возвращением на обычную орбиту благодаря эффекту «уйди-уйди».[25] Ракетчики подняли перигей с трехсот до трехсот пятидесяти километров, но Кируин сомневался, что это поможет намного увеличить продолжительность жизни спутников. Все упиралось в запас топлива. Из-за того, что один проход в день сочли недостаточным, возникала необходимость «подтолкнуть» спутник, как только его орбита смещалась в сторону, чтобы он проходил над районом цели на каждом витке.

Кируин подумал, что схематически траектория KH-11 сильно напоминает клубок шерсти. Каждый раз, когда нить делает оборот вокруг клубка, она чуть-чуть смещается в сторону. Земля находится в центре клубка, а отверстия наверху и внизу соответствуют северному и южному полюсам. Нить совершает более дюжины оборотов в сутки над различными районами, но только раз в сутки, в одно и то же время, она проходит над одним и тем же местом. Для того, чтобы нить проходила над нужным районом более часто, было необходимо ее «подталкивать», дабы компенсировать смещение, возникающее из-за вращения Земли. Период обращения спутника, движущегося со скоростью шесть километров в секунду, составляет девяносто минут, что означает шестнадцать витков в сутки. Шестнадцать включений двигателей каждые сутки! Это приведет к огромным расходам гидразинового топлива и сократит время жизни спутника. Но пока эти два спутника будут существовать, они, конечно же, добудут массу сведений. А что же будет, когда они исчерпают свои ресурсы? На замену отработавшим взовьются ввысь еще два «Титана-4С» с новыми спутниками. Дорогое предприятие.

– В этих игрищах время – деньги, – объяснил Морж, и он совсем не шутил. – Вам, ребята, нужно как можно полнее использовать эти игрушки, пока они не сломались.

Кируину и его команде действительно удалось раскрутить дело на полную катушку, чтобы выполнить задание. Было собрано гораздо больше подробной информации. У них появилась возможность быть более избирательными в своих поисках данных еще за несколько месяцев.

Во втором докладе анализировались несколько сооружений, не подвергавшихся ранее детальному рассмотрению, и огромное количество агентурных разведданных из ЦРУ для перекрестной проверки результатов. Предварительный вердикт, представленный Моржом, как и было приказано, в середине работы, гласил, что Ирак способен создать ядерную бомбу к 1993 году. Окончательный же вердикт (Кируин позднее упрекал себя в том, что не сообразил заранее, что он отнюдь не окончательный) приблизил срок к 1992 году.

Бах! – и все закрутилось по новой, теперь уже с грифом «высшая приоритетность». На все про все им дали сто дней. Требовались конкретные ответы на вопросы, допускалось высказывание дополнительных соображений в индивидуальном порядке. К работе подключились третий KH-11 и еще шесть аналитиков. Вскоре на подмогу всем им ожидался KH-12. Кируин значительно продвинулся по службе. Все это время вспомогательный монитор торчал на краю его рабочего места, эпизодически вспыхивая сигналами, подтверждающими старты ракет. Но в этот период он по большей части оставлял его без внимания, а Морж обращался с «погонялами» крайне жестко, ликующе размахивая у них перед носом непосредственным приказом министра обороны Дика Чейни, когда те начинали возмущаться.

Кируин наконец-то отстоял свою точку зрения, что методика отслеживания требует пересмотра, и предложил оценивать развитие таких стран третьего мира, как Ирак, по несколько иным параметрам, нежели те, что были приняты для разваливающихся супердержав вроде Советского Союза. Морж предоставил ему полную свободу действий. Сам же Соренсен имел долгие беседы с ветеранами ЦРУ, возвращаясь к тем дням, когда советская ядерная промышленность находилась в младенческом возрасте. Привлеченные гражданские ученые внесли свой вклад, указав на легкодоступные разработки в области современных технологий, и как результат бедные старые рыцари плаща и кинжала получили еще больше зацепок и нитей для раскрутки вопроса. Некоторым корпорациям в Европе жестоко надрали уши за то, что они натворили, а среди якобы респектабельных промышленников будет еще немало покрасневших лиц. Среди членов правительств, возможно, тоже…

Все происходило с обескураживающей быстротой, вспоминал Кируин, и превратилось, беспорно, в самую увлекательную работу из всех, что ему когда-либо доводилось выполнять.

К октябрю 1989 года окончательный доклад был закончен. Его оценки последних строительных объектов в Ираке расширили область исследований, и окончательный документ содержал множество соображений самого Кируина. Март 1991-го, говорилось в докладе, возможно, февраль. К этому времени у Ирака будет первая собственная ядерная бомба. Чуть больше чем через год.

Кируин осознал, насколько серьезно все это было воспринято, когда изменилась орбита спутника, с которым был связан его монитор. Господи, теперь тот не проходил даже над восточной частью СССР. С его экрана исчезла Камчатка. Теперь спутники вспомогательной оборонной программы использовались совсем в другой игре. И еще одно: отныне они не делали снимков – они просто отслеживали в инфракрасном диапазоне яркие автографы, оставляемые ракетами, и фиксировали места запусков. После обнаружения старта спутники визуально сопровождали боеголовку, а на основе данных, полученных от нескольких из них, в пределах шести секунд строилось трехмерное изображение, дающее ее траекторию и вероятную цель.

Спутники слежения были геостационарными, то есть неподвижными относительно поверхности Земли, и поэтому всегда наблюдали за одним и тем же районом, сообщая данные о своем участке каждые десять секунд. Чтобы оставаться над одним и тем же местом, им приходилось летать по гораздо более высоким орбитам. Спутник, связанный с монитором Кируина, был тринадцатым по счету из запущенных и до недавнего времени оставался геостационарен относительно Синьцзяна на северо-западе Китая. Оттуда, с расстояния тридцати восьми тысяч километров, превышающего орбиту KH-11 в сто с лишним раз, он был способен разглядеть почти половину земной поверхности, включая весь Советский Союз, страны Варшавского Договора, Китай и Дальний Восток. Но с тех пор, как Национальное бюро разведки представило доклад по Ираку, он был сдвинут почти на три тысячи миль к западу и теперь висел… угадайте где? Правильно – над Персидским заливом. Где-то там, наверху, были разбросаны еще такие же спутники, обеспечивающие трехмерные изображения и для работы НОРАД.

За последние год-два в Ираке было зафиксировано лишь несколько стартов. Анализ показал, что это были пробные запуски ракет типа СС-1, «Скад-Б»,[26] «Аль-Аббас» и «Аль-Хуссейн». Засечь их было непросто, но спутниковая система обнаружения была хорошей системой. Облачный покров являлся основным препятствием: различить что-то размером с межконтинентальную баллистическую ракету, для чего, собственно, и были созданы спутники этой серии, сквозь тонкие облака и уж тем более на выходе из них еще можно было рассчитывать, но «Скад-Б» были гораздо меньших размеров. Их тепловое излучение составляло меньше одного процента от излучения межконтинентальных баллистических ракет, и, конечно же, они не достигали таких высот. Не так-то просто было их засечь, особенно в облаках, но Кируину все равно это удавалось и не однажды. Практика оказалась полезной. Раздел доклада по системам доставки включал информацию о тренировочных запусках ракет «Скад», и хотя большая часть точных данных была получена из НОРАД, в какой-то степени это утешило начальство. Конструкция ракеты «Скад», куда ни ткни, была паршивой – воистину кусок металлолома в свободном полете с чертовски неточной системой наведения эпохи каменного века. Однако прицепите к ней ядерную боеголовку и…

Обращаясь к прошлому, Кируин заключил, что начальство, должно быть, понимало, что затевает Ирак. Его утешало то, что оно обладало предвидением. Даже Морж признал, что «погонялы» сообразили что к чему. Кувейт, «Щит в пустыне»… затем сама «Буря в пустыне». Вот уж была потеха! Когда Морж застукал младших сотрудников, толпившихся вокруг монитора Кируина, который транслировал «живой» старт «Скада», то чуть было не приказал отключить прибор и избавиться от него. В экране, работающем в реальном масштабе времени, было что-то завораживающее. Кируин и сам им увлекся.

Он снова стал прокручивать события в голове. Когда случается старт, все происходит так быстро! Вжик – и вверх устремляется «Скад». В пределах десяти секунд со спутника приходит первое «бип». Последующие сигналы поступают каждые десять секунд. Центр оповещения главного командования НОРАД, погребенный глубоко под горами Шайенн в штате Колорадо, должен дать подтверждение и сообщить о траектории ракеты и вероятной цели через одну минуту после момента старта – время, необходимое при отсутствии облачного покрова. Облака увеличивали срок на дополнительный промежуток, пока ракета не пройдет сквозь них. Разведывательные спутники посылали данные на специальные ретрансляционные космические станции, которые направляли информацию непосредственно в НОРАД. После того, как там рассчитывали траекторию, цифры передавались на спутник военной системы космической связи «Милсат», который в свою очередь ретранслировал их в Центральный пункт связи в Персидском заливе. Через три с половиной минуты с момента старта полевые командиры получали необходимую информацию, а уже через девяносто секунд после этого – всего каких-то пять минут с момента старта – ее получали сами батареи ракет «Пэтриот» в Израиле или Саудовской Аравии. Время полета «Скада» составляло менее восьми минут, так что у батарей «Пэтриотов» оставалось самое большее три минуты, чтобы засечь и сбить приближающуюся ракету. Те, кто служил на этих батареях, спали в сапогах и с одним закрытым глазом. Если вообще спали.

Проблема с «Пэтриотами» заключалась в том, что они предназначались для нормальных целей, а не для металлолома вроде «Скадов» или их модификаций «Аль-Аббас» и «Аль-Хуссейн». Эти паршивые «Скады» начинали рассыпаться на нисходящей части траектории на высоте пятнадцать – двадцать километров и падали на землю, развалившись на три, а то и большее количество частей. У них отваливались хвостовые отсеки, отрывались стабилизаторы, и даже сам корпус ракеты иногда мог разломиться пополам. Стандартная процедура перехвата заключалась в пуске двух антиракет «Пэтриот ПВО-2» по каждой цели, поэтому очень часто четыре или большее число ракет устремлялись вверх при появлении в воздухе каждого «Скада»: две из них преследовали боеголовку, а остальные попарно гонялись за всеми отвалившимися частями, причем иногда – вплоть до самой поверхности Земли. В одну из ночей было запущено тридцать пять «ПВО-2» против всего лишь семи «Скадов». Миллион баксов за каждый старт! Кончилось все тем, что обломки как «Пэтриотов», так и «Скадов», рассыпавшись на обширной территории, причинили больший материальный ущерб, чем это сделали бы собственно боеголовки. В Израиле с началом применения «Пэтриотов» потери в живой силе возросли практически на шестьдесят процентов на каждый «Скад», а масштабы разрушений утроились.

«Рэйтеон корпорейшен» – производитель «Пэтриотов» – в какой-то мере предвидела возникновение этой проблемы по результатам пробных стрельб по аналогичным целям на полигоне Уайт-Сэндз в пустыне Аризоны, но никому и в голову не могло прийти, насколько непрочными и ненадежными окажутся эти иракские «Скады». «Рэйтеон» нашла решение проблемы исключительно быстро и уже через двадцать четыре часа отослала дополнительное оборудование в район Персидского залива. Теперь операторы «Пэтриотов» могли переводить систему из автоматического режима в ручной, что позволяло им наводить антиракеты на цель с наиболее устойчивой траекторией – носовую часть с боеголовкой, – хотя при этом и требовалось изрядное присутствие духа, чтобы выбрать единственный обломок из нескольких за каких-то, может быть, сорок секунд до того, как все это упадет тебе за шиворот.

Лишь однажды произошла настоящая трагедия – катастрофический случай, когда «Скад» накрыл ресторанчик на авиабазе в Дахране, убив при этом двадцать восемь отдыхавших военнослужащих США. «Пэтриоты» не сбили «Скад» – но тут уж ничьей вины не было. Незадача произошла при определении «зоны прикрытия» – ЗП. У каждой батареи «Пэтриотов» была своя строго определенная зона, которую она защищала. Существовал предел для ее размеров – если бы она была слишком велика, осуществить удачный перехват стало бы почти невозможно. Поэтому любой «Скад», направляющийся за пределы ЗП, игнорировался. Размеры зоны прикрытия зависели от траектории атакующей ракеты: если та приближалась по низкой траектории, то зона могла быть больше, так как это означало, что «Скад» летит не так быстро, но если он падал почти вертикально и с большой скоростью, у «Пэтриота» оставалось меньше времени для перехвата. Ракета, уничтожившая ресторанчик, прилетела по исключительно сложной траектории, и оградить весь район от подобных случайностей не представлялось возможным. Ресторанчик располагался в каких-то пятнадцати метрах от зоны прикрытия. Исключительное невезение – находись батарея «Пэтриотов» лишь на пятнадцать метров поближе…

В целом же, подумал Кируин, «Рэйтеон» на удивление удачно справилась с разработкой системы «Пэтриот». Ведь поначалу, напомнил он себе, она не являлась противоракетной – «ПВО-1» предназначалась для борьбы с самолетами. И только когда до начальства дошло, на что она способна, было приказано усовершенствовать ее системы наведения для нужд ПРО. В целом «ПВО-2» получилась действительно очень хорошей – она показала, что может быть сделано. Ничего, что существуют недостатки, – уже само по себе обладание столь весомым оружием имело важное политическое значение. Система «Пэтриот» в какой-то степени успокоила израильское общественное мнение и явилась основным аргументом против участия в войне самого Израиля.

Здесь Кируин ошибался. Настоящей причиной того, что Израиль остался в стороне, являлось создание преемницы «Пэтриот» – системы «Эрроу». В отличие от более ограниченной системы «Пэтриот», способной поразить цель на расстоянии десять-двадцать и на высоте менее пяти километров, система «Эрроу» должна была сбивать цели в ста километрах от старта и на высоте сорок километров. Проблема заключалась в том, что она была весьма дорогой. Израильтянам было не по карману разработать ее самим. Израильское правительство отчаянно торговалось с Соединенными Штатами, требуя оказать финансовую и техническую помощь. Но тут США были вынуждены проявлять предельную осторожность: Договор по ОСВ 1972 года запрещал «передачу технологий», и они не могли засветиться, передавая информацию. А вот финансирование и обязательство купить «Эрроу» – другое дело, и США гарантировали Израилю и то и другое. Именно это и заставляло израильтян сидеть тихо, а вовсе не «Пэтриот».

Кируин вздохнул. Теперь все вернулось в норму или почти вернулось. Ближний Восток по-прежнему оставался приоритетным районом, но сейчас они выполняли задачи, связанные в основном со слежением, просто наблюдая за перемещениями войск и стратегическими объектами. Оценить результаты бомбового удара по ядерному объекту в Эль-Атире оказалось и приятным разнообразием, и одновременно вызовом. Информация со спутника KH-12 была высококачественной – интересно, будет ли на должном уровне его доклад? Он был уверен, что будет.

Кируин подозвал одного из младших сотрудников.

– О'кей, Питер, думаю, с этим у нас покончено. Причеши отдельные документы и отошли все куда следует.

Подчиненный кивнул и принялся за перепечатку отчета, чтобы отдать его на подпись Моржу.

Кируин потер глаза, откинулся в кресле и зевнул. За стенами здания на улицах Вашингтона должен был стоять солнечный весенний день. Кируин находился на службе с шести утра. Если повезет, то через полчаса он освободится и сможет провести оставшуюся половину дня на воздухе вместе с ребенком и Кэрри. Он вытянул руки вверх и покрутил туда-сюда головой, разгоняя чувство усталости в шее.

Его внимание вновь привлек мигающий огонек на мониторе, связанном со спутником. Шла обработка данных. Кируин посмотрел на цифры и нахмурился. Будь я проклят, подумал он, быстро набрав запрос с требованием дополнительной информации о полученном сигнале.

– Уолтер, – позвал он через плечо, – тут подтверждение старта на мониторе. Западный Ирак. Похоже на запуск «Скада». Хотите взглянуть?

Соренсен встал из-за стола и подошел поближе.

– Что значит «Скада»? Ты с ума сошел? Слава Богу, эта чертова война кончилась. – Он изучил данные, и его лоб прорезали глубокие морщины.

– Да, но взгляните на координаты места запуска. – Кируин пробежал пальцами по клавиатуре, и на экране под наложенной картой района появились дополнительные цифры. – Прямо на границе – даже не верится.

– Насколько излучение совпадает по характеристикам? – спросил Соренсен, пристально вглядываясь в экран и теребя усы.

– Совпадает с параметрами излучения «Скада» на волне четыре и три десятых микрометра, на волне два и семь десятых интенсивность излучения, может быть, чуть-чуть поменьше.

Коротковолновые инфракрасные датчики на разведывательном спутнике обычно следили за этими длинами волн: относительная интенсивность двух сигналов в этом диапазоне давала аналитикам огромное количество информации. Исходя из нее, можно было установить тип запущенной ракеты. Разное горючее в сочетании с особенностями ракеты давало строго индивидуальную картину. Как только ЦРУ узнавало тип горючего, можно было без труда определить тип ракеты.

– Где он сейчас?

Кируин набрал запрос. Через несколько секунд сигнал на экране обновился. Кируин заморгал от удивления.

– Черт, он не сдвинулся с места! Может быть, испытания двигателя?

Лицо Соренсена расплылось в усмешке:

– Испытания двигателя, так тебя в задницу! Взгляни на новые цифры для волны два и семь десятых микрометра. Выше, правильно? Тебе это что-нибудь говорит? Испытания двигателя? Здесь? На границе? Хочешь кое-что услышать, зазнайка? Ты засек не что иное, как «нефтяную бадью»! Никогда бы не подумал, что ты можешь попасться на это. Эй, ребята! – загудел Морж, ообернувшись к присутствующим в комнате. Те с удивлением подняли головы и стали наблюдать, как он, призвав на помощь все свои актерские способности, заговорил с нарочитым южным акцентом: – Тут вот мальчик Джонни раздобыл себе «нефтяную бадью»! Ну и все время уговаривал меня на нее полюбоваться! Как вам это нравится? – Он хлопнул Кируина по плечу. – Отличная работа, мальчик Джонни, продолжай в том же духе, ты понял?

Усмехаясь, Соренсен прошаркал к себе под бурные аплодисменты аналитиков. Мимо него порхнул шарик из скомканной бумаги и отскочил от головы Кируина. Тот застенчиво поднял взгляд и увидел добродушно ухмыляющиеся лица своих коллег.

– Эй, парни, хватит! – улыбнулся он в ответ. – Ладно, каждый может немного ошибиться.

– Классно, Джон! – похвалил его один из младших аналитиков.

– Отлично сработано, – поддержал другой.

– Ладно-ладно, все в порядке. Вам что, больше нечего делать? Ну хватит, а?

Кируин не просто так стал аналитиком. Сейчас он понимал, что разрядка сняла рабочее напряжение. Это случалось не так уж и часто, и беззлобное подтрунивание, пусть даже в его собственный адрес, всем пошло только на пользу. Он еще раз улыбнулся и снова принялся за работу.

По прошествии пятнадцати минут Кируин все еще ощущал недовольство собой из-за допущенной ошибки. Кроме того, что-то тут было не так. Какого черта иракцы в мирное время затеяли эту старую уловку с «нефтяной бадьей», да еще и на самой границе? Он снова подумал о прошедшей войне, когда подобная тактика применялась для того, чтобы сбить с цели штурмовики «Фолкон F-16» во время бомбовых рейдов на позиции «Скадов». Наряду с батареями «Пэтриотов», ожидавших «Скады» в конце пути и приводившихся в действие после их запуска, в воздухе уже находились F-16 в сопровождении «Уайлд-уизл F-III»,[27] оборудованных навесной системой шумоподавления радаров ALQ-131 ЕСМ.[28] За ними в свою очередь следовали самолеты-заправщики.

Кируин считал, что все последующие промахи происходили из-за того, что в воздухе было слишком много радиоболтовни. В деле радиоперехвата иракцы оказались гораздо опытнее, чем думали союзники, и, хотя экраны их радаров ослеплялись радиопротиводействием, установленным на F-111, они могли предсказывать налеты F-16 по радиопереговорам. Иракцы даже расшифровали коды, обозначающие цели, и знали, какой куда убирать «Скад» задолго до нанесения удара с F-16. К тому времени, когда тот прилетал, – от стартовых установок и след простыл. Обычно их прятали под мостами и виадуками, а там, где они стояли раньше, оставлялись макеты и бочки с горящей соляркой – «нефтяная бадья», – на тепловое излучение которых датчики F-16 и направляли атаки. Множество «удачных» бомбовых рейдов заканчивалось уничтожением всего лишь ложных целей. «Нефтяная бадья», – еще раз повторил про себя Кируин. Вот и он теперь попался на ту же уловку.

Но было ли это уловкой? Да и зачем? И почему из всех мест именно граница с Саудовской Аравией? Какой тут смысл? Раздраженный Кируин решил разобраться во всем повнимательней. Он набрал с основного терминала запрос о траекториях KH-11 или KH-12, которые прошли над нужным районом совсем недавно. На большом экране на фоне карты района появилась диаграмма траекторий различных спутников серии «Ки-хоул». То, что нужно, подумал Кируин, – KH-12 прошел над этим местом каких-то пять минут назад. Информация уже должна быть получена через спутники связи и наземную ретрансляционную станцию, а цифровой сигнал сейчас декодировался компьютером и пересылался в архивы. Компьютеру потребуется несколько минут, чтобы отыскать в архивах изображение с необходимыми координатами. Кируин решил, что это его устраивает. Он быстренько посмотрит, что же там происходит, а потом отправится домой к сыну и Кэрри.

Задумавшись, он откинулся в кресле, затем снова склонился над столом. Пока он ждет, можно для сравнения затребовать парочку снимков, сделанных во время более ранних проходов. Кируин набрал еще один запрос. Предыдущий проход совершил KH-11 за двадцать минут до того, это вполне ему подходило. Кируин вызвал изображение. Еще более ранний проход произошел сорок пять минут назад, но это было достаточно далеко к востоку, и снимки местности с необходимыми координатами не годились для сравнения. Следующий до этого удачный проход был два часа назад, но Кируин вызвал и его для подстраховки. Внизу, в подвале, гигантский стационарный компьютер шуршал магнитными пленками с банками данных и перебирал изображения с различными координатами. Через одну минуту и тридцать пять секунд на экране у Кируина появился результат предпоследнего прохода. Хорошо, подумал он, облачный покров отсутствует. Идеальная картинка. С минуту он подстраивал аппаратуру на максимальную четкость изображения, переводимого из инфракрасного в обычное, и наконец удовлетворился.

С виду – Богом забытая дыра. Прямо посреди пустыни. Единственное, что заслуживало внимания, так это небольшое скопление зданий в центре экрана, расположенное рядом с грунтовой дорогой, протянувшейся сверху донизу по всему изображению. Неподалеку от зданий находилось что-то вроде складского помещения. Возле основного здания стоял грузовик. Крохотный военный пост для Микки-Мауса. Конечно же – пограничная застава. И к тому же полузаброшенная. Неудивительно, размышлял он, ведь кругом ничего нет на многие мили – видимость присутствия.


Лампочка под консолью с монитором мигнула, подавая сигнал, что готовы результаты прохода двухчасовой давности. Он вывел их на экран. Невооруженным глазом найти разницу между изображениями не удалось. Кируин запустил обычную программу, которая должна была наложить картинки друг на друга и выделить несовпадения. Он мог воочию оценить то колоссальное быстродействие компьютера, которое было необходимо, чтобы выполнить эту на первый взгляд простую задачу. Предел разрешения инфракрасного изображения составлял шесть дюймов. Это означало, что все предметы меньше детского мячика уже не были видны. Популярные слухи о том, что находящиеся в космосе спутники способны читать автомобильные номера с высоты сотен миль, совершенно не соответствовали действительности. Да и смысла различать подобные детали особенно не было – шестидюймового разрешения хватало, чтобы с известной точностью идентифицировать такие небольшие объекты, как автомашины, особенно с помощью современной компьютерной увеличительной техники. Каждый квадратный фут поверхности земли был представлен на экране четырьмя элементами изображения – серыми точками с шестнадцатью степенями яркости. Для каждого участка размером сто на сто ярдов это означало треть миллиона точек. Для каждой квадратной мили – площади, приблизительно равной той, что разглядывал Кируин, – их количество превышало сто миллионов. И каждый элемент изображения нужно было сравнить с соответствующим элементом предыдущей картинки – нелегкая задача. При этом необходимо было выровнять колебания температуры между проходами спутников – некоторые тела охлаждались или нагревались быстрее, чем остальные, и оттенки серого цвета приводились к соответствующему уровню. Но и это было не самой трудной задачей: компьютер должен был учитывать еще и разницу между углами обзора для каждого прохода спутника – изображения делались под углом, а не вертикально, и углы эти каждый раз менялись в зависимости от траектории. При этом также выравнивались отличия из-за топографических помех на местности.

Кируин наблюдал, как две картинки наложились одна на другую и компьютер стал пробовать их совместить. Сжимая и растягивая изображения во все стороны с помощью электроники, машина добилась полного совпадения размеров изображений, и тогда началось компенсационное сравнение. По мере того, как элементы изображений совпадали, картина на экране медленно менялась. Постепенно точки исчезали и экран становился все более и более пустым. Наконец на нем почти ничего не осталось, кроме двух крошечных скоплений элементов в самом верху экрана и еще двух – ближе к его центру. Кируин запустил следующую сравнительную программу, чтобы оценить аномальные расхождения между изображениями количественно. Компьютер оценил их в шестьдесят процентов – слишком много, чтобы пренебречь. Что-то там было. Кируин вновь вывел изображение на экран целиком и увеличил верхний аномальный район. Вот они! Небольшая настройка по контрасту – и они стали отчетливо видны. Два автомобиля. Они были там во время более раннего прохода, но отсутствовали при последующем.

Он уже знал, что именно обнаружит во втором скоплении ближе к центру: снова два автомобиля, но на этот раз – на втором изображении, а не на первом. Почти наверняка те же самые. Кируин тщетно пытался понять, почему за полтора часа машины продвинулись лишь на четыреста ярдов или около того. На втором изображении они находились в каких-то двухстах ярдах от пограничного поста.

Индикаторная лампочка под консолью снова мигнула – теперь уже последнее изображение, полученное после прохода KH-12, где должен был бы находиться источник тепла, который засекла вспомогательная система, было готово для вывода на экран. Кируин отдал команду распечатать изображения, которые он сравнил, и изображения, где машины были вычленены отдельно. Он также запросил цифровые данные о реальном инфракрасном излучении от автомобилей. Затем он вызвал последнее изображение, оставив предыдущие два на мониторе. Картина появилась на экране.

Кируин сразу же увидел пламя от своей «нефтяной бадьи». Она была похожа на маленький красивый фонарик. Очевидно, склад горюче-смазочных материалов возле заставы. Возгорание горючего. Какая-то задница закурила на посту рядом со складом ГСМ. Только-то и всего, подумал он с неприязнью. Кируин принялся увеличивать контрастность и делал это до тех пор, пока экран почти не почернел и на нем не остался лишь район, непосредственно прилегавший к пожару. Он продолжал настройку, пока даже нагревшиеся объекты рядом с огнем не исчезли с экрана, оставив лишь сам источник тепла. В процессе подстройки создавалось впечатление, что пламя как бы утихает. Затем Кируин вернул изображение к норме через двадцатипроцентные промежутки контрастности. Он запросил набор из распечаток изображений для каждого промежуточного значения вместе с цифровыми данными о тепловом излучении. Распечатки должны были дать информацию о пожаре и его воздействии на прилегающую к нему территорию радиусом до ста ярдов. Судя по тому, что он увидел, собственно зданиям пограничного поста ничто не угрожало. Кируин пробежался по клавиатуре, дав команду об окончании работ, и стал наводить порядок на столе, готовясь к уходу.

Через десять минут, переговорив с Соренсеном и поставив подпись на своем докладе по Эль-Атиру, он собрал распечатки и вернулся к своему столу. Он посмотрит распечатки завтра, если будет время. Кируин положил их в тумбочку с текущими документами, стоявшую рядом с его рабочим местом.

И только тут он заметил, что его рабочий экран все еще включен. Оказалось, вместо команды «закончить работу» он набрал команду «сравнить». Кируин понял, что, должно быть, устал: решение задачи с Эль-Атиром потребовало огромной сосредоточенности. Ему не стоило отвлекаться на эту чертову «нефтяную бадью». Теперь его экран высветил сравнение между тремя изображениями.

Там было пламя пожара – обширная россыпь белых элементов изображения, отсутствующая на двух предыдущих картинках. Были там и два крошечных скопления элементов вверху экрана, и та пара находилась вблизи его центра – два автомобиля в разных местах. И… это было уже интересно – они появились снова, но теперь уже в самом низу экрана. Машины уезжали от пожара. Почему? Он быстро сверился с электронным журналом, чтобы узнать время, когда спутник передал первое указание на пожар. Это давало время его начала с точностью до десяти секунд. На экране высветились цифры: ровно в 15.00 по восточноамериканскому времени. Это значило в 22.00 по иракскому. Круглая цифра. Даже слишком уж круглая, чтобы оказаться случайной. Умысел?

Нахмурившись, Кируин сравнил показатели времени проходов разведспутников над погранзаставой. Первый из них, KH-11, прошел над заставой в 20.13 по иракскому времени. Второй, еще один KH-11, был там в 21.48, а третий, KH-12, пролетел уже после начала пожара, в 22.12. Кируин задумался над тем, что получалось. Две машины находились в шестистах ярдах от пограничного поста в 20.13. К 21.48 они подъехали на расстояние менее двухсот ярдов от поста. Затем, в 22.12, после того, как начался пожар, они уже были в пятистах ярдах от поста, но по другую сторону от него. Кируин просмотрел данные об автомобилях. Они были одинаковыми – небольшие и с прямоугольными контурами. Не грузовики. Судя по жалкому состоянию грунтовой дороги, скорее всего это – полноприводные вездеходы. Но что-то в них было необычное. Данные спектрального анализа указывали на то, что их фары были включены – об этом говорили и тени, отбрасываемые предметами. И все же что-то с этими тенями было не совсем так. Он снова взглянул на результаты анализа. Тени проявлялись в инфракрасном диапазоне, но их не было в диапазоне более коротких волн видимого света! Инфракрасные прожекторы!

Совсем хмурый, Кируин изучил наложенную на изображение общую карту местности. Грунтовая дорога была лишь едва обозначена. Как он и предполагал, она вела из ниоткуда в никуда. Кируин медленно встал и подошел к столу Соренсена.

– Уолтер, у меня тут получаются какие-то странные вещи. Может быть, ребята из оперативного отдела в Лэнгли разъяснят нам, в чем тут дело. Вы не могли бы подойти и посмотреть?

Морж как раз заканчивал проверку доклада Кируина по оценке результатов бомбового удара.

– Одну минутку, сынок, дай мне с этим покончить. – Он открыл последнюю страницу и закивал головой, когда дошел до заключительных абзацев доклада, содержавших оценки и выводы.

Закончив читать, он поднял доклад и позвал младшего аналитика:

– Питер, все отлично. Отправляй с курьером в отдел наблюдения на сравнение результатов. Давай, живее! – Он обернулся к Кируину: – Отличная работа этот твой доклад. Очень тщательный. Будет интересно посмотреть, насколько он совпадет с визуальными отчетами. Так что ты там говорил насчет операций ЦРУ? Что там еще они затевают?

Вдвоем они направились к установке Кируина, и тот стал объяснять, что же произошло:

– Да все эта «нефтяная бадья» с пожаром. Был тут какой-то подозрительный душок, ну я и копнул поглубже.

– Знаешь, что мне в тебе нравится, Джон? – с улыбкой прервал его Морж. – В тебе есть дух соперничества. Ты органически не способен переносить поражения. Ты никогда не сдаешься, ни на каплю, ведь правда?

Кируин был вынужден согласиться. По натуре он был мягким и скромным человеком, но, тем не менее, ему были присущи такое упрямство и такая настойчивость, которые просто поражали людей, впервые с ним сталкивавшихся. Он никогда не сдавался до тех пор, пока не был уверен, что у него имеется тот или иной ответ на вопрос. Необъясненные данные откладывались в его голове на день, иногда на месяц в ожидании свежей информации, которая позволила бы ему взглянуть на старую головоломку под новым углом. Уолтер Соренсен знал это и неоднократно имел случай убедиться, насколько ценной для его отдела оказывалась настойчивость Кируина.

– Уолтер, просто у меня появилось какое-то беспокойство, вот и все. Смотрите. – Кируин пробежался по данным и вывел на экран самое позднее из трех изображений вместе с наложенной картой района. – Вот он пожар, так? Это изображение получено во время прохода KH-12, меньше чем через пятнадцать минут после начала пожара. Согласно данным вспомогательной системы, начался он ровно в десять часов вечера по иракскому времени. Склад горюче-смазочных материалов возле вот этой маленькой иракской погранзаставы. Двадцать-тридцать бочек с бензином, керосином и, возможно, чуть-чуть лигроина. Ничего необычного, за исключением времени возгорания – ровнехонько 22.00. Слишком красивая цифра, чтобы оказаться случайной. А теперь вот – пара предыдущих картинок со спутников KH-11. – Кируин вывел на экран два более ранних изображения и запустил программу сравнения. – Один был там в 8.13 вечера, другой – в 9.48. Теперь не обращайте внимания на пожар, а посмотрите вот на эти три пары скоплений элементов изображения.

На экране постепенно проявились три группы точек.

– Парочка автомашин?

– Верно. По моим соображениям – два полноприводных автомобиля повышенной проходимости. Но обратите внимание на время. За сто минут до начала пожара они находились вот здесь, наверху, ярдах в пятистах от заставы. – Кируин указал на скопление точек возле верхнего края экрана. – За двенадцать минут до пожара они были уже ярдах в двухстах от зданий. Затем, через тринадцать минут после начала пожара, они пересекли границу и были уже вот здесь, внизу. Теперь взгляните сюда. – Кируин выложил бумаги со спектральным анализом теней, отбрасываемых рельефом в свете автомобильных фар. – Расплывчато, не очень убедительно, но я-то готов держать пари, что они пользуются инфракрасными прожекторами, а не обычными фарами. Ну и о чем это может говорить?

– Если ты прав, это говорит о какой-то тайне, – ответил Соренсен. – Если, – добавил он с нажимом и посмотрел на результаты спектрального анализа. Про себя он согласился – инфракрасные источники света, вне всяких сомнений. – Ну и какова же твоя версия?

– Ночью два автомобиля приближаются к границе. Вот здесь они сбрасывают нескольких ребят. В то время, как машины остаются ждать, эти ребята проникают на заставу. За пятнадцать минут до условленного времени машины осторожно подкрадываются поближе к заставе. В 22.00, как и планировалось, совершается диверсия в форме поджога склада с горючим. В суматохе машины, не включая обычных фар, проскакивают мимо и ждут вот здесь, по другую сторону заставы, чтобы подобрать диверсантов. Вероятно, иракские пограничники вообще их не заметили – взгляните, никаких признаков погони. Грузовик так и не сдвинулся с места.

– Да, похоже. Разве что там должен быть свет от пожара. Кто-то бы их обязательно засек.

– Необязательно. Должно быть, все пограничники пытались справиться с огнем. А может быть, и грузовик тоже был выведен из строя. Послушайте, Уолтер, я хотел бы связаться с Лэнгли, чтобы они дали нам знать, известно ли им что-нибудь о происходящем. Я полагаю, они об этом ничего не знают. Иначе мы получили бы от них какое-то необычное предупреждение, например – смотреть в другую сторону. Во всяком случае, делами ЦРУ здесь не пахнет. Поэтому я хотел бы получить у вас добро на запрос кое-каких записей из банков данных по полетам самолетов Е-8А. Мы знаем, что сейчас у них в воздухе дежурят разведчики Е-8А, которые следят за перемещениями войск на севере Ирака. Может быть, еще фотографии, сделанные с TR-1. Разрешите мне посмотреть, что они раздобыли. Может статься, у них что-то есть.

– Попридержи коней, торопыга, – возразил Морж, – что-то тебя заносит. Ну и что из того, что какие-то парни перебежали через границу? Я вовсе не склонен винить этих несчастных сукиных сынов. Ты бы не захотел на их месте сделать то же самое? Скоро их поймают. Возможно, даже не причинив им вреда. Если только они уже не отправились прямиком в саудовскую полицию и не попросили политического убежища. Удачи им.

– Простите, Уолтер, я забыл кое-что объяснить. Моя вина. Эти изображения перевернуты. В верху экрана находится юг, а не север.

Морж бросил на него озадаченный взгляд.

– Ты хочешь сказать…

– Да. Эти ребята, кто бы они там ни были, рванули в Ирак, а не из него. А теперь, кто, черт побери, мог пойти на это? Думаю, тут следует разобраться. Разрешите мне переговорить с Лэнгли.

Брови Уолтера Соренсена плотно сошлись от напряжения. Он потеребил усы.

– Да-а, – протянул он, – кто же, черт побери, мог пойти на такое сумасшедшее дело? – Погрузившись в глубокую задумчивость, он какое-то время изучал изображение. Затем ткнул пальцем в экран: – Давай разберемся!

37

Хауард решил, что, прежде чем делать остановку, нужно отъехать от заставы как можно подальше. К счастью, необходимая дорога легко просматривалась: ответвлений встречалось много, но было видно, что ни по одному из них ничто похожее на тяжелый грузовик, который они видели на заставе, за недавнее время не проезжало. Периодические проверки координат с помощью навигационного прибора подтверждали, что они движутся в нужном направлении. Дорога стала отклоняться к северо-востоку. Местами она была серьезно повреждена, то и дело на пути попадались глубокие рытвины и колдобины, но Хауард отмечал, что продвижение вперед идет даже лучше, чем он предполагал.

У Макдоналда, которого жестоко швыряло между стенками в задней части «лендкрузера», было несколько иное мнение. Он ворчал и поругивался, безуспешно пытаясь упрятать с глаз долой украденное оружие и сделать так, чтобы оно не гремело. Через двадцать минут он сдался и решил, что, возможно, гораздо безопаснее, если гранаты и ракеты к РПГ останутся в ящиках, а не будут свободно перекатываться и подпрыгивать на полу машины. Он сосредоточился на попытке установить на автоматы АКМС глушители, которые изготовил Акфорд. Уперевшись ногами в потолок машины, он ухитрился навинтить три глушителя, однако даже не рискнул осуществить более тонкую работу по установке пламягасителей. Помимо всего прочего, было слишком темно, и Дэнни не видел того, что делал. Ему было интересно, как движутся дела у Ашера, который занимался тем же, чем и он, но в другом автомобиле.

Сидевший за рулем Берн первым увидел опорную мачту. Он остановил машину за четверть мили до нее.

– Там проходит линия электропередачи.

– Ладно, дай-ка я проверю, – откликнулся Хауард. Навигационный прибор подтвердил их местонахождение – они проехали почти двадцать миль. – Там вполне может быть движение. На карте указано, что основное шоссе проходит вдоль опор.

Берн выключил двигатель и вместе с Хауардом выбрался наружу. Из второй машины к ним присоединился Зиглер.

– Как считаете, они подняли тревогу или нет? – поинтересовался он.

– Никаких признаков погони, – отозвался Хауард. – Я пообрывал антенные провода, и это даст нам какое-то время на случай, если они попытаются о чем-то сообщить. Ты застопорил этот грузовик, так что они не смогли бы нас преследовать, даже если бы захотели. Но меня волнует не это.

– Ага, – согласился Зиглер, – но я высматривал всю дорогу – никаких признаков движения в воздухе не было.

Они понимали, что самая большая угроза на этом отрезке пути исходила для них от патрульных вертолетов. Ми-24, или, как его прозвали, «вислозадый»,[29] был машиной, вселяющей ужас. Афганские маджахеды узнали об этом ценой собственных жизней за время долгой борьбы против советских оккупантов. «Вислозадый» нес тяжелое вооружение и мощную броню, его было почти невозможно сбить, и на нем стояли сложнейшие радарные и оптические устройства для выискивания целей. Они знали, что у Хуссейна «вислозадые» есть. Почти невероятно, но после «войны в Заливе» ему позволили ими пользоваться, правда, вылетали они в основном на подавление любых признаков недовольства в северных горах Курдистана и южных топях Месопотамии. Хауард горячо надеялся, что здесь, в западном Ираке, эти вертолеты не размещаются. Случайное присутствие «вислозадого» в этой пустынной части страны неминуемо позволило бы обнаружить их команду. Две одинокие машины, движущиеся так поздно ночью, подверглись бы проверке, и на этом все было бы кончено. Когда они выедут на основную дорогу дальше к северу, у них будет больше шансов остаться незамеченными.

– Ничего подозрительного. Давайте поспешим. Я хочу, если получится, проехать Рутбу до полуночи.

Через двадцать миль Хауард снова остановился – они подъехали к пересечению с основным шоссе, где должны были повернуть на север, в сторону Рутбы. Они отогнали машины подальше от дороги в пологий уэд, дав возможность Макдоналду и Ашеру пристроить оружие. Направляющий ствол РПГ-7 был помещен под матрасом лежака в переднем автомобиле. Макдоналд сам вспорол ножом матрас и засунул туда ракеты. «Бардачки» обоих автомобилей были заполнены гранатами, всем были розданы автоматы, и каждый спрятал под свое сиденье дооснащенный глушителем и пламягасителем АКМС.

– У кого-нибудь есть консервный нож? – поинтересовался Акфорд. – Хочу немного полакомиться этими здоровущими русскими сардинами.

На то, чтобы вскрыть тяжелые металлические коробки с помощью ножовки, ушло десять минут. Внутри каждой коробки находилось по семьсот патронов 7,62x39 мм к автоматам АК. Патроны были розданы – каждый получил по шесть тридцатизарядных рожков. Остальное было спрятано под лежаки. Прежде чем отправиться дальше, они закопали пустые ящики и коробки и еще раз убедились в отсутствии какого-либо движения по шоссе.

Начиная от перекрестка, дорога на север в сторону Рутбы заметно улучшилась, а через тридцать миль, когда они совсем быстро добрались до перекрестка с основной дорогой на южный аэродром Рутбы, она стала вполне приличной. Аэродром находился в десяти милях к востоку, и шоссе от него до самого городка Рутба местами имело даже твердое покрытие. Хауард вздохнул с облегчением. Они убрали приборы спутниковой навигации и включили фары – пришла пора действовать под видом санитарных машин.

Первые признаки жизни они заметили лишь за восемь миль до Рутбы – в их сторону по шоссе приближались четыре группы огней. О том, чтобы как-то от них скрыться, не могло быть и речи.

– Похоже, военные, – проворчал Хауард.

– Ну и что, ты считаешь, нам следует делать? – спросил Берн.

– Мигни фарами, дай пару гудков, бодренько помаши ручкой и выкрикни что-нибудь патриотическое по-арабски.

Берн подчинился. Все, кто ехали в четырех автомобилях, едва обратили на них внимание, когда пронеслись мимо в обратном направлении. После этой встречи у Макдоналда сохранилось лишь мимолетное впечатление о безразличных, угрюмых лицах солдат, плотно закутанных и замотанных от холода.

– Ишь ты, Господи, у них еще и «лендроверы»! – пробормотал Хауард. – Наверно, смена караула, едут на аэродром. Как бы то ни было, но приятно узнать, что, похоже, никакой тревоги из-за нас не подняли.

В отдалении, там, где и положено, появились огни Рутбы. Создавалось впечатление, что город практически заброшен. Электричество там отсутствовало, и Хауард сделал предположение, что единственный хорошо освещенный район в миле к востоку от шоссе – это военная часть со своим автономным генератором. Проезжая через пустынный город, они услышали позади себя рокочущие звуки – это Акфорд решил опробовать свое устройство с глушителем. Хауард усмехнулся про себя. Никому, кто услышит этот рокот, даже в голову не придет, что это едет группа убийц, пытающихся незамеченными пересечь Ирак.

Первым главным шоссе, которое им повстречалось, была дорога № 10 – старая автомагистраль между Багдадом и Иорданией.

Они свернули по ней налево, а где-то в миле от города – направо и выехали на шоссе, которое должно было провести их мимо авиабаз с буквенными обозначениями H2 и H1 в Киркук. Через две мили, как раз когда они решили, что все в порядке, они наткнулись на первое препятствие.

Остатки автомобильной эстакады, пересекавшей их шоссе поверху, валялись разбросанными по всей проезжей части. Видимых попыток хоть как-то расчистить завал заметно не было. Огромные глыбы бетона лежали там же, где и упали, а сама магистраль с обеих сторон обрывалась прямо в воздухе. Все шоссе прямо перед ними перегородил обгоревший остов большого грузовика, водитель которого, очевидно, не знал, что эстакада обвалилась, и сорвался через край.

– Черт! – выругался Хауард. – Джонни, ты не видишь объезда?

– Должен быть какой-то. Хотя эта дорога из Иордании подвергалась самым крутым «санкциям» союзников. – Пока он объяснял, они заметили, что с запада по верхней автостраде приближаются огни машины. Огоньки исчезли из виду, когда она свернула с шоссе и спустилась с насыпи по другую сторону от них. Они наблюдали, как машина проехала мимо провала за сгоревшим грузовиком и вновь выбралась наверх уже на восточную часть автострады. Выехав на дорогу, она покатила дальше в сторону Багдада.

– Ладно, давайте отъедем назад и поищем, как объехать эти развалины.

Пятью минутами позже они взобрались на насыпь, пересекли автостраду и тут же спустились на другую сторону. Снова выехав на дорогу, что вела в Киркук, они отправились дальше.

– Думаете, этот мост был взорван бомбой? – спросил Макдоналд.

– Несколькими бомбами, сказал бы я, – ответил Берн. – Во время «войны в заливе» это шоссе значилось как «Аллея Скадов». Вдоль нее разъезжали стартовые установки и запускали ракеты неподалеку от мостов и эстакад вроде этой. Запустив «Скад», иракцы оставляли на виду ложную установку, а настоящую прятали под мостом, чтобы ее не засекли бомбардировщики. Прошло порядочно времени, пока до союзников дошло, что происходит. Надеюсь, когда этот мост обвалился, под ним как раз находился «Скад».

Хауард сосредоточился на карте.

– Милях в двадцати пяти отсюда, вдоль по этой дороге, находится авиабаза Н2. Мы доедем до Т-образного перекрестка. Если свернем налево, то попадем прямиком на базу. Поэтому мы свернем направо, проедем мимо нефтяной насосной станции и обогнем базу. Правый поворот после станции выведет нас обратно на основное шоссе.

– Почему авиабаза называется Н2? – спросил Макдоналд.

– Понятия не имею, – ответил Хауард. – Но так обозначено на карте.

По мере приближения к базе движение становилось все более оживленным. Берн действовал, как и раньше, он сигналил и приветственно махал рукой, и на них не обращали внимания, очевидно, воспринимая как вполне естественную часть окружающей обстановки. Хауард полагал, что лишь немногие иракцы в действительности знали, чем занимаются остальные и почему они здесь находятся несмотря на столь поздний час. И всех, кого они до сих пор встречали, похоже, это мало волновало. Вероятность угодить в комендантский час существовала всегда, но он надеялся, что право двух санитарных машин с включенными мигалками на передвижение никто не станет подвергать сомнению. Из того немногого, что они успели увидеть в этой стране, у них создалось впечатление мрачного, безысходного бардака.

Впереди замерцали огни авиабазы Н2.

– Вот что, Джонни, когда повернем направо, включи-ка мигалки снова. Я не знаю, что творится на этой насосной станции, но там может быть охрана.

Предосторожность оказалась излишней. От «насосной станции» осталась лишь груда камней. На дороге поблизости от нее зияли воронки – Берн едва успел вовремя заметить первую из них. Ее размеров вполне хватило бы, чтобы у «лендкрузера» отвалилось колесо или полетела передняя подвеска.

– Недолет, – процедил Берн, тут же снизив скорость. – Похоже, союзники здесь изрядно потрудились.

– Вся страна выглядит какой-то поломанной, – заметил Макдоналд. – Такое впечатление, что больше здесь вообще ничто не работает.

– Не говори раньше времени, – возразил Хауард. – Теперь мы сделаем петлю, а это снова приведет нас совсем близко к базе. Остается надеятся, что там не слишком оживленно.

Они сделали круг вокруг базы, чтобы не проезжать прямо мимо нее. Впереди снова показались огни.

– У них включены посадочные огни, – заключил Берн. – Предполагается, что все военные полеты запрещены. Как вы думаете…

Раздался рев, и огни идущего на посадку огромного транспортного самолета проплыли низко у них над головами. Все трое инстинктивно пригнулись и выругались от неожиданности.

– Черт! Что это было? – воскликнул Берн.

– Большой транспорт. Я не смог распознать. Больше чем С-130. «Антонов»? Не знаю. – Хауард уставился вслед огням самолета, опускавшегося на посадочную полосу. – Как бы то ни было, особо задерживаться, чтобы узнать, не стоит. Скоро будет правый поворот.

– Когда мы вернемся домой, напомни, чтобы я выразил протест в адрес ООН по поводу нарушения ими собственных резолюций, касающихся Саддама, – сказал Берн. – О'кей, вот и поворот.

Они свернули на правое ответвление и вскоре снова выбрались на открытое шоссе.

– До авиабазы H1 чуть меньше шестидесяти миль. Если все будет нормально, мы доберемся туда в пределах часа. Скажем, в 1.45.

Оставшаяся часть дороги до базы H1 была почти идеально прямой. Из того немногого, что удавалось разглядеть по сторонам, в основном это была безликая и безлюдная пустыня, покрытая валунами и щебнем, со случайными вкраплениями зарослей низкорослого кустарника. Движение было редким, и они быстро продвигались вперед.

За десять миль до базы Хауард приказал остановиться. Они отъехали подальше от дороги и погасили свет.


– Наверно, стоит дозаправить баки. – Хауард надел прибор ночного видения и осмотрел горизонт.

В поле зрения ничего особенного не было.

В каждый из баков вошло почти по три полных канистры бензина. Довольные, что в машинах прибавится дополнительное свободное место, они выбросили пустые емкости. Хауард еще раз осмотрел горизонт через прибор ночного видения, и они выехали на дорогу.

Вскоре тьму на горизонте прорезали огни авиабазы H1.

– Если повезет, мы могли бы проскочить прямо мимо нее… – начал Хауард. – Дорога исключительно прямая, и…

Впереди, ярдах в шестистах от них, на дороге появился мигающий свет. Вспыхнуло несколько прожекторов.

– Джонни, врубай сирены! Мигалки – тоже, все врубай! Я – назад, к Дэнни. – Хауард нырнул за спинку сидения и поспешно натянул белый халат. Дэнни уже лежал на носилках, накрывшись одеялом. – Так, Дэнни, время принять лекарство. Когда я скажу, надкуси капсулу посильней, закрой глаза, начинай громко стонать.

В заднем автомобиле Зиглер делал то же самое, что и Хауард, а на носилках был Ашер. Сирены обеих санитарных машин пронзительно завывали в ночном воздухе, а Акфорд еще добавил шуму, отключив глушитель на выхлопной трубе. Машины подлетели к перегородившему дорогу кордону и с визгом затормозили. Появились бегущие фигуры, и Берн выскользнул наружу, возбужденно жестикулируя и тараторя по арабски. К нему приблизился офицер, и Берн, продолжая тараторить, накинулся на беднягу, не давая ему никакой возможности вставить хотя бы слово. Берн потащил иракца вокруг «санитарки» к задней части машины.

– Начал, Дэнни, – прошептал Хауард в ухо Макдоналду, как раз перед тем, как открылись задние дверцы.

Дэнни с силой надкусил капсулу и стал издавать убедительные стоны. Капсула словно взорвалась между зубами, и он обнаружил, что ярко-красная жидкость брызжет изо рта прямо ему на грудь. Дэнни попытался сжать губы, но жидкость продолжала пузыриться наружу, и он снова застонал.

В то время, как Берн вместе с офицером обходили санитарный фургон, Хауард что-то бормотал себе под нос. Как только дверца открылась, он обернулся и прорычал в ее сторону один из двух монологов, которые в свое время с великими мучениями затвердил под руководством Берна. Его арабский был совершенным.

– Закройте дверь, недоумок! – гневно выкрикнул он. – Вы что, не видите, что тут тяжело раненный? И уберите с дороги своих людей, иначе смерть этого несчастного будет на вашей совести!

Вида крови, извергающейся изо рта пациента, вкупе с резким отпором со стороны «доктора» для офицера оказалось более чем достаточно, и он отпрянул, захлопнув дверцу. Берн при этом не повел и бровью. Продолжая бестолково тараторить, он потащил офицера ко второй машине. Берн распахнул дверцу фургона и развернул офицера так, чтобы тот видел происходящее внутри. Зиглер в белом халате и со стетоскопом на шее пытался удержать на носилках Ашера. Из-под одеяла торчала его левая окровавленная нога. Из сплошного месива раны в середине голени под ужасным углом выпирал обломок берцовой кости. Огромный кусок рваного мяса свободно свисал с покалеченной конечности.

Офицеру хватило за глаза. Не способный соображать под вой сирен и рев «прогоревшего» глушителя второй санитарной машины, водитель которой с безумным видом то и дело нетерпеливо перегазовывал, он высвободился от Берна и бросился бежать. Отчаянно махая своим людям, офицер заорал, чтобы те освободили дорогу и пропустили санитарные машины. Берн вернулся к передку своей машины и, стоя в свете фар, прокричал что-то невразумительное вслед офицеру, а потом начал понукать солдат, чтобы те поторапливались.

– Джонни, не переигрывай, мальчик, – проворчал Хауард, наблюдая, как Берн ломает комедию, и чувствуя, что и сам стал плохо соображать от всего этого шума.

Машины, перегородившие дорогу, были поспешно убраны. Берн вскочил обратно за руль и рванул с места так, что завизжали шины. Вторая «санитарка» с оглушительным ревом последовала за первой. Проезжая мимо солдат, Берн не прекращал кричать, высунувшись из окна. Он продолжал представление, пока они не отъехали на триста ярдов от кордона и не скрылись из виду за поворотом дороги. Еще через пару миль он выключил сирену и мигалки. Ехавший позади Акфорд сделал то же самое и включил глушитель.

– Ну, слава Богу! – воскликнул Берн. – Эта чертова сирена чуть не свела меня с ума. А что касается выхлопной трубы Тони… Дэнни, с тобой все о'кей?

– Со мной все в порядке, – откликнулся Макдоналд. – По крайней мере, мне так кажется, – добавил он с отвращением. – Что за чертовщина была в этой капсуле? Эта красная мерзость заляпала все на свете.

– Обыкновенная «шипучка», дружочек, – ответил Хауард. – Можешь купить в любом магазине, где есть товары с «сюрпризом».

В задней машине Ашер отдирал с себя пластиковую «рану» вместе с торчащей «костью», а Зиглер протирал большие пятна «крови».

– Боб, я вот думаю, а не сделать ли нам в следующий раз ранение в живот? – начал рассуждать Зиглер. – После того, как ты отмахивался от меня там, на носилках, мне что-то не терпится вывалить эту литровую банку с козлиной требухой на твое брюхо. Будет обидно, если мы протаскаем ее с собой от самого Баданаха и так и не используем, а?

– Хрен тебе, – огрызнулся Ашер. – Следующая очередь – Тони.

– Нет уж, спасибо, – возразил Акфорд, сосредоточенно перемалывая во рту жвачку. – Мне и за рулем хорошо.

38

Джон Кируин был очень занят. Вместе с Уолтером Соренсеном они быстро определили первейшую проблему, с которой предстоит столкнуться, – приоритетность заданий. Строго говоря, Национальное бюро разведки существовало для того, чтобы работать со спутниками и расшифровывать и анализировать видеоинформацию, которую те поставляли. Его директор, ДНБР, отчитывался непосредственно перед министром обороны Диком Чейни, но свободы выбора в определении заданий у него не было. Центральное разведывательное управление – вот кто определял задания и решал, куда должны смотреть спутники и другие аппараты, занимающиеся сбором разведывательных данных.

Соренсен переговорил с директором – Мартином Фейгой. Учитывая, что в Ираке была ночь и ничего особенного там больше не происходило, Фейга дал ему семь часов на то, чтобы раскопать какую-то информацию.

– Уолтер, даю вам срок до шести ноль-ноль по иракскому времени, – сказал ему явно заинтересовавшийся директор. – Это значит двадцать три ноль-ноль по восточноамериканскому. Если к этому сроку у вас ничего не получится, боюсь, нам придется вернуться к обычным дневным операциям.

Хотя Фейга и не произнес этого вслух, он надеялся, что Соренсен и его команда в действительности обнаружат что-нибудь этакое, – тот факт, что им удалось раскрыть что-то такое, что упустили все остальные, усилил бы позиции Национального бюро разведки. ЦРУ наверняка не знало об этом набеге на Ирак, и то, что бюро обнаружило его первым, уже само по себе играло им на руку. Бюджет Национального бюро разведки находился под угрозой: предпринимались попытки урезать его в 1993 году на восемнадцать процентов, и успех в подобном мероприятии явился бы отнюдь не лишним аргументом в споре против сокращения ассигнований.

– Спасибо, господин директор, – поблагодарил Соренсен. – Могу ли я получить у вас разрешение озадачить не только наши птички KH, но и самолеты с Джей-СТАРС?

Фейга задумался.

– Ладно, давайте. Полагаю, их экипажи не будут возражать. Но запомните на будущее, что этим ребятам мы окажемся кое-чем обязанными.

Во время «войны в заливе» два прибывших в последний момент самолета Е-8А, оборудованные системой Джей-СТАРС, проявили себя с наилучшей стороны. Для наблюдения за наземным движением Е-8А с Джей-СТАРС были тем же самым, что Е-3 с АВАКС для наблюдения за воздушным, – их радарные устройства могли засечь перемещения наземных транспортных средств на расстоянии до двухсот миль. В отличие от самолетов с АВАКС с их огромными вращающимися тарелками антенн сверху, у самолетов с Джей-СТАРС были большие ковшеобразные антенны, подвешенные под фюзеляжем. Система находилась в экспериментальной стадии – испытания прототипов еще не закончились, – как вдруг кто-то заметил их потенциальные возможности. Два прототипа с экипажами из гражданских ученых срочно перегнали в район Персидского залива и поставили на дежурство. Управлявшие ими доктора наук и профессура оплачивались по высшим ставкам, но потраченные деньги с лихвой окупили себя. Оба самолета с Джей-СТАРС так и остались в районе залива для наблюдательных целей, а их экипажи по-прежнему состояли в основном из гражданских лиц.

В первой же инструкции для Джей-СТАРС Кируин указал район поисков и отдал распоряжение засечь и отслеживать путь двух автомобилей, покинувших пограничную заставу. Для Джей-СТАРС это оказалось относительно легкой задачей. Район, обозначенный Кируином, был фактически безлюдным, и обслуживающие команды быстро доложили, что обнаружены цели в сорока милях к югу от Рутбы. Теперь, когда стали известны приблизительная скорость и направление движения машин, Кируин запрограммировал KH-12 на проход «с щелчком». Это был тот самый KH-12, который заснял пожар на заставе в 22.12 по иракскому времени. По приказу компьютера включился его гидразиновый двигатель, и в 23.41 спутник спикировал до высоты сто пятьдесят километров, его камеры с геликоидальным сканированием завращались со сверхвысокой частотой. Ко времени осуществления прохода Джей-СТАРС доложил, что машины приближаются к городу Рутба, а до этого разминулись с еще четырьмя автомобилями того же типа, направлявшимися к югу – в противоположную сторону. Кируин сопоставил полученные время и местоположение с предыдущими, а в 23.47 на его большом экране появилось изображение.

Мысленно он поблагодарил свою счастливую звезду за то, что ночь оставалась по-прежнему ясной и безоблачной. «Щелчок» уменьшил высоту прохода спутника почти вдвое, так что изображение машин получилось гораздо более четким, чем на довольно-таки размытых предыдущих картинках, и не оставляло желать лучшего. Кируин включил электронное увеличение и приказал компьютеру оптимизировать картину на экране. Анализ теней показал, что на машинах теперь включены не ИК-прожекторы, а обычные фары. Все верно, подумал он. Вероятно, это было связано с дорожным движением – ехать по шоссе с выключенным светом было бы самым лучшим способом привлечь к себе внимание, а не избежать его. Удовлетворенный, он отослал изображение в оперативную память в качестве шаблона для последующих сравнений.

Пока их действия слишком прямолинейны, подумал Кируин. Они сами облегчили его задачу. Пустынный район, отсутствие других движущихся объектов… но что произойдет, когда они остановятся или наткнутся на другие автомашины? И что они замышляют? А еще важнее – кто они и откуда сюда попали.

Кируин решил, что какое-то время ничем больше не может помочь в процессе отслеживания машин. Джей-СТАРС играл тут принципиальную роль, и, если самолет потеряет автомашины, Кируину останется надеятся только на удачу и попытаться засечь их снова с помощью KH-11 или KH-12. Он подозвал к себе коллегу и объяснил ситуацию.

– Джерри, я хочу, чтобы ты внимательно следил за развитием событий. – Джерри Фридман, аналитик 2-го класса, был его помощником. – У меня теперь есть хорошее шаблонное изображение машин – используй его. Пусть KH-11 совершают обычные полеты, а вот от KH-12 я хочу иметь снимки со «щелчком» на каждом проходе. Уолтер сказал, что, если понадобится, мы можем задействовать еще один KH-12. Дашь мне знать, если машины направятся в большой город или попадут в интенсивное дорожное движение, и мы вызовем второй спутник.

Итак, Кируин перепоручил отслеживание маршрута Фридману. Питер Станнард, аналитик 3-го класса, занялся докладами с Джей-СТАРС и передавал информацию Джерри. Молоденький Питер справлялся нормально. Другой младший аналитик занимался распечатками, а еще один аналитик 2-го класса, Джим Мортон, составлял детальный маршрут движения машин. Джим был аккуратным и собранным аналитиком – как раз то, что нужно для такой работы. Все и вся находились на своих местах – самое время немного покопаться в предшествующих событиях.

Работая в одиночку, Кируин принялся перелопачивать данные, полученные после предыдущих проходов спутников «Ки-хоул». В архивном отделе тысячи миль магнитной пленки хранили рутинные данные, полученные спутниками со всех концов света. Одной из самых важных способностей, которой обладало Национальное бюро разведки, была возможность сравнивать вновь поступающие изображения со старыми. Все сводится к простому поиску необходимого изображения, сказал сам себе Кируин.

Отрегулировав увеличение так, чтобы экран показывал северо-запад Саудовской Аравии, Кируин стал изучать наложенную на изображение карту. Он отметил на экране координаты погранзаставы и последующего местонахождения машин. Для большей наглядности они мигали, как и указанные рядом дата и время. О'кей. Поездка от границы до Рутбы заняла меньше двух часов, при этом машины передвигались отнюдь не по бездорожью. Кируин всмотрелся в дорогу и дорожную сеть к югу от границы с саудовской стороны. Если они пользовались основными трассами, существовало два места, откуда они могли приехать: либо из Тураифа, находившегося в самом углу на западе страны, рядом с иорданской границей, либо из Эль-Миры, которая действительно напоминала скорее просто «место», обозначенное на карте. В обоих случаях скорость их передвижения определяла, что машины должны были находиться на одной из этих дорог по крайней мере за час до того, как в 20.13 их впервые обнаружили возле границы. Так какая там есть информация о районе в 19.13?

Не прошло и семи минут, как он получил ответ. Используя хранившееся в памяти шаблонное изображение, компьютер проверил громадное количество данных с двух спутников KH-11, прошедших над районом в 19.17 и в 19.35, и показал, что в 19.35 машины находились в десяти милях к северу от Эль-Миры. Картинка была не очень хорошей, но больше по дорогам никто не двигался, и, насколько мог судить Кируин, это были именно они. Отлично. Где они могли находиться до этого? Двигались ли они поперек страны через пустыню или ехали по шоссе вдоль нефтепровода? Мысленно он пока отверг первое предположение и приказал компьютеру поискать в архивных материалах данные о шоссе вдоль Трансарабского нефтепровода. Ну конечно же – снова они! В 19.04 едут по дороге из Арара.

Десятью минутами позже на Кируина свалилась первая большая удача. KH-11 засек автомашины в тот момент, когда те выезжали из лагеря в Баданахе неподалеку от Арара. Предыдущий проход спутника над лагерем продемонстрировал лишь одно отличие. На дороге, шедшей вокруг лагеря, стоял самолет – двухмоторный моноплан, который после сравнения с эталоном компьютер идентифицировал как «Бриттен-Норман айлендер». Кируин проверил результат еще одного прохода за предыдущий день. В лагере для строителей самолета не было, но в нескольких милях от поселка, в аэропорту Арара, он был и стоял там на бетонной площадке.

Кируин откинулся в кресле и протер глаза. В Ираке было 00.45, в Вашингтоне – 17.45. Он находился на дежурстве почти двенадцать часов, и он устал. Кируин подумал над тем, что ему удалось обнаружить, и сделал выводы. Он поднялся с кресла и подошел к столу Соренсена.

– Уолтер, можем мы заставить Лэнгли, кое-что для нас сделать? – Он рассказал о том, что у него получилось. – Может быть, им удастся что-нибудь раскопать об этом самолете, да и о лагере тоже? Похоже на поселок для строителей. Возможно, кому-то удастся установить, что это за самолет и откуда он прилетел.

Морж задумчиво потеребил усы и покачал головой.

– Джон, ради тебя я попробую, но что-то я сомневаюсь, что к установленному директором сроку мы куда-то продвинемся. У нас осталось около пяти часов. Подумай сам: даже если Лэнгли попытается нам помочь – взгляни на часы. У них там, в Аравии, уже за полночь. Думаешь, у них есть возможность вытащить из постели какого-нибудь парня из саудовской службы контроля за полетами и учинить ему допрос «с пристрастием» о каком-то крошечном разнесчастном самолетишке, о котором он, возможно, и слыхом не слыхивал? Мне кажется, тут нет ни малейшего шанса. Лучше всего было бы попытаться отследить все в обратном порядке с помощью архивов. Проверь этот аэропорт. Посмотри, сколько рейсов туда прибывает. Полагаю, что единицы. Может быть, что-то найдешь в записях системы АВАКС.

От перспективы разбираться с архивами АВАКСа Кируин издал внутренний стон. Он прикинул варианты. Похоже, никаких обходных путей тут не найдется. Все упиралось в самолет. Ладно, как долго он находился в аэропорту? Ну, это – просто. Он может узнать это с помощью архива, собранного спутниками «Ки-хоул». По одной проверке каждый день в обратном порядке, скажем, около 18.00. Не так уж и сложно. Он начал набирать на клавиатуре команды.

Через полчаса Кируин заметил, что положение самолета до 17 апреля слегка отличается от положения в последующие дни. Тот куда-то улетал на один день. Запросить АВАКС? Нет, пока не стоит. В конце концов, самолет по-прежнему находился на том же месте. Он подождал еще пару минут, пока не появились затребованные им результаты проходов спутников за несколько предыдущих дней. Наконец информация за 12 апреля показала, что самолета в аэропорту нет. Кируин проверил обстановку двумя днями раньше, но самолетом нигде и не пахло. Отлично, значит, он прилетел в течение 13-го.

– Джон? – Это был Джим Мортон, который ненадолго оторвался от составления маршрута, чтобы посмотреть расписание полетов в Арар и из него. – Регулярных рейсов очень немного. Четыре рейса в неделю из Риала и один рейс в неделю из Джидды. Я посмотрел информацию об этом месте в банке данных – там практически ничего нет. Я охарактеризовал бы его как второстепенный форпост, просто перевалочный пункт рядом с автомагистралью.

– Спасибо, Джим, – поблагодарил Кируин.

Толку от этих сведений было немного, но теперь он знал достаточно, чтобы обратиться к записям АВАКСа – если только у них были таковые за это число. Он решил поручить это кому-то еще и проверить, как развиваются события в настоящее время. Время в Ираке близилось к 1.45. Куда же направляются эти парни? Он подошел к рабочему месту Джерри.

– Джон, Джей-СТАРС потерял их в заторе! – Голос молодого Питера Станнарда звенел от напряжения.

– О'кей. Как давно?

–