Book: Волк который правит (неофиц.перевод)



ВОЛК КОТОРЫЙ ПРАВИТ[2]

Тинкер - 2

(перевод с англ. — simitar)

Предисловие переводчика

Я — не профессионал, и это первая книга, которую я перевел. Наверняка будут косяки, и много. Просьба всем, кто их заметит, и имеет желание действительно указать на мою ошибку, а не выпендриться, какой он крутой знаток английского языка, отправлять сообщения по адресу: [email protected], а не указывать их в комментариях к книге. Я буду только благодарен за такие пояснения.

Второе — я вполне согласен с уважаемым мною Дмитрием Пучковым, a.k.a. Гоблин, в том, что нецензурные ругательства в английском языке есть, и они должны переводиться соответственно. Опять-таки, все замечания о достоверности перевода английских матюгов пишите на мыло.

Третье — возможно, внимательные читатели заметят некоторые несовпадения и несоответствия с первой книгой. В чем тут дело — в «переводе» первой книги, или в дальнейшем развитии авторского замысла и изменении некоторых деталей — я не знаю. Я переводил (по крайней мере — старался) так, как написано в английском тексте.

И последнее — надеюсь, вам понравится результат так же, как мне нравился процесс.

Пролог: ЧАША СЛЕЗ

Эльфы могут жить вечно, в отличие от своих воспоминаний. Каждое эльфийское дитя учат, что любое особое воспоминание должно быть четко отражено в сознании и аккуратно отложено в памяти в конце дня, в противном случае оно ускользнет и скоро будет забыто.

Волк Который Правит Ветром, вице-король Западных земель и человеческого города Питтсбурга, думал об этом, пока усаживался перед алтарем Nheoya, бога долговечности. Еще одна вещь, которой он должен обучить свою новую доми, Тинкер. Будучи очень умной, свое детство она провела как человек. Он только генетически превратил ее в эльфа, и ей не хватало того столетнего опыта, который приобретали другие эльфы, становясь взрослыми.

Волк зажег свечу памяти, хлопнул в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание бога, и возложил свой дар из серебра на алтарь. В обычной ситуации он подождал бы, чтобы достичь полного спокойствия перед началом церемонии, но сейчас просто не имел достаточно времени. Большую часть последних двух дней он провел, спасая свою доми, сражаясь с ее похитителями — Они, и выясняя, каким образом и почему они ее похитили. По правде говоря, ему следовало бы сосредоточиться на его многочисленных обязанностях, но то обстоятельство, что его доми вернулась к нему в канун Дня Памяти, заставило его чувствовать, что провести эту церемонию очень важно.

Он поднял чашу слез. Когда он был ребенком, он не мог понять, зачем кому-то нужно цепляться за плохие воспоминания. Понадобился Королевский двор со всеми его мелочными изменами, чтобы научить его важности горечи: нужно помнить свои ошибки, чтобы учиться на них. Тем не менее, впервые Волк не принимал те события близко к сердцу. Сейчас они казались ему незначительными. Его помощница, Воробьиха Поднятая Ветром, объяснила ему истинное значение слова «предательство».

Медленно глотая теплую соленую воду, он мысленно воспроизводил все ее предательские действия. Волк не знал, когда она начала работать вместе с Они, возможно с первого дня, когда орбитальные гиперфазные врата, построенные людьми, перенесли Питтсбург на Эльфдом. Но он точно знал, что последние несколько недель она занималась тем, что ловко уводила его подальше от убежища Они. Она устроила так, чтобы его брат по клинку Маленькая Лошадь остался один, чтобы Они смогли похитить его и использовать как мальчика для битья. Сколько лжи и притворства! Волк вспоминал пустое выражение ее лица, когда она прошлым днем разговаривала по мобильному телефону. Сейчас он знал, что это был звонок от аристократа Они, лорда Томтома, предупредившего ее, что Тинкер и Маленькая Лошадь сбежали. Какое оправдание использовала она, чтобы ускользнуть и перехватить их? Ах да, одному из членов клана нужен посредник между ним и полицией Питтсбурга. Тогда он поблагодарил ее за то, что она освободила его от этой малой части его обязанностей, чтобы он мог сконцентрироваться на поисках двух очень важных для него людей. Жаль, что Маленькая Лошадь дал ей чистую смерть.

Разгорался восход солнца, чаша слез опустела, и он отодвинул в сторону горькие воспоминания. Когда по храму разлился солнечный свет, он поднял чашу радостей.

В обычных условиях он бы подробно остановился на счастливых днях детства, проведенных в Доме родителей, затем, за некоторыми исключениями, пропустил бы те одинокие годы, которые он провел при дворе, и начал бы проигрывать воспоминания снова, с момента, когда он основал собственный Дом и обосновался в Западных землях. Сегодня у него не было времени на это. Он думал только о Тинкер и о Маленькой Лошади, празднуя то, что они в безопасности.

Потягивая свой чай с медом, он вспоминал рождение и детство Маленькой Лошади, как быстро вырастал он между визитами Волка обратно домой, как он стал достаточно взрослым, чтобы стать частью Дома Волка. Он принес с собой ту тихую привязанность родительского дома, которой так не хватало Волку. Всколыхнулась горечь о Воробьихе, но Волк проигнорировал искушение остановиться на этих мыслях. Времени у него осталось мало, и он не собирался тратить его зря, думая о Воробьихе.

Его мысли вернулись к Тинкер. Человек, выросший на Эльфдоме, она была восхитительной смесью человеческой восприимчивости, погруженной в эльфийскую культуру. Первый раз они встретились годы назад, когда она спасла его от завра. Она спасла его снова от недавней попытки убийства, предпринятой Они. В последующие дни, когда она боролась за его жизнь, она продемонстрировала ум, задатки лидера, сострадание и силу духа. В тот момент, когда он осознал, что это были как раз те черты, которые он бы хотел видеть в своей доми, возникло ощущение, что в его сердце открылись ворота, выпуская наружу эмоции, которых он никогда от себя не ожидал. Никогда раньше он так сильно не хотел защитить другое существо. Но та человеческая сущность, которую он в ней любил, сделала ее хрупкой, как бабочка. Единственный способ сохранить сияние ее света состоял в том, чтобы сделать ее эльфом. В то время он сожалел об этой необходимости, но сейчас сожаление исчезло. Если бы Тинкер осталась человеком, ее бы либо забрали из дома, который она любила, люди АНБ,[3] либо не выжила бы в результате предательства Воробьихи. Если он и сожалел о чем-то, то только о том, что слишком доверял Воробьихе и недооценил Они.

Однако как бы сильно он не хотел остаться с приятными воспоминаниями о своей возлюбленной, у него было слишком много незавершенных дел. С неохотой Волк Который Правит, погасил свечу, встал и поклонился богу.

Они заставили его доми построить врата между их миром и окрестностями Черепашьего ручья на Эльфдоме. Поскольку Они имели доступ на Землю (и в конечном итоге — на Эльфдом) через орбитальные гиперфазные врата, Тинкер использовала свои врата, чтобы уничтожить те, что находились на орбите. К сожалению, это вызвало побочные эффекты, которые даже его возлюбленная не смогла объяснить. Питтсбург был теперь привязан к Эльфдому. Черепаший ручей превратился в жидкость неизвестного состава. И что-то, вероятнее всего — орбитальные врата, упало с неба, словно падающие звезды. Как конечный итог — невозможность для людей вернуться на землю, и неизвестное количество Они среди них.

Глава 1: ПРИЗРАЧНЫЕ ЗЕМЛИ

Существуют ошибки, которые нельзя описать словом «Ой».

Тинкер стояла на мосту Джорджа Вестингхауза. Позади нее был Питтсбург и его шестидесятитысячное население, которые теперь навсегда застряли на Эльфдоме. Под ней лежала загадка, которая когда-то была Черепашим ручьем. Голубой туман заполнял долину: воздух мерцал странными искажениями. Сама земля была калейдоскопом вероятностей — эльфийский лес, дома Они, завод авиатормозов Вестингхауза — соединенные вместе изломанные куски различных измерений. И в этом была виновата она.

Долина лишилась всех цветов, кроме слабого голубого налета, что делало ее очертания иллюзорными. Возможно, пространство было слишком нестабильным, чтобы отражать весь спектр дневного света — а возможно весь спектр света не был способен пройти через… через… она не могла подобрать название.

Разрыв пространства?

Тинкер решила, что это название не хуже прочих.

— Эти Призрачные земли — что они такое? — задал вопрос ее эльфийский телохранитель Пони. Он говорил на разговорном эльфийском. «Призрачные земли», однако, прозвучали на английском, означая, что термин создал человек. Несомненно, призрачный вид долины вполне ему соответствовал.

«Может быть, «разрыв пространства» было и не лучшим названием происходящего».

На фут[4] выше, Пони выглядел успокаивающей стеной тяжело вооруженных и магически защищенных мускулов. Его истинное имя на эльфийском звучало как Waetata-watarou-tukaenrou-bo-taeli, что значило примерно Штормовой Конь, Бегущий Галопом По Ветру. Его эльфийские друзья и семья звали его Маленькая Лошадь, или tukaenrou-tiki, что все-таки было слишком длинно. Он назвал ей свое английское прозвище, когда они встретились, и только недавно она поняла, что это был первый поступок друга.

— Я не знаю, что здесь происходит. — Тинкер провела рукой по своим коротким темным волосам, захватила горсть и в раздражении дернула, как будто стремясь вырвать клок. — Я создала резонанс между вратами, которые я построила и теми, что находятся на орбите. Они должны были разнести друг друга на части. Что и произошло.

По крайней мере, она была твердо уверена, что это случилось. Что-то падало с неба прошлой ночью, устроив огненное шоу. Поскольку на орбите Эльфдома было только горстка маленьких спутников, можно с уверенностью поставить на то, что она каким-то образом сбила гиперфазные врата с орбиты Эльфдома.

— Это… не то, чего я ожидала. — Она подразумевала все произошедшее. То, что врата превратились во множество осколков космического мусора, и выжгли пепелище на земле. То, что Черепаший ручей превратился в Призрачные земли. То, что Питтсбург застрял на Эльфдоме.

Даже «мне очень жаль» не вполне подходило.

А что случилось с армией Они на Онихиде, готовой к вторжению на Эльфдом через ее врата? С Они, замаскированными под людей, которые работали над вратами вместе с ней? И с Рики — тенгу, который ее предал?

— Вернется ли «это» к прежнему виду? — спросил Пони.

— Я думаю, да, — вздохнула Тинкер, отпустив волосы. — Не могу представить, что все останется в таком нестабильном состоянии, — по крайней мере, она на это надеялась. — Второй закон термодинамики и все такое.

Пони издал тихий оптимистический звук, как если бы он был уверен в ее уме и в решении проблемы. Иногда его вера в нее даже пугала.

— Я хочу подойти поближе. — Тинкер осмотрела близлежащие склоны холмов в поисках безопасного пути вниз к нижней части долины. В Питтсбурге не все было так прямо, как казалось. Эта территория была по большей части заброшена, вероятно, не без «помощи» Они, чтобы держать людей подальше от своего тайного убежища. Четкая дугообразная линия Края, отмечавшая, где кончался Питтсбург и начинался настоящий Эльфдом, была смазана наступающим эльфийским лесом. Поросль Железных деревьев смешанных с колючим кустарником — эльфийских деревьев, столкнувшихся с земными сорняками — сформировали дремучую непроходимую чащу. — Давай найдем путь вниз.

— Благоразумно ли это, доми?

— Мы будем осторожны.

Она ожидала новых доводов, но он лишь прищелкнул языков в эльфийском эквиваленте пожатия плеч.

Пони перегнулся через перила поста: заклинания, вытатуированные на его руках в стиле кельтских узлов, выполненные голубой краской цвета клана Ветра, пошли рябью, когда под кожей задвигались мускулы. Горячий ветер играл кончиками блестящих черных волос, выбившихся из его косы. Одетый в его обычный нагрудник из чешуи виверны, черные кожаные штаны и блестящие сапоги по колено, Пони, казалось, не замечал жары середины августа. Он выглядел таким же сильным и здоровым, как обычно. Во время их побега Они почти убили его. Ей принесло некоторое успокоение, что хотя бы ему она вреда не причинила.

Пока они выздоравливали, она вытерпела бесконечную очередь посетителей с перерывами в виде наркотического сна, что дало ей цельный опыт ощущения сюрреалистического ночного кошмара. Каждый приходивший приносил подарки и рассказы о Черепашьем ручье, пока ее комната в больнице и ее любопытство не переполнились.

Благодаря ее новой эльфийской способности к регенерации, она поправилась гораздо быстрее, чем когда она была человеком: этим утром она проснулась, чувствуя себя достаточно хорошо для того, чтобы произвести исследования. К ее унынию, Пони настоял на том, чтобы привести еще четверых секаша, доведя их число до полной Руки.

Да, да, это конечно было благоразумно, учитывая то, что они не имели понятия, сколько Они пережило «растворение» Черепашьего ручья. Тем не менее, ее охватывал приступ клаустрофобии от постоянного присутствия орды людей, присматривающих за ней: сначала эльфы, потом Они, и сейчас опять эльфы. Когда она работала на свалке — месяцы назад — целую жизнь назад — она привыкла проводить дни, не видя никого, кроме своего двоюродного брата Масленки.

Как вице-король, ее муж — Волк Который Правит Ветром, или Ветроволк, имел под своим началом двадцать секаша. Пони выбрал из этих двадцати четверых, наиболее ей понравившихся, чтобы сформировать Руку. Необычно выглядевшая Штормовая Песня — ее вызывающе короткие волосы сейчас были окрашены в голубой цвет — действовала как Щит вместе с Пони. Досадно, но, похоже, существовало некое тайное правило секаша — только один Щит мог проявлять индивидуальность в любое время. Штормовая Песня стояла в нескольких футах позади, молчаливая и внимательная, полностью в режиме телохранителя, в то время как Пони разговаривал с Тинкер. Было бы гораздо легче притвориться, что секаша не охраняют ее, если бы они не имели столь очевидный «рабочий вид».

Проверив мост, трое других секаша, которые назывались Клинками, сейчас обследовали пространство вокруг. В данный момент Пони сигнализировал им, используя особые жесты секаша, которые назывались Языком клинков. Дождевая Лилия, старшая среди Клинков, подтвердила получение сигнала — сейчас Тинкер более-менее это поняла — и просигнализировала что-то еще.

— Что она сказала? — Тинкер точно нужно было обучиться понимать «радио» этих парней. Она ненавидела спрашивать, что происходит: до недавнего времени, она всегда знала больше чем кто-либо еще.

— Они нашли что-то, что ты должна увидеть.

* * *

Полиция натянула желтую ленту поперек улицы, в попытке оцепить долину: сейчас лента зловеще шелестела на сильном ветру. Проскочив под лентой, Тинкер и ее Щиты присоединились к остальным. Правило одной индивидуальности распространялось и на Клинков; в разговор вступила только Дождевая Лилия. Идущий по Облаку и Маленькая Цапля рассредоточились, изучая окружающую местность в поисках возможных угроз.

— Мы нашли это посреди дороги, — Дождевая Лилия держала в руках большой белый водонепроницаемый конверт. — Приношу извинения, мы должны были проверить его на наличие ловушек.

На конверте были указаны все возможные варианты ее имени: Александер Грэхэм Белл, «Тинкер», написанные по-английски, и, наконец, указанное эльфийскими рунами «Тинкер из клана Ветра». Секаша уже разрезали его, проверили содержимое и положили все на место. Тинкер раскрыла конверт и заглянула внутрь; в нем находился старый мп3-плейер и записка на английском.

«Я очень раскаиваюсь в том, что сделал. Я сожалею, что причинил вред вам обоим. Жаль, что я не смог сделать все по-другому. Рики Шоджи»

— Ну да, конечно. — Тинкер усмехнулась, скомкала записку и отшвырнула ее. — Как будто это все исправит, чертова ворона.

Она хотела было выбросить и плейер, но он не принадлежал ей. Масленка одолжил его Рики. За месяц, который она находилась в Аум Ренау, Масленка и Рики стали друзьями. Или, по крайней мере, так считал Масленка, так же как он думал, что они оба были людьми. Хотя на самом деле Рики был лживым шпионом Они, оснащенным птичьими ступнями и магическими втягивающимися вороньими крыльями. Он втерся к ним в доверие только для того, чтобы похитить Тинкер. Она сомневалась, что Масленка хотел бы получить плейер обратно — сейчас, когда он знал правду; он был бы постоянным напоминанием о том, что доверчивость Масленки чуть не стоила Тинкер жизни. Но она не имела права решать за него.

Она запихнула плейер в самый глубокий карман ее плотницких джинсов. — Пошли дальше.

Ярость тлела внутри нее, пока они не подошли ближе к разрыву пространства. Тайна Призрачных земель углублялась, прогоняя ее гнев. Кромка голубизны сначала казалась неровной, но затем, когда она наклонилась, чтобы изучить ее ближе, она обнаружила что эффект имел сходство с водой, и что зубчатая кромка строго повторяла возвышенности земли, как вода — берег пруда. Несмотря на августовскую жару, в тенях собрался лед. На таком малом расстоянии, она могла слышать странный фоновый шум, непохожий на бульканье реки.



Она нашла длинную палку и ткнула ей в землю голубого оттенка; земля медленно поддалась, как толстый слой грязи. Она прошлась вдоль «берега», проверяя разрозненные куски трех миров, находящиеся в пределах досягаемости ее палки. Земной пожарный гидрант. Здание с Онихиды. Эльфийское железное дерево. Хотя они выглядели твердыми, все, что находилось внутри зоны разрушения, было иллюзорным, поддаваясь при сильных тычках ее палки.

Пони напрягся в тревоге, когда она — осмотрев палку в поисках повреждений и убедившись, что та осталась такой же целой, как была — вытянула свою руку через границу.

Как это ни странно, в воздухе вокруг руки ощущалось сопротивление — как если бы Тинкер высунула руку в окно движущейся машины. Воздух становился холоднее по мере того, как она опускала руку. Чувство мурашек по коже было таким сильным, что она сделала над собой усилие, чтобы действительно коснуться грунта.

Ощущение было таким, как будто она засунула голую руку в снег. Промороженная грязь поддавалась под пальцами. Через секунды, мороз стал причинять боль. Она выдернула руку обратно.

Доми? — Пони подошел к ней ближе.

— Я в порядке. — Тинкер обхватила свою правую руку левой. Пока она стояла, дуя на свои покрасневшие от холода пальцы, она внимательно оглядывала Призрачные земли. Она ощущала магию с помощью своих новых чувств домана, но обычно — как сильный электрический ток — магии сопутствовала жара. Был ли за присутствие холода ответственен эффект «перехода»? Наличие магии, однако, могло бы объяснить то, почему пространство вокруг было нестабильльно до настоящего времени — именно магия поддерживала то воздействие, которое произвело разрушение врат. Если ее теория была верна, то, как только окружающая магия истощится, прекратится и ее влияние, и окружающая местность опять вернется в состояние твердой земли. Единственным вопросом была скорость истощения.

Пони поднял камень и запустил в сторону возмущения, закрутив при броске. В тех местах, где рикошетом ударялся камень, возникала слабая рябь. Три раза ударившись о «грязь», он остановился примерно в тридцати футах. С минуту камень полежал на поверхности, а затем, медленно, но заметно, стал тонуть.

Пони озадаченно хмыкнул. — Почему не тонет все остальное?

— Я думаю… что оно находится в одном и том же месте, которое не совсем здесь, но и не совсем где-то еще… Или оно находится везде сразу. Деревья стабильны, поскольку для них земля под ними так же стабильна, как и они сами.

— Как лед на воде?

— Хмм. — Аналогия вполне подходила, поскольку она не была уверена, что права. Они пробирались вокруг «берега», хотя холмистый ландшафт затруднял это. Сначала они находили участки мощеной дороги или срезали путь через брошенные строения, что было легче. Постепенно, однако, они продвинулись с территории перенесенного Питтсбурга непосредственно на Эльфдом.

На берегу ручья, замерзшего в местах, где он пересекался с эффектом разрыва пространства, они обнаружили погибшую черную иву, свалившуюся набок, и широкий след взбитой грязи, оставленный другой ивой, переместившейся на север.

Пони внимательно оглядел сумрачный эльфийский лес, выискивая взглядом плотоядное дерево.

— Мы должны быть осторожны. Оно наверняка все еще где-то поблизости. Быстро они перемещаться не могут.

— Интересно, что убило этот экземпляр. — Тинкер ткнула палкой в вытянутые ноги-корневища, которые частично находились в разрыве пространства. Иней, как морозный ожог, засыпал широкий крепкий ствол. В остальном дерево казалось неповрежденным: мягкая грязь и плотный кустарник на берегу ручья смягчили его падение, так что ни одна из ветвей и хватательных щупалец не были сломаны. — Лейн бы понравилось неповрежденное дерево, — ксенобиолог часто жаловалась, что единственными образцами, которые она смогла изучить, были либо неходячие саженцы, либо взрослые деревья, разделанные на куски, чтобы обеспечить их безвредность. — Жаль, что я не могу как-нибудь передать ей этот образец.

Следы обоих деревьев, как заметила Тинкер, начинались в Призрачных землях. — Было ли дерево за пределами разрыва пространства в момент взрыва — или оно погибло, после того, как достигло стабильной земли?

— Одолжи мне один из твоих ножей. — Тинкер использовала нож, который протянул ей Пони, чтобы сделать отметки на молодом железном дереве. — Я хочу иметь возможность отследить скорость истощения магии. Может, существует способ ускорить его.

— Одна зарубка на каждый фут, на который дерево отстоит от призрачных земель? — угадал ее систему Пони.

— Точно, — она уже собралась двинуться к следующему дереву, но он протянул руку за своим ножом. — Что?

— Я бы предпочел, чтобы ты держалась подальше от края, — он ждал с неумолимым видом горного ледника, чтобы она вернула ему нож. — Как ты себя чувствуешь, доми?

Ага, вот он, источник его внезапной заботливости. Должно пройти много времени, прежде чем она сможет загладить то, что она переоценила свои возможности в ночь сражения. Вместо того чтобы тихо пойти в госпиталь, она бродила вокруг, занималась любовью и делала другие глупости — и, как итог, упала плашмя, ударившись лицом. Ему явно пришло в голову, что если она опять расквасит нос, то сгинет в Призрачных землях.

— Я в порядке, — уверила она его.

— Ты выглядишь усталой, — он рубанул следующее деревце, и, как, она вынуждена была признать, сделал отметки четче, различимей, чем это получалось у нее, лишив последнего шанса поспорить с ним.

Она издала недовольный звук. Вообще-то, она полностью выдохлась — последние два дня ее сон постоянно нарушали кошмары. Но признаваться ей не хотелось; в этом случае секаша могли просто подойти и утащить ее обратно в больницу. Это была еще одна проблема, связанная с наличием пятерых секаша — спорить со всеми было гораздо сложнее, особенно в связи с тем, что каждый из них был на фут ее выше. Иногда она ненавидела свой пятифутовый рост. Находясь рядом с ними, у нее было ощущение, что ее окружили тяжеловооруженные деревья. Даже сейчас Штормовая Песня пристально ее изучала.

Я — просто — думаю, — она изобразила на лице то, что, как она надеялась, выглядит как глубокие раздумья. — Это очень сложная задача.

Пони купился, поскольку он доверял ей, возможно, больше, чем следовало. Штормовую Песню ее слова явно не убедили, но она промолчала. Они продолжили путь, делая отметки на молодых деревьях.

* * *

При наличии проблемы в виде неизвестного числа Они, рассеянных в лесу, а также находящихся в замаскированном виде среди жителей Питтсбурга, Волк не хотел разбираться еще и с вторжением в частную жизнь его доми, но это должно быть пресечено до того, как в Питтсбург прибудет представитель Королевы. Поскольку все запросы по человеческим каналам успеха не имели, пришло время заняться этим делом самому.

Волк ворвался через взломанную дверь дома фотографа, его раздражение сменялось гневом. К сожалению, этот фотограф — правильным английским словом для него было «папарации», но Волк не знал точно, как склонять данное слово — явно намеревался затруднить дело настолько, насколько было возможно.

В течение последних двух недель люди Волка отработали ряд фальшивых имен и адресов, что в итоге привело их к узкому дому, стоящему в Окленде в ряду других домов, рядом с Краем. Здания по обеим сторонам улицы были превращены в офисы, в связи с их близостью к эльфийским анклавам. Хотя расовая принадлежность обитателей улицы была разнообразной, ближайшими соседями фотографа были китайцы. Собственники дома нервно наблюдали, как Ветроволк выломал дверь фотографа, но препятствовать не пытались. Судя по их замечаниям друг другу на мандаринском диалекте, они, во-первых, не знали, что Волк мог говорить и на нем тоже, а во-вторых, они не были удивлены его присутствием — и, похоже, считали, что фотограф получает то, что ему причитается.

Внутри дома, Волк начал понимать, почему они так считали.

Большую часть первого этажа за выбитой дверью занимала одна длинная узкая комната. Деревянные полы покрывала грязь, придавая когда-то белым стенам грязно-серый оттенок. На правой стене, контрастируя с неряшливым состоянием дома, находился видеоэкран, который показывал видеозаписи с участием его доми. Фильм был снят месяц назад, демонстрируя беззаботную, смеющуюся Тинкер, вместе с пятью женщинами-секаша из Дома Волка. Изображение было тщательно обработано и масштабировано, и давало полную иллюзию того, что зритель смотрел в большое окно, через которое виднелся личный фруктовый сад анклава Маковой Лужайки, находившийся во внутреннем дворе. Совершенно очевидно уверенная в отсутствии любопытных глаз, Тинкер раскинулась в своем пеньюаре, во всей своей естественной сексуальности.

Волк видел цифровые фотографии Тинкер в видеосалоне, но не думал, что было что-то еще. Судя по куче картонных коробок, это было далеко не все. Он резко раскрыл одну из коробок и обнаружил DVD, озаглавленные: «Принцесса в экстазе» ХХХ.

— Где он? — прорычал Волк, обращаясь к своему Первому, Призрачной Стреле.

Стрела показал головой наверх, в направлении лестницы. — Там еще хуже.

На втором этаже, за скрипящей деревянной лестницей, располагалась большая, забитая мебелью комната. Маскирующий экран покрывал единственное окно, демонстрируя снаружи глухую кирпичную стену. Сквозь щель в экране смотрела камера на треноге, направленная в сторону анклавов. Настенная видеопанель в этой комнате проигрывала запись, сделанную этим утром, показывая хмурую Тинкер, сидящую в одиночестве под персиковым деревом; солнечные пятна двигались по ее телу.

Волк повернул камеру и искусственный интеллект устройства передвинул изображение Тинкер в угол экрана, переключившись на текущее изображение, и начал показывать приближающими линзами анклав Маковой Лужайки, где сейчас жил Дом Волка. Линзы не только обеспечили четкий вид на балкон через высокую каменную стену владения, но также показывали, что происходило в окнах всех строений, от главного дома до гаража. В одной из спален гостевого крыла горничная из персонала анклава меняла белье; компьютер распознал гуманоидную форму и увеличил изображение, пока оно не заполнило экран. Окно было открыто, и микрофон улавливал ее пение.

— …Я не сделал ничего противозаконного, — говорил по-английски мужчина в соседней комнате. — Я знаю мои права! Я защищен договором.

Волк вошел в соседнюю комнату. Его секаша выбили дверь, чтобы войти. Единственным предметом мебели в ней была кровать с разобранной постелью, вонявшей застарелым потом и сексом. К дальней стене секаша прижали маленького мужчину, похожего на крысу.

Настенный экран показывал его доми, двигавшуюся по их спальне в анклаве Маковой Лужайки, медленно освобождаясь от одежды. «Ты хочешь этого?» — раздался ее чуть хрипловатый голос. Волк помнил этот день, не единожды он прокручивал его в памяти, как последнюю память о ней, когда думал, что потерял ее навсегда. «Не торопись, у нас много времени».

Она уронила последний лоскут одежды на пол, и камера приблизилась, чтобы показать все ее тело. Волк прорычал команду ветру и швырнул его силу на стену. Раздался гул, дом содрогнулся от толчка, и настенный экран стал черным. Но звуковая часть продолжала проигрываться: Тинкер издала негромкий стон наслаждения.

— Эй! Эй! — закричал по-английски мужчина. — Да вы представляете, сколько это стоит? Вы не можете просто врываться сюда и громить мои вещи. У меня есть права…

— У тебя были права. Они отменены. — Волк вернулся на балкон и ногой сбил камеру с треноги. Экран показал неразбериху бликов, пока камера кувыркалась в воздухе. Когда она ударилась о тротуар, она рассыпалась на мелкие нераспознаваемые осколки, и экран вернулся к проигрыванию записи Тинкер в саду.

— Уберите людей из близлежащих зданий, — приказал Волк на разговорном эльфийском. — Я собираюсь их разрушить.

Видимо, мужчина понимал эльфийский, потому что раздался его крик: — Что?! Вы не можете этого сделать! Я вызвал полицию! Вы не имеете права этого делать! Это Питтсбург! У меня есть права!

Как будто вызванная его словами, суматоха внизу возвестила прибытие полиции Питтсбурга.

— Не двигаться, полиция! — рявкнул мужской голос по-английски. — Положите оружие.

Волк почувствовал, как секаша внизу активировали их щиты, ощущение магии ударило по его чувствам. Укус Клинка что-то тихо и быстро говорил на Высоком эльфийском.

— Naekanain, — крикнул по-эльфийски с сильным акцентом кто-то другой — Я не понимаю — в то время как первый повторил по-английски. — Положите оружие!

Волк выругался. Очевидно, полицейские не говорили по-эльфийски, а его секаша не понимали английский. Волк призвал ветра и создал щит, перед тем как пойти к лестнице.

Около входной двери стояли двое полицейских в темно-синей униформе, направив пистолеты на секаша, которые, в свою очередь, вытащили свои ejae. Оба полицейских выглядели как люди, но с учетом проблемы Они, внешний вид мог быть обманчивым. Оба были достаточно высоки, чтобы быть воинами Они. Замаскированные воины предпочитали рыжий цвет волос, в то время как один полицейский был блондином, второй — шатеном. Блондин махнул левой рукой, как бы пытаясь удержать и своего напарника и эльфов от немедленной агрессии.

— Naekanain, — повторил блондин, затем добавил, — Pavuyau Ruve. Черновский, остынь. Это личная охрана вице-короля.

— Я, знаю, блядь, кто они, Боуман.[5]

— Если вы знаете это, — сказал Волк, — тогда вы знаете, что они имеют право идти туда, куда я хочу, и делать то, что я хочу, чтобы они сделали.

Боуман мазнул по нему взглядом, затем вернулся к секаша. — Вице-король, прикажите им положить оружие.

— Они сделают это, только если это сделаете вы, — заявил Волк. — Если вы не забыли, мы в состоянии войны.

— Но не с нами, — прорычал Боуман.

Черновский ухмыльнулся, что расстроило Волка, так как он надеялся решить вопрос без крови.

Они жили в Питтсбурге, замаскированные под людей, много лет, — сказал Волк. — Пока мы не будем уверены, что вы не Они, мы будем действовать так, как будто вы ими являетесь. Опустите оружие.

Воуман обдумал с минуту это требование, изучая секаша с таким видом, как будто он решал, насколько возможно то, что он и его напарник смогут справиться с охраной Волка. Волк не был уверен, были ли колебания Боумана обусловлены переоценкой своих возможностей, либо полным игнорированием возможностей секаша.

Наконец, Боуман медленно убрал свой пистолет в кобуру. — Давай, Черновский. Убери оружие.

Другой полицейский показался Волку знакомым, хотя он не знал, почему; он редко контактировал с полицией Питтсбурга. Волк внимательно оглядел двух мужчин. В отличие от эльфов, которые легко отличали клан каждого, людям нужны были значки и нашивки, чтобы различать друг друга. Темно-синяя униформа полицейских несла на себе наплечные нашивки и золотые значки на груди, идентифицируя владельцев как сотрудников полиции Питтсбурга. Латунная пластина на груди Боумана гласила: «Б. Педерсен». Пластина Черновского была менее понятной, имея только инициал «Н».

— Я тебя знаю, — сказал Волк Черновски.

— Надеюсь, что да, — заявил полицейский. — Ты забрал у меня женщину, которая собиралась выйти за меня замуж. Ты изменил ее расовую принадлежность. Ты можешь думать, что выиграл, но я ее верну.

Сейчас Волк его узнал — это был тот Натан, который рассердился на него, когда Волк забрал свою доми с ярмарки. Волка отвлекла униформа: он не думал, что этот человек был полицейским. На ярмарке Черновский вел себя как пес, защищающий кость. Даже когда Тинкер несколько раз заявила, что она уходит с Волком, Черновский цеплялся за нее, не отпуская.

— Тинкер не вещь, которую можно украсть, — сказал ему Волк. — Я незабирал ее. Она выбрала меня, а не тебя. Сейчас она моя доми.

— Я видел видеокассету. — Натан кивнул на открытый ящик с футлярами DVD. — Я знаю, кто она сейчас, но мне все равно. Я все еще люблю ее и верну ее.

— Какая, на хуй, разница?[6] — заорал этот трижды проклятый фотограф за спиной у Волка. — Все это не дает права этим длинноухохим королевским уродам ломать мою дверь и крошить мои вещи. Я американец, и плачу налоги! Они не могут…

Раздался громкий звук от падения, когда фотографа отшвырнуло на сломанную стенную панель. Это заставило его замолчать.

— Сэр, не могли бы вы отойти? — Боуман начал осторожно подниматься по лестнице, прежде чем Волк ему ответил.

Он отодвинулся, чтобы пропустить полицейских.

Полицейские обозрели выбитое окно, видеозапись Тинкер в саду, выбитую дверь, разбитый видеоэкран, сейчас запятнанный кровью, и папарацци с разбитым носом в руках Темного Урожая.

— Как раз вовремя, — закричал фотограф. — Уберите от меня этих громил!

— Пожалуйста, отойдите от него, — сказал Боуман Урожаю, опустив руку, и положив ее на кобуру. Он повторил приказ на плохом эльфийском. — Naeba Kiyau.



— Он будет арестован. — Волк хотел прояснить дальнейшую судьбу фотографа, прежде чем передать его полицейским. — А живущие в этих зданиях будут эвакуированы, чтобы я мог их уничтожить.

— Вы не имеете права этого делать. — Боуман достал наручники. — В соответствии с договором…

— Договор не имеет юридической силы. Сейчас я являюсь законом в Питтсбурге, и я заявляю, что это человек будет заключен пожизненно, а эти здания будут разрушены.

— Хер тебе,[7] — выплюнул слова Черновский. — В Питтсбурге мы являемся законом, и ты виновен во взломе и незаконном проникновении, нападении и нанесении побоев, и я уверен, что смогу придумать что-нибудь еще.

Черновский потянулся к руке Волка, и внезапно три меча коснулись его горла.

— Нет! — крикнул Волк, спасая полицейского от смерти.

В тишине, которая внезапно заполнила дом, прозвучала запись голоса Тинкер:

«О боги, да, вот так, о, как хорошо»

Боуман перехватил Черновского, который с рычанием рванулся вперед. — Черновский! — Боуман толкнул его к стене. — Просто смирись с этим! Он богат и могущественен, и она с ним трахается.[8] Что из этого не имеет для тебя значения? Он катается на Роллс-ройсе и все эльфы Питтсбурга лижут ему пятки. Ты думаешь, какая-либо сука выберет тупого поляка вроде тебя, когда она может получить его?[9]

— Он может иметь, кого хочет. Она была моей.

— Ни хера она не была,[10] — проворчал Боуман. — Если бы ты хоть раз спал с ней, об этом знали бы все букмекеры Питтсбурга. Ты всегда проигрывал пари, Натан. Ты был слишком глуп для нее — и слишком туп, чтобы это осознать.

Черновский сверкнул глазами на напарника, потемнел лицом, но перестал сопротивляться, и встал прямо, тяжело дыша от ярости.

Боуман с минуту изучал своего напарника, прежде чем спросить: — Мы снова при деле?

Черновский кивнул и вздрогнул, когда запись голоса Тинкер донесла до них мягкий бессловесный стон наслаждения.

Боуман шагнул к разбитому видеоэкрану, что-то нажал и звук исчез. — Вице-король, нам это нравится не больше чем вам, но согласно международному праву, по договору, подписанному пять лет назад, этот подонок имеет право делать такие записи.

— Сейчас он находится под действием эльфийских законов, и то, что он сделал — непростительно.

— Ваш народ не имеет технологий, способных это делать, — махнул рукой на стену Боуман. — Значит, вы не имеете законов, регулирующих вопросы, касающиеся цифровых изображений.

Волк усмехнулся, услышав обычные человеческие увертки. — Почему вы, люди, придираетесь к правосудию по мелочам? Неужели вы не видите, что вы разрываете его на клочья, пока оно вообще не перестает иметь какое-либо значение? Есть правильное поведение, а есть неправильное. Это — неправильное.

— Я не имею прав решать, вице-король. Я всего лишь полицейский. Я знаю только человеческий закон, и, насколько я знаю, он все еще действует.

— Договор гласит, что любой человек, оставшийся на Эльфдоме во время Отключения, находится под действием эльфийской юрисдикции. Орбитальные врата разрушены, и Отключение теперь будет постоянным.

Лицо Боумана стало бесстрастным. — До тех пор пока мое начальство это не подтвердит, я должен действовать по обычным правилам, и я не имею полномочий арестовать этого человека.

— Тогда я казню его прямо здесь.

— Я могу посадить его в охраняемое помещение, — заявил Боуман.

— Если это охраняемое помещение означает маленькую камеру без окна, я готов пойти на это, — сказал Волк.

— Посмотрим, что мы сможем сделать. — Боуман направился к фотографу, чтобы надеть на него наручники.

Внезапно Волк почувствовал глубокую, но странно далекую вибрацию, как если бы была натянута и отпущена тетива лука, отразившись на его чувствах. Он узнал это ощущение — кто-то поблизости взывал к силе магических камней клана Ветра. Волк подумал, что он и Тинкер были единственными домана клана Ветра в Питтсбурге — а он не учил Тинкер даже основным заклинаниям…

Когда вибрация повторилась, забирая силу камней, его наполнила холодная уверенность. Это могла быть только Тинкер.

* * *

Тинкер и ее секаша приблизились к дальнему краю Призрачных земель, опять попав в Питтсбург, но на противоположной стороне долины. Дорога взбиралась на крутой холм серией резких изгибов. Когда они пересекли треснувший тротуар, Штормовая Песня засмеялась и указала на предупредительный дорожный знак желтого цвета. Он изображал грузовик, готовый опрокинуться при резком повороте — обычный знак в Питтсбурге — но кто-то добавил к обозначению надпись.

— Что тут написано? — спросил Пони.

— Осторожно — грузовики-акробаты! — Перевела на эльфийский язык английский текст Штормовая Песня.

Остальные захохотали и продолжили движение, внимательно осматривая смешанный лес.

— Ты знаешь английский? — Тинкер поравнялась со Штормовой Песней.

— До последней ебаной буквы![11] — ответила Штормовая Песня с верной насмешливой интонацией, которая вполне подходила к такому глупому вопросу.

Удивленная Тинкер споткнулась и чуть не упала. Штормовая Песня поддержала ее за руку и взглядом предупредила ее быть осторожней. Большую часть времени, проведенного с секаша Ветроволка, Тинкер практиковалась в высоком эльфийском языке, до невозможности вежливом. Сейчас Штормовая Песня как будто сбросила сплетенную из слов маску.

— За последние двадцать с чем-то лет, я нажала каждую кнопку, какую могла, чтобы остаться в Питтсбурге, — продолжила Штормовая песня, — даже если это значило кланяться этой заносчивой суке, Воробьихе.[12]

— Почему? — Тинкер все еще спотыкалась. Многие эльфы впервые изучили английский в Англии во времена Шекспира, и имели забавный акцент, даже если они и исправили порядок слов в предложениях и выбор слов. Штормовая Песня говорила на правильном Pitsupavute, как будто этот язык был ей родным.

— Мне нравятся люди. — Штормовая Песня перешагнула одним длинным шагом через упавшее дерево и остановилась, чтобы предложить руку Тинкер — автоматический жест вежливости, который казался очень неуместным сейчас. — Им похуй, что могут подумать остальные.[13] Если они хотят что-то, что они считают подходящим для себя, их не волнует, что об этом подумает остальной ебаный мир.[14]

Тинкер удивила горечь в голосе воина. — А чего бы хотела ты?

— Я не была уверена, хочу ли я быть секаша, — она пожала плечами как человек, вместо того, чтобы прищелкнуть языком, как бы это сделал эльф. — Сейчас у меня сомнений нет. Ветроволк дал мне год, чтобы прочистить мозги. Мне нравится быть секаша. Так что у меня… как говорят люди… сложности с этим.

Это объясняло короткую стрижку, голубую окраску волос и легкий налет бунтарства, который в ней чувствовался.

Внезапно Штормовая Песня крутанулась влево, толкая Тинкер себе за спину и одновременно выкрикивая горловую команду для активации магических щитов. Через голубые татуировки на ее руках хлынула магия и вспыхнула мерцающим голубым светом, который окружил ее тело. Штормовая Песня выхватила свой меч из железного дерева и согнулась в стойке готовности.

Тут же другие секаша активировали свои щиты и выхватили мечи, сгрудившись вокруг Тинкер. Они внимательно осматривали окружающую местность, но пока ничего видно не было.

Они находились в ненаселенной части Края, где молодые железные деревья смешивались с земным лесом и колючим кустарником, образуя практически непроходимую чащобу. Они стояли на оленьей тропе, шириной в одного человека, извивавшейся между плотным подлеском. В какой-то момент все замолчали и замерли. Тинкер осознала, что даже птицы затихли; даже они не хотели привлечь внимание того, что испугало Штормовую Песню.

Пони сделал жест левой рукой на Языке клинков.

— Что-то собирается напасть, — прошептала Штормовая Песня на эльфийском, опять становясь секаша. — Что-то большое. Я не знаю, как скоро.

— Yatanyai? — Прошептал Пони слово, которое Тинкер не узнала.

Штормовая Песня кивнула.

— Что она видела? — прошептала Тинкер.

— То, что будет, — Пони махнул рукой, показывая, что они должны возвращаться путем, которым пришли. — У нас уязвимая позиция. Мы должны отступить к…-

Что-то огромное и извилистое как змея вырвалось из теней. Прежде чем Пони прыгнул между ней и монстром, Тинкер успела заметить чешую, шипастую голову, и пасть, полную зубов. Существо ударило Пони, швырнув его на землю, его щиты вспыхнули, поглотив силу удара. Оно рванулось к Тинкер, но на его пути уже была Штормовая Песня.

— Ну нет, не пройдешь! — женщина-секаша отразила попытку зверя жестоко укусить Тинкер. — Назад, доми, его привлекаешь ты!

Незаметным взгляду движением зверь сбил Штормовую Песню с ног, вцепившись зубами в ногу, щиты сверкнули как бриллиант, между его зубов. Клинки взмахнули мечами и закричали, пытаясь отвлечь тварь. Отпустив Штормовую Песню, существо прыгнуло, угнездившись высоко на стволе дуба. Когда оно замерло там, Тинкер в первый раз рассмотрела его полностью.

Оно было длинным и узким; двенадцать футов от носа до кончика хлещущего как бич хвоста. Несмотря на лохматую гриву, его шкура выглядела как кроваво-красная змеиная чешуя. С длинной шеей и короткими лапами, существо имело странные пропорции: голова казалась слишком большой для его тела, с мощной пастью, полной бесчисленными игольчатыми зубами. Вцепившись в ствол массивными когтями, оно шипело на них, оскалив зубы.

Его грива поднялась, как шерсть на загривке у собаки, и над зверем замерцал туман, словно волны тепла поднялись с горячего асфальта. Своими чувствами домана Тинкер ощутила присутствие магии, как будто по коже пробежало статическое электричество. Второй Клинок, Идущий По Облаку, выстрелил из пистолета. Пуля ударила в туман — вызвав вспышку в месте удара — и просто упала на землю. Тинкер почувствовала, как ощущение магии усилилось, когда кинетическая энергия пули перешла в энергию заклинания, подпитывая его.

— Это щит! — предупреждающе закричала Тинкер. — Попадания только усиливают его.

Штормовая Песня встала на ноги, подавив крик боли. — Бегите, я задержу его!

Пони поймал Тинкер за поднятую руку и частью понес, частью потащил ее через кустарник.

— Нет! — закричала Тинкер, зная, что если бы не вопрос ее безопасности, остальные бы не бросили одну из них.

Доми, — Пони пытался заставить ее бежать быстрее. — Если мы не можем достать его, у нас нет шансов его убить.

Тинкер лихорадочно думала. Как можно причинить вред тому, кого ты не можешь достать, но кто может укусить тебя? Подожди-ка, может это и есть ответ! Она выхватила пистолет из кобуры Пони и резко вырвалась из его хватки. Здесь, под высокими железными деревьями, колючие кусты выросли высоко, и животные протоптали в кустарнике тропинки, больше похожие на тоннели. Нырнув вниз, Тинкер направилась обратно к раненой секаша, держа пистолет, казавшийся огромным в его руках. Шипы царапали ее голые руки и цеплялись за волосы.

— Тинкер доми! — кричал позади нее Пони.

— Его щит не прикрывает пасть! — заорала она в ответ.

Она вырвалась на открытое место, обнаружив Штормовую Песню, прижавшуюся к дереву и отчаянно отражавшую натиск зубов и когтей зверя. Тварь отбила в сторону ее меч и прыгнула, открыв пасть.

Тинкер закричала, привлекая его внимание, и нажала на спусковой крючок. Она вообще не целилась и пуля со свистом влетела в кусты, никуда не попав.

Когда зверь повернулся, чтобы встретить ее, и Штормовая Песня предупреждающе крикнула — бессловесный крик гнева, боли и страха — Тинкер осознала слабые стороны ее плана. Ей нужно было сунуть пистолет в пасть твари, перед тем как стрелять.

— Вот, блядство.[15]

Ощущение было такое, как будто ее ударил товарный поезд. Мгновение зверь бежал к ней, а затем все смешалось в дикой неразберихе темноты и света, пожухлой листвы, острых зубов и крови. Все застыло, когда зверь прижал ее к земле одним большим когтем. Затем тварь потянула — не через кожу или мышцы, а где-то глубже внутри, что-то неосязаемое, о существовании которого она и не подозревала. Через нее потоком хлынула магия — горячая и могущественная как электричество — кажущийся бесконечным поток непонятно откуда, направленный в монстра — а она была всего лишь каналом.

Пистолет она потеряла в суматохе. Она ударила зверя по голове, пытаясь сбросить его, пока магия лилась через нее. Массивная пасть сомкнулась на ее кулаке — и внезапно чудовище замерло — зубы твердо держали ее руку, но не прорывали кожу. Глаза твари расширились, как будто удивляясь, видя Тинкер под собой и руку в своей пасти. Она тяжело дышала, безмерно испуганная, пока магия продолжала проходить через ее кости и кожу. Ее рука казалась такой маленькой в пасти, полной зубов.

Над ней возник клинок меча, острие давило на щиты твари, направленное в ее правый глаз. Острие двигалось вперед медленно, как будто проходя через что-то реальное.

— Отойди от нее, — рычал Пони, всем весом давя на меч, мало-помалу проталкивая его через щит. — Сейчас же!

На какой-то момент они, казалось, завязли в янтаре — чудовище, Пони, она — удерживаемые на месте и неподвижные. Затем откуда-то сверху раздался высокий вибрирующий свист, взорвав янтарь. Тварь отпустила ее руку и отпрыгнула назад. Тинкер рванулась в другом направлении. Пони поймал ее, крепко обхватил свободной рукой, его щиты перетекли на ее тело, полностью ее окружив.

— Я ее держу! — крикнул он и двинулся назад, другие сомкнулись вокруг них.

Свист послышался снова, звук был таким резким и проникающим, что даже чудовище посмотрело наверх.

Кто-то стоял на мосту Вестингхауза, который соединял берега ручья, на таком расстоянии выглядя куклой. На фоне летнего синего неба, его фигура выглядела темным силуэтом — слишком далеко, чтобы различить, кто это был: человек, эльф или Они. Свист вибрировал и, сконцентрировавшись на звуке, Тинкер поняла, что он имел две ноты, соединенные вместе, и звучавшие резким диссонансом.

Монстр потряс головой, как будто звук причинял ему боль и запрыгал прочь, направляясь к мосту, так быстро, что казалось, он телепортировался с места на место.

Свистун раскинул большие черные крылья, снимая все вопросы о его расе. Тенгу. Шпионы Они, созданные скрещиванием Они с воронами. Тинкер догадывалась, кто это — Рики. Чего она не могла понять, так это почему он их спас, или — как.

Доми, — убегающего тенгу и его чудовищного преследователя заслонил Пони. Он внимательно осмотрел ее руки, затем потянул ее за одежду, внимательно ее изучая. — Ты ранена.

— Правда?

— Да, — он достал белый льняной платок, который он прижал к больному месту на ее голове. — Тебе следует сесть.

Она хотела спросить «почему», но внезапно у нее потемнело в глазах, и она начала падать.

Глава 2: НАДО СПРОСИТЬ АЛИСУ

Тинкер долго падала в темноте.

Она очнулась на опушке леса около дома Лейн; блестели в лунном свете огромные белые купола Обсерватории. Рядом с ней стоял, величественный как собор, лес железных деревьев. В ночном лесу сверкнуло что-то белое, излучавшее сияние в форме человеческой фигуры. Как мотылек, Тинкер направилась на свет, входя в лес.

Впереди нее внезапно возникла фигура женщины, одетой в эльфийское платье, которое светилось так, как будто оно состояло из оптоволокна, которым накрыли источник света — свечение пробивало насквозь сумрак леса. Фигура была настолько яркой, что на нее было больно смотреть. Глаза женщины закрывала красная лента, спускаясь по платью вниз; красное на белом. Достигнув земли, лента извивами уходила вдаль.

Она подошла к Тинкер, и, как масло в тряпку, в нее просочилось знание, что эта женщина ей знакома, и они кого-то ищут вместе. Вдали раздавался глухой стук, похожий на стук топора по дереву.

— Он знает пути, извилистые пути, — сказала женщина, когда они продолжили поиски этого таинственного существа. — Ты должна поговорить с ним. Он скажет тебе, какой путь выбрать.

— Мы ищем не в том месте, — окликнула ее Тинкер.

— Мы упали в нору и провалились в зеркало, — крикнула женщина в ответ. — Он здесь! Ты должна только увидеть!

Тинкер всмотрелась в лес и увидела темную фигуру, бесшумно двигавшуюся между деревьями, не отставая от них. Это была хрупкая женщина в черном траурном платье. Черная кружевная вуаль скрывала ее глаза. По лицу свободно стекали слезы. У ее ног расположились черные ежи, обнюхивая пожухлую листву на земле. В кронах деревьев, окружавших Черную женщину и ежей, виднелось множество ворон. Птицы перелетали с ветки на ветку, хрипло крича: «Потеряно! Потеряно!»

— Черная женщина знает о нем все, — сказала Тинкер. — Почему бы не спросить ее?

— Она потерялась в своем горе, — прошептала на ухо Тинкер Белая женщина. — Между вами нет связи. А у нее нет голоса, который бы ты выслушала.

Стук шел с направления, в котором им нужно было идти, ускоряясь, пока не стал похож на звук лопастей вертолета.

— Подожди! — Тинкер потянулась удержать Белую женщину, чтобы предупредить ее. Она промахнулась, поймав только воздух. — Приближается королева. Ты убила время. Теперь всегда шесть часов.

— Мы не можем останавливаться! — Белая поймала руку Тинкер, и они полетели, как на ховербайке, уворачиваясь от деревьев, низко над землей, покрытой, как шахматная доска, пятнами белого и черного цвета. — Мы должны двигаться так быстро, как мы можем, чтобы оставаться на том же месте. Скоро мы не сможем бежать совсем, и тогда все будет потеряно!

— Потеряно! Потеряно! — кричали вороны и Черная женщина, как безмолвный призрак, летела по другую сторону от Тинкер. Ежей они оставили позади. Красная лента с повязки на глазах у Белой женщины двигалась за ними, извиваясь как змея.

— Он ест плоды с дерева, которое ходит, — Белая женщина остановилась вместе с Тинкер на краю поляны. Лента свернулась кольцом на поляне и исчезла в земле. — Следуй за деревом к ледяному дому и полакомись сливками.

Перебирая пальцами, Белая женщина проворно проследовала по ленте к поляне. Голая лесная почва была черной, и становилась еще чернее, пока женщина не превратилась в абсолютно белое пятно среди абслолютного ничто, с красной нитью, обмотанной вокруг ее пальцев. Тинкер подхватила нить и последовала в темноту. За границей поляны она начала парить, как будто потеряла вес. Она попыталась крепче ухватиться за красную нить, но она была такой тонкой, что Тинкер выронила ее и стала взлетать выше. Женщина поймала ее, подтянула ближе и туго обмотала красную нить вокруг ее пальцев.

— Вот, теперь, что бы ни случилось, ты всегда сможешь найти меня с ее помощью.

Повернувшись, женщина потянула за ленту, и на земле стали возникать жемчужины, нанизываясь на нить. — Все начнется с жемчужного ожерелья.

Тинкер понесло вверх, быстрее и быстрее. Черная женщина и ее вороны полетели вверх в шуршании ветров, чтобы встретить ее, крича: — Потеряно, потеряно.

* * *

Тинкер открыла глаза навстречу летнему небу, обрамленному кронами дубов. На ветвях гроздьями висели желуди, почти готовые упасть. Овсянка пела свою песню дождя где-то над головой.

С легким шелестом, Пони склонился над ней, сам покрытый синяками и ссадинами, в глазах — тревога. — Доми, ты в порядке?

Тинкер сморгнула слезы. — Да, все нормально, — она села, пытаясь не обращать внимания на раскалывающуюся голову. — Как остальные?

— Штормовая Песня ранена. Мы вызвали помощь, но нам следует направиться в больницу.

— Его глаза открыты, — сказала Штормовая Песня с того места, где она лежала на боку с окровавленной повязкой на ноге, которую укусила тварь. — Он не вернется.

— Что, черт возьми, это значит? — спросила Тинкер.

— Это значит то, что значит, — простонала Штормовая Песня.

— Зверя поблизости нет, — добавила Дождевая Лилия.

— Окей. — Тинкер сказала это только потому, что они, казалось, ждали, чтобы она что-нибудь сказала. И как она умудрилась стать здесь главной?

Почти в ответ, внезапный шум ветра возвестил прибытие Волка Который Правит Ветром, главы клана Ветра, также известного как ее муж — Ветроволк. Оседлав ветер с помощью магии клана Ветра, он слетел с неба и приземлился на пустынной безлюдной земле Края. Одет он был с эльфийской роскошью, его шелковый плащ цвета кобальта, с вышитым вручную изображением стилизованного белого волка, хлопал на ветру как флаг. А красив — так, как могут быть красивы только эльфы — высокий, сухощавый и широкоплечий с точеными чертами лица. Словом и жестом он отпустил свою магию. Освобожденные, ветра с шелестом рассеялись.

Красота, власть и способность летать, как супермен — что еще нужно девушке?

— Любимая, — Ветроволк встал перед ней на колени и сжал ее в объятиях. — Что случилось? Ты ранена? Я почувствовал, что ты позвала магические камни клана и вытянула большой объем силы.

«Камни» представляли собой гранитные плиты с начертанными на них заклинаниями, расположенные на вершине очень мощной веховой линии, которые домана могли использовать удаленно, через свой геном. Пока Ветроволк не выпустил свою ярость на Они, Тинкер не осознавала истинную мощь, которую предоставляли камни. В одной ослепляющей вспышке молнии, вызванной магией, внезапно стало ясно, почему домана правят остальными эльфийскими кастами. И каким-то образом это чудовище вытянуло эту силу через нее.

«Ох, так вот какую хуйню эта тварь со мной сотворила?[16]» — и с этой мыслью, она потеряла контроль над слезами, которые до этого удерживала. Что же такое было в ее муже, что заставляло ее чувствовать себя с ним в такой безопасности, что даже Пони не мог с ним сравниться? Она крепко прижалась к Ветроволку, уверенная, что рядом с ним все будет в порядке. Пока она купалась в удовольствии быть защищенной единственной силой, кроме природы, которая казалась больше чем, ее собственная, Ветроволк повернулся к Пони.

— Маленькая Лошадь, что случилось? — голос Ветроволка грохотал в его груди под ее головой, как гром. — Кто ранен?

— На нас напало очень большое существо, — Пони описал схватку несколькими короткими предложениями, закончив, — Штормовая песня приняла на себя основной удар.

— Мы должны доставить ее в больницу. — Тинкер высвободилась из объятий Ветроволка, вытерла слезы и направилась к Штормовой Песне. — Эта тварь прокусила ей ногу.

Ветроволк большими шагами двинулся к Штормовой Песне, подтолкнув Тинкер в сторону секаша. Лесная почва была раздражающе неровной, и, споткнувшись, Тинкер замедлила шаги. Пони возвышался рядом, защищая ее, как будто ожидал, что она вот-вот разобьет лицо об опавшую листву. Машина Скорой помощи и большой серый Роллс-Ройс, который они оставили на другом конце долины, смогли пробраться через потрескавшиеся улицы и остановились примерно в пятидесяти ярда от них.

— Учитывая то, как охуенно мы облажались,[17] я в порядке. — Штормовая Песня откинула руки Ветроволка от окровавленной повязки на ее ноге. — Мы не остановили эту тварь, она просто ушла.

Кровь прилила к щекам Тинкер, и звуки вокруг нее исчезли, как будто кто-то обмотал невидимую шерстяную пряжу вокруг ее головы. Ей пришло в голову, что из-за ее глупости они все чуть не погибли. Вернувшись к Штормовой Песне, она потянула секаша за собой, в бой, который они бы проиграли. И сейчас она была бы мертва. Совсем, блядь, мертва.[18]

Штормовая Песня посмотрела на Тинкер, нахмурилась, и что-то прошептала Ветроволку, слегка оттолкнув его от себя. Ветроволк посмотрел на Тинкер, встал, и подхватил ее на руки.

— Эй, я могу идти! — воскликнула Тинкер.

— Я знаю, — он понес ее к Роллс-Ройсу. — Я видел, как ты это делаешь.

Тинкер пожалела о нюансах, утраченных при переводе. Именно так она, в конце концов, и вышла замуж за Ветроволка — приняла его обручальный дар, не поняв, что именно он ей предлагает. — С моими ногами все в порядке.

Он посмотрел на ее голые ноги, свешивающиеся с его руки. — Конечно, все в порядке. Очень красивые ноги.

Она внимательно посмотрела на него. Все говорило за то, что они провели вместе слишком мало времени, и она еще только начинала узнавать его характер. Однако она начинала подозревать, что он имел весьма своеобразное, но сильное чувство юмора. — Ты дразнишь меня?

Он ничего не ответил, но уголки его глаз сузились в еле сдерживаемом смехе.

Тинкер легко шлепнула его по плечу, в отместку за то, что он ее дразнил. — Ты не должен меня нести!

— Но мне нравится.

— Ветроволк, — жалобно сказала она.

Он поцеловал ее в макушку. — Возможно, ты думаешь, что с тобой все в порядке, но, по правде говоря, выглядишь ты усталой и изможденной. Ты сделала то, что было необходимо. Позволь мне позаботиться о тебе.

Если она настоит на том, чтобы идти, она рискует опять упасть лицом вниз на землю. Что кроме ее гордости может пострадать оттого, что он ее несет? Похоже, с того времени, как он ворвался в ее жизнь, Ветроволк часто оставлял ей только плохие варианты выбора, чтобы сберечь ее чувство свободы воли — а она была слишком умна, чтобы выбрать глупость. Вздохнув, она опустила голову ему на плечо и позволила ему нести ее.

Он посадил ее в Роллс-Ройс и проскользнул на место рядом с ней. Пони сел вперед, на переднее сиденье рядом с секаша за рулем.

Она обнаружила, что ее футболка была разодрана напротив желудка. Под прорванным материалом на ее животе остались пять царапин от когтей, чуть прорвавших кожу: выступившая кровь уже запеклась. Долей дюйма глубже и она была бы выпотрошена. Она начала дрожать.

— Все в порядке, ты в безопасности, — прошептал Ветроволк, обхватив ее руками.

— Я чувствовала себя такой беспомощной. Я ничего не смогла сделать, чтобы причинить вред этой твари. Жаль, что я не могу делать такие же вещи, как ты.

— Ты можешь. Я дал тебе эту способность, когда превратил тебя в домана клана Ветра.

— Знаю, знаю, я владею генетическим ключом к магическим камням клана Ветра, — именно так чудовище тянуло из нее силу. — Чего я не знаю, так это того, как использовать магические камни. Я хочу научиться.

— Я ошибся, не начав учить тебя раньше, — он взял ее за руку. — В Аум Ренау я позволил себе отвлечься от своих обязанностей по отношению к тебе. Я должен был начать учить тебя тогда.

— Но ты будешь меня учить?

— Завтра мы начнем уроки, — он поцеловал ее пальцы. — Также тебе придется научиться владеть мечом.

— Пожалуй, более полезной была бы практика стрельбы из пистолета.

— Меч для тех, кто равен тебе по статусу, а не для твоих врагов. Сейчас ты находишься под защитой королевы. Никто не имеет права оскорбить тебя или вызвать на дуэль. Но эта защита не будет длиться вечно.

— Пфф, как будто беспорядочное насилие решает все проблемы.

— Оно действительно редко решает их, но ты должна знать, как защитить себя и тех, кто принес тебе клятву верности.

Она издала еще один звук отвращения. — Вот что вы, эльфы… — она увидела выражение его лица и сделала поправку, — …мы, эльфы, называем цивилизованностью. Но я могу все же получить пистолет?

— Да, любимая, ты получишь и пистолет тоже. Мне будет легче, зная, что ты можешь защитить себя.

— Особенно с чудовищем где-то поблизости, которое рассматривает меня как некий энергетический напиток, — она поморщилась от своего тона: не Ветроволк испортил ей настроение.

— Скоро прибудут подкрепления, но пока Питтсбург не является безопасным местом.

— Какие подкрепления?

— После того, как тебя и Маленькую Лошадь похитили, я понял, что здесь намного больше Они, чем раньше давала мне понять Воробьиха. Я послал за подкреплениями; Королева посылает войска на воздушных кораблях из Восточных земель. Скоро они прибудут. К сожалению, это втянет в войну клан Огня, и, вполне вероятно, клан Камня — именно поэтому я хотел бы, чтобы ты научилась владеть мечом.

— Почему плохо то, что другие кланы собираются помочь сражаться с Они? Разве эта проблема не касается всех?

— Мы владеем только тем, что можем защитить. — Ветроволк сжал ее руку, и она не знала точно, что он хотел: поддержать ее или получить поддержку самому. — Признав, что нам нужна помощь, мы рискуем лишиться нашей монополии на Питтсбург. Другие кланы могут потребовать часть города в качестве платы за помощь разрешении проблемы. Люди подпадут под власть другого клана.

— Ты, должно быть, шутишь? Почему?

— Потому, что мы не смогли защитить весь Питтсбург от Они. Корона выработает компромисс.

— А не мог бы твой отец — как глава клана Ветра — послать нам помощь?

— Он это сделал. Он послал домана в Аум Ренау и другие поселения восточного побережья. Для меня очень большое облегчение знать, что они защищены. Домана не настолько многочисленны и кланы, которые могут нам помочь, ограничены теми, которые имеют магические камни в досягаемости от Питтсбурга.

— И все это моя вина, — прошептала Тинкер.

— Тсс, эта битва — часть войны, которая началась тогда, когда даже я не был рожден.

Она прислонилась к нему, логика в его словах не могла смягчить ее чувство вины. Однако ее отвлекло ощущение чего-то твердого под ней. — У тебя что-то в кармане? Или ты просто счастлив меня видеть?

— Что? Ах, да. — Волк вытянул из кармана своих штанов небольшой матерчатый сверток. — Это для тебя.

— Что это? — Тинкер неуверенно посмотрела на сверток. В прошлый раз, приняв похожий пакет от Ветроволка, она приняла и его предложение выйти за него замуж — не смотря на то, что она тогда не осознавала значение того подарка. Она все еще питала смешанные чувства по поводу своего замужества. Как любовник, Ветроволк был всем тем, что она хотела — страстный, нежный, внимательный, с красивым телом — и она любила его.

Проблема была в самом факте замужества — в наличии чужой воли и будущего, связанных с ее собственными. Они строили «свой дом для своих людей» и, когда-нибудь, возможно, «для своих детей». То, что она являлась женой вице-короля, прибавило больше ответственности, чем она бы хотела; люди доверяли ей свои жизни. Пока приятные вещи перевешивали неприятные — но по отношению к эльфам фраза «пока смерть не разлучит нас» означала очень долгий срок.

— Прежде, чем Королева вызвала меня из Питтсбурга, я приказал изготовить для тебя одежду и украшения. Я знаю, что они не вполне такие, какие бы ты хотела носить. Но, тем не менее, важно, чтобы ты выглядела настолько хорошо, насколько возможно, перед короной, и перед другими кланами.

— Окей, — она ослабила завязки и развернула сверток. Внутри были четыре маленьких бархатных мешочка с завязками. Она открыла первый, и внутри блеснули камни. — Ой!

Она открыла рот от удивления, когда высыпала на ладонь бриллианты. Ожерелье, длиной около фута, усыпанное бриллиантами размером с горошину. — Вот это да! Они великолепны!

Когда она подняла их вверх, полуденное солнце раздробило их на миллион тончайших радуг.

— Они прекрасно будут смотреться на твоей коже. — Ветроволк поцеловал ее в шею.

Второй мешочек рассыпал на ее руке огонь рубинов, но, когда она подняла нитку бус, она напомнила ей о красной нити в ее сне. В третьем лежал браслет, подходящий к бусам.

— Они прекрасны, — сказала она чистую правду, но пока отложила их.

В четвертом мешочке находилось жемчужное ожерелье. Она не смогла скрыть на своем лице смятения.

— Оно тебе не нравится?

— У меня был плохой сон, когда я потеряла сознание. Я что-то искала в лесу с какой-то женщиной. Она носила на глазах красную ленту, и на другом ее конце было жемчужное ожерелье.

Она хотела, чтобы он сказал, «это был просто сон», но вместо этого он сказал:

— Расскажи мне свой сон.

— Зачем?

— Иногда сны являются предупреждением. Было бы неразумным игнорировать их.

Тогда она сама сказала:

— Это был просто сон, — «интересно, как у него получилось упрекнуть ее одним только взглядом?» — Я все еще та, кем была: не эльф, а большей частью человек. Я бы уже знала, есть ли у меня способность видеть будущее.

— У эльфов такая способность передается по женской линии: учитывая то, что люди и эльфы способны скрещиваться и давать потомство, мы должны быть очень похожи, — он убрал жемчужное ожерелье обратно в мешочек. — Природа магии состоит в том, чтобы разделять вещи на возможности. Даже люди без магии способны видеть, где случится расщепление, и возможные результаты. Люди называют это «догадка, основанная на знании». В прошлом, там, где магия могла проходить через природные врата с Эльфдома на Землю, часто находились храмы с оракулами, предсказывавшими будущее.

— То есть неважно, что я большей частью человек или частично эльф?

— Расскажи мне свой сон. — Ветроволк легко провел тыльной стороной ладони по ее щеке.

Она описала все, что смогла вспомнить. — Обе женщины кто-то, кого я знаю, но не лично. Кинозвезды или что-то в этом роде — я видела только их изображения.

— У обеих женщин были завязаны глаза? Intanyei seyosa тоже носит повязку, когда она предсказывает будущее. Это помогает ей блокировать вещи, которые могут отвлечь ее от видений и, кроме того, это символ ее статуса.

Тинкер вспомнила свою встречу с intanyei seyosa Королевы, Чистым Сиянием. Оракул носила белое платье и красную повязку на глазах.

— То есть я вижу во сне то, что видят они? Это какая-то картина Эшера.

Ветроволк непонимающе посмотрел на нее.

— Эшер — это человеческий художник, произведения которого нравились моему дедушке; все его картины связаны с трюками с перспективой.

— Понятно.

— Ну, а мне не понятно. Что это значит? — она толкнула мешочек пальцами. — Что ты собирался дать мне драгоценности? Что такого опасного в ожерельях?

— Сны редко имеют прямое значение. Наверняка ожерелья означают что-то другое.

— Что, например?

— Я не знаю, но было бы разумно выяснить это.

Глава 3: СУТЬ ВЕЩЕЙ

Когда Волк прилетел обратно к Черепашьему ручью, он заметил Призрачную Стрелу, стоявшего на границе Призрачных земель. Свою доми он оставил в анклаве Маковой Лужайки, затем вернулся, чтобы помочь справиться с чудовищем, которое на нее напало. Он приземлился рядом со своим Первым.

— Я не знаю, о чем думал Штормовой Конь, — проворчал Призрачная Стрела вместо приветствия. — Чем он руководствовался, когда выбирал этих детей?

Маленькая Лошадь для формирования Руки, сопровождавшей Тинкер к Черепашьему ручью, выбрал пять самых младших секаша; ни один из них не был старше двухсот лет. Действительно, смерть любого из секаша была печальным событием, но потеря пяти самых младших была бы серьезным ударом по сплоченной группе воинов.

— С ними моя доми наиболее удобно себя чувствовала. — Волк знал, что Призрачная Стрела был действительно взволнован, если использовал прозвище «дети», поскольку некоторые из них были старше, чем Волк. Его Первая Рука не любил напоминать ему, что он был до невозможности молод для его уровня обязанностей.

— С Они бы они справились, — признал Стрела, затем вручил Волку лист бумаги. — Но не с драконом Они. Я поражен, что они все остались живы.

Волк узнал в рисунке подвижную руку Дождливой Лилии. Низкое вытянутое существо выглядело как помесь хорька и змеи. — Дракон Они? Ты уверен?

Стрела щелкнул языком. — Он гораздо меньше того, с которым мы сражались тогда, когда закрыли врата между Землей и Онихидой, и расцветка отличается. Возможно, это менее опасный подвид, вроде наших виверн — которые родственны нашим драконам, или это молодняк. Это может объяснить, как они выжили.

Упомянутое им сражение произошло незадолго до того, как Волк появился на свет. Торговая экспедиция клана Камня случайно открыла путь между Землей и Онихидой. Когда выжившие сумели вернуться на Эльфдом, с рассказом об их плене и пытках, кланы объединились и послали на Землю отряд, чтобы остановить распространение Они с Онихиды на Земле, а затем, возможно, на Эльфдоме. Призрачная Стрела и другие секаша из Первой Руки Волка участвовали в этой войне.

— Драконы Они настолько опасны? — Волк сложил бумагу и убрал ее. Он должен будет сообщить Земному Межмерному Агентству об этой новой угрозе, если им не удастся быстро убить зверя. ЗМА имеет больше возможностей распространить предупреждение среди людей.

— Мы потеряли две дюжины секаша в пещерах зверя. Мы не могли причинить ему вред. Оно могло… — Призрачная Стрела нахмурился, подыскивая слово, — …проходить сквозь стены, как будто они не существовали, и оно использовало магию, как и ты.

— Как вы его убили?

— Когда клан Камня разрушил врата, и связь между мирами была нарушена, его способы атаки полностью изменились. Тварь сбросила свой щит, и стала похожей на хорька в курятнике, ослепленного жаждой крови. Мы заперли ее, так что она не могла повернуться, и разрубили на куски.

— Возможно, Они магически контролировали эту тварь. Маленькая Лошадь сказал, что тенгу использовал свист, чтобы отозвать его — возможно, звук просто активировал контролирующее заклинание. А на Земле нет магии.

— То есть их контроль над ним исчез, и мы сражались с настоящим зверем?

Волк кивнул. — Возможно.

— То есть, разгадка в том, чтобы первым убить контролирующего.

— Возможно. — Волк не хотел делать ложных умозаключений. Он присел рядом с разворошенной землей со следами крови, и обнаружил следы чудовища. Они были длиной с его предплечье, с пятью следами когтей, развернутых как кисть руки. Вдавленный в грязь в центре одного следа, виднелся один из вездесущих винтов Тинкер: яркая точка полированного алюминия, сверкающая на черной почве. Вероятно, он выпал из ее кармана во время сражения. Волк достал его из грязи, в первый раз осознав разницу в размерах между его возлюбленной и тем, кто напал на нее. Всевышние боги, иногда он хотел бы, чтобы ее чувство самосохранения соответствовало ее храбрости; удача не может длиться вечно. В какой-то момент, она может изменить. Он покатал винт по руке, чтобы стряхнуть грязь, думая, что ему следует поговорить с ней том, чтобы она проявляла большую осторожность, вот только он не хотел ссориться с ней, став ее учителем.

Стрела присел рядом с Волком, и пошевелил пальцами в грязи. — Доми проявила великую храбрость, защищая Маленькую Лошадь. Однако она нуждается в ком-то, кто сможет направлять ее, чтобы она избежала опасностей в будущем. Маленькая Лошадь не справился со своими обязанностями.

По тону Призрачной Стрелы было понятно, что секаша также считал, что Ветроволк слишком сильно влюблен, чтобы рассуждать здраво. Возможно, так и было. — Ты вызываешься добровольцем?

Стрела наклонил голову. — А ты хочешь, чтобы я это сделал?

Волк размышлял, вертя винт между пальцами. Стрела был не первым, кто пришел к нему и сообщил, что хочет вручить свою верность Тинкер. Он дал им всем разрешение спросить об этом у Тинкер, поскольку ей в любом случае нужно было еще минимум четыре секаша, чтобы сформировать Руку. Стрела, однако, был его Первым, и Волк в значительной степени полагался на него. Без Воробьихи, потеря Призрачной Стрелы значительно снизит возможности Волка. — Нет. Ты нужен мне. Другие планируют предложить ей свою верность, и у нее будет большой выбор.

— Да, но будут ли они направлять ее?

«Хочу ли я, чтобы ее направляли?» Вот это был правильный вопрос. Он много приобрел, выбрав секаша, которые служили еще его деду, но помимо выгоды, они принесли с собой еще и постоянное мягкое влияние на него. Сам этот разговор был идеальным примером такого влияния. Их убеждение действовало на весь его Дом, усиливая кастовые различия таким образом, что Волк всегда вежливо возвышался над любым из Дома. Когда Королева вызвала Волка в Аум Ренау, он оставил Маленькую Лошадь защищать Тинкер. Младший из секаша, его брат по клинку также вырос в Доме, где кастовые границы были слегка смазаны. Маленькая Лошадь не имел предубеждений, быстро привязывался к другим, и вряд ли попытался бы изменить Тинкер. Волк ненавидел необходимость, которая заставила сделать ее эльфом телесно — и он не хотел принуждать ее становиться эльфом по духу и обычаям, пусть даже осторожным убеждением.

«Нет, я не хочу, чтобы ее направляли так, как это делал Стрела».

Он поговорит с Тинкер, но не будет предлагать ей избрать «старых» секаша. Он позволит ей и Маленькой Лошади найти тех, с кем им будет наиболее удобно.

— В этом вопросе я буду решать сам. — Он дал понять Стреле, что разговор окончен и что он не собирается в дальнейшем возвращаться к нему. Затем Волк вернул свое внимание к дракону Они.

Место, где произошла основная схватка, представляло собой мешанину разворошенной земли и крови. Секаша, возможно, и могли прочитать по следам цепь событий, но для него это была только взбаламученная земля. Кора окружающих деревьев была изодрана когтями пятипалых конечностей дракона.

— Он прижал доми к земле. Маленькая Лошадь попытался пробить его щит. — Стрела показал на пятно на земле и на ближайшее поцарапанное дерево. — Он прыгнул на это дерево. Дождевая Лилия сказала, что на мосту был тенгу, значит… — затем он показал на отдаленное дерево со следами когтей примерно посередине ствола, — …вот на то дерево он прыгнул потом.

Прыжок означал, что существо было невероятно сильным и без магии.

— Посмотрим, куда ведут следы.

* * *

Ограждение моста было глубоко поцарапано когтями дракона. После этого, однако, стало невозможно увидеть след невооруженным глазом. Секаша осмотрели настил моста, шаркая по нему ботинками.

— Слишком много металла, — озвучил Стрела общее мнение секаша.

Волк кивнул, он так и думал. Использовать магию для того, чтобы идти по следу в Питтсбурге вряд ли было возможно, учитывая опасную паутину металла в дорогах, зданиях, и линиях электропередач над головой.

Послышался свист от тылового охранения, означавший, что прибыли дружественные силы. Однако секаша вокруг него пришли в боевую готовность, когда в дальнем конце моста притормозил лимузин, принадлежащий ЗМА. Они внедрились в каждый уровень полицейских сил ООН; они больше не могли автоматически рассматривать ЗМА как союзников.

С осторожностью, которая дала понять, что он догадывается о таком состоянии дел, директор Дерек Мейнард выбрался из лимузина и оставшуюся часть расстояния до Волка дошел пешком. Вероятно, Мейнард провел это утро, общаясь с людьми, поскольку был облачен в строгий черный костюм, который среди людей воспринимался как символ власти. Волк подумал, что, возможно, таким путем люди воспринимают цвет.

— Волк Который Правит зе Дому, — в течение долгих лет Мейнард научился многому из эльфийского языка тела. Своим элегантным поклоном он продемонстрировал вежливо сдержанный гнев.

— Директор, — используя только должность без имени, Волк хотел мягко упрекнуть его.

Мейнард слегка наклонил голову, поняв упрек. Он сделал паузу на минуту, расширив ноздри, перед тем как начать разговор. Он выглядел измученным и усталым. Время не пощадило Мейнарда: двадцать коротких лет сделали его из молодого человека мужчиной средних лет. Глядя на него, Волк понял, что через несколько десятилетий он потеряет своего друга.

«Если бы я только мог тоже сделать его эльфом». Но нет, это бы уничтожило ценность Мейнарда, как представителя человеческой расы в отношениях с эльфами.

— Ветроволк, — Мейнард решил начать по-английски, вероятно потому, что это ставило его в менее подчиненную роль. — Жаль, что ты не предупредил меня о том, что договор лишился юридической силы.

Волк вздохнул — похоже, это будет тот еще разговор.

— Ты знаешь его условия. Питтсбург может существовать, как самостоятельное образование, только пока он будет возвращаться на Землю.

— Последние два дня ты ничего не говорил об аннулировании договора.

— Я также ничего не сказал о восходе солнца, но он есть и будет.

— Восход солнца не отрезает мне ноги по колени.

Волк посмотрел вниз на ноги Мейнарда, и убедился, что его ноги невредимы. А, английская поговорка, которой он раньше не слышал. — Дерек, представь, что я не разбираюсь в человеческой политике.

— Договор заключен между людьми и эльфами. — Мейнард следовал человеческой склонности говорить медленно и короткими предложениями, если есть риск запутаться. Это делало путь к пониманию сути мучительно долгим, даже для эльфа. — Но договор — это основа для многих соглашений между США и ООН. Договор делает Питтсбург нейтральной территорией, контролируемой миротворческими силами ООН — ЗМА — в течение всего срока действия договора.

— А, с лишением договора юридической силы, Питтсбург должен вернуться под контроль США.

— Да!

— Нет.

— Нет? — Мейнард выглядел удивленным.

— Питтсбург теперь принадлежит клану Ветра, и я решаю, кто будет моим представителем перед людьми, и я выбираю тебя.

Мейнард сделал глубокий вдох, сложив ладони вместе перед ртом, как при молитве. Он выдохнул, и опять сделал вдох. Ветроволк начал думать, а не молится ли он.

— Волк, я благодарю тебя за доверие, — наконец, сказал Мейнард. — Но, чтобы продолжать действовать в качестве директора ЗМА, я должен буду игнорировать все законы людей… я не могу на это пойти.

— Людских законов больше нет. Люди теперь должны следовать законам эльфов.

— Это неприемлемо. Я знаю, что ты вице-король, и поэтому Питтсбург переходит под твой контроль, но жители Питтсбурга не согласятся с тем, что ты в одностороннем порядке отменишь все человеческие законы и права.

— Таковы были условия договора, одобренные вашим народом.

— Ну, как бы это ни было недальновидно, но предполагалось, что если что-то случится с вратами, Питтсбург вернется на Землю.

— Да, предполагалось. — Волк не упомянул, что люди в большинстве своем были недальновидными, редко задумываясь о сроке большем, чем следующие сто лет. — Но мы знали, что рано или поздно нам придется иметь дело с людьми, которые захотят или им будет необходимо остаться на Эльфдоме.

— Да, конечно, — сухо сказал Мейнард. Он посмотрел вниз на голубую бледность Призрачных земель. — Твоя доми уверена, что мы действительно застряли? До следующего Отключения еще неделя.

— Что-то упало с орбиты. Она считает, что это врата.

— Но она может ошибиться.

— Это маловероятно.

— Давай объявим, что мы подождем неделю для уверенности, прежде чем денонсировать договор.

— Неделя не даст никакой разницы.

— Но она поможет избежать проблем. — Мейнард развел руками и улыбнулся, как если бы Волк уже согласился.

В этот момент Волк видел перед собой тактичного и обаятельного молодого чиновника, которого он сам выбрал из службы безопасности ООН, чтобы он действовал как связь между человечеством и эльфами. Тогда Мейнард был таким молодым… Волк печально улыбнулся. — А если я соглашусь на неделю?

— В течение этой недели, мы заключим временный договор, который в основе своей продолжит основной договор.

— Нет, — покачал головой Волк. — Мы можем создать временный договор, но основной договор не может сохранять силу. Он делает людей слишком автономными.

— Питтсбург существует как независимое государство уже тридцать лет.

— Нет, не Питтсбург, люди. Все эльфы принадлежат к Дому и к клану. Каждый эльф в нашем обществе занимает свое определенное место. Он отвечают перед другими, а те, в свою очередь, ответственны за них. Это самая основа нашей культуры, и если люди будут частью нашего мира, они должны подчиняться нашим обычаям.

— Ты хочешь сказать… ты хочешь, чтобы люди основали Дома? Создали анклавы?

— Да. И это обязательное условие. Все наши законы основаны на логической посылке, что народ, подчиняющийся нашим законом — часть нашего общества. Ты не можешь быть настолько независимым, какими является большинство людей, и в то же время быть частью нас.

* * *

Они продолжали поиски до позднего вечера, но больше не нашли никаких следов дракона. Весь день собирались тучи, и когда сумерки стали ночью, пошел дождь. Потеряв возможность продолжать выслеживать дракона, Волк и его секаша вернулись в анклав. Прежде всего, он проверил, как дела у его доми. Тинкер лежала в центре их общей кровати, свернувшись в клубок цвета ореха на фоне кремового атласного постельного белья. Волк остановился у основания кровати, чтобы посмотреть, как спит его возлюбленная. Не смотря ни на что, он чувствовал большое облегчение, видя, что она вернулась туда, где была своей, в безопасности среди тех, кто ее любил.

Цветок сайджин стоял на ночном столике, наполняя теплый воздух своим наркотическим ароматом. Маленькая Лошадь спал в кресле рядом с кроватью. Целители больницы сняли с него его броню из чешуи виверны; свежие синяки и целебные заклятия лежали поверх бледных кругов от пулевых отверстий двухдневной давности.

«Я чуть не потерял их обоих из-за Они», — подумал Волк и дотронулся до плеча своего брата по клинку. — Маленькая Лошадь.

Только через минуту секаша открыл глаза, медленно просыпаясь. — Брат Волк. Я хотел только на секунду присесть, — он сонно глянул на цветок рядом с ним. — Сайджин усыпил меня.

Наркотик начал окутывать чувства Волка золотым туманом, поэтому он открыл балконную дверь, чтобы впустить влажный от дождя воздух.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Волк занял второе кресло, ожидая, пока Маленькая Лошадь очнется от наркотического сна, и размышляя, не совершил ли он ошибку, объединив своего брата по клинку с Тинкер. Они были слишком молоды для того, через что им пришлось пройти.

— Я в синяках, и больше ничего. — Маленькая Лошадь потер глаза. — Меня прикрыл щит.

— Это хорошо.

— Перед тем, как я уснул, я думал о лидере Они, лорде Томтоме. Он всегда проверял, как продвигается дела, либо в полдень, либо в полночь. Иногда он делал две проверки. Мне пришло на ум, что он перемещался между убежищами, наблюдая за двумя или тремя.

— То есть, количество воинов Они в округе может быть гораздо больше тех шестидесяти, которых ты насчитал?

Маленькая Лошадь кивнул. — Однако насколько я смог увидеть, эти воины похожи на морских варгов, — его брат по клинку имел в виду млекопитающих, которые жили колониями на побережье; самцы сражались, чтобы собрать гарем самок, а любого детеныша, оставшегося без защиты, обычно убивали и съедали сородичи. — Отдает приказы самый большой в группе, и он поддерживает свою власть жестокостью и страхом. Они сражаются между собой, но я не видел тренировок и упражнений с оружием. Я считаю, что ни один из их воинов не сравнится с секаша.

— Рад это слышать, — это вернуло его к размышлению о том что, среди прочего, сказал ему Мейнард. Предупрежденный Тинкер, он два месяца назад начал тщательно проверять своих людей. Используя описание Тинкер о «жестоких и безжалостных существах без чести» он легко обнаруживал замаскированных Они. Пока интенсивное магическое тестирование подтверждало его догадки.

Маленькая Лошадь мельком взглянул в сторону кровати, и на его лице проступила улыбка, придав ему совсем юный вид. — Несмотря на их размеры и дикость, она терроризировала их.

Волк засмеялся. Маленькая Лошадь широко зевнул, поэтому Волк встал и помог встать на ноги своему брату по клинку. — Иди спать. Другие присмотрят за ней.

— Да, брат Волк. — Маленькая Лошадь обнял его. Волк решил, что все-таки он правильно сделал, что объединил Тинкер со своим братом по клинку. Каждый из них сможет оградить открытую и привязчивую натуру другого от стоических старших секаша.

Направив Маленькую Лошадь в его комнату, Волк свернул, чтобы навестить Поющую Бурю. Когда он скрипнул дверью, он ожидал увидеть ее спящей. Но она повернула голову в его сторону и открыла глаза. На лице появилась улыбка. Однако она поприветствовала его полуформальным: — Волк Который Правит.

Он жестом призвал ее опустить формальности. Именно ее способность видеть его никем большим, чем мужчиной, заставила его так полюбить ее. — Как моя Дисгармония?

Ее улыбка стала шире. — Хорошо, и только что стало еще лучше.

— Я рад, — он наклонился и поцеловал ее. Она замурлыкала от удовольствия, пробежав руками по его груди и запустив их в его волосы. Ее поцелуй имел сладкий вкус от ее любимой жевательной резинки.

— Я скучала по тебе, — прошептала она ему на ухо. Она имела в виду их близость, когда она охраняла его каждый день последние два месяца. Однако то, что он взял Тинкер в качестве своей доми,означало резкую перемену в их отношениях. После этого они даже не имели возможности это обсудить.

— Прости меня.

Она укоризненно укусила его за мочку уха. — Если они, неважно кто, были правы, ты этого хотел.

— Это было бестактно, — он лишь за несколько часов предупредил ее о своем намерении предложить Тинкер замужество. Она знала его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он захочет моногамных отношений так долго, как Тинкер согласится их сохранить.

— Когда мы начали волноваться о такте? Разве основной причиной того, что ты покинул королевский двор, не стала эта фальшивая элегантность? Я рада, что мы честны друг с другом — и мне она нравится — что неудивительно, поскольку я люблю людей.

— Теперь она эльф, — мягко напомнил ей Волк.

— Телом, но не разумом. Она говорит на разговорном эльфийском так, как если бы это был ее родной язык, но наших обычаев она не знает, Волк. Если у тебя нет времени учить ее, найди ей наставника.

Волк помимо воли покачал головой. — Нет. Я не хочу, чтобы чужой пытался заставить ее принять эту дворцовую элегантность.

— Ты боишься, что она потеряет все то, что внушает тебе любовь к ней?

Только Дисгармония посмела бы сказать ему такие слова… но все же… это была еще одна причина, по которой он любил ее. Она шла на риск вызвать его раздражение, чтобы заставить его увидеть то, что он должен увидеть. Ради нее, он вздохнул и рассмотрел эту возможность.

— Нет, — сказал он, обдумав все. — Я люблю ее человеческие черты, и мне будет грустно, если она совсем их потеряет, но она намного больше, чем только это.

— Тогда пусть кто-нибудь обучит ее. Она чуть не убила нас сегодня, поскольку не смогла согласиться с тем, чтобы пожертвовать мной.

Он узнал достаточно, чтобы не спорить с ней в этом вопросе, но он был благодарен Тинкер за ее решение. Именно храбрость Тинкер и ее способность достичь невозможного изначально привлекли его в ней, и, кроме того, он был бы очень опечален, потеряв Поющую Бурю. — Я постараюсь найти решение. Я знаю, ее нужно обучить нашим обычаям, но я не хочу, чтобы она вынужденно приноравливалась к ним.

— Я никогда не говорила о том, чтобы приспосабливаться. — Дисгармония провела носом по его шее. — Это для трусов.

Он засмеялся в ее короткие синие волосы. — Вот это моя Дисгармония, — он поцеловал ее и отошел, чтобы посмотреть на нее. От волос до ботинок, Дисгармония бросала вызов всем эльфийским обычаям. Однако из всех его секаша она единственная выросла при королевском дворе, и высокий этикет был буквально вбит в нее. Не было никого столь же знающего их обычаи, и при этом в наименьшей степени желавшего принуждать Тинкер исполнять их.

— Ты хочешь, чтобы я этим занялась? — спросила она.

— Слишком хорошо ты меня знаешь, — он потянул за ее тонкую косичку. — Я хочу, чтобы ты была рядом с моей доми, и помогла ей, когда ей будет нужен совет.

— Пони — ее Первый. — Дисгармония произнесла это по-английски: знак, что она хочет максимально честного ответа. — Я буду мешать ему. Я не хочу, чтобы он злился на меня. Он один из немногих, кто не говорил мне всякой херни о том, что я была дурой.[19]

— Пони не из тех, кто ставит гордость превыше долга. Он любит Тинкер, но он знает, что не понимает ее полностью. Он не провел достаточно времени в Питтсбурге, далеко от нашего народа…

— …Как я? — это был печальный момент в их отношениях. Десятилетиями они игнорировали все намеки о том, что они не могут быть чем-то большим, чем дому и та, кто поклялась ему в верности. Тот факт, что она предпочла Питтсбург тому, чтобы быть вместе с ним, дал четко понять, что хоть им и было хорошо вместе, они были не правы.

— Как ты. — Волк взял ее руку, поцеловал, и собрался уходить. — Люди все еще загадка для него.

Она подумала секунду, и вернулась к эльфийскому языку. — Пока это не вызовет гнев Штормовой Лошади, я буду помогать ей.

Глава 4: СМЕРТЬ ГОССАМЕРА

На следующее утро, вскоре после восхода, Они начали первую атаку. Волк услышал приглушенный грохот, а затем громкий крик боли раненого госсамера. По счастью, его люди уже были на ногах и готовы. Только Тинкер, одурманенная сайджином прошлой ночью, все еще спала.

— Пусть Маковая Лужайка запрет анклав, — приказал Волк Маленькой Лошади. — Здесь останется лишь ее охрана, ты и Поющая Буря. Остальные — со мной.

Волк прибыл на взлетное поле слишком поздно, чтобы магически проследить направление атаки. Все, что он смог сделать, это наблюдать, как в тусклом утреннем свете гибнет госсамер. Огромный живой корабль барахтался на земле, его полупрозрачное тело извивалось от боли. Остатки гондолы лежали под ним, раздавленные массивным туловищем. Яркая кровь госсамера разлилась по земле, наполняя воздух призрачным запахом древних морей.

— Мы не можем подойти достаточно близко, чтобы залечить рану, — навигатор госсамера плакал, не скрываясь. — Даже если бы могли, я сомневаюсь, что есть шансы спасти его. Рана огромна, и он потерял слишком много крови. Бедняга.

Госсамер испустил долгий низкий крик боли.

— Вы видели, откуда это пришло? — что «это», Волк не знал, поскольку никто из команды четко атаки не видел.

Навигатор помотал головой. — Я почувствовал удар прежде, чем что-либо услышал. Он содрогнулся, а затем начал падать, и я выпрыгнул.

— Еще одна атака! — закричал Стрела, когда заметил что-то вроде ракеты, выпущенной по ним.

Волк активировал свой самый широкий щит, защищая команду, и окружавших его секаша. — Ближе ко мне!

Ракета ударила в его щит из ветра и взорвалась, превратившись в огненный шар, который по кривой обогнул их, повторяя границу щита. Отраженная энергия брызнула назад с волной распыленной земли, как камень, брошенный в грязь.

Кусок металла проскользнул над ними и ударил в госсамер. Шрапнель поразила его в бок, пройдя через нервный центр существа. Воздушный корабль издал последний агонизирующий стон и затих.

Двигаясь осторожно, чтобы поддерживать свой щит, Волк сотворил заклинание воздушного поиска. Заклинание сделало видимыми завихрения воздуха, возникшие при прохождении ракеты. Они указали на окно, находившееся несколькими домами дальше от шпионского насеста папарацци. Во время первого Включения, возникший Край разрушил все здания между взлетным полем и улицей, так что он имел равную возможность сделать ответный выстрел в снайпера.

Волк вызвал шаровую молнию и послал ее вдоль заклинания. Сгусток энергии, прорезая борозду в земле, полетел по прямой к человеческой постройке. Шаровая молния вонзилась в здание, в одно мгновение превратив его в облако пыли и кучу камней, разлетевшихся по переулку за ним.

— Пусть кто-нибудь отведет команду в безопасное место, — приказал Волк своему Первому. — Остальные идут со мной.

Необходимость поддерживать щит замедлила его продвижение в людских домов вдоль следа, оставленного на земле пролетевшим энергетическим сгустком. Облако пыли постепенно расширялось, покрывая местность, пока он пересекал безлюдную землю Края.

— Держи ветра рядом, — прошептал Стрела, когда они пересекали улицу. — Гнезд стрелков может быть больше, чем одно.

Волк кивнул, в знак того, что понял. Секаша активировали свои щиты, и продолжили движение под их прикрытием. Здание было двухэтажным. От него осталась огромная куча камней, прикрытых сломанной крышей. Если выжившие и остались, наружу им придется выкапываться.

Из облака пыли возник Мейнард, сопровождаемый примерно дюжиной людей в униформе ЗМА. Все они имели магические отметки, подтверждающие, что они люди.

— Волк Который Правит, — Мейнард поклонился и знаком направил своих людей к обломкам.

— Мейнард. — Волк слегка раздвинул границы своего щита, чтобы прикрыть Мейнарда.

— Что случилось? — Мейнард осмотрел обломки, пока его люди начали тщательно их перебирать.

Волк глазами указал на мертвый воздушный корабль: поддержание щитов ограничило его возможность двигать руками:

— Кто-то обстрелял то, что принадлежит мне. Я ударил в ответ.

Мейнард бросил быстрый взгляд на неразбериху вокруг них. — Как долго ты сможешь поддерживать щиты?

— Нет причин беспокоиться, — магические камни клана Ветра покоились на мощной fiutana, которая была неограниченным источником магии. — Мой госсамер мертв, но вся команда в безопасности. Хотя бы за это я благодарен.

Пришел сигнал от людей из ЗМА, прокапывавшихся через обломки. Была разобрана большая часть крыши. В обломках второго этажа была найдена женщина, спрятавшаяся под крепким столом. Она оказалась человеком, была такой же маленькой и темноволосой, как доми Волка. Старые синяки, как красные и желтые цветы, покрывали ее лицо и руки; кто-то часто ее бил.

Она со страхом посмотрела на Волка. — Не отдавайте меня им! Мы для них как тараканы! Разрушая это здание, они только начали давить нас!

Люди-рабочие неохотно отодвинулись в сторону, позволяясекаша задержать ее. Стрела открыл свой плетеный кожаный футляр для заклинаний, достал оттуда biatau и приложил его к руке женщины.

Она взвизгнула и один из людей ЗМА, наблюдавших за ними, сказал:

— Это не больно. С нами тоже такое делали.

Простое заклинание, нанесенное на бумагу biatau, был всего лишь одним из заклинаний, с помощью которых проверяли ЗМА, но оно было самым быстрым и легким, и применялось как способ первичной проверки. Они полагались на заклинание оптической маскировки, что позволяло им выглядеть людьми; biatau, будучи активированным, снимало иллюзию и позволяло выявить их истинный облик.

Стрела произнес команду и заклинание активировалось. Однако в облике женщины изменения не было.

Мейнард тяжело вздохнул, поскольку понял все опасные сложности, которые вызвала эта женщина. — Она человек.

— К сожалению. — Волк жестом показал, что ЗМА следует взять ее под стражу.

— Здесь еще один, — позвал Укус Клинка.

Вторым был крупный мужчина, тяжело раненый. Стрела взял другой biatau, с тем же заклинанием и использовал его на мужчине. Возникла рябь искажения, и черты лица мужчины слегка изменились, приобретя более дикий, жестокий вид и стали видны короткие рога, выходящие изо лба.

Они! — прорычал Стрела.

— Он серьезно ранен, — сказал Мейнард — В тюрьме есть медицинская палата. Мы можем поместить его туда.

Стрела поставил Они на колени.

— Волк, — быстро и тихо заговорил Мейнард, — у нас есть правила обращения с пленными. Женевская конвенция гласит, что раненым и больным нужно обеспечить надлежащий уход.

— Мы не присоединялись к вашей Женевской конвенции, — заявил Волк.

Одним движением он выхватил свой меч и обезглавил Они.

Женщина закричала и попыталась броситься к мертвому телу.

— Волк, ты не можешь этого делать! — прорычал Мейнард.

— Я уже это сделал, — сказал Волк.

Мейнард покачал головой. — Договор, который подписали эльфы, гласит, что вы будете применять Женевскую конвенцию при обращении с пленными.

— В отношении пленных людей, — сказал Волк. — Они мы в плен не берем.

Мейнард нахмурился. — Это единственный вариант, который вы принимаете в расчет? Вырезать всех Они?

Они размножаются как мыши, — сказал Волк. — Мы не сражаемся за победу на этот день, или на этот год, или даже на это столетие — но сражаемся в расчете на будущее тысячелетие — и поэтому мы должны быть безжалостны. Если мы оставим в живых сотню, через несколько лет их будет несколько тысяч, а через тысячу лет — миллионы. Мы не можем позволить им жить, или они вытеснят нас из нашего собственного дома.

— Вы не можете позволить эльфам это делать! — завопила женщина. — Если мы не остановим эльфов, потом они обратятся и против нас.

— Это их мир. — Мейнард направил свой взгляд и слова к его людям, наблюдавшим за происходящим, обращаясь только к ним. — Не наш.

— Это был их мир! — закричала женщина. — Мы застряли здесь, поэтому он и наш тоже.

В логике Мейнарда было слабое место. Старые аргументы, которые он мог использовать, чтобы опровергнуть ее слова, сейчас были бесполезны. Ее жалобы, однако, могли вызвать людей на опасные действия, поэтому Волк вмешался.

— Мы готовы делить наш мир с людьми. Но не с Они. На пути в Питтсбург находится крупный отряд королевских войск. Когда они прибудут, их цель будет состоять в том, чтобы найти и убить любого Они, который появился на Эльфдоме. Мой народ совершил акт геноцида раньше и готов осуществить это снова. Я настоятельно рекомендую вам не ставить человеческую расу между королевскими войсками и нашим врагом.

Но какой-бы то ни было эффект от его слов рассеялся, когда женщина внезапно посмотрела за Волка и пронзительно закричала. Волк развернулся, чтобы увидеть то, на что она смотрела. Один из рабочих ЗМА держал на руках маленькое извивающееся существо. Когда мужчина приблизился, Волк понял, что существо было ребенком, неопределенной расовой принадлежности, но выглядевшим как человек.

Волк вздохнул. Он надеялся, что до этого не дойдет; что придется иметь дело только со взрослыми Они. В Питтсбурге среди эльфов детей точно не было. Фактически, он был совершенно уверен, что — не учитывая необычный статус его доми — Маленькая Лошадь был самым младшим эльфом в Питтсбурге. К сожалению, когда кто-то может размножаться как мыши, он это делает.

Нашивка на груди рабочего ЗМА, державшего ребенка, гласила «Ю.Д. Акавиа».

— Ребенка нужно проверить, Акавиа, — заявил Волк.

Карие глаза Акавиа расширились; он не предполагал, что ребенок может быть чем-то иным, чем он казался.

— Нет! — закричала женщина. — Не отдавайте моего ребенка этим чудовищам!

Акавия быстро взглянул на женщину, а затем вниз на извивающегося в его руках ребенка. — Это же всего лишь маленькая девочка.

— Мы должны знать, человек ли она или Они. — Волк попытался заявить это без угрозы.

— Она не может никому причинить вреда. — Акавиа прикрыл маленькую голову девочки рукой. Его глаза перебежали от Волка на секаша позади него.

Разумеется, человек видел только девочку, не женщину, которая будет взрослой через несколько десятилетий, не армию, которую она может родить в последующие годы. По правде говоря, даже Волку она казалась маленькой и беззащитной.

— Позвольте нам проверить ее, — сказал Волк. — Если она человек, мы отдадим ее.

Глаза Акавиа сузились в подозрении. — А если она Они?

«Да, это будет проблемой», — подумал Волк, изучая враждебные лица тяжело вооруженных сотрудников ЗМА, которые по количеству превосходили его секаша.

Он почувствовал напряжение, возникшее в его секаша, которые явно начали терять терпение. Он не сомневался, что его люди выйдут невредимыми из схватки с ЗМА, но присутствующие сотрудники могли этого не понимать, а он нуждался во всех союзниках, которых мог собрать.

Между Волком и Акавиа встал Мейнард. Его лицо застыло, как будто он готов броситься в драку. С Волком или своими собственными людьми?

— Позвольте ее проверить нам.

Он оставил несказанным: «Давайте хотя бы выясним, есть ли у нас причина сражаться».

Волк кивнул. — Это приемлемо.

— Ури Дэвид, — Мейнард махнул Акавии. Волк сдвинул свои щиты, чтобы накрыть ими служащего ЗМА и позволить Мейнарду взять девочку на руки.

— Стрела. — Волк показал, чтобы секаша дал Акавиа biatau.

Акавиа поместил заклинание на грязную и покрытую синяками руку девочки. Когда заклинание было активировано, изменений в облике девочки не произошло. По людям из ЗМА прошло облегчение.

— Это ничего не доказывает, — зарычал Стрела. — Она наверняка полукровка. Женщина практически прямо призналась, что спала с этим чудовищем.

Взгляд Мейнарда скользнул по Стреле, затем вернулся к Волку. Взгляд умолял: «Отпусти ее».

Волк осмотрел ребенка. Она смотрела на него такими же карими и невинными глазами, какие были у его доми. Он не хотел убивать это дитя. Волк ожесточал себя, заставляя вспоминать, что Они без колебаний убили бы и эльфийского и человеческого ребенка. Его люди рассчитывали, что он примет верное решение, независимо от того, каким трудным оно окажется.

«Как он сможет отделить человека от чудовища?»

— Как тебя зовут, маленькая? — спросил Волк девочку.

— Зи, — девочка показала на женщину. — Маме грустно.

— Да. И мне тоже. — Волк впустил на свое лицо ту грусть, которую чувствовал.

Зи серьезно посмотрела на него, а затем протянула руку и легко похлопала его по щеке. — Не грусти. Все будет хорошо.

Волк вскинул руку, чтобы остановить своих секаша. — Она может сочувствовать. Они такой способностью не обладают.

Стрела медленно убрал руку с рукояти меча. — То есть человеческое сострадание — это доминирующая черта?

— Похоже на то. — Волк мягко улыбнулся девочке. — Да, Зи, все будет хорошо.

Глава 5: ДЕРЕВО, КОТОРОЕ ХОДИТ

Слабеющее эхо грома вытолкнуло Тинкер из липкой темноты наркотического сна. Она открыла глаза, увидев незнакомый потолок, который пересекали тени.

«Где я?»

На какой-то панический момент, она испугалась, что ее вернули в убежище Они, где кицунэ посылала иллюзии в ее разум. Она отшвырнула простыни, чтобы сесть, с колотящимся сердцем, и внимательно осмотрела роскошную спальню. Сон, вызванный сайджин, все еще цеплялся за нее, как толстая слой грязи, мешая думать. У Тинкер заняло целую минуту, чтобы сравнить все места, где она спала последние два месяца, и наконец, узнать комнату. Это была спальня, в которой они с Ветроволком спали месяц назад в анклаве Маковой Лужайки. Сейчас она вспомнила и массивную кровать с пологом, и резные панели, и вид из окна на фруктовый сад во внутреннем дворе. Окно было открыто навстречу теплому солнечному утру, впуская воздух, сладко пахнувший созревающими персиками. Пятна солнечного света покрывали стены и потолок. Тинкер упала обратно в роскошное гнездо из атласных простыней и пуховых подушек, терзаясь искушением уснуть опять.

Но если она это сделает, ей наверняка опять приснится кошмар.

На ее стон из прилегающей спальни появился Пони. — Доброе утро, доми.

Все еще с закрытыми глазами, она проворчала:

— Нечестно ожидать от меня вежливости, пока я не проснулась. Где Ветроволк? Он вернулся без происшествий прошлой ночью?

— Утром возникла необходимость его присутствия на ярмарочной площади. Он взял с собой всех, кроме Штормовой Песни.

— А как дела у Штормовой Песни?

— Ее слегка беспокоит нога, но в остальном она невредима. Сейчас она тренируется в фехтовальном зале.

Это была хорошая новость. Тинкер снова села на постели и потерла глаза, чтобы прогнать сон. — Боги, я терпеть не могу сайджин. Он превращает мой мозг в кисель. А это зачем?

Вопрос относился к одному из пистолетов секаша. Хотя само оружие было изготовлено людьми, кобура из выделанной кожи, выкрашенная в черный цвет, и ремень были сделаны эльфами. Пони положил его на постель; сверток опасной темноты на бежевом море.

— Волк Который Правит пожелал, чтобы он был у тебя.

«Ах да, я просила оружие»

— Его специально сделали для секаша. — Пони присел на постель рядом с ней. — Лишь некоторые детали сделаны из металла, и они покрыты пластиком, чтобы не взаимодействовать с нашими щитами. Как только ты научишься использовать магию, будет важно, чтобы ты не носила металла на теле.

Чтобы удержать пистолет на бедре без применения металла, имелась продуманная система деревянных пряжек, карабинов и шнуров. Вместо металлической застежки, изготовитель ремня использовал тяжелый пластиковый заменитель.

— Он заряжен?

— Пока нет. Я подумал, что ты захочешь сначала привыкнуть к нему.

Итак, они поиграли с оружием. Несколько раз разобрали его на части. Собрали. Попробовали надеть ремень с кобурой (хотя она имела склонность соскальзывать с ее длинного шелкового пеньюара). Потренировались плавно выхватывать пистолет и держать его двумя руками для устойчивости при стрельбе. Поучились прицеливаться. И, наконец, ей показали, как заряжать и разряжать его.

— Волк Который Правит хотел бы, чтобы ты обучилась основам фехтования, — сказал Пони. — Было бы неразумно для тебя носить меч, пока ты не научишься им владеть. Научиться владеть огнестрельным оружием легко. Наведи и нажми на спусковой крючок.

— Мне бы и его хватило, — мечи ее не привлекали. Владение ими предполагало большую физическую силу. С ее ростом в пять футов не имело значения, насколько она была умна, в поединке на мечах эльфа ей не победить. — Ладно. Думаю, я готова встретить сегодняшний день.

— В этом? — Пони имел в виду ее нынешнее облачение, включавшее в себя только кобуру и пеньюар.

— Я думаю, что создам новое направление в моде, — тем не менее, она огляделась в поисках одежды, которая была на ней вчера. Ей стоит что-нибудь придумать по поводу одежды. После того, как ее два раза подряд похитили, у нее осталась только одна футболка и плотничьи штаны. Остальной ее гардероб составляли эльфийские платья.

Пони догадался, что она ищет. — Твою одежду забрали, чтобы постирать.

— О, нет, — она подошла к окну и выглянула наружу. За стеной, ограждающей фруктовый сад, находился огород и бельевые веревки. Обслуга Дома Ветроволка как раз развешивала белье. Ее джинсы свисали между двумя парами более длинных штанов. Ее футболка? Ах, да, она была разорвана на ленточки драконом. — Фух.

Ну, она могла бы надеть платье и просто пойти купить одежду. Разумеется, у нее не то что не было денег, но она даже не получила дубликат своего удостоверения личности, которое украли Они в ту ночь, когда она спасла жизнь Ветроволку. Возможно, новое удостоверение находится в почтовом ящике ее чердака — если сотрудник ЗМА было настолько глуп, что послал его почтой, после того, как ее похитили Они. Боги, что если ее признали умершей, после того, как Они инсценировали ее смерть?

Правда, у нее под рукой был весь Дом Ветроволка. Наверняка, хотя бы один эльф был достаточно сообразителен, чтобы пойти в магазин и купить ей одежду. Она рассмотрела в качестве кандидатур эльфов, стиравших в саду одежду… вручную… в больших деревянных лоханях… Ладно, у нее осталась одежда на чердаке.

Интересно, это хорошо или плохо, что она сейчас настолько хорошо разбиралась в моде, чтобы осознавать, что та одежда слишком неряшлива?

Тинкер вздохнула. — Мне бы очень не хотелось ходить вокруг Черепашьего ручья в платье.

Доми, нам лучше подождать, пока мы не сможем собрать Руку. Было бы неразумным для нас идти туда одним.

Тинкер до сих пор не освоилась с эльфийским «мы», несмотря на то, что Пони был рядом с ней уже почти два месяца. Она-то думала о том, как бы быстро сбегать одной и посмотреть, насколько уменьшились Призрачные земли. Что ж, решила она, это может подождать.

Тинкер сняла с себя ремень с кобурой и пеньюар, использовав в качестве гардеробной комнаты стенной шкаф, и осмотрела свои платья для неофициальной обстановки, или, «платья на каждый день». Она заставила персонал отрезать длинные рукава, но каждое платье все равно имело корсаж, подчеркивавший ее грудь, тесную талию и ниспадающую юбку. Выбор пал на три платья: темно-коричневое, лиственно-зеленое и рубиново-красное, все из волшебно мерцающего шелка, который прилегал к телу, как мокрая краска. У красного платья, по крайней мере, были карманы и более короткий подол. Ей пришлось признать, что она выглядит очень возбуждающе со своим новым ремнем с кобурой, низко висящей на бедре. К экипировке добавились полированные черные сапоги для верховой езды и рубиновые украшения, которые ей подарил Ветроволк. Тинкер попрактиковалась вытаскивать пистолет и, дурачась, направила его на зеркало. — Ты на меня смотришь? А? Ты на меня смотришь?

— Нет, доми, я не могу тебя видеть, — сказал Пони с другой стороны двери шкафа.

Она засмеялась, убирая пистолет в кобуру. — Ветроволк нашел то чудовище, которое напало на меня? Он убил его?

— Нет.

— Хорошо, — она вышла из туалета. — Поскольку мы не можем ничего сделать с Черепашьим ручьем, займемся этой тварью.

Доми, я не думаю, что нам следует идти за драконом одним.

— Драконом?

— Это был дракон Они, и его очень трудно убить.

— Что ж, именно поэтому мне следует выяснить, как его убить. У Они наверняка есть еще такие же. Должен быть способ снять его щиты, чтобы любой с пушкой мог его убить.

Пони с беспокойством посмотрел на нее, как будто считал, что она собирается прямо сейчас идти выслеживать дракона Они, и тыкать его палкой.

Тинкер осознала необходимость уверить его, что у нее и в мыслях нет ничего настолько радикального. — Я хочу начать с визита к Лейн: она ксенобиолог. Когда у тебя есть проблема за пределами твоей специальности, ты обычно обращаешься к эксперту.

* * *

Перед роскошным викторианским особняком Лейн был припаркован трейлер с плоской платформой. Желтый брезент на платформе покрывал что-то комковатое. Ксенобиолог стояла на трейлере, опираясь на костыль, и смотрела, как Тинкер паркует Роллс. Что-то в лице Лейн заставило Тинкер подозревать, что каким-то образом в присутствии этого трейлера виновата она.

— Я так и подумала, что ты можешь появиться сегодня, — оказала Лейн.

— Ну, оказалось, что для того, чтобы вернуться к Черепашьему ручью, мне нужна маленькая армия, а Ветроволк сегодня забрал с собой всех секаша, кроме Пони и Штормовой Песни.

Упомянутые секаша уже разделились на Клинка и Щита. Штормовая Песня отошла, чтобы осмотреть территорию, в качестве Клинка. Пони следовал позади Тинкер, как Щит.

— Так что я подумала, что мне следует поговорить с тобой о том чудовище, которое напало на меня вчера, — сказала Тинкер. — Секаша говорят, что это дракон Они.

— Ага, — произнесла Лейн в знак того, что поняла. — Я полагаю, что должна поблагодарить тебя за подарок.

— Подарок? — Тинкер с тревогой посмотрела на трейлер. Что на этот раз она натворила, не осознавая этого?

Лейн сдернула один край брезента, чтобы продемонстрировать безвольные ветви черной ивы. — Мне сказали, что это послала ты.

Черная ива! «Он ест плоды с дерева, которое ходит». Тинкер вздрогнула, когда осознала значение тех слов. Было слишком необычно видеть, как еще одна часть ее сна обретает смысл, который связан с ней. — Я послала это?

— Так мне сказали, — ответила Лейн.

Тинкер помнила, как они нашли дерево, но она… она не приказывала это делать. Или приказывала? Она повернулась к Пони. — Разве я просила…? — его сосредоточенный вид заставил ее понять, что она была настолько взволнована, что обратилась к нему по-английски: Тинкер переключилась на эльфийский язык. — Разве я просила привезти сюда черную иву?

— Ты сказала, что хотела бы подарить ее Лейн.

Для Пони эти слова явно были равнозначны приказу. Ей нужно всегда помнить, что секаша воспринимают ее слова, как закон. Едва она отвлеклась, эльфы связали длинные безвольные ветви и крепкие ноги-корневища, привезли дерево на холм Обсерватории и оставили все у дома Лейн — и трейлер и его содержимое.

Лейн предупреждала ее об «эльфах, дары приносящих». Тинкер вздрогнула, поняв, что она стала одним из таких эльфов.

— Извини, Лейн, — она убедилась, что говорит по-английски, боясь, что может оскорбить Пони своей собственной глупостью. — Я не думала, что они привезут это сюда и свалят все к тебе на двор.

— Я полагаю, это к вопросу о зубах дареного коня, — положив свой костыль, Лейн проворно соскользнула с трейлера, компенсируя усилиями рук слабые возможности своих искалеченных ног. На земле, Лейн дотянулась до костыля, а затем, повернувшись к Тинкер, слегка постучала по голове Тинкер костяшками пальцев. — Научись думать перед тем, как открывать рот.

— Ой, — дернулась Тинкер. — У меня там синяк.

— Правда? — Лейн наклонила ее голову, чтобы осмотреть кожу, аккуратно раздвигая волосы пальцами. — Откуда? То существо, которое напало на тебя?

— Ага.

Лейн, как всегда, пахла свежей землей и мятой травой. — А, жить будешь, — она легко потерла пострадавшее место. — Можно дать твоим нервным рецепторам другие ощущения для контраста.

Тинкер пискнула в знак протеста и боли от такого обращения.

Лейн отодвинула ее на длину руки и осмотрела Тинкер сверху донизу, покачивая головой. — Никогда не думала, что увижу тебя в платье. Этот цвет тебе идет.

Тинкер показала ей свои украшения и пистолет, рассмешив Лейн таким контрастом. — Так тебе нужно это дерево?

— Полностью неповрежденный экземпляр? Ну разумеется! — Лейн наконец-то продемонстрировала свою скрытую до того радость ученого по поводу черной ивы. — Первый раз я увидела черную иву во время первого Включения; меня взяли на воздушный корабль, чтобы посмотреть на лес на том месте, где располагался Питтсбург ночью ранее. Я не хотела идти; я все еще не могла прийти в себя от того, что стала калекой. Затем я увидела эту зеленую стену, все эти железные деревья, такие же высокие, как секвойи. Из леса вышла черная ива, вероятно, разыскивая веховую линию, и когда она двигалась, содрогалась земля. Господи, это было блаженство — чужой мир пришел ко мне, когда я больше не могла прийти к нему.

Горячая смесь удовольствия и смущения пронеслась в голове Тинкер: она хотела услышать больше о том, что чувствовала Лейн, но также помнила, насколько мала ее, Тинкер, роль в том, чтобы достать шагающее дерево. — Я подумала, что тебе может понравиться.

— О, мне очень нравится! Но не обязательно именно здесь. — Лейн махнула рукой в сторону своего дома. — Я не вполне уверена, что ива мертва. Она может просто находиться в спячке, после обширного шока организма. Я бы не хотела, чтобы дерево ожило прямо у меня на пороге.

«Дерево, которое ходит»

— Да, наверное, это была плохая идея. Я смогу достать грузовик, и перевезти этот трейлер… куда-нибудь.

— Было бы лучше поместить его в место с низкой температурой. Холод сохранит дерево в спящем состоянии, если оно еще живо.

Тинкер осмотрела пятидесятитрехфутовый трейлер. — Что ж, снять его с трейлера не будет трудным — я могу использовать кран — но поместить его во что-то типа холодильника — это сложнее.

— Я в тебя верю. — Лейн захромала к дому, говоря по пути. — Я знаю, что ты сможешь что-нибудь придумать.

«Ох, какие неудобства от того, что тебя хорошо знают».

На крыльце находилась Штормовая Песня. Она сделала сигнал «все чисто» и обозначила, что в дом не входила.

Доми, позволь нам сначала проверить дом, — сказал Пони.

Она уже хотела жалобно сказать: «Это же просто дом Лейн», однако секаша рисковали жизнью ради нее, так что она только вздохнула и села на кресло-качалку на крыльце.

— Я могу разрубить на куски иву? — спросил Пони.

— Нет…

— …Я думаю, не стоит. Это было бы слишком просто, — она покачалась туда сюда, прохладный ветер раздувал ее юбку. — Наилучшим вариантом будет, если мы сможем оставить дерево на трейлере и поместить его в один большой рефрижератор. Я могу его построить, но не быстро. Есть здесь поблизости большой холодильник, который мы можем одолжить?

— У «Рейнольдса», — ответила Лейн.

— На фабрике мороженого?

— Я сомневаюсь, что они используют все свои склады.

— Это точно, — компания, существовавшая около ста лет, была одним из многих предприятий Питтсбурга, которые сохранились при перемещении в другую вселенную. Эльфы любили мороженое. Тем не менее, нахождение на Эльфдоме ограничило производственные возможности «Рейнольдса». Такие ингредиенты, как сахар или шоколад, необходимо было доставлять с Земли.

На пороге появился Пони и обозначил наклоном головы и взмахом руки, что в доме угроза отсутствует. Секаша заняли пост у дверей, дав Тинкер уединение, которое она начала очень ценить.

В последний раз она Тинкер была в доме Лейн два месяца назад — самый большой промежуток между визитами, который был в ее жизни. Ее успокаивало, что дом не изменился — те же огромные комнаты с высокими потолками, полные кожаной мебели, мореного дерева, хрусталя и теней.

Лейн позвонила в офис «Рейнольдса», чтобы узнать о наличии необходимого морозильника. Видимо в компании переключали ее на разные отделы, поскольку она повторяла вопросы несколько раз после долгих пауз. Тинкер в это время совершила набег на ее холодильник, чтобы позавтракать. В нем обнаружились клубника и взбитые сливки, так что Лейн не шутила, когда сказала, что ждет ее прихода.

Телефонный разговор закончился и Лейн со вздохом повесила трубку.

— У них есть один большой морозильник, который закрыт уже долгое время. Сейчас они пытаются найти кого-нибудь, у кого есть информация о нем. В общем, они перезвонят, — она взяла чайник и захромала к раковине, чтобы наполнить его. — Ты опять обрезала волосы.

— Да я их обрезала. — Тинкер не понравилось, что ее голос внезапно задрожал. Когда она поднесла бритву к волосам, ее охранник-Они принял это за попытку самоубийства, последовавшая борьба едва не стоила жизни Пони. Сразу после происшествия, она вернулась к работе над микросхемами — и сейчас посчитала глупым, что слезы жгли ей глаза. Она сосредоточилась на обмакивании клубники во взбитые сливки.

— Я знаю, что ты ненавидишь, когда люди суют нос в чужие дела, — тихо сказала Лейн. — Бог свидетель, со мной, твоим дедушкой и этой сумасшедшей полуэльфийкой Тулу в качестве образцов для подражания, неудивительно, что ты стремишься всех держать на расстоянии.

Тинкер могла предугадать, к чему приведет этот разговор. — Я в порядке!

Лейн занялась чашками, слабый звук фарфора заполнил тишину, окутавшую их. Чайник начал шелестеть, предупреждая о том, что вода скоро закипит.

— Господи, как жаль, что дети не появляются на свет с инструкцией по применению. Единственное, чего я хочу, это поступить так, как лучше для тебя… но как будет для тебя лучше, я не знаю, И никогда не знала.

— Я в порядке, — на этот раз Тинкер постаралась сказать это потише.

Чайник запищал; последнее предупреждение перед громким свистом. Лейн выключила огонь и на какой-то момент замерла, разглядывая пар, струящийся из блестящего носика чайника. Она тяжело вздохнула и спросила:

— Тебе какой чай: «Лимонный холм» или «Верное замечание»?

— «Лимонный холм» — ответила Тинкер.

— ЗМА перекрыла проход к Черепашьему ручью, когда там произошло сражение. — Лейн сменила тему с той же аккуратностью, с какой поставила чашки на стол. — Никто не смог пройти, чтобы посмотреть на эти Призрачные земли. Что ты обнаружила?

Чай был только средством для транспортировки меда, и, добавляя его в чай до максимальной тягучести, Тинкер рассказала Лейн о том, что она нашла.

— Ты можешь это исправить? — спросила Лейн.

— Я гений, а не бог. Я даже не знаю, что это. Но по законам термодинамики, оно должно коллапсировать. Я попросила Пони пометить деревья по краю. Как только я вернусь в долину, я проверю, с какой скоростью происходит истощение магии.

Тинкер глотнула чаю и сменила тему. — На самом деле я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой о чудовище, которое напало на меня. Это дракон Они.

— Вчера об этом предупреждали по телевизору, а сегодня утром — по радио. Еще одна тварь, по поводу которой нужно беспокоиться.

Тинкер понимала, что ей не следует винить себя — но, тем не менее, она чувствовала вину. Именно она создала разрыв пространства, через который дракон попал в Питтсбург.

— Дракон генерирует магический щит, который его защищает. По словам Пони и Штормовой Песни, Первая Рука Ветроволка сражался с одной из этих тварей nae hae. — Эльфийская фраза, означающая «слишком много лет, чтобы сосчитать» сорвалась с губ Тинкер так естественно, как будто она с рождения воспринимала концепцию вечной жизни. Ее это слегка обеспокоило.

— Очевидно, щит также защищает его от магического оружия, вроде зачарованных стрел. Они считают, что Ветроволк способен убить его — но он не может быть везде. Нам нужен более простой способ разобраться с этой тварью.

— Тебе известно, естественного ли она происхождения или продукт биоинженерии? — Лейн достала свой миникомпьютер, и создала новый файл для ведения записей.

— Не известно. Они ничего не упоминали о драконе, а секаша не знают. А какая разница?

— В результате эволюции существ в окружающей среде, насыщенной магией, они часто способны использовать магию для своей пользы. Взять, к примеру, черную иву: она мутировала из обычного дерева со всеми его ограничениями в весьма эффективного хищника. В большинстве случаев, однако, существа — продукты биоинженерии более опасны, чем случайные мутации.

— Как варги? — Тинкер знала, что эти волкоподобные существа были созданы для войны, но сейчас они встречались в диком состоянии в лесах, окружающих Питтсбург.

— Да. Варги не только имеют замораживающее дыхание, но они также не стареют и не болеют, а их раны заживают с такой скоростью, которая позволяет предположить, что каким-то образом в них на клеточном уровне закодировано заклинание. Также они по своей природе очень крупные, умные и агрессивные.

— Таким образом, вопрос состоит в том, сколько полезных вещей дракон Они получил в свою копилку ДНК?

— Да. Но начнем с основ. Мы никогда не встречали эльфдомского дракона — мы только знаем, что они существуют, потому что эльфы повторяют нам это, как и то, что мы точно не захотим изучать их с близкого расстояния.

Тинкер расхохоталась от такого комментария.

— Этот дракон — млекопитающее или рептилия? — спросила Лейн.

— Я не уверена. Он был покрыт чешуей, но также имел какую-то странную гриву, был длинным и узким, с большой квадратной пастью. — Тинкер подняла руки, чтобы примерно показать размер головы. — Короткие лапы с большими когтями, приспособленные для хватания.

Лейн издала легкий звук заинтересованности, и поднялась, чтобы вернуть чайник на плиту.

— О, бойся Бармаглота, сын! Он так свиреп и дик…

Тинкер потребовалсь мгновение, чтобы вспомнить цитату: сказка «Алиса в Зазеркалье»

«Мы упали в нору и провалились в зеркало»

Эта внезапная связь с ее сном была похожа на пощечину. Лицо Белой женщины опять вспыхнуло в ее памяти. Но вместе с названием книги, она вспомнила, где видела ее раньше.

— Знаешь, я видела очень странный сон о Коленке Бо-Бо.

Лейн резко развернулась, чтобы посмотреть на нее. — О Бо-Бо?

— По крайней мере, я думаю, что это была она.

— К-к-как ты узнала это прозвище?

— Фотография. На обороте была подпись.

— Какая фотография?

— Та, что находится в книге, — видя, что Лейн по-прежнему недоуменно смотрит на нее, Тинкер подошла к книжным шкафам, и начала изучать содержимое, пока не нашла упомянутую книгу: «Алиса с комментариями». Это были изданные одной книгой «Алиса в стране чудес» и «Алиса в зазеркалье и то, что она там нашла», наполненные обильными сносками, которые слой за слоем объясняли настоящее значение этой, казалось бы, обычной забавной сказки для маленьких детей. Тинкер обнаружила эту книгу, когда ей было восемь лет. Вероятно, Лейн просто забыла про фотографию, которую оставила в книге, но Тинкер помнила.

Это было старое двухмерное цветное изображение; молодая девушка с короткими фиолетовыми волосами. Она парила в воздухе, за ней виднелись Земля и ослепительно голубая луна. Девушка смотрела в фотоаппарат спокойным взглядом карих глаз и с твердо сжатым ртом, как если бы присутствие камеры ее раздражало. На ее правом виске находился стерильный лейкопластырь. На обороте было написано: «Даже при нулевой гравитации я найду, обо что удариться. С любовью, Коленка Бо-Бо».

До того, как Тинкер нашла ее, она никогда не видела двухмерных фотографий; ни ее дедушка, ни Лейн не имели в личных архивах таких изображений. Тинкер очаровал и слабый вид перспективы, и имя: Коленка Бо-Бо. Она так долго рассматривала фотографию, что даже через десять лет смогла вспомнить о ней.

Изображение было там, куда она аккуратно его вернула, отмечая место, где заканчивалась одна история и начиналась другая.

— Ой! — взяла фото Лейн. — Я о нем забыла.

— Кто она? — «И почему я видела сон с ее участием?» Тинкер пролистала книгу, вспоминая почти забытые сейчас отрывки, которые перекликались с образами из ее сна. Чаепитие со Спятившим Шляпником, убивающим время, который заставил свои часы вечно показывать шесть часов. Поверхность земли в виде шахматной доски, над которой они пролетали. Алиса и Красная Королева, державшиеся за руки, как Тинкер и Белая женщина из ее сна, бежавшие, чтобы остаться на месте.

— Это Эсме, — Лейн опознала Белую женщину, как свою младшую сестру.

— Правда? — Тинкер попросила фотографию обратно. Она всегда представляла Эсме, как более молодую версию Лейн, но в реальности Эсме была совсем на нее не похожа. Если вдуматься — Тинкер никогда раньше не видела изображений Эсме, даже официальной фотографии НАСА, касавшейся ее задания.

— Я не удивлена, что она тебе снится, — заявила Лейн, пока Тинкер изучала фотографию, пытаясь понять, что же являлось причиной ее сна. — Вас связывает печаль по поводу врат и по поводу колонистов.

Была ли эта причина истинной? Этот сон очень отличался от ее обычных кошмаров. Она не знала, что Коленка Бо-Бо была сестрой Лейн, и у Лейн было много друзей — бывших космонавтов, так что у Тинкер не было оснований полагать, что это было изображение колониста. И причем тут все эти ссылки на «Алису в стране чудес»? Были ли они просто напоминанием о том, где хранилась фотография — или подразумевалось, что колонисты «упали в зеркальное отражение» Земли. Разумеется, не стоило и говорить, что Земля имела только два «отражения»: Эльфдом и Онихиду.

«Потеряно, потеряно — кричали вороны»

По словам Рики, экипаж первого колонизационного корабля «Тианлонг Хао» полностью состоял из тенгу. Если Черная Женщина олицетворяла женщину тенгу, это бы объясняло воронов — но ежи? Тинкер пролистала книгу, нашла картинку Алисы с фламинго и ежом. Королева визжала: «Срубить ему голову!» Была ли это своего рода косвенная ссылка на королеву эльфов?

— Ох, от этого у меня начинает болеть голова, — пробормотала Тинкер.

В холле зазвонил телефон. Лейн посмотрела на нее странным, обеспокоенным взглядом и вышла, чтобы ответить на звонок.

Тинкер поймала себя на том, что она, оставшись наедине с фотографией младшей сестры Лейн, вызывающе смотрит на изображение. «Почему ты мне снишься? Я не знаю, где ты сейчас. Я не знаю, как спасти тебя. Черт, я даже не знаю, как спасти Питтсбург»

Лейн вернулась на кухню.

— Звонили из «Рейнольдса». Морозильник, о котором шла речь, закрыт, поскольку его компрессор нуждается в ремонте. Они сказали, что если кто-то сможет починить его, они разрешат поместить туда дерево. Они даже подкинут нам бесплатного мороженого.

«Он ест плоды с дерева, которое ходит». Тинкер внезапно вспомнила все, что сказала Белая женщина-Эсме. «Следуй за деревом к ледяному дому и полакомись сливками»

— Я схожу, посмотрю, что там с компрессором, — в руках Тинкер все еще оставалась книга. У нее было предчувствие, что ей придется перечитать эту глупую вещь. — И проверю, не смогу ли я починить его. Я думаю, мнепридется это сделать. А пока не могла бы ты сделать мне одолжение? Поищи любую информацию, какую только сможешь, об этом драконе Они. — Тинкер описала магический щит, который генерировал дракон. — Если мне снова придется с ним сражаться, я хочу иметь возможность наносить ему вред.

Глава 6: СТОЙКИЙ АРОМАТ КЛЕНА

Годами Тинкер считала себя знаменитой. Изобретение и массовое производство ховербайков сделало имя Тинкер широко известным даже до того, как она начала участвовать в гонках. На самом деле, немногие люди знали, что девушка с футболки «Команда Тинкер» была тем самым изобретателем и гонщиком, однако, когда она представлялась, часто следовал уточняющий вопрос.

Но к приему, который ей устроили в офисе «Рейнольдса, она готова не была.

Когда Тинкер и ее телохранители вошли, регистратор подняла голову.

— Чем могу быть… — начала женщина, но затем ее взгляд переместился от Пони к Тинкер, и ее незаконченный вопрос завершился визгом, который заставил поднять глаза уже всех. — О боже! О боже! Это принцесса-фея!

Тинкер взглянула через плечо назад, надеясь, что сзади будет женщина в белой мантии. Не повезло. — Что, простите?

— Это вы! — женщина то вскакивала, то садилась, прижав руки ко рту. — Вы Тинкер, принцесса-фея!

Вперед выскочили другие сотрудники. Одна женщина держала в руке электронный фотоальбом, который она протягивала ей вместе с цифровым маркером. — Вы не могли бы подписать его для меня, вице-королева?

«Вице-кто?» Тинкер почувствовала, как в ответ на широкие улыбки окружающих ее людей на ее лице тоже возникает улыбка. Заголовок альбома гласил: «Тинкер, новая принцесса-фея». На обложке было фото Тинкер, с короной из цветов, маскирующих ее кое-как обрезанные волосы, вид у нее был шальной и на удивление очаровательный.

— Какого черта?! — Тинкер выхватила альбом из рук женщины. «Во имя всех богов, когда это было снято? И кем?»

Большим пальцем она нажала на кнопку пролистывания страниц, и начала бегло просматривать текст и фотографии. На первой полудюжине фотографий был изображен Ветроволк, они были сняты в разное время и в разных местах, выглядел он, как всегда, настоящим мачо. В текстовой части указывались различные титулы Ветроволка — вице-король, глава клана в Западных землях, кузен королевы — и завершал все это «Прекрасный Принц».

— Ох, заткните мне рот, — она продолжила листать страницы и нашла себя. Это была копия обложки. Когда же было сделана эта фотография? Насколько она помнила, она ни разу не появлялась на людях с короной из цветов на голове. Единственный раз, когда у нее в волосах были цветы, был…

«О, нет! О, пожалуйста, нет» Она в отчаянии продолжила листать страницы, надеясь, что она ошиблась. Еще два ее портрета и, наконец, то самое фото — она в пеньюаре, том самом, который выглядел, как сливки, разлитые по ее обнаженному телу. О, кто-то за это умрет.

Тогда, утром следующего дня после возвращения с приема при дворе Королевы, она завтракала во фруктовом саду анклава Маковой Лужайки, который находился во внутреннем дворе. Она была наедине с женщинами-секаша — и с каким-то извращенцем с увеличивающим фотообъективом. Спасибо хоть, что из-за большой дистанции, фотография была двухмерной и имела ограниченные панорамные и масштабные характеристики.

— Не могли бы вы подписать его, вице-королева? — попросила владелица альбома.

— Подписать? — Тинкер стукнула альбомом по груди — она не хотела его даже отдавать.

Женщина протянула ей маркер. — Не могли бы вы подписать его для Дженифер Данхэм?

Тинкер посмотрела на маркер, гадая, что ей делать. Уж точно ей не следовала спрашивать об этом ее телохранителей — она подозревала, что они вряд ли положительно воспримут вторжение в ее частную жизнь. Не то, чтобы фотография была такой неприличной, но скорее потому, что они не смогли оградить от этого. Ей пришлось повозиться, чтобы переключить электронный альбом обратно на обложку так, чтобы не показать его содержимое своим телохранителям, затем она нацарапала свое имя в углу и вернула альбом.

— Я здесь по поводу сломанного морозильника, о котором звонила Лейн Шанске, — пришло время переключиться на что-нибудь простое, понятное и такое, что легко можно исправить. Ремонт морозильника был, пожалуй, достаточно муторным проектом, чтобы позволить ей забыть все большие и неразрешимые проблемы. — Вы сказали, что если его починят, она может его использовать.

— Она разговоривала со мной, — от толпы отделился мужчина. — Джозеф Воджтович, вы можете звать меня Воджо, меня так многие зовут. Я главный менеджер, — протянув руку для рукопожатия, он, кажется, решил, что грубо нарушил этикет, и поклонился над ее рукой. — Если вы сможете заставить эту штуку работать, мы будем более чем рады дать ей использовать его.

— Что ж, давайте посмотрим на него. — Тинкер намекнула, что им следует выйти из офиса, подальше от толпы людей, многие из которых уже достали фотоаппараты. — Я хочу посмотреть, достаточно ли он велик, чтобы вместить дерево.

Таким образом, они смогли покинуть помещение офиса, избежав фотографирования, и вышли в подворотню. Штормовая Песня шла впереди, двигаясь через лабиринт поворотов так, как если бы она здесь работала. Пони замыкал движение, отпугивая любопытный персонал офиса мрачными взглядами.

— Я слышал о чудовище, которое напало на вас вчера. — Воджо, кажется, не замечал ее секаша, обратив все свое внимание на Тинкер, пока они свернули за угол и сделали короткую пробежку по цементному полу грузовой эстакады. — С вами все в порядке? Говорили, что для вас это был опасный бой.

«Боги, сначала Лейн, теперь он. Сколько людей слышали о бое у Черепашьего ручья?»

— Я в порядке.

— Это хорошо! Это хорошо! Я знал вашего дедушку, Тима Белла. Он имел… — Воджо сделал паузу, чтобы обдумать, как бы вежливей описать ее дедушку, — …сложный характер.

— Это точно.

— Вот он, здесь, — он остановился перед огромной дверью, запертой на висячий замок. Вытащив связку ключей, он начал перебирать ее в поисках нужного. — До Включения оно был наш основной склад. После него, он стал таким непредсказуемым, что мы использовали его только при переполнении других складов. Четыре года назад мы вообще потеряли возможность им пользоваться.

Под Включением он подразумевал тот первый раз, когда Питтсбург попал на Эльфдом. В обычной манере, жители Питтсбурга использовали это слово и для обозначения первого раза, и каждого последующего, после того, как Выключение возвращало Питтсбург на Землю. Сам термин «Выключение» был неверен, поскольку врата никогда полностью не выключались, а только резко снижали мощность; обстоятельство, на которое она рассчитывала, когда собралась их уничтожить. Они могли остановить резонанс, только полностью отключив орбитальные врата, конструкция которых не позволяла легко это проделать. Несчастная команда, которая обслуживала врата, скорее всего даже не представляла, что происходит, или как это остановить. Тинкер старалась не думать о том, как бедняги пытались спастись, перед тем как врата были разорваны на куски резонансом. Смогли ли они покинуть объект? Были ли на орбите вокруг Земли корабли, которые могли их спасти? Или они тоже переместились в пространство над Эльфдомом, обреченные упасть вместе с огненными обломками ворот?

«Я — причина смерти разумных существ», — в отчаянии думала она, — «и я даже не знаю, скольких, или к какой расе они принадлежали»

Ну, будь я проклят. — Воджо отвернулся от двери, мрачно смотря на связку ключей, как будто бы она подвела его. — Ни один из этих ключей не подходит к замку. Думаю, что ключ сняли со связки, когда мы перестали пользоваться этим зданием. Я сейчас вернусь.

Пони и Штормовая Песня переговаривались шепотом. Тинкер услышала достаточно, чтобы понять, что Штормовая Песня переводила сказанное для Пони. Было ли удобство в виде отсутствия необходимости повторяться достаточной компенсацией за то, что ее секаша понимали всё?

Легкий звон привлек внимание Тинкер. Через дорогу стояла небольшая молельня бога местной веховой линии, молитвенные колокольчики звенели на легком ветру.

Боги веховых линий были воплощениями бога магии, Auhoya, бога хаоса и изобилия. Тинкер никогда не понимала до конца, каким образом он может быть одновременно и множеством богов и одним единственным, но узнала, что в том, что касается богов, не следует стремиться понять, как можно это делать в отношении науки. Боги просто были. Auhoya всегда изображался с охотничьим рогом и обоюдоострым мечом. Она предполагала, что это в определенном смысле отображало двойственную природу магии, которая, во многом сродни науке, использовалась и для созидания и для разрушения.

Она хлопнула в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание богов, низко поклонилась и добавила серебряный дайм[20] к той куче, которая уже была набросана на молельню

— Помогите мне все исправить, — прошептала она, добавив второй дайм. — Помогите мне никогда не устраивать такой бардак снова.

— Тинкер зе доми, — сказал кто-то позади, используя официальную форму ее титула.

Она развернулась и обнаружила стоявшего позади нее Дерека Мейнарда, руководителя ЗМА. Если Ветроволк являлся принцем Западных земель, то директор Мейнард был принцем Питтсбурга. Естественно, проявлялось и сходство в их внешнем виде, поскольку Мейнард напоминал эльфа и ростом и элегантностью. Он заплетал свои светлые волосы в длинную косу, носил цветной шелковый плащ и высокие начищенные сапоги. Она обратила внимание, что хотя его одежда была в основном белой, все контрастные вещи — серьги, жилет, плащ — были голубого цвета клана Ветра.

— Мейнард? Вы последний, которого я ожидала здесь встретить. Неужели у ЗМА закончилось мороженое?

— Я здесь, чтобы увидеть вас. — Мейнард изящно поклонился, приведя ее в замешательство. Годами ЗМА внушало ей ужас, а сейчас директор относился к ней как к принцессе.

— Меня? — к ее раздражению, слово вышло больше похожим на писк. Очевидно, кто-то еще не избавился от своего страха.

— Я слышал, что на вас напали вчера…

— Черт, неужели весь Питтсбург знает об этом?

— Может быть. Это попало в газеты. Как вы себя чувствуете?

— Очень хочу, чтобы люди перестали об этом спрашивать.

— Приношу извинения, — он окинул ее критическим взглядом, обратив внимание на шелковое платье, черный кожаный ремень с кобурой, и сияющие сапоги для верховой езды. — Я рад, что с вами все в порядке.

— Вы разыскивали меня только для того, чтобы узнать, как я себя чувствую?

— Да, — он махнул рукой в сторону молельни. — Вы изменили вероисповедание после того, как Ветроволк сделал вас эльфом?

— Я выросла в этой религии, — ответила она. — Мой дедушка был атеистом, или агностиком, в зависимости от настроения. Тулу часто сидела со мной как нянька, когда я была маленькой; она считала, что если за мной не присматривают человеческие боги, пусть меня защищают эльфийские.

— А кто-нибудь учил вас основам человеческой религии?

— Дедушка научил нас обмениваться подарками на Рождество, а Лейн зажигает свечи на Ханукку.

— Лейн Шанске? Я так понимаю, она иудейка.

— По крови, хотя и не совсем по вере. Это выглядит как какое-то сверхъестественное принуждение, что она сопротивляется, говоря, что не будет проводить ритуал Ханукки, как будто не хочет верить, но в последнюю минуту она достает свечи и зажигает их.

Мейнард кивнул, как если бы не считал поведение Лейн ненормальным. — Я понимаю.

— А я — нет. Если попытаться поговорить с ней о боге иудеев, то первую минуту она говорит, что ее бог — это единственный истинный бог, а в следующую — начинает утверждать, что с научной точки зрения ее история о сотворении мира невозможна. Это выглядит так, что она хочет, чтобы я знала суть ее религии, но не хочет, чтобы я верила, поскольку она сама неверующая — хотя на самом деле она верит.

— Вещи, о которых вам говорили в детстве — ваш страх, ваша религия, ваши предрассудкт — становятся настолько независимыми от вас, когда становитесь взрослыми, что от них очень трудно избавиться. Иногда вы даже не осознаете присутствие подобных вещей до момента истины, и после этого их внезапно становится так же трудно не заметить, как третью руку, и столь же трудно — избавиться от них.

— Вы говорите так, как будто вам пришлось через это пройти.

— Было несколько случаев, когда все, что мне оставалось делать, это целовать грязь и молиться.

Штормовая Песня слегка усмехнулась, напомнив Тинкер, что у их разговора есть слушатели. Вслед за этим она вспомнила, что Мейнард являлся второй наиболее важной личностью в Питтсбурге после Ветроволка — и он искал с ней встречи.

— Вряд ли вы пришли сюда, чтобы спросить о моем вероисповедании.

— В каком-то смысле — именно за этим, — сказал Мейнард. — Вы понимаете, что договор с эльфами, касающийся статуса Питтсбурга, сейчас лишился юридической силы?

— Нет. Почему это должно произойти?

— Основополагающим принципом договора является то, что Питтсбург — это земной город, который только временно пребывает на Эльфдоме. Каждая статья договора пронизана идеей, что люди имеют возможность вернуться на Землю.

— Дерьмо! Ладно, я понятия об этом не имела, — она мрачно смотрела на него, мечтая не быть такой усталой. Наверняка этот разговор должен иметь какую-то цель, но она не видела связи. Какое отношение религия должна иметь к договору?

— Малышка, — Штормовая Песня достала упаковку «Джусифрута» и предложила одну пластинку Тинкер. — Он хочет знать, насколько ты являешься человеком, после того, как все окружающие имели возможность ебать тебе мозги последние несколько месяцев.[21] Ему нужна твоя помощь, но он не знает, может ли тебе доверять.

«Ох». Тинкер взяла жевательную резинку, чтобы дать себе время обдумать сказанное.

— Как всегда — коротко и доступно, Штормовая Песня. — Мейнард тоже взял пластинку.

— Именно за это вы меня и любите. — Штормовая Песня отступила назад, завершая разговор и вновь превращаясь в эльфа.

Последний раз, когда Тинкер разговаривала с Мейнардом, был, как она припомнила, перед тем, как ее вызвали к королеве. Тогда она предупредила его об Они. Медленно разворачивая обертку, она пыталась вспомнить, видела ли она Мейнарда после этого. Нет, Они похитили ее как раз тогда, когда она направлялась к нему. Да уж, она могла понять, почему он опасался того, что она была в каком-либо смысле «испорчена».

Напрашивался вопрос о том, каких к дьяволу действий он ожидал от нее в вопросе заключения нового договора. Как предприниматель, она считала все правила, установленные старым договором, трудными, озадачивающими, вводящими в заблуждение, ставящими в тупик… любой другой термин, означающий «запутанный».

— Слушайте, я могу помочь в делах, связанных с автомобильной свалкой, гонками на ховербайках, и современной физикой, — она вздохнула и положила резинку в рот. На мгновение ее отвлек вкус — не «Джусифрут», который она помнила, а что-то похожее — только в сотню раз лучше. Ощущение было похожим на удар. «Ух ты». Она осмотрела яркую желтую упаковку от жевательной резинки, которую держала в руке. Ах да, она же теперь эльф и ее ощущения вкуса изменились.

Мейнард, нахмурившись, ждал, когда она закончит мысль.

— Ээ… — О чем это она? Ах да, сферы ее компетентности. — Но я обнаружила, что я очень мало знаю о чем-либо еще.

— Вы — доми Ветроволка.

— И это делает меня экспертом — в чем? Я не достаточно хорошо вас знаю, чтобы обсуждать мою сексуальную жизнь, а если честно, единственное место, где я часто вижу моего мужа — это постель.

— Нравится вам это или нет, зе доми, но это делает вас фигурой на поле Питтсбурга. Где живут шестьдесят тысяч людей, которые нуждаются в вас.

— Ну ладно, я на их стороне. Ура, ура, ура! Но я все еще понятия не имею, как помочь. Блядь, я пыталась помочь эльфам,[22] и посмотрите на бардак, который я устроила. Большего беспорядка, чем Черепаший ручей, вы сделать не сумеете.

— Многие эльфы считают это беспроигрышной ситуацией. Если бы вы еще и навсегда вернули Питтсбург обратно на Землю, это было бы идеально.

— Некоторым из нас это бы не понравилось, — сказала Штормовая Песня.

Мейнард взглядом попросил Штормовую Песню помолчать

— Послушайте, — сказала Тинкер. — Если уж дерьмо попало в вентилятор,[23] я обещаю, что сдвину небо и землю, чтобы защитить население города, но я не «политическое животное». В настоящий момент, я не хочу даже пытаться заниматься чем-то, что не может быть разрешено с помощью обычных математических расчетов.

Мейнард все еще смотрел на Штормовую Песню, но уже более пристально. Штормовая Песня замерла со странным выражением лица, как будто кто-то ткнул ее коровьим стрекалом.

— Штормовая Песня? — Тинкер оглядела окружающую местность в поисках опасности.

— Ты сделаешь это, — пробормотала Штормовая Песня таким тоном, что у Тинкер мороз пробежал по спине.

— Я сделаю что? — Тинкер стряхнула неприятное ощущение.

— Сдвинешь небо и землю, чтобы защитить то, что любишь, — прошептала Штормовая Песня.

— Что, черт побери, это значит? — спросила Тинкер.

Штормовая Песня моргнула и взглянула на Тинкер. — Приношу извинения, зе доми, — сказала она на Высоком эльфийском, спрятавшись за официальным выражением лица. — Моя способность стихийна, и я не обучена. Я… Я не уверена…

— Если дело обстоит таким образом, для меня этого достаточно. — Мейнард действовал так, как будто Штормовая Песня сказала что-то более понятное. — Приношу извинения, зе доми, я должен вас покинуть. Nasadae.

— Nasadae, — откликнулась озадаченная Тинкер. Что за хуйня сейчас произошла?[24] Мейнард поклонился в знак прощания. Штормовая Песня вернулась в режим секаша. И разговор происходил на английском, так что спрашивать Пони будет бесполезно.

Воджо вернулся с ключами. — Я вижу, вы нашли причину всех наших проблем, — он показал на молельню, отмечавшую веховую линию. — Как только после первого Включения в окружающую местность просочилась магия, весь объект приобрел странные свойства. Это самая странная вещь, которую я когда-либо видел — включая пробуждение днем раньше.

— Хм? — у нее возникли трудности с сортировкой ее барахла. Так, это все, я не буду сегодня драться с чудовищами и лягу спать пораньше.

Воджо неправильно понял ее недоумение.

— Я жил в Восточном районе совсем рядом с Краем — чуть не остался на Земле вместе с частью города. Мое окно выходило на шоссе I-279. Каждое утро я вставал, пил кофе и оценивал из окна количество машин на дороге. Во время первого Включения, я выглянул, и снаружи не было ничего, кроме деревьев. Я решил, что я, наверное, сплю. Прежде чем выглянуть снова, я сходил и принял холодный душ.

Тинкер добавила в свой список кроме строчки «надо поспать» еще «принять душ» и «стаканчик на ночь» — если получится достать хоть что-то.

— Я никогда не осознавал, какой шум раздается с автомагистрали, до того дня, — беспечно продолжал Воджо. — Когда в лесу нет ветра, вокруг стоит абсолютная тишина, как будто весь мир обернули в хлопок. А когда в деревьях дует ветер… этот аромат зелени… я просто обожаю.

Тинкер готова была поспорить, что Штормовая Песня знает, где найти выпивку и горячую воду.

— Но с учетом варгов, завров и черных ив, Восточный район был слишком уж уединенным — я жил далеко за общежитием ученых на Холме Обсерватории. Сейчас на этом месте лес железных деревьев. А теперь у меня отличное жилье на горе Вашингтона, оттуда отличный вид на город и намного безопаснее. И, черт побери, с такими ценами на топливо имеет смысл занять склон холма и пустить вниз трамвай.

— Да, да, — согласилась Тинкер, чтобы заставить его заткнуться, и показала на дверь. — Посмотрим, что у вас есть.

Воджо отпер висячий замок, вытащил его из петель и открыл дверь.

До ее трансформации, веховые линии казались почти мистическими — линии силы, текущей, подобно невидимым рекам. Маленькие молельни, установленные эльфами на мощных веховых линиях, служили единственным предупреждением о том, почему обычные законы физики внезапно отклоняются в разные стороны, когда на уравнение накладывается хаос магии. Словосочетание «Меня ударила сила» проникло в язык жителей Питтсбурга, которые стали обвинять в невидимом присутствии магии все что угодно, от природных событий до обвинительных приговоров суда.

Но сейчас, как домана, она могла видеть магию. Дверь повернулась, открыв помещение, заполненное мерцанием энергии.

— Боги милосердные, — выдохнула она, заработав удивленный взгляд от Воджо и заставив секаша придвинуться к ней ближе.

Магия струилась по полу фиолетовым цветом, на грани видимой части спектра, светясь почти невидимым светом так ярко, что это вызвало слезы на ее глазах. Высокий потолок поглощал большую часть света, так что он оставался скрытым движущимися тенями. Из помещения потекла жара, вызывая ощущение лихорадочного жара, и секунду спустя, в ногах появилось чувство легкости, заполняя ее до тех пор, пока не возникло ощущение, что она способна плыть в воздухе.

— Что такое? — спросил Воджо.

— Здесь находится очень сильная веховая линия, — ответила Тинкер.

Воджо только удивленно хмыкнул.

Она оценила, что на ней надето. Активное заклинание, подкрепленное таким количеством энергии, будучи нарушенным находящимся на ней металлом, могло привести к смерти. Насколько большую опасность представлял такой уровень скрытой магии, она точно не знала. — Возможно, вам лучше вытащить все из карманов.

Она сняла сапоги, выложила в них содержимое карманов и сняла ремень с оружием. Поскольку каста секаша не могла ощущать магию, Тинкер сообщила Пони и Штормовой Песне:

— Эта веховая линия почти такая же сильная, как магические камни.

— То, что обозначено молельней — это fiutana, — объяснил Пони. — Такая же, как та, на которой установлены магические камни.

— Что это? — спросила Тинкер.

Пони объяснил:

— Это место, где магия намного сильнее, чем обычно, откуда она изливается, как родниковая вода.

— Если вы собираетесь входить, — сказала она воинам, — снимите с себя весь металл. Полностью.

Секаша разыграли «камень, ножницы, бумага», чтобы определить, кто войдет внутрь, а кто останется снаружи с оружием.

Около двери был выключатель освещения. Тинкер осторожно щелкнула кнопкой, но ничего не произошло.

— Лампы лопаются сразу, как только их вносят в помещение, — объяснил Воджо, — так что мы перестали их устанавливать.

— Нам нужен источник света, защищенный от магии. — Тинкер опять нажала на кнопку, отключая электричество. — Я сомневаюсь, что даже пластиковый фонарь будет работать.

— Нет, они тоже ломаются. — Воджо достал два магических фонаря и протянул ей один. — Они безопасны, но не стоит на них смотреть — они очень яркие.

С таким количеством магии вокруг, это не удивляло.

Она крепко обхватила рукой холодный стеклянный шар, прежде чем активировать его. Ее пальцы тускло просвечивали красным, кости смотрелись линиями темноты под кожей. Она осторожно отодвинула часть шара, и наружу вырвался луч ярко-белого света, яркий до боли.

В розыгрыше «камень, ножницы, бумага» за право войти внутрь победила Штормовая Песня. Она проскользнула в помещение впереди Тинкер, держа деревянный меч наготове, щиты очерчивали ее силуэт сияющей синевой. Тинкер ждала, пока Штормовая Песня не даст сигнал «все чисто», перед тем как зайти на склад.

Цементный пол под ее босыми ногами был грубым и теплым. Она пошла вглубь помещения, с ощущением, что она переходит вброд водоем. Отличие было в отсутствии сопротивления воды, но она могла чувствовать медленное, круговое течение, и глубину.

Воджо последовал за ней, не обращая внимания на магию. — Вот то самое место. Оно достаточно большое? Если мы починим холодильник?

Тинкер осмотрела грузовую эстакаду, широкую дверь и огромное помещение. Им нужно переместить дерево с грузовой платформы на что-то, способное катиться, затем поставить и то и другое на платформу, чтобы поднять дерево на высоту погрузочной эстакады и затем снять его и поставить в морозильник. Учитывая, что им придется для перемещения ивы приспособить вильчатый погрузчик, получится тесновато, но определенно выполнимо.

— Да, это сработает, — и, разумеется, им придется откачать огромное количество магии. Мощная магия и тяжелое оборудование плохо совмещаются. — Сколько работал холодильник, десять лет? Странно, что вы смогли обеспечить его работу столько времени.

— Скорее, четырнадцать, — ответил Воджо. — Вообще-то, это ваш дедушка пришел сразу после Включения и устроил так, так что холодильник прекрасно работал годами. Он не ломался, пока ваш дедушка не умер.

Машинный зал находился за помещением морозильника, за дверью вполне обычного размера в теплоизолированной стене. Сам компрессор был обычным. Но на цементном полу вокруг него было начерчено заклинание. Одна его часть была перегружена, испепелив часть заклинания. Ничего подобного она раньше никогда не видела.

— Это сделал мой дедушка? — спросила Тинкер.

— Да, — кивнул Воджо. — Он услышал о нашей проблеме и вызвался ее устранить. Мы отнеслись слегка скептически. Тогда никто ничего не знал о работе магии. Люди подбирали магию, но все-таки, никто не имел представления, как устранять последствия, которые она причиняла.

Семья Тинкер имела то преимущество, что вели свое происхождение от эльфа, запертого на Земле. Ее отец, Леонардо Дюфэ, разработал свои гиперфазные врата, основываясь на квантовой природе магии после изучения семейного кодекса заклинаний. Это было основной причиной, по которой Тинкер оказалась способна построить врата, когда никто на Земле еще не выяснил, как копировать работу ее отца.

— Опишите странности, — попросила Тинкер.

— Что? — спросил Воджо.

— Вы сказали, что после первого Включения холодильник приобрел странные свойства.

— А, ну, компрессор, похоже, стал работать как помпа. Магии было так много, что ее можно было видеть. Она взорвала каждую лампочку в помещении. Погрузчики загорались, но затем они начинали носиться по помещению, вися в воздухе в дюймах над полом. Листы бумаги ползали вокруг ног, как котята. Это было просто жутко.

Да, это можно назвать странностями. Она знала, что на электрических погрузчиках были установлены двигатели, которые при замыкании могли сформировать грубое антигравитационное заклинание — именно они подсказали ей идею ховербайка. То, что происходило с листами бумаги, было чем-то новым. Возможно, на них было что-то напечатано, что вызвало их к «жизни».

— Наконец, мы просто закрыли склад и отдали все мороженное армии королевы. — Воджо повел рукой, наглядно демонстрируя высвобождение обширной территории склада. — Что-то типа ледокола — простите за каламбур. Тысяча галлонов печенья, шоколадной глазури и арахисового масла. К счастью, китайцы заплатили за потерю оборудования, а эльфы подсели на наше мороженое.

Тинкер вздохнула, взъерошив пальцами свои короткие волосы. — Что ж, не смотря ни на что, мне придется откачать отсюда магию; обычно устанавливается сифон, который направляет магию в хранилище. Такой у меня установлен на электромагните, поскольку через мою свалку проходит веховая линия, — она привыкла считать ту линию достаточно мощной, но она была просто извилистой струйкой в сравнении с этим потоком. — Но для такого потока магии этот способ не годится.

— Что бы ни сделал ваш дедушка, это работало годами.

Вопрос был — что именно сделал ее дедушка? Начать разбираться с «гравировкой» на полу потребует времени, которого у нее не было — не с черной ивой, нагревающейся на солнце. К счастью, дедушка хранил подробные записи обо всех проектах, над которыми он когда-либо работал. «Я просмотрю все его вещи, и посмотрю, не смогу ли я найти копию заклинания»

Глава 7: ВЕЩИ, КОТОРЫЕ ЛУЧШЕ НЕ ЗНАТЬ

Договор между эльфами и людьми запретил некоторым категориям людей пребывание в Питтсбурге, поскольку город постоянно перемещался между мирами: преступникам, сумасшедшим, и сиротам. Когда умер ее дедушка, ее двоюродному брату Масленке было семнадцать, а Тинкер только исполнилось тринадцать. Но возможная депортация и разбор вещей дедушки тогда практически не занимали Тинкер. По правде говоря, в тот момент она слегка помешалась, сопротивляясь попыткам Лейн и Масленки переехать вместе с ними. Она бродила по городу, прячась от горя, и спала там, где ее заставала ночь. В ужасе от того, что потеряет тот единственный мир, который она когда-либо знала, она пила его до дна большими глотками.

Только когда Масленке исполнилось восемнадцать лет — возраст, достаточный для того, чтобы быть ее законным представителем, они вернулись к нормальной жизни. С деньгами, полученными за лицензию на изобретенный ей ховербайк, она основала свой бизнес на автомобильной свалке, переехала на чердак, и предъявила права на разваливающийся гараж, находившийся между ними. Однако ее горе было слишком свежим, чтобы пытаться разобрать дедушкины вещи; Масленка и Натан Черновский упаковали их и сложили в комнате в задней части гаража.

Даже сейчас, разглядывая небольшую гору коробок, обернутых в пленку и пахнущих временем, она боролась с желанием закрыть дверь, чтобы избежать тех эмоциональных мин, которые могут находиться в коробках.

— Доми, — тихо спросил Пони, стоя позади нее. — Что мы здесь ищем?

— То заклинание на фабрике мороженого создал мой дедушка. Мне нужно найти его рабочие заметки, касающиеся этого заклинания, чтобы я смогла быстро его поправить. Я считаю, что они в одном из этих ящиков.

Пони кивнул, нимало не устрашенный масштабом задачи. — Как мы можем помочь?

Отклоняться от решения проблемы с деревом едва ли было приемлемо; она и так нагрузила слишком много людей. От пыли, однако, у нее чесался нос.

— Не мог бы ты вынести эти коробки на стояночную площадку? — Тинкер махнула в сторону квадрата высушенного солнцем цемента. — После того, как я просмотрю коробки, ты сможешь возвращать их обратно.

В первом ящике, который она открыла, вообще-то находилось их старое гоночное оборудование. Это были коротковолновые рации, защищенные от магии. Когда она снабдила членов своей команды головными гарнитурами связи, она убрала подальше ручные рации.

— Очко! — воскликнула она. — Вот как раз то, что я хотела!

— Что это? — поднял одну рацию Пони. — Телефоны?

— Почти. Я хотела сделать так, чтобы Руки могли лучше общаться на расстоянии. Они слегка неудобны, но легки в использовании.

Странно, Штормовая Песня нашла это смешным. Она взяла этот ящик, сказав загадочно:

— Это будет интересно.

* * *

Тинкер подумала, что дело могло обстоять и похуже. Ее дедушка был очень методичен в раскладывании своих вещей. Масленка, когда складывал ящики, сохранил это аккуратное разделение. Однако она до сих пор не смогла найти что-нибудь озаглавленное «Рейнольдс», «охлаждение», «мороженное», или типом компрессора, который использовала компания.

— Зе доми, — вежливо и тихо сказала Штормовая Песня.

Тинкер вздохнула. Избирательный поиск результатов не давал. — Что такое, Штормовая Песня?

— Я хотела поблагодарить тебя за вчерашнее.

— Вчерашнее? — Тинкер нашла ящик с алфавитной последовательностью Аа-Ак и уселась перед ним. — Не могла бы ты разложить эти ящики в алфавитном порядке?

Штормовая Песня начала перекладывать ящики, но перешла на английский язык, потеряв маску вежливости.

— Послушай, малышка, ты молодец — твое сердце в правильном месте — так что, я думаю, мне действительно нужно поблагодарить тебя за ту глупость, которую ты сотворила вчера. Если бы ты не вернулась, я бы погибла. Но я примирилась с такой возможностью, поскольку быть секаша — это всегда выбор своей жизни и своей смерти, так что никогда больше не допускай такой херни снова.[25] Ты охуенно облажалась.[26] Когда эта тварь ударила тебя, ты вполне могла стать трупом — и это было бы огромной потерей — поскольку ты хороший ребенок. Защищая которого, я была бы счастлива умереть — ты поняла?

Тинкер некоторое время хлопала на нее глазами, прежде чем к ней вернулся дар речи. — Я думала, что нашла способ его убить.

— Это не твоя задача — убить его.

— Чего? Я что, проиграла в «камень, ножницы, бумагу»?

— Знаешь, что я терпеть не могу в том, чтобы быть секаша? Это домана. Мы, секаша, тратим всю жизнь, обучаясь тому, как наилучшим способом справляться с чрезвычайными ситуациями. Мы тренируемся, тренируемся, тренируемся — а затем вынуждены поддакивать каким-то домана, которые это только поощряют, поскольку они крутые. И знаешь, что? То, что у тебя большие мозги, или крутые заклинания, не значит, что ты знаешь все. В следующей драке, заткнись на хуй, и делай то, что тебе скажут, или я отхлещу тебя по морде.[27]

Тинкер опять на мгновение потеряла дар речи. — Знаешь, я думаю, ты мне больше нравишься, когда ты говоришь по-эльфийски.

Штормовая Песня расхохоталась. — А ты мне больше нравишься, когда говоришь по-английски. Так ты более человечна.

Тинкер сдержала побуждение показать ей язык. Она заслужила критику от Штормовой песни, поскольку напортачила. Однако внезапно она расстроилась почти до слез. Вот радость-то. Последние несколько недель совсем ее издергали. Но вместо слез, она толкнула ящик Аа-Ак к Штормовой Песне, сказав, — С этим я закончила, — и двинулась дальше. По крайней мере, высказав ей все, Штормовая Песня унесла ящик без комментариев.

В ящике «рождение» Тинкер обнаружила свидетельства о рождении всех членов семьи, кроме своего. Она вытащила свидетельство Масленки и отдала Штормовой Песне, чтобы та положила его в машину. В ящике «Дюфэ» она обнаружила подлинник Кодекса Дюфэ, аккуратно запаянный в пластик. Она работала только с отсканированной копией, которую сделал ее отец.

— Ух ты, — его она тоже вытащила и положила в Роллс, чтобы забрать домой. Следующая книга начиналась с буквы «Е», и за ней был толстый пакет, обозначенный просто: «Эсме». «Какого черта?»

Тинкер выдернула пакет из коробки, открыла его и обнаружила фотографию Эсме Шанске. Она быстро пролистала содержимое пакета. Это была информация об Эсме: биография из НАСА; газетные вырезки; фотографии. Все это внезапно привело ее в полное замешательство.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, обращаясь к фотографии Эсме. — Я не искала тебя. — «Что же я искала?» Ей пришлось немного поломать голову, прежде чем она вспомнила, что она хотела найти записи дедушки о заклинании в «Рейнольдсе», чтобы снова заработал морозильник, чтобы она могла поместить туда черную иву. «Но зачем? Снова возникает вопрос, зачем я это делаю?»

Лейн хотела иметь черную иву (именно поэтому дерево было подобрано), а она могла ожить — хорошая причина, чтобы запереть дерево в холодильнике. Холодильник был сломан. Ей нужно было его починить. Все это были хорошие, разумные и логичные звенья в цепи рассуждений.

Полную ненормальность и таинственность этим событиям придавали ее сны и Эсме, выскакивающая в самых неожиданных местах. Вот это совсем не согласовывалось со строгой концепцией реальности Тинкер. Это вызывало у нее неприятное чувство, что мир не был настолько прочный и неизменный, как она думала. Она хотела бы вообще не обращать внимания на эти сны, но Ветроволк сказал, что было бы неразумно игнорировать их.

Возможно, если она будет рассматривать их с научных позиций, они не будут казаться настолько… пугающе таинственными.

Она достала свой миникомпьютер и устроилась на солнце, чтобы записать все, что она помнила о сне, а также то, что из этого уже стало явью. Возглавило список жемчужное ожерелье, поскольку оно появилось первым. Следующими стали черная ива и мороженое. Она поразмыслила о ежах из ее сна и фламинго из книжной картинки и решила, что ее будущее может быть очень странным.

И кто была та азиатская женщина в черном? Она чувствовала, что женщина должна быть тенгу, из-за ворон рядом с ней. Однако она также чувствовала, что знает эту женщину, так же, как она знает Эсме. Возможно, она была еще одним колонистом, и именно поэтому птицы продолжали повторять «Потеряно». Рики рассказал ей, что экипаж первого корабля составляли тенгу. Затем ее обожгло мыслью «Рики врал обо всем». Она опрокинулась назад на теплый цементный пол и закрыла глаза. Боги, что она делает? Попытки применить логику к символам из сна ни к чему не приведут! Тогда как она собирается определить будущее, имея только сны и возможную ложь?

* * *

— Доми, — голос Пони и прикосновение его руки к ее лицу выдернули Тинкер из ее кошмара. — Проснись.

Тинкер открыла глаза и сделала усилие, чтобы проснуться. Она лежала на теплом, грубом цементе стояночной площадки. Штормовая Песня лениво бродила по аллее. Пони стоял на коленях рядом с ней, защищая ее от солнца. Она застонала и потерла глаза; от яркого света они заслезились.

— Что такое?

— Тебе приснился кошмар.

Она хмыкнула и села, не имея никакого желания опять засыпать, возможно, навстречу новому сну. Сны в последнее время были сплошным дерьмом. Они действительно напихали ей в подсознание всякого вранья, вот уж в чем ее воображение точно не нуждалось, нет, спасибо.

— Доми? — темные глаза Пони отразили обеспокоенность, прозвучавшую в его тихом вопросе. — С тобой все в порядке?

— Это был просто плохой сон, — она зевнула так широко, что появилось ощущение, что ее лицо разделилось надвое. — Как можно спать и просыпаться еще более усталой?

— Ты спала только несколько минут, — он передвинулся, чтобы сесть рядом с ней. — Едва ли это был расслабляющий сон.

— Мне ли не знать, — ей приснилось, что она не смогла спасти его от того, что с него содрали кожу с татуировками. Она оперлась на его голую руку, с нетронутой кожей и татуировками, радуясь возможности убедиться в этом, не привлекая к этому внимания. «Просто кошмарный сон»

От него удивительно пахло. После того, как они несколько недель находились вместе, она знала его естественный запах. Он нес следы какого-то одеколона, с соблазнительным привкусом мускуса. Она почувствовала, как внутри пробуждается знакомое желание. Боги, ну почему стресс вызывает у нее желание вылизать эти каменно-твердые мышцы? Что это, какой-то таинственный зов предков — типа «большинство из нас съедят саблезубые тигры, поэтому давай будем трахаться как сумасшедшие, прежде чем истощится генофонд»?[28] Или это у нее такой уникальный сдвиг по фазе?

Каждая ночь рядом с Пони среди Они была пыткой искушением. Там была только одна кровать, и у нее хватило глупости настоять, чтобы он тоже в ней спал. Она лежала без сна, отчаянно желая дотянуться до него… чтобы ее обняли… чтобы с ней занялись любовью… чтобы о ней позаботились. Она смогла сопротивляться из-за тихого голоса, который напомнил ей, что она ни секунды не раздумывая, обменяет Пони на Ветроволка — что именно ее мужа ей на самом деле не доставало. Поскольку не было способа выпихнуть Пони из ее кровати без признания того, что она его хотела, он продолжал спать там, а ее продолжало терзать тайное искушение.

Даже сейчас она боролась с побуждением покрыть поцелуями его бицепс. «Я замужняя женщина. Я замужем и действительно люблю Ветроволка» Она не могла даже представить ситуацию, что она замужем за Пони, хотя и не вполне понимала почему — он был просто до смерти милым. К сожалению, она вполне могла представить себя занимающейся с ним сексом. Тинкер вздохнула, когда в голове непроизвольно возник интерес, что она почувствует, проведя языком вверх по сгибу его руки. «Ну все, это конец — меня заживо съест любопытство…»

— Доми, что такое?

Ее охватило смущение. — Н-н-нет, ничего. Я просто устала. Я плохо спала.

— Ты нашла то, что тебе нужно? — спросил он.

— Нет. — Тинкер потрясла головой и снова зевнула. Она сохранила свои заметки в компьютере, и вручила Пони пакет с информацией об Эсме. — Положи это в Роллс. Я буду продолжать.

К счастью, информация, которую она искала, нашлась под «Г», с названием «Генератор сжатия магнитного потока» «Хмм?» Обычно сжатие магнитного поля генерировало электромагнитный импульс с силой тока, большей, чем у молнии. О чем, черт возьми, думал ее дедушка? Но там также находился план помещения «Рейнольдса» и сопутствующие заметки, касающиеся заклинания. С имеющейся папкой, воссоздать дедушкино заклинание будет достаточно просто.

Она услышала позади шарканье ботинок о цементный пол. Ее секаша, должно быть, умирали со скуки.

— Вот то, что я искала, — она встала на ноги и стряхнула пыль с юбки. Затем она подняла глаза и вздрогнула, обнаружив, что ее секаша встали живым щитом между ней и Натаном Черновским. Его присутствие заставило ее нервничать.

— Натан? Что ты здесь делаешь?

— Я увидел Роллс и решил, что это наверняка ты.

— Да, это я, — она занялась ящиками, чтобы не смотреть на него, гадая, почему она так странно себя чувствует, пока не вспомнила, где они расстались. Последний раз, когда она его видела, он… он… она даже не смогла подобрать слова для описания.

Натан когда-то был для нее и Масленки кем-то вроде старшего брата. Свои свободные от дежурства часы он проводил неподалеку от гаража и свалки, пил вместе с ними пиво и чесал языком. В дни гонок, он охранял ее пит-стоп. Тинкер знала всех многочисленных членов его семьи, присутствовала на их свадьбах, похоронах и днях рождения. Он был единственным мужчиной в Питтсбурге, которого она могла впустить к себе на чердак, будучи одетой только в полотенце. Ни с кем еще она не чувствовала себя в такой полной безопасности.

До того момента, когда он повалил ее, сорвал с нее полотенце, и попытался изнасиловать.

За одну ужасающую секунду, он стал большим и пугающим незнакомцем. Она никогда раньше не думала, каким большим и сильным он был, или как легко он мог сделать с ней все, что хотел.

На самом деле, он не сделал. Он остановился. Кажется, он прислушался к ней. Но она никогда не узнает, встал бы он и отпустил бы ее, и опять стал бы Натаном, которого она знала, потому что Пони пришел ей на помощь.

На следующий день, ее схватили Виверны Королевы, утащили, чтобы представить ко двору королевы, затем ее похитили Они, среди которых она поняла, что такое настоящее зло. За все это время она ни разу не думала о Натане. Она даже не знала точно, что она о нем думает сейчас.

— Я слышал о чудовище… — начал Натан.

— И ты, и весь Питтсбург. Я в порядке!

— Понятно. — Натан задумчиво осмотрел ее. — Ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо. — Тинкер знала, что этот эффект по большей части был заслугой дорогого платья из красного шелка. Она также знала, что там, где платье не открывало участки кожи, оно прилегало к ней как краска. Внезапно она таинственным образом почувствовала себя полураздетой.

На мгновение они замерли в нервозном молчании. Наконец, Натан облизал губы и сказал: — Прости меня. Я перешел черту и я… прошу прощения.

Она покраснела от внезапного смущения; появилось ощущение, что она опять голая под ним. — Я не хочу об этом говорить.

— Нет, мне совестно за то, что я сделал, и я хочу извиниться… хотя знаю, что это ничего не изменит, — его голос стал хриплым от отвращения к себе. — Я бы убил любого за такое. То, что я был пьян и ревновал, ничего не извиняет.

— Натан, я не знаю, что с этим делать.

— Я просто сильно любил тебя. И до сих пор люблю. Меня убивает то, что я потерял тебя. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

— Я не ненавижу тебя, — прошептала она. — Я чертовски разозлилась на тебя. Теперь ты меня немного пугаешь. Но я не испытываю к тебе ненависти.

По крайней мере, она так думала. Он же остановился… это что-то значит… не так ли? Больше чем что-либо еще, она чувствовала себя глупо, за то, что позволила этому случиться. Все говорили ей, что между Натаном и ей не сложатся отношения — а она пропустила это мимо ушей.

Они замерли в неловком молчании. Тинкер внезапно заметила, что секаша все еще стояли между ней и Натаном, присутствуя тихо и грозно. Она поняла, что Пони наверняка рассказал Штормовой Песне, кто такой Натан, и что он сделал, и ее охватило смущение. В очередной раз ее ткнули носом в то, что она постоянно находится под наблюдением. Она прошла мимо секаша и Натана, гадая, насколько подробен был рассказ Пони. Она могла доверить Пони свою безопасность, но не частную жизнь, и не была вообще уверена, что он понимает это понятие.

Когда она дошла до Роллса, ее терзало искушение просто сесть в него и уехать, но это означало оставить полуразобранным хранилище. Она положила пакет на заднее сиденье автомобиля, рядом с другими вещами, которые она отобрала, чтобы забрать домой. Натан и секаша последовали за ней к Роллс-Ройсу. По какой-то причине в этом переулке она почувствовала приступ клаустрофобии, которую их присутствие сделало неизбежны, так как они следовали за ней всей толпой.

— Я нашла все, что мне было нужно, — сказала она Пони, и затем поняла, что уже говорила это. — Надо все положить обратно.

— Да, доми. — Пони знаком показал Штормовой Песне вернуться к хранилищу; сам он остался с Тинкер.

Натан тоже остался. Его патрульный автомобиль стоял за Роллсом. По какой-то причине Питтсбургская полиция увеличила количество людей в патрулях и теперь Бью Педерсен терпеливо ждал возвращения Натана.

— Боуман, — кивнула ему Тинкер.

— Привет, Тинкер, — вернул кивок Бью.

— Говорят, что ты его доми. — Натан имел в виду Ветроволка.

— Ага, — она повертела в руках браслет. Свадебного кольца в качестве доказательства у нее не было. Эльфы, похоже, не придают значения таким вещам.

— Знаешь, все говорит за то, что ты замужем за ним, и что ты теперь принцесса, но Тулу говорит, что ты не его жена.

Ее сердце подпрыгнуло. — Что?

— Тулу говорит, что Ветроволк не женат на тебе.

Она с минуту смотрела на него, ошарашенная, прежде чем придумала, что сказать.

— И ты ей поверил? Тулу лжет постоянно. Спроси у нее пять раз подряд, когда ее день рождения, и она каждый раз скажет тебе разную дату!

Он посмотрел на ее пустые пальцы. — Тогда почему не было свадьбы? Почему нет кольца?

Она постаралась проигнорировать странные кульбиты в груди. — Натан, все не… они… у них другие обычаи, не такие как у нас.

Он холодно и горько рассмеялся. — Ага, вроде как изменить расу кого-то, не спрашивая у него.

— Он спросил! — огрызнулась она. Она просто не поняла.

— Да ладно, Тинк. Я был там. Ты не имела ни малейшего представления, что он с тобой сделал. Ты до сих пор не знаешь. Ты думаешь, что ты замужем. Черт, полгорода думает, что ты замужем. Но на самом деле — нет.

Она потрясла головой и ухватилась за одну вещь, которую она знала наверняка.

— Тулу врет обо всем. Она ненавидит Ветроволка. Поэтому она врет тебе.

— Тинк…-

— У меня нет времени на эту чушь! Штормовая Песня, мы уезжаем! Просто запри дверь и возвращайся.

* * *

— Люди выращивают — траву? — Укус Клинка потыкал зеленый прямоугольник дерна, лежащий на расчищенном под дворец пространстве.

— Удобно, не так ли? — указал Волк, хотя он подозревал, что секаша из его Первой Руки вряд ли воспримут это таким образом.

— Это неестественно, — проворчал Укус Клинка. — Трава и так растет быстро — зачем они хотят, чтобы она появилась сразу?

Волк потер висок, где началась головная боль. «Быстро», конечно, было вопросом точки зрения. Пространство под дворец все еще было зияющей раной пустой земли, очищенной от срубленных железных деревьев и их огромных пней. Пока не будет убрано тело госсамера, пустырь будет использоваться как взлетное поле. Волк знал, что мнение его Первой Руки о дерне отражало позицию большинства эльфов. Но делать было нечего. После вчерашнего дождя пустырь превратился в яму с грязью.

Волк поручил позаботиться о теле госсамера Призрачной Стреле — не вполне удачная задача для его способностей, но на данный момент лучшее, на что он мог надеяться, поскольку Тинкер, похоже, нашла какое-то дело в Норт-Сайде, что заняло ее время. Поступили донесения, а также коробка раций.

Секаша из его Первой Руки взирали на устройства с тем же неприкрытым подозрением, как и на дерн. К счастью, пока Стрела занимался госсамером, пятое место в Руке занял Идущий По Облаку. Сейчас «младший» секаша аккуратно нажимал кнопки рации.

Пока его Руки были наготове, охраняя его, Волк сосредоточился на подготовке пустыря к прибытию королевских войск. Поселения на восточном побережье доложили, что дредноут уже прошел над ними, так что он должен был скоро прибыть.

— Вы же не собираетесь рубить дубы? — подрядчик — человек указал на массивные стволы дубов. — Это был бы чудовищный позор.

Волку была отвратительна мысль рубить деревья для одноразового использования пустыря. Хотя эти дубы были магически улучшены, чтобы жить очень долго, их желуди редко прорастали, и в результате эти деревья до сих пор встречались очень редко. Волк был уверен, что эти пять дубов, найденные так близко от Питтсбурга, были знаком благословения богов. Он выбрал это место из-за деревьев и планировал построить дворец вокруг них.

Он прошелся по пустырю, пытаясь вспомнить размер дредноута. Хватит ли здесь места, чтобы он мог приземлиться без вырубки деревьев? Шагая, он размышлял об атаке Они. Зачем убивать госсамер? Размышляя хладнокровно, он понял, что для Они было бы больше смысла напасть среди ночи на анклав Маковой Лужайки. Веховая линия, проходящая через анклавы, была недостаточно сильной для подпитки агрессивных защитных заклинаний. Ракета могла бы поднять тревогу, но Волк не смог бы призвать свои щиты вовремя.

Можно было бы подумать, что Они уже выяснили к тому моменту, что именно Волк был их сильнейшим противником. Но может быть, он переоценивал их способность управлять ситуацией. Выведя себя за скобки уравнения, он обдумал вопрос снова. Почему госсамер? Поблизости находился другой госсамер, ожидавший посадки. Да, этот госсамер успел улететь, и наверняка у его навигатора заняло бы много времени, чтобы уговорить зверя вернуться в Питтсбург. Может быть, Они рассчитывали изолировать Волка, убив оба его транспорта прежде, чем он успел среагировать. Или возможно, они не знали, что он уже послал за подкреплениями.

Хотя смерть госсамера была трагедией, он был рад, что они атаковали его, а не анклавы. Он потерял двух секаша в этом столетии и не хотел терять других.

Волк обнаружил, что, пока он думал, секаша преградили дорогу направившемуся к нему человеку. Он разглядел облик мужчины; тусклые глаза и темная бородка-эспаньолка.

— Что вам нужно?

— Я следователь Питтсбурга, — мужчина воспринял вопрос Волка как разрешение приблизиться. Укус Клинка остановил его поднятой рукой и холодным взглядом.

— Я не знаю значения этого слова, — сказал Волк.

— Я… я тот, кто имеет дело с мертвыми.

— Понятно. — Волк дал знак своей Руке, чтобы мужчину пропустили. Обычно с этим человеком имела дело Воробьиха, поскольку Волку всегда было больно вдвойне, когда погибал кто-то из его людей.

— Тим Ковингтон, — коронер протянул ладонь для рукопожатия.

Волк поразмыслил, как поступить с этим жестом. Другие домана не допустили бы подобного контакта — сломанный палец оставил бы их беззащитными. Людям необходимо объяснить повседневные правила поведения — но было ли сейчас подходящее для этого время? Он решил, что сегодня он может соблюсти правила человеческой вежливости, и пожал руку Ковингтона. По крайней мере, мужчина представился первым, что являлось правильным для обеих рас.

— Волк Который Правит Ветром.

— Я был дальше по улице, занимаясь телами Они, и мне сказали, что вы здесь.

— Мы казнили только одного Они.

Ковингтон отвел глаза, явно взволнованный. — Когда были использован экскаватор, откопали еще двое мужчин.

— Почему вы искали меня? У меня нет погибших.

— Я работаю следователем уже почти десять лет. Я занимался и Ударом Молнии и Криком Ястреба. — Ковингтон назвал имена двух погибших секаша.

— Они ушли на небеса.

— Ну, я подготовил Воробьиху, но никто за ней не пришел. В анклавах нет телефонов, и я не знал, как мне поступить.

Укус Клинка узнал английское прозвище Воробьихи. Он в отвращении сплюнул на землю.

— Никто не придет за Воробьихой. — Волк развернулся, чтобы опять обойти пустырь.

— Что вы имеете в виду? — Ковингтон пошел за Волком.

— Воробьиха предала свой клан. Теперь мы не имеем с ней ничего общего. Распорядитесь ее телом так, как если бы она была Они.

Внезапно к ним с озабоченным видом подбежал Идущий По Облаку. — Дому! У нас проблема.

— В чем дело? — Волк поднял пальцы, чтобы призвать ветра.

Идущий По Облаку указал на дубы. Люди привязали себя к толстым стволам.

— Как они туда попали? — Волк быстро оглядел три Руки секаша, рассредоточенные по пустырю.

Идущий По Облаку покраснел от смущения. — Мы… мы проверили их и установили, что они не Они. Они были безоружны.

На самом деле у них был плакат, на котором было написано «Спасем дубы». Волк слышал о подобной форме сумасшествия, но в реальности никогда не видел. Как они так быстро организовались?

— Мы не поняли, что они не были частью команды рабочих, — закончил доклад Идущий По Облаку. — Поэтому мы позволили им пройти. Что нам с ними сделать?

Волк не до конца доверял способности своих секаша решить эту проблему, не используя мечей. Он не хотел смерти мирных демонстрантов. — Вызовите Призрачную Стрелу — ему помогают люди ЗМА. Пусть они пошлют полицию и арестуют этих людей.

Ковингтон ждал, как будто ему было нужно что-то еще. Волк повернулся к нему.

— Я не знаю, что делать с Они, — продолжил их разговор Ковингтон. — Вы знаете их обычаи?

— Мне говорили, что во времена изобилия они кормят телами своих мертвецов своих собак, — сказал Волк. — Во времена голода, они едят и своих мертвых и своих собак.

— Я не верю, что это правда. Это один из видов больной пропаганды, которые всегда порождаются войной.

— Эльфы не лгут. — Волк сделал паузу, чтобы оценить пространство, которое он прошел. Он посчитал, что одна часть пустыря была достаточно большой, чтобы дредноут смог с легкостью приземлиться, даже при сильном ветре. Другие части, однако, были обманчиво малы — им следует каким-то образом пометить эти участки.

— Все лгут. — Ковингтон этими двумя словами продемонстрировал величайшую силу и слабость человеческой расы. Они способны смотреть на что угодно, и воспринимать это как люди. Это давало им великую способность сочувствовать, но также мешало им воспринимать других существ беспристрастно.

— Наше общество основано на слепом доверии, — заявил Волк. — Ложь для нас неприемлема.

Но Ковингтон не мог этого понять. Возможно, для него это было слишком сложно, чтобы постичь. Необходимость в правде происходила от всего, связанного с их бессмертием, от их хрупкой памяти, от древних корней кланов, от взаимосвязанности в их каждодневной жизни. Хотя Тинкер, кажется, понимала это до мозга костей.

— Поступите с Воробьихой так, как вам будет удобно. — Волк знал, что Ковингтон, будучи верен своей человеческой природе, будет обращаться с ней с уважением, но по незнанию обречет мертвую эльфийку на ужасы бальзамирующей жидкости, гроб, и могилу, вместо открытого неба. — Спросите ЗМА о том, что делать с телами Они. Знайте, что их тел будет больше. Намного больше.

* * *

Дедушка Тинкер всегда говорил, что планировать нужно любые действия, от выпекания пирога до захвата мирового господства. Он посвятил ее в подробности управления проектом параллельно с обучением постановке экспериментов и математическим действиям. Годы спустя, она нашла этим навыкам хорошее применение, от основания собственного дела на свалке в возрасте четырнадцати лет, до срыва вторжения армии Они с помощью лишь собственного ума и одного невооруженного секаша.

Воистину замечательная вещь, связанная с концентрацией на сложном проекте состояла в том, что не оставалось времени думать о посторонних и лишних вещах вроде свадебных обычаев эльфов. Одни только попытки «осушить» источник магии из холодильника потребовали творческого подхода к просеиванию мусора в поисках запасных частей и партизанских вылазок по городу в поисках рабочих. Она сконструировала четыре аварийных помпы, которые использовали электромагниты для откачки магии в стальные бочки, заполненные намагниченными железными опилками. К сожалению, бочки медленно пропускали магию обратно, поэтому пришлось заставить их вращаться, чтобы они находились в другом месте, пока не становились магически инертными. В то время как сифоны находились внутри морозильника, бочки она установила снаружи, поэтому для замены их не было нужды заходить в запертое помещение. Стены казались достаточно твердыми — для уверенности следовало бы проверить архитектурные чертежи, но усиление двери уж точно ничему не повредит.

Чем больше она задумывалась о мерах безопасности, тем меньше она была уверена, что это хорошая идея. Ее проект, однако, продвигался уже за пределами ее возможностей остановить его. Работники «Рейнольдса» разыскивали чертежи и укрепляли дверь плитами, ЗМА послала тягач к дому Лейн, дюжина поспешно рекрутированных эльфов собирались, чтобы помочь с перемещением дерева, а она раздавала обещания, как конфеты на Хеллуин.

Опять возникает вопрос: зачем она это делает? Была ли единственной причиной та чушь из ее сна? Или на самом деле она сосредоточилась на дереве, чтобы не иметь возможности обдумать возможность того, что Тулу сказала правду?

Из опасения, что она сожжет что-нибудь из ее компьютерного оборудования, она пользовалась низкотехнологичными способами управления проектом. Устроившись на краю грузовой эстакады, она написала на листе бумаги слово «доми» и затем медленно нарисовала окружность вокруг него, а затем еще одну, пока ее мысли крутились вокруг этого вопроса.

Без вопросов, она была доми Ветроволка — это подтвердила сама королева. Тинкер предположила, что «доми» значит «жена»; и долгое время она просто переводила это слово таким образом. Позже, у нее появилось ощущение, что значения этих слов не совпадают. И Ветроволк никогда не использовал английское слово «жена» или «женат». Он подарил ей некоторое количество бобов, жаровню и отметку dau. Она потерла этот знак между бровями, ощущая легкую разницу в строении кожи под голубым глифом. Что же это был за свадебный обряд, черт бы его побрал? И ничего больше? Дьявол, даже когда Бенни, двоюродный брат Натана, зарегистрировал свой брак у мирового судьи, он все равно устроил после этого свадебное торжество. Наверняка эльфы хоть как-то должны праздновать свадьбу — так почему ничего не было?

Если слов «доми» не означало жену, то что оно означало? Она беседовала об этом с Мейнардом два месяца назад, и у нее создалось впечатление, что это слово означает, что она вышла замуж, но сейчас она не смогла припомнить точные слова, которые использовал Мейнард. Что она помнила точно, это то, как осторожно Мейнард пытался сохранить нейтральную позицию между мнениями людей и эльфов. Может быть, она слышала только то, что хотела услышать? Разумеется, для Мейнарда было бы гораздо удобней считать, что Ветроволк женился на Тинкер, а не похитил ее, чтобы сделать ее проституткой, с которой он вместе живет.

Но на самом дне ее души слышался тонкий голос, который называл ее возвеличенной шлюхой. Она не могла игнорировать то обстоятельство, что единственной вещью, которой она занималась вместе с Ветроволком, — это секс. Великолепный секс. Но жены занимаются не только этим, не так ли? Мать Натана и его сестры занимались бакалейным магазином, готовили для мужей еду, и мыли грязную посуду, однако для Ветроволка со всем этим справлялась Лимонное Семечко. Жены стирали грязную одежду — сестры Натана даже вели долгие споры о том, как лучше избавиться от пятен. Однако персонал прачечной возглавляла Одуванчик.

Даже не думая об этом, она провела две линии от слова «доми», написав на их окончаниях «жена» и «шлюха». Какую разницу это имело для нее? Она никогда не стремилась выглядеть «пай-девочкой», но в то же время, она всегда пренебрежительно относилась к женщинам, которые были либо слишком тупыми, либо слишком ленивыми, чтобы по-настоящему работать, и, для того, чтобы зарабатывать на жизнь, вместо мозгов использовали свое тело. Смогла бы она жить, если весь Питтсбург будет знать, что она — всего лишь возвеличенная шлюха?

Штормовая Песня присела на корточки рядом с ней, взяла из ее руки карандаш и, зачеркнув слова «жена» и «шлюха», написала «леди». — Это, доми, самое близкое по значению английское слово. Оно значит «та, что правит». Оно указывает на положение в кланах, обозначает ту, кто наблюдает за Домами, которые лояльны им, но не являются напрямую частью их Дома.

— Как анклавы?

— Да, все анклавы Питтсбурга поклялись в верности Волку Который Правит. Он выбрал людей, которые, как он посчитал, могут руководить, и поддержал основание их Домов. Это огромная работа — убедить людей оставить свои старые Дома и перейти в новый. Оставить Восточные земли, чтобы переехать в эту пустыню, поселиться вблизи странностей Питтсбурга… — Штормовая песня покачала головой и перешла на английский. — Ты ни хуя не представляешь, насколько эти люди верят Волку.[29]

— Так почему он выбрал меня? И почему эти люди меня слушают?

— Я думаю, что он видит в тебе величие, и любит тебя за это. А они верят ему.

— То есть, мне они на самом деле не верят?

— Ну, мы же эльфы. Нам нужно полдня, чтобы решить, хотим ли мы отлить.

— То есть… я не замужем за ним?

Штормовая Песня покрутила головой, прищурившись, пока сравнивала две культуры. — «Замужем» — самое близкое английское слово, но оно слишком… узкое… и простое.

— То есть «доми» — это понятие широкое и экзотическое… и для него не нужно особой церемонии?

Штормовая Песня кивнула. — Ага, что-то вроде того.

Внезапно с ревом в переулок свернул ховербайк. Штормовая Песня вскочила на ноги, ее рука дернулась к мечу. Пони остановил женщину-секаша, пробормотав:

— Nagarou, — обозначив, таким образом, двоюродного брата Тинкер, Масленку, как «сына сестры отца» Тинкер.

Масленка объехал несколько столбов и спрыгнул на землю перед грузовой эстакадой, на которой сидела Тинкер.

— Эй! — окликнул ее Масленка, когда отключил двигатель ховербайка. — Ух ты! Ты только посмотри на себя.

— Сам ты эй! — Тинкер одернула платье, просто на случай, если мелькнет нижнее белье. Боги, как она ненавидела платья. — Спасибо, что пришел.

— Рад помочь, — он оперся грудью на высокую эстакаду. В детстве Тулу звала их лесными эльфами — небольшого роста, загорелые с головы до ног, и шаловливые — то есть такие, как люди думали, должны выглядеть эльфы. Но под его беззаботной улыбкой и летним загаром цвета грецкого ореха он выглядел усталым.

— С тобой все в порядке? — она легонько ткнула его под ребра большим пальцем ноги.

— Со мной? — усмехнулся он. — Это не на меня чуть ли не каждый день нападают чудовища.

— Фу, — она толкнула его снова, чтобы спрятать чувство вины за то, что заставила его волноваться за себя. — Уже почти… почти полдень? И на горизонте никаких чудовищ.

— Я рад, что ты меня позвала, — он протянул ей сложенную газету. — А то я бы волновался. Ты это видела?

«Это» оказалось историей на первой полосе газеты, озаглавленной истерическим «Принцессу покалечили». Вчера, когда Ветроволк нес ее через стоянку автомобилей, она не видела фотографа, но, похоже, он ее видел. Она откинулась на цементный пол. — Вот говнюк.[30]

Масленка слегка толкнул ее ногу, как бы ища чувство родства, которое они делили секунду назад. — Извини, мне не следовало тебе это показывать.

— Не ты делал фотографию, — лежание вызывало слишком приятные ощущения, как если бы она могла с легкостью уснуть. Она опять села и протянула руку за газетой. — Дай мне посмотреть, насколько все плохо.

В руках Ветроволка она выглядела маленькой, беззащитной и избитой, покрытой пугающим количеством крови. Подпись под картиной гласила: «Вице-король Ветроволк несет Вице-королеву Тинкер в безопасное место после того, как на нее и ее телохранителей напало огромное дикое животное».

— Что, черт возьми, значит «вице-королева»? — спросила она.

— Это жена вице-короля.

— Ох, — ну все, она замужем, раз об этом написано в газете. — Это до сих пор звучит странно.

— Вице-королева?

— Все это. Вице-королева, принцесса, жена, замужем. По каким-то причинам это кажется ненастоящим.

Она просмотрела статью. Странным было то, что хотя в долине были она и пять эльфийских воинов, вся информация шла из человеческих источников. В газете были указаны ее возраст и старый адрес, но указано только английское имя Штормовой Песни, а не ее полное эльфийское, звучавшее как Linapavuata-watarou-bo-taeli, что означало Поющая Буря. И секаша были обозначены как «королевские телохранители». Случилось ли это потому, что журналист не говорил по-эльфийски, или потому, что эльфы не любят говорить о себе? Она не выяснила ничего, кроме того, что новости имели очень человеческий взгляд на вещи. Странно, что раньше она этого не замечала.

— Даже после того, как прошло столько времени, ты не чувствуешь себя замужней женщиной? — спросил Масленка.

Она громко хмыкнула и вновь пихнула его пальцем под ребра. — Нет. Не особенно. И уж точно этому не помогает то, что Тулу распространяет слухи, что я такой не являюсь.

— Правда? Зачем?

— Кто знает, почему эта чокнутая полуэльфийка делает что-либо? — Тинкер не знала, что было хуже: то, что Тулу считалась экспертом по эльфийской культуре, или то, что люди, к которым Тинкер была привязана, почти все делали покупки в основном магазине Тулу. Ее ложь может распространиться от Маккис-Рокс как вирус, с уверенностью в достоверности, о которой может только мечтать газета Питтсбург Пост.

— Черт, — продолжила она. — Это похоже на ситуацию за три дня до того, как я вообще выяснила, что вышла замуж — я даже не помню, что сказала, когда он сделал мне предложение.

— Он хорошо с тобой обращается? — спросил Масленка. — Он не кричит на тебя? Ругает тебя? Пытается заставить тебя чувствовать себя дурой?

Она пнула его немного сильнее. — Он добр ко мне. И обращается со мной как с принцессой.

— Ой! — он отскочил назад, смеясь. — Ладно, ладно. Я просто не хочу, чтобы тебя обижали, — он стал серьезным и тихо добавил. — Мой отец всегда ждал, пока мы не останемся дома одни.

Его отец в пьяной ярости забил его мать до смерти. Когда Масленка приехал, чтобы жить с ними, он был черным и синим от синяков с головы до колен, и вздрагивал при виде поднятой руки.

— Ветроволк не такой, как твой отец, — она попыталась не сердиться на сравнение: Масленка просто волновался за нее. — Помимо всего прочего, он на чертову уйму лет старше, чем твой отец.

— А это хорошо?

Тинкер без всякой задней мысли прищелкнула языком в эльфийском эквиваленте пожимания плечами, а затем осознала, что она сделала. — Эльфы имеют настолько больше терпения, что я просто не могу себя такой представить. Ветроволк перевез свой Дом Питтбург, чтобы сделать меня счастливой, потому что для них прожить здесь пару десятилетий — это ничто.

— Хорошо.

— А теперь ты мне поможешь с этим деревом? — спросила она.

— Я подумаю над этим, — шаловливо усмехнулся он.

Глава 8: ПРИЗЫВ ВЕТРОВ

Тинкер научилась не удивляться, когда Ветроволк возникал из ниоткуда в самое неожиданное время.

Она растянулась на полу задней комнаты, копируя заклинание ее дедушки. Ее попытки сфотографировать его провалились, магические помехи испортили цифровое изображение. После неудачи с камерой, она решила не пытаться сканировать заклинание своим миникомпьютером. Вместо этого Тинкер взяла в «Рейнольдсе» рулон коричневой упаковочной бумаги. Она покрыла пол бумагой и сейчас копировала заклинание, просто легко проводя мелком по бумаге, нажимая чуть сильнее там, где чувствовалась неровность от начерченного заклинания. Работа с поврежденным заклинанием заставила ее понервничать, а ее платье выводило ее из себя, поэтому она разделась до белья и носков и надела футболку Масленки.

Тинкер полностью использовала черный мелок, поэтому она перевернула коробку и высыпала остальные карандаши на пол рядом с ней. Масса цветов, рассыпанная на полу, мгновенно выдула другие мысли из ее головы. Она привыкла изготовлять магические карандаши, смешивая металлические опилки с жидкими мелками, заливала получившийся раствор в форму, а затем заворачивала их в строительную бумагу. Единственным крупным источником мелков были наборы из шестидесяти четырех различных оттенков, которые она обычно разделяла на восемь основных цветов: красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, фиолетовый, черный и белый. Это настолько вошло в привычку, что она могла посмотреть на кучу мелков и увидеть только эти восемь цветов — а сейчас она видела двенадцать.

С того времени, как она стала эльфом, она понимала, что видит мир слегка по-другому. Вещи, которые Тинкер раньше считала прекрасными, внезапно стали слишком яркими, либо до странности дисгармонирующими. Впервые она получила доказательство, что Ветроволк каким-то образом изменил ее саму основу ее видения мира.

— Вот ты где, — послышался голос Ветроволка над ней.

Она взглянула вверх и обнаружила, что он стоит рядом с ней. — Что ты здесь делаешь?

— Мне сказали, что ты здесь, рисуешь картинки, почти голая.

— Пфф, — она опять вернулась к бумаге, не зная точно, что она чувствует от осознания того, что ее зрение изменилось. В каком-то смысле, это было похоже на взгляд через очки, не так ли? — Я сняла только обувь, бюстгальтер и платье.

— Я вижу.

Тинкер посмотрела через плечо и покраснела от того, как он на нее смотрел. — Эй!

Он ухмыльнулся и сел, скрестив ноги, рядом с ней, положив руку сзади ей на талию. — Занятная тварь.

До нее не сразу дошло, что он имеет в виду поврежденное заклинание, а не ее саму.

— Ты узнаешь его?

— В определенном смысле. Это не полное заклинание, — он изучил его контуры. — Это только внешнее заклинание — контролирующее эффект, вызванный другим.

Она фокусировалась на разных подсекциях заклинания, и не осознала, что они не образуют целое заклинание. Ее знания о магии пришли только из опытов и семейного Кодекса, который сам по себе казался эклектичным сборником заклинаний.

— Возможно, что это устройство создает эффект, подобный заклинанию. — Ветроволк показал на компрессор. — А это заклинание изменяет данный эффект.

— Ах, да. Теплообменник может действовать как заклинание.

— Это руны клана Камня. Видишь этот символ? — он провел по одной из изящных линий. — Эта подсекция имеет дело с силой гравитации, которая подпадает под действие магии земли.

— Я не знала, что это магия клана Камня.

— Где ты изучала магию? — спросил он.

— В моей семье хранится кодекс заклинаний, который передавался из поколения в поколение.

— Это означает, что основатель твоего рода был домана клана Камня.

— Как ты можешь быть в этом уверен?

— Такие заклинания строго охраняются. Силы клана базируются на контроле их стихии.

— Может быть, он украл его. — Тинкер привлекала идея иметь в качестве предка мастера-вора.

— С учетом чувства чести твоей семьи — это маловероятно.

Это ей понравилось еще больше. Она убрала руки от чертежа, который тут же свернулся в трубку, и улыбнулась ему. — То есть, я из благородной семьи, а?

Он положил свою теплую ладонь на ее голый живот и стал медленно описывать круги по нему. — Из очень благородной. Это проявляется во всем, что делаешь ты и твой брат.

— Хмм. — Тинкер наслаждалась моментом, пристально глядя на него. Его взгляд всегда заставлял ее таять внутри. Ее все еще ошеломляло, что кто-то может смотреть на нее с такой любовью. Как случилось, что ей так повезло? Однако ее мозг больше думал о вопросе. — Но я не могла чувствовать магию до того, как ты сделал меня своей доми.

Ветроволк покачал головой. — Возможность ощущать магию — это рецессивный признак. Он быстро исчезает в следующих поколениях, при скрещивании с людьми.

— Смогу ли я использовать их магические камни?

— Я сильно в этом сомневаюсь, — ответил Ветроволк. — Хотя способностью это является только отчасти: остальное — политика. Даже если ты каким-то образом сохранила необходимые гены, клан Камня не будет учить мою доми.

— Вот дерьмо.

Послышался легкий шум и Ветроволк повернулся в сторону его источника. Один из секаша, которые пришли вместе с ним, Укус Клинка, занял пост около двери от машинного зала к складу. Сейчас тусклое помещение заполняли плиты с лежащей на ней черной ивой. Дверь в летний день была просто далеким прямоугольником света с другой стороны дерева. На какой-то момент все их внимание сосредоточилось на неподвижном дереве. К счастью, сифоны работали — она не ощутила избытка магии — и дерево оставалось в спячке. Ей нужно закончить начатое, чтобы они могли включить компрессор и охладить помещение холодильника до точки замерзания. Сифоны должны позволить компрессору работать без заклинания.

— Мне не нравится, что ты работаешь близко к этой штуке, — сказал Ветроволк. — Секаша не смогут ее убить, если она поднимется.

— Я знаю. Обычно, чтобы прикончить такую тварь, требуется динамит и бульдозер. Но я думаю, что в моих снах говорится о том, что это — ключ к тому, чтобы защитить, то, чем мы владеем.

— Сны трудно толковать.

— Да, да, я знаю. Единственное, что я точно поняла по поводу всей этой фигни по поводу ключевой фигуры — то, что эта фигня со сновидениями противоречит интуиции. Что кажется неправильным, иногда бывает правильным.

Оракул королевы, Чистое Сияние, предвидела, что Тинкер — та, кто может предотвратить вторжение Они на Эльфдом, что она — ключевая фигура, которая изменит будущее. Похоже, оракулы действовали на основе принципа неопределенности Гейзенберга; ясно сказав Тинкер, как она собирается остановить Они, они бы помешали ей сделать это. Учитывая способность Чио к чтению мыслей, и предательство Воробьихи, то, что оракул выразился неясно, было как раз кстати. Однако если вдуматься, Чистое Сияние наверняка знала больше, чем сказала Тинкер; то, что ее притащили в Аум Ренау и держали там в течение трех недель, позволило Тинкер укрепить мышцы, подружиться с Пони и научиться тем умениям, которые ей потребовались, чтобы убить лорда Томтома, лидера Они.

Тем не менее, ключ к тому, чтобы остановить Они, состоял в том, чтобы делать то, что Они хотели, чтобы она сделала — что, казалось, полностью игнорировало логику.

— По крайней мере, перемещайся вместе с полной Рукой — сказал Ветроволк. — Выбери еще четверых — любой из секаша будет горд принести тебе клятву верности.

— Я не хочу отнимать у тебя людей. Кроме того, разве ты не говорил, когда я взяла Пони, что я не могу отвергнуть его без того, чтобы он потерял лицо? Как ты можешь отдать мне твоих людей, не оскорбив их?

— Я не могу отдать их тебе. Они должны предложить себя тебе. Ты принимаешь их сердца, которыми я не могу управлять.

Были моменты, когда у нее появлялось ощущение, что разговор слишком много раз прокрутился через автопереводчик. — Как я могу просто выбрать наугад четверых? Разве это не будет так, что я прошу, и ты отдаешь?

— Они сказали мне, что если они тебе понадобятся, они желают уйти. Я освободил их всех от клятвы, так что они могут уйти, если захотят.

— Все?

Волк кивнул. — За исключением Призрачной Стрелы. Он необходим мне. Ты заслужила большое уважение у секаша. И я очень доволен.

— Ух ты.

— Что ты думаешь о Штормовой Песне? Она тебе подходит?

Подходит ей? Это был интересный выбор слов. Не «нравится тебе», что, как она ожидала, спросит Ветроволк.

— Она — как пистолет. Иногда кажется, что это два разных человека, смотря на каком языке она говорит.

— Язык управляет твоими мыслями. Ты не можешь думать о чем-то, что не может быть обозначено словами. Английский язык богаче, чем эльфийский, с течением времени он впитал в себя бесчисленное множество других языков. И во многих смыслах, английский язык свободнее. Эльфийский язык сильно наполнен вежливостью, чтобы обеспечить соблюдение законов нашего общества.

Тинкер обдумала сказанное. Да, вежливость давалась ей намного легче, когда она говорила по-эльфийски. Правда, как она обратила внимание, только в случае, когда она использовала очень официальный, очень вежливый Высокий эльфийский язык, который вызывал ощущение, что тебя просто принуждают быть вежливым.

— Мне нравится говорить с тобой по-английски, — сказал Ветроволк. — Я чувствую себя самим собой — мужчиной, который любит тебя — а не лордом и не правителем нашего Дома. Когда мы говорим на этом языке, мы как бы показываем друг другу свое истинное лицо.

— Да, я заметила, что, когда Штормовая Песня переключается на Высокий эльфийский, она как будто надевает маску.

— По сравнению с королевским двором здесь мы очень мало говорим на Высоком языке. Моя мать говорит, что эти грубые земли и меня делают неуклюжим — что после настолько долгого общения с людьми я стал слишком откровенным. Она ждет, что я когда-нибудь вернусь домой завернутый в медвежью шкуру вместо одежды.

Она не могла поверить, что его, со всем его изяществом и элегантностью, кто-то может считать неуклюжим. — Да ладно тебе.

— Если ты сосредоточишься, ты можешь очень выразительно оскорбить и на Высоком языке. Двор сделал это искусством. У меня для этого не хватало терпения — этим я заслужил ярлык грубияна.

— Идиоты, им следовало расквасить нос.

— Моя маленькая дикарка, — он притянул ее к себе и звучно поцеловал. — Я очень люблю тебя — и не смей терять твой неукротимый дух — но, пожалуйста, не затевай драк, по крайней мере, до тех пор, пока не научишься защищать себя.

Ее обещание чего угодно было облачено в поцелуй.

— Ты закончила здесь? — спросил он намного позже.

— С этой частью, — с неохотой Тинкер выскользнула из кольца его рук, и подняла бумагу, которая накрывала заклинание. — Я просмотрела вещи моего дедушки и нашла записи об этом проекте. Я должна сравнить то, что у меня получилась, с этими записями, а затем исправить заклинание. Я закончу завтра.

— Хорошо, — сказал Ветроволк. — Нам многое придется сделать и есть вещи, которые я хочу сделать. Например, поговорить с тобой о том, какие указания нам необходимо отдать по поводу компьютерного центра.

— О чем? — спросила она, прежде чем вспомнила. Когда она вернулась в место, где находился Питтсбург, во время Выключения, она осознала, что технология на Эльфдоме не существовует. Когда город вернулся на Землю, вся она, от электрической энергии до ограниченного Интернета, ушла вместе с ним. В приступе паники, она очистила десять акров девственного леса и рекрутировала небольшую армию, чтобы начать работу по строительству инфраструктуры. Поскольку ее похитили всего через несколько часов после начала работ, и она даже не получила возможность запоздало спросить разрешения начать эти работы, не говоря уже о том, чтобы закончить их. — А… Это… Я не была уверена… понимаешь,… покажется ли это тебе хорошей мыслью.

— Я думаю, это отличная мысль.

— До этого утра я о нем даже не вспоминала.

— Ты оставила очень детальные инструкции, — он ласково провел рукой по ее щеке. — Я сделал несколько изменений и проследил, чтобы работы завершили. Однако я хотел бы отложить его постройку, поскольку нам, вероятнее всего, следует подождать, пока мы не разберемся с Они.

— Но Питтбург застрял здесь. Какой в этом смысл?

— Смысл в том, что Питтсбург, хорошо это или плохо, ощущается слишком человеческим местом для эльфов, чтобы нам самим использовать технологию. Это как наши повара в кухне анклава Маковой Лужайки; они могут готовить там, но это не их кухня, и они уступают и едят все, что приготовят повара анклава. Изменения, которые я предпринял по поводу компьютерного центра, дадут нашим людям возможность более удобно его использовать.

— Ух ты, я об этом не подумала, — по правде говоря, в это утро Тинкер не думала ни о ком кроме себя. — Но как ты думаешь, как долго мы сможем поддерживать этот уровень технологии без Земли?

— Как только мы устраним угрозу Они, мы найдем способ попасть обратно на Землю, — пообещал Ветроволк.

— Питтсбург не сможет вернуться. Единственный способ вернуть весь город — это действовать с орбиты. Даже если мы решим начать космическую программу, для того, чтобы отправить Питтсбург в верную вселенную и не затронуть анклавы, нам необходимо добиться идеального совмещения осей воздействия, — она задрожала. — Я не хочу такой степени ответственности.

— Вместе мы можем перевернуть вселенную и найти выход, — он поцеловал ее бровь. — Но более важными делами нужно заниматься в первую очередь. Иди, оденься, и я буду учить тебя магии.

* * *

К ее большому удивлению, он привез ее на широкое открытое поле, где они строили новый дворец вице-короля. Странно, но почему-то здесь, а не на ярмарочной площади, был пришвартован госсамер. Они подъехали к краю заброшенной стройки, и вышли из Роллс-Ройса. Все тридцать акров были покрыты дерном.

— Почему здесь? — Тинкер покачалась на сером капоте «фантома». Ветер обдувал украшавшую капот фигурку женщины — «духа экстаза», которая, казалось, так соответствовала клану Ветра. Интересно, подумала она, не поэтому ли Ветроволк остановил свой выбор на Роллс-Ройсах.

— Магические камни представляют огромную силу, — Ветроволк устроился на капоте рядом с ней. — Маковая Лужайка наверняка будет недовольна, если ты потеряешь контроль над ветрами в ее фруктовом саду.

Это был типичный ответ Ветроволка. Специально ли он уклонялся от ответа на вопрос, или дразнил ее с его очень сухим юмором, или они просто принципиально не понимали друг друга?

— Ты будешь учить меня летать?

— Нет, — медленно ответил он. — Ты научишься это делать, когда-нибудь, но не от меня, и не сегодня.

Видимо, на ее лице отразилось разочарование, поскольку он, как ни странно, объяснил причину.

— Я послал за sepana autanat, — сказал ей Ветроволк. — Но должны быть сделаны приготовления, а это отнимает время.

— За кем?

— Он учит детей клана магии, — он сделал паузу, подыскивая английское слово. — Учитель.

— Ох, — у Тинкер в ее жизни было настолько мало учителей, что мысль о том, что абсолютно незнакомый человек будет ее учить, внушала ей тревогу. — Разве ты не можешь учить меня сам?

— Я хотел бы, но есть некоторые вещи из ранних уроков, которые я не помню. И еще было много глупых обучающих игр, в которые мы играли, и даже сейчас я не понимаю, зачем мы это делали. Я подозреваю, что они предназначались для обучения концентрации и контролю.

— Что за игры?

Он смущенно улыбнулся. — Ты будешь смеяться, — он встал, выпрямил плечи и закрыл глаза. Вдохнув, он поднял руки к голове, с закрытыми глазами, вывернул пальцы, как ветви дерева, колыхающиеся на ветру. — Дерево железное высокое стоит, — затем Ветроволк слегка опустил свои руки, так что его большие пальцы находились у его ушей, и взмахнул руками. — Высоко над ним госсамер летит, — на этот раз он поднес кисти к носу. — На флейте музыкант играет. Кухарка смотрит, как фрукты созревают, — он свел указательные пальцы вместе. — Кругами все пчела летает, — он крутанулся на месте три раза. — Да, да, да, да, да.

Он хлопнул пять раз в ладоши и начал песню заново, в более быстром темпе, а затем опять, еще быстрее. Ветроволк был прав; сама того не желая, она начала хихикать. Он был по-королевски красив, однако специально пел детским голосом, когда двигал пальцами, крутился на месте, и хлопал в ладоши. После третьего повтора, он, смеясь, рухнул рядом с ней. — Вот так, тебе необходимо делать это быстрее и быстрее, пока у тебя не закружится голова.

— А чему должно учить это упражнение?

— Я не знаю, — он лег на теплый капот и стал смотреть на облака, плывущие над головой, и размышлять. — Я думаю, оно учит контролировать пространство вокруг твоего тела, независимо от того, что ты делаешь. Это очень важно в контроле над магией. Тебе очень многому надо научиться, и не все из этого имеет отношение к контролю над ветрами.

Тинкер усмехнулась от этого преуменьшения. — Я думала, что многое знаю об эльфах, о кланах и обо всем, но я прихожу к выводу, что ничего не знаю вообще. Так же, как я не знала о том, что у каждого клана свои заклинания.

Ветроволк секунду смотрел на нее, в уголках глаз появилась печаль. — Да, тебе еще столько нужно узнать. Я думаю, экскурс в историю не повредит, и, возможно, поможет лучше понять наш народ.

Тинкер уже получила долгий урок истории от Тулу, но та стремилась исказить все в своем неповторимом взгляде на вещи. — Да, это может помочь.

— Вначале все эльфы были во многом подобны людям, что подтверждается фактом, что мы до сих пор можем скрещиваться, — начал Ветроволк. — Возможно… есть вероятность… что первые эльфы были людьми, заблудившимися, когда они прошли через врата с Земли на Эльфдом… или возможно, люди — это заблудившиеся эльфы. Мы были рассеянными тут и там племенами, и в тех местах, где мы жили, мы пользовались той магией, которая была сильнее. Тогда магия считалась священной и те, кто мог использовать магию, были нашими священниками, а также первыми предводителями наших кланов.

Это отличалось от того, что рассказывала ей Тулу, по крайней мере, по духу, если не по сути.

— Я не понимаю, — уточнила Тинкер. — Я думала, вся магия — это одно. Просто общая сила, направленная механикой заклинания.

— И да, и нет. Заклинания клана Ветра совершенствовались тысячелетиями, но основаны они на определенных природных свойствах. Согласно легендам, клан Ветра возник на высокогорных степях. В течение многих поколений свободнорожденные племена использовали свой вид магии и медленно менялись под его воздействием. Вот как появился генетический отпечаток, который является ключом для тех или иных камней.

— Но разве не клан Кожи собрал все эти племена вместе и принудил их стать одним народом?

— Они пытались. Когда они покоряли племя, они делали все, чтобы стереть его культуру. Сжигали храмы. Убивали вождей, ученых и священников. Клан Кожи был безжалостен, но мы не были полностью беззащитны. Нам удалось спрятать некоторых наших священников, и скрывать их столетиями. Мы создали тайные общества, которые развились в кланы. Будучи рабами, единственное, что мы могли назвать своим, были наши жизни, наша честь и наша клятва защищать и служить. Но это оказалось достаточно сильным оружием, чтобы свергнуть клан Кожи.

— То есть… поскольку все должно было храниться в тайне… различные церемонии, к примеру, свадьбы, оказались под запретом? — если так, тогда отсутствие «замужества» за Ветроволком приобретало намного больший смысл.

— Да, мы не могли раскрывать себя. Простые слова, произнесенные шепотом двумя людьми, было единственное, чему мы могли доверять.

— Но как домана стали править?

— Вожди кланов осознали, что единственный путь победить клан Кожи — это использовать их величайшую силу против них самих. Когда члены клана Кожи стали бессмертными, они приказали убить всех своих незаконнорожденных детей. Мы начали прятать здоровых младенцев, принося вместо них мертворожденных и изуродованных. Клан защищал их, чтобы они могли защитить клан.

Эти события в версии, рассказанной Тулу, выглядели не так благородно, и не имели такого оттенка отчаяния. Быстрый Клинок, прадед Ветроволка, был одним из тех детей, которые были спрятаны, и погибли, сражаясь за свободу принявшего их клана.

— После того, как мы победили в войне с кланом Кожи, мы пережили тысячу лет междоусобной войны. Клан против клана. Каста против касты. Эльф против эльфа. Мы столько лет жили в рабстве, что просто не знали, как нужно жить свободными. Именно секаша удержали нас вместе — именно они потребовали, чтобы поддерживалась клановая структура, когда другие касты с большей охотой отказались бы от нее.

— А я думала, что единство кланов удерживается кастой домана.

— Другие касты боялись, что мы станем жестокими чудовищами, как наши предки. Секаша охраняют нас — от вреда и от самих себя. Не один домана был убит его собственной Рукой.

— Почему же секаша пожелали, чтобы правили домана, вместо того, чтобы самим взять власть?

Было похоже, что Ветроволк никогда не задавался над этим вопросом. Он нахмурился, и на минуту задумался.

— Я точно не знаю. Так они захотели. Возможно, это связано с тем, что только домана имеют доступ к магическим камням, и выбор секаша был ограничен тремя вариантами: привести к власти домана, уничтожить все камни, или убить всех домана. Поскольку они, прежде всего, — секаша, они отчаянно преданы своим кланам. Такова их природа. И поэтому, ослабление своего клана — против их природы.

— Итак, магические камни и домана остались нетронутыми.

Ветроволк кивнул. — И мы находимся в состоянии, которое можно назвать миром, уже тысячи лет — благодаря секаша.

Тинкер мельком взглянула на стоящих в отдалении Пони и Штормовую Песню. Достаточно близко, чтобы защитить. Достаточно далеко, чтобы дать ей и Ветроволку ощущение уединения. Кто на самом деле командовал? На первый взгляд она… но если это так… почему рядом с ней находятся секаша, наблюдающие за ней, в то время как она предпочла бы остаться одной?

В западных землях клан Ветра имеет магические камни только в Аум Ренау, — вернулся Ветроволк к уроку магии. — На другой стороне океана есть много других точек, где находятся камни. Они расположены так, что наш клан может далеко путешествовать, оставаясь в радиусе действия камней.

А каков их радиус действия?

— Камни могут достичь расстояния в один mei; Питтсбург находится в одной трети mei от побережья.

— Это наконец-то дало объяснение одной из таинственных эльфийских единиц измерения. В отличие от человеческих единиц измерения, которые были точны и не изменялись, mei, как говорили, составлял примерно тысячу человеческих миль, но точная величина менялась. В Аум Ренау Ветроволк показал ей, как активировать спусковое заклинание. Оно создавало квантовый резонанс между ним и магическими камнями, фактически — канал, по которому следовала магия. Энергия перескакивала через пространство. Именно его демонстрация в Аум Ренау подсказала ей идею, как уничтожить и те и другие врата. Однако на магию оказывали воздействие движение луны и другие факторы, именно поэтому точное расстояние влияния камней изменялось — что соответствовало квантовой природе магии.

Ограничение расстояния также объясняло, почему только два клана будут помогать им разобраться с Они.

— То есть, у клана Камня и клана Огня имеются магические камни в пределах mei?

— Да.

— И зоны действия магических камней разных кланов могут накладываться друг на друга. — Тинкер хотела быть уверенной, что она правильно поняла.

— Да. От каких камней поступает магия, определяется генетическим ключом домана. Слегка отличаются заклинания. Если использовать военные термины, клан Камня намного слабее в нападении, но они превосходны в обороне. Их направления — это горное дело, сельское хозяйство и архитектура.

Архитектура стала основой для развития инженерного дела. Возможно, ее гениальность в точных науках объяснялась тем, что она вела свое происхождение из клана Камня.

— Мы действительно воюем с ними?

— И да и нет. Открытых боевых действий между кланами не было уже две тысячи лет, с момента, когда клан Огня установил монархию. Для человека, это будет выглядеть как долгий мир, но мой отец, когда был молодым, еще застал битвы, и фактически, наши сражения стали просто более скрытыми. Они ограничены убийствами и формальными дуэлями.

Мысль о том, что эльфы хотят ее смерти, в определенной степени нервировала.

— Ты под защитой королевы, — продолжал Ветроволк. — Поэтому некоторое время ты будешь в достаточной безопасности от других кланов. Однако я хочу научить тебя заклинанию щита, чтобы ты могла сама защищать себя.

— Круто.

Он засмеялся и отошел от Роллс-Ройса. — Тебя учили ритуалам молитвы?

Тинкер кивнула.

— Хорошо. Прежде всего, ты должна сосредоточиться, так же как ты делаешь для ритуала. — Ветроволк встал прямо и сделал глубокий вдох и выдох.

— Сложи пальцы вот так, — он поднял свою правую руку, большой и указательный пальцы выпрямлены, средние пальцы странным образом сложены.

Она скопировала его позу, и он слегка изменил положение ее пальцев.

— Каждый палец имеет несколько положений. Это — Лаэдин, — он согнул ее указательный палец во всех фалангах, и затем, проведя своим пальцем по внешней стороне ее пальцев, показал, что необходима прямая линия от тыльной стороны ладони до сустава. — Секаша, — он отогнул второй сустав ее пальца и удержал его от легкого стремления согнуться в первом суставе. — Домана. — Ветроволку пришлось поддержать ее палец прямо, так чтобы она сгибала только его первый сустав. — Абсолютный монарх, — это был прямой палец.

— Ни перед кем не склоняется, — сказала Тинкер.

— Именно. Ты должна беречь свои руки. Сломанный палец может оставить тебя беззащитной.

— Первый этап — это воззвать к магическим камням. Ты используешь «полный набор, а это — король и королева» — он показал ей большой палец и мизинец, придерживавшие остальные в положениях «домана, секаша, лаэдин».

Тинкер рассмеялась, безуспешно пытаясь сложить пальцы правильно.

— Есть специальные игровые упражнения для пальцев, ты сможешь использовать их, чтобы делать это гладко, — он терпеливо исправил ошибки в положении ее пальцев. — В базовых заклинаниях точное расположение не так существенно, но позже, палец не в том месте может полностью изменить эффект от заклинания.

— А это точно будет получаться легче?

— Да, с практикой.

— Чтобы призвать ветра и использовать заклинания, необходимо держать руки перед ртом, — он поднял руки ко рту и показал желательное расстояние, затем опустил их и продолжил. — Руками лица касаться нельзя, но ты должна ощущать, что вот-вот коснешься носа. Высота рук такая, что если дунуть, как бы задувая свечу, центр выдоха должен приходиться на основной сустав пальцев.

— Окей, — она подняла руку на указанную высоту и обнаружила, что не дотрагиваться до носа труднее, чем она думала.

— Когда я был маленьким, мы с братьями тренировались, сражаясь друг с другом, и, иногда в пылу битвы, все кончалось тем, что мы сами себя били по носу.

Тинкер расхохоталась.

— А сейчас, слушай, как звучит команда для призвания ветров, а также, чтобы их отпустить, — он поднял правую руку ко рту. — Дааааааааааааэ.

Тинкер почувствовала дрожь воздуха вокруг Ветроволка, как пульс басового усилителя, сначала с помощью магического чутья, а затем и всей кожей.

Разумом она понимала, что его тело действует как написанное заклинание; его голос вызвал резонанс, который создал связь между ним и магическими камнями, находящимися более чем в трехстах милях. Но, несмотря на то, что она это знала, то, что он вызвал энергию из воздуха, каким-то образом казалось больше похожим на магию, чем все, что она когда-либо видела.

Он отпустил энергию другим жестом и голосовой командой.

— Теперь попробуй ты.

Она почувствовала магический резонанс глубоко в своих костях, затем он распустился вокруг и окружил ее. Тинкер осторожно отпустила его.

— Очень хорошо. Один раз воззвав к камням, ты устанавливаешь с ними связь. Это означает, что ты должна немедленно использовать энергию, либо отпустить ее. Активация заклинания, которое ты поддерживаешь, например, щит, поддерживает и связь, пока ты не прекратишь действие заклинания. А использование такого заклинания, как шаровая молния, сразу же разрывает связь.

Она кивнула в знак понимания, надеясь, что когда он будет учить ее различным заклинаниям, он объяснит, к какой категории они относятся.

— Заклинание щита, которому я собираюсь научить тебя, самое простое из всех заклинаний, но оно очень мощное. С энергией, которую дают магические камни, оно почти непробиваемо.

— Почти?

— Я не знаю, что может его пробить… но я боюсь, что ты сможешь это выяснить, поэтому я использую такую формулировку.

Тинкер показала ему язык. — Можно подумать, я создаю проблемы.

— Ты их не создаешь — они находят тебя. И мне всегда очень грустно, когда это происходит.

Она засмеялась. — Лестью ты можешь попасть куда угодно.

Тогда Ветроволк ее поцеловал, заставив ее растаять как воск, в его объятиях. Несколько приятных минут они целовались, затем он решительно поставил ее на землю.

— Ты должна научиться этому, любовь моя. Ты должна уметь защитить себя и тех, кто дал тебе клятву верности.

— Да, я знаю. Продолжай. Я вся внимание.

— Ты собираешь энергию и затем придаешь ей форму, — он опять воззвал к силе, сделал четкую паузу и затем изменил положение своей руки, одновременно произнеся новую команду. Ожидающая пульсация магии изменилась, искажая воздух вокруг них, так, что вокруг них образовалась прозрачная сфера.

Ветроволк замер в одном положении. — Ничто не может пройти сквозь него, если ты не позволишь. Щит будет активен так долго, как тебе нужно — но ты должна быть осторожна в перемещении, — он медленно повернулся вокруг, чтобы показать предел движения, необходимый для поддержания щита. — Заметь, что ты должна держать руку в правильном положении. Если ты сдвинешь пальцы или переместишь руку слишком быстро, ты потеряешь связь со щитом.

Он небрежно махнул рукой и щит исчез.

— Ой! — воскликнула Тинкер. — Похоже, что очень легко потерять щит, когда ты меньше всего этого хочешь.

— Существуют более слабые щиты, которые не требуют от тебя сохранения положения тела. К примеру, заклинания секаша позволяют им продолжать бой без повреждения щита. Разница в мощности выглядит примерно как… — Ветроволк сделал паузу, чтобы подобрать сравнение, — …разница между дюймом и футом стали.

— Угу. Понятно, — это ее окончательно запутало. Раньше она полагала, что секаша обеспечивали защиту домана во время сражения — отвечали за их безопасность, пока те вызывали молнии или что-то подобное. Похоже, на самом деле домана во время драки были вроде тяжелых танков. Они могли наносить большой урон, так же как и защищаться от него. Похоже, что секаша были нужны при повседневной жизни, позволяя домана спать и есть, не опасаясь за свою жизнь.

Ветроволк позвал ветра опять и на этот раз показал ей, как правильно снимать щит.

— Лучше приобрести привычку по желанию снимать щит, чем просто расслабляться.

Это казалось достаточно простым, как только научишься лепить кренделя из пальцев. Тинкер попробовала инициировать резонансный канал, запускать заклинание щита, держала его минуту, затем сняла щит.

— А что насчет воздуха? Если продолжать держать щит, не получится ли так, что его будет не хватать?

— Нет. Воздух медленно проходит внутрь защиты, так же как жара и холод. Щит может прикрыть тебя от огня на время, но, в конечном счете, жара и дым тебя достанут.

— Хм, хорошо, что сказал.

— Что-то приближается, — тихо сказала Штормовая Песня, смотря на запад.

Секаша напряглись, всматриваясь в западную линию горизонта.

— Слушайте, — сказал Призрачная Стрела.

Секундой позже Тинкер услышала далекое гудение двигателей.

— Наверняка это дредноут, — сказал Ветроволк.

— Они приближаются, — пробормотала Тинкер, гадая, кто это может быть.

— Да. — Ветроволк потянул ее за запястье. — Мы должны вернуться в анклав.

Тинкер удивленно взглянула на него. Она-то решила, что они останутся для встречи прибывающих.

— Я точно не знаю, кого послала королева, — объяснил Ветроволк. — Я хочу, чтобы мы выглядели наилучшим образом. Ты можешь быстро переодеться?

Она предположила, что это зависит от того, что понимать под «быстро». — Думаю, да. Что ты предлагаешь мне надеть?

— Пожалуйста, то бронзовое платье.

— Это не самое официальное платье из тех, что у меня есть.

Он тепло улыбнулся ей. — Да, но я люблю смотреть на тебя в нем.

Она покраснела от смущения и постаралась не думать о том, как она собирается надеть платье быстро.

Когда они пошли к Роллсу, над их головами прошла тень, сопровождаемая низким ревом огромных двигателей. Дредноут проскользнул над холмом и завис рядом с линией деревьев. Она успела забыть, каким массивным был этот гибрид воздушного корабля и боевого вертолета; на его фоне железные деревья стали как будто меньше, четыре мощные вращающиеся лопасти подняли вихрь листвы на поляне. Стволы тяжелых пушек торчали из черного корпуса, как шипы на шкуре речной акулы. Госсамер, пришвартованный на пустыре, нервно подрагивал в присутствии этого похожего на хищника корабля.

Громыхание двигателей внезапно эхом отдалось в воспоминаниях о ее сне. Тогда, на заднем фоне постоянно слышался такой же звук.

Она вздрогнула от этого предвидения и задумалась, о чем ее пытается предупредить сон.

Глава 9: ИСТИННОЕ ПЛАМЯ

В анклаве Маковой Лужайки она обнаружила, что кто-то из секаша уже предупредил всех. Женщины из персонала Ветроволка поймали ее на входе, и повели в комнату. Тинкер пыталась не сопротивляться, когда они суетились вокруг нее, раздевали, мыли ее лицо, шею и руки, и надевали через голову официальное платье. Конечно, без них она бы не смогла одеться быстро, но их нервозность заразила ее.

По крайней мере, сейчас она могла быть уверена в том, что она хорошо выглядит. Платье имело густой и роскошный бронзовый цвет, который прелестно оттенял ее смуглую кожу. Поверх бронзового шелка был еще один слой тонкой, почти невидимой ткани, с узором, напоминавшим зеленые листья, так, что когда бронзовый шелк двигался, создавалось ощущение солнца, пробивающегося через листву. К сожалению, платье имело длинные рукава, которые заканчивались чем-то вроде перчаток с вырезами для пальцев, и к нему прилагались изящные туфельки.

— Ох, пожалуйста, могу я надеть сапоги?

— Ты будешь на улице, так что сапоги будут более подходящими, — объявила Лимонное Семечко, и были тут же доставлены ее лучшие замшевые сапоги до лодыжек, заново вычищенные.

Тинкер обулась, женщины застегнули ряд тонких застежек, сделанных из цепкой лозы и железного дерева, на спине ее платья и она, наконец, была одета.

Ветроволк ждал ее у машины, одетый в бронзовый костюм, который совпадал с цветом ее платья и плащ, с лиственным узором, похожим на ее накидку. Его незаплетенные волосы сияющим черным каскадом свободно спадали на спину.

— Где твои драгоценности? — спросил он.

— Они предложили мне надеть бриллианты, — она протянула ему оба ожерелья. — Но я подумала, что жемчуг подойдет больше. Я сказала им, что выберешь ты.

— Жемчуг действительно больше подходит. — Ветроволк взял бриллиантовое ожерелье и застегнул его на шее Тинкер. — Но бриллианты предназначены для официальных случаев, таких как этот. Жемчуг подойдет для более неформальных встреч, таких, как неофициальный ужин.

Вздохнув, она вернула жемчужное ожерелье на хранение Лимонному Семечку. — Разве мы не едем на пустырь, для того, чтобы просто сказать «Здрасте»?

— Мы собираемся поприветствовать представителя королевы, который обладает властью лишить нас всего, если он решит, что мы не способны защитить то, чем мы владеем. Внешний вид — это все.

— Но они же не могут на самом деле забрать все, разве не так?

— Это маловероятно. — Ветроволк посадил ее в Роллс-Ройс. — Пожалуйста, любимая, используй свои лучшие манеры. Говори на Высоком эльфийском… и, прости меня,… но старайся говорить как можно меньше, поскольку ты еще плохо говоришь на Высоком языке.

Здорово, представитель королевы еще даже не приземлился, а уже заставил ее чувствовать себя грязной помойной шавкой. Видимо, ее раздражение было заметно, поскольку Ветроволк взял ее за руку.

— Любимая, пожалуйста, пообещай мне придержать твое остроумие.

— Я обещаю. — Проворчала Тинкер, но про себя оставила за собой право пнуть кого-нибудь, кто по-настоящему ее разозлит.

* * *

Тинкер поняла, почему Ветроволк предпочел одеться первым. Действительно, дредноут приземлился, и его многочисленные трапы были опущены. Однако никаких следов представителя королевы видно не было. Виверны королевы охраняли пространство вокруг корабля с неторопливой тщательностью, создавая иллюзию волнующегося моря красного цвета клана Огня. Их Роллс был остановлен на въезде на пустырь, где Виверны уже соорудили шлагбаум. После того, как они были опознаны, автомобиль направили к сверкающему белому навесу из натурального шелка. Под навесом уже был постелен богато украшенный ковер. Слуги устанавливали раскладной столик из тика, красивые резные стулья, коробку с картами и чайный сервиз.

Если хотите что-то элегантно оформить, обратитесь к эльфам.

Все Виверны королевы были высокими, с огненно-рыжими волосами, заплетенными сзади в толстую косу. Так же как и секаша клана Ветра, они носили нагрудники из чешуи виверны, и на их руках переплетались татуировки постоянных защитных заклинаний: и то и другое имели оттенки рыжего и красного, что соответствовало цвету их волос.

Все секаша Ветроволка пришли с ними и построились двумя колоннами голубого цвета в море красного. Видя всех секаша в целом, Тинкер осознала не только то, что Виверны похожи на них, но так же, что все секаша клана Ветра, будучи чуть пониже с черными волосами, похожи друг на друга. Только Штормовая Песня со своими голубыми волосами отличалась от них.

— А секаша из разных кланов ведут свое происхождение из разных семей? — прошептала Тинкер Ветроволку, когда взяла его руку, протянутую, чтобы помочь ей выбраться из машины. Предыдущий опыт научил ее, что длинные юбки очень любят запутываться в ногах, когда заходишь и выходишь из автомобилей и вагонов — когда-то она несколько раз чуть не упала лицом в грязь.

— А? — Ветроволк поддержал ее, когда она вываливалась наружу.

— Они похожи, — выбравшись, она поправила юбку.

— В клане Кожи предпочитали, чтобы их секаша были похожи — как лошади в упряжке. С помощью биоинженерии они изменили целое поколение, чтобы они стали похожими, а затем скрещивали их друг с другом. Они убивали всех детей, которые не обладали желаемыми признаками, выпалывая материал, пока не закрепились четкие черты, так же, как топят щенков в приплоде, которые не соответствуют чистым признакам породы.

— Это ужасно!

— Именно поэтому мы восстали. Именно поэтому мы не хотим иметь дела с Они, которые так на них похожи.

«Так у этой геном домана?» — сказал лорд Томтом, когда держал ее пленницей, — «Пожалуй, я сам случусь с ней» Тинкер вздрогнула, когда вспомнила абсолютно равнодушный взгляд, который Томтом бросил на нее. Неудивительно, что эльфы так сильно ненавидели и боялись Они.

Среди Виверн распространилось волнение, как волны в пруду, из центра в стороны. Из дредноута появилась фигура, одетая в белое и золотое. На глазах у каждого, находящегося на поле, высокий мужчина прошагал через поляну, и присоединился к ним около навеса. Он был одет в жилет из золотой чешуи, белые кожаные штаны и плащ из натурального белого шелка, который развевался за ним, когда он шел.

Он зашел под тент и кивнул Ветроволку. — Вице-король.

Ветроволк поклонился. — Принц-Генерал.

Принц? Он обладал той же ослепительной красотой, что и королева — почти светящаяся белая кожа, ярко-синие глаза и золотые волосы, заплетенные в косу, как у секаша.

Тинкер поклонилась, тщательно стараясь сделать это так же как Ветроволк. Не то, что бы ей следовало волноваться, поскольку эльфийский принц даже не взглянул в ее сторону. Плащ окутал его, и обнаружилось, что на нем, белое на белом, были изображения виверн и языков пламени.

— Что ж, прошло сто десять лет, — к ее удивлению, Принц-Генерал использовал разговорный эльфийский. Его голос был низкий с легкой хрипотцой, как если бы он весь день орал. — Но как я и говорил, это только вопрос времени, когда тебе придется звать на помощь, а мне придется прийти и спасать твою несчастную задницу. И уж конечно, на малое ты не размениваешься — для драки ты нашел гнездо Они.

Ветроволк широко ухмыльнулся. — Точно!

— Ах ты, щенок! — принц улыбнулся в ответ и крепко обнял Ветроволка. — Рад снова тебя увидеть. Прошло слишком много времени с нашей последней встречи.

— У меня были дела.

— Я слышал об этом.

— Истинное Пламя, это моя доми, моя Любимая Тинкер из клана Ветра. Любимая, это Принц-Генерал Истинное Пламя из клана Огня.

Принц перевел свой синеокий взгляд на нее и его брови поднялись в удивлении. — Так это и есть твое дитя-невеста. Мне говорили, что она маленькая…

— Пожалуйста, Пламя, избавь ее от своего сарказма. Я очень люблю ее и не хочу, чтобы ей причиняли боль.

Истинное Пламя фыркнул. — Ей лучше научиться защищать свое сердце. Эти стервятники при дворе разорвут ее на клочки.

— Я не собираюсь брать ее ко двору…

— А не могли бы мы перестать беседовать так, как будто меня тут нет? — Тинкер, так же как и Истинное Пламя, задала вопрос на разговорном эльфийском. Взгляд Ветроволка сказал ей, что, не смотря на то, что это сделал Истинное Пламя, от нее ожидают Высокого языка.

— Конечно, кузина, — ответил Истинное Пламя.

— Кузина? — Тинкер бросила удивленный взгляд на Ветроволка.

— Моя мать — младшая дочь Пепельного Дождя, — сказал Ветроволк, а затем, увидев непонимающий взгляд Тинкер, добавил. — Пепельный Дождь был нашим первым королем.

Истинное Пламя посмотрел на Ветроволка взглядом, в котором был ясно виден вопрос: «Она этого не знает?»

— Наш дед мертв nae hae, — сказал Ветроволк.

— У нас было только три правителя — добавил Истинное Пламя. — Пепельный Дождь, Сияющая Пыль, и Душевный Уголек.

— Да, мне действительно не хватает знаний об эльфах, — признала Тинкер, и успела прикусить язык, не сказав: «Но я уверена, что вы так же несведущи в молекулярной структуре веществ». «Будь вежлива с человеком, который может забрать у тебя все», — напомнила она себе, и постаралась выдавить из себя легкую улыбку. Хвала богам, Ветроволк, кажется, был его другом.

Истинное Пламя принял эту слабую улыбку и повернулся к Ветроволку с еле уловимым видом неудовольствия.

— Когда ты узнаешь ее лучше, Пламя, ты поймешь, почему я выбрал ее.

— Истинное Пламя прищелкнул языком и махнул рукой в сторону стола. — Время покажет. Однако большинство твоих решений продолжают меня озадачивать. Садитесь. Давайте обсудим ту проблему, которая у вас есть.

Он вытащил карту из коробки и разложил ее на столе. Она детально показывала город и окружающие области Эльфдома.

— Прежде всего, что происходит здесь? — Истинное Пламя указал на карте Черепаший ручей. — Вся местность кажется… неправильной.

Ветроволк рассказал о событиях, которые привели к возникновению Призрачных земель.

Истинное Пламя посмотрел на Тинкер с легким удивлением, оглядел ее сверху вниз, прежде чем сказать:

— Для ее размера, она обладает на удивление большой разрушительной силой.

— Это часть ее обаяния, — согласился Ветроволк.

Она пнула его под столом, заслужив еще один предупреждающий взгляд. Она ответила таким же взглядом. Быть вежливой — это одно, позволять им нападать на нее — совсем другое.

— Могут ли Они попасть из их мира в наш через эту нестабильную область? — по крайней мере, Истинное Пламя задал этот вопрос ей.

— Я не знаю, — ответила Тинкер. — Я должна больше изучить ее. В теории, здесь недостаточно энергии, чтобы поддерживать ее в таком состоянии.

— Мы считаем, что как минимум одно существо прошло через нее. — Сказал Ветроволк. — Вчера в долине на мою доми напал, как мы считаем, дракон Они. Вряд ли Они смогли бы доставить такое существо через все границы Земли, так что правильным будет вывод, что оно прибыло недавно.

— Тогда придется подождать, пока территория не будет безопасной, — Истинное Пламя обвел по карте Черепаший ручей, — прежде чем ты сможешь продолжить свои исследования.

— Если Они могут проходить через эту область, тогда у нас проблемы, — сказала Тинкер. — У них была армия, готовая пройти через мои врата. Имея несколько часов на изучение, я бы смогла…

— Дитя, ты не подойдешь к этой долине, пока я тебе не разрешу, — заявил Истинное Пламя.

— Я не дитя, — огрызнулась Тинкер.

— Ты уже изучила свою эсву? — спросил Истинное Пламя.

Тинкер не знала это слово. Она оглянулась на Ветроволка.

— Нет, — тихо ответил Ветроволк, как если бы сдерживал гнев. — Ты знаешь, что на изучение требуются годы.

— Доми защищает своих воинов, как они защищают ее, — сказал Истинное Пламя. — Пока мы не знаем силу нашего врага, мы не будем подвергать опасности никого из наших людей, направляя их в самое пекло для защиты беспомощного ребенка.

Ветроволк положил ей на плечо руку, как будто ожидая, что она скажет какую-нибудь грубость. Однако Тинкер обнаружила, что оглянулась на Пони и Штормовую Песню, стоящих вместе с секаша клана Ветра. Она не смогла защитить своих людей… она чуть не убила их. Она отвернулась, смущенная отповедью Истинного Пламени, и тем, что она так серьезно подвела Пони и других.

Истинное Пламя принял ее молчание за согласие и продолжил. — Вы смогли обнаружить другой опорный пункт Они?

— Еще нет. Тинкер убила их лидера, лорда Томтома, но уровень их организованности и характеристика операций, которые они проводили, предполагает наличие ряда нижестоящих руководителей, о которых мы не знаем ни личности, ни местонахождения.

Истинное Пламя хмыкнул и жестом показал, чтобы налили чай. Подошел слуга и наполнил изящные фарфоровые пиалы. После месяца пребывания в Аум Ренау, Тинкер знала, что начинать разговор было непозволительно и без безмолвных подсказок Ветроволка; очередная эльфийская чушь о том, чтобы ценить цивилизованное поведение. Она отвлекла себя медом и молоком. Истинное Пламя изучал карту раскинувшегося на дикой земле Эльфдома земного города, проигнорировав чай. Тишина стояла до тех пор, пока не заговорил Истинное Пламя, как лицо, имеющее высший ранг среди присутствующих за столом.

— Слабостью Они всегда была их дикость, — сказал он, наконец. — Чтобы контролировать подчиненных им, Они держат своих людей слабыми и неорганизованными. Командной цепочки не существует. Когда вы убили лорда Томтома, каждый из этих собак стал сам за себя, пока во главе не станет сильнейший.

Истинное Пламя задержал свой взгляд на Тинкер. — Каждый эльф знает, кто выше него, и кто ниже, и что первые не являются более важными, чем вторые. Необходимо защищать тех, кто служит, и необходимо служить тем, кто защищает. Мы не дикие животные, которые думают только о себе, а общество, которое существует, только когда мы все знаем наше место в нем, и действуем соответственно.

Тинкер заставила себя сделать глоток чая и, тщательно подбирая слова, ответила:

— Поскольку я видела Они вблизи, меня не нужно убеждать, чья организация общества лучше.

Она ожидала еще один сердитый взгляд от Ветроволка, но его глаза были наполнены печалью, которая заставила ее чувствовать большее неудобство, чем вызвало бы его раздражение. Вместо этого она сосредоточилась на своей пиале с чаем.

— Оставшаяся часть моих сил вскоре прибудет на госсамерах, — сказал Истинное Пламя. — Я опасался, что тебя могли задавить численностью прежде, чем они прибудут, поэтому я прибыл раньше.

— Спасибо, — сказал Ветроволк. — Если бы прицел моей любимой не был верен, я бы погиб прежде, чем ты прибыл.

— Сегодня наш лагерь будет на этом поле, а завтра мы начнем прочесывать город, — он обвел рукой огромное пространство необитаемой территории. — Под защитой моих войск прибывает клан Камня. Мне придется вознаградить их за помощь.

— Я понимаю, — ровным голосом ответил Ветроволк.

Тинкер было больно смотреть, что он сидит и принимает это. Она просто не могла сидеть и наблюдать, как он покоряется и позволяет клану Камня примчаться сюда и взять то, что он создал в этой глуши.

— Волк Который Правит не вызывал Питтсбург сюда. Никакой возможности предотвратить прибытие людей на Эльфдом у него не было — даже убив всех людей до последнего — поскольку тогда последовало бы возмездие. Нет его вины в том, что открылась дверь для Они.

— Я это знаю, — ответил Истинное Пламя.

— Тогда почему его наказывают и награждают клан Камня? Вы заявляете, что наше общество существует, потому что все работают вместе. Какую выгоду получит клан Камня, если этот мир заполонят Они? Волк Который Правит поставил на карту все — где его награда?

— Потому что таков закон нашего народа: ты владеешь тем, что можешь защитить. Именно этот закон хранил мир тысячи лет.

— Любимая, — тихо сказал Ветроволк. — Это не так нечестно, как кажется. Мы делаем выбор. Кому достанется город: благородным эльфам из клана Камня, или Они?

— Я бы не отдала Они даже… варга, — выбор слов оказался неудачным, поскольку он напомнил ей о варге в лагере Они и о несчастной… и, будем надеяться, мертвой… Чио. Как мог кто-либо, кого она ненавидела, вызвать такое раскаяние? Одно было очевидным — с недавних пор ее очень легко довести до слез. — Вот отстой, — проворчала она по-английски, пытаясь убрать следы слез из глаз, но с этими чертовыми модными рукавами платья сделать это было непросто. Тинкер отвернулась от Истинного Пламени, не желая, чтобы он видел ее плачущей. Да, да, покажи эльфу, какая ты взрослая, как ты умеешь плакать, как ребенок.

Позади нее было движение, и она увидела, что к ней подошел Пони. Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы не потянуться к нему.

— Прошу меня извинить, — она возненавидела свой дрожащий голос. — Я хотела бы вернуться в анклав.

— Ты можешь идти. — Сказал Истинное Пламя.

Тинкер дотянулась до руки Пони. Он помог ей встать и повел прочь, аккуратно и уверенно, как будто слезы не ослепляли ее. Тот еще «внешний вид».

* * *

Чтобы проводить ее и Пони обратно в анклав, была выделена полная Рука. Каким-то образом, само присутствие Пони, очищавшего дорогу к ее спальне, помогло ей сморгнуть слезы и успокоиться. Однако пальцы все еще плохо ее слушались, когда она попыталась расстегнуть застежки ее платья.

Наконец она сдалась. — Не поможешь расстегнуть?

Пони встал сзади и расстегнул тонкие застежки ее платья на спине. — Доми, не расстраивайся. Истинное Пламя смог понять, что твое сердце в правильном месте.

Она тяжело вздохнула, услышав эхо того, что сказала ей Штормовая Песня. — Это будет высечено на моем могильном камне. Здесь лежит Тинкер, ее сердце было в правильном месте, но ее нога была у нее во рту, и только боги знают, где находились ее мозги.

Он хихикнул. — Обычно мы судим себя намного строже, чем это делает кто-либо другой.

Она с облегчением позволила платью соскользнуть на пол. Тинкер вышла из шелковой лужицы и подняла его, не желая его портить. На сегодня она причинила достаточно вреда.

— Итак, мать Волка Который Правит — это… — Тинкер сделала паузу, чтобы вспомнить различные понятия, которые эльфы использовали для обозначения родственных связей. Это было сложно, поскольку она не знала точно, по матери или по отцу была связь с Истинным Пламенем. Так, если Истинное Пламя был братом Душевного Уголька, тогда его отец — король Сияющая Пыль. Какое слово означало тетю по отцу? … — сестра отца Истинного Пламени?

— Да. Длинный Ветер и Пламенное Сердце сформировали союз между кланом Ветра и кланом Огня. Волк Который Правит провел свои «двойные годы» при дворе под опекой королевы, изучая эсву огня. Именно там он заслужил благосклонность своих кузенов королевской крови.

— Как ты сказал? Эсва? — она повесила платье и осмотрела содержимое своего стенного шкафа, в поисках, что бы надеть — во всех этих платьях и в белом сексуальном пеньюаре она не чувствовала себя одетой. Ей хотелось почувствовать знакомое удобство хлопка. Интересно, ее футболки уже высохли?

— Эсва — это все заклинания, высеченные на магических камнях клана.

— Подожди-ка. Эсву огня? Но Волк Который Правит принадлежит к клану Ветра.

— К обоим кланам. Он единственный из их семьи, который может использовать магические камни обоих кланов. Предполагалось, что он станет членом клана Огня, но вместо этого он выбрал клан Ветра.

— Почему? — она нашла футболку, которую одолжила у Масленки, и понюхала ее. Футболка слегка воняла. Интересно, когда Масленка стирал ее последний раз.

— Я думаю, потому что он родился и вырос в клане Ветра, — ответил Пони. — Такое трудно игнорировать, однако точно я не знаю. Тебе придется спросить его самого.

Дверь спальни открылась и другой секаша Ветроволка, Укус Клинка, шагнул в комнату. Его взгляд пробежал по Тинкер; это был горячий, расчетливый взгляд мужчины на женщину. Внезапно бюстгальтер, трусики и бриллиантовое ожерелье, которые казались достаточным количеством одежды с Пони, перестали быть таковыми.

Она прижала футболку к груди. — В чем дело, Укус Клинка?

— Тебе пора закончить подбор твоей Первой Руки. Я пришел предложить тебе себя.

Вот дерьмо. Что ей делать? Она умудрилась сделать ошибки в каждой такой встрече за последние два месяца, начиная отношения с неосторожного ответа «да». Однако после взгляда, который он на нее бросил, ей не хотелось говорить «да» — но что, если «нет» будет смертельным оскорблением? Она начала поворачиваться к Пони, но Укус Клинка поймал ее за руку, заставляя смотреть на него.

— Это — между тобой и мной, он тут ни при чем, — сказал он. — Твои предпочтения ясны нам всем, но они недостаточно мудры. У меня есть опыт, который тебе нужен. Ты должна составить твою Руку из сильных мужчин, а не дур, вроде Поющей Бури.

— Что, черт возьми, с ней не так?

— Поскольку ты явно не желаешь Штормового Коня Бегущего Галопом… — Укус Клинка использовал истинное эльфийское имя Пони.

— Я люблю Пони. — Огрызнулась она, и ярко покраснела, поскольку поняла, что это была правда. Когда это случилось? — Все изменилось с тех пор, как мы покинули Аум Ренау. Мы через многое прошли вместе.

— Но если плод манит, ты откусываешь от него, когда ты голоден больше всего.

«Черт, что это значит?»

— Я предлагаю тебе всего себя, — продолжил Укус Клинка. — Ты принимаешь?

Я-я-я, — Тинкер начала заикаться. «Я не знаю, что, черт побери, сказать». В спальне позади Укуса Клинка было большое зеркало. Они видела Пони; он крепко сжал челюсти, но не пытался вмешиваться. Вероятно, Укус Клинка был прав — именно она должна сказать: да или нет. Ее отражение усилило ощущение, что она была почти нагой, блеск бриллиантов был единственным, что было видно за прижатой к груди футболкой. Она никогда не считала себя маленькой, за исключением таких случаев как сейчас, когда ей принудительно напоминали, что все эльфы были на фут выше.

— Я не могу принять решение сейчас, — наконец выдавила она. — Я расстроена и не могу думать ясно.

— Тебе не нужно думать. Только прими меня.

Не думать? Боги, с таким же успехом он мог сказать «не дышать». — Нет. — Затем, увидев выражение его лица, добавила. — Не сейчас. Я слишком расстроена.

— Мы не можем позволить еще одно шоу… — Начал Укус Клинка.

Однако, похоже, она сказала волшебные слова. Включился режим «Пони при исполнении» и он выскользнул из-за спины Тинкер, встав между ней и Укусом Клинка.

— Тинкер зе доми, — использовал ее наиболее формальный эльфийский титул Пони, — сказала, что она расстроена и решит позже. Пожалуйста, уходи, Укус Клинка.

Слова были вежливы, но голос Пони был холоден как сталь.

Взгляд Укуса Клинка скрестился со взглядом Пони. На какую-то секунду, она испугалась, что более старший секаша вытащит меч. Однако он кивнул и слегка ей поклонился. — В таком случае, спокойной ночи, зе доми.

Когда за ним закрылась дверь, ее начало трясти.

— Прости меня, доми. Пока ты ему не отказала, я не мог действовать.

— Была ли я права, что сказала «нет»?

— Я разочарован только в нем. С его опытом, он должен понимать, что ты была расстроена и не могла принимать такие решения.

Она оделась, раздраженно отметив, что ее руки все еще дрожат. Почему она на все реагирует так эмоционально? Может быть, у нее начинаются месячные. Обычно они не вызывали у нее такой гормональный всплеск, но в качестве эльфа у нее их еще не было. Тинкер понадеялась, что дело не в этом: тысячи лет такого сведут ее с ума. Как часто у эльфов бывают месячные? С ее последних «дней» прошло больше двух месяцев. О боги, что если она беременна? И, разумеется, эта мысль опять вызвала слезы.

— Мне нужно что-нибудь выпить. — Сказала она. — Не мог бы ты попросить Маковую Лужайку найти нам бутылку… — Как же называется эта штука? — …узо? — Минуту, если она беременна, стоит ли ей пить? А если у нее месячные, что используют эльфы? Прокладки? Тампоны? Магию? К счастью, месячные в нормальных условиях длились пять дней,… наверняка даже у эльфов этот срок не может быть… больше… недели. Дьявол, когда Ветроволк делал из нее эльфа, ему следовала дать ей инструкцию по пользованию своим новым телом.

Она нащупала свое ожерелье, и обнаружила, что не может его снять. — Ох, пожалуйста, Пони, сними его с меня.

Пони отстегнул ожерелье. — Я достану тебе что-нибудь поесть и попить, а затем, возможно, тебе следует вздремнуть. Тебе через многое пришлось пройти, доми, и ты истощена.

— Я хочу потренироваться использовать магию, — ей нужно научиться защищать своих людей.

— В твоем состоянии это будет трудно и опасно.

Пожалуй, он был прав. — Ладно, ладно. Что-нибудь поесть, вздремнуть… и мне нужно поговорить со Штормовой Песней о… женских… вещах.

Глава 10: ШТОРМОВЫЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

Волк с беспокойством наблюдал, как его доми удаляется. Он ожидал, что она будет спорить с принцем, а не ударится в слезы. Он чувствовал свою вину за то, что так упрекал ее. Видимо, пребывание в плену у Они повлияло на нее намного сильнее, чем он изначально думал. Он чувствовал себя плохо и потому, что сначала радовался тому, что она не спала с Маленькой Лошадью, когда они были пленниками; он хотел, чтобы она была только с ним так долго, как возможно. Может быть, если бы тогда она занялась сексом с Маленькой Лошадью, сейчас бы она чувствовала себя лучше.

По крайней мере, когда она потеряла контроль над эмоциями, она обратилась к тому, кто дал ей клятву верности. Как бы Волк ни хотел отвезти ее обратно в анклав и позаботиться о ней, его люди и жители Питтсбурга нуждались в том, чтобы он остался и общался с принцем Истинное Пламя.

Неужели люди живут так всю свою жизнь? С вещами, которые они отчаянно хотели бы сделать — позаботиться о тех, кого любят, научить их тому, что им нужно знать — и не имея времени сделать это? Неудивительно, что они так ругают свою жизнь.

Истинное Пламя сидел, наблюдая за ним, с нарочито бесстрастным лицом.

— Как ключевая фигура… — Волк вздохнул и покачал головой, — …она была вынуждена принимать необыкновенно трудные решения. У нее было только несколько часов, чтобы прийти в себя.

— Это произошло?

— Нет, и это меня беспокоит.

Истинное Пламя отвел взгляд, как будто смущенный тем, что он увидел на лице Ветроволка. — Приношу извинения, Волк. Мы уживаемся потому, что оба не испытываем необходимости в пустой вежливости — но я вспомнил сейчас, что вежливость может придавать душе более необходимую ей доброту. С этого момента, я придержу свой сарказм.

— Спасибо.

— Но когда прибудет клан Камня, я не смогу сделать ничего, кроме как напомнить, что она находится под защитой моей сестры. Но ей придется общаться с ними, и они воспользуются ее неопытностью.

Волк кивнул с несчастным видом. — В данном случае, это похоже на попытку разделить варгов и ягнят. Жаль, что я никак не могу удержать ее в безопасности, пока она не оправится от того, что причинили ей Они.

Истинное Пламя покачал головой. — Они прибывают завтра вместе с моими войсками. Я могу отложить aumani на один день, под предлогом того, чтобы дать им время устроиться.

— Спасибо, — в данной ситуации, один день был наибольшим временем, на которое он мог рассчитывать. — Кого они послали?

— Сына Земли, Драгоценную Слезу и Лесного Мха.

Волк выдохнул: эту троицу собрали для жесткого противостояния ему. Он ничего не знал о Лесном Мхе и, таким образом, не мог предвидеть опасность, которую он представлял. Однако, судя по остальным, была большая вероятность, что он был древним членом клана Камня, для компенсации юности Волка. Отец Сына Земли был одним из трех детей короля Пепельного Дождя, позволивших создать союз короны с сильнейшими кланами через брак. Очевидно, включение с состав представителей клана Камня Сына Земли имело своей целью устранить преимущество Волка, связанное с Истинным Пламенем… по крайней мере, в теории.

Клан Камня никогда не понимал природу этого союза и считал его ошибкой. В результате этого союза родился только Сын Земли. Хотя в его росте, глазах и характере проявлялся генетический тип отца, его генетические характеристики не совпадали с такими, которые требовались для вызова магических камней клана Огня. Сын Земли не мог использовать эсву огня. Когда он прибыл ко двору, он обходился со своими кузенами из клана Огня как с посторонними людьми, и они отвечали ему тем же.

В отличие от клана Камня, родители Волка вырастили десять детей, половина которых унаследовала геном их матери и присоединилась к клану Огня. Волк вырос, считая королевскую семью продолжением своей собственной, и когда он прибыл ко двору королевы, его старшие братья и сестры взяли его под защиту. Сын Земли, похоже, не понимал разницу в их положении. Он видел только эльфа, младшего по возрасту, находящегося под покровительством, которого, как он думал, достоин он сам, и считал виноватым в этом Волка.

Клан Камня вряд ли смог бы найти менее подходящего представителя для общения с Волком — но они смогли. Волк провел десять лет на летнем дворе, считая, что он и Драгоценная слеза были связаны душами, были половинками друг друга, и много другой романтической чуши, о которой думают слепо влюбленные. Сто лет и встреча с Тинкер показали ему, что он полностью ошибался в отношении природы любви. Он и Драгоценная Слеза расстались вскоре после того, как он стал взрослым и его амбиции направили его в безлюдные места Западных земель. То, что клан Камня включил ее в состав делегации, возможно, означало, что он неправильно понял их отношения.

Так эти трое идут за его владениями и за его людьми?

Истинное пламя оглядел дерн, покрывающий пустырь и дремучий лес колонноподобных железных деревьев за ним. — Во имя всех богов, о чем ты думал, оставляя все ради этой пустоши?

— Я думал о том, чтобы оставить все ради этой пустоши.

— Я никогда не понимал, почему ты растрачиваешь себя здесь.

— А что бы я делал при дворе? Ничего не менялось там с тех пор, когда мы в последний раз контактировали с людьми. Мы замерли в развитии. У нас был тот же уровень технологии, что и у людей, однако мы те создали ни машин, ни компьютеров, ни телефонов, ни видеокамер.

— Нам они не нужны.

— И тебя не беспокоит, что мы стояли на месте в течение сотен лет, пока они быстро развивались?

— Меньше, чем три сотни лет, щенок. Для меня они прошли как ленивое летнее утро.

Волк сжал челюсти, не соглашаясь. Он слышал похожие слова всю свою жизнь от эльфов моложе, чем двухтысячелетний Истинное Пламя. — Каждый сельскохозяйственный прорыв со времени, когда мы рыхлили землю заточенными палками, мы украли у людей. Плуг. Севооборот. Удобрение почвы. Тебе ведь достаточно лет, чтобы помнить великий голод.

Истинное Пламя посмотрел на него так, как обычно смотрят на ребенка, призывая его замолчать.

Волк не принял упрек. События последних тридцати лет показали, что он был прав. — Это так же, как если бы зациклились на одной концепции мироустройства, и не могли постигнуть или желать что-либо еще. Я проследил происхождение всех наших достижений, когда я был при дворе…

— Я слышал эту твою теорию, Волк.

— Неужели? Действительно ли ты слушал мои слова и обдумал их?

— Это правда, что были времена голода, и действительно, мы отправились на Землю и увидели, как увеличить урожай и как применить эти технологии. Но еще мы жили тысячи лет в мире, имея все, что мы хотели — почему мы должны приводить в беспорядок наш образ жизни из-за безделушек?

Волк вздохнул. — Ты не слушал. Ничего из того, что я говорил, не так ли? Я говорил тебе больше ста лет назад, что, рано или поздно, люди придут к нам, в наш мир. И я говорю тебе сейчас — это только вопрос времени, когда найдет еще одна раса.

* * *

Лекция от Штормовой Песни, выпивка, странная еда, состоявшая из жареной на сковороде дичи (во имя богов, у какой птицы голени такого размера?), короткий сон, и Тинкер почувствовала себя гораздо лучше.

По словам Штормовой Песни, ее эмоциональные колебания были вызваны истощением. Пройдет год, прежде чем Тинкер придется волноваться о менструации. И беременности у нее не было, успокоила ее Штормовая Песня, наливая щедрую порцию узо. «Пей, ешь, спи», — повторила она совет Пони, только более кратко.

Было очевидно, что пока Тинкер спала, имело место «обсуждение». Среди секаша распространилось некое не выраженное явно мнение, и они стали обращаться с ней, как с хрупкой статуэткой. Она не знала, что раздражало ее больше — то, что они считали, что вокруг нее нужно «ходить на цыпочках» — или то, что было до ужаса очевидно, что они считают это обязанностью. По крайней мере, это не давало Укусу Клинка преследовать ее, хотя ясно было видно, что он рассержен.

К отвращению Тинкер, Штормовая Песня заманила ее в купальню анклава. Она пошла только потому, что душа в анклаве не было, и последний раз, когда она мылась лучше, чем купание в выгребной яме, был, когда она находилась в больнице. Она сама начала чувствовать, что от нее несет. Тинкер считала, что ненавидит эльфийские душевые — обливание ледяной водой создало новое значение для слова «неприятный» — но когда она обнаружила, что купальня была общей и без разделения по полу, она решила что эльфийские душевые — еще не худший вариант. Насколько это касалось ее, то если бы боги хотели, чтобы они ходили нагими, люди бы не изобрели одежду.

По крайней мере, купальня была ошеломляюще красивой, отделанная драгоценной мозаикой, с мраморными колоннами и огромной скошенной крышей. В горячую воду были добавлена минеральная соль, так что вода потеряла прозрачность, давая некоторый уровень уединения. Да и секаша, кажется, умело пользовались полотенцами, чтобы прикрыть себя, пока не погружались в воду. Спасибо, хоть к ним не присоединился Укус Клинка, хотя, к ее удивлению, это сделал Пони. Однако, лицезрение красавца Пони, прикрытого только испарениями воды, не перевешивало неприятного ощущения от того, что она здесь самая маленькая, самая темноволосая и имеет самую маленькую грудь из присутствующих здесь женщин.

— Расслабься. — Штормовая Песня оказалась натуральной платиновой блондинкой — факт, который Тинкер вовсе не хотелось выяснять. — Мы тебя не съедим.

— По крайней мере, мы — нет. — Дождевая Лилия улыбнулась и покосилась на Пони.

Тинкер встала, осознала, что сейчас все видят ее наготу, и села обратно, чтобы спрятаться в туманной воде. — Не смешно.

Штормовая Песня брызнула в Дождевую Лилию водой. — Цыц.

Если мы не будем ее дразнить, — сказала Дождевая Лилия, — она будет считать, что эльфы такие же ханжи, как люди. Я никогда не понимала, как они могут быть такими вульгарными со своими сексуальными изображениями, и в то же время такими ограниченными в личных отношениях. Можно подумать, что любить можно только одного, и чтобы полюбить другого, нужно сначала освободить в сердце место от первого.

— Дайте ей сначала справиться с одной проблемой, — Пони обеспокоенно посмотрел на Тинкер.

— Я в порядке, — сказала она ему, и подумала, что последнее время ей пришлось очень часто говорить эти слова.

— Один любовник наскучивает после тридцати или сорока лет вместе, — сказала Дождевая Лилия. — Это как арахисовая паста на ложке — очень вкусно, но с шоколадом — это даже лучше.

Тинкер знала, что эльфы любили арахисовую пасту так же, как они любили жевательную резинку «Джусифрут» и мороженое. Учитывая то, какой эффект был, когда она попробовала жвачку, ей точно следовало найти банку такой пасты.

Штормовая Песня причмокнула, когда представила смесь шоколада и арахисовой пасты. Она добавила:

— Или арахисовая паста и земляничный джем на свежем хлебе.

— Арахисовая паста на тосте, — Солнечное Копье подняла руку так, как если бы держала за края кусочек поджаренного хлеба. — Когда хлеб хрустящий, а паста горячая и текучая.

— Арахисовая паста, соленые крендельки, шоколад, — перечислила Дождевая Лилия, — зефир, и все перемешать.

— Ага, это объясняет Идущего По Облаку и Лунную Тень, — пробормотала Штормовая Песня.

— Ниау, — Дождевая Лилия с улыбкой изобразила эльфийскую версию кошачьего «мяу».

— Арахисовое масло на кусочках яблока, — сказала Солнечное Копье.

— На банане, — парировала Тинкер.

— На Небесном Громе, — со значением сказала Дождевая Лилия.

— Да, это неплохо, — согласилась Штормовая Песня.

Тинкер подумала, что для того, чтобы разобраться в отношениях секаша, нужно вести протокол.

— Мороженое с арахисовой пастой, — сказал Пони.

— Мороженое с арахисовой пастой! — дружно воскликнули женщины.

— Однако если доми не возьмет еще секаша, ее выбор будет ограничен. — Дождевая Лилия показала рукой. — Пони, и …опять Пони.

— И это опять арахисовая паста и… — Штормовая Песня подумала секунду и закончила. — …девственный мед.

Дождевая Лилия посмотрела на Пони и улыбнулась. — Определенно девственный мед.

Пони покраснел и опустил глаза.

— А Волк Который Правит — это мороженое с арахисовой пастой, — заявила Солнечное Копье.

Это вызвало хор согласия от женщин. Какой-то момент Тинкер почувствовала радость от того, что она замужем за таким замечательным мужчиной, а затем осознание ударило ее, как палкой по голове.

Она задохнулась от шока.

— Доми?! — все четверо секаша тут же отреагировали, бросившись к ней, одновременно осматривая помещение в поисках врага.

— Ветроволк! Вы все спали с ним?

Женщины-воины обменялись взглядами.

— Ну? — нажимала Тинкер.

— Да, доми, — тихо сказала Штормовая Песня. — Но с тех пор, как он вас встретил, — нет.

Должно ли было последнее замечание заставить ее чувствовать себя лучше, на самом деле? Что ж, когда оно до нее дошло, это помогло. Она знала, что Ветроволк должен был иметь любовниц до того, как она с ним встретилась, однако она в любом случае не ожидала встретиться с ними голой в одном бассейне. Среди секаша были еще две женщины. Тинкер предположила, что они тоже были его бывшими любовницами. В Дом Ветроволка входило семьдесят пять человек… сколько из них были женщинами, она не имела понятия, но большая часть многочисленного персонала кухни состояла из них. Возможное количество предшественниц ошеломило ее. — А другие женщины из Дома?

Секаша моргнули в удивлении.

— Нет, доми, это было бы неправильно, — хорошо это, или плохо, что Штормовая Песня продолжает говорить по-эльфийски?

— Только секаша — наекуна, — объяснил Пони.

— Кто?

— Наекуна. — Пони приподнялся в воде, чтобы показать на татуировку на своем тазе. Она покраснела и отвернулась. — Мы можем отключать и включать свою способность к оплодотворению.

— Считается наилучшим, чтобы доми и дому избирали себе любовников среди секаша, принесших им клятву верности. — Штормовая Песня показала такую же татуировку. — Не подвергается риску безопасность Дома, а мы наекуна.

Тинкер на секунду испытала облегчение, пока не осознала, что ей придется каждый день общаться с пятью женщинами-секаша. Она уставилась на Штормовую Песню, Солнечное Копье и Дождевую Лилию, не зная, как поступить с внезапно обрушившимся на нее знанием о том, что эти женщины спали с Ветроволком. Они знали, каким хорошим любовником он был… возможно, даже помогали ему улучшить его технику секса. Что если… как предполагал весь этот разговор об арахисовой пасте… Ветроволк хотел разнообразия? Как с этим справиться? С давящим весом неизбежности, что ей придется его делить с кем-то? Причем наверняка с такими же сногсшибательно красивыми женщинами?

Эльфы всегда сфокусированы на настоящем. Говорить о прошлом им не нравится. Nae hae, «слишком много лет чтобы сосчитать», это случилось давным-давно, какая разница? Будущее случится в будущем, зачем волноваться о том, что оно набросится на тебя?

При наличии достаточного количества времени, даже самая слабая вероятность может стать реальностью. Рано или поздно, ей придется встретиться со всеми возможными вариантами будущего. Когда ты встречаешься с одним невероятным совпадением за другим, прошлое не будет по-настоящему отражать будущее.

Неужели эльфы так относятся к жизни, просто чтобы оставаться в зравом уме?

— С тобой все в порядке? — спросил Пони.

— Хм, давай я задам тебе тот же вопрос.

* * *

— Зе дому, — когда прибыл клан Огня, Призрачная Стрела стал использовать максимально уважительно обращение. Или, точнее сказать, когда прибыли Виверны. Волк помимо воли задумался о том, что, возможно, секаша выбирали короля эльфов, основываясь не на его клане, а на его Руках.

— Лесной Мох — один из тех, кто отправился в путешествие на Онихиду, когда был обнаружен проход. Он и его секаша, Жила Серебра из Камня, были единственными, кто смог пережить плен у Они.

Когда-то, некоторые пещеры и пласты камня создали проходы, которые позволяли живому существу проходить из одного мира в другой. Любой без способности чувствовать веховые линии мог пройти совсем рядом с ним, даже по границе перехода из одного мира в другой, и не обнаружить его. Опасности путешествия по Земле были велики. Проходы сами по себе двигались как приливы и отливы в океане, по-видимому, под влиянием движения луны. На Земле магии не было, и домана были бессильны, а секаша лишались щитов. Однако все кланы посылали домана и их секаша торговать шелком и пряностями в обмен на сталь и технологию. Чтобы избежать опасностей, были составлены тщательные карты проходов, и торговцы возвращались в безопасность Эльфдома так часто, как было возможно. В одной удаленной местности на Земле был открыт новый проход и с энтузиазмом исследован.

К сожалению, это был проход, ведущий на Онихиду. Из двадцати эльфов, ушедших в экспедицию, только двое вернулись на Эльфдом.

Волк поразмыслил о том, что он знал об обреченной экспедиции; информации было мало, поскольку это случилось до того, как он родился. В отличие от людей, которые, казалось, стремились описывать свою жизнь, и рассказывать о ней, эльфы считали такие вещи частным делом каждого. Все, что он знал об Они и Онихиде, он получил, спрашивая свою Первую Руку. Он выбрал Призрачную Стрелу и других за их знание о людях и Земле, не думая, что ему когда-нибудь пригодится их осведомленность об Они.

— Значит, ты встречал его раньше? — спросил Волк.

Призрачная Стрела кивнул. — Они пытали его, лечили, а затем пытали снова. Это разрушило его разум.

С тех пор прошло двести пятьдесят лет. Выздоровел ли Лесной Мох?

Этот вопрос заставил Волка задуматься о Тинкер и о времени, которое она провела с Они. Что они сделали с ней, чтобы так ее изменить? Волк ощутил волну печали и гнева. Его доми была такой храброй, доверчивой и сильной…

Стрела продолжил свой доклад. — Жила Серебра не остался с Лесным Мхом. С Дому Камня была его почетная Рука, которую он потерял. Последнее, что я слышал, это то, что он не сумел набрать другую Руку.

— Он прибывает сюда без секаша?

Стрела кивнул.

Что это были за игры? Зачем включать в состав представителей кого-то, кто в принципе не способен создать Дом? Значило ли это, что клан Камня не собирался создавать владения в Питтсбурге?

* * *

— Я не уверена, что тебе следует пытаться взывать к магическим камням. — Штормовая Песня была единственной, кто озвучил сомнения, наверняка имевшиеся у всех секаша, пока они следовали за ней через огороженные сады анклава.

— Я в порядке, — наверное, в миллионный раз за последние три дня сказала она.

— Ты провела месяц, пытаясь обогнать время, — начала Штормовая Песня. — И ты не…

— Тссс! — Тинкер замолчала и постаралась сосредоточиться. Секунду концентрации заняло складывание пальцев положение «полный набор». Поднеся руку ко рту, она произнесла слово активации. Вокруг нее разлилась магия, пульсируя в ожидании. Осторожно она перевела пальцы в положение для активации щита, и произнесла нужное слово. Магия обволокла ее, искажая воздух.

— Да! — не думая, она в ликовании подняла руки и щит рассеялся. — Ой!

Секаша были слишком вежливыми, чтобы это прокомментировать. Вновь сосредоточиться, пылая от смущения, было труднее. Ее сердце все еще прыгало, когда она вызвала щит, но на этот раз постаралась не двигаться. Она держала его несколько минут, затем потренировалась осматриваться, а затем — двигаться, не забывая удерживать нужное положение руки.

— О’кей, — сказала Тинкер. — Я могу говорить? Вы меня слышите?

Пони ухмыльнулся. — Мы тебя слышим. Пока ты не держишь руки перед ртом, ты можешь говорить — но это не всегда разумно.

Она отпустила магию. Только когда энергия ушла полностью, она позволила себе порадоваться. Смеясь, она обняла Пони. — Я сделала это!

К ее удивлению, он тоже крепко обнял ее. — Да, ты сделала.

Запищала рация и Штормовая Песня ответила:

— Да? Ничего страшного — она просто тренируется.

Тинкер скривилась. Она забыла, что Ветроволк заметит ее призыв к магическим камням. — Это Волк Который Правит?

— Да, зе доми, — ответила Штормовая Песня.

— Извини, Ветроволк! — крикнула Тинкер. — Но у меня получилось! Я вызвала щиты!

Штормовая Песня секунду послушала, затем сказала:

— Он говорит «очень хорошо» и хочет знать, планируешь ли ты продолжать тренироваться?

— Некоторое время, — ей пришло в голову, что камни, возможно, могут обеспечивать магической силой только одного пользователя в одно время. — Это не будет ему мешать?

— Нет, доми. — ответил на вопрос Пони. — Вы оба можете пользоваться камнями одновременно.

Штормовая Песня выслушала и попрощалась. — Волк Который Правит хотел только убедиться, что с тобой все в порядке. Он сказал, что ты можешь продолжать, столько, сколько захочешь.

Она так и сделала, пока на мгновение не забыла, как отпускать магию. Когда, наконец, магия рассеялась, Пони подошел, и взял ее руки в свои.

— Пожалуйста, доми, иди в постель. Ты сможешь продолжить завтра.

* * *

Тинкер проснулась от кошмара в темной спальне. Какой-то момент она не понимала, где находится. За последнее время она засыпала в стольких местах… Она осмотрела кровать с пологом, деревянные панели и открытое окно… ах, да… ее спальня в анклаве Маковой Лужайки. Даже проснувшись, она все еще ощущала навалившиеся на нее сны. Она подняла руку и нащупала рядом успокаивающе теплого Ветроволка. Это было все, в чем она нуждалась, чтобы прогнать самые темные воспоминания.

Вздохнув, она прижалась к мужу. Еще одна неожиданное удовольствие от того, что она замужем, ее тайное сокровище. Никогда раньше она не осознавала, как ей было одиноко ночью. На ее чердаке, любой тихий шум поднимал ее с кровати, и, проснувшись, она, сама не ожидая от себя, одевалась и бродила по спящему городу, в поисках чего-то, что она не знала сама. До появления в ее жизни Ветроволка, если бы ее спросили, она бы сказала, что она абсолютно счастлива… но, если она была счастлива тогда, как она может быть настолько счастливей сейчас?

Тинкер упела только нащупать что-то твердое под ней, упирающееся ей в бок, когда поняла, что рядом с ней был Пони, а не Ветроволк. Хотя Пони был одет в свободную пижаму, он спал поверх одеяла рядом с ней, а не под ним, вместе с ней. А под ней был его ejae в ножнах — она легла на него, когда прижалась к Пони.

— Пони? — она вытянула меч из-под себя и бросила его рядом с ним. Присутствие Пони смутило ее.

— Да, доми? — сонно спросил он.

Ей потребовалась минута, чтобы провести границу между недавними воспоминаниями и снами, чтобы понять, где реальность. Они уже не были в плену у Они и ее муж должен был быть в постели рядом с ней. — Где Ветроволк?

Пони потер лицо ладонями. — Хмм? Наверное, он все еще с Принцем Истинное Пламя. Нужно многое подготовить до того, как завтра прибудут войска.

— Я видела плохой сон о Ветроволке. Он не мог видеть лорда Томтома. Я его видела, но меня держала черная ива… я не могла двигаться… не могла предупредить его.

— Тссс. — Пони приобнял ее. — Томтом мертв. Волк Который Правит — в безопасности. Это был просто сон, ничего больше. Спи дальше.

— Что, если нападут Они? — Тинкер начала вставать, но он удержал ее.

— Нет, не надо, Волк хотел, чтобы ты выспались. Ты истощена, доми. Ты заболеешь, если не будешь спать.

Она простонала, поскольку чувствовала, как устала, но кошмары продолжали давить на нее. — Я не могу спать. Ветроволк может быть в беде.

— С ним все в порядке.

— Откуда ты знаешь? Мы спали. Может быть, он сейчас сражается за свою жизнь. — Боги, она превращается в какую-то истеричку. — «Засыпай, засыпай, засыпай» — говорила она себе, но прогнать воспоминания она не могла.

— Ох, доми, — начал ласково рассказывать Пони. — Когда я был маленьким, и моя мать была с Длинным Ветром — отцом Ветроволка — я волновался, как ты сейчас. И мой отец говорил: Посмотри на чистое небо, видишь звезды? Если бы клан Ветра сейчас сражался, небо бы было окутано тучами, и вокруг сверкали молнии.

Она расслабилась на его голом плече, смотря через окно спальни на персиковые деревья, замершие неподвижно на фоне кристально чистого неба. — А что ты делал, когда была буря?

Пони хихикнул, приятный теплый звук, который помог прогнать ее страхи. — Ах, ты заметила слабое место в уловке моего отца.

Ее озадачило, что могла делать мать Пони рядом с Длинным Ветром, когда он сражался, пока она не поняла, что оба его родителя были секаша. Мать Пони, должно быть, принесла клятву верности отцу Ветроволка.

— Какая она, твоя мать? — спросила Тинкер.

— Пляска Выдры? Она секаша, — сказал Пони, как будто это объясняло все. Возможно, так оно и было. — Все знают, что мы, секаша клана Ветра, удачливы и любим пошутить, а секаша клана Огня считаются вспыльчивыми и грубыми. Когда мы встречаемся в больших городах, мы любим играть в азартные игры и выигрывать, а клан Огня чаще проигрывает и затевает драки. Почти каждая ночь оканчивается уличной дракой, и все черны от синяков.

Он имел великолепный запах. Его коса была расплетена и волосы падали черным водопадом, мерцавшим в лунном свете. Ее рука, как будто сама по себе, проскользнула по его груди, ощущая твердые мускулы под слоем шелка.

— Хмммм, — спасибо хоть, что усталость, которую она испытывала, победила желание.

— Я не знаю, что моя мать любит больше — играть в азартные игры или драться. — Пони продолжил рассказывать о приключениях своей матери в том и в другом, но Тинкер уже опять уснула.

* * *

За эту ночь Тинкер просыпалась еще дважды. Во второй раз она проснулась из-за еще одного кошмара, на этот раз о том, что в лесу ее схватили Фу-Львы. Опять Пони был рядом и смягчил ее страх. А третий раз ее разбудил Ветроволк, наконец-то вернувшийся домой, но к тому времени она едва шелохнулась.

— Как она? — прошептал Ветроволк в темноте.

— Она дважды просыпалась из-за кошмаров об Они. — Голос Пони прозвучал рядом с дверью.

Постель сдвинулась, когда на кровать сел Ветроволк.

— Спасибо тебе, Маленькая Лошадь, за то, что оберегаешь ее.

— Жаль, что я не смог сделать больше, — прошептал Пони. — Я не смог прогнать ее кошмары. Может, у тебя получится сделать больше. Спокойной ночи, брат Волк.

Глава 11: КАМЕНЬ, НОЖНИЦЫ, БУМАГА

— Я бы больше обрадовалась, если бы какой-нибудь другой Дом предоставил им жилище. — Имбирное Вино смотрела на грузовики, прибывающие с багажом клана Камня.

Волк молча кивнул. По правде говоря, никто из глав Домов не хотел, чтобы в их анклаве поселился клан Камня. У Имбирного Вина, однако, не было выбора не только потому, что она была самой молодой главой Дома, но также потому, что ее анклав был самым небольшим, что означало, что наименьшему числу членов клана Ветра придется его покинуть, когда он будет занят кланом Камня в качестве временной резиденции. Дома трех прибывающих домана, как им сообщили, насчитывали вместе меньше, чем сорок человек. В анклаве Имбирного Вина было пятьдесят гостевых кроватей, таким образом, не использовались только десять из них.

— Я никогда раньше не принимала кого-либо из клана Камня, — сказала Имбирное Вино. — Я надеюсь, что они едят нашу еду. У нас нет специй или специальных кастрюль, чтобы готовить их блюда, а на свою кухню я ихне пущу.

Волк не понимал фанатизм, с которым анклавы защищали свои кухни. Ему уже пришлось разрешать несколько споров между своим Домом и Домом Маковой Лужайки. Однако он узнал, что есть только один правильный ответ. «Если они не будут есть то, что им предложат, значит, они не будут есть вообще».

Имбирное Вино закусила один сустав пальца, наблюдая, как на тротуар выгружался багаж. Первыми были выгружены, что логично для зоны боевых действий, запасные доспехи секаша. Затем последовали футляры с мечами и луками. Наблюдая, как ее люди надрываются, чтобы спустить грузовые контейнеры с зачарованными стрелами, она пробормотала, не выпуская палец: — Я хочу двойное вознаграждение.

— Принято.

Волк договорился, чтобы от пустыря-посадочного поля домана клана Камня были доставлены на его Роллс-Ройсах. Первый из них остановился рядом с ними и наружу вышел один мужчина. Поскольку рядом с ним не было секаша, это явно был Лесной Мох. Волк не мог сказать, имел ли этот мужчина чистый геном клана Камня. Лесной мох имел характерное для этого клана плотное телосложение и темную кожу. Однако его волосы были ярко-белыми, выделяясь на фоне его кожи. Веки его левого глаза были сшиты вместе и западали в глазную впадину черепа, указывая, что этот глаз был полностью удален. Глазную впадину окружали шрамы, как будто по коже от края лица почти до границы глаза водили чем-то тонким и раскаленным. Шрам в углу глаза, однако, уходил в глаз. Как будто после нескольких промахов, последнее движение выжгло его.

Правая сторона лица Лесного Мха была гладкой и целой, так же как и карий глаз, который смотрел на Волка.

— Лесной Мох на Камне. — Мох четко и холодно поклонился.

— Волк Который Правит Ветром.

Своим единственным глазом Мох бросил короткий взгляд в его сторону, и пристально осмотрел секаша. Учитывая отсутствие одного глаза, Волку было трудно определить, о чем тот думает. — Ну, разумеется, это ты. А это твои красавцы. Очень, очень хороши.

Волк решил считать этот комментарий комплиментом и подтвердил его кивком. Однако в этих словах было что-то еще… как масло, налитое в воду, невидимое, пока не будет отделено от воды.

— Сын Пляски Выдры, — сказал Лесной Мох. — В этом году он становится совершеннолетним, не так ли?

Что эта исковерканная душа хочет от Маленькой Лошади? — Да.

— Закаленная Сталь. — Лесной Мох назвал имя деда Маленькой Лошади по отцу и поднял левую руку. Затем он поднял свою правую руку, сказав: — И Совершенство. — Это была мать Пляски Выдры. Он свел руки вместе и поцеловал кончики пальцев. — Какое прекрасное существо создал клан Ветра.

Было ошибкой отвечать на первый комментарий Лесного Мха; повторять ее Волк не собирался. Хотя секаша и могли быть практичными до безжалостности, было оскорбительно полагать, что что-то иное, кроме случая, могло соединить две знаменитые генетические линии секаша в одном ребенке.

Волк мрачно посмотрел на него, предупреждая не продолжать эту тему.

— Какой взгляд! Но я безумен. Такие взгляды я вижу только моим левым глазом. — Лесной Мох дотронулся до своей изуродованной щеки, указывая на свою пустую глазную впадину. Он встрепенулся, как будто ему в голову пришла мысль. — Последнее, что я видел этим глазом, была Цветущий Ручей из Камня, которую утопил в выгребной яме ее Первый, Гранит. Они начали с того, что изнасиловали всех женщин. У секаша были их наекуна, но домана… — Лесной Мох вздохнул и прошептал: — Эти бешеные псы настолько плодовиты, что они могли получить потомство и от эльфов. И конечно… дитя-полукровка дал бы Они доступ к геному домана… так что секаша пришлось действовать. Они лишили Гранита рук и правой ноги, кость за костью. Они думали, что сделали его беспомощным, но он смог засунуть Ручей лицом в сортир. Она так долго трепыхалась под ним… я думал, от утопления умирают быстрее. Было тихо. Так тихо. Никто из нас не смел сказать ни слова, пока все не было кончено. Шшшш. Тихо как мыши, чтобы Они не услышали и не поняли, что их бешеное семя пропадает зря, и не забрали ее, чтобы она рожала их щенков.

Волк сдержал свое желание отступить от этого эльфа. Был ли Лесной Мох так безумен, как казался, или это было всего лишь игра, чтобы дать ему возможность быть таким невежливым и грубым, как он хотел? Или, думая, что «играет роль», Лесной Мох обманывал только себя?

— А что с твоей доми? — Лесной Мох наклонился ближе, и зашептал, сверкая глазом. — Эти бешеные звери выебли ее?[31] Наполнили ее своим семенем? Придется ли тебе топить щенков в ночном горшке?

Волк не собирался продолжать этот разговор, и объяснять, что Тинкер будет бесплодной из-за трансформации еще долго после того, как пройдет опасность беременности — независимо оттого, что Они с ней делали. — Ты больше никогда не будешь говорить о моей доми.

— Это не мне надо бояться. Это тебе надо бояться твоих красавцев, стоящих вокруг. Они держат наши жизни в своих священных руках, оценивая каждый наш вздох. Они должны быть сильными, поскольку так слабы мы. Я очень надеюсь, что когда-нибудь кто-то из них решит, что я слишком изуродован, чтобы жить.

— Надеюсь, скоро.

Лесной Мох горько рассмеялся. — Да, да, вообще-то, так будет даже лучше. Я слишком боюсь сделать это сам. Я трус, ты же знаешь. Все знают. Именно поэтому у меня нет секаша.

* * *

Имбирное Вино слышала весь разговор. Как вежливая хозяйка, она элегантно поклонилась и предложила проводить Лесного Мха в его комнату, но прищуренные глаза означали, что она еле сдерживает ярость. Люди Ветроволка могли не знать Тинкер, но она была его доми, и они не собирались просто сносить грубость и критику по отношению к ней.

Хотя, как он подозревал, люди могли винить Тинкер за то, что Питтсбург застрял на Эльфдоме, эльфы знали, что рано или поздно этот странный цикл Выключения и Включения прекратится. Люди не могли долго продолжать делать одно и то же. При условии, что Призрачные земли не доставят им больше проблем, большинство эльфов поддерживали решение Тинкер.

Секаша из его Руки насторожились, Волк повернулся, и увидел, что рядом с ним стоит Драгоценная Слеза.

Ее платье было густо-зеленого цвета, который всегда ей очень шел. В черные волосы были вплетены цветы и ленты, что наверняка заняло не меньше часа. Вокруг нее летали два магических шара. Один делал воздух вокруг нее свежим. Другой шар вызывал в памяти тех, кто окружал ее, воспоминания об их любимых запахах. Эти шары всегда нервировали его. Он знал, что они не могут ни с чем столкнуться, однако всегда вздрагивал, когда они пролетали слишком близко от его головы. Не помогало и то, что шар всегда заставлял Драгоценную Слезу пахнуть так, как пахла его мать по клинку, Пляску Выдры.

Вокруг них, их секаша осознали свое присутствие, и повели свою тихую и неподвижную битву за превосходство. Вообще-то, как такового, соперничества быть не могло — Драгоценная Слеза смогла набрать свою почетную Руку из эльфов, только недавно перешагнувших свои «двойные годы». В сравнении с его Первой Рукой, они были просто младенцами.

— Волк Который Правит Ветром. — Драгоценная Слеза тепло улыбнулась ему, и поклонилась ниже, чем было необходимо, так, что ее груди почти выпали из лифа платья.

— Драгоценная Слеза на Камне. — Он поклонился ей, гадая, что означает ее скандальное поведение. Точно ли это было ее личным предложением, пусть и неподобающим, или ее использовал как инструмент клан Камня?

Она шагнула вперед, поднимаясь на носках, как будто собиралась его поцеловать. Он взглядом остановил ее. Магические шары облетели вокруг них, когда она замерла на месте.

— Волк, — жалобно сказала она.

— Ты не моя секаша, и ты не моя доми.

— Я должна быть ей! — она вздернула подбородок и зло взглянула на него. — Ты просил меня! Я сказала тебе, что мне нужно время, чтобы это обдумать. Я, наконец, приняла решение, собрала мой Дом, чтобы присоединиться к тебе в Западных землях, и получила от тебя письмо, что ты берешь человека — человека! — как свою доми.

— Я дал тебе сто лет, чтобы обдумать. Когда я последний раз был при дворе, тридцать лет назад, мы даже не поговорили.

— Я… я была занята, так же как и ты. А письмо? Ты не мог приехать и сказать мне сам?

— Времени не было. — Волк пытался понять, чего она надеялась добиться такими действиями. Он не собирался разрывать свою клятву, данную Тинкер, не важно, насколько виноватым его пыталась сделать Слеза. Поскольку Драгоценная Слеза ни разу не ответила согласием на его предложение, ни о каком нарушении речи не шло.

Она дотянулась до него, чтобы поправить рукав. — Мы же встречались в течение многих лет… Тот медленный изысканный танец страсти… Та лодка, плывущая по Туманному озеру с белыми пятнами лебедей… Тот пикник в осеннем лесу… Зимние маскарады… Мы использовали это время, чтобы изучить друг друга, чтобы узнать, что мы были созданы друг для друга. Что ты знаешь об этой… этой… женщине? Как ты можешь знать о ней что-либо?

Он знал, что даже если он попытается объяснить, каким образом целая жизнь, необходимая, чтобы это узнать, может быть сжата в двадцать четыре часа, она ему не поверит. Эльфы никогда бы не поверили — за исключением Маленькой Лошади.

— Я знаю о ней достаточно. Это не двор, где можно целую вечность принимать решение, поскольку ничего не меняется. Я решил рискнуть независимо от результата, поскольку если бы я не протянул руку и не взял ее тогда, она бы была потеряна для меня навсегда.

— А твое обязательство по отношению ко мне?

Волк сдержал вспышку гнева. — Я ждал. Ты не ответила. Я решил жить дальше.

— Мне нужно было время, чтобы подумать! — закричала она, затем раздраженно посмотрела на него, поскольку ей пришлось повысить голос. — Я думала, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать мое положение. Я не имею твоих возможностей как сына вождя клана, и кузена королевы, имеющего ее расположение. Тебя бы простили, если бы ты взял доми вне своего клана. И клан Ветра, и клан Огня хотели бы, чтобы ты вступил в их клан всего лишь из-за интереса другого клана: Ветер никогда бы не изгнал тебя, поскольку тебя бы принял Огонь. Я не имею такой роскоши. Мне пришлось долго и тщательно оценить мои обязанности по отношению к моему Дому, прежде чем согласиться на твое предложение. Я не могла рисковать тем, что не смогу поддерживать тех, кто дал мне клятву, если и Ветер и Камень откажут мне в помощи.

— Если бы ты пришла ко мне и рассказала о своих проблемах, я бы смог гарантировать тебе, что ты всегда получишь помощь клана Ветра. — Однако, даже говоря эти слова, он знал, что то, что она этого не сделала, было к лучшему. Он сделал ошибку, когда просил ее стать его доми. Когда он привез ее в Западные земли, когда она поняла, что им придется провести всю оставшуюся жизнь в этой глуши, вдали от двора, на ее лице было ясно видно разочарование. Это открыло ему глаза; он обманывал себя, считая, что они подходят друг другу. Однако даже после того, как он это понял, еще сто лет назад он хотел выполнить данное обязательство. Еще тридцать лет назад, он бы, возможно, взял бы ее как свою доми. Однако уже два десятилетия он считал, что больше обещанием не связан.

А Слеза пыталась представить дело так, что все это его вина. — Я должна была поверить, что ты сможешь обо мне позаботиться, когда ты не посчитал нужным объяснять мне что-либо? Ты ушел и оставил меня в неведении о том, что ты планировал, чем ты занят, когда собираешься вернуться.

— Я верил, что ты делаешь то, что должна делать. Я думал, что ты веришь мне.

Тень появилась на ее лице и тут же исчезла, но он слишком хорошо ее знал, чтобы не понять, что она означает, и не догадаться о ее мыслях. Первое, чему учит королевский двор — не доверять никому. Она не только не доверяла ему, она считала его слабостью то, что он этого ожидал.

Однако это вызывало один вопрос. — Что же заставило тебя, наконец, принять решение? — спросил он.

Ее ноздри расширились, и она на мгновение отвела взгляд. — Мои дела идут не очень хорошо. Некоторые из моих предприятий провалились — я неудачно рассчитала риски одного из них, и в попытке сбалансировать потери, дела… обрушились. Меня заставили отдать мои владения. — Ее голос упал до шепота. — Мой Дом теряет веру в меня.

Итак, ее прибытие к небу было не актом не любви, а отчаяния. Это также объясняло, почему она себя так ведет здесь и сейчас: без владений она потеряет свой Дом, а затем — поддержку своего клана. Драгоценная Слеза была слишком гордой и амбициозной, чтобы жить под правлением кого-то еще. Однако, если она была настолько бедна, она бы не нашла средств, чтобы основать владение в Питтсбурге; это могло значить только то, что ее выбрал клан Камня, и он же профинансировал ее участие.

Неужели клан Камня думал, что если что-то случится с Тинкер, он примет Драгоценную Слезу? Насколько далеко в клане готовы зайти, чтобы проверить эту теорию? Он достаточно хорошо знал Слезу, чтобы понимать, что она не позволит ничему встать на пути ее амбиций. Это была одна из вещей, которые ему в ней нравились.

* * *

Тинкер очень хотела бы, чтобы машинный зал не давал такого ощущения ловушки. Кто бы ни построил это помещение, он никогда не рассчитывал, что в нем будет находиться что-то настолько опасное, как черная ива, как раз между входом и задней дверью. Все нервничали, находясь рядом с черной ивой. Однако, никаких признаков того, что дерево восстанавливается, не было, не смотря на жару летнего дня. Масленка перемещал стальные бочки с железными опилками, убирая пропитанные магией в другое место, чтобы магия ушла, и заменяя их инертными бочками. Тинкер не ощущала избытка магии. Однако все секаша держали свои щиты активированными, просто, чтобы использовать окружающую магию.

Ей пришлось использовать отбойный молоток, чтобы убрать следы старого заклинания. Сейчас она аккуратно готовила место, чтобы наложить новое заклинание и зацементировать его.

Рядом с ней устроилась Штормовая Песня, с ejae в ножнах на коленях, и окруженная синей аурой щитов. — Не возражаешь, если мы поговорим?

— По-моему, именно это мы и делаем, разве нет?

Песня коротко рассмеялась, а затем продолжила очень серьезным тоном. — Вообще-то не мне давать тебе советы. Это может делать Пони, как единственный, кто поклялся тебе в верности, или Призрачная Стрела, как Первый Ветроволка, но… — Штормовая Песня вздохнула и покачала головой. — Призрачная Стрела не будет перегибать палку, а Пони… у мальчика серьезный случай преклонения перед героизмом, в отношении тебя.

— У Пони?

— В его глазах ты не способна поступить неверно. Ты знаешь все, видишь все, понимаешь все… в результате тебе одной приходится расхлебывать это дерьмо, поскольку на самом деле ты далеко не все знаешь, видишь и понимаешь, а он не укажет тебе, что ты обделалась,[32] поскольку он считает, что ты уже это знаешь.

— Поэтому ты мне это говоришь?

— А ты предпочитаешь гулять, натянув жопу на голову, и не понимать этого?[33]

Тинкер застонала. — И что я сейчас делаю не так?

— Для начала, тебе надо избрать еще четверых секаша.

Тинкер вздохнула. — Почему? Все и так неплохо идет.

— Это не так, и ты единственная, кто этого не понимает. Например, для всех остальных секаша, Пони — просто дитя.

— Ему же уже как минимум сто лет. — Она знала, что он уже был взрослым, хотя и едва-едва, так же как и она, в восемнадцать лет, будучи человеком. К сожалению, сейчас она на долгие годы попала в непонятное состояние «почти взрослой».

— В этом году, он перешагнул свои «двойные годы», — что означало, что еще в прошлом году он использовал только две цифры для обозначения своего возраста. — Только половина секаша Ветроволка — в «тройных годах», остальные — старше.

— А сколько лет тебе? — Тинкер была уверена, что Штормовая Песня была одной из самых молодых секаша. У нее начало получаться при взгляде на эльфов определять признаки их возраста. Странно, как менялось ее представление о Ветроволке от уровня «взрослый» до «ее возраста», по мере того как менялось ее восприятие всех эльфов.

— Мне двести лет. — Что означало, что она примерно возраста Пони, поскольку для эльфов разница в сто лет практически не считалась.

— То есть мы все примерно одного возраста.

— Размечталась. — Штормовая Песня достала пачку Джусифрута и предложила ей пластинку. — Да, физически Пони и я примерно на уровне человеческих тинэйджеров, однако мы оба все же чертовски дольше, чем ты, учимся понимать других людей.

Тинкер взяла жевательную резинку и положила в рот, ощутив знакомый взрыв вкуса. — И как ты думаешь? Является ли Пони взрослым, или он слишком молод?

— Моя точка зрения такова. — Штормовая Песня взяла пластинку себе и убрала пачку. — Он — самый младший из секаша, но он — твой Первый.

— Ты хочешь меня запутать?

— Во всем, что касается тебя, Пони — главный, но он — самый младший из секаша.

От этого у нее началась головная боль. — Ты имеешь в виду… вопрос старшинства?

— Старшинство… Старшинство… — Штормовая Песня вытащила маленький словарь, пролистала его, и прочитала определение старшинства. — Более высокое положение, главным образом, в отношении других лиц того же социального положения или класса в связи с большим сроком службы.

— О, это не честно, — пожаловалась Тинкер. — У тебя есть словарь. Я хочу такой же словарь для эльфийских слов.

— У нас таких вещей нет. — Песня убрала словарь обратно. — Их бы слишком часто использовали.

Тинкер добавила «Эльфийский толковый словарь» в свой список проектов.

— Да, — продолжила Штормовая Песня. — Пони необходимо старшинство над теми, кем он командует, которого у него нет, поскольку никто из нас не принес тебе клятву. Что хуже, когда начнется драка, мы должны знать, куда прыгать. Пони думать об этом не надо. Но остальные… мы вручили наши жизни Ветроволку… именно о нем мы должны заботиться, но мы знаем, что тебя оберегает только Пони.

— Я сказала Ветроволку, что я подумаю об этом.

— У людей есть отличная поговорка: делать предположение, это делать идиота и из тебя и из меня.[34] Ветроволк предполагает, что Пони будет направлять тебя, когда ты принимаешь решения, а Пони предполагает, что ты все знаешь.

— Поэтому, это делаешь ты.

— Черт, кто-то же должен.

— Если это задача Пони, может, мне просто сказать ему, что я ни хрена не знаю?

Штормовая Песня одарила ее взглядом, с которым Тинкер пришлось познакомиться еще в детстве.

— Боги, — воскликнула Тинкер. — Не смотри на меня так!

— Как?

— Это взгляд, типа «какой умный ребенок». Меня ужасает мысль о том, как долго мне придется терпеть такие взгляды, с учетом того, что я теперь эльф.

Штормовая Песня рассмеялась, а затем с подобающим раскаянием выдала на разговорном эльфийском: — Приношу извинения, доми.

— Ох, говори по-английски.

— Да, — ответила Песня уже по-английски. — Ты должна поговорить с Пони, поскольку тем, кто принесет тебе клятву верности, должно быть удобно с ним работать. Разреши мне дать тебе несколько подсказок, о которых он может не подумать — он все еще новичок. «Слепой ведет слепого» и тому подобная хрень.[35]

— Ты вряд ли примешь «позже» в качестве ответа?

— Дитя, как сильно тебе надо обрызгаться дерьмом, чтобы понять, что оно попало в вентилятор?[36]. Мы в полной жопе с Они, Вивернами и кланом Камня.[37] Сейчас неподходящее время волноваться еще и о командной цепочке.

У Штормовой Песни, похоже, было обыкновение переходить к сути с прямотой кузнечного молота. Тинкер очень хотела бы, чтобы этот молот относился не к ней.

— Ладно, подсказывай.

— Что хотят все секаша — это старшинства. Быть Первым. А если этого не получится — хотя бы быть в Первой Руке, — она имела в виду первых пятерых. — Херово всегда быть внизу.[38] Пони оказался достаточно мудрым, чтобы воспользоваться шансом стать твоим Первым, когда он понял, какая ты на самом деле. Ты доказала свои способности, когда спасла от Они и Ветроволка и Пони — именно так должна поступать хорошая доми — поэтому мы все хотели бы быть в составе твоей Руки.

— Но… — Тинкер готова была поклясться, что Штормовая Песня подразумевала это слово в сказанном ею.

— …Для всех было бы лучше… — Штормовая Песня сделала паузу, затем добавила, — … на мой взгляд… чтобы ты не избирала никого из Первой Руки Ветроволка.

— Почему нет?

— Большинство домана составляют свою Первую Руку из секаша, только перешагнувших свои «двойные годы». Домана хотят славы, которую дает им Рука, а секаша видят в этом преимущество быть в составе Первой Руки. Мы зовем ее почетной Рукой. Но дело в том, что большинство домана не могут привлечь Вторую Руку, не только потому, что стимул быть Первыми пропал, но также потому, что секаша из Второй Руки должны быть согласны быть ниже статусом, чем Первая Рука. Также и Третья Рука знает, что они будут подчинены и Первой и Второй Руке. Добавь к этому еще и личность домана: перевешивает ли позитивная часть принести клятву этому домана негатив от того, что ты не будешь иметь старшинства? Многие домана владеют только почетной Рукой.

— Окей. — Тинкер раньше предполагала, что все домана имеют несколько Рук секаша. Очевидно, нет.

— Дед Ветроволка — Воющий Ветер — помог нам оторваться от клана Кожи и сформировать монархию, которая хранит кланы от начала бесконечной войны. Когда его убили, его секаша дали клятву Длинному Ветру — но не в качестве Первой или Второй Руки, поскольку те уже были составлены.

— Ой. — Тинкер гадала, как это было связано с ней.

— Да, для них это был шаг вниз — но они сочли это приемлемым, поскольку они подвели Воющего Ветра, — сказала Штормовая Песня. — Ветроволк хотел, чтобы его Первая Рука помогала ему советами в обустройстве в этих новых землях, основании новых городов и торговых путей, и того, с чем ему не могли помочь эльфы в «двойных годах». Он обратился к секаша из Рук его деда, и они согласились. Это дало им возможность опять стать Первой Рукой, но, что более важно, они верили в него. Волк Который Правит всегда жил, соответствуя своему имени.

— То есть, секаша из Первой Руки живут уже тысячи лет?

— Да.

— Понятно, — похоже, она не настолько хорошо угадывала возраст; никто из секаша не показался ей старше 20–30 лет по человеческим критериям. Тинкер закончила устанавливать булавки из диэлектрика, которые должны будут удерживать части заклинания в одном положении. — Не могла бы ты убрать щит? Я собираюсь установить на место это заклинание.

Она не хотела рисковать, устанавливая заклинание при наличии следов другого активного заклинания. Штормовая Песня произнесла команду, отключая щиты. Легкое покалывание, которое Тинкер даже не замечала, исчезло, предупреждая ее своим отсутствием, что она ощущала активную магию.

— Спасибо. — Тинкер вытащила филигранно прорисованные части заклинания из защитной упаковки и установила их на место.

Штормовая Песня некоторое время наблюдала за ней, затем продолжила объяснение. — Именно такая Первая Рука дала возможность Ветроволку набрать Вторую и Третью Руки из эльфов в «тройных» и «четверных годах».

— Так почему… — Тинкер сделала паузу, пока проверяла, что все части заклинания установлены ровно и неподвижно. — Почему мне не следует избирать кого-либо из Первой Руки Ветроволка? Разве мне это не поможет, как помогло ему?

— Поможет, но ценой окажется Пони. Он ни при каких обстоятельствах не может быть Первым для кого-либо из Первой Руки. Кроме того, секаша из Первой Руки воспринимают тебя по большей части как ребенка, которого нужно наставлять во всем, пока ты не повзрослеешь. И последнее, они все — технофобы.

— Тьфу! — Тинкер вытащила беспроводной паяльник и начала аккуратно и выверено спаивать вместе части заклинания.

— Младшие секаша не принесут тебе столько почета, как секаша из Первой Руки Ветроволка, но они — те, кто «подходит» тебе больше всего. Когда появился Питтсбург, Ветроволк осознал, что ему нужны секаша, желающие изучать технологию — и те, кто недавно перешагнули «двойные годы», имеют гораздо меньше предубеждений. Именно тогда он набрал Четвертую Руку.

— Ты считаешь, что Пони не понимает, что они подойдут больше?

Штормовая Песня вздохнула.

— Мать Пони, Пляска Выдры, — это мать по клинку Ветроволка.

— Кто?

— Пляска Выдры — это любовница Длинного Ветра среди секаша, которую он предпочитал всем прочим, — объяснила Песня.

Тинкер не понимала значения этого. — Пони — брат Ветроволка?

— Генетически — нет, но эмоционально — да, в каком-то смысле.

— Поняяятно. — Тинкер гадала, что чувствовала по этому поводу мать Ветроволка. Считала ли она наличие любовницы у ее мужа изменой? Или же то обстоятельство, что существует даже особое название — мать по клинку — означало, что это как-то допускалось. Очевидно, что Штормовая Песня не считала это чем-то очень примечательным.

— С рождения Пони предполагалось, что он последует за Ветроволком, — продолжила Штормовая Песня. — По-моему, это предположение сделало то, что делают все предположения.

— Идиота из тебя и из меня?

— Да. Пони охуенно привлекателен, но ни Ветроволк, ни сам Пони, похоже, этого не осознают.[39] Ветроволк до сих пор воспринимает Пони как дитя, а он им не является!

Тинкер вспомнила, как Пони, одетый только в свои штаны, делал упражнения, когда они находились в плену у Они: точеные мышцы двигались под покрытой потом шелковистой кожей. — Моему мужу нужно проверить глаза.

Штормовая Песня расхохоталась. — Я рада, что ты отхватила Пони. При условии, что ты не сотворишь чего-нибудь, что причинит ему вред, возможно, когда-нибудь он осознает, насколько он особенный. Но пока, он собирается слишком сильно платить за то, что он считает своей слабостью. Пони может направить тебя к кому-то из Первой Руки, а затем попытаться выйти из игры — все для того, чтобы ты поступала правильно.

Тинкер сосредоточилась на пайке, стиснув зубы от раздражения на комментарии Штормовой Песни касательно Ветроволка и Пони. Было какая-то неправильность в том, чтобы слышать что-либо отрицательное о каждом из этих двоих, как будто Штормовая Песня совершала предательство. А действительно, что она знала о Штормовой Песне, за исключением того, что она была одним из доверенных телохранителей Ветроволка? Не считая того обстоятельства, что она чуть не умерла за Тинкер?

Затем она вздохнула и заставила себя обдумать вероятность того, что Песня была права насчет всего этого — что было жизненно важным немедленно подобрать еще четверых охранников, и что Пони требовался хороший подзатыльник. Помимо воли она вспомнила, как Пони молча ждал, что она решит принять Укус Клинка.

— А Укус Клинка тоже из Первой Руки? — как можно безразличней спросила Тинкер.

Штормовая Песня кивнула.

И если бы Тинкер не увильнула от ответа, она была бы связана с Укусом Клинка, пытающимся контролировать ее. Она вздохнула. — Как мне сказать Укусу Клинка «нет»? — уж, наверное, она не должна говорить ему «да» просто потому, что он предложит ей себя. Это было бы глупое правило,… однако эльфы никогда не поражали ее точным соблюдением правил логики. — Могу ли я сказать ему «нет»?

— Ты можешь сказать ему, что вы вряд ли подходите друг другу. Это отлично.

Отлично. Тинкер покачала головой, вспоминая время сразу же после того, как она стала эльфом — все стало еще более запутанным из-за того, что Пони не говорил по-английски, и не понимал разницы между двумя культурами.

— Когда королева вызвала Ветроволка в Аум Ренау, — сказала Тинкер, — почему он не оставил со мной тебя?

— Моя мать — Чистое Сияние, а мой отец — это Первый королевы. Они не видели мена уже сто лет и хотели, чтобы я приехала. Ветроволк подумал, что не взять меня будет неразумным.

Тинкер удивленно уставилась на эльфийку. — Оракул и Виверна? Какого черта ты делаешь в клане Ветра?

— У меня были… проблемы… с королевским двором. Ветроволк предложил мне шанс избежать всего этого, и сразу согласилась. Учитывая то, как меня назвала мать, она вряд ли была удивлена моим решением.

Да, Штормовая Песня больше подходила клану Ветра, а не Огня.

Тинкер пришло в голову, что эльфами понималось под словом «подходить». Она вполне удобно себя чувствовала, общаясь со Штормовой Песней. Хоть ее слова и раздражали, как любая неприятная правда, Тинкер доверяла ее суждению. И было бы хорошо иметь рядом кого-то, кто понимает, каково чувствовать себя чужим.

— Итак, — обратилась она к Песне. — Ты предлагаешь?

Штормовая Песня какой-то момент выглядела озадаченной, затем удивленной. — Стать твоей?

— Да. Я… я думаю, мы сработаемся.

Эльфийка некоторое время смотрела на нее, затем встала, скрип ботинок по цементному полу резко прозвучал в возникшей тишине.

— Я пойму, если ты не хочешь. — Тинкер заняла себя проверкой мест спайки. Все, что было нужно сделать, это зацементировать заклинание, подождать, пока схватится цемент, и черная ива может здесь храниться неограниченное время. Или, по крайней мере, пока она не выяснит, что означают ее сны.

— Я хочу быть честной с тобой. — Штормовая Песня длинными шагами обошла комнату. — Но это, как вскрывать вену. Это делать больно и грязно.

— Тинкер подняла руку, чтобы отмахнуться от этого. — Не думаю, что сейчас я смогу справиться с болью и грязью.

— Ты должна знать фигню вроде этой, прежде чем спрашивать. В этом и состоял смысл разговора. Ты должна принимать информированные решения.

Тинкер хмыкнула. — Не так давно, у меня достаточно хорошо получалось лететь вслепую через полный хаос.

Штормовая Песня усмехнулась, а затем вздохнула. — Я, возможно, самый презренный и дурной ребенок, когда-либо рождавшийся среди эльфов. Большинство считают, что моя мать сделала ужасную ошибку, родив меня. Я нигде не прихожусь ко двору.

— По крайней мере, ты осталась эльфом, а не прыгала через расовую принадлежность, как получилось со мной.

Песня рассмеялась. — Бывают моменты, когда я хотела бы, чтобы я могла это сделать. Быть просто человеком. Раствориться среди них. Но сто лет промывания мозгов в качестве секаша сделали это невозможным. Я не могу уйти от этого. Я пыталась, но не могу. Мне слишком нравится быть секаша.

— Не принижаю твои трудности, но, честно говоря, я не вижу проблемы. Ты — секаша. Мне нужны секаша. Мы хорошо работаем вместе,… по крайней мере, я так думаю. Или дело в том, что ты ненавидишь меня?

— Я готова умереть за тебя.

Как бы Тинкер хотела, чтобы люди перестали ей это говорить.

— Я понимаю это как «Нет, я тебя не ненавижу» и, если честно, я бы предпочла, чтобы ты не умирала. Вот как раз это больно и грязно, и не только для тебя.

Штормовая Песня рассмеялась, и затем низко поклонилась Тинкер.

— Тинкер доми, для меня будет честью быть твоей. Я тебя не разочарую.

Глава 12: СЛЕЗЫ НА КАМНЕ

На первый взгляд, Черепаший ручей показался Тинкер таким же, как был. Солнечный свет все так же пробивался через разрыв пространства лучами голубого цвета. Дымка, поднимавшаяся ото льда, собиралась в клубы голубого тумана, которые затем ветром относились из долины, существуя какое-то мгновение как белые облака, прежде чем испариться на летней жаре. Правда, виднелись, как брызги красного цвета клана Огня, королевские войска — такие же, как те, кто устанавливали ограждение у Черепашьего ручья — однако кроме этого ничего, казалось, не изменилось. Черепаший ручей остался одной большой дырой в реальности.

Тинкер провела свою Руку вниз в долину до того места, где они отмечали деревья. Первое деревце, которое они нашли, имело девять зарубок на коре, что означало, что оно должно было находиться в девяти футах от границы разрыва пространства.

— Мне кажется, здесь только пять футов. — Тинкер провела пальцами по отметкам, у нее мелькнула мысль, что кто-то мог добавить зарубки, после того, как они ушли.

— Почти пять. — Пони показал на следующее дерево у границы голубого тумана.

Это дерево было отмечено семью зарубками, однако голубизна подошла почти к самым его корням.

— Это плохо. — Пробормотала Тинкер.

— Доми. — Пони двинулся вперед и указал на дерево внутри эффекта разрыва пространства.

Она подошла к нему на край голубизны; на коре призрачного дерева было четыре зарубки. — Вот дерьмо, разрыв увеличился. Но за счет чего? — она жестом показала секаша, что они уходят.

— Теперь что? — спросила Штормовая Песня.

— Я должна взять кое-какое оборудование, затем мы вернемся.

* * *

Тинкер просканировала долину с помощью камеры с инфракрасной насадкой, смотря вместо окуляра на экран своего миникомпьютера. В одном окне показывалась термальное изображение от видеоустройства, в других окнах программы превращали изображения в математические модели. В центре Призрачных земель она заметила знакомую окружность.

— Что-то не так, доми? — спросил Пони.

Она осознала, что даже перестала дышать от своего открытия. — Ой,… вот здесь… это похоже на наши врата. Смотри, вот кольцо из железного дерева, а вот скат перед входом.

— Они лежат на боку?

— Да. Видимо, их повалило течение, хотя я не знаю точно, что его вызвало. Возможно, это просто… — ее эльфийский подвел ее. Есть ли у них слово, обозначающее конвекцию? — Тепло поднимается, холод опускается. Научные основы. Именно это является причиной возникновения ветра. Я думаю, здесь то же самое на микроуровне, как кипение кастрюли.

— Почему не как замерзание пруда?

— Я не знаю. Возможно, потому, что под этим находится объем магии, «разогревающий» дно, но он теряет большие объемы энергии до того, как достигнет поверхности — и это причина для холода.

— Аа, — кивнул Пони, как будто понял.

— Видишь точку вот здесь? Прямо где лежат врата. Ты можешь попасть стрелой в нее?

— С прикрепленным шнуром и грузом?

— Да.

Пони секунду обдумывал. — Штормовая Песня выстрелит лучше.

Среди секаша Пони считался лучшим стрелком. Ее удивление, должно быть, отразилось на лице, поскольку Пони махнул Песне и объяснил, что хочет Тинкер.

— Когда мне нужно стрелять, я делаю это с закрытыми глазами, — сказала Штормовая Песня. — Я вижу, где должна быть стрела.

— Окей. — Тинкер протянула ей конец шнура.

Штормовая Песня прикрепила его к стреле, приложила стрелу к тетиве своего составного лука, натянула тетиву и закрыла глаза. Секунду она стояла, прицеливаясь с закрытыми глазами, и затем отпустила тетиву. Стрела полетела четко и прямо, как будто ее ничего не отягощало и ничего не тянулось сзади. Завизжала катушка, когда вслед за стрелой полетел шнур, цифры на счетчике замелькали, отсчитывая футы. Стрела пронзила призрачную землю разрыва пространства рядом с точкой, в которую хотела попасть стрелой Тинкер, а не точно в ней. Она появилась на экране красной точкой тепла, выделяясь на фоне арктического холода почвы, далеко справа от необходимого места. Катушка затихла, и шнур натянулся, направленный в пространственный разрыв.

Тинкер вздохнула. — Достаточно близко для подков и разрывов пространства.

— Стрела там, где должна быть, — вступилась за свой выстрел Штормовая Песня.

— Я пытаюсь определить, насколько глубоко простирается разрыв пространства. Я считаю, что глубже всего он у врат — они достаточно близко для этого.

Тинкер щелкнула мышкой, и счетчик перекинул цифры в компьютер: 100 ярдов. Стрела уже остыла, слившись на экране с остальным ландшафтом.

— Почему имеет значение, насколько он глубок? — спросил Пони, когда начал щелкать счетчик, когда стрела начала тонуть.

Тинкер пожала плечами. — Потому что я не знаю, что еще делать в данный момент. Я просто балуюсь, проверяю все подряд, пока не получу какую-то информацию.

— А это измерение не будет затронуто эффектом течения? — спросил Пони.

— Вот, черт, — пробормотала она по-английски, затем переключилась на разговорный эльфийский. — Да, будет, — он был прав. Не было возможности определить, что дрейфует, а что было слишком тяжелым и тонет. — Мне придется измерить дрейф и уточнить измерения.

По крайней мере, это дало ей возможность подтянуть стрелу и еще раз попытаться попасть в центр ворот. Она щелкнула кнопкой лебедки, включив ее. Катушка начала крутиться, наматывая шнур, но затем он натянулся и лебедка замедлила движение.

— Ну, будь я проклята, — сказала Тинкер.

— Что такое, доми? — спросил Пони.

— Стрела во что-то попала.

— Стрела попала туда, куда нужно, — повторила Штормовая Песня.

Были моменты, когда Тинкер по-настоящему ненавидела Эльфдом — магия вмешивалась во все. — Не думаю, что там найдется что-то настолько твердое, чтобы схватиться за шнур.

— Шнур твердый.

— Это точно, — она застыла, когда ей пришло в голову значение этого. — Пони, ты гений. Шнур — твердый.

— Я не настолько умный, доми, поскольку я не понимаю, почему это тебя вдохновляет.

— Ну, это важное наблюдение. Объект из этой реальности остается в этой реальности даже после погружения в разрыв пространства.

— Почему это важно?

— Я не знаю, но это то, что я не знала раньше.

— Ааа. Понятно.

На тепловом сканере появилось изображение объекта, массы странной формы, слегка светлее окружающей голубизны. Невооруженным взглядом, она могла различить вдали шевеление тумана, там, где шнур входил в землю, создавая острый V-образный след.

— Что бы это ни было, оно большое, — сказала Тинкер.

Пони обнажил меч.

— Я сомневаюсь, что это что-то живое, — тем не менее, Тинкер отошла назад. Лишь боги знают, что она вытягивала из разрыва между реальностями. — Оно находится при… при… — ей нужно научить Пони английскому, или лучше изучить эльфийский. Как сказать по-эльфийски «абсолютный ноль»? — Оно заморожено.

Вещь ударилась о берег. Секунду она думала, что это была огромная черепаха, однако шнур продолжал наматываться на катушку, переворачивая этот предмет. На поверхности появились скованные морозом кисти с перепонками и длинными пальцами и лицо, чем-то напоминающее человеческое.

— О боги! — Тинкер отпрыгнула назад, а другие секаша выхватили свои мечи. Катушка заскрипела, протестуя против внезапного увеличения нагрузки, когда замерзшее тело ударилось о твердую землю, шнур завибрировал. Тинкер отключила лебедку, чтобы не он не оборвался. — Не трогай его!

— Я думаю, оно мертво, — на всякий случай Пони поднес меч к его горлу.

— Холод сам по себе опасен. Не трогайте его напрямую, но вытащите его.

Тинкер осталась в отдалении. Секаша аккуратно зацепили ременными петлями раскинутые конечности и вытащили существо из жидкой земли. Оно было примерно в половину роста Тинкер, имело черепаший панцирь, но длинные чешуйчатые конечности с перепонками на ступнях и ладонях. Длинные прямые черные волосы окаймляли голое вдавленное пятно на человекоподобной голове, а его лицо было странной смесью черт круглолицей обезьяны и черепахи. На существе были надеты кожаные доспехи с прикрепленными к ним различными острыми предметами, которые вполне могли быть оружием.

Пони ткнул существо мечом, осмотрел рану. — Кровь не течет. Оно действительно заморожено.

— Ладно, — сказала Тинкер. — Наверняка без опаски можно предположить, что оно останется мертвым, даже если оттает.

— Эльф бы остался мертвым, — пони убрал меч в ножны.

— Как ты думаешь, что это? — спросила Тинкер.

— Это каппа, — раздался голос над ними.

Тинкер и ее Рука обернулись, глядя наверх. Высоко над ними, на ветви железного дерева уселся Рики. Когда секаша выхватили свои пистолеты, он резко дернулся назад, прячась за стволом.

— Подождите, не стреляйте, — приказала Тинкер. — Рики! Рики! Что, черт возьми, это за тварь?

— Я же сказал, — он выглянул из-за ствола. — Это каппа. Уродливые маленькие отродья, правда? В Японии верят, что их огромная сила исходит от воды в этой впадине на черепе, и если ты сможешь заставить их наклониться и разлить ее, им придется вернуться в водную среду и восстановить силу.

Штормовая Песня на Языке клинков просигналила «убить его?». Тинкер в ответ показала «подожди».

— Это Они? — спросила Тинкер. — Или животное?

— Некоторую отдаленную связь с Они оно имеет, — ответил Рики. — Думаю, ты можешь звать его Они — эти твари очень талантливы по части убийства. Высокородные создали их, смешивая гены животных с низкородными, так же как Томтом сделал с Чио. Легенда гласит, что они использовали обезьян и черепах… довольно паршивое сочетание, если тебе интересно мое мнение.

— Когда мы строили врата, я не видела таких.

— В Питтсбурге их нет. Они умны, но не достаточно, чтобы сойти за человека.

— Ты утверждаешь, что оно прошло через врата?

— Они используют их для диверсий; они хорошие пловцы и борцы.

Тинкер обернулась и посмотрела на разрыв пространства, на медленное перемещение голубой дымки. Что задумали Они? Они просто проверяли, куда ведут эти странные воды… или они пытались завладеть вратами?

И опять, говорил ли Рики правду, что таких существ в Питтсбурге нет?

— Что ты здесь делаешь, Рики?

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Поговорить? О чем? Как я могу верить чему-либо, что исходит из твоего лживого рта?

— Тинкер, мне жаль, что все так случилось. Я говорю правду. Я знаю, что ты чертовски зла на меня, но мне нужно поговорить с тобой о драконе.

— О каком драконе?

— О том, который напал на тебя. О том, которого я отвлек от вас. О том, который вполне мог убить тебя и всех твоих людей, если бы я его не отозвал.

— Так это был дракон?

— Не эльфдомский, но дракон.

— Дракон с Онихиды?

— Какая разница, откуда он? Это траханый дракон.[40] Мы можем просто продолжить?

— Просто ответь на этот ебаный вопрос![41] — Закричала она на него. — Он достаточно простой. Это был дракон с Онихиды?

Рики переступил ногами, как взбудораженная ворона. — Очень, очень долго, на Земле и на Онихиде драконам поклонялись как богам. Они жили «в небесах», обладали великой силой, которой они часто пользовались, чтобы помогать людям и тенгу. Все легенды о драконах повторяются, в части небес и путешествия с Онихиды на Землю и обратно, или наоборот. О чем действительно могла говорить это мистическая хрень[42] — это о путешествии между вселенными. Поэтому драконы могут быть родом с Онихиды, или откуда-то еще. Я не знаю.

Если Рики говорил ей правду о своем детстве, он вырос на Земле и, вероятно, меньше, чем она, уделял внимания всякой мистике. Не то, чтобы она сама уделяла ей много внимания.

— Дракон применил заклинание щита Они, — указала она на логический изъян в замечании Рики о том, что дракон не с Онихиды.

— Это не магия Они, это магия драконов. Чистокровные Они выяснили, как поработить драконов и украли эти знания у них.

Это он так говорил… но откуда она могла знать, говорил ли он правду. — Магия драконов? Магия Они? Какая разница?

— Изначально магия Они включала в себя только генную инженерию, так же как и эльфийская.

— То есть в ней не было этих штук, вроде овеществленных голограмм? Как твои крылья?

— Это магия драконов.

— А тенгу? Они появились в результате использования и магии Они и магии драконов?

Рики в раздражении слегка подпрыгнул. — Тинкер! Я просто хочу задать тебе один простой вопрос, а не давать урок истории.

— Чего же ты хочешь, Рики?

— Дракон… когда он напал на тебя… он никак тебя не пометил, татуировка, или что-то вроде того?

— Странно, что ты спросил, но да, он поставил отметку вот здесь. — Она слегка повернулась, и похлопала себя по ягодице. — Она гласит «поцелуй меня в жопу».[43]

Штормовая Песня тихо заржала.

— Я понимаю, как сильно ты злишься, Тинкер. Но поверь мне, если бы это не было важно, я бы рядом с тобой не появился.

Тинкер засмеялась на эти слова. — Для чего эта отметина?

— Значит, он тебя пометил? — судя по его возбужденному голосу, для него это было очень важно.

Внезапно Штормовая Песня толкнула Тинкер себе за спину и криком активировала щиты. Среагировав на движение, Рики резко исчез из виду. Секундой позже, в дерево, на котором стоял Рики, ударила пуля, и, отрикошетив, ударила в щит Штормовой Песни.

— Щит, доми. — Пони активировал свои и выхватил меч.

Тинкер почувствовала толчок магии с запада. Она заставила себя сосредоточиться и произнесла пусковое заклинание. Ее сердце быстро стучало в груди, когда искажение щита накрыло ее.

Из лесных теней возникли секаша; их виверновая броня и татуировки были черного цвета клана Камня. Всего пять — полная Рука, двое сзади действовали как Клинки, что означало, что они кого-то охраняли. Они остановились примерно в двадцати футах, напряженные и бдительные.

— Опустите оружие, — раздался женский крик на Высоком языке.

— Опустите свое! Это владение клана Ветра! — сердито закричала Тинкер.

— Это королевское владение, — из-за ствола одного из железных деревьев вышла доми клана Камня. — И вы разговаривали с врагом.

Доми была низковата для эльфа, на несколько дюймов ниже, чем ее секаша, но гибка и грациозна, как любая другая женщина из высокой касты, которых видела Тинкер. Ее наряд состоял из изумрудно-зеленого нижнего платья, и верхнего платья с рисунком леса ветвистых деревьев. Волосы ее, темные и мягкие, как мех выдры, были тщательно заплетены в косы, в них были вплетены изумрудно-зеленые ленты и белые цветы. Вокруг нее летали две светящихся сферы, как маленькие планеты, попавшие в ее гравитационное поле.

— Да, я с ним разговаривала, — Тинкер почти решила снять щит, но затем поняла, что ее секаша не убрали свои мечи. — Это хороший способ узнать что-то, чего ты не знаешь. Например, кто ты такая?

— Хмм, маленькая и грубая… ты, должно быть, доми Волка Который Правит. Как там тебя зовут? Что-то непроизносимое.

— Это одна из проблем, которые у меня были с королевским двором, — прошептала по-английски Штормовая Песня. — Первыми представляются те, кто ниже рангом; это вопрос чести. Ты выше ее по рангу, поэтому она должна представиться первой. Она пытается тебя спровоцировать, поскольку не может прямо оскорбить; ты все еще под защитой королевы.

— Похуй.[44] Кто, черт возьми, она такая?

— Ее имя Драгоценная Слеза на Камне. Она и другие из клана Камня прибыли этим утром.

— Она говорит правду о том, что эта территория сейчас — королевское владение?

— К сожалению, да.

— Дерьмо!

— Ты разговариваешь со мной, а не с ней. — Драгоценная Слеза направилась в сторону Тинкер. Не смотря на знойный день и длинное платье, на ее кремово-белой коже не было следов пота. — Ты доми Волка Который Правит? Тинкл? Синкер?

«К черту это все». — Ты не могла бы нас представить, Штормовая Песня?

— Если это сделаю я, это будет нарушением этикета и большой грубостью.

— Хорошо. Сделай это.

Штормовая Песня элегантно поклонилась и сказала:

— Драгоценная Слеза на Камне, это наша Любимая Тинкер из клана Ветра.

Удивительно, но они отреагировали так, как будто она дала Драгоценной Слезе пощечину. Все секаша клана Камня дернулись вперед, как бы собираясь напасть.

— Стоять! — резко скомандовала Драгоценная Слеза. Она секунду с яростью смотрела на Тинкер, затем проворчала:

— Ты просто грубый маленький зверек. Я не знаю, стоит мне радоваться или ужасаться, что Волк Который Правит выбрал тебя после того, как я рассталась с ним.

Тинкер бросила взгляд на Пони, который слегка кивнул, подтверждая, что это была старая подруга Ветроволка. Что ж, если эта сучка[45] хотела посостязаться в остроумии, она пришла туда, куда надо. — Это подтверждает то, что говорят.

— Что именно?

— Что только идиотка может отвергнуть Волка Который Правит.

— Твоя заносчивость сравнима только с твоим невежеством.

— Я предпочту быть необученной, чем слабоумной — поскольку это намного легче исправить.

— Когда принц Истинное Пламя узнает о твоей измене, он исправит и твой гонор.

— Я действительно говорила с тенгу — но именно ты дала ему уйти, — указала Тинкер.

Драгоценная Слеза произнесла заклинание и сделала движение, под ногами запульсировала магия, поднимаясь через землю, низкий папоротник и через деревья до самых верхних листьев. Тинкер ощутила десять секаша вокруг них, даже Дождевую Лилию, стоящую сзади. Она и Драгоценная Слеза издавали разное магическоеэхо… возможно, причиной были их щиты домана, а возможно, их природные магические способности. Вокруг них были птицы и животные, невидимые, но сейчас ощущаемые.

Однако Рики она не чувствовала, и, судя по сердитому виду, его не чувствовала и Драгоценная Слеза.

— Вот дерьмо! — тихо пробормотала Слеза.

— Я пыталась, насколько смогла, получить от тенгу информацию, — не преминула щелкнуть ее по носу Тинкер. Интересно, что эльфийка не приняла это с достоинством.

— Они сломали тебя, когда ты была их пленницей.

— Нет, им это не удалось, — на обвинение ответил Пони. — Я свидетельствую о моей доми, — моей кровью и моим клинком, — что она никогда не склонялась перед ними.

Послышался шум, как будто что-то двигалось через лес в их сторону. Драгоценная Слеза опять активировала свое поисковое заклинание, и оказалось, что в лесу полно секаша, двигающихся в их сторону, и как минимум, еще двое других домана. Тинкер подумала, что ей надо бы научиться этому заклинанию.

— Приближается Истинное Пламя. Посмотрим, что скажет он.

Вокруг них разлилась волна красного, когда их окружили Виверны, а затем, к облегчению Тинкер, появился тугой узел синего, когда на поляне появились Истинное Пламя и Ветроволк. Драгоценная Слеза сняла щиты, и Тинкер последовала ее примеру.

Истинное Пламя мельком взглянул на каппу, забытую на земле, затем — на Тинкер и Драгоценную Слезу. — Что здесь происходит? Откуда появилась эта каппа?

— Я вытащила ее из Призрачных земель. — Тинкер выступила вперед и легко пнула ее, чтобы показать, что она заморожена. — Призрачные земли должно быть, мгновенно высосали из нее тепло.

— Она разговаривала с тенгу. — Драгоценная Слеза показала на пустые верхушки деревьев.

— Да, это так. — Тинкер не видела смысла отрицать. — У нас есть общее прошлое. Он предал меня Они, а я за это выбила из него сопли. Сейчас он нашел меня и начал разговор.

— О чем вы говорили? — спросил Пламя.

— Я не успела понять, чего он хотел — они чуть не убили меня, стреляя в него.

Ветроволк еще раньше встал между Драгоценной Слезой и Тинкер так, как бы это сделал секаша, его щиты были подняты, и он, казалось, светится гневом. Услышав объяснение Тинкер, он шагнул в сторону Слезы. — Как ты посмела?

Драгоценная Слеза вздернула подбородок. — Это был неудачная и непредвиденная случайность. Приношу извинения, Тинкер зе доми.

Тинкер кивнула, но Ветроволк покачал головой.

— Если ты причинишь вред моей доми, — прорычал он. — Тебе придется отвечать не перед кланом Огня.

— Волк Который Правит, — резко произнес Истинное Пламя.

— Я не потерплю в будущем никаких «неудачных случайностей». Прощения не будет.

Секунду Пламя изучал Ветроволка, затем кивнул. — Это твое право.

Ветроволк поймал Тинкер за руку. — Идем. — И потянул ее прочь с поляны.

— Подожди, мое оборудование…

— Оставь его.

— Нет! — она вырвала руку. — Я еще здесь не закончила.

— Пока — закончила.

— Нет, нет и нет. Мне это надоело. Иди сюда, иди туда, сделай это. Спасибо, но мой дедушка умер пять лет назад, и мне нравилось принимать решения самой.

— Сейчас это королевское владение. — Ветроволк обвел рукой всю долину. — Я не могу заставить ее уйти.

— Поэтому ты заставляешь это сделать меня? — крикнула Тинкер.

— Да.

— Нет.

— Любимая, я ей не доверяю. Я не могу остаться здесь и присматривать за тобой, и я не могу заставить ее уйти.

Как всегда, он рассматривал все альтернативы — не оставляя ей ничего другого, как делать так, как хочет он.

На этот раз она покачала головой. — Нет. Снова и снова, ты не даешь мне достаточно информации, чтобы самой сформулировать варианты выбора. Я вижу только варианты, предложенные тобой, и больше в эту игру я не играю.

— Будь благоразумной.

— Благоразумной? Что благоразумного в том, чтобы хватать самого умного человека в этом городе и делать его слепым и глухим? Я что, должна бросить свои исследования, бросить свое оборудование, которое сейчас достать нигде нельзя, потому что какая-то женщина с другой стороны планеты невежливо себя ведет на моем заднем дворе?

— Я же сказал, что я не могу остаться и не могу заставить ее уйти.

— И это единственные варианты выбора, поскольку ты подумал только о них? Знаешь, если бы мне никто не мешал, я бы смогла сама выбрать, как поступить.

— У меня нет времени, чтобы все объяснить.

— Ну, разумеется. У тебя его никогда нет.

— Любимая…

— Не называй меня так. Знаешь ли ты, что я не знала имени твоей матери, пока мне его не сказал Пони? Что я не знала, что ты — и я — можем использовать магические камни клана Огня? Я даже не знаю, когда у меня начнутся месячные! Я заперта в этом незнакомом мне теле, и никто не говорит мне ничего толкового. И с каких пор я согласилась, чтобы меня называли Любимой Тинкер? Я думаю, что, по крайней мере, меня могли бы называть моим собственным именем.

Ветроволк выглядел ошарашенным ее вспышкой, и только через какое-то время смог тихо сказать:

— Твое имя слишком… короткое.

— Тинкер — не мое настоящее имя. Мое настоящее имя — Александер Грэхэм Белл.

— Правда? Я этого не знал.

— Очко в мою пользу.

— Любимая… Тинкер… Алексан…дер? — он на секунду запутался. — Разве это не мужское имя?

— Я могу защитить свое от Драгоценной Слезы. Я не закончила здесь, и я не оставлю свое оборудование.

— Нет, ты не сможешь защитить свое. — Ветроволк поймал ее за плечи. — И даже не думай, что ты сможешь. Только ты можешь ощущать магию, поэтому она вполне способна атаковать тебя так, чтобы твои секаша не заметили это. Она может заставить упасть дерево, расступиться перед тобой землю, и имеет еще дюжины других незаметных способов, о которых ты не знаешь.

— Ты правда думаешь, что она может попытаться убить меня?

— Да.

— Любой из нас, — добавила по-английски Штормовая Песня, — может заставить пулю отрикошетить и поразить цель. Тенгу был всего лишь удобным оправданием.

Тинкер повернулась к ней и в ее глазах увидела, что никто из ее секаша не считал это происшествие случайностью. Они не расслаблялись, пока не прибыли Ветроволк и Истинное Пламя.

— Но почему? — спросила она.

— Потому что клан Камня считает, что может получить очень многое, если ты будешь мертва, а мое внимание рассеяно. Потому что она — эгоистичная, амбициозная сука.[46]

Это нервировало. Она раздраженно топнула ногой, не желая уходить, раздраженная, что опять придется согласиться на предоставляемые им ограниченные возможности выбора. — А мы не можем сделать так, чтобы Истинное Пламя приказал ей покинуть эту территорию?

— Нет, мы должны позволить им попытаться исправить то, что происходит в этой долине.

Тинкер рассмеялась. — Каким образом?

— Магией.

Она сильно сомневалась в возможности этого, но здесь она столкнулась со стеной собственного невежества. — Я — та, кто устроила этот бардак. Я должна быть той, кто это исправит.

— Это вполне вероятно. Клан Камня, однако, уверил Истинное Пламя, что они смогут быстро устранить опасность Призрачных земель, в то время как ты сказала, что тебе нужно изучать их дальше. Все понимают, что твое предложение более реально — но Истинное Пламя должен поверить клану Камня, иное для клана — оскорбление.

— Боже упаси, если он их оскорбит, — проворчала Тинкер и посмотрела в сторону границы разрыва пространства и на свое оставленное оборудование.

— Доми, я принесу твои вещи, — предложила Штормовая Песня. — Я немного разбираюсь в вещах, связанных с компьютерами.

Поскольку Штормовая Песня могла управлять Роллс-Ройсом и использовать рацию, она должна справиться с отключением оборудования и принести его обратно в анклав неповрежденным. Тинкер вздохнула и кивнула головой. — Ладно. Спасибо тебе.

Ветроволк просигналил, чтобы Штормовую Песню сопровождал Идущий По Облаку, и двое секаша двинулись к оставленному оборудованию.

— Мне столько нужно узнать, — сказала ему Тинкер. — И если мы действительно собираемся быть мужем и женой, ты должен найти для меня время. Как ты можешь ждать, чтобы я доверяла тебе, если ты продолжаешь,… как бы сказать… бросать меня в пруд и смотришь, выплыву я или утону?

Он тяжело вздохнул и потер лицо рукой.

— Я хочу быть здесь, рядом с тобой… защищать тебя… но я не могу. Мне больно, что ты «барахтаешься в воде», но единственная альтернатива, которая у меня есть, — это запереть тебя в безопасном месте, а это убьет тебя гораздо быстрее. Я сохраняю здравый рассудок только потому, что знаю, что ты очень хорошо сама умеешь выбираться из воды.

* * *

После того, как он убедился, что его доми без приключений вернулась в анклав Маковой Лужайки, Волк направился разыскивать Сына Земли, чтобы высказать ему все претензии. Он нашел его у пустыря, расчищенного под дворец, когда тот обходил его с таким видом, как будто планировал потребовать этот участок земли для себя. Очевидно, что домана клана Камня ожидал, что aumani будет проведен сразу же, как только они прибудут в Питтсбург; Сын Земли был одет в мундир из роскошного зеленого шелка и бархатный плащ цвета расплавленного золота с узором в виде каменной лошади. Как и у Слезы, вокруг него вращался магический шар, освежавший его в это жаркое лето в Питтсбурге.

Волк приблизился к нему. — Сын Земли, на два слова.

Сын земли унаследовал рост отца, поэтому он был немного выше Ветроволка. Он попытался его использовать, чтобы посмотреть на него свысока, но смазал этот эффект, сделав легкий поклон. — Волк Который Правит.

Волк был слишком зол, чтобы определить в приветствии Сына Земли завуалированное оскорбление. — Неужели все в клане Камня обезумели? Мы не знаем численность сил Они, и путь между нашими мирами закрыт не полностью, а вы уже напрашиваетесь на войну кланов.

— Мы? — изобразил недоумение Сын Земли.

— Хотя я и молод, но свои «двойные годы» я провел при дворе. Я могу распознать властную интригу, когда вижу ее.

— Ты видишь то, чего нет,… так же как нет и твоих так называемых Они. — Первая Сына Земли, Царапина Шипа, попыталась успокоить своего дому, положив руку ему на плечо. Сын Земли стряхнул руку женщины-секаша. — Я часами творил заклинания поиска, — он махнул рукой в сторону леса за пустырем. — И не обнаружил никого, хотя бы отдаленно напоминавшего Они. Как ты сказал при Дворе: «Я вижу на стене тени Они», не так ли? Очевидно, что все, что ты видел — это тени! Если ты спросишь меня, я скажу, ты хватаешься за иллюзии.

Волк даже не пытался использовать магию. Он шагнул вперед и схватил Сына Земли за горло. — Слушай ты, маленькая кучка говна,[47] моя доми находится под защитой королевы, это означает, что ты не посмеешь на нее напасть. Но если до твоей каменной черепушки это не доходит, тогда знай — если она как-либо пострадает, я найду тебя и вырву тебе глотку.

— Ты не осмелишься, — сумел прошептать Сын Земли.

— Я начал здесь с нуля. Я могу сделать это снова. Если моя доми погибнет, я позволю короне лишить меня всего, лишь бы отомстить. И даже не думай, что наш королевский кузен тебя защитит — после того, как ты насрешь на все приказы королевы,[48] Истинное Пламя не станет меня останавливать.

— Я не могу отвечать за то, что другие…

— Ты глава клана на этой территории, и я буду считать ответственным тебя.

— Лесной Мох — безумен!

— Если ты не хотел иметь проблем, которые несет с собой безумец, тебе не следовало его избирать.

— Я его не избирал.

Секаша из Руки Сына Земли явно почувствовали облегчение, когда пустырь заполнился Вивернами.

— Волк, — за волной красного цвета последовал Истинное Пламя. — Отпусти его.

Ветроволк освободил Сына Земли, обдумывая новую информацию. Он знал, что Сын Земли не имел серьезных позиций в клане Камня, но считал, что Сын Земли, по крайней мере, участвовал в выборе тех домана из своего клана, которых должен будет возглавлять. Теперь, когда Волк поговорил с Лесным Мхом и Драгоценной Слезой, и выяснил их положение, их включение в состав делегации клана Камня в меньшей степени выглядело как вторжение в сферу интересов клана Ветра, и больше — как претензии клана Камня на владение Питтсбургом. Клан послал двух домана, которых легче всего заменить. Или правильней будеть сказать — трех?

В кланах рождение не гарантировало ранг. Однако признавалось, что дети вождей клана многому учились, наблюдая за своими родителями. Кроме того, с генетической точки зрения вожди были лучшим, что могли предложить кланы. Правда, если исключать несчастные случаи или убийства, едва ли глава клана мог когда-либо смениться — однако как единственный сын своей матери, Сын Земли был вполне вероятным кандидатом в вожди клана в будущем. Но опять-таки, он прибыл всего лишь с одной Рукой. Охраняли ли его двое других домана, или они сопровождали его в изгнание? Если второе, то, что же совершил Сын Земли, чтобы его послали в Питтсбург?

— Я произнес около сотни поисковых заклинаний, — доложил Сын Земли Истинному Пламени, потирая горло. — Они здесь нет.

— Они дикари, но они не глупы, — резко бросил Волк. — Быстрые действия не дадут им преимущества. Они где-то хорошо спрятались и ждут наилучшей возможности нанести удар.

Сын Земли засмеялся на эти слова. — Если бы это было так, им следовало напасть, когда ты был здесь один, когда даже твой «голос» обратился против тебя.

— Они пытались. Их попытка провалилась. — Волк не упомянул, как близки к успеху были Они. В ходе жестокой атаки им удалось убить одного из секаша, ранить его в руку и загнать его вглубь Питтсбурга, как раз когда город вернулся на Землю. Если бы не Тинкер, их план удался бы. — Если Призрачные земли могут быть использованы к их выгоде, они будут ждать подкреплений.

— Волк прав, — сказал Истинное Пламя. — То, что им удалось оставаться в тайне почти тридцать лет, показывает, что они терпеливы. Не важно, что случится, но ты нам нужен, чтобы обнаружить их.

Глава 13: НЕ ДУМАЙ О МУЖЧИНЕ ЗА ЗАНАВЕСКОЙ

Тинкер сидела высоко на величественном кресте, цепляясь за перемычку. Черная женщина сидела на самом краю перемычки, тихо всхлипывая. Хрупкая фигура была одета в пышное черное траурное платье, на голове была корона. Рядом с ней был длинный жезл с прикрепленной к нему звездой. Ее стая ворон парила над головой, каркая: «потеряно, потеряно!»

Поднимая ветер своими крыльями, на верхушку перемычки приземлился Рики, между Тинкер и Черной. Одет он был в странную красную униформу. — Нет стыда в том, чтобы бояться высоты. Большинство людей боятся.

— Ох, иди отсюда, обезьянья морда. — Резко сказала она.

— Я не летающая обезьяна, — сказал тенгу. — Я оставил это занятие. Ты заставила ведьму растаять, и я избавился от моего невыгодного контракта. Сейчас я работаю только как свободная ворона. Льготы по медицинскому обеспечению отстойные, но у меня есть свободное время.

Тинкер показала на всхлипывающую Черную женщину. — Почему она плачет?

— Она отдала свое сердце жестяному человеку, но потеряла его, — ответил ей Рики. — И даже волшебник не может исправить этого.

— Эй! — на земле на них смотрела Эсме, одетая в синий клетчатый комбинезон и рубинового цвета ботинки. — Ты не можешь спуститься. Ты недостаточно умна. Твоя голова полна соломы.

— Я смогу спуститься, — крикнула Тинкер в ответ.

— Это можно сделать, упав, — сказал Рики.

И Тинкер стала падать.

Сон, казалось, сбился с программы, и она в безопасности стояла на земле. У Эсме была в руках плетеная корзинка, рядом стояла маленькая черная собачка. Здесь был Пони, с волосами распущенными и вьющимися, как грива, у него были усы, кошачьи уши и хвост, завершающий его кошачий вид. Масленка тоже стоял рядом, выглядя так, как будто был сделан из металла.

— Сердце Черной женщины находится у тебя? — спросила Тинкер у Масленки.

— У меня нет сердца, — он стукнул по своей груди, и она гулко отозвалась пустотой внутри.

— Это другой жестяной человек, — втиснулась между ними Эсме. — Мы должны найти волшебника! Только он может решить все наши проблемы.

— Я могу отвести тебя к волшебнику. — Масленка заскрипел, когда двинул рукой, указывая на дорогу из желтого кирпича, которая вела в темный лес из черных ив. — Но мы можем не торопиться, сейчас всего лишь шесть часов.

— Мы убили время. — Эсме вытащила карманные часы. Они, казалось, были покрыты маслом. — Теперь всегда шесть часов… нам придется бежать, чтобы оставаться на том же месте.

— Нам надо пройти через деревья, — кошачий хвост Пони нервно дергался позади него.

— Я не знаю, умно ли это, — сказала Тинкер.

— Конечно, не знаешь, у тебя солома вместо мозгов. — Эсме выдернула из головы Тинкер солому, чтобы доказать свою правоту. — Смотри! Видишь! — она протянула пучок соломы в качестве доказательства. — Мы должны попасть к волшебнику. Он единственный сможет дать тебе мозги, чтобы ты могла разрешить эту проблему.

— Но дорога кончается у дерева, — показала Тинкер, когда они осторожно двигались вперед, прижавшись друг к другу.

— Это не дерево, — заявила Эсме. — Это плод.

Деревья повернулись, их сучковатые лица смотрели на них деревянными глазами. Это были черные ивы, но на их ветвях росли яблоки — спелые и аппетитные.

— Тебе нужен плод. — Эсме сильно толкнула ее в сторону деревьев.

Деревья стряхнули яблоки со своих ветвей, и они тяжелым дождем посыпались на Тинкер.

* * *

Тинкер вывернулась из покрывал, и села на постели. Судя по тусклому свету из окна, было очень раннее утро — еще даже не начали чирикать птицы. Однако Ветроволк уже проснулся и одевался.

— Я не хотел будить тебя, — он подошел поцеловать ее. Его рубашка была расстегнута и она прижалась к его теплому телу.

— Я видела еще один сон о Черной женщине, Эсме и черной иве.

— Эсме?

— Я выяснила, кто Белая женщина — это сестра Лейн.

— Аа, та, что в белом платье… Ты видишь сон, что она видит сон, — он обнял ее, целуя ее волосы.

— Мм? Ах да, картина Эшера. — Боги, как же хорошо было в его объятиях.

— Ты уже говорила со Штормовой Песней?

— Да. Она… мы подходим друг другу.

Он приподнял ей подбородок и пристально взглянул в лицо. — Ты приняла ее? Приняла ее клятву верности?

Она слегка кивнула. Клятва чем-то напоминала свадебный обет. Неужели в этом состояла суть эльфийского социума — бракосочетание снова и снова, только без секса? — Да. Я приняла ее клятву.

Ветроволк улыбнулся ей так, что ее обдало жаром до самых кончиков пальцев ног. — Я освобождаю ее для тебя. Но…

— Но?

— …Но это не совсем то, что я имел в виду. Ты должна поговорить со Штормовой Песней о твоих снах. Она немного обучена в yatanyai. Возможно, она сможет помочь тебе определить, что они означают.

— Она сможет это сделать?

— Думали, что она станет intanyei seyosa, но, в конце концов, выяснилось, что в ней слишком много отцовского темперамента. — Ветроволк снова поцеловал Тинкер и выскользнул из ее объятий. — Я должен идти. Меня ждет Истинное Пламя. Почему бы тебе не уснуть опять?

Тинкер оглядела постель. Она все еще чувствовала усталость, но сон наверняка означал новые сновидения.

— Я пришлю к тебе Пони. — Ветроволк застегнул рубашку.

— Я бы предпочла тебя, — она опять устроилась в теплой мягкости покрывал.

Ветроволк улыбнулся. — Я рад это слышать, но, увы, поскольку меня не будет, тебе придется довольствоваться Пони.

Он хоть понимал, как это прозвучало на английском? Она свернулась в клубок, полная решимости уснуть прежде, чем к ней присоединится Пони. У нее получилось.

* * *

Новый день, новое платье. Ей точно нужно что-то придумать по поводу одежды. Она выбрала платье голубого цвета клана Ветра и заставила персонал добавить к нему карманы, пока она ест. Завтрак подтвердил, что члены Дома Ветроволка все еще намереваются занянчить ее до смерти. Они нагромоздили на стол в саду кучу тарелок с кондитерскими изделиями, омлетом и свежими фруктами. Тинкер оглядела коллекцию блюд с легким испугом.

— Если они будут продолжать в таком духе, я потолстею, — пожаловалась Тинкер.

— Ешь. — Штормовая песня указала на скамью, предлагая сесть. — Ты и Пони оба потеряли в весе после Аум Ренау.

Пони кивнул, подтверждая, что это правда. — Ты должна есть.

— Пффф. — Тинкер начала накладывать еду в тарелку. — Ладно, но тогда вы оба тоже должны есть.

Как знак того, что они «подходят друг другу», они ели сначала в общем молчании, затем понемногу начали разговор о том, с кем из секаша можно сработаться. Из четырех Рук Ветроволка они составили список, в который включили семерых кандидатов, чтобы заполнить три свободных места в Первой Руке Тинкер.

— Мы можем в эти несколько дней составлять пары с другими, чтобы понять, кто лучше всего работает с тобой. — Пони имел в виду Тинкер. — Ветроволк выбирал каждого из своих секаша, поэтому мы хорошо работаем вместе, и у нас были годы, чтобы изучить привычки друг друга.

— Каковы твои планы на сегодня? — спросила Штормовая Песня. — Мы закончили с этим деревом?

— Я не знаю, — жалобно сказала Тинкер. — Я видела еще один сон про него. Ветроволк сказал, что мне следует поговорить об этом с тобой.

— О твоем сне? — спросила Песня.

— Я поверить не могу, что я это делаю, — сказала Тинкер, — но то, что я видела в моих снах, продолжает проявляться в реальности.

— Сны важны, — сказала Штормовая Песня. — Они дают тебе возможность увидеть будущее.

— Боги, помогите мне, если это мое будущее, — проворчала Тинкер.

— Расскажи мне этот сон, — попросила Штормовая Песня.

— Ну, я видела пару, и они оба связаны с двумя людьми и деревом. — Тинкер рассказала свой первый сон, затем — о том, как она выяснила, кто такая Эсме, затем — о сне, увиденном прошлой ночью, закончив словами: — И я не имею ключа к разгадке, откуда исходит вся эта таинственность.

Штормовая Песня вздернула голову с выражением легкого сомнения на лице. — Это похоже на «Волшебника из страны Оз».

— Что это такое? — спросила Тинкер.

— Это фильм, — ответила Песня.

Тинкер никогда даже не слышала о таком фильме. — О чем он?

— Он о… он… он странный. — Сказала Штормовая Песня. — Может, тебе лучше просто посмотреть его.

* * *

Поскольку Тулу сдавала в прокат видеокассеты, Тинкер позвонила ей.

— Я ищу «Волшебника из страны Оз».

— Что ж, иди по дороге из желтого кирпича, — ответила Тулу и положила трубку.

Почему-то Тинкер совсем забыла о том, как может сводить с ума общение с Тулу. Она нажала «повтор набора» и объяснила: — Я ищу фильм, который называется «Волшебник из страны Оз».

— Тебе следовало сразу это сказать.

— Ты можешь отложить его? Я подъеду и заберу его. — И когда она там будет, она выяснит, почему Тулу лгала Натану.

— Нет, не заберешь, — сказала Тулу.

Поразительно, как кто-то может мгновенно устроить тебе головную боль просто по телефону. — Нет, заберу.

— Ты можешь приезжать, но фильма не будет.

— Ох, кто-то еще взял его в прокат?

— Нет.

— Тулу! — взмолилась Тинкер. — Это очень просто — почему я не могу взять фильм, если его не взял никто другой!

— У меня никогда его не было.

— Не было? — спросила Тинкер.

— Этому фильму уже было пятьдесят лет, когда произошло первое Выключение, и я терпеть его не могу, после того, как пришлось смотреть его каждый год в течение тридцати лет.

Стоит ли спрашивать Тулу, почему ей пришлось его смотреть каждый год? Нет, это только заставит ее голову сильней болеть. — Значит, у тебя фильма нет?

— Да, — и Тулу повесила трубку.

Тинкер уселась, барабаня пальцами по столу, пока она смотрела на телефон. Может, ей стоит опять позвонить Тулу и попробовать выяснить, почему она говорит людям, что Тинкер не вышла замуж за Ветроволка? Или лично нанести визит сумасшедшей полуэльфийке? Тинкер подозревала, что даже если ей удастся найти логику в действиях Тулу, она не сможет изменить ее, и заставить полуэльфийку остановиться.

Она решила сосредоточиться на своем сне. Где она видела этот фильм? Ее дедушка считал фильмы пустой тратой времени, поэтому оставалась Лейн.

— У меня нет этого фильма, — заявила Лейн, когда Тинкер позвонила и спросила.

— Ты уверена?

— Да, уверена. Эсме настаивала, чтобы мы смотрели его каждый год после дня Благодарения. Только бог знает, почему они выбрали день Благодарения. После фильма мне всегда снились кошмары. Я была бы счастлива никогда не видеть этого глупого фильма снова.

— А Эсме он нравился?

— Она всегда слишком сильно отождествляла себя с Дороти, хотя никогда не понимала, почему Дороти хотела вернуться домой. Эсме повторяла снова и снова, что если бы она была Дороти, она бы осталась в стране Оз, что заставляло мою мать плакать. Каждый год в день Благодарения у нас был бурный семейный спор о том, чтобы смотреть это кино, Эсме побеждала, мама плакала, а у меня были кошмары.

Они попрощались, как вежливые люди и Тинкер повесила трубку. Где же она видела этот фильм?

Она позвонила Масленке. Одна она фильмы никогда не смотрела, поэтому наиболее вероятно, что это он смотрел его в компании с ней.

— Привет, я пытаюсь кое-что вспомнить. Ты не смотрел «Волшебника из страны Оз» со мной?

— Чего?

— Это фильм, который называется «Волшебник из страны Оз». Он о Дороти, которая идет в страну Оз. — Большую часть сюжета Тинкер выяснила у Лейн, хотя не имела представления, где находилась эта самая страна Оз. Может в Африке?

— Что-то не припоминаю.

Она вздохнула. — Если я его найду, хочешь посмотреть его с нами?

— Киновечер? Круто. Конечно. Встретимся у тебя чердаке?

Она не еще не думала, где она будет смотреть фильм, когда найдет его. Внезапно она осознала, что уже два месяца она не была дома, в своем чердаке. Еще более странным было то, что она и не хотела ехать туда, с ощущением, вроде «не хочу идти к дантисту, поскольку может быть больно». Почему, черт возьми, она это чувствовала? Технические устройства в доме Масленки по сравнению с ее техникой выглядели игрушками, именно поэтому они всегда смотрели фильмы у нее. Но у нее внутри все сжималось от мысли устроить киновечер у нее на чердаке.

— Тинк? — окликнул ее Масленка.

Глупо — это был ее дом. — Да, у меня.

— Тогда увидимся позже.

— Пока.

Она опустила голову на стол, уложив щеку на его гладкую поверхность. Три телефонных звонка, она еще даже не вышла из сада, но уже была эмоционально выжатой и усталой. Черт, как ей хотелось хорошенько выспаться ночью. Такое ощущение, что ее изнеможение объединилось со всеми ее проблемами, составив заговор с целью вывести ее из равновесия.

— Доми, — тихо сказала Штормовая Песня. — Когда я смотрела этот фильм, я взяла его в прокат у «Эйдса».

Ну, хоть какие-то проблемы в ее жизни могут быть решены.

* * *

«Эйдс Энтертайнмент» называлась компания в Питтсбурге, расположенная на Пенн Авеню, в районе Стрип. Основанная в 1970-х, как магазин по продаже комиксов, она была одним из многих предприятий, которые по какой-то причине не только выжили, но и стали процветать, будучи перенесены на Эльфдом. Организация была Меккой человеческой культуры, которую посещали не только люди, но и эльфы. Тинкер и Масленка всегда заходили в магазин сразу после Включения, чтобы посмотреть, что появилось новенького, и еще несколько раз в месяц, чтобы проверить, какая музыка и какие фильмы были возвращены из проката другими клиентами. Кроме музыки, видео и комиксов, магазин был настоящей находкой для коллекционеров: фотографии, журналы, большие и маленькие книги, дешевые журналы, а также книги, которые уже не издавались.

Когда они вошли, Ральф махнул рукой, приветствуя их. — Привет, Лина, давно не виделись. В задней комнате у меня лежит компакт-диск Нирваны, который ты хотела.

Пока Штормовая Песня не хлопнула по ладони Ральфа в рокерской версии рукопожатия, Тинкер не догадалась, что он говорит о ней. Лина? Ах, да, Linapavuata, или «Поющая» по-эльфийски. Ральф посмотрел ей за спину и увидел Тинкер.

— Тинкер-тики! — он использовал гоночное прозвище Тинкер, означавшее «Малышка-Тинкер». — Только посмотри на себя! — он провел пальцем по краю уха Тинкер, заставив ее вспыхнуть от смущения. — Классно сделали операцию на уши. Отличное платье. Потрясающе выглядишь.

Пони отбросил руку Ральфа и потянулся за мечом, но Штормовая Песня не дала ему вытащить его ejae.

— У них другие обычаи, — прошептала Штормовая Песня Пони на Высоком языке, затем продолжила на разговорном эльфийском:

— Ральф, это Штормовой Конь, Бегущий Галопом По Ветру, он охраняет Тинкер зе доми — и сейчас она очень «запретная территория».

— Приношу извинения. — Поклонился Ральф, и перешел на приемлемый разговорный эльфийский. — Значит, ты теперь Тинкер из Штормов?

— Любимая Тинкер из клана Ветра, — угрожающим тоном поправил его Пони.

Ральф быстро взглянул на Штормовую Песню и прочитал на ее лице что-то, что заставило его побыстрее исчезнуть. — Давайте, я принесу этот компакт-диск.

Тинкер повернулась к Пони, который все еще сверкал глазами вслед Ральфу. — И что все это значит?

— Он должен вести себя с тобой вежливо, — ответил Пони.

Штормовая Песня объяснила на английском. — «Малышка-Тинкер» является неуважительным обращением, и, кроме того, он не должен был касаться тебя.

— Я его знаю долгие годы! — Тинкер говорила на разговорном эльфийском. Ей не хотелось исключать Пони из разговора. — Масленка и я ходили на его вечеринки. А Тинкер-Тики меня зовут все эльфы.

— Раньше звали, — сказал Пони. — Ни один эльф не будет настолько невежлив, чтобы использовать это прозвище сейчас.

— Только потому, что они боятся, что ты воспримешь это как оскорбление, — уточнила Штормовая Песня, взглядом показав, что Пони запросто может использовать свой меч, чтобы разобраться с любым, кто оскорбит Тинкер.

— Что — убив его? — правильно истолковала взгляд Тинкер.

— У нас есть право назначать такое наказание, какое мы сочтем правильным, — объяснил Пони. — Кровью и мечом.

«Черт возьми. Те самые мелочи, о которых ей не говорят». — Вы не можете просто взять и снести голову тому, кто вас разозлит!

— Если оскорбление серьезное, то мы можем, — сказал Пони. — Секаша — божественные воины, и отвечают они только перед богами.

— Мы имеем такое право, — ответила Штормовая Песня. — Но наше обучение направлено на то, чтобы не использовать все позволенные нам варианты.

— Слушайте, если меня оскорбят, я сама отлуплю того, кто это сделает. Насколько это касается меня — вы, ребята, здесь, чтобы разбираться с Они, и с чудовищами с острыми зубами.

— Да, доми, — изящно поклонилась Песня.

Пони выглядел недовольным, но откликнулся, — Да, доми.

Что не улучшило настроения Тинкер, поскольку по какой-то причине она чувствовала себя виноватой, за то, что запретила им рубить головы направо и налево. Хуже того, она знала, что в этом была полностью вина Ветроволка, поскольку ее жизнь стала странной с той секунды, когда он впервые в ней появился. Внезапно она очень разозлилась на него — чего делать не хотела — что еще больше усилило ее раздражение. Она попыталась проигнорировать весь этот смущающий рой эмоций и потопала в секцию видеопроката. К сожалению и секаша и ее жалящие эмоции последовали за ней.

Она никогда до этого не брала у «Эйдса» фильмы в прокат, и порядок их расположения привел ее в замешательство. Похоже, что каждый фильм был в двух экземплярах. — А почему их два?

— Вот эти — нелегальные копии с субтитрами на разговорном эльфийском. — Штормовая песня показала на текст на эльфийском языке, который Тинкер не заметила, поскольку какой-то его закрывал какой-то мужчина-эльф, по-видимому, посетитель, просматривающий аниме в режиме перемотки.

Эльф заметил Штормовую Песню, его глаза расширились, он низко поклонился и испарился, пробормотав:

— Приношу извинения.

— Другие эльфы… они, что, боятся вас? — Тинкер обратила внимание, что все эльфы в магазине скрытно наблюдают за секаша, и уступают им дорогу.

— Если они нас не знают, то — да, — Штормовая Песня говорила тихо, так, чтобы ее слова не донеслись до других посетителей. — Ты спишь в гнезде с драконами. Ты не знаешь, насколько мы редки — или насколько опасны.

— Что делает вас такими особенными?

— Это сделал клан Кожи; он создал совершенного воина.

Тинкер не осмелилась спросить, каким образом это вообще дало им право рубить головы, и сосредоточилась на том, зачем они здесь находились — взять в прокат «Волшебника из страны Оз». Помня, что фильм вместе с ней будет смотреть Пони, Тинкер просматривала только диски с переводом. В отличие от оригиналов в блестящих цветных коробках, переведенные копии были в невзрачных белых футлярах с надписями на разговорном эльфийском на боковой части. Она взяла посмотреть первый попавшийся фильм. На английском название звучало как «Певец на свадьбе», а перевод выглядел как «Певец на вечеринке». Было ли это неточным переводом, или в эльфийском языке вообще не было понятия, соответствующего «свадьбе»? Как эльфы вообще могут жить без самых основных церемоний, касающихся своей жизни?

Тинкер вернула фильм на место и продолжила просматривать полки.

Штормовая Песня тоже занималась поиском, и, наконец, вытащила коробку с диском и протянула ее Тинкер. — Вот он.

Переводчик даже не пытался найти эльфийские слова для обозначения «Волшебника» и «Оз». Вместо этого, название было просто фонетически передано эльфийскими буквами.

Тинкер повернулась и увидела Томми Чанга, перегнувшегося через край стеллажа с DVD, и наблюдавшего за ней с опасно холодным выражением лица. Он был одет в черную майку, которая выгодно подчеркивала его мускулистые руки, на руке был рубчатый кожаный браслет, на говове — его фирменная бандана. Томми организовывал вечеринки с выпивкой, петушиные бои в Китайском квартале, и гонки на ховербайках — и именно в связи с гонками она знала его лучше всего.

— Привет, Томми, — почему-то, нормальное приветствие звучало глупо. Какая-то опасность в его дзен-буддийской невозмутимости заставляла ее чувствовать себя полной техноманьячкой. Если бы она не обратила на это внимание, то, в конце концов, она бы почувствовала комплекс неполноценности по отношению к нему.

Он поднял подбородок в знак того, что узнал ее. — Я не был уверен, выпустят ли они тебя, — он мельком взглянул на Пони. — А они держат тебя на коротком поводке. И даже в платье.

— Иди ты знаешь куда, — чисто рефлекторно ответила Тинкер.

— Надо же, какие мы теперь обидчивые, когда стали эльфом!

— Извини, но этот месяц у меня был совершенно ебанутый.[49]

— Да, я слышал. — Затем, к ее удивлению, он добавил. — Рад, что ты жива.

— Спасибо.

— Ты еще собираешься выступать за Команду Тинкер?

Внезапно она почувствовала вину, поскольку поняла, что не думала о гонках уже месяцы. Последнее, что она слышала, было то, что в гонках начал участвовать Масленка.

— Как дела у моей команды?

— Лидер нынешнего сезона — Команда Большого Неба, с тех пор, — он показал на нее пальцем, — как началась вся эта фигня с эльфами.

Это было объяснимо. Масленка был тяжелее, чем она, его вес распределялся по-другому, и он был не так агрессивен на поворотах. Команда Бонзай потеряла свое преимущество, когда Они украли сделанную на заказ «дельту» Чернеды. Таким образом, Джон Монтана, капитан Команды Большое Небо, с его единственной оставшейся «дельтой» среди гоночных команд, и его единокровный брат, Синее Небо, стали достойными соперниками для ее техники и умений.

— Ну — так ты собираешься возвращаться? — спросил Томми.

— Я не знаю. Мне надо разобраться с большим количеством дерьма, попавшего в вентилятор, прежде чем я смогу думать об этом.[50]

Мелькнувшая снаружи красная броня Виверн заставила Томми посмотреть в окна магазина. — Да уж, большое количество дерьма.

* * *

Ее чердак вонял помойкой. Месяцы назад… целую жизнь… она, Масленка и Пони, поели, помыли тарелки, оставили мусор в помойном ведре, чтобы вынести позже, ушли и больше сюда не возвращались. Штормовая Песня была слишком вежливой, чтобы как-либо это комментировать, и использовала только разговорный эльфийский. Даже после того, как они открыли окна и впустили прохладный вечерний воздух, это место угнетало Тинкер своим уродством. Когда она жила одна, ее темп жизни был другим: она всегда была слишком занята, делая что-то, важное для нее, чтобы украшать место, в котором жила. Мебель была разносортной и потрепанной — использованный хлам, который достался ей по дешевке. Диван нес на себе следы кошачьих когтей, кожаное кресло скрипело от возраста, а журнальный столик представлял собой несколько различных деталей, которые она соединила вместе и накрыла стеклянной пластиной. Стены были темно-зеленого цвета, который достался ей от прошлого жильца — однако большую их часть просто не было видно, поскольку они почти полностью были закрыты шлакоблочными и деревянными полками, переполненными книгами. Ничего красивого у нее не было — все было просто удобным, и нуждалось в уборке.

Она понимала, что внешний вид ее жилья можно было улучшить. Сейчас у нее было время, если бы она хотела заняться этим. Его можно было очистить от грязи, украсить и обставить нормальной мебелью. Она могла бы даже нанять плотников, чтобы они сделали книжные и кухонные шкафы. Однако здесь не было места для всех тех, кто сейчас присутствовал в ее жизни. Это место было предназначено либо для одного занятого человека, который редко здесь бывает, либо для семейной пары, у которой нет других интересов, кроме друг друга. Ветроволк не вписывался в это место… он был слишком значимой личностью, чтобы жить здесь,… а она не хотела здесь жить без него. Без Пони. И с недавнего времени, и без Штормовой Песни тоже.

Вся ее старая жизнь ей больше не соответствовала. Это место больше не было ее домом, и это печалило ее по причинам, которые она не могла понять. Усевшись на мягкий подлокотник дивана, Тинкер пыталась утешить себя, перечисляя все, что заменило ее старую жизнь. Красавчик-муж с кучей наличных, который был без ума от нее. Роскошная комната в лучшем анклаве. Потрясающе вкусная еда каждый день. Лучший друг, который сейчас сидит рядом с ней на диване, с беспокойством смотря на нее.

— Что-то не так? — тихо спросил Пони.

— Я думаю — это тоска по дому, — прошептала Тинкер и положила голову ему на плечо. — Посмотри на это место. Это куча хлама. И мне его не хватает. Разве это не самая глупая вещь, которую ты слышал?

Он посадил ее к себе на колени и обнял. — Это не глупость. Это означает лишь, что ты была здесь счастлива, и оставлять все, что приносит радость — грустно.

— Фу, — она шмыгнула носом, пытаясь удержать готовые упасть слезы. — Мне было одиноко, и я даже не осознавала насколько. Я во всех компьютерах включала голосовой режим, просто чтобы было ощущение, что рядом кто-то есть.

— Можно грустить о том, что потеряно, даже если это не было идеальным.

Открылась входная дверь, и вошел Масленка. — Привет, — объявил он, не замечая, что привлек внимание Штормовой Песни. Он балансировал пакетами и картонной коробкой с бутылками. — Не думаю, что у тебя здесь можно найти какую-нибудь еду, поэтому я принес с собой, — он сложил разнообразные коробки, которые держал в руках, на журнальный столик. — Эй, почему лицо такое грустное?

— Я просто устала. — Тинкер не хотела, чтобы он знал, какой одинокой она была, или думал, что она несчастлива сейчас. — Мне постоянно снятся кошмары. Это выводит меня из равновесия. Такое ощущение, что с меня сняли кожу и все нервы открыты.

— О, да, это бывает, — когда Масленка только начал жить в Питтсбурге, он мучался от ужасных кошмаров. В первый год, по ночам она забиралась к нему на кровать, вооруженная коробкой с салфетками, чтобы вытереть слезы и утешить его. Это было одной из причин, по которым она была лидером, а он следовал за ней, не смотря на то, что он был на четыре года старше Тинкер.

— Плющит? — когда-то она так же спрашивала Масленку, не нужно ли обнять его.

— Пони справляется, — она прислонилась к Пони. — А что в пакетах?

— Куриный шашлык с арахисовым соусом, — он открыл один и показал куски маринованной курятины. — Пирожки с мясом карри, жареные сюмаи, тайские пирожки, тайская лапша, и «пьяная курятина».

Он направился на кухню за тарелками и столовыми приборами.

— Мы потолстеем, если съедим все это, — она взяла один из тайских пирожков и обмакнула его в сладкий соус чили. Наверное, Масленка пришел прямо из кафе, поскольку тонкое обжаренное тесто было еще горячим.

— Корми тело, питай душу, и будешь спать лучше, — он протянул ей одну из тарелок, а остальные разложил на и так уже переполненном столе.

— И пои их алкоголем, — добавила Штормовая Песня, изучив принесенные бутылки. — Яблочное вино, коктейли с водкой и пиво?

— Пиво — для меня. Наверное, мне следовало принести для вас, ребята, больший выбор напитков.

— И этот неплох. — Песня протянула коктейль Тинкер. — Вино меньше влияет на координацию, поэтому оно для нас с Пони.

— Ах, оставь крепкий алкоголь для меня. — Тинкер открутила крышку. Полбутылки коктейля, пирожок с карри и тарелка тайской лапши, и она поняла, что ее тоска рассеялась, и ее чердак снова ощущается домом.

* * *

Тулу упомянула, что этот фильм был снят очень давно, но Тинкер все равно удивилась, когда обнаружила, что его начало было черно-белым. Дороти оказалась капризным, тупым и испорченным ребенком, который не имел представления, как обращаться с собакой размером с крысу. Когда Тинкер была в возрасте Дороти, она была сиротой и уже вела свой собственный бизнес. Эсме отождествляла себя с этой девчонкой? Ничего хорошего это не предвещало.

Часть Земли, показанная в фильме, была плоской, пыльной, и невыразительной. Здесь Тинкер была согласна с Эсме — зачем тосковать по такому дому?

— Вот так выглядит Земля? — спросил Пони.

— Не знаю — я никогда там не была. — Тинкер застонала от очередной глупости, которую совершила эта девчонка. — Я не уверена, что смогу выдержать девяносто минут этой чуши.

— Она… разная, — сказала Штормовая Песня.

И разница обнаружилась, когда торнадо поднял домик в воздух и шмякнул его прямо в яркие цвета. Платье Дороти оказалось синим в клетку и она обзавелась блестящими красными туфлями на высоких каблуках, прямо как комбинезон и красные ботинки Эсме из сна Тинкер.

Тинкер потребовалось несколько минут, чтобы понять, как с ее сном связана Гленда — Добрая ведьма. — Это Черная женщина. У нее был жезл и корона. И она плакала.

— Думаю, я бы тоже плакала, если бы на меня надели такое платье, — заявила Штормовая Песня.

Тинкер согласилась с этой оценкой. Худенькие маленькие люди в странных одеждах окружили Дороти и заговорили рифмованными предложениями, причем говорили так, что это больше напоминало пение.

— Ох, как это странно, — прошептала Тинкер.

— А на английском все это имеет больший смысл? — спросил Пони.

— Нет, не особо, — ответила она ему. — А они когда-нибудь перестанут петь?

— Вряд ли, — сказала Штормовая Песня, когда гномы проводили Дороти до границы города и весело махали руками на прощание.

— Ох, конечно они рады, что уходит эта хладнокровная убийца, — проворчала Тинкер, в то время как Дороти обнаружила говорящее пугало. — О боги, они опять поют.

Дороти и чучело обнаружили яблочные деревья, которые швырялись плодами, а затем — жестяного человека, чьим первым словом было: «Масленка». Тинкер прижалась к Пони со все возрастающим беспокойством.

— Что такое, доми? — спросил Пони.

— Откуда я это знаю? Я не видела этого фильма раньше, но в нем столько вещей из моего сна.

— Может, мы видели его и забыли, — сказал Масленка.

— Забыли что-то настолько странное? — спросила Тинкер. — Да еще мы оба?

Следующим обнаружился лев-Пони из ее сна. Тинкер сердито смотрела на экран. Ее раздражало, что она не понимала, почему ей снится этот фильм, а также то, что в ее сне Пони проявился таким трусливым персонажем. — Все существа в этом фильме — недееспособные идиоты с бредовыми идеями.

Наконец эта четверка плюс собака нашла Волшебника, который оказался обманщиком.

— Что же мне пытается сказать этот сон? — спросила Тинкер.

— Я точно не знаю, — ответила Штормовая Песня. — Обычно нетренированный провидец заимствует символы неконтролируемо — и в этом фильме их много. И означать они могут все, что угодно — от архетипа Брошенного ребенка, до Пересечения Порога Возврата.

— Ммм? — единственное «пересечение порога», о котором знала Тинкер, относилось к теории хаоса.

— Мумбо-юмбо пророчества. — Штормовая Песня махнула рукой в сторону экрана телевизора.

Волшебник-обманщик соорудил воздушный шар с нагретым воздухом и прощался. «…собираюсь начать опасное и технически необъяснимое путешествие в верхние слои стратосферы».

— Дороти совершает героическое путешествие, — продолжила Штормовая Песня. — Она пересекает два порога: один — из защищенной реальности ее детства; а второй — завершая ее путешествие и возвращаясь в Канзас. Если бы ты уже видела этот фильм, я бы сказала, что ты стремишься избавиться от своей старой личности и отразить такую, которая бы отражала твое взросление. Торнадо может быть символом пробуждения сексуальности, особенно подавленного желания.

Тинкер подавила внезапный порыв выскользнуть из рук Пони. — Торнадо мне не снился.

— Да… что ж, странность заключается в том, что ты никогда не видела этого фильма раньше. Так что возникает вопрос: что является источником этого символизма?

— У меня не спрашивай! — Тинкер закрыла глаза и положила голову на плечо Пони. — Итак, что мне делать дальше?

— Расскажи мне свой сон еще раз.

— Я сижу где-то высоко вместе с Рики в виде летающей обезьяны. Он был одет в этот странный костюм, я была пугалом. Затем я уже на земле, с Эсме в образе Дороти, Пони был львом, а Масленка был жестяным человеком.

Фильм, похоже, заканчивался, поскольку Дороти пыталась убедить людей, что ее путешествие было реальным.

— Мы хотели пойти к волшебнику, — продолжила Тинкер. — Но дорога закончилась у леса черных ив, но они были также и деревьями из фильма, которые швыряли свои яблоки. Эсме продолжает утверждать, что нам нужны плоды. Я не знаю. Растут ли вообще на черных ивах плоды?

К счастью, кино закончилось, и шли титры.

Я точно не знаю, — медленно сказала Штормовая Песня, — но я думаю, доми, что самым лучшим, что можно сделать — это выяснить больше об этой Эсме.

— Мне нужно поговорить с Лейн о многих вещах. — Тинкер бормоча, пошла к телефону. — О плодах. Об Эсме. О летающих обезьянах. О дорогах из желтого кирпича. О гномах.

Она дозвонилась до обычного безымянного искусственного интеллекта, установленного в доме Лейн. — Это Тинкер.

— Тинкер, — пошла запись голоса Лейн. — Следующие несколько дней я собираюсь провести у «Рейнольдса» для изучения черной ивы. Если я тебе понадоблюсь, можешь найти меня там.

Тинкер повесила трубку, не оставив сообщения. Вздохнув, она оглядела свою домашнюю компьютерную сеть. Ей стоит забрать ее отсюда, пока кто-нибудь не вломился и не украл ее. Сев на свое компьютерное кресло, она отодвинулась от стола и медленно покрутилась на нем вокруг своей оси, рассматривая свой чердак. — Пожалуй, мне нужно… понимаешь… съезжать отсюда.

Масленка огляделся, согласно кивнув головой. — Да уж, если только ты не разведешься, я не представляю тебя живущей здесь. Что ж, мне пора. На платформе все еще лежат несколько бочек. Мне нужно сложить их вместе с остальными.

— Увидимся, — она продолжила крутиться, думая, что нужно для переезда. Грузовик. Коробки. Люди. Когда она обдумала, сколько нужно людей и коробок, она поняла, как мало вещей ей нужно забрать. Ее компьютер. Ее книги. Ее белье. Большая часть ее одежды была старым тряпьем, оставшимся от Масленки, или слишком забрызганным машинным маслом, чтобы ее носить среди эльфов. Ее потрепанная мебель, разномастные тарелки и остальные разнообразные предметы были просто хламом, который она постепенно собирала, и который не стоил того, чтобы его хранить. Она могла продать свою свалку. Можно расклеить объявления или дать объявления о продаже в газету. Им нужно как-то назначить цену за ее барахло, сейф с наличными для сдачи, тент на случай дождя. Они могут продавать хот-доги и квашеную капусту, чтобы заработать денег,… правда, ей деньги не нужны. Черт возьми, продажа свалки была глупой идеей.

Она крутилась в кресле, пока в голову приходили и отбрасывались планы. А куда, интересно, ей девать вещи? Как она предполагала, компьютер можно разместить в ее спальне в анклаве, но что делать с книгами? Ее самодельные книжные шкафы будут кошмарно смотреться на фоне элегантной мебели ручной сборки. Вероятно, она может где-то достать шкафы. Щелкнуть пальцами. И все появится. Но куда она их поставит?

Ветроволк не соответствовал ее жизни, но соответствовала ли она его жизни?

Она обо что-то стукнулась и прекратила крутиться.

Рядом с ней стояла Штормовая Песня, смотря на нее. — Тебе станет плохо, если ты продолжишь это делать.

— Фу, — она встала и потеряла равновесие.

Пони поймал ее и осторожно посадил обратно в кресло.

— Хотела бы я, чтобы вы, ребята, так надо мной не нависали, — огрызнулась Тинкер на них, стоящих рядом с ней.

Пони присел, и их глаза оказались на одном уровне. — Ты все еще расстроена.

Она вздохнула и уткнулась лбом в его плечо. — Мне не нравится мое состояние. Это не я. Ощущение такое, как будто я живу без кожи. Все причиняет боль.

Он обхватил ее руками и передвинул к себе на колени. — Доми, уже долгое время я был рядом с тобой каждый день. Я видел тебя счастливой и расслабленной. Я видел тебя скучающей. Я видел, как ты огрызалась прямо в лицо врагу. И ты всегда была собой, за исключением последних двух дней. Что-то изменилось.

— Ты думаешь, что дракон Они сделал что-то большее, чем просто вытянул через меня магию?

Он думал несколько минут, затем покачал головой. — Я не знаю, доми.

— Как нам проверить? — спросила она.

Он и Штормовая Песня обменялись взглядами.

— Поехали в больницу, — сказала Песня. — И пусть они тебя проверят.

* * *

Персонал больницы помял и поколол ее, использовал на ней различные заклинания, покачал головой и отправил ее домой еще более неуравновешенной. Ее люди отогнали персонал Дома Ветроволка, а то ее наверняка опять накачали бы сайджином и положили в постель. Ирония судьбы, единственное место, куда у нее была возможность отступить, была ее спальня, которую она не рассматривала как дом.

— Меня в этой комнате нет! — она ходила по кровати, чтобы хотя бы так соответствовать росту секаша. — Это не та комната, в которой я хочу жить. Мне нужен компьютер. И телевизор. Вход в Интернет! Разве удивительно, что я чувствую, что схожу с ума, когда единственная механическая вещь в этом номере — туалет? Черт побери, я даже не знаю где искать мои вещи? Где мой мини компьютер? Где… где… вот дерьмо, у меня уже даже нет ничего своего!

Секаша кивали, мудро ничего не говоря, вероятно, решив, что она не в себе.

— Я имею в виду, как я должна делать что-либо? Я знаю, что у меня есть вещи. Я попросила тебя положить их в машину, чтобы привезти домой. Где их взять?

— Я найду, — сказала Штормовая Песня и отправилась на поиски. Она вернулась, пока Тинкер измеряла шагами кровать, с мп3-плейером Рики, оставленным для нее у Черепашьего ручья, кодексом Дюфэ, с документами ее дедушки, касающимися заклинания сжатия и Эсме, и с бутылкой узо. И, конечно, все было вычищено, и все документы получили красивые тканевые переплеты, и были связаны шелковыми лентами. Ох уж эти эльфы!

Тинкер устроилась на кровати с документами и стаканом узо. Умная женщина эта Песня. Надо ее беречь. Она бросила плейер на ночной столик, чтобы не забыть отдать его Масленке, положила кодекс и папку о заклинании на пол и открыла папку об Эсме. Как она уже обратила внимание раньше, в папке находилась общая информация из общедоступных источников. Биография из НАСА. Газетные вырезки. Однако среди них была и подробная конфиденциальная информация. Одна бумага содержала генеалогическое древо родителей Эсме, на дюжину поколений вниз с обеих сторон. Другой пакет документов содержал медицинские карты членов семьи. Еще один лист бумаги содержал номера счетов в швейцарском банке. Тинкер отделила эти документы, гадая, как и почему ее дедушка получил такую информацию о сестре Лейн. Она еще могла понять, если бы это были документы о самой Лейн. Но Эсме?

Еще одним предметом в папке был неподписанный конверт из «манильской» бумаги. Она открыла его и обнаружила фотографию своего отца и Черной женщины, обнимающих друг друга, и выглядящих абсолютно счастливыми.

— Какого черта? — Тинкер перевернула фото, но оборотная сторона была пустой.

— В чем дело?

— Это Черная женщина, — без повязки на глазах и закрывающих лицо рук, было совершенно ясно, что Черная женщина была тенгу. У нее были черные волосы, голубые глаза и заметный нос, который у мужчин-тенгу больше напоминал клюв.

— Это Масленка? — показала на Лео Штормовая Песня.

— Нет, это мой отец. — Тинкер заглянула в конверт, чтобы посмотреть, что еще есть внутри.

Там была написанная от руки записка, гласившая:

«В игру в молчанку могут играть двое. Я не собираюсь позволять тебе заставлять меня бросить ее, чтобы у тебя были внуки. Я оставил депозит в банке спермы, просто на случай, если что-то случится. Я не знаю, что еще я могу сделать, чтобы ты был счастлив. Следующий шаг — твой. Если ты не позвонишь, больше ты обо мне не услышишь».

К записке был приложен официальный документ, подтверждающий что Леонардо Да Винчи Дюфэ депонировал в криохранилище свою сперму, для использования в личных целях.

Последнее, что она обнаружила в папке, была справка из клиники искусственного оплодотворения с Земли. Тинкер пришлось прочитать ее три раза, прежде чем до нее дошел смысл. Это была запись о ее зачатии.

Эсме Шанске была ее матерью.

* * *

Ее все еще трясло, когда она нашла Лейн у «Рейнольдса». Ксенобиолог была одета в зимнюю одежду и прокалывала тонкие ивовые ветки каким-то механизмом. Она подняла глаза, когда Тинкер ворвалась в большой холодильник.

— Что случилось, дорогая? — Лейн сделала паузу, чтобы отщипнуть что-то от ветки и поместить в банку.

Посмотри на это! Посмотри! — Тинкер толкнула справку в руки Лейн.

Лейн взяла бумагу, просмотрела ее и тихо сказала:

— Ох.

— Ох? Ох? Это все, что ты можешь сказать?

— Я не знаю, что сказать.

Что-то в тоне Лейн, а также отсутствие удивления, и ее тревога, обратили на себя внимание, и через секунду замешательства, Тинкер крикнула:

— Ты знала!

— Да, я знала.

— Ты знала все с самого начала!

— Да.

— Как ты могла лгать мне все это время? Я думала, ты… — Она проглотила слово «любила», в ужасе от того, что может услышать отрицательный ответ. — …заботилась обо мне.

— Я люблю тебя. Я очень давно хотела сказать тебе об Эсме, но ты должна понять, я не могла.

— Не могла?

Лейн вздохнула, и в пронизывающем холоде морозильника рассеялся клуб пара. — Ты не все знаешь. Мне много приходилось от тебя скрывать.

— Что, черт возьми, это значит?

— Это значит то, что значит. — Лейн начала подписывать банку; ее содержимое извивалось, как черви. — Не надо врываться сюда, такой обиженной и взволнованной, по поводу того, чего изменить нельзя.

— Ты могла мне сказать!

— Нет, не могла, — ответила Лейн.

— «Тинкер, моя сестра — твоя мать». Видишь, как просто! — затем Тинкер связала причину и следствие. — О боги, ты — моя тетя.

— Да.

— Но что с теми тестами, которые ты делала, чтобы подтвердить что я и Масленка все еще родственники? Ты же использовала свою ДНК для сравнения.

— Я использовала не свою ДНК. И использовала сохраненные результаты тестов. Я хотела четко показать, что ты и Масленка все еще двоюродные брат и сестра.

Тинкер могла только смотреть на нее, чувствуя себя преданной.

— Ох, не смотри на меня такими больными глазами. Я всегда была рядом с тобой, и любила тебя так сильно, как вообще возможно для человека. Какая разница, называла ли ты меня Лейн или тетя Лейн? Я всегда заботилась о тебе так, как заботилась бы о своей племяннице, не важно, знала ли об этом ты или кто-либо другой. — Лейн фыркнула от раздражения. — Я всегда думала, что Эсме была результатом чрезмерной родительской заботы, пока не появилась ты… сейчас я с удивлением обнаружила, что это генетические черты.

— Это больно, — резко сказала Тинкер.

— Что именно?

— Что ты смотрела на меня, видела мою мать, и никогда не делилась этим со мной.

— Ничего, касающегося твоего рождения и жизни не было спланировано заранее. Я предполагаю, что поэтому я не была удивлена, когда ты — как гром среди ясного неба — изменила свою расовую принадлежность.

Тинкер помимо воли всхлипнула, и Лейн подошла и обняла ее.

— Ох, божья коровка, извини меня, но я сделала все, что смогла.

— Мы можем выйти отсюда и поговорить? Здесь страшно и холодно.

— Ох, милая. — Лейн вздохнула и похлопала Тинкер по спине. — Сейчас единственное время, когда я смогу сделать то, что делаю.

Тинкер высвободилась из ее рук. — А чем ты занимаешься, что это так чертовски важно?

— Я оправдываю проделанную тобой трудную работу по сохранению этого дерева. — Лейн посмотрела на нее строгим взглядом, который означал, что она не одобряла действия Тинкер. — Я изучаю структуру живых ветвей, прежде чем эта штука проснется.

— А это что? — Тинкер взяла одну из банок. Внутри были лопнувшие красновато-коричневые капсулы, выпустившие наружу ворсистых зеленых существ, похожих на семена, но извивающихся подобно червям.

— Это его семена, — сказала Лейн. — Возможно, что Призрачные земли каким-то образом вытянули из дерева всю магию, и сделали его неактивным. Оно не набрало ее достаточно, чтобы проснуться, но семена нуждаются в меньшем количестве магии.

— Семена… это плоды, не так ли?

— Да дорогая. — Лейн сфокусировалась на ветвях.

«Окей, у меня есть плоды. Теперь что?» Тинкер посмотрела на семена, как они извиваются. — Я думаю…

— Да?

— Я думаю… Эсме сведет меня с ума.

— О, это у вас семейное.

Тинкер пихнула банку Пони, чтобы сохранить, пока продолжила свои слова. — Почему ты мне не сказала? Почему ты и дедушка скрывали это? Почему Эсме? Она что, любила моего отца?

— Я никогда не понимала, почему Эсме делала то, что делала. И уж точно, она никогда не объясняла свои поступки. Я не думаю, что она вообще знала твоего отца. Я не думала, что она знала твоего деда, однако — каким-то образом — они договорились произвести на свет тебя. Она позвонила мне с дорожного телефона, как раз перед тем, как покинула Землю. Она сказала, что спрятала ключи от своего величайшего сокровища в моем доме в последний раз, когда была здесь, но больше ничего не сказала. Она повторила несколько раз «империя зла может подслушать, а я не хочу, чтобы оно им досталось», как будто была кем-то вроде шпиона повстанцев.

— Мм? — Тинкер почувствовала, что разговор зашел в тупик. — Какая империя зла?

— Так мы называли нашу семью — империя зла. Нашего отчима мы называли Минг Безжалостный, его сына — Кронпринцем Поцелуй Меня в Зад, а наши сводные братья были Летающие Обезьяны Четыре и Пять.

Тинкер сделала усилие, чтобы проигнорировать внезапное вторжение в разговор образов из «Волшебника из страны Оз».

— Я была ее величайшим сокровищем?

— Да. — Лейн продолжила разглядывать ветки. — Хотя я поражена, что она оказалось достаточно зрелой, чтобы это понять. Я ожидала что-то более тривиальное, вроде ее дневника или облигаций на предъявителя, которые она украла у нашего отчима. Но нет, это была копия вот этой справки, и адрес твоего деда, и записка, которая гласила «Присмотри за моим ребенком. Не проговорись империи зла — или даже другой мир не будет достаточно далеким расстоянием от них» Ни «пожалуйста», ни «спасибо» ни объяснения, почему она это сделала.

— Так ты не рада, что я появилась на свет?

— Не представляй это, как что-то личное. Я думала, — и до сих пор думаю, — что это было до ужаса эгоистично и безответственно с ее стороны, как будто ребенок не нуждается в заботе больше чем… семя одуванчика. Брось его на ветер и надейся на лучшее. — Лейн раздраженно фыркнула. — Это так похоже на Эсме.

— Я все еще не понимаю, почему ты мне не сказала?

— Я не считала, что будет разумным доверить такую тайну ребенку. Ты бы смогла сохранить ее от Масленки?

— Он бы никому не сказал?

— А Тулу?

Тинкер отвела взгляд. Да она могла бы довериться Тулу, но кто знал, что Тулу сделала бы с этими сведениями. Просто посмотри, что эта полуэльфийка делает сейчас — распространяет слухи, что она не замужем. — Ты могла бы сказать мне, когда умер дедушка.

— Да, могла бы, но не сказала. — Лейн нашла еще одни извивающийся узелок и бросила его в банку для образцов. — Моя семья — захватчики. Если есть что-то, что они хотят иметь, у них есть деньги и власть достаточные, чтобы этим завладеть. Уже очень долго никто не может им противостоять. Они идут поверх, вокруг, а иногда и через людей, чтобы получить то, что они хотят.

— Но… но… что общего это имеет с тем, что ты не говорила мне об Эсме?

— Я не думаю, что ты бы смогла вообще понять нашу семью, пока ты не встретила Ветроволка и не увидела объем власти, которым располагает он. Одно слово не тому человеку, и они бы выкрали тебя обратно на Землю и ни ты, ни твой дедушка, ни даже я не смогли бы сделать ничего, чтобы их остановить.

Глава 14: РАСПУТЬЕ

Тинкер выбежала из пронизывающего холода холодильника «Рейнольдса» и натолкнулась на палящую жару летнего вечера. О боги, может ли ее жизнь стать еще более ебанутой?[51] Все, кого, как она думала, она знала, превратились в полных чужаков. Тулу говорит всем, что она не замужем, Лейн оказалась ее тетей, а ее дедушка лгал, лгал и лгал. Он всегда говорил ей, что ее мать была мертва ко времени ее зачатия, и что ее яйцеклетка хранилась в том же банке спермы, где и сперма ее отца. Он утверждал, что он случайно выбрал яйцеклетку из большого списка анонимных доноров. Он унес правду в могилу, ни слова не сказав, что у нее есть живой родственник, да еще настолько близкий, как Лейн. Он умер, и им с Масленкой не к кому было обратиться. Она почти сошла с ума от страха и горя, а он лгал им обо всем, а затем оставил их одних.

— Доми, куда мы идем? — тихо спросил Пони, шагая рядом.

Она моргнула и впервые обратила внимание, где они находятся. Они шагали по проспекту Огайо, и были на полпути до моста Маккис-Рокс. За ней медленно ехали два Роллс-Ройса, полностью блокируя движение — хотя… вечером на этом пустынном участке дороги вообще не было машин. — Я не знаю. Как, черт возьми, я должна это знать. Какой сегодня день недели? Я уже больше не знаю, какой сегодня день. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, когда я последний раз видела календарь? В четверг я уничтожила мир и в пятницу я спала. В субботу мы переехали в анклав, и я опять спала. В воскресенье дракон использовал меня в качестве коврика для вытирания лап. В понедельник я появилась на первой полосе газеты. Во вторник я согласилась принять еще одного человека, чтобы он следовал за мной и задавал мне вопросы, на которые нет ответов, и еще я видела сон о моей матери — которая может быть мертва, а может быть и нет — и о об этой странной личности, Черной женщине. Среда. Сегодня среда.

— Как скажешь, — пробормотал Пони.

— Завтра четверг. В четверг я обычно сдаю железный лом на сталелитейный комбинат. Они выписывают мне чек. Я еду в деловой район города, кладу все деньги с чека на депозит, за исключением пятидесяти долларов. Затем я останавливаюсь у булочной Дженни Ли на Рыночной площади и покупаю дюжину шоколадных печений с джемом. В этот день они свежие. Я возвращаюсь к работе и несколько часов провожу, оплачивая счета и заполняя ордера. Я заполняю зарплатный чек Масленки и отдаю его ему, чтобы он мог зайти в банк до того, как он закроется. Мы проводим время вместе с Натаном, Боуманом и другими полицейскими у Церковной Пивоваренной фабрики в районе Стрипа. Я покупаю вареники, или пиццу, или «крылышки баффало» — мне нравится разнообразие — и пробую дорогое пиво. Мне нравилось пиво. А сейчас оно на вкус, как моча.

Как будто в ответ на вызов, слегка впереди нее на другой стороне дороги остановилась патрульная машина Питтсбургской полиции и из нее вышел Натан.

— Тинкер? — он пересек четыре полосы дороги и подошел к ней. — Какого черта ты делаешь?

— А какого черта я должна это знать? Я никогда раньше не была эльфом. Я никогда никем не командовала. Люди не мешали мне жить. Я могла целыми днями не видеть никого кроме Масленки или тебя. Я сама готовила себе еду. Стирала свою одежду. И не было ощущения, что я каждый день взрываю миры.

Натан шагнул назад, встав в нескольких футах впереди нее, и разглядывая ее телохранителей и Роллс-Ройсы. — Ты хочешь, — тихо спросил он, — попасть домой?

— Я не знаю, — и это было действительно так. Она была рядом с перекрестком, откуда она могла продолжать идти по бульвару Огайо, или пересечь мост Маккис Рокс, или пойти к дому Лейн — правда ее не было дома — однако на самом деле, она не имела представления, куда она собиралась идти… хотя ей начало казаться, что лучше пойти прямо, шагать по бульвару Огайо, пока он не упрется в Край.

— Ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой? Или к Масленке? К Лейн? К Тулу? Я могу отвезти тебя в убежище для женщин, пострадавших от насилия, если ты захочешь. Я полицейский; ты можешь доверять мне, я помогу, если тебе нужна помощь.

Она презрительно фыркнула. — Откуда ты знаешь, кому ты можешь доверять? Откуда ты знаешь, что люди говорят тебе правду?

— Тинкер, мне жаль, что… я знаю, это нельзя простить… но мне очень жаль. Я правда думал, что ты что-то чувствуешь ко мне. Я подумал, что именно поэтому ты сказала, что ты хочешь пойти со мной на свидание. Но это было, как предложить ребенку конфету; я заговорил о свидании и, конечно, тебе было любопытно. Я должен был знать, как ты относишься к чему-то новому. Ты не останавливаешься, пока не узнаешь все.

Тинкер дошла до перекрестка и ей придется принять решение. Она почти пошла прямо, но затем осознала, что уже становится темно, и в том направлении не было работающих уличных фонарей. Она свернула налево, почти решив пересечь мост, однако поняла, что если пойдет к себе на чердак, ей опять станет тоскливо, а с Тулу разговаривать она не хотела, поскольку сейчас она вполне могла удушить сумасшедшую полуэльфийку. Она продолжила поворачивать налево. Натан подал хорошую мысль; ей следует поговорить с Масленкой. Но это казалось глупым, поскольку самой короткой дорогой к дому Масленки была та, по которой она шла. Из четырех направлений перекрестка оставалась только дорога к дому Лейн, а туда она тоже идти не хотела.

Она продолжила движение, уже ясно завершая круг в центре дороги. Роллс-Ройсы остановились на перекрестке; серебряные призраки в сумерках. Пони вышел на остановке рядом с ней, смотря на нее с легким беспокойством.

— Тинкер, с тобой все в порядке? — спросил Натан.

— А похоже, что со мной все в порядке? Правда? Я так не думаю. Что-то точно пошло не так. А могут они выяснить, что не так? Не-а. Не могут.

— Тинк. — Натан схватил ее за запястье. — Если ты плохо себя чувствуешь, бродить ночью по улице не поможет решить проблему. Позволь мне отвезти тебя к Лейн.

— Нет! — она попыталась выдернуть руку. — Я не желаю ее видеть. Она лгала мне!

Натан игнорировал ее попытки освободиться и тянул ее к своей патрульной машине. — Тогда давай я отвезу тебя к твоему кузену.

— Пони! — закричала Тинкер, повернувшись к секаша.

Она увидела вспышку клинка ejae, и успела только понять, что мелькнуло у нее перед глазами, когда на ее лицо брызнула кровь Натана. Его рука на мгновение сжалась у нее на запястье, затем пальцы ослабли. Она ошеломленно смотрела, как рука разжалась, и тело Натана с глухим шумом рухнуло на землю.

С силой черной дыры его тело притянуло к себе взгляд Тинкер. Он лежал на боку, широкие плечи были наклонены назад, и она видела мощную колонну его шеи. Кожа до разреза от меча была абсолютно белой, а дальше шея резко заканчивалась ровным срезом мышц, кости и открытых дыхательных путей. Из рассеченной артерии все еще ритмично бил фонтанчик крови.

Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Тинкер рухнула на колени рядом с Натаном и коснулась его… ощутила теплоту и твердость его тела. Его сердце все еще билось, дико и яростно, выплескивая кровь наружу, однако биения постепенно слабели, пока не прекратились совсем.

«Что только что произошло? Натан не может быть мертв,… он же только что со мной разговаривал».

Она посмотрела на Пони и увидела, что он держит в руках обнаженный меч. С меча капала кровь. Тинкер всхлипнула, поняв, что она позвала Пони, и он отреагировал так, как был обучен. Она вызвала смерть Натана.

Ее внимание привлек странной формы предмет, лежавший на земле позади Пони, с минуту она, озадаченная, смотрела на него, пока не поняла, что это была задняя часть отрубленной головы Натана.

Она убила Натана.

Из ее груди рвался крик. Она поднесла ладонь ко рту, чтобы сдержать его и почувствовала на лице липкую влагу. Тинкер отдернула руку от лица, взглянула на покрывавшую ладонь кровь, и громкий бессловесный крик вырвался из нее. Начавшись, он не мог остановиться. Она стояла на коленях, причитая, а ее окровавленные руки бесцельно двигались, как бы пытаясь убежать из этой внезапно ставшей жестокой реальности.

— Доми. — Пони присел рядом с ней и прижал к себе. — Тинкер доми.

Она дергалась в его руках, кричала, и не отрывала взгляда от крови на своих руках. Страдание, темное и бурное, как паводковые воды, хлынуло в нее.

Пони поднял ее на руки. Слезы ослепляли ее, и рассудок Тинкер полностью затопило страдание, изгнав все чувства, кроме вины и горя. Когда она не смогла заставить себя успокоиться, в нее начал заползать страх, как будто ее тело уже не подчинялось ей, поглощенное горем. От открытой паники ее удержало только теплое, сильное присутствие Пони. Постепенно до нее дошло, что он отнес ее в Роллс, и они вернулись в анклав. Из темноты, в которой она, казалось, заперта, доносились голоса Лимонного Семечка и других из Дома Ветроволка.

Когда Пони посадил ее и выпустил из рук, Тинкер вскрикнула и слепо дернулась к нему.

— Я здесь, доми, — он тесно прижался к ней, когда ласково смывал кровь с ее лица. — Я тебя не оставлю. Ничто не сможет забрать меня от тебя.

Они находились в ванной комнате ее покоев в анклаве Маковой Лужайки. Он снял свою колючую виверновую броню. Тинкер обхватила его руками и ногами, цепляясь за него.

— Доми, доми, — тихо и мягко сказал Пони. — Пожалуйста, доми, не плачь.

Она пыталась выдавить слова, но выходили только придушенные рыдания.

— Доми, пожалуйста. — Пони отнес ее в спальню и посадил на край кровати. — Чтобы я тебя понимал, тебе надо говорить по-эльфийски.

— Я пытаюсь! — выкрикнула она и выдавила, как огромные камни, слова: — Я… я… х-х-хочу Ветроволка! — Он нужен был ей здесь, сейчас, чтобы поддержать ее, утешить, заняться с ней любовью, прогнать из нее боль.

— Доми, Штормовая Песня его ищет. — Пони вытер с ее лица слезы. — Мы не знаем, сможет ли он прийти, — мысль о том, что она одна, грозила опять вызвать душевную боль. — О, доми, пожалуйста, не плачь.

Она спрятала лицо в волосах Пони и вдыхала его пряный мускусный запах, согретая его телом. Тинкер чувствовала движение его мускулов под хлопковой рубашкой. Желание, чудовищное по силе, внезапно нахлынуло на нее. На этот раз она даже не пыталась сопротивляться, в ужасе оттого, что опять вернется темная грызущая боль. Она уступила своим желаниям и поцеловала Пони.

Он поднял голову, отвечая на поцелуй. Его губы имели вкус корицы. Тинкер затеребила его одежду, отчаянно желая почувствовать его тело, чтобы хоть как-то удержать себя в этой реальности. Рубашка поддалась ее отчаянным рывкам, расходясь в стороны и открывая четкие линии его тела. Он снял разорванную ткань, открывая путь к своей теплой коже и твердым мышцам.

Когда они были в плену у Они, Тинкер была такой пай-девочкой, держа на коротком поводке свои глаза и руки. Сейчас она двигалась вниз по его телу с тем же упорством, с каким сопротивлялась раньше, ища те его части, которые раньше видела только мельком. Пони застонал, когда она освободила его от одежды и ощутила языком бархатистую твердость.

Он потянулся к ней, привлек ее к себе и нежно поцеловал. Они перекатились на кровати, так что Тинкер оказалась снизу. Его тело заслонило весь мир, вытеснив все остальное, так, что она смогла думать только о нем. О его широких плечах, двинувшихся вниз. О сильных твердых руках, потянувших вверх ее платье. О мягких как шелк волосах из его расплетенной косы, рассыпавшихся по ее животу. О его губах на ее теле, приносящих удовольствие.

Она крепко прижала его к себе, когда оргазм застиг ее. Он выжег всепоглощающие горе и боль, стремившиеся затопить ее сознание. Выпустив Пони, Тинкер рухнула на простыни, чувствуя себя пустой и хрупкой, как яичная скорлупа.

Беспокойство наполнило темные глаза Пони, когда он двинулся вверх и перегнулся через нее. Его напряженный член прижимался к ней, ища вход. Однако в голове звучал тихий голос, шепча, что пора остановиться, что она и так зашла слишком далеко.

— Пони, — прошептала она.

Он замер. — Доми?

Она сглотнула и дрожащей рукой погладила его по щеке. — Я не думаю, — прошептала она, — что будет разумным продолжать.

— Я никогда не считал, что это разумно, — он скользнул в сторону, отодвинувшись от ее устья.

Тинкер рассмеялась, но ее смех на середине оборвался, превратившись во всхлип. — О, Пони, он любил меня, а я убила его.

— Пожалуйста, доми, не плачь.

— Мне это нужно. Если я попытаюсь удержать все внутри, я просто опять утону, — боль осталась, но уже не была захлестывающим потоком страдания.

Она все еще плакала, когда дверь открылась, и в спальню вошел Ветроволк.

— Ветроволк! — Тинкер толкнула Пони, чтобы встать.

Глаза Ветроволка расширились, когда он увидел ее на кровати с Пони. Он прокричал команду, призывая магию ветра. Магия потекла в комнату, светясь потенциалом на самой границе видения ее плачущих глаз.

Пони отбросило от нее и швырнуло через всю комнату. Его щиты вспыхнули за секунду до того, как он с грохотом ударился о стену — изящная мозаичная панель треснула под ним. Он приземлился на пол, свернувшись для броска, с одним из своих мечей, непонятным образом появившимся в его руке.

— Нет! — Тинкер прыгнула между Ветроволком и Пони. Не считая меча, она догадывалась, кто из двоих был более опасен. — Прекрати, Ветроволк! Не трогай его! Он ничего не делал.

— Для меня это не выглядит как «ничего». — Ветроволк с яростью посмотрел на секаша. — Он обидел тебя?

— Нет!

— Тогда почему ты плачешь?

— Я убила Натана!

Ветроволк замер в молчании, глядя на нее. — Правда? — спросил он, наконец.

— Да, — ответила Тинкер.

— Нет, она этого не делала, — пробормотал Пони. — Я убил его, и это мое право.

— Он только сделал то, что я приказала ему сделать! — крикнула она, и осознала, что похожим образом Пони занялся любовью с ней. Он понимал, что это неразумно, но сделал то, что она попросила.

О боги, она занималась любовью с Пони.

— Вот, дерьмо, — она шмыгнула носом. — Похоже, мне опять хочется плакать. Прости, Ветроволк. Я не понимала, что Пони сделает все, что я прикажу ему. Все, что угодно. Что он верит, что я… поступаю разумно… а не глупо. Это моя вина.

Ветроволк вздохнул и мельком взглянул на Пони. — Оставь нас.

— Домнае. — Пони использовал обращение, означающее отсутствие владения, слегка поклонившись Ветроволку, но больше не двинулся.

— Пони, — прошептала Тинкер на эльфийском языке. — Иди, мне надо поговорить с Волком Который Правит, наедине.

Пони спрятал меч в ножны и с поклоном покинул комнату.

Оставив ее наедине с мужем, замершим в молчании.

Он потянулся к ней, и она дернулась назад.

— Я никогда не ударю тебя, — хрипло сказал он, не опуская руку.

Тинкер подошла к нему и позволила обнять себя. — Извини. Мне было больно и тяжело. Слишком много случилось за эти дни. Ты знаешь, что вышел электронный альбом с моими фотографиями в пеньюаре? Что, когда на меня напали, это вышло на первую полосу газеты? Что женщины кричат, когда видят меня?

Несколько минут он молчал, затем прошептал в ее волосы: — Ты несчастлива, из-за того, что ты — моя доми?

Тогда она обняла его, внезапно испугавшись его потерять. — Я просто… просто… — она всхлипнула. — Когда люди вступают в брак, всегда есть кольца, и церковь, и люди посыпают тебя рисом, и в газетах появляется фотография, и их только двое, вместе, все время, и никто не появляется между ними и не сбивает их с толку. И рядом нет никаких Они, принцев, драконов, или фотографий в обнаженном виде!

— Любимая, — после минуты молчания сказал Ветроволк. — Я не совсем понял, это «да» или «нет».

— Вот именно!

Он подумал еще минуту, затем поднял Тинкер на руки и отнес на кровать.

— Извини, — заплакала она. — Извини. Я испортила все.

— Ты не испортила ничего. — Ветроволк уложил ее на постель и осторожно лег рядом с ней. — Тебе больно и нужна помощь — вот и все.

* * *

Тинкер пыталась написать на песке в саду анклава свое полное эльфийское имя. Она знала руны, но каждый раз, когда она хотела их начертить, буквы причудливо расплывались и расползались.

— Ты спишь, — рядом с ней стояла Штормовая Песня; призрак небесного цвета. — Это не сработает. Часть твоего разума, которая управляет этим, спит. Тебе нужны руны сновидений. Я могу написать то, что ты хочешь.

— Нет, нет, я должна сделать это. Я единственная, кто может это сделать.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

Что-то двигалось во тьме сада вокруг них. Штормовая песня активировала щиты, и они окружили их обоих, сверкая, как бриллиант, бледной голубизной. — Уходите. Вам здесь не место.

— Оставь ее нам, — во тьме бродила Эсме. Ее фигура была цвета высохшей крови. Черная женщина, плача, стояла у деревьев, со своей стаей ворон, необычно молчаливых — в ночи было слышно только хлопанье крыльев. — Она нужна нам. Мы убили время и сейчас всегда шесть часов.

— Нет. Я не позволю тебе добраться до нее.

— Ты нас не остановишь. — Эсме нажала темной рукой на сияющую границу щита Штормовой Песни, лучи света пробивались через ее раскинутые пальцы, как твердые копья. — Ты могла бы удержать их, но не меня.

— Ты причиняешь ей вред! — в голосе Штормовой Песни послышался страх. — Оставь ее в покое.

Эсме двинулась вокруг них против часовой стрелки, ведя рукой по светящемуся щиту; темное пятно на сияющей поверхности. — Есть опасность слишком много потерять, чтобы волноваться о том, чтобы причинить ей вред.

— Уходи. — Прорычала Штормовая Песня.

Эсме завершила круг, проверяя границы защиты Песни. Они стояли, как странные зеркальные отражения друг друга — короткие волосы торчком — темно-красные, почти черные, и голубые, выцветшие почти до белого.

— Я не позволю тебе пройти, — заявила Штормовая Песня.

— У нас нет на это времени! — Эсме сжала свою руку в кулак темноты и ударила по свечению.

Щиты погасли, словно задутая свеча. Тинкер окружила тьма.

— …сосредоточься, сосредоточься, сосредоточься… — шептала она в темноте.

Вокруг нее возникло изображение, но она не обратила на это внимание, сосредоточившись на панели управления перед ней. Она набрала команду на пульте, автоматически выполняя действия, которые до боли в руках отрабатывала на тренировках. Но даже когда она ввела коды, и почувствовала, как все резко дернулось вправо, сигналы тревоги продолжали звучать.

Она нажала кнопку внутренней связи. — Все аварийные группы, готовность! Готовность! — крикнула она, зная, что произойдет. — Приготовиться к столкновению!

Она посмотрела вверх и обнаружила, что не видела полной картины. Вместо одного колонизационного корабля, маячившего в черноте космоса, передние камеры показывали несколько кораблей, сталкивающихся вместе — сминаясь, корежась, и разрушаясь. Секунду, она, замерев, могла только смотреть. Отсеки кораблей сминались, как консервные банки — атмосфера выходила из них фонтанами мгновенно замерзающего пара.

Она не могла это остановить. Это должно случиться в любом случае.

— Столкновение неизбежно! Столкновение неизбежно! — Алан Воекс прокричал те ненавистные слова, которые месяцами преследовали ее в ночных кошмарах.

Что-то приближалось к ним, крутясь в тумане замерзшего воздуха. Когда объект увеличился, она поняла, что это была женщина — без скафандра. Она успела узнать ее — Николь Пиндер с «Ане Хао» — прежде чем тело ударилось о камеру. Изображение с переднего экрана превратилось в сетку помех…

* * *

Тинкер вырвалась из своего сна. Она тяжело дышала из-за кошмара, ее обнимала Штормовая Песня. — О боги! О боги!

— Все закончилось, — Песня успокаивающе погладила ее по спине. — С нами ты в безопасности.

— Что-то пошло не так, — крикнула Тинкер. — Вот что они пытались мне сказать. Что-то пошло не так.

— Ну? — спросил Ветроволк, стоявший у подножия кровати.

Тинкер села и обнаружила, что комната была полна людей, молча смотревших, как она спит. Кроме Ветроволка и Пони, здесь были Призрачная Стрела и Укус Клинка. — Какого черта?

— Это другие провидцы, — сказала Штормовая Песня, как бы отвечая на вопрос, который не задала Тинкер. — Одна, похоже, мать доми. Другие бы, возможно, не смогли сами к ней пробиться, но кровная связь с матерью дает им возможность достать доми. Ее мать очень сильна, но не тренирована и с моральными устоями как у змеи; ее не волнует то, что она причиняет вред доми. Они вторгаются в сны доми, не давая ей возможность справиться с собственными кошмарами.

— Почему сейчас? — спросил Ветроволк. — Прошло восемнадцать лет.

— Возможно, то, что доми стала эльфом, пробудило ее скрытые способности, — ответила Штормовая Песня. — Или что-то случилось, когда дракон вытянул из нее магию, у границы Призрачных земель. Я не могу их остановить. Вместе они слишком сильны. Но что-то необходимо сделать, или они сведут доми с ума.

— Может ли сайджин помочь? — спросил Ветроволк.

— Пожалуйста, только не он, — жалобно попросила Тинкер. — Ненавижу эту штуку. Они использовали его на мне.

Ветроволк с болью посмотрел на нее.

— Нет, сайджин сделает все только хуже, — сказала Штормовая Песня. — Сейчас она может проснуться, прекратив кошмар. Под воздействием наркотика она будет заперта в своих снах.

— О, пожалуйста, только не это, — заплакала Тинкер.

— Есть определенные лекарства, — продолжила Штормовая Песня, — которые она может принимать некоторое время, чтобы совсем не видеть снов. Кто-то более обученный и одаренный в искусстве ясновидения, возможно, сможет лучше сказать, что делать.

— Мне нравится идея не видеть сны. — Тинкер передвинулась по кровати к Ветроволку, который посадил ее на колени.

— Тебе нужно видеть сны, — сказала Песня. — Сны позволяют твоему разуму излечиться от эмоциональной травмы. Они сильно подавляли себя, но каждую ночь ты излечивала себя, и оставалась сильной. Твоя мать насилует твою сущность. Она уничтожит твой разум, если мы не прекратим это.

— Не могла бы ты использовать другой термин? — попросила Тинкер. — Что-то не связанное с сексом? Мы говорим о моей матери. Блин.

— Найдите то, что ей требуется сейчас, — приказал Ветроволк. — А я пошлю за провидцем.

Глава 15: ПАЛКИ И КАМНИ

На следующее утро Волк нашел время, чтобы помолиться у молельни анклава. Прошлой ночью он приказал доставить из больницы лекарства для Тинкер и направил сообщение в касту intanyei seyosa в Восточных землях, но теперь ничего больше для своей доми он сделать не мог, кроме как помолиться. Его переполняла бессильная ярость из-за того, что те, кто мучил ее, были вне пределов его досягаемости. Раньше он думал, то время, которое он провел раненый и беспомощный под заботой Тинкер, было самой сильной из возможных пыток, но эта ситуация оказалась намного, намного хуже. Даже когда она была пленницей, он, по крайней мере, мог что-то сделать, создать иллюзию разницы. Сейчас он мог только наблюдать, как женщина, которую он любит, медленно сходит с ума.

Хуже того, он даже не мог остаться с ней и утешить ее. Ему нужно было присутствовать на официальных переговорах между кланами. Ради блага всех, кто рассчитывал на него, он должен быть сосредоточенным и спокойным, как раз тогда, когда он хотел выпустить свою ярость на вселенную. По крайней мере, его успокаивало то, что о его доми заботятся Маленькая Лошадь и Дискорд, которые оба любили ее, и их поддерживал весь его Дом. Он молился богам, чтобы они тоже помогли его доми.

* * *

Когда Волк направился на aumani, за воротами анклава он обнаружил ожидающего его Мейнарда.

— Нам надо поговорить, — заявил Мейнард вместо приветствия.

— У меня нет времени. — Волк пошел по улице в сторону анклава Имбирного Вина. До прибытия клана Камня было решено, что официальный обеденный зал ее анклава будет использован в качестве нейтральной территории для трех кланов. В то время ему понравилась мысль сохранить неприкосновенность анклава Маковой Лужайки — а сейчас он хотел бы быть рядом с Тинкер, хотя та еще спала.

— На проспекте Огайо был обнаружен обезглавленный полицейский, — продолжил Мейнард по-английски, шагая рядом с Волком. — И люди говорят, что до его смерти в том месте видели много секаша. Скажи мне, что это не то, на что это похоже. Население достаточно напугано и без того, чтобы твои люди начали убивать полицейских.

Волк стиснул зубы, чтобы удержать гнев. Набрасываться на союзника никак не поможет исправить ситуацию. — Вы обнаружили обезглавленного насильника.

— Как он умудрился ее изнасиловать? Она никуда не ходит без своих секаша. Ты понимаешь, насколько плохо это выглядит?

— Это произошло после того, как я изменил ее. Я оставил Тинкер в своем охотничьем домике с полной Рукой для охраны, но каким-то образом она вернулась в Питтсбург только со Штормовым Конем Бегущим Галопом, — это поставило Маленькую Лошадь в сложную ситуацию, поскольку он не мог связаться с остальной частью Руки, не вернувшись в удаленный домик. — Твой полицейский ворвался в дом Тинкер, раздел ее, повалил на пол и пытался ей овладеть.

Мейнард выглядел так, как будто взял в руки ядовитую змею. — Тинкер утверждает, что Черновский заставил ее?

— Мой брат по клинку не знает много английских слов, но он знает слова «нет», «остановись», и «прекрати». Моя доми пыталась выдавить Черновскому глаза, когда вмешался Штормовой Конь.

— Вот, блядь,[52] — прошептал Мейнард, а затем вздохнул. — Это было два месяца назад. Почему они убили его вчера?

— Членам касты домана запрещено брать любовников из других каст, кроме секаша. Я превратил Тинкер в домана, поскольку это было единственным способом для нас быть вместе. Это также означает, что она сейчас полностью запретна для людей. Черновский не желал остаться в стороне. В доме папарацци он заявил, что вернет Тинкер. Прошлой ночью он пытался затащить ее к себе в машину.

Возможно, намерения Черновского были вполне безобидны, но он преступил границу терпения Маленькой Лошади. Волк был полностью на его стороне. Его брат по клинку, видя, как Тинкер вырывается из рук Черновского, получил возможность действовать — получил возможность хотя бы в чем-то одном исправить ситуацию — получил объект для атаки. В свете эмоционального дисбаланса Тинкер, смерть Черновского была неизбежной.

— Ебаный идиот,[53] — проворчал Мейнард, правда, было не вполне понятно, кого он имел в виду. Ветроволк предпочел считать, что это относилось к Черновскому. — Сейчас нам это нужно меньше всего, Волк. После того, что произошло, мои люди больше не будут доверять твоим.

— Неужели до этого они нам доверяли?

Мейнард отвел глаза и проигнорировал вопрос, что фактически означало отрицательный ответ. — Кто из твоих людей убил Черновского?

— Секаша — вне действия всех законов, кроме тех, которые они создают сами.

— То есть, ты мне не скажешь?

— Тебе нет необходимости это знать.

— А что я должен сказать полиции? Семье Черновского?

— Скажи — сделано то, что сделано, и изменить этого нельзя, — ответил Волк. — Мне нужно заняться другими проблемами.

Мейнард ответил пристальным взглядом на этот намек на прощание, но все-таки ушел.

* * *

В саду анклава Волка встретила, низко поклонившись, Имбирное Вино.

— Что-то не так?

На ее лице появилась гримаса, и она быстро оглядела тропинку в саду. В поле зрения были только ее охранники из касты лаэдин. — Эти, — прошипела она на английском, — самодовольные, напыщенные, высокомерные свиньи из клана Камня — вот, что не так. Мне следовало потребовать четырехкратного увеличения платы вместо двойного. Они едят так, что можно подумать, что они голодают.

— Я не могу ничего сделать с их высокомерием и обжорством. Они причинили какой-либо ущерб?

Она тяжело вздохнула, затем начала слегка пинать большой камень, стоявший около тропинки. — Просто, все как-то… как-то не так, все кажется неправильным. Все спотыкаются друг о друга, тарелки бьются, белье теряется, и они едят, едят, и едят. — Имбирное Вино жалобно посмотрела на Волка. — Все боятся их. Мы так долго жили только с тобой и твоими секаша, и просто забыли, какой мир на самом деле; каково это — жить в страхе.

— Ты хочешь, чтобы они покинули твой дом?

Она отвела взгляд, прикусив нижнюю губу. Наконец, она покачала головой. — Нет. Все не так плохо… возможно, через день или два все устроится… когда мы привыкнем к ним, — она положила свою кисть на руку Волка. — Пожалуйста, дому, избавься от этих Они, чтобы мы могли вернуться к нашей обычной жизни.

Он успокаивающе похлопал ее по руке. — Мы будем стараться разрешить эту проблему быстро.

Имбирное Вино вымученно улыбнулась Волку. — Спасибо. Пожалуйста, позволь мне показать тебе дорогу в обеденный зал.

Когда они вошли в изысканно оформленный зал, от удаленной кухни раздался грохот, за которым последовало громкое всхлипывание. Имбирное Вино вздохнула, извинилась и поспешила туда. В центре зала стоял большой круглый стол с шестью креслами. Другие столы были убраны, зал казался пустым и рождал эхо. Хотя ожидалось присутствие только пятерых домана, здесь также будут находиться пятнадцать секаша, и слуга от каждого клана.

Волк размышлял, что делать с шестым креслом. Тинкер также должна была присутствовать на встрече, но ее психическое состояние не позволяло этого. Наконец, он приказал его убрать. К сожалению, когда кресло уносили, прибыла Драгоценная Слеза.

— Твоя доми не будет присутствовать? — Слеза умудрилась добавить яда и в эти невинные слова.

— Нет. — Волк взглядом предупредил ее, что не желает дальнейшего обсуждения этого вопроса.

Драгоценная Слеза демонстративно потребовала, чтобы это кресло поставили ей.

Появился Истинное Пламя, вызвал волнение среди секаша и очередное безмолвное соперничество за положение. — Итак, обсуждение пройдет здесь?

— Да, ваше высочество, — ответила Драгоценная Слеза, явно претендуя на роль хозяйки. Они низко поклонилась, демонстрируя свои прелести принцу.

Истинное Пламя поприветствовал ее легким холодным кивком. Кузен Волка никогда не одобрял его отношения с Драгоценной Слезой. Это было в то время, да и после того, источником горечи между ним и Волком, поскольку тому было сложно признать, что кузен с самого начала был прав. Волк мог только надеяться, что его решения в отношении Слезы не испортят сейчас мнение Пламени о Тинкер.

Истинное Пламя мельком взглянул на стол, затем на Волка. — Пять кресел?

— Моя доми не сможет присутствовать, — как бы Волк хотел, чтобы Драгоценная Слеза не находилась рядом, напоминая Истинному Пламени о неудачном прошлом выборе Волка. — Она… — Он обнаружил, что ему не хватает слов. Что же с Тинкер? — …она не в себе.

— Интересный выбор слов, — пробормотала Драгоценная Слеза.

Волк проигнорировал ее.

Прибыл Сын Земли, за ним следовал Лесной Мох. Они поклонились, приветствуя Истинное Пламя.

Поскольку собрались все стороны, они расселись за столом, чтобы начать aumani, официальное собрание кланов.

Ветроволк был уверен, что если бы они захватили какого-нибудь Они, и им нужно было выдавить из него информацию, aumani было бы подходящей пыткой для этого. Он сидел напротив Сына Земли, старательно игнорируя слуг, которые расставляли изящные столовые принадлежности. Из-за любви клана Кожи к изящным символам власти, и тысячами лет, в течение которых клана пришлось проводить встречи в тайне, из эльфов практически выдавили потребность использовать символы. Но, похоже, глубоко внутри них эта потребность сохранилась, и в случаях, подобных этому, она выходила наружу. Как еще можно объяснить абсолютно белую скатерть, рассыпанные кроваво-красные розы, черные керамические столовые наборы, и сапфирово-синие стаканы? Зажженная свеча. Курящийся ладан. Полированный хрусталь. Все цвета и элементы трех кланов неуловимо присутствовали на столе.

Они сидели в задумчивом молчании, пока слуги не отошли от стола. Истинное Пламя сделал глоток чая, начиная собрание. Они сделали то же самое, ожидая, пока не заговорит он.

— Итак, для того, чтобы мы могли выработать одинаковую позицию, — нарушил молчание Истинное Пламя. — Волк Который Правит Ветром, расскажи нам о своем прошлом.

Волк подробно изложил события, произошедшие в течение последних нескольких недель, прошедших со встречи трех кланов в Аум Ренау. Зная, что он потеряет лицо перед Истинным Пламенем, если скроет какую-либо информацию, он постарался насколько смог подробно рассказать о похищении Тинкер, убийстве лорда Томтома и обнаружении предательства Воробьихи.

— А что ты можешь сказать о Призрачных землях? — спросил Сын Земли, когда Волк закончил рассказ. — Это продолжают действовать врата твоей доми?

— Возможно, — признал Волк. — По какой-то причине Черепаший ручей продолжает оставаться нестабильным.

— Глупость за глупостью, — с издевкой заметила Драгоценная Слеза. — Ей не следовало строить им врата.

— Я отрицаю, что ты, — парировал Ветроволк, — безоружная, и схваченная беспощадным врагом, смогла бы сделать большее.

— Отрицание — интересное понятие, указывающее на недостаток сотрудничества, — заметил Сын Земли.

— Именно так, — сказала Слеза. — Я бы не стала с ними сотрудничать.

— Она сотрудничала, поскольку сейчас это стало в ее природе, — заявил Лесной Мох. — Волк Который Правит изменил ее и одарил ее проклятием наших матерей — быть податливой. Для бы еще нам понадобились секаша для охраны. Мы не можем сопротивляться чему бы то ни было, особенно нашей собственной природе. Как вы можете сидеть здесь, не узнав за свою жизнь хотя бы секунды абсолютного страха беспомощности? Наши матери были выдрессированы ложиться на спину, раздвигать ноги и не хныкать слишком громко, если только их хозяевам не нравилось, когда они кричат. Если бы не сталь амбиций наших отцов, мы до сих пор были бы скотом.

— Ты можешь считать себя скотом, но я им не являюсь, — заявил Сын Земли.

— Да, да, давайте не будем слушать того, кто почувствовал на себе раскаленное лезвие. Он тоже не желал заставить свои глаза видеть правду, пока один из них не был выжжен, — выплюнул Лесной Мох. — Вы даже не представляете, на что это похоже. Лежать, лишившись возможности шевелиться, пока они готовят инструменты, чтобы уничтожить тебя. В первый момент, ты такой храбрый, потому что не знаешь, что произойдет; все, что может представить твое воображение — это лишь бледная тень реальной боли. Однако позже, когда тебя уже очень хорошо научили, один запах раскаленного металла заставляет сердце сжиматься от страха. Ты видишь паяльную лампу только один раз, как раз перед тем, как они связали тебя, но шипение газовой горелки годами преследует тебя в кошмарах. Ты лежишь, слушая звуки их приготовлений, скрип обуви, звон лезвий на металлическом подносе, скрип кожаных ремней, которыми ты связан, и ты ничего, ничего не можешь сделать…

— Ее не пытали, — указал Сын Земли.

— Умная женщина знает правду… — ответил Лесной Мох — …правду, которую отказываешься видеть ты.

— Если бы она ничего не предприняла, орбитальные врата до сих пор бы действовали, — напомнил Ветроволк остальным. — Врата, которые мы не могли отключить. Да, результат ее действий представляет угрозу, но теперь эта угроза находится в нашей реальности, где мы сами можем с ней разобраться.

— Мы разрешим созданную тобой проблему, — заявил Сын Земли. — Будь прокляты эти люди и их врата.

— Мы не можем винить за это людей, — парировал Волк. — Это мы, эльфы, пришли на Онихиду и привели Они на Землю. Если бы не мы, ничего из этого бы не случилось.

Он не стал утруждаться и напоминать, что именно члены клана Камня попали на Онихиду.

Сын Земли, однако, отреагировал так, как будто он сказал это вслух. — Это люди построили врата на орбите.

Волк покачал головой. — Они, застрявшие на Земле, использовали людей, чтобы построить эти врата, и манипулировали ими, чтобы они продолжали использоваться.

— Почему ты их защищаешь? — огрызнулся Сын Земли. — Едва ли они все невиновны в этом.

— Да, некоторые могут быть виновны, — признал Волк. — Но не все.

Сын Земли отмахнулся от него. — Ха, да они ничем не лучше Они — размножаются, как мыши.

Фи, фи, — прошептал Лесной Мох. — Мы были слепы еще до того, как Они выжгли наши глаза. Зачем таким высокомерным дуракам, как мы, было слушать предупреждения местных людей? Конечно, пещеры были таинственным местом, полным загадок и страхов. Какую важность для нас имело то, что люди терялись в других мирах, и редко возвращались? Какое значение имело то, что мы в этих историях не узнали себя?

— Пожалуйста, заткните его, — прошипела Драгоценная Слеза.

— Ой! Ой! — Лесной Мох вскочил на ноги и завопил, махая руками над головой. — Как ужасно! Нет, нет, кого волнует, если по случаю удастся узнать что-то важное? Надо заткнуть уши, и не слушать вопли безумца!

— Лесной Мох! — резко сказал Истинное Пламя. — Сядь!

Мужчина сел так резко, что Волк мог только гадать, была ли эта вспышка еще одним примером использования Лесным Мхом своей репутации сумасшедшего.

— Неужели хоть что-то из того, что он сказал, имеет какое-либо значение для того, что мы должны здесь сделать? — спросила Драгоценная Слеза. — Мне кажется, что наша задача проста. Найти следы, чтобы обнаружить гнезда Они и выжечь их. Вместо этого мы сидим здесь, постоянно отвлекаясь на бессвязные рассуждения безумца. Он сам признал, что в своем предприятии был недальновиден. Поэтому его поймали и пытали, однако все это связано с одной большой ошибкой — в момент встречи ему следовало силой пробить себе путь и вернуться на тропу между мирами.

— Я много раз встречался с людьми и всегда справлялся, — ответил Лесной Мох. — Демонстрация силы, пара безделушек и мы были в достаточной безопасности, чтобы идти дальше. Откуда я знал, что Они — волки в овечьей шкуре?

— Я пытаюсь определить, что принес на эту встречу клан Камня, — заявил Истинное Пламя. — И с чем он покинет ее.

Сын Земли сделал стартовую заявку. — Поскольку клан Ветра показывает, что он не может удержать Западные земли, мы требуем их для себя.

Волк покачал головой и отметил свои сильные стороны. — У нас есть доступ к эсве огня. Без нашей помощи, вам придется иметь дело с Они и драконом только с помощью защитных заклинаний.

— Ты не можешь запретить короне доступ к эсве огня, — заявил Сын Земли.

Был ли он просто наивен или делал неуклюжие попытки подкопаться под позицию клана Ветра?

— Я этого не предлагал, — аккуратно подбирая слова, сказал Волк. — Я только отмечаю, что мы можем обеспечить два вида атакующих заклинаний, плюс четыре моих Руки и десять анклавов. Клан Ветра может удержать то, чем владеет — чего нельзя сказать о клане Камня.

— Однако ты потребовал помощи.

— Потому, что мы не знали тогда — и не знаем сейчас — силу Они, — заявил Волк. — Мы лучше расстанемся с частью наших владений, чем дадим возможность Они создать здесь устойчивую базу.

— И корона рассматривает это, как признак силы, а не слабости, — отметил Истинное Пламя. — Мы ограничиваем объем награды клана Камня. Обсуждаемой территорией будет Питтсбург и окружающие его земли. Анклавы, входящие в Дома клана Ветра, и их территория не включаются в обсуждение.

— Мы хотим получить и незаселенные земли, и территорию, прибывшую с Земли, — сказал Сын Земли.

— И я хочу секаша, Штормового Коня, Бегущего Галопом По Ветру, — заявил Лесной Мох.

В зале воцарилась испуганная тишина.

— Никогда, — резко ответил Волк.

— Если ты освободишь его, он может служить мне, — наседал Мох.

— Он заботится о моей доми, — сказал Волк. — Он — ее Первый. Она также владеет Поющей Бурей из Ветра.

— Этой ошибкой скрещивания каст? — Мох издал звук отвращения. — Твоя доми может освободить Штормового Коня Бегущего Галопом и оставить себе эту дуру.

— Она не станет этого делать, — Волк был в этом уверен. — Она очень любит его. Они схватили его, потому что знали, что его можно эффективно использовать в качестве мальчика для битья. Все, что она сделала, было сделано, чтобы защитить его.

— Это же просто… — начал Лесной Мох.

Первые из клана Камня — Царапина Шипа и Тигровый Глаз, а также Первый Истинного Пламени — Красный Нож, шагнули вперед, встав над плечами своих домана. Волк почувствовал, что Призрачная Стрела тоже стоит за ним, присоединившись к другим Первым.

— Этот вопрос решать не вам, — тихо сказал Красный Нож. — Никакая клятва не будет разорвана таким образом.

Сын Земли кашлянул и продолжил. — Мы требуем сто тысяч сен незаселенных земель для каждого из нас, плюс половина города, и настаиваем на немедленном выделении награды.

Земля, в конечном счете, Волка не заботила. Триста тысяч сен были небольшой платой за безопасность его людей — а возможно, и всего Эльфдома. Однако он не хотел, чтобы люди подпали под власть клана Камня. Он покачал головой. — Я разрешил людям продлить действие их договора в части разрешения вопросов между ними. Я считаю, что в настоящее время будет неразумным начинать процедуру раздела города.

— Кто дал тебе полномочия соглашаться на это? — спросил Сын Земли.

Истинное Пламя бросил быстрый взгляд на Сына Земли. — Как вице-король, он имел такие полномочия. Но я должен спросить, на каком основании?

— Мы не полностью уверены, что орбитальные врата больше не существуют. Если моя доми не смогла уничтожить их, а только повредила, возможно, что Питтсбург еще может вернуться на Землю.

— Да, раздел города в этом случае является преждевременным, — согласился Истинное Пламя. — Как скоро мы будем знать точно?

— Выключение должно произойти через два дня после сегодняшней полуночи, — сказал Ветроволк. — Но даже если врата только повреждены, люди могут отложить Выключение на недели. Без связи с Землей, точно узнать невозможно.

— И мы действительно собираемся ждать того, что может никогда не произойти? — спросил Сын Земли.

— Мы эльфы и время у нас есть, — парировал Волк.

— Очень удобно для клана Ветра, — заявил Сын Земли.

— Мы подождем три дня, а затем вновь вернемся к разговору о разделе города. — Истинное Пламя достал карты окружающих земель. — Предлагаю обсудить вопрос о незаселенных землях.

Глава 16: МАЛЕНЬКИЕ ОБЕЗЬЯНЬИ МОЗГИ

После долгого, долгого теплого, как вата, сна, Тинкер смогла более здраво взглянуть на события последних нескольких дней. Мысли о Натане угрожали опять опустить ее в мучительную пустоту горя, поэтому она обдумала последний сон с участием Эсме и Черной женщины. Очевидно, что у ее матери были очень серьезные проблемы, но как ей могла помочь Тинкер? Эсме была в космосе… где-то в другой вселенной… в общем очень далеко. И кто была Черная женщина? Женщина-тенгу явно раньше жила на Земле и встречалась с ее отцом, но где она сейчас? Почему Тинкер видела сны о ней, связанные с Эсме? Может быть потому, что Черная была одним из колонистов-тенгу и находилась на одном из кораблей, с которыми столкнулась Эсме?

Сны об Алисе и Дороти — маленьких девочках потерявшихся вдали от дома — несли в себе некую грустную иронию; Эсме считала, что Дороти должна остаться в стране Оз, но сейчас, очевидно, она для себя этого точно не хотела. Чего же она хотела от Тинкер? Даже если с кораблем Эсме произошла катастрофа, это случилось восемнадцать лет назад, незадолго до того, как родилась Тинкер.

В фильме дорога из желтого кирпича началась когда домик Дороти упал в стране Оз — став черно-белым пятном в мире ярких цветов. Разрыв пространства возник, как пятно голубого цвета. Кошмары Тинкер вышли из-под контроля в тот же день, когда образовались Призрачные земли, хотя первый сон с участием Эсме и Черной женщины она увидела два дня спустя. Первый сон был связан с Алисой в Стране Чудес, второй — Волшебника из страны Оз, а последний был об Эсме, проходящей через гиперфазные врата; маленькие девочки, попавшие в другие миры.

Тинкер растянулась в саду анклава, наблюдая, как солнце пробивается через крону деревьев. Как обычно, рядом стояла полная Рука секаша, не делая ничего, только наблюдая за ее размышлениями. Когда кто-то прошел через калитку в это уединенное место, они переключились в режим боевой готовности. Это оказалась Лимонное Семечко, несшая поднос с чаем и пирожными — эдакий утренний перекус. Тинкер начала садиться, но Лимонное Семечко цыкнула на нее и присела рядом, чтобы устроить мини-пикник. Изящные фарфоровые пиалы с бледным чаем. Маленькие вкусные пирожные. Поднос из палисандрового дерева. Небольшой квадрат шелка, как скатерть.

Эсме не была единственной девочкой, попавшей в другой мир.

— Ты не могла бы упаковать нам обед? — Тинкер знала, что персонал анклава наверняка еще только начал готовить еду. — Нам нужно идти.

— Да, доми, — поклонилась Семечко и оставила их, чтобы исполнить просьбу.

— Куда мы идем? — спросила Штормовая Песня.

Мы? Как вообще случилось, что она чувствовала себя так удобно с таким количеством людей в ее жизни? Пожалуй, нет, настолько свободно она себя не чувствовала — но постепенно, острота дискомфорта все же снижалась. Взять, к примеру, тот факт, что она, уже не думая, раздевалась перед Пони. Потребовался приход Лимонного Семечка, чтобы напомнить ей, что весь персонал анклава, примерно сотня эльфов, находятся в готовности рядом с ней, ожидая, что она сделает что-то. Хоть что-нибудь. Будет настоящей доми. Опять спасет мир.

— На мою свалку, — сказала она Песне, но про себя подумала «домой».

Она из вежливости выпила чай, собрала пирожные и пошла переодеваться.

* * *

На въезде на свалку лежали две газеты, все еще аккуратно сложенные и запаянные в полиэтилен. Она подняла их, пока они шли, гадая, почему их не занес Масленка. Тинкер ожидала найти своего кузена за работой и почувствовала одновременно и облегчение и разочарование, что его не было. Она не знала, как он воспримет смерть Натана. Для нее это событие было темным колодцем вины и горя, причем с растрескавшимся краем. Нужно держаться от него подальше, чтобы нормально мыслить. Странно, но она была уверена, что она лучше справится с гневом Масленки, чем сможет помочь ему справиться с его горем.

— Знаешь — я просто не понимаю, — сказала Штормовая Песня, когда Тинкер, выйдя из офиса, начала бесцельно ходить вокруг своей мастерской, пытаясь прийти в себя.

— Что именно? — спросила Тинкер.

— Это место, ты, Ветроволк… все просто… просто не имеет смысла.

— Ага, я тоже никогда не понимала, почему он влюбился в такую, как я.

— Это я понимаю. Ты способна и достойна шагать с ним рука об руку. Именно это место не имеет смысла для меня. Вы двое слишком большие для чего-то, вроде него.

— Большие?

— С твоими способностями… почему ты заперла себя в этом крошечном уголке мира?

Это было похоже на слова Лейн, которая всегда настаивала, чтобы она поступила в колледж, покинула Питтсбург, занялась в жизни чем-то большим. Сама Тинкер считала, что ее жизненные планы были достаточно велики, однако внезапно до нее дошло, что это были планы, которые она придумала, когда ей было тринадцать лет. Они казались огромными, когда она была ребенком, в принципе, они были больше, чем планировали другие люди… но да, она выросла и пределы, которые она установила для себя, не соответствовали ее возможностям. Неужели Лейн видела правду, которую сама она не замечала?

Тинкер решила сменить тему для размышлений. Она отвлекала себя, размышляя о своих недостатках. — Я думаю, вполне очевидно, что привлекло Ветроволка во мне — я похожа на Драгоценную Слезу. Она — его совершенная женщина. А я не могу соответствовать такой… элегантности.

— Нет. Ты думаешь так только потому, что никогда не встречала Пляску Выдры.

— Мать Пони?

— Никогда не обращала внимание, что Пони — самый низкий из наших секаша? Один из родителей Пляски Выдры — секаша из клана Камня.

Тинкер обернулась, чтобы посмотреть на Пони, стоявшего рядом с Идущим По Облаку; он был на полголовы ниже, но шире в плечах, и имел более широкую грудную клетку, чем Идущий По Облаку. Пони имел наиболее плотное телосложение из всех эльфов, кого она встречала, пока не прибыл клан Камня. Его глаза были карими, а у остальных секаша — голубые. Даже овал лица был другим.

— Ты имеешь в виду, что мы — Драгоценная Слеза и я — похожи на Пляску Выдры?

— Каждый, кто знает Пляску Выдры — любит ее. Как личность, ты намного больше похожа на Пляску Выдры, чем когда-либо сможет быть Драгоценная Слеза — а она пыталась стать похожей.

Тинкер точно не знала, что должна чувствовать по этому поводу. Она очистила свою электронную чертежную доску. Ей нужен проект — что-то большое и сложное — чтобы не думать о Натане и обо всех проблемах в жизни. Что-то, что сможет помочь избавить Питтсбург от эльфов, от Они… и от дракона. О боги, во всем этом хаосе она совсем забыла про дракона. Он был вполне стоящим проектом, особенно в связи с тем, что она пока не собрала достаточно информации о Призрачных землях.

Она вызвала программу анимации и быстро создала грубую модель дракона, использовав тело хорька, голову льва, и покрыв все змеиной чешуей. Переместив модель дракона на чертежную доску, она пустила его скакать по белому фону. У дракона, который на нее напал, на боку было нарисовано заклинание. Что оно делало, она не знала. Было ли оно способом вызова щитов, или способом контроля Они над ним? Ей показалось, что заклинание щитов активировалось движением гривы — очень похоже на жесты руками, используемые домана для активации их щитов.

— Как ты думаешь? — спросила она Пони. — Как он активировал щит?

Пони поднес руки к голове и пошевелил пальцами. — Это грива.

Штормовая Песня и остальные, кто был с ней в долине в то утро, согласно кивнули.

Окей, значит, грива работала, как пальцы домана. Она остановила дракона, добавила модели эффект «щита», и вновь запустила анимацию. — Второй вопрос — может ли что-нибудь пробить щит?

— Наши щиты не останавливают свет и воздух, поскольку нам нужно видеть и дышать, — ответил Пони. — У них также есть предел силы, которую они могут поглотить единовременно. Они могут выдержать сто выстрелов за сто биений сердца, но не сотню за одно биение.

— Итак, свет и воздух. — Тинкер открыла окно комментариев в углу доски и сделала запись.

— Зачарованные стрелы не могут воздействовать на дракона, — напомнил ей Идущий По Облаку.

Тинкер добавила запись: «Различная частота света?» Затем, вспомнив, как Пони толкал острие меча через щит, добавила, «Скорость кинетического оружия?»

— Пони, могу я взглянуть на твой меч?

Он вытащил меч и протянул ей. — Осторожно, доми, он очень острый.

Она знала, что клинки ejae делались из магически укрепленного железного дерева, но она никогда раньше не видела их вблизи. Он был изготовлен из цельного куска дерева густо-вишневого цвета с костяной гардой. Конец лезвия плавно переходил к острию. Поскольку никаких признаков заклинания, создавшего клинок не было видно, она предположила, что это было необходимо потому, что секаша использовали свои мечи, когда их заклинания щита были активны. Площадь поверхности конца лезвия была меньше чем у пули; если удар наносился с той же скоростью, ejae имел бы большую энергию удара. Однако медленное проникновение меча Пони через щит означало, что причина не в этом.

Она точно не знала, как они могут использовать против дракона «медленное» оружие. Вряд ли тварь опять когда-либо замрет так, как это произошло тогда. Она рассмотрела возможности применения огромной клейкой ловушки, усыпляющего газа, огромного электрошокера. Все они имели недостатки, от такого, как «а что ты используешь в качестве приманки?» до такого «а чего ты добьешься, кроме как разозлить дракона?» Это навело ее на мысль о том, что может подействовать на дракона, даже если они проникнут через его щиты. Где находились его жизненно важные органы? Убьет ли его яд? Эльфы, к примеру, не переносили некоторые виды пищи, которую с удовольствием ели люди. Вполне могло быть верным обратное — то, что было ядовитым для животных Эльфдома, могло не причинить вреда дракону.

Может, этот глупый сон указывал ей, что ей надо растворить дракона в ведре с водой. Водяные пушки могли выбрасывать воду со скоростью около 3 Махов[54] и могли разрезать несколько дюймов стали. На свалке у нее такой штуки не было, но, возможно, она сможет найти одну и доработать ее…

Похоже, ей передался образ мыслей секаша. Очень уж ей понравилась простое решение «врезать ему из большой пушки». Жаль, что они не могут просто снять с дракона щит, чтобы без опасности применить вариант с «большой пушкой».

Ее желудок заворчал. Она поняла, что уже несколько часов провела у чертежной доски.

— Который час? — может, пора сделать перерыв и съесть принесенную еду.

— Не знаю. Эти часы сломаны. — Штормовая Песня показала на старые часы-будильник, которые Тинкер давно разобрала, чтобы использовать в своем очередном «проекте».

«Мы убили время и теперь всегда шесть часов»

Подожди-ка… разве эта фраза не из книги «Алиса в стране чудес»? Разве во время чаепития они не говорили о том, что время для них не существует? Она осмотрела все, что принесла из анклава, нашла книгу и быстро ее пролистала. Под изображением Спятившего Шляпника была сноска, которая привлекла ее внимание.

«Артур Стенли Эддингтон, так же как и менее выдающиеся последователи теории относительности, сравнил вечеринку у Спятившего Шляпника, когда всегда шесть часов, с моделью космоса Де Ситтера, в которой время остановилось. (См. главу 10 «Пространство, время и гравитация» А.С. Эддингтон)»

— Вот дерьмо. — Тинкер вытащила свой миникомпьютер и вывела запись плана ее отца по строительству врат.

— Дерьмо? — спросил Пони.

— Испражнения, — перевела Штормовая Песня. — Это ругательство.

— Дерьмо, — эхом повторил Пони.

— Хватит об этом, что ты выяснила? — спросила Штормовая Песня.

— Я допустиля огромную ошибку в переменной в отношении времени, производя расчеты для постройки врат. И если ее допустила я, держу пари, что это же сделали и Они. Судя по этим планам… все корабли должны прибыть в один и тот же момент. Именно поэтому они столкнулись.

— И в какой момент они прибыли? — спросил Пони.

— Я думаю… что для них остановилось время… пока не были уничтожены врата. Они закончили путешествие — все пять кораблей — три дня назад.

— Твоя мать обнаружила, что она в большой опасности и ты ее единственная связь с домом, — пробормотала Штормовая Песня.

— Ага, именно поэтому она начала меня преследовать ночными кошмарами. — Тинкер дернула себя за волосы. — Но что, черт возьми, я, предполагается, могу сделать? Я имею в виду, это хорошо, что она жива — хотя бы пока. Но только боги знают — где она. Она может быть на другой стороне галактики. И которой из них? Этой? Из вселенной Земли? Или Онихиды? Это все равно, что искать иголку в огромном стогу сена. Даже если она в космосе над Эльфдомом, что мне делать? Что я вообще могу сделать?

— Забудь эту эгоистичную змею, — заявила Штормовая Песня. — У тебя есть неотложные дела здесь. Ее проблемы тебя не касаются.

— Но почему тогда продолжают случаться все эти вещи? Вроде жемчужного ожерелья, черной ивы, «Рейнольдса»? Эти сны каким-то образом относятся ко мне и моему миру. Разве не так?

Тинкер увидела беспокойство на лице Песни, прежде чем секаша отвернулась, пряча его.

— Ох, не делай этого! — Тинкер подхватила утреннюю газету, все еще туго свернутую в обертку, и нацелилась шлепнуть секаша по спине.

Штормовая Песня поймала газету до удара и мрачно посмотрела на Тинкер.

— Мне нужна помощь в этом, — Тинкер выдернула газету. — Это часть совместной работы. Мне нужно знать, что ты знаешь о снах и их значении.

Песня вздохнула. — Это рана, в которой я не люблю копаться. Все предполагали, что у моей матери было какое-то великое видение, когда она зачала меня — и никто не ставил на этот миф больше, чем я. Но у меня нет ни таланта, ни терпения для этого. Я слишком похожа на моего отца. Я предпочитаю решать проблемы с помощью меча. И мне не нравится чувствовать, что я подвожу тебя.

Тинкер запротестовала, вытаскивая газету из обертки, чтобы не видеть боль на лице Штормовой Песни:

— Ты меня не подводишь.

Словно в ответ на эту тему, в газете был заголовок, гласивший «Убит полицейский».

Тело Натана, укрытое белой материей, казалось островком света на темной реке магистрали. «Натан Черновский, 28 лет, найден обезглавленным на Проспекте Огайо». Она стояла, сжимая в руках газету, борясь с навалившейся на нее слабостью. Каким образом напечатанный в газете текст сделал смерть Натана более реальной, чем увиденное ее собственными глазами его тело, лежавшее перед ней?

Песня продолжила:

— Как ты уже смогла понять на собственном опыте, несколько провидцев могут объединиться для того, чтобы увидеть целостную картину, но если они не делят точку фокуса, конечное видение получается противоречивым.

Тинкер заставила себя отвлечься от газеты. — Что?

— Сны — это карты будущего. — Штормовая Песня вытянула свою правую руку. — Если провидцы делят точку фокуса… — Песня прижала свои ладони друг к другу, совместив пальцы. — Тогда две перекрытые карты становится легче истолковывать. Но если провидцы не делят точку фокуса… — Песня передвинула ладони так, что ее пальцы скрестились. — Тогда возникает конфликт. Становится трудным, если не невозможным, сказать, какой элемент к какой точке фокуса принадлежит. Жемчужное ожерелье из твоего фокуса. Волшебник из страны Оз, как я полагаю, из видения твоей матери.

— А фокус — это…?

— Штормовая Песня сжала губы. — Точка фокуса отражает цели и желания. У эльфов они относятся к клану и Дому. Я не знаю, могут ли люди разделять точки фокуса, как эльфы. Люди более… эгоцентричны.

Газета прямо кричала, насколько эгоцентричной была Тинкер.

— То есть, Эсме, Черная женщина, и я имеем противоположные цели. — Тинкер порвала обвиняющий заголовок и пошла в сторону мусорной корзины, чтобы выбросить обрывки. — И мои сны могут быть, а могут и не быть связаны с нашими проблемами.

— Да, это трудно сказать. По крайней мере, я не могу, не с моими способностями. Волк послал за помощью к людям моей матери. Возможно, они смогут что-то понять, поскольку они разделяют нашу точку фокуса по отношению к Они.

— Которая совершенно не имеет значения для моей матери.

— Точно.

Тинкер бросила бумагу в корзину, однако верхняя газета обратила на себя ее внимание. Заголовок гласил: «Охрана Вице-короля убила пять снайперов. Убит госсамер» Она подняла лист.

«Когда это случилось?»

Газета была датирована вторником. Вторник? Разве во вторник она не была на ногах? Да, была… она провела вторник у «Рейнольдса» — почему никто ей не сказал? Газета также сообщала, что ЗМА объявила военное положение, что действие договора временно продлялось до воскресенья, и упоминала о планах проверить всех жителей Китайского квартала. Как получилось, что она пропустила все это? Она зарылась в кучу бумаг, открывая все возрастающий хаос, который она не замечала. Газета за среду содержала статьи о блокировании города королевскими войсками эльфов, о волне арестов людей, подозреваемых в сочувствии Они, о казнях замаскированных Они, о введении карточной системы продажи продуктов, из опасения, что коллапс доллара в Питтсбурге вызовет масштабное накопление запасов. Над заголовком был дополнительная строка, гласившая: «Четыре дня до конца Договора».

Четыре дня? А какой день был сегодня?

Другие непрочитанные газеты были датированы пятницей. Она потеряла как минимум один день, находясь в наркотическом сне. Заголовок гласил: «Два дня до конца Договора». В газете было также указано, что Питтсбургская полиция объявила забастовку «синего гриппа»,[55] когда ЗМА закрыла дело об убийстве Натана.

О боги, ну и бардак.

— Какой сегодня день недели? — спросила она Штормовую Песню. — Я проспала и субботу тоже?

— Сегодня пятница. — Ответила Песня.

— Доми, — позвал Пони от двери. — Пришла одиночка.

Одиночка?

Сопровождаемая секаша, в помещение зашла Тулу, видимо пришедшая из своего магазина. Тинкер смотрела на нее новыми глазами. Не то, чтобы женщина изменилась; Тулу была такой же, какой она была в течение всей жизни Тинкер. На ее лице не было новых морщин. Волосы все так же достигали лодыжек. Тинкер даже узнала это выгоревшее пурпурное шелковое платье, и старые теннисные туфли — Тулу носила эту одежду, когда Тинкер и Пони помогали ей доить ее коров два месяца назад.

Однако только сейчас Тинкер осознала, как странно для эльфа жить одному в мире эльфов. В каком клане и в какой касте родилась Тулу? Почему она не была частью какого-либо Дома? Было ли это, потому, что она эльфийка наполовину? Если она была наполовину человеком, родившимся и выросшим на Земле, откуда она так хорошо знала Высокий эльфийский язык, знала все скрытые от людей вещи? А если она была чистокровной эльфийкой, запертой на Земле, когда были уничтожены проходы, почему она не вернулась к своему народу? Три столетия — не срок для эльфов.

Тинкер сомневалась, что Тулу скажет ей, если даже она спросит. Тулу всегда отказывалась рассказывать о себе. Она откликалась на прозвище, не человеческое и не эльфийское по происхождению. Ни разу за те восемнадцать лет, которые Тинкер ее знала, она не упоминала своих родителей. Она не говорила ни свой возраст, ни время, которое она жила на Земле, ни даже свой любимый цвет.

Тулу дергалась в хватке Идущего По Облаку. — Ах ты, кровожадная маленькая дрянь! Ну что, твои маленькие обезьяньи мозги довольны? Я тебе говорила, придержи свое любопытство — но неееет, тебе захотелось поиграть с Черновским, а сейчас ты его убила.

Тинкер почувствовала грусть, когда поняла, что потеряла еще одну часть своей старой жизни. — Я не хотела, чтобы Натан погиб.

— Ах, ты не хотела! Ты думаешь, эти банальности утешат его семью, горюющую над его обезглавленным телом?

— Мне очень жаль, что это случилось. — Тинкер сглотнула, почувствовав боль, которую вызвали слова Тулу. — Я-я… не обратила внимания, когда это следовало сделать… и мне жаль… но я ничего не могу сделать. Я была неправа. Мне следовало послушать тебя с самого начала, но я не знала, к чему это может привести.

— Пффф, это вина Ветроволка… он убил мою маленькую светлую девочку и превратил ее в грязное дерьмо клана Кожи. — Тулу сплюнула.

— Это не имеет никакого отношения к тому, что Ветроволк сделал меня эльфом.

— Неужели? Моя малышка никогда не обладала таким высокомерием во власти.

— Чего?

Тулу покосилась на Пони, стоявшего рядом с Тинкер. — Давать тебе секаша — это все равно, что давать коньки слону — глупо, нелепо и опасно.

Тулу могла сказать, что она хотела от нее, но сейчас она зашла слишком далеко, трогая ее секаша.

— Да, я убила Натана, — сказала Тинкер, — но виновата не только я. Да, я глупая недогадливая девчонка, но ты жила с людьми больше двухсот лет — ты точно знала, как отреагирует Натан, если… — затем ее осенило, и она задохнулась от ужаса. — О боги, ты хотела, чтобы он думал, что я шлюха! Ты умышленно ввела его в заблуждение! Ах ты, злобная коза!

Тулу сильно ударила ее по лицу, так, что в глазах вспыхнули звезды.

Тинкер услышала, как секаша вытащили свои мечи, и махнула руками, чтобы предотвратить то же самое, что случилось с Натаном. — Нет! Нет! Не смейте ее трогать! — Когда она была уверена, что они повиновались, она повернулась к незнакомому теперь человеку, который вырастил ее. — Почему? Почему ты сделала это с Натаном? Ты знала, к чему это приведет!

— Потому, что ничего больше не вытащило бы тебя из лужи собственной мочи. В городе вот-вот прольется кровь, если ты не ничего не сделаешь. Черновский был жертвенным агнцем, чтобы спасти весь этот город.

— Я пытаюсь! Но я не знаю, как!

— Используй свои обезьяньи мозги! Эльфы готовы промаршировать по этому городу в военных сапогах. Я сотни лет жила с людьми. Они добрый и сострадательный народ. Я жила во время Американской Революционной войны, Гражданской войны, борьбы за право голоса для женщин, за гражданские права… и все эти достижения, равенство между людьми почти готовы быть слитыми в сортир. Это уже началось — они обыскивают Китайский квартал, вытаскивают людей из их домов, проверяют их, и убивают их на месте.

Тинкер быстро глянула на Штормовую Песню, поскольку кричала Тулу по-английски. Та кивнула, подтверждая. — Почему никто мне не сказал?

— Ты была слишком хрупкой.

Она не доверяла версии Тулу; «одиночка» всегда держала правду при себе. Однако она также не рассчитывала, что те эльфы, которых она знала, понимают, что такое быть человеком, как бы она их не любила. Тинкер подобрала газеты; ей нужен человеческий взгляд на факты. И ей нужен Мейнард — поговорить.

* * *

В Питтсбурге стал преобладать красный цвет, как будто наступала осень. Они насчитали пять блокпостов на пути к офисам ЗМА; все укомплектованы солдатами клана Огня из касты лаэдин.

— Если у Истинного Пламени так много воинов, зачем нам нужен клан Камня? — Тинкер позволила управлять автомобилем Пони, но сама уселась на переднее сиденье вместе со Штормовой Песней, чтобы иметь возможность говорить. Заднее сиденье было заполнено тремя остальными секаша.

— Магия клана Камня может найти людей в пустыне и вещи, спрятанные в земле, — ответил ей Пони.

— Их вызвали в качестве ищеек, — сказала Песня на английском.

Тинкер вспомнила заклинание, похожее на сонар, которое использовала Драгоценная Слеза. Да, это должно облегчить возможность найти Они, спрятавшихся в лесу. Однако как, интересно, клан Камня, преуспеет в изобилующем металлом городе.

— И если ты не сможешь решить проблему с Призрачными землями, — добавил Идущий По Облаку. — То они смогут. Они закрыли естественные проходы после первого вторжения.

Штормовая Песня презрительно фыркнула. — Есть разница между обрушением пещер и устранением того, что связано с Призрачными землями.

— Призрачные земли должны исчезнуть сами по себе, — Однако Тинкер теряла в этом уверенность — она ожидала, что скорость истощения будет выше. Это утро означало четвертый день, с того момента, когда она ввергла в хаос Черепаший ручей. Да уж, это не каждый мог о себе заявить: «я превратил квадратную милю земли в чистый хаос». Звучит как маленькая атомная боеголовка — кто-то сбросил на нас Тинкер!

Служащие ЗМА направили ее обратно, через реку Аллегейни в Китайский квартал. Там они нашли Мейнарда, наблюдавшего за проверкой китайского населения. Виверны, совместно с солдатами из касты лаэдин, систематически очищали дома, строя в линию их жителей, которых проверяли люди ЗМА. К моменту ее появления стало ясно, что процесс затруднялся тем обстоятельством, что большинство эльфов и многие китайцы не говорят по-английски. Южная Огайо Стрит превратилась в какофонию выкрикиваемых приказов, плача и просьб. Фургон следователя, который можно было узнать по надписи, сделанной крупными буквами, стоял в дальнем конце улицы. В теплом летнем воздухе ощущался запах крови. И на один головокружительный момент, она словно вернулась на проспект Огайо, обрызганная кровью Натана.

— Доми, с вами все в порядке? — прошептал ей на ухо Пони, поддержав ее за руку. Он уже активировал свои щиты, и сейчас они перетекли на нее.

Тинкер кивнула.

— Чисто! — крикнул на Высоком эльфийском один из Виверн, выйдя из близлежащего дома.

Она ощутила пульсацию магии, затем она почувствовала дом, от канализационных труб до концов дымовых труб. Внутри никого не было. Видимо, это и было целью заклинания. По какой-то невнятной команде Виверны двинулись к следующему зданию. Что раздражало, из-за своего роста Тинкер не могла разглядеть за толпой домана, направлявшего поиск.

— Здесь Драгоценная Слеза? — спросила она Штормовую Песню, которая могла смотреть выше голов большинства людей.

Песня покачала головой. — Это безумец, Лесной Мох.

— Вот, здорово, — пробормотала Тинкер. — Где Мейнард?

— Туда. — Пони продолжал придерживать ее за локоть.

Она думала, что им придется пробиваться через толпу, но, когда они достигли скопления людей и эльфов, толпа разошлась, как будто раздвинутая невидимым клином. На лицах людей была смесь страха и надежды. Они хотели бы, чтобы она была одной из них, но боялись, что она полностью стала эльфом.

Толпа избегала одного места на тротуаре. Когда Тинкер поравнялась с ним, она увидела, что оно было покрыто свернувшейся кровью, кишащей черными мухами. Когда подошли секаша, некоторые мухи взлетели с тяжелым жужжанием. Остальные продолжали питаться.

— Я хочу, чтобы это прекратилось, — прошептала Тинкер Пони, боясь его ответа.

— Это делается по приказу короны, — ответил Пони. — Ты никак не сможешь прекратить это.

Мейнард увидел Штормовую Песню первым, затем опустил взгляд и обнаружил Тинкер. — Что вы здесь делаете?

— Я хочу поговорить с вами об этой фигне. — Тинкер махнула газетой в сторону Мейнарда.

— Я сейчас занят. Почему бы вашему мужу не объяснить вам все?

— Потому, что вы здесь. У меня есть власть припереть вас к стене и заставить объяснить мне. И вы будете использовать слова, которые я понимаю.

Мейнард быстро взглянул на газеты. — Что вам непонятно? Статья вполне ясна.

— Что я могу сделать?

Он долго смотрел на нее с непонятным выражением лица, затем сказал:

— Я не знаю. Ветроволк купил нам немного времени, но без доказательства, что врата еще на орбите и могут быть отремонтированы, это время истечет в воскресенье.

Забавно, после всего, через что она прошла, чтобы уничтожить врата, сейчас ей надо их спасать.

— Итак, — сказала Тинкер. — Если я смогу доказать, что эта чертова штука все еще на орбите, это поможет?

Глаза Мейнарда расширились от удивления. — Вы думаете, что сможете это сделать?

Было искушение ответить утвердительно, но она решила быть честной. — Я не знаю. Я могу попробовать. Этот ебаный разрыв пространства на месте Черепашьего ручья включает в себя две или три вселенных.[56] Если одна из них — Земля, возможно, получится использовать Призрачные земли для связи

— Эльфы никого к ним не подпускают, — сказал Мейнард. — Ученые в коммуне уже готовы штурмовать это место, чтобы иметь шанс изучить его.

— Держите их подальше от него, — сказала Тинкер. — По крайней мере, до тех пор, пока мы не будем уверены, что кланы Огня и Камня не убьют их при появлении.

Мейнард отвел взгляд, как бы стараясь скрыть то, о чем подумал. Когда он повернулся обратно, его лицо превратилось в бесстрастную — почти эльфийскую — маску.

— Что вы, блядь, хотите от меня?[57] — крикнула Тинкер. — Я выросла на свалке!

— Вы единственная, кто способен полностью понять — что такое быть человеком, — сказал Мейнард, — и, кто, тем не менее, способен сделать что-то с этой ситуацией.

— Но я не знаю, что делать.

— Я знаю, что вы не знаете, — сказал Мейнард, но не добавил ничего больше, что могло бы помочь.

От Лесного Мха последовал импульс магии, и на этот раз здание не было пустым. Она — и Лесной Мох — ощутили двух людей, все еще находившихся на втором этаже. Послышалась команда. Тинкер обернулась и увидела, как Виверны хлынули через двери небольшого магазина подержанной одежды. Затем она почувствовала, словно вспышки сгорающих лампочек, как в помещении, одно за другим, были активированы заклинания. Виверны добрались до комнат со спрятавшейся парой.

— О, нет. — Тинкер двинулась к магазину.

Штормовая Песня потянула ее за рубашку. — Они всего лишь убивают Они.

Это что, должно было заставить ее почувствовать себя лучше? Насколько бы она не ненавидела кицунэ, она не хотела бы увидеть Чио обезглавленной. Она не больше хотела увидеть мертвым Рики, чем хотела, чтобы пострадал Натан.

— Мы не можем пойти туда — это приведет к драке, — Штормовая Песня продолжала удерживать ее, — которую мы не сможем выиграть. Подожди. Пожалуйста.

Как бы она не хотела защитить незнакомых ей людей, она не могла жертвовать своими секаша.

Тинкер деревянно кивнула и вывернулась из хватки Штормовой Песни. — Подойдем поближе.

Вход в магазин был закрыт стеной из спин зрителей. На этот раз секаша пришлось очищать дорогу, отодвигая людей в стороны, чтобы сделать проход, достаточно широкий, по их мнению, для нее. Получился проход, в который прошел бы слон.

Виверны силой вытащили одного. Они подтащили его к беловолосому эльфу, доложив:

— Мы убили одного внутри — он пытался бежать. Этот прошел проверку, но он был с Они.

Это был Томми Чанг.

— Убейте его, — приказал домана.

— Нет! — Тинкер прыгнула вперед, пробившись к Томми через возвышавшихся Виверн. — Не трогайте его!

Беловолосый эльф повернулся и Тинкер судорожно вздохнула, увидев его изуродованное лицо.

— О, этот честный ужас! — сказал одноглазый эльф. — Ты, должно быть, та дитя-невеста. Ты не слишком впечатляешь — как ты смогла уйти от Они живой?

— Они меня недооценили. — Тинкер дернула руку Томми из захвата Виверн. — Смотрите, его проверяли. Он не Они.

— Он может быть помесью, — заявил одноглазый домана.

— Какая, нахуй разница?[58] — проворчала Тинкер по-английски.

— Доми, — пробормотала Песня позади нее.

— Он не один из них. — Тинкер переключилась на Высокий эльфийский.

— Откуда ты знаешь? — спросил Лесной Мох. — Как я слышал, тенгу удалось тебя обмануть.

Она не собиралась позволить им убить кого-либо, кого она знала. Она посмотрела на Томми, пытаясь вспомнить что-либо, что позволит доказать себе и другим, что он был тем, кем она думала, он был. К ее раздражению, они ничего не сказал в свою защиту, просто стоял, сохраняя свою, прямо таки, пуленепробиваемую холодность. Он что, не понимал, что от меча она его не спасет?

Это правда, она слепо поверила Рики, но она тогда не знала, что существуют Они, и оказала ему доверие, которое оказывала всем незнакомцам. Не так давно ее собственный мир был совсем другим.

— Я знаю это потому, что… — начала она, чтобы хоть что-то сказать. Потому, что она знала Томми половину своей жизни. Его семья владела рестораном в Окленде еще до Включения. Он занимался организацией гонок на ховербайках, и летом она видела его почти каждую неделю. Он не был незнакомым человеком. Едва ли можно с уверенностью сказать, что он был «хорошим» человеком. Он имел крутой характер и репутацию безжалостного бизнесмена; но это не делало его более «злым» чем она сама. Однако она подозревала, что эльфы вряд ли приняли бы эти обстоятельства, как достаточное подтверждение его человечности. Рики доказал, что ее суждение ошибочно.

Что же ей сказать, чтобы этот ответ был принят этими эльфами в качестве доказательства? Они уже явно теряли терпения, ожидая ее ответ.

— …Потому… — и затем, неожиданно, именно Рики помог ей сформулировать ответ. — Потому, что когда тенгу искал меня, он не знал, где меня найти.

Это их озадачило, что было хорошо, поскольку ей необходимо многое вместить в это доказательство, чтобы оно звучало убедительно.

— Два года назад Томми купил у меня сделанный на заказ ховербайк «дельта». Ему нужно было подписать чек и оформить «розовый листок» — документ удостоверяющий переход собственности, для отчета по налогам. Я сказала ему мое человеческое имя, Александер Грэхем Белл. — Что, конечно, привело к тому, что Томми начал ее поддразнивать и, время от времени, называл ее «Тинкер Белл». — Я даже сказала ему, почему меня так назвали, — по правде говоря, она тогда попыталась прекратить поддразнивание, сыграв на сочувствии, поскольку мать Томми тоже была убита. — И то, что мой отец был тем, кто изобрел орбитальные врата. Я ему сказала — и он не сказал об этом Они.

Похоже, Виверн это убедило. Они отпустили Томми.

Внезапно по ее чувствам ударила магия, как будто к луже бензина поднесли пламя. Тинкер крутанулась, осматриваясь, но ничего не было видно. Лесной Мох сделал движение, она обернулась, и увидела, что он позвал магические камни клана Камна и вызвал щиты. Виверны и ее Рука пришли в боевую готовность.

— Что это было? Ты это почувствовал? — спросила она Лесного Мха.

— Это было разрушение заклинания. — Мох выпрямил пальцы левой руки и поднес их ко рту. — Сссссстада.

Заклинание, которое вызвал Лесной Мох, было неким вариантом наземного радара. От эльфа сформировался длинный, узкий клин энергии, направленный в сторону реки. Лесной мох двинул правой рукой, и клин полетел на север через Китайский квартал. В центре квартала, он ударился в мощный клубок силы.

— Как странно, — сказал Лесной Мох.

— Что это? — Тинкер обратила внимание, что Томми проявив благоразумие, исчез, когда они все отвлеклись.

Лесной Мох странно на нее посмотрел. — Это заклинание сканирования веховых линий. Оно позволяет мне увидеть недавние, либо действующие возмущения линий. Я не знаю, что должно было делать то заклинание, но его только что резко изменили, и сейчас оно работает как помпа на fiutana.

— Вот, дерьмо. Черная ива.

* * *

Огромные двери в морозильный склад были открыты навстречу летней жаре. По погрузочной эстакаде струилась магия пульсирующим туманом потенциала. Тинкер из предосторожности объехала на автомобиле вокруг, пытаясь расположить машину таким образом, чтобы они могли заглянуть внутрь темного склада, но эстакада была слишком высокой и дверной проем, несмотря на ясный день, казался темным, как пещера. Тинкер зажгла фары, но даже дальний свет не смог осветить внутреннюю часть морозильника.

— Мне нужно посмотреть поближе. — Тинкер поставила автомобиль на стоянку. Она хотела бы оставить двигатель работающим, но при наличии такого количества свободной магии вокруг это было бы ошибкой.

Она вышла, за ней последовали секаша. Магия бурлила вокруг нее, горячая и быстрая. Жара подбрасывала колокольчики на молельне, заставляя их тревожно звякать. В воздухе чувствовался странный запах, похожий на жженую корицу, смешанную со вкусом подогретого меда. Невидимое сияние фиолетового цвета заставляло слезиться глаза.

— Осторожнее. — Тинкер сморгнула слезы. — Магия вокруг нас.

— Даже мы можем это видеть. — Щиты Штормовой Песни четко очерчивали синевой ее силуэт. — Твои щиты, доми.

Да, пожалуй, сейчас для них было самое время.

Тинкер установила резонанс с магическими камнями и вызвала заклинание щита. Когда вокруг нее свернулись ветра, она осторожно двинулась вперед, позаботившись, чтобы не сбить заклинание, изменив положение рук.

Навесной замок был срезан дисковой пилой. Ее заклинание не подвело ее; кто-то проник внутрь и испортил его.

В темноте склада сверкала и переливалась фиолетовым светом магия, вызывая причудливую игру теней и сумрака. Тинкер не увидела внутри ничего похожего на черную иву. Штормовая Песня щелкнула выключателем, но результата не было.

— Наверняка магия взорвала все лампочки, — но в темноте Тинкер оставаться не собиралась. — У нас есть освещение?

— Есть. — Пони вытащил магический фонарь, крепко обхватил стеклянный шар левой рукой и активировал его. Затем он обвел помещение тонким лучом.

Они оставляли черную иву привязанной к грузовым поддонам. Сейчас от привязей остались лишь клочья. Разбросанные деревянные щепки отмечали разрушение поддонов. Вильчатый подъемник был перевернут, как детская игрушка. Опавшие листья двигались по конвективным потокам, с тихим шелестом танцуя на цементном полу.

— Где она? — прошептала Тинкер.

— Я не вижу. — Пони опять обвел помещение фонарем.

— Я тоже. — Тинкер оглянулась на улицу. Где Лесной Мох? Эта штука с наземным радаром сейчас бы им очень пригодилась. — Давай выключим компрессор и, по крайней мере, остановим этот поток магии.

Они пошли через склад к задней комнате. В маленькой комнате без окон тоже никаких деревьев не оказалось, только гудящий компрессор, который вызвал весь этот хаос. Поперек ее заклинания лежал лом, весь обугленный. Воздух вокруг компрессора странно колебался.

Выругавшись, она взялась за рубильник.

— Доми, нет! — Штормовая Песня поймала ее за руку и заставила замереть. — Стой здесь, у двери. Пусть это сделает Идущий По Облаку.

— Ивы здесь нет. — Тем не менее, Тинкер осталась у двери, как просила Штормовая Песня, а Идущий По Облаку подошел к рубильнику и вырубил питание компрессора. — Видишь, никакой опас…-

Единственным предупреждением об опасности стал зловещий хруст листьев, а сзади в ее щит врезался погрузчик. Она взвизгнула, резко развернулась и увидела, как он отлетает назад, через весь склад.

— Щиты! — крикнула Штормовая Песня.

В удивлении Тинкер позволила щитам упасть. Она еле-еле установила резонанс, когда фонарь Пони высветил неожиданно близкое высохшее «лицо» черной ивы. Они, похоже, просто прошли мимо нее, каким-то образом не увидев. Сейчас она заполняла собой весь склад, преграждая путь к двери. Ива подняла свою ногу-корневище и переставила ее с глухим звуком, сотрясшим пол. Ее ветви трещали, когда она слепо нащупывала границы помещения. Дюжина «рук» ивы обхватила перевернутый подъемник, снова его подняла и швырнула в нее.

Тинкер резко произнесла словесную часть заклинания, задрожав, когда в нее полетел подъемник. В последнюю секунду ее окружили ветра, и подъемник врезался в границу искажения.

— Дерьмо! — выругалась Тинкер, когда подъемник отлетел обратно, врезавшись в дальнюю дверь. — Другой двери нет, так?

— Да, доми, — ответил Пони.

Тинкер не знала, удивляться ей или раздражаться, что Пони был настолько спокоен, можно подумать, что она могла вытащить дверь прямо из задницы.[59] — Вот черт, вот черт, вот черт. Ладно, я знаю, что я умнее этого дерева.

Черная ива подняла другое корневище, и сотрясла все вокруг, когда она опустила ее несколькими ярдами ближе к ним, мгновенно раскрошив бетонный пол, воткнув корни прямо в фундамент здания.

— Однако сейчас у меня есть некоторые сомнения, — признала Тинкер, — что на этот раз мозги одержат победу над мускулами.

С чем ей работать? Она оглядела комнату из бетонных блоков, а ива, тем временем, тяжеловесно придвигалась ближе. Лом. «Бум!» Компрессор. Пять секаша. Пять ejae. «Бум!» Рубильник.

— Штормовая Песня, что ты знаешь об электричестве? — спросила Тинкер наиболее технически продвинутого члена ее Руки.

— Ничего полезного, — ответила Песня.

«Бум!»

— Ничего? — пискнула Тинкер.

— Оно живет в ящике в стене, — добросовестно изложила свои знания Штормовая Песня. — Оно уходит, если ты за него не платишь.

«Бум!»

Это точно — ничего полезного. Не стоит даже думать о том, чтобы дать Штормовой Песне провод под напряжением в качестве оружия. С тем же успехом они могли бы просто оглушить себя током сами.

Черная ива вытянула сотни хлещущих, как кнут, ветвей и вцепилась в ее щит. Тинкер заставила себя снова оглядеть комнату, игнорируя огромное существо, пытающееся добраться до нее.

— Крыша! Там только фанера и резина. Посмотрите, не сможете ли вы пробиться наружу.

Дерево нашло щель между высоким дверным проемом и ее щитом. Тонкие ветви вошли в это пространство, вцепились в косяк и начали тянуть.

— Вот, дерьмо! — крикнула Тинкер. — Если она сделает проход больше, я не смогу удержать ее! Она прорывается!

Затем она ощутила импульс магии от Лесного Мха, мгновенно обозначивший и домана клана Камня и Виверны, вышедших из Роллс-Ройса, и их самих, прижатых внутри черной ивой.

— Лесной Мох! — закричала Тинкер. — Убери ее от нас!

Бетонные стены уступали под рывками, раскалывались, оставляя зубчатые трещины, в которые проглядывала скрученная и разорванная арматура. Ветви, как спятившие землекопы, швыряли осколки бетона в заднюю стену склада.

— Лесной Мох, убери…-

Внезапно ветви обвились вокруг нее, заключив ее щит в кокон, и подняли с земли.

— Доми! — закричал Пони.

Черная ива вздернула ее вверх. Ветви трещали, пытаясь сокрушить щит.

«О, только держись! Только держись!»

В изгибе ствола, откуда отходили главные ветки-конечности, открылось темное отверстие. Когда дерево попыталось засунуть ее в эту мясистую щель, она поняла, чем было это отверстие.

«У нее есть пасть! Интересно, знает ли об этом Лейн. Вот дерьмо, она пытается меня сожрать!»

К счастью, диаметр ее щита был больше, чем размер пасти. Это было все равно, что пытаться засунуть мячик для гольфа в пивную бутылку. Тинкер застыла неподвижно, боясь разрушить щит. Запах жженой корицы и меда заполнил ее чувства, и ее зрение затуманилось — дерево слегка поблекло — даже когда оно снова попыталось запихнуть ее себе в пасть.

«Это какой-то галлюциноген — вот почему мы его не заметили» — подумала она.

А затем дерево швырнуло ее в стену.

Улица за стеной мелькнула вспышкой света, затем она врезалась в неразбериху маленьких, темных и пыльных комнат в брошенном офисном здании через дорогу. Она ощущала, что Лесной Мох прослеживает ее перемещение. Его сила мелькнула перед ней, просочилась сквозь здание на пути ее полета и сконцентрировалась на несущих конструкциях.

Эта беловолосая скотина пыталась обрушить на нее здание! Ее похоронит заживо — независимо от щитов!

Сбросив щиты, она сделала отчаянную попытку схватиться за исцарапанную стальную стойку, когда она пролетала над ней. Она промахнулась и лишь оставила пять полос на ее пыльной крышке. За стойкой оказалось окно. Тинкер вылетела сквозь него в воздух.

«Я умру».

А затем ее поймал Рики, обхватил сильными руками и стал с усилием подниматься вверх в громком хлопанье черных крыльев.

— Рики! — она вцепилась в тенгу, сердце стучало так, как будто вот-вот вылетит из груди. Да, да, она все еще на него злилась. Она скажет ему об этом — когда он опустит ее на землю.

Глава 17: СТАЯ ВОРОН

— Прекрати дергаться, а то я могу тебя уронить. — Прорычал Рики сквозь зубы, стиснутые от усилия нести Тинкер.

Она мельком посмотрела вниз и замерла в шоке оттого, что болтается в воздухе в сорока футах над землей, да еще поднимается вверх. — Разве нам не следует спускаться?

— Спуск — хорошо для тебя, но очень плохо для меня.

— Черт возьми, Рики, я нужна моим людям. Опусти меня! — Тинкер помимо воли вцепилась в его руки, чтобы он не мог просто уронить ее.

— В этом утверждении столько неточностей, что у меня не хватит дыхания перечислить их все.

Ее внимание привлекло движение в окне, из которого она вылетела, и она с облегчением увидела Идущего По Облаку, указывающего на нее. Секунду спустя в проеме окна появились Пони и остальные.

— Ох, хвала богам, — выдохнула Тинкер.

Рики поднялся над крышами. На улице под ними виднелась крона черной ивы. Ее громыхающие шаги эхом отдавались между домами. Затем она почувствовала сильный всплеск магии, и в дерево врезался огромный огненный шар. Ух ты! Похоже, прибыл принц Истинное Пламя. Неудивительно, что тенгу не хотел приземляться.

За следующим зданием Рики снизился, исчезнув из поля зрения ее Руки. Позади них она увидела столб черного дыма. Рики летел точно на запад, летел, как говорится, «так, как летают вороны» — по прямой, быстрее, чем может бежать человек, несмотря на то, что был отягощен ее весом. Когда они достигли реки Огайо, он повернул и полетел вдоль нее.

Куда, черт побери, он ее тащит? Ей пришло в голову, что он едва ли просто пролетал мимо и подхватил ее.

— Это ты все спланировал! Ты знал, что если ты расхерачишь мое заклинание,[60] я появлюсь, чтобы починить его.

— А ты поверишь, что это никакого отношения к тебе не имеет?

— Нет.

— Верь или нет, но мир не вращается вокруг Великой Тинкер.

Как далеко мог улететь Рики? Может ли он лететь с такой скоростью постоянно, или это рывок на короткую дистанцию? И что ему от нее нужно?

Тинкер попыталась придумать план побега. Однако Рики вряд ли стал бы ее недооценивать — он слишком хорошо ее знал. Он, пожалуй, единственный в Питтсбурге мог сравниться с ней в сообразительности. Первой ее мыслью было заставить его уронить ее в реку. Однако темный силуэт речной акулы под водой, следующей за ними, заставил ее передумать. Они двигались по плавным излучинам Огайо, и Питтсбург постепенно скрылся за возвышенностями окружающих холмов. Когда город исчез из виду, Рики направился к крутому холму, который находился на месте поселка Беллвью. Там он углубился в лес. Опушка леса, надвигавшаяся на них, казалась ей сплошной зеленой стеной. Однако Рики проскользнул в щель, которую она не заметила, пролетел между тонкими верхними ветвями и, наконец, приземлился на толстый сук, близко от ствола.

В тот же момент Тинкер вывернулась из его хватки и со всей силы ударила его, целясь в его клювоподобный нос.

— Черт побери! — он поймал ее руку и больно завернул ее за спину. Всем своим весом он навалился на нее, прижав к стволу дерева. — Не дергайся!

Прижатая щекой к грубой серой коре, Тинкер впервые увидела, как высоко они находились — до земли было не меньше ста футов. Обычно она не имела ничего против высоты… но в обычных условиях она ей не приходилось сидеть высоко на дереве рядом со шпионом врага. Она ощутила беспомощность, изнутри поднялась волна страха. Сглотнув, она прогнала его прочь — ей необходима ясная голова.

Рики схватил ее правое запястье, и, прижав его к левому, связал обе ее руки за спиной тонким пластиковым шнуром. Связав ее, он развернул ее лицом к себе. На его лице была боевая раскраска — черные полосы на лбу и под ярко-голубыми глазами. Его майка была слегка похожа на ту, которую он часто носил во время ее плена у Они, но выглядела, как черная чешуйчатая броня, отражавшая свет. На ступнях, оканчивавшихся странными, похожими на птичьи, пальцами, он носил серебристые накладки, казавшиеся бритвенно-острыми когтями.

— Чего ты хочешь? — она была рада, что ее голос не показывал того, как она испугана.

— Я не причиню тебе вреда.

— Почему-то я тебе не верю. — Тинкер слегка изогнулась, показывая связанные запястья. Это движение заставило ее опасно раскачиваться на ветке, поэтому она осторожно опустилась и села верхом на толстую ветку. Вот так, совсем безопасно. «Ха!»

Рики наблюдал за ней, вздернув голову. — Нет стыда в том, что ты боишься высоты. Большинство людей боятся.

Она в шоке уставилась на него. Это было в точности то, что он сказал в ее сне, не так ли? Она быстро взглянула вниз, и у нее появилось ощущение дежа вю; в ее кошмаре они тоже были высоко над землей.

— Чего ты хочешь? — спросила она. — Ты опять собираешься сдать меня Они?

— Нет. Когда ты убила лорда Томтома, мы, тенгу, смогли освободиться от власти Они.

«Я оставил это занятие. Ты заставила ведьму растаять, и я избавился от моего невыгодного контракта»

Это было уже совсем странно.

— Рики, кто волшебник из страны оз»?

— Чего?

— Я видела сон, в котором был ты.

— И ты, и ты, и ты тоже, — процитировал фильм Рики.

— Ох, хорошо, по крайней мере, ты знаешь источник. В моем сне я пыталась найти волшебника из страны Оз.

— Лаааадно, а я подумал, что я спятил. Как печально.

— У тебя есть какие-нибудь идеи, кто это может быть?

— Волшебник? — Рики вытащил из заднего кармана пачку сигарет, вытащил одну, зажег и глубоко затянулся. — Хммм, в фильме, волшебником был странствующий фокусник, которого встретила Дороти, когда убежала из дому. Значит, есть вероятность, что это тот, кого ты встречала раньше, но не узнала сейчас.

Затянувшись снова, Рики выпустил из носа две струйки дыма, продолжая размышлять. — Его натура изменчива; кто-то воспринимает его как его великого и могучего, другие считают его глупцом, но он единственный, кто полностью понимает и Канзас и Оз. Скорее всего, ты ищешь кого-то, обладающего великими знаниями, но интеллект по какой-то причине скрыт. — Рики смотрел перед собой, думая. — Как и Дороти, он путешествует между мирами, потерявшись…

Рики встрепенулся, перевел взгляд на нее. — Торопыга. Он — твой волшебник.

— Кто?

— Торопыга. Тот дракон, с которым ты сражалась у Черепашьего ручья.

Тинкер попыталась соотнести имя «Торопыга» с пастью, усеянной зубами и с массивным змеевидным телом.

— Вот смотри, интеллект скрыт. — Рики взмахнул сигаретой, напомнив ей докторов из обсерватории, когда они впадали в лекторский тон. — Легенды гласят, что у дракона есть тело и дух, и ты можешь встретиться и с тем и с другим по отдельности. В старых сказаниях обычно говорится, что драконы убирают свой дух из тела, чтобы пересекать огромные расстояния — но когда они это делают, встречаться с ними весьма неразумно. Свет горит, но дома никого нет.

— Вроде полета на автопилоте?

— Скажем так, не в одной истории рассказывается о том, как кому-то откусили голову, когда отсутствовал дух дракона.

Она вдруг с необыкновенной ясностью вспомнила разум в глазах дракона — и его удивление от того, что ее рука находится в его пасти. — То есть, ты хочешь сказать, что дракон был без сознания, когда напал на меня.

— Вероятно.

Это могло объяснить, как ей удалось уйти всего лишь с пораненной рукой. — А где сейчас дракон?

— Даже если бы я знал, я бы тебе не сказал. Я хочу, чтобы Торопыга был с тенгу. Именно это я делал у склада «Рейнольдса». Они расставили на него ловушку, используя фонтан магии, как приманку.

— Они?

— Торопыга был одним из двух драконов, которых Они ждали на Онихиде, чтобы начать вторжение. Другого зовут Злоба, и он намного больше. Каким-то образом Торопыге удалось освободиться от власти Они над ним и сбежать.

— Итак, кроме королевских войск и Они, у нас еще есть ничейный дракон, который свободно разгуливает по Питтсбургу.

— Что ж, вечеринка становится только веселее, если приглашаешь больше интересных людей.

Она показала ему язык. — Как ты собираешься найти Торопыгу?

— Я не знаю. А ты,вероятнее всего, должна идти по дороге из желтого кирпича.

Однако в ее сне дорога оканчивалась у дерева. Похоже, это сведет ее с ума. В тишине, возникшей вокруг них, она услышала легкий шум из бокового кармана Рики. Он нахмурился, вытащил сотовый телефон и осторожно спросил: — Алло?

Когда он услышал ответ, его лицо отразило тревогу. — Вы где? Господи Иисусе, что вы там делаете? Блядь.[61] Да я сказал именно это, а что ты от меня ожидал? Нет… нет… нет… — Рики вздохнул. — Дай трубку… Нет, нет, не Джоуи! Кейко. — Рики подождал секунду, пока передавали телефон. — Да, я здесь. Что происходит?

Рики несколько минут слушал с таким выражением, как будто то, что он слышал, причиняло ему боль. — Я буду через несколько минут. Ждите. — Рики сложил и убрал телефон. — Планы меняются.

— Ты меня отпускаешь?

— Извини, — вид у него действительно был сожалеющим. — Больше у меня такого шанса не будет. Я не могу его упускать. — Он вытащил шелковый шарф и завязал ей глаза. — Я не хочу, чтобы ты знала, куда мы направляемся. — Он крепко обхватил ее и поднял на руки. — На этот раз, постарайся сильно не дергаться.

Тинкер почувствовала, что он прыгнул, поняла, что он покинул дерево, и едва не закричала. Затем его крылья хлопнули, поймав ветер, и они начали подниматься вверх.

Пятнадцать или двадцать минут спустя Рики снизился и, проскользнув через свет и тень, приземлился снова. Одеревенев от неподвижности, ее ноги подгибались под ней. Рики положил ее поудобнее и опустился рядом на колени, тяжело дыша от напряжения.

Место их посадки казалось слишком плоским для ветки дерева, но при порывах ветра оно слегка покачивалось.

— Черт возьми, Рики, где мы находимся?

Рики стянул с нее повязку. Она лежала внутри маленькой хижины, прямо у двери; хижина представляла собой квадрат со стороной в восемь футов, если бы в нем была еще и мебель, легко можно было почувствовать приступ клаустрофобии.

— Мы в укрытии, — выдохнул он. — Убежище на крайний случай.

Похоже, хижина была сделана из обрезков досок. Маленькое круглое окно, освещавшее ее, было закрыто стеклом, а высокий потолок щетинился остриями гвоздей, означая, что крыша была покрыта строительной дранкой и хижина защищена от непогоды.

— Оставайся на месте. — Он перешагнул через нее и достал что-то с полок на задней стене. — Здесь нет безопасного спуска на землю. Я вернусь.

Хижина, черт возьми, оказалась расположенной на дереве. При других обстоятельствах она бы пришла в восторг.

Рики глубоко вздохнул и отступил назад к двери, расправляя черные крылья.

— Оставайся на месте, — повторил он и выпрыгнул наружу.

Не доверяя его словам, она поднялась на ноги и подошла к двери. Взгляд вниз заставил ее быстро отступить от порога. Это место предназначалось только для птиц. Если бы ее руки не были связаны за спиной, она могла дотянуться до толстой ветки, находившейся прямо за дверью, но от нее двигаться было некуда. Дерево было слишком толстым, а нижние ветки — слишком далеко от земли, чтобы спуститься. Из окна и из двери не было видно ничего, кроме девственного леса, не видно было даже проблеска солнца или реки, чтобы понять, в каком направлении они летели.

Убежище было сделано весьма искусно. Распорка вдоль задней стены обеспечивала ей жесткость, так что давление качающегося дерева не разорвет комнату на куски. Передняя часть хижины покоилась на брусе, который был уложен на боковые ветки. Навесная кровать почти удваивала площадь помещения. Большой навес над дверью позволял держать ее открытой даже во время ливня, и освещать помещение, не обращая внимания на погоду. Снаружи хижина была раскрашена в серый и черный цвета, имитируя кору железного дерева.

Она пинком закрыла дверь, но со связанными руками не смогла дотянуться до щеколды.

Полки на задней стене были забиты предметами для выживания: теплая одежда и одеяла в пластиковых сумках, пустые сумки, мотки изоленты, большая аптечка, патроны для оружия, фонари, два универсальных ножа, водостойкие спички, питьевая вода в бутылках, устройство для очистки воды, маленький холодильник, наполненный питательными батончиками и военными пищевыми рационами, и даже рулон туалетной бумаги. Судя по виду сумки, Рики взял с собой набор одежды.

Она нащупала один из ножей, и начала на ощупь перепиливать пластиковый шнур, стягивающий ее запястья. Лезвие скользило, делая порезы на коже запястий, но, наконец, ей удалось разрезать шнур. Затем она перевязала порезы, обдумывая, что ей можно сделать с имеющимся инвентарем. Веревочная лестница из полосок одеяла, укрепленная изолентой? А может ей стоит просто кинуться на Рики и отобрать его телефон. Нет, он ушел, чтобы с кем-то встретиться, так что он может вернуться с другими.

Как будто в ответ на мысленный призыв, Рики пинком открыл дверь. Тинкер сгребла нож и развернулась, чтобы встретить Рики, когда он появился в проходе. Он был не один. С ним был ребенок — маленький мальчик, одетый в большую, не по размеру, черную фуфайку с капюшоном.

— Рики! — она бросилась к нему, злясь на тенгу и боясь за мальчика.

Рики поднял глаза, увидел нож в ее руке, и его лицо застыло в холодной маске. Тинкер всегда подозревала, что тенгу обращался с ней достаточно деликатно. Но внезапно возникло ощущение, что на нее смотрит чужак, который нападет на нее, если она хотя бы на шаг приблизится к нему.

Она остановилась и вытянула вперед пустую руку. — Не трогай его.

Все еще удерживаемый на руках у Рики, ребенок покосился на нее через плечо и удивленно моргнул. У него были жесткие прямые черные волосы, ярко-синие глаза и резкие черты лица тенгу — хотя его нос не так сильно напоминал клюв, как у Рики. — О, привет, — абсолютно спокойно сказал мальчик-тенгу. — Я Джуои. Джоуи Шоджи. А ты кто?

С шелестом крыльев, в проходе появились еще двое детей-тенгу, слегка постарше. Одетые в синие джинсы и порванные футболки, они очень походили на человеческих детей, если бы не их птицеподобные ступни, которыми они цеплялись за боковые части дверного косяка, разгоняя воздух черными крыльями. Одним из них была девочка, примерно тринадцати лет, с черной боевой раскраской и со шпорами на ногах, как у Рики. И мальчик, выглядевший младше — одиннадцать? Десять? Оба походили на Рики своими взлохмаченными волосами и резкими чертами лица.

— Эй, что здесь делает девчонка? — спросил по-английски мальчик, и запрыгнул в убежище.

Девочка нахмурилась и осталась у двери. — Она эльф — принцесса-фея.

— Что такое эльф? — спросил Джоуи.

— Хоть она и эльф, она девчонка, Кейко, — настаивал мальчик.

— Что такое эльф? — снова спросил Джоуи.

— Это значит, что у меня вытянутые уши. — Тинкер дотронулась до своего левого уха, использовав это как отвлекающий маневр для того, чтобы положить нож на полку, так незаметно, насколько смогла. Двое младших изучали его ухо, но глаза Рики и Кейко следили за ножом.

Холод с лица Рики исчез, но он все еще внимательно следил за ней. — Это Мики и Кейко. — Он опустил на пол самого маленького. — И Джоуи. Они — мои двоюродные братья и сестра.

— А ей обязательно знать наши имена? — спросила Кейко. — Что она здесь делает?

Джоуи снял с себя фуфайку, в которой он прямо-таки тонул. Под ней он был одет в рваную футболку, как и остальные — сзади дыры показывали замысловатое заклинание, вытатуированное черной краской от плеча до талии. — Смотри, смотри, у меня тоже есть крылья!

Он произнес слово, и по линиям татуировки потекла магия, заставив их сиять, как свежие чернила. Вокруг них затуманился воздух и из искажения появились крылья, сначала похожие на голограмму, они зависли рядом с ним, увеличиваясь в размерах. Затем они стали твердыми и реальными, кожа и кости слились с мышцами его спины, засверкали черные птичьи перья, все в точной пропорции с его худым телом ребенка.

Ух ты, — сказала Тинкер. — Это круто.

Кейко запрыгнула внутрь, схватила Джоуи и оттащила его от Тинкер, одарив ее недоверчивым взглядом.

Рики что-то сказал на резком языке Они, заставив девочку-тенгу удивленно уставиться на Тинкер.

— Она? — воскликнула Кейко. — Не может быть!

Рики пожал плечами, отчего его крылья хлопнули. — Это она убила лорда Томтома. Дракон пришел к ней. Я должен проверить.

— Минутку, — сказала Тинкер. — Это все из-за татуировки, которую, как ты думаешь, дракон оставил на мне?

— Да. — Кивнул Рики.

— Ты спятил? — спросила Тинкер.

— Нет, просто в отчаянии. Пожалуйста, сними свое платье.

— Ты, что, шутишь? — Тинкер сделала шаг назад, и поняла, какой маленькой стала хижина, заполненная крыльями тенгу. — Я не сниму платье перед вами всеми.

Рики дотронулся до плеча Джоуи. — Крылья, Джоуи. Кейко, Мики, вы тоже.

Подростки произнесли команду и их крылья исчезли. Рики одного за другим поднял их и посадил на кровать. Они сели на край, болтая своими трехпалыми ногами, пока Рики не сказал:

— Нет, нет, забирайтесь полностью. Маленькие тихие птички.

Кейко скрестила руки, убрала крылья и враждебно посмотрела на Рики. — Я — воин.

Рики сердито посмотрел на девочку, и та добавила что-то на языке Они. — Свидетель? Может быть, ты и права.

— Ага, и я должна считать, что так будет лучше? — спросила Тинкер.

— Сними блузку, дай мне на тебя взглянуть, и если на тебе нет отметки, я тебя отпущу.

Тинкер издевательски хмыкнула. — Ну да, конечно.

— Я обещаю, — сказал Рики.

Как будто его обещание чего-то стоило.

— Не будь таким трусливым дерьмом! — заявила Кейко.

Рики дал девочке-тенгу подзатыльник. — Эй, ты только делаешь хуже. Может, сама хочешь раздеться перед посторонними?

Кейко покраснела и показала кузену язык.

Рики опять обратился к Тинкер. — Ну, давай. Просто сделай это быстро, и мы быстро закончим.

— На мне нет никакой отметки.

С лица Рики исчезло всякое выражение, осталась только решимость достичь цели.

Тинкер обдумала возможность, что с нее могут снять платье силой. Бежать было некуда, и, хотя Кейко была молодой, девочка-тенгу была такой же высокой, как она. Скорее всего, если Тинкер попробует позвать ветра, все закончится матчем по реслингу до того, как она завершит заклинание. — Ладно. Я сниму его.

Она сняла платье, а затем, как она и боялась, ей пришлось снять и бюстгальтер.

— Она должна быть напротив сердца, так ведь? — Кейко выглядела так же смущенной наготой Тинкер, как и она сама.

— Должна. — Рики взял руки Тинкер и внимательно осмотрел ее ладони, даже снял повязки и проверив кожу под ними. Все было не так плохо, как боялась Тинкер. Она поняла, что дело было в присутствии детей; она надеялась, что Рики не будет делать ничего, когда они смотрят. Будем надеяться, она оказалась права.

— Ладно, — наконец сказал Рики. — Можешь одеваться.

— Есть отметка? Есть отметка? — тут же откликнулся Мики с кровати.

— Нет. — Рики быстро взглянул на Кейко. — Ты можешь долететь до ближайшего убежища без остановки? Темнеет, и нам придется двигаться быстро и тихо.

Кейко скривила лицо, разрываясь между желанием сказать «да» и необходимостью сказать правду. Наконец, она опустила плечи, отвела взгляд и сказала: — Нет.

Рики взъерошил ее короткие черные волосы. — Хорошо, что ты сейчас говоришь правду. Я отнесу Джоуи и затем вернусь и провожу вас. Отдыхайте.

— А она? — спросила Кейко, затем тихо добавила: — Ты обещал ей.

Если бы они говорили не о ее свободе, это было бы забавным зрелищем — видеть, что Рики понял, как он попал. Он мог бы сначала отвезти домой детей, но так ему придется оставить ее наедине, по крайней мере, с двумя из них. А отнести домой ее значило, что дети останутся одни на более долгое время — а возможно, на очень долгое время, если он попадется эльфам. Он смотрел на нее в панике.

Тинкер вздохнула и махнула рукой. — Сначала позаботься о них.

— Обещай мне, что ты не причинишь им вреда.

Она насмешливо фыркнула. — А кто защитит меня от них?

На его лице мелькнула кривая улыбка. — Я надеюсь, что вы будете хорошо себя вести. Понятно?

— Да, Рики, — сказал Мики.

Кейко кивнула, смотря на Тинкер.

— Джоуи? — Рики придвинулся ближе к маленькому тенгу, и мальчик спрыгнул с кровати прямо в его руки. — Уфф! Успокойся, маленькое чудовище. Давай, сначала фуфайка. — Рики встал на колени и натянул фуфайку на ребенка. — Помни, когда мы полетим, никаких разговоров. Тихие маленькие птички.

Джоуи изобразил, что он запирает рот на замок и выбрасывает ключ.

— Молодец, — Рики поднял ребенка и озабоченно посмотрел на них. — Помните, в лесу Они. Потише и никакого света.

— Тихие маленькие птички, — сказал Мики.

У двери Рики остановился, за его шею цеплялся Джоуи. — Тинкер… я люблю их так же, как ты любишь Масленку. Все, что я сделал, я сделал ради них. Пожалуйста… просто… просто дождись, когда я вернусь.

* * *

Подростки-тенгу заняли кровать, а Тинкер расположилась на полу, спиной к стене, чтобы она могла приглядывать за ними. Кейко продолжала смотреть на нее. Мики махал ногами. Солнце закатилось, и в хижине стало темно.

— Как далеко должен лететь Рики?

Мики хотел что-то сказать, но Кейко ткнула его.

— Нам нельзя говорить.

— Ну ладно, а что вы делаете так далеко?

— Джоуи только получил крылья, — сказал Мики. — Мы были с ним в его первом долгом полете, и нам отрезала дорогу домой группа Они, шедшая через эту местность. Мы попытались облететь их и заблудились. Когда мы увидели край города, Кейко сказала, что нам надо позвонить Рики. Это я вспомнил его номер.

— А потом ты только и делал, что плакал, — добавила Кейко.

Мики поднял ноги на кровать и свернулся в клубок.

Кейко виновато посмотрела на него, затем спрыгнула вниз. Она покопалась в содержимом полок, затем протянула своему брату бутылку воды и питательный батончик. — Держи. Можешь съесть последний шоколадный.

Кейко положила бутылку и батончик рядом с Мики. Она молча предложила воду и еду Тинкер, положив их на пол, оставаясь вне досягаемости Тинкер, затем вернулась на кровать.

Тинкер еще не ела батончики, будучи эльфийкой — она ожидала что-то безвкусное. Поэтому она удивилась, насколько вкусен он был. — Ух ты, это вкусно.

Мики согласно кивнул, мгновенно став счастливым от предложения Кейко. — Я не знал, что эльфы могут говорить по-английски.

Кейко ущипнула его.

— Ой! Что не так?

— Не показывай, насколько ты невежественный. Она была человеком, пока вице-король не превратил ее в эльфа несколько месяцев назад.

Мики посмотрел на Тинкер, как будто заново узнавая ее. — О, так она дочь Дюфэ?

— Да, — ответила Кейко.

На лице Мики появился страх.

— Почему ты боишься меня? — спросила Тинкер.

— Мы знаем, что Рики пришлось с тобой сделать, — прошептал Мики. — Как ему пришлось выдать тебя Они.

— Рики не хотел, чтобы мы приезжали на Эльфдом, — сказала Кейко. — Он сказал, что нас найдут либо эльфы, либо Они. Лучше остаться на земле, где мы, по крайней мере, были свободными. Но Они пришли к нам в дом и взяли Джоуи в заложники. Рики отослал нас к нашей тете, а сам остался работать на Они — чтобы попытаться вернуть Джоуи.

— Он никогда не говорил мне о вас.

— Если бы он сказал тебе, об этом бы узнала кицунэ, а затем и Они. Он не мог говорить тебе правды — или он подверг бы опасности нас.

— Ты сейчас ненавидишь тенгу, так ведь? — прошептал Мики.

Несколько дней назад, Тинкер, наверное, сказала бы «да». Она помнила, что когда она нашла мп3-плейер, она была настолько зла, что могла бы опять избить Рики. Сейчас, со смертями в Китайском квартале, с детьми, которые в страхе смотрели на нее, она не могла ненавидеть всех подряд. — Нет.

Кейко насмешливо фыркнула, не веря. — Я бы никогда не простила того, кто бы сделал такое со мной.

— Я видела, что лорд Томтом делал с теми, кто подвел его — и это испугало меня до усрачки,[62] — Она вздрогнула от воспоминаний о пытке; блеск лезвий и белизна костей, очищенных от плоти. — Я бы сделала почти все, чтобы меня не касались ножи.

— Значит, ты простила Рики?

В темноте было что-то, что требовало честного ответа. — Я все еще зла на него. Но я была рядом с Они почти месяц… я понимаю, почему он это сделал, и не думаю, что я смогу ненавидеть его за это. Ему влетало от меня, и он не жаловался, а, когда мог, защищал меня.

Снаружи раздался внезапный рев и ховербайк — с подъемным двигателем на полной мощности — заскочил наверх и приземлился на толстой ветке за дверью. Его фара заполнила комнату потоком белого слепящего света.

Тинкер вскочила и позвала магию, окружив себя ветрами.

— Тинкер доми! — из-за света раздался голос Штормовой Песни.

— Штормовая Песня? — Тинкер прищурившись, уставилась на свет.

Фара отключилась. Штормовая Песня сидела на «дельте», сделанной Тинкер на заказ в прошлом году для благотворительного аукциона. Каким-то образом ей удалось приземлиться и удерживать равновесие на ветке… придется потрудиться, чтобы спуститься целыми и невредимыми. В правой руке секаша сжимала дробовик, лежавший стволом на руле и направленный на дверь хижины.

— Как, черт возьми, ты меня нашла? — спросила Тинкер.

— Я закрыла глаза и поехала туда, где я была нужна. — Штормовая Песня быстро взглянула на детей за спиной Тинкер. — Это тенгу.

Тинкер осознала, что безопасность для нее означала, что сейчас в опасности подростки. — Я обещала, что им не причинят вреда.

— Это было глупо, — сказала Песня.

— Это просто дети. — Тинкер передвинулась, чтобы закрыть их своим щитом.

— Дети вырастают, — заметила Штормовая Песня.

Тинкер покачала головой. — Я не позволю тебе тронуть их. Я обещала.

— Да, Тинкер зе доми, — сказала Штормовая Песня на Высоком языке.

Тинкер отпустила ветра. Подростки прижались друг к другу за боковым углом навесной кровати.

— Мы не тронем вас, — сказала она им. — Но мне пора уходить.

— Эй, — окликнула ее Кейко. Она сняла ожерелье и, пробравшись вперед, протянула его Тинкер. — Возьми. Это защитит тебя.

— От чего?

— От тенгу.

Тинкер надела ожерелье на шею и взобралась на ветку. — Как, черт возьми, тебе удалось забраться сюда на ховербайке? Я знаю, что подъемные двигатели не могут обеспечить прямое движение на сто футов вверх или вниз.

— Слепой полет. — Песня поставила дробовик на предохранитель и убрала его в кобуру. — Крепко держись за меня — это будет сложно. И, возможно, тебе стоит закрыть глаза.

Тинкер крепко уцепилась за Штормовую Песню, стараясь верой в своего телохранителя перевесить свои знания об технических ограничениях ховербайка. Песня даже не включила фару, просто прибавила мощности двигателю и перевалилась через край. Когда они нырнули вниз, Тинкер помимо воли испуганно взвизгнула, ее сердце бешено стучало. Они ударились о нижнюю ветку, хрустнувшую о подъемный привод, и внезапно начали двигаться какими-то сумасшедшими зигзагами. Она только крепче прижалась к Штормовой Песне, больше чувствуя, чем видя, как мелькали стволы деревьев и ветки, когда они проносились мимо них. Через несколько секунд они выпрямились и с ревом полетели через темноту, к ним присоединился Пони на втором ховербайке, ждавший их на земле.

— Спасибо, — не оборачиваясь, сказала Штормовая Песня.

— За что? Это ведь ты спасла меня.

— Да, но ты доверила мне сделать мою работу.

Глава 18: ИЩУ ТЕБЯ

Секаша предложили ей принять ванну и лечь в постель, но Тинкер не хотела расслабляться. Ситуация в Питтсбурге была и так достаточно сложной, и становилась только хуже, а она, нравится ей это или нет, была одной из немногих людей, кто обладал властью исправить ситуацию. Единственным вопросом было — как.

Она уняла секаша, согласившись поесть, но взяла с собой в обеденный зал анклава свой миникомпьютер. Мейнард считал, что ключевой задачей было установление связи с Землей. Ага, точно, просто взять и позвонить домой. Рики сказал, что волшебником из Оз был дракон, и намекнул, что драконы знают, как путешествовать между мирами. Однако она не знала, где находится дракон, и как она поняла, его ищут и Они и тенгу. Идти по дороге из желтого кирпича? Какой дороге? Проспект Огайо? Шоссе I-279? Последней ниточкой, которая у нее была, оставалась черная ива, но, из того, что она видела, дерево стало углем.

Минутку, у нее же есть плоды черной ивы. По крайней мере, должны быть. Тинкер попросила персонал Ветроволка поискать маленькую банку и мп3-плейер. Наблюдая за шевелящимися за стеклом семенами, она прослушала песни, записанные на плейер. Это была одна из любимых рок-групп Масленки, несколько песен, которые ее двоюродный брат написал этой группы. Если не знать истории жизни Масленки, можно было бы подумать, что в песнях пелось о разлученных возлюбленных. Но Тинкер знала, что они были о его матери. Странно, слова остаются теми же, но знание полностью меняет их значение.

Тинкер положила голову на стол и вспомнила, как увидела Рики в новом свете.

Пони провел своей рукой по ее спине; приятное ощущение, которое внезапно оказалось таким необходимым. Однако сразу же за этим, как хлопок открывающейся бутылки, наполненной штормовым ветром, последовал холодный душ смущения.

— Не делай этого. — Тинкер выскользнула из-под его руки и попыталась заткнуть бутылку. Она все еще была хрупкой, чтобы разбираться еще и с этим.

— Я обидел тебя? — спросил Пони.

Она покачала головой.

— Весь день ты избегаешь меня, как будто я обидел тебя. Я должен понять — что я сделал неправильно? Так мы не можем подходить друг другу.

Избегала? Она даже не обратила на это внимания. — Дело не в тебе. Во мне. Я просто совсем… — к сожалению, эльфийского аналога выражения «облажаться на хуй»,[63] поэтому она произнесла его по-английски, — …со всем и со всеми.

Пони повторил произнесенное ей английское ругательство. — Ты можешь научить меня этому?

— Нет! — она поняла, что он хотел понять значение этих слов, а не действие, которое они обозначали. — Слово «ебать»[64] означает сексуальный контакт. — Когда она увидела смущение на лице Пони, когда он пытался понять сказанное ей, она добавила, — Это ругательство, которое обычно означает… ну… все, что ты хочешь. Это одно из самых многогранных слов, которые есть в нашем языке.

— А как вы его спрягаете?

— Ебать, заебал — когда используется как глагол. Оно может использоваться как существительное, означать субъекта, место, вещь, обычно в уничижительном смысле. — Да уж, едва ли она думала, что этим вечером будет разговаривать с Пони об этом. — Оно также может быть соединено — разными способами — с другими частями слов и словами, образуя выражения. — Ебанутый. Отъебись. Ебаный идиот.[65]

— Я начинаю немного лучше понимать, почему люди так неравнодушны к сексу.

— За исключением того обстоятельства, что это чертовски здорово?

— Что такое «чертовски»?

— Пони!

— Чувствую, что мне пора изучать английский.

Тинкер почувствовала приступ боли, когда вспомнила, что Пони не понял последних слов Натана, что он просто увидел, как она вырывалась из рук Натана и звала на помощь. — Да, это будет полезным.

— Почему ты так себя чувствуешь? Что ты «облажалась на хуй»? В очень непростых ситуациях ты сделала то лучшее, что смогла.

— Питтсбург застрял на Эльфдоме. Натан мертв. Половина людей, которых я знаю, наверняка сейчас меня ненавидит. Я даже не знаю, захотят ли снова меня увидеть Масленка или Лейн. Я изменила мужу, и совратила тебя! Как тебе это «лучшее»? Упаси боги, если бы я смогла сделать что-то похуже!

Он потянулся к ней и посадил ее к себе на колени.

— Пони. — Тинкер дернулась, пытаясь вырваться.

— Доми, — прошептал он ей в волосы, его губы касались кончиков ее уха, вызывая в ней дрожь желания. — Разве у меня нет собственной воли? Разве я твоя марионетка?

Она посмотрела в его темные глаза и почувствовала, как внутри появился холод страха. — Я не хочу об этом говорить.

— Потому, что если ты меня контролируешь, меня не нужно винить за мои действия?

— Пони, пожалуйста.

— А если я не нахожусь под твоим контролем, это делает меня каким-то страшным чужаком? Кем-то, кого ты не знаешь?

Тогда она прижалась к нему, испугавшись, что он оставит ее. — Пони, пожалуйста, ты сейчас единственная здравая вещь в моей жизни.

— Ты несправедлива к нам обоим, говоря, что то, что случилось — дело только твоих рук. Я не твоя марионетка. Ты не действовала одна. И ты не можешь быть единолично ответственной за все, что произошло.

— Ты делаешь то, что я тебе говорю. Я попросила секса, и ты мне его дал.

— Я выбрал дать тебе то, что ты попросила, — он взял ее за руку и прижал ее запястье к лицу. — Мне было приятно, что ты доверилась мне настолько, что обратилась ко мне с этим, и остановилась, когда изменила свое решение.

— То есть, я могу просто использовать тебя? Начать, а затем швырнуть через всю комнату? Как будто ты что-то типа… — она хотела сказать «вибратора», но у эльфов не было слова, обозначающего приспособления для секса на батарейках. Да и не хотела она еще больше ранить его своей грубостью. — …заменителя моего мужа?

— Именно им я и являюсь. Я здесь, когда здесь не может быть Волк.

— Но… но… и тебя это устраивает?

Я всю свою жизнь знал, что если в качестве секаша я принесу клятву верности доми, она может взять меня в постель. И я знал, что когда я предложил тебе себя, я предложил себя всего. Тебе принадлежит моя жизнь и моя любовь. Я видел, как ты сражалась с самими отродьями дьявола, чтобы защитить меня. Вчера не случилось ничего, чего бы я не ожидал, или чего бы я не хотел, или о чем бы я сожалел… пожалуй, кроме той части, когда меня швырнули о стену.

Если он считал, что ей станет легче, он ошибся. Ей стало только хуже, и она отчаянно пыталась не показать этого. Но, очевидно, он это понял, поскольку его глаза наполнила печаль.

— Пока мне не объяснила Штормовая Песня, я не знал, что люди могут любить только одного человека. Но у нас это не так. — Пони использовал местоимение «нас», имея в виду, что к ней это тоже относилось: она была эльфийкой. — Именно поэтому мы, секаша — наекуна; чтобы, когда мы нужны, к нам могли обратиться.

— Ох, Пони, хоть у меня и тело эльфийки, но здесь… — она дотронулась до своего виска. — …я все еще человек. Я не могу быть связанной — душой и сердцем — с одним, и затем быть в постели с другим, без ощущения, что я делаю что-то неправильное. Я просто не могу.

— Я понимаю, — тихо сказал он, принимая сказанное, и замолчал. Через какую-то минуту Тинкер прислонилась к нему, впитывая его спокойствие. Она все еще чувствовала, что поступает неправильно, находясь так близко, так тесно к нему, хотя она замужем за Ветроволком. Но ее логический ум начал понимать то, что Пони уже знал — хотя сейчас она эмоционально полностью является человеком, через сотню-другую лет она постепенно и внутри станет эльфом так же, как стала внешне. А для эльфов сто лет были очень коротким промежутком времени.

Что ж, то, что она сидит здесь и страдает, не поможет Питтсбургу. Время вытаскивать кроликов из шляпы. Как она может установить связь между реальностями, когда у Земли нет приемника для ее передач? Она уже направляла в Черепаший ручей радиосигналы, и обратно не вернулось ничего распознаваемого. Она рассмотрела идею соединить два телефона и забросить один в разрыв пространства. Но телефон утонет так же, как и врата. То же самое произойдет и с бутылками с записками внутри.

Тинкер вздохнула и слезла с колен Пони. — Пора работать. Мне нужно заняться моделированием.

Связь с Землей была вопросом простой науки. Однако то, что сейчас происходит в Питтсбурге, было крупной социологической проблемой, и как ее решить, она не представляла. Она даже не знала, на чьей она стороне в этом вопросе. Как далеко простирается ее ответственность? Были ли эльфы правы, выслеживая и убивая Они? Как ученый, она понимала их логику. Обе расы были бессмертными, но Они были очень плодовиты, в отличие от эльфов. Если эльфы ничего не сделают, Они в конечном итоге победят. С моральной точки зрения, геноцид был злом — но разве у эльфов был выбор? Это не было ситуацией, когда боги поместили обе расы в один мир. Они вторглись в мир эльфов, что делало неправыми их. Было бы глупо считать их правыми только потому, что им не удалось первыми напасть и уничтожить эльфов.

А что делать с тенгу, которые, похоже, были отдельной от Они расой и оказались на Эльфдоме против их воли? Каковы были пределы ее ответственности за них? Рики предал ее, но если дети-тенгу говорили правду, его заставили выбирать между ней и его родней. Она знала, что сама сделала бы что угодно, чтобы защитить Масленку; как она могла винить Рики за его предательство, когда если бы он этого не сделал, он подверг бы опасности детей?

И как много тенгу было на Эльфдоме? Следует ли ей думать о том, чтобы защитить Рики, трех детей и безымянную «тетю», или были и другие? Дюжина? Сотня?

Где начиналась и где заканчивалась ее ответственность? Может ли она защитить всех людей и всех тенгу? Или, чтобы обеспечить безопасность людей, ей придется игнорировать то, что является правильным с моральной точки зрения?

И под всеми этими мыслями таилось темное подозрение, что на самом деле, у нее нет власти, чтобы защитить хоть что-нибудь, не смотря на то, что думает по этому поводу Тулу. Истинное Пламя считал ее бесполезным ребенком. Клан Камня пытался убить ее. Ветроволк наделил ее властью, которой обладал сам, но если она будет противостоять ему, не заберет ли он ее обратно?

* * *

Когда Волк просил Тинкер стать его доми, он предполагал, что она имеет задатки лидера. Конечно, когда она приказывала, люди ее слушались. Она, похоже, даже не предполагала, что обладает такой способностью, но с того дня, как она спасла ему жизнь, все слушали ее без споров. Снова и снова с того дня он с удовлетворением убеждался — хотя, в большинстве случаев, довольно странным образом — что был прав относительно нее. Вот сейчас он обнаружил свою доми занятой очередным таинственным проектом на середине моста Вестингхауза, когда она осматривала Призрачные земли.

— Что это? — Волк указал на большой механизм цилиндрической формы, стоявший рядом с его доми.

— Это Императорский Прожектор. — Тинкер похлопала ладонью по осветительному прибору высотой три фута. — Он использует ксеноновую лампу мощностью 4000 ватт, яркостью в 155 тысяч свечей. Говорят, что его свет виден на расстоянии более чем двадцать километров.

Волк осмотрел провода, которые, извиваясь, уходили в разные концы моста. — У тебя их несколько?

— Три. Я пыталась достать четвертый, но эти малышки трудно найти в Питтсбурге… и еще труднее перемещать. Они весят почти двести фунтов,[66] и еще почти четыреста фунтов приходится на противовес, необходимый для того, чтобы они не переворачивались. Я поставила еще два на холмы, чтобы получить максимальное расхождение света.

Тинкер устроилась за столом в центре моста. — Я подключила их к одной панели управления. Я пытаюсь найти руководство по… — она сделала паузу, и внимательно посмотрела на экран. — …А, вот, по азбуке Морзе.

Волк присел рядом с ней на корточки. — Ты собираешься использовать для общения с Землей свет?

Она улыбнулась и наклонила голову, коснувшись своим лбом его. — Точно. По составу зданий, виднеющихся в Призрачных землях, ясно, что одним из измерений, пересекшихся в этом разрыве пространства, является Земля. Изменение цвета окружающей местности на голубой, похоже, означает, что определенные цвета оптического спектра поглощаются, и происходит отражение только голубого цвета.

— Значит, другие цвета могут проходить в другие измерения?

— Думаю, да. Если мы сможем связаться с Землей, возможно, мы сможем получить от них помощь. Я лишь немного волнуюсь, что на их стороне никто не обратит на это внимания — сигналы будут видны только ночью.

— Исчез город с населением в шестьдесят тысяч человек. Они обязательно обратят внимание.

— Что ж, это так. — Тинкер поцеловала его и вернулась к работе.

— А ты не думала о том, что Они тоже увидят эти сигналы?

— Да, я понимаю, что это слабое место плана. Нам придется считать недостоверной любую информацию из другого мира.

Волк обдумал эту проблему, пока она печатала. — Жаль, что у нас нет доверия к ЗМА. Возможно, у Мейнарда есть возможность удостоверить то, что информация действительно получена из ООН.

— Хммм, я не рассматривала проблему под этим углом…. человеческие организации, у которых есть протоколы безопасности… Подожди-ка… интересно, что случилось с теми агентами АНБ?

— С агентами, которые пытались тебя похитить?

Интонация, с которой Волк произнес эти слова, заставила Тинкер посмотреть на него и хихикнуть. — Ой, не смотри так. Они только хотели защитить меня от Они. Вообще-то они оказались вполне приличными людьми, как только перестали пытаться утащить меня на Землю.

— Мейнард может узнать, где они, если они все еще в Питтсбурге.

Тинкер вытащила телефон и набрала номер. — Я никогда и не мечтала, что в моем списке телефонов будет номер телефона бога Питтсбурга.

— Он не бог Питтсбурга. Он — наш слуга.

— Почему-то я сомневаюсь, что он рассматривает дело таким образом, — ее лицо изменилось, когда на звонок ответили. — О, здрасте, да, это Тинкер. Скажите, вы знаете, где сейчас находятся агенты АНБ? Бриггс и Даррек? Правда? — Секунду она слушала. — Классно! Не могли бы вы прислать их к Черепашьему ручью? Они нужны мне здесь. Спасибо.

Когда она отключила телефон, Волк про себя гадал, как этот звонок воспринял Мейнард. Однако это был идеальный пример лидерских способностей его доми. Она знала, что ей было нужно, и сделала то, что было необходимо для того, чтобы это получить, без подсказок от него. Все, что ей требовалось — это полномочия, вытекающие из ее титула. И, похоже, она не понимала, насколько редкой была эта способность.

— Они не покинули Питтсбург в последнее Выключение, так что они сейчас здесь. — Передала Тинкер то, что она узнала. — Они работают с Мейнардом. Очевидно, что когда они меня похитили, он тщательно проверил всю их подноготную. Так что они сейчас одни из немногих людей в Питтсбурге, кому он может доверять в отношении того, кто они на самом деле. Он использовал их, чтобы очистить базы данных ЗМА от ложной информации и для получения достоверных данных.

Ее рация пискнула, затем одна из рабочих бригад доложила, что два других прожектора установлены и направлены на долину. Эти рации безмерно его радовали. Именно этого он хотел для своих людей — легкости в общении, которая была у людей.

Тинкер покосилась на ночное небо. Ночь полностью вступила в свои права и над головой бриллиантами сверкали звезды. — Как ты считаешь, сейчас достаточно темно?

— Если не будет облаков, темнее уже не станет.

— Эти прожекторы примерно в двести раз ярче, чем нормальная лампочка, — предупредила его Тинкер. — Не смотри прямо на них, когда они включены. Ладно, посмотрим, как это работает. — Тинкер по рации скомандовала: — Включайте.

Три луча света разрезали темноту в долине. Посредине бриллиантовый свет стал голубым, слегка ослаб, но все еще ослепительно сиял в кромешной тьме.

— Хмм, хороший знак, — пробормотала Тинкер.

— Ты специально спланировала это на сегодня из-за отсутствия луны? — спросил Волк.

— Я бы с радостью сказала «да», но вообще-то нам просто повезло. — Тинкер щелкнула клавиатурой, запуская программу. Прожекторы начали мигать. — Я написала короткий шифр на азбуке Морзе — Q-C-Q-C-Q-D-E-S-1-K — и буду передавать это с трехминутными интервалами.

— Что это значит?

— В руководстве сказано, что это означает «вызываю любую станцию, это станция один, прием». Я не уверена, что это абсолютно точно, но для подков достаточно близко.

Она увидела его улыбку, ее глаза расширились, когда она поняла, что сказала, затем она улыбнулась в ответ. Он попросил ее стать его доми, после того, как поиграл с ней в подковы.

Прожекторы погасли, погрузив их в темноту, и Тинкер уселась к нему на колени.

— Скажи… — прошептала ему Тинкер. — А у тебя были другие любовницы, кроме Драгоценной Слезы и секаша?

— Несколько. Не много. Я был слишком поглощен моими безумными идеями о том, чтобы приехать в Западные земли и основать здесь владение.

Тинкер недовольно вздохнула.

— Если бы я знал, что в моем будущем появишься ты, я бы подождал, — прошептал он. — Но подумай, так я встретил тебя уже опытным любовником. Так хотя бы один из нас знал, как это нужно делать.

— Я могу построить гиперфазные врата, я уверена, что смогла бы разобраться и в сексе. Вставь контакт М в гнездо Ф. Повторить до достижения результата.

Ветроволк расхохотался. — Ты меня поражаешь.

— Хорошо. Ты меня тоже.

* * *

Волк осмотрел крутые холмы, окружающие долину, и Призрачные земли внизу.

— Принимая все во внимание, думаю, нам стоит укрепить нашу позицию здесь. Делая все это, мы вполне можем привлечь внимание Они.

Тинкер удивленно посмотрела на него. — Ох! Я об этом не подумала.

Он уже понял, что когда, его доми увлекалась задачей, она игнорировала весь остальной мир. С одной стороны, это позволяло ей сосредоточить весь интеллект на нахождении решения, с другой — делало ее открытой для удара исподтишка.

— Я позабочусь об этом, — он встал и поцеловал ее в лоб.

* * *

Агенты АНБ прибыли на своем полированном сером седане, который так выделялся в Питтсбурге, что не нужно было видеть их федеральные номера, чтобы понять, что они не из города. Никто здесь не водил новые машины, поскольку слишком трудно было достать запасные части, и никто не знал, как их обслуживать. Корг Даррек и Ханна Бриггс осторожно вышли из машины, как будто стараясь не нервировать эльфов в полном вооружении.

Однако оба агента выглядели так, как будто они могли бы сравниться с секаша.

Высокая, длинноногая Бриггс носила черный костюм, обтягивающий тело настолько, что больше напоминал непросохшую краску и двигалась в полумраке поистине с кошачьей грацией. К ее набору одежды добавился рабочий ремень, как у Бэтмана, с какими-то таинственными футлярами на нем, ремень располагался низко на бедрах, и на нем висела кобура с ее экзотическим длинноствольным оружием. Тинкер не могла точно сказать, было ли это выставление оружия напоказ, либо просто демонстрация того, что и так нельзя было спрятать.

У Корга Даррека было мальчишеское лицо и тело героя из комиксов. Он нес свою обычную «искупительную жертву» в пакете из вощеной бумаги, который он с ухмылкой протянул Тинкер. — Твои любимые.

— Разберемся. — Тинкер открыла пакет и увидела свои любимые печенья — шоколадные с джемом от Дженни Ли. — Странно. Как вы узнали?

— Это наша работа, — подмигнул ей Даррек.

Бриггс хмыкнула, услышав это, и опять скользнула в темноту.

— Итак, что сейчас придумал наш маленький безумный ученый? — Даррек устроился рядом со стулом Тинкер на том месте, где недавно сидел Ветроволк. Прожекторы опять вспыхнули бриллиантовым светом, продолжая повторять ее короткое сообщение.

Тинкер показала ему язык. — Знаешь, я думала, Мейнард дал вам пинок под зад из Питтсбурга еще месяцы назад.

— Ты лишь возглавляла наш список дел. Переговоры заняли двадцать четыре часа, но мы остались в этой грязной дыре после последнего Отключения.

Она рассмеялась, увидев отвращение на лице Даррека. — Тебе не нравится наш прекрасный город?

— Это не наш мир и эльфы, похоже, стараются напоминать об этом при каждой удобной случае. Кроме того, это похоже на прыжок во времени; в Питтсбурге нет так многих удобств, которые есть дома. И телевидение здесь отстойное. Я бы убил за серию «Старбакс».

— «Старбакс»? — спросила Тинкер. — Звучит по-эльфийски. Кто он?

Даррек как-то странно на нее посмотрел.

— Что еще есть в вашем списке дел?

— Немного того, немного этого, — сказал Даррек. — Сбор разведывательной информации.

— В Питтсбурге?

— Когда у тебя под боком находится пять или шесть рас, вокруг начинает плавать очень много секретов.

— Как ты насчитал шесть?

Корг начал загибать пальцы. — Эльфы, люди, Они, тенгу, полукровки, а сейчас еще и дракон — который, как уверяют тенгу, является разумным существом.

Прожекторы погасли, накрыв их темнотой.

Тинкер, сама не зная почему, почувствовала раздражение оттого, что агенты АНБ наверняка разговаривали по поводу дракона с тенгу. — Не знала, что у вас такая дружба с тенгу.

— Политика ничего общего с дружбой не имеет, — послышался из темноты голос Даррека. — Она состоит в том, чтобы делать все, что должен сделать, чтобы защитить то, чем владеешь. Питтсбург может находиться под контролем ООН, но его жители — американцы, и защищать их — наш долг.

— Надеюсь, вы понимаете, что тенгу лгут.

— Все лгут.

— Кроме эльфов. Они считают это бесчестьем.

— Они не лгут прямо, но искусно балансируют вокруг правды. Как вчера, например, во время твоей маленькой заварушки с деревом. При анализе событий становится очевидным, что клан Камня пытался тебя убить. Лесной Мох не оказывал тебе помощь, пока тебя не схватило дерево, а здание, куда ты должна была приземлиться, сложилось как карточный домик без видимой причины.

— Я знаю.

— Он придумал очень изящные оправдания того, почему он так медлил, но все это было полной чушью. Он хотел, чтобы дерево тебя убило.

— Я знаю. Тебе незачем мне это напоминать.

— А они пытаются удержать тебя от строительства других врат? Если будет способ перемещаться между Питтсбургом и Землей, договор останется в неприкосновенности.

Но Тинкер не считала это причиной, по которой клан Камня хотел бы убить ее.

— Ничего из того, что я бы могла построить, не сможет переместить весь город.

— В таком случае, я бы согласился на проход обратно на Землю.

Тинкер рассмеялась. — Я не уверена, что я действительно могу построить врата, которые работают правильно. Посмотрите на бардак, который я устроила с предыдущими.

Прожектор включился снова, заливая разрыв пространства бриллиантовым светом.

— Он увеличивается? — спросил Даррек.

Тинкер кивнула. — И через него проходят Они.

— Ага, я видел каппу, которую ты вытащила. Они — больные твари, если превращают свой народ в таких монстров. Знаешь, чем больше я узнаю об Они, тем больше я думаю, что эльфы правы в своем желании истребить их полностью. Проблема состоит в побочном ущербе.

— Не думаю, что все тенгу настолько плохие, — прошептала Тинкер то, что сказать Ветроволку у нее не хватило храбрости.

— Тенгу — это не Они, — сказал Даррек. — Когда-то они были племенем людей, живших в горах на Онихиде, потомками людей, попавших туда случайно. Легенда гласит, что половина из них погибли на поле битвы, в попытке противостоять Они, а затем чистокровные Они, победившие их, скрестили выживших с воронами-падальщиками, которые питались телами их отцов и братьев. Мерзкая история, правда?

— А правда ли это?

— Их ДНК подтверждает их слова.

Прожекторы опять закончили передачу и опять погрузили их во тьму.

Если эта история была правдивой, тогда тенгу вляпались в дерьмо с самого начала — с момента, когда их предки потерялись и покинули Землю.

— Я собираюсь сделать все, что смогу, чтобы защитить жителей Питтсбурга, — сказала Тинкер. — Но я не знаю, что я могу сделать для тенгу.

— Из того, что я видел, никто не сможет многого сделать для тенгу.

* * *

Как долго мы собираемся это делать? — спросил ее Даррек час спустя, когда прожекторы опять погасли.

— Пока не сгорят лампы, пока не потеряет терпение мой муж, пока я не придумаю что-то получше — или пока они нам не ответят.

— Не хочешь держать пари — что случится раньше?

— Я ставлю на то, что они нам ответят, или перегорят лампы. Срок службы этих ламп исчисляется тысячами часов, но не известно, как долго они уже проработали.

— И замены нет? — догадался Даррек.

— Не-а, если только Земля не сможет перекинуть их через Призрачные земли.

— А как мы собираемся определить, что они нам отвечают?

— У меня целая коллекция датчиков, нацеленных на долину, способных улавливать жару, свет, и движение.

— А куда ты направила прожекторы?

— На здания. Я не уверена, что воздух над долиной является частью разрыва пространства, поэтому я не уверена, будет ли свет, прошедший через него, видим в другом измерении. Здания, с другой стороны, либо отражают свет, либо его поглощают, что в теории также делает их более видимыми во всех измерениях — но в этом я могу ошибаться.

— Это кажется таким простым. Если сработает, Земле, пожалуй…

Синие вспышки рассекли темноту, пульсируя в ритме азбуки Морзе.

— Они отвечают! — Тинкер подскочила с места, чтобы выключить программу передачи. Ее детекторы уже передали информацию в компьютер и он перевел эти вспышки.

«Вызываю станцию один, это станция два, прием».

— Это Земля! — воскликнула она.

— Ты не можешь знать это наверняка. Ну-ка. — Даррек слегка отпихнул ее от клавиатуры. — Именно для этого я сюда и пришел, помнишь?

Прожекторы быстро мигнули кодом и отключились.

— Что ты передаешь? — спросила Тинкер.

— Я запрашиваю подтверждение. Возможно, им потребуется некоторое время, чтобы найти того, кто мог бы ответить… или, возможно, у них уже есть кто-то. Форт Мид не так далеко от Питтсбурга.

Долина погрузилась во тьму, затем вспыхнул ответ.

— Это «кто-то наготове»? — спросила Тинкер.

— Нет, они хотят знать, в безопасности ли Питтсбург на Эльфдоме.

— Зависит от того, что понимать под безопасностью.

Даррек засмеялся и начал печатать ответ. — Я повторяю свой запрос. Никогда не делись информацией, если не уверен — кто ее получает.

— Наверняка Они на Онихиде могут все это видеть.

— Именно.

* * *

Волк вернулся к своей доми, и увидел что вид у нее несчастный.

— Что случилось?

— Мы удостоверились, что разговариваем с Землей. Врата уничтожены, как мы и думали. Питтсбург застрял на Эльфдоме.

— Вы все еще общаетесь?

— Мы сравниваем полученную информацию — пытаемся понять, можем ли мы использовать Призрачные земли к нашей выгоде, или каким-то образом их «закрыть». Впрочем, судя по сообщениям оттуда, на Земле до сих пор идут споры относительно того, под чьей юрисдикцией находится Питтсбург.

Между секаша протиснулся посыльный из анклава Маковой Лужайки, и протянул лист бумаги. — Пришло сообщение из Аум Ренау, переданное с королевского двора.

Волк взял сложенный лист, развернул его и прочитал шесть слов: «Иди по дороге из желтого кирпича» Он нахмурился и перевернул лист, надеясь, что это не все. Нет. Больше текста не было.

— Что там написано? — спросила Тинкер.

Он протянул ей бумагу. — Это от Чистого Сияния. Я послал сообщение касте intanyei seyosa, с просьбой о помощи в том, что касается твоих снов. Я не понимаю этого.

— Иди по дороге из желтого кирпича? Иди по дороге…? Покажите мне эту фигню и я пойду. Однако пока я не нашла никакой дороги — из желтого кирпича, или какой-либо другой — ни в буквальном, ни в аллегорическом, ни в метафорическом смысле.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Нет! — Тинкер тяжело вздохнула. — Но, похоже, мне придется это выяснить.

Глава 19: ЗМЕИ, УЛИТКИ И ДЕТСКИЕ ХВОСТЫ

Тинкер пнула почерневшие остатки черной ивы. Дерево погибло на берегу, оставив обгорелый след по пути от склада. Несколько зданий на его пути несли на себе следы подпалин, в местах, где горящая ива касалась их, когда шла к реке.

— О’кей, начнем сначала. Мы идем увидеть волшебника, замечательного волшебника из страны Оз.

— Почему? — спросил Пони.

— Почему… почему… почему… — Тинкер не знала. Да знала ли она это когда-либо?

— Потому, что он может делать замечательные вещи, — невозмутимо процитировала кино Штормовая Песня.

Тинкер сердито посмотрела на нее. — В моем сне, дорога из желтого кирпича вела к черным ивам, — она опять пнула дерево. — Которые кидали в нас яблоки. Эсме сказала мне следовать за плодом и найти волшебника — то есть дракона.

Она пошла по черному следу сажи и золы, оставшемуся от черной ивы, обратно к складу. — Лейн дала мне одно из ее семян, но ничего интересного о нем я выяснить не смогла. Большую часть времени оно даже не шевелится. Значит, плод — это что-то еще. Что бы это ни было, оно должно привести нас к дракону. Желаемый конечный продукт — это дракон, а не плод.

— Не уверен, что будет разумным встречаться с драконом снова, — заметил Пони. — Мы едва выжили в прошлый раз.

— Знаю. Знаю. Знаю. Рики сказал, что ему нужна магия, чтобы опять обрести разум, и когда он использовал меня, чтобы вытянуть магию из магических камней, он… — она сделала паузу. — Минуту. Рики сказал, что Они испортили заклинание, чтобы устроить ловушку для дракона. Что, если плод — это просто магия?

— В фильме, — сказала Штормовая Песня, — яблоки собирали Дороти, пугало, и жестяной человек.

— Нет, жестяной человек появился во время сцены с яблоками, Дороти собирала… — Тинкер замерла от внезапного озарения. — О боги, Масленка! Он занимался перевозкой переполненных магией бочек… когда его видели в последний раз?

— В тот день, когда мы смотрели кино, — сказал Пони. — В среду.

В пятницу на свалке не было ни Масленки, ни грузовой платформы. Судя по оставленным на дороге газетам, он был там два дня назад. Чувствуя дурноту, она судорожно схватила телефон, и начала искать его номер в списке. Его сотовый телефон после трех гудков переключился на запись голосового сообщения. Пытаясь не паниковать, она позвонила на свалку, затем ему домой, но результат был тот же. Куда он отвез бочки? Он говорил? Нет, только то, что ему придется выгрузить их. Куда же он их отвез? Им пришлось заполнить почти сотню бочек, прежде чем она смогла исправить заклинание — слишком большой объем магии, чтобы просто бросить их, но в Питтсбурге много пустырей. Однако бочки и стальные опилки представляли собой приличную сумму денег, как только из них уйдет магия, поэтому, скорее всего, он оставил их на земле, принадлежавшей им. Значит, оставался один вариант — коровник.

Тинкер набрала номер телефона амбара. Она уже ожидала, что опять включится автоответчик, но гудки продолжались. Она вцепилась в телефон, шепча: — Пожалуйста, ответь.

На двадцатом гудке трубку, наконец, сняли с рычага телефона, и раздался запыхавшийся голос Масленки:

— Да?

— Ох, слава богам, с тобой все в порядке?

— Все нормально. Что случилось?

Тинкер засмеялась, не зная, с чего начать расспросы. — Ты отвез бочки от склада «Рейнольдса» в коровник?

— Да, они здесь.

— Слушай, я думаю, ты в большой опасности. Нужно, чтобы ты покинул коровник.

— Что происходит, Тинк?

— Все сложно объяснить. Я считаю, что мои сны означают, что я должна поймать дракона и что-то с ним сделать.

— Поймать его?

— Ага, бочки — это плоды. — «Вроде бы логично!» — Слушай, ты в опасности. Уходи домой и позволь мне с этим разобраться.

Масленка ничего не ответил.

— С тобой все в порядке? — снова спросила Тинкер.

— Я сейчас кое-чем занят. Знаешь… Я не хочу прерывать процесс. Почему бы тебе не приехать сюда и мы поговорим о том, что произошло со среды.

Среда. Натан умер в среду. Знал ли Масленка? Если нет, ей бы не хотелось говорить с ним об этом по телефону… впрочем, обсуждать это лицом к лицу ей хотелось ничуть не больше.

— Ладно, я буду через несколько минут.

* * *

Масленка использовал коровник, расположенный в районе Саутхилс, как убежище, место для уединения. Подобно тому, как она занималась механизмами, он увлекался искусством. Очень мало людей знало об этой стороне его натуры, поскольку он считал, что она слишком раскрывает его душу. Время от времени он сваривал куски и обломки, взятые со свалки, в фигуры механических великанов, иногда он рисовал темные и абстрактные настенные фрески. Их он хранил в своем убежище и показывал только друзьям. Тинкер знала, что он хранил дневники со стихами, которые он не показывал никому, даже ей. Единственным видом искусства, которым он делился с другими, была сочиненная им музыка, слияние традиционной эльфийской музыки и резкого, грохочущего рока; он не играл сам, но продавал свои произведения местным группам, используя псевдоним Сирота.

У Тинкер не доставало терпения для занятия искусством. Она предпочитала компьютерную логику — «верно», «неверно», и знание о том, будет или не будет что-либо работать при щелчке выключателя, или повороте ключа. Она помогала Масленке механизировать своих великанов, но никогда не понимала, почему скульптура должна принять ту или иную форму, или двигаться определенным образом, или издавать определенный звук. Она не могла постичь, чем он руководствовался, выбирая детали для скульптур, хотя Масленка много раз пытался ей это объяснить.

Уже была середина утра, когда они свернули на проезд, по краям которого росли кусты сирени. Платформа была припаркована в яблочном саду, ее верх был усыпан упавшими яблоками. На другой стороне дороги в тени ангара тягача ярко светилась фиолетовым светом магия, усиливаясь рядом с бочками.

Ранее Тинкер бурно обсудила необходимость взять с собой две Руки секаша. Ей, конечно, хотелось бы, чтобы между ней и драконом была небольшая армия, но, в конце концов, она решила, что если с Масленкой было все в порядке, то она, скорее всего, ошиблась по поводу бочек. Действительно, какой-либо логической связи между черной ивой и коровником она обнаружить не смогла.

— Хотя в этих событиях вообще не видно хоть какой-то логики, — пожаловалась она, когда припарковала Роллс-Ройс подальше и от яблок и от магии. Ей было проще вести самой автомобиль, чем постоянно прерывать свои размышления о неприятных ей вещах. — Мне проще верить, что Они заставили меня окончательно спятить, чем в эти фокусы с пророчествами.

— Ты не спятила, — подчеркнул Пони, выходя из машины.

— Моя мать не стала бы направлять нас словами «следуй по дороге из желтого кирпича», если бы ты просто была сумасшедшей. — Штормовая Песня держалась ближе к Тинкер, когда они направились к большим дверям коровника.

Из кустов сирени появился Отказ, наиболее уродливый из всех механических великанов Масленки. Он начал крутить своими скрюченными руками вокруг деформированной головы, одновременно включилось воспроизведение записи, и раздался низкий вой: — «Нееее, Неее, Неее».

Ее охранники мгновенно выхватили оружие и направили его на механическую скульптуру.

— Эй! Эй! — крикнула Тинкер. — Не смейте стрелять!

— Что это, доми? — Пони продолжал направлять на фигуру свой автомат.

— Это скульптура, — ответила она.

Отказ вернулся обратно, убирая третью руку, которой преграждал им путь. Охрана попятилась, явно обеспокоенная присутствием этой штуки, а его запись сменилась на бессловесное причитание.

— Мне это искусством не кажется. — Пони с неохотой убрал оружие за спину, и махнул рукой остальным сделать то же самое.

— Что ж, — признала Тинкер, — иногда мне эти штуки тоже не сильно напоминают произведения искусства, но что есть, то есть.

Она показала на сенсор движения у двери; когда Пони шел впереди нее, он пересек его. — Вот эта вещь активировала его. Однако… это что-то новенькое. Интересно…

Большая дверь коровника откатилась в сторону, открываясь, и появился Масленка.

— Эй! — позвал он вместо приветствия.

— Эй, — сказала она в ответ. — А зачем тут Отказ?

— Использую его в качестве дверного звонка, — он обозрел ее охрану и их руки, все еще лежавшие на оружии. — А не можем мы… не можем мы оставить их здесь? Я не хочу, чтобы они по ошибке начали пальбу.

Учитывая, что еще у него было в виде произведений искусства, Тинкер его не винила. Она махнула рукой, останавливая секаша. — Останьтесь.

Секаша заглянули в коровник. Боковая дверь была полностью открыта, заполняя солнечным светом захламленный пол. Секаша выглядели недовольными, но все-таки остались на месте, когда Масленка закрыл дверь.

— Тебе, правда, лучше уехать отсюда. — Тинкер последовала за ним через весь беспорядок. Судя по его виду, последние несколько дней он был здесь. — Возможно, вероятность этого и невелика, но если я права, тебе очень опасно здесь находиться. А что ты сделал с автоответчиком?

Масленка мельком взглянул на разобранный прибор, части которого были аккуратно расставлены на чистом холсте как художественное произведение. — Аа, так, разобрал его. А что ты собираешься делать с драконом?

Она застонала, поскольку так далеко она еще не заглядывала. — Боги, если бы я знала! Он — волшебник из Оз.

— И что это значит?

— Рики… Рики сплел целую теорию, которая очень эффектно выглядела, что именно дракон — тот самый волшебник, но сейчас мне пришло в голову… Рики лгал, и лгал очень много. Да, у него были серьезные причины это делать, факт остается фактом — он искажал положение дел, чтобы это служило его целям.

Вспомнив о Рики, она вытащила из кармана плейер. — Держи. Рики сказал, что ему очень жаль.

Пока Масленка разглядывал плейер, из теней выскользнул дракон Они, остановившись радом с ним. Его глаза светились в полумраке, а грива извивалась, как клубок змей.

Янэнэм мммммммоооооотэээээ саммммбээээ рэдэдэдэдэ, — глубоким хриплым голосом сказал дракон, звуки отдавались по коже как рычание большого двигателя. — Эээээх хууууу хэ.

— Вот, дерьмо! — Тинкер отскочила в сторону, нашаривая на бедре пистолет.

— Все в порядке! — Масленка поднял руки, успокаивая ее. — Он тебя не тронет. Он дружелюбный.

— Дружелюбный?

— Ага. Смотри! — Масленка слегка похлопал по огромной голове, находившейся прямо за ним. — Он действительно чертовски меня напугал. Но мы поговорили, и я… ну… я его слушал.

Тем не менее, она отошла назад, сохраняя дистанцию между драконом и собой. — Ты его понимаешь?

— Вообще-то нет.

— Ммммэнэнэн пооооо кээ.

Было очень странно видеть разговаривающим такое большое существо, но все-таки эти громыхающие гласные и согласные были ни чем иным, как языком.

— Значит, ты понятия не имеешь, что он говорит.

— Нет. — Масленка с виноватым видом пожал плечами. — Извини. Но подойди, взгляни на это.

После сюрприза в виде дракона, Тинкер даже не знала, хотела бы она увидеть еще что-либо. Масленка спустился по каменным ступеням в помещение, которое когда-то было доильным стойлом. Дракон поочередно взглянул на нее и на него. Очевидно, решив, что они должны следовать за Масленкой, он, наконец, пошел за ним. Не смотря на короткие ноги и хорькообразный прыгающий шаг, его походка оставалась плавной.

— Мы поработали над проблемой общения, — начал рассказывать Масленка. — Наконец, мы остановились на рисовании. Это было… познавательно.

В дальнем конце помещения располагалось гнездо маленького дракона, заполненное мятыми одеялами, рядом стояла бутыль с водой и большая собачья кормушка, полная чисто обглоданными костями. Стены покрывали рисунки. В одном, выполненном мелом, она узнала руку Масленки. Рисунки дракона, нацарапанные прямо на стене, были плавные, изящные и непонятные.

— Познавательно? Неужели? — спросила она после нескольких минут безуспешных попыток понять смысл чужих пиктограмм.

— Просто он по-другому видит мир. Вот смотри, — он показал на свою карту Питтсбурга; две реки, сливающиеся в Огайо, ряды многоэтажных домов и мосты. — После того, как я нарисовал это, он изобразил вот что.

Этот рисунок был менее стилизованным, чем остальные картины дракона, и выглядел как серия волнообразных линий, одни были слегка процарапаны, другие представляли собой глубокие выемки. Некоторое время она изучала рисунок, остро ощущая присутствие огромного чудовища, перемещавшегося позади них. Линии казались нацарапанными совершенно произвольным образом, но она доверяла уму Масленки. Если он сказал, что это что-то значило, значит, смысл был. Если дракон узнал в схеме Масленки Питтсбург — значит, так он видел город? В районе Нортсайда, примерно в месте расположения компании «Рейнольдс», была глубокая царапина, и ее осенило. — Он нарисовал веховые линии.

— Да. Думаю, сюда его привлекла магия в бочках. — Масленка показал на пустое место на стене. — И посмотри на это.

— На ч…?

Дракон ткнул ее носом сзади — заставив бешено прыгать сердце — и поднес к стене длинный, острый коготь. С нервирующим скрежетом, он слегка процарапал точку в центре Черепашьего ручья, и радиальные линии наружу, аккуратно соединяя их с существующими веховыми линиями. Дракон быстро взглянул на нее, убедился, что она смотрит, затем сложил вместе пальцы своей лапы и заштриховал точку и линии, оставив пустое место.

— Здесь нет магии, — прошептала она.

— Тулу всегда говорила, что драконы не могут существовать без магии. — Масленка рассеянно почесал дракона под нижней челюстью, вызвав громкое урчание, похожее на мурлыканье.

— Значит, пока мы держим его в месте, где много магии, он в безопасности.

— Ага.

Тинкер подумала о бочках, сложенных в ангаре тягача. Они представляли собой огромную емкость, полную магии, но «дырявую», поскольку магия рассеивалась. — В таком случае, он не может здесь оставаться. Я не представляю, как долго магия продержится в бочках, но это искусственная среда. Рано или поздно, она уйдет полностью.

— Да, я знаю.

— Масленка! Это не какая-то бездомная собака. Типа, смотри, что я нашел, дедушка, можно я его оставлю у себя? Со щенком варга это не сработало.

— Это не варг, а разумное существо, которое может говорить, рисовать и общаться. — Смотри! — он показал на ряд мелких рисунков. — У него есть даже письменная речь.

— Откуда ты знаешь? Это может быть… да что угодно!

Масленка раздраженно посмотрел на нее. — Разве он только что не сообщил что-то, имеющее для тебя смысл?

Тинкер вздохнула. — Сообщил. Секаша будут «в восторге».

* * *

— Что? — уже третий раз подряд спросила Штормовая Песня, когда Тинкер сообщила секаша новый план.

— Нам нужно перевезти дракона на свалку. Там проходит сильная веховая линия, поэтому там дракон останется разумным существом. Но использование платформы означает, что придется использовать двухдисковое сцепление механической коробки передач, поэтому, если никто из вас не умеет использовать ручное управление, мне придется…

Штормовая Песня схватила ее за руку и потащила в старый яблоневый сад рядом с коровником.

— Эй, эй, эй, что ты делаешь? — закричала Тинкер.

— Что я делаю? — Песня схватила яблоко и швырнула его в Тинкер. — Что я делаю?

Яблоко врезалось в стену коровника, пролетев вплотную к голове Тинкер, так что она даже почувствовала сладковатый запах подгнившего плода.

— Какую ебаную часть сказанного ты не понимаешь[67]? — заорала на нее Тинкер.

— Ты — слишком — доверчива! — Штормовая Песня акцентировала свои слова, швыряя яблоки — по одному на каждое слово. Они со свистом пролетали мимо головы Тинкер, так близко, что она чувствовала их полет. — И — ты — слишком — медленно — ставишь — щиты.

Теперь Тинкер окружал целый ореол пролетающих плодов.

— Я поняла! Поняла! — Тинкер подняла щиты. — Видишь — щит! Довольна?

— Довольна? — фыркнула Штормовая Песня, взяла на этот раз яблоко с дерева, а не с земли, потерла его о свои черные джинсы, пока оно не заблестело. — Держи! — и легко бросила его по дуге Тинкер.

Тинкер махнула руками, пытаясь поймать плод, и щиты рассеялись.

— Ты — слишком — доверчива!

Первое яблоко ударило Тинкер в плечо, вызвав всплеск боли. Второе и третье были сбиты в воздухе другими яблоками, и разбрызгались прямо перед ней, осыпав ее подгнившими кусками.

— Прекрати. — Пони приготовил еще одно яблоко. Частью Тинкер была поражена, как он смог сбить яблоки в воздухе — а другая часть очень бы хотела знать, где, черт подери, он был во время первого залпа. — Она — наша доми. Она ведет нас.

— Она — самоубийца! — прорычала Штормовая Песня.

— Она говорит правду, — сказал Пони. — Дракон не может оставаться здесь. Единственным транспортным средством, которое может увезти его, является грузовик. Она и Масленка — единственные, кто может им управлять, а он будет занят тем, чтобы это существо оставалось спокойным. Чем меньше людей мы вовлечем в перевозку дракона, тем менее вероятно, что Они узнают о том, что мы его нашли.

— Как ты можешь соглашаться с этим планом?

— Именно эгоцентричные творческие способности домана являются причиной, по которой мы предпочли повиновение им. Нам нужна их энергичность. Доверься ей, она сможет это осуществить.

— Или умрет, пытаясь это сделать, — пробормотала Песня. — Это безумие.

— Правда? У нас есть пугало. — Пони показал на Тинкер, затем ткнул в грудь себя. — Лев. Жестяной человек, — он показал на металлическую скульптуру Масленки. — И яблочные деревья, — в руке он держал яблоко. — И яблоки, которые летели в пугало.

Глаза Штормовой Песни расширились.

— Вот, видишь! — воскликнула Тинкер. — У безумия есть причина.

— И это, что, должно заставить меня чувствовать себя лучше? — проворчала Штормовая Песня. — Что ты собираешься делать с драконом теперь, когда ты его нашла?

Тинкер подняла палец, попросив сделать паузу, и достала свой миникомпьютер. — Дай мне несколько минут. Я записала все, что видела во снах. Без них я уже не смогу вспомнить. Минутку… как насчет этого… Эсме сказала «Он знает пути, извилистые пути. Ты должна поговорить с ним. Он скажет тебе, какой путь выбрать»

— Путь? Куда?

— Очевидно, туда, куда мне надо попасть.

* * *

Было ощущение, что в ее мастерской появился очень большой гиперактивный пятилетний ребенок. Дракон исчезал и появлялся в разных комнатах трейлера, изучал любой предмет своими массивными, но достаточно гибкими лапами, сопровождая свои действия комментариями на своем грохочущем языке. После того, как она спасла от него свой сканер, радиостанцию, антикварный CD-проигрыватель, Тинкер поняла, что случилось с автоответчиком Масленки, и начала опасаться всерьез.

— Ладно, ладно, я думаю, прежде всего, для решения вопроса общения необходимо… записывать то, что он говорит. — Тинкер успела выхватить у дракона видеокамеру прежде, чем тот ее разобрал. Она развернула треногу и установила на нее камеру, затем поймала за руку Идущего По Облаку и подвела его к камере. — Вот, следи за драконом… изображением дракона… вот по этому маленькому окошку. — Отлично, сейчас ей придется иметь дело с двумя группами борцов с технологией. — А мы составим словарь его слов.

— Я пытался это сделать. — Масленка отвлек дракона от ее компьютерной сети при помощи фонарика. — Но обычно трудно сказать, когда кончается одно слово и начинается другое.

— …мммменэнэнэннннэээээпоооокэээээмммэммэмэмиииииэээнэнэнэммммоооо… — прогрохотал дракон, включая и выключая фонарик, затем разобрал его и обнюхал батарейки.

— Да, я слышу. — Тинкер расположила микрофоны по всему офису, так что она могла включить компьютеры без головной гарнитуры. — Спаркс, ты работаешь?

— Да, босс. — Ответил ее офисный ИИ[68].

— Отфильтруй принимаемый аудиосигнал на отдельные голоса и выдай на экран мастерской.

— Окей, босс.

Как она и надеялась, грохочущий голос Торопыги легко отделялся от остальных. — Спаркс, записывай этот звуковой след. — Тинкер отметила басовитый рокот голоса дракона. — Преобразуй в фонетический ряд и отметь все разрывы и паузы.

Торопыга вставил батарейки обратно в корпус, завернул крышку и щелкнул кнопкой включения. Когда фонарик зажигаться отказался, дракон опять разобрал его и внимательно осмотрел части. Очевидно, он заметил диаграмму «верх здесь», отпечатанную на пластике корпуса, поскольку он внимательно осмотрел батарейки, поставил их на место и опять включил фонарик. На этот он был вознагражден лучом света. — Хаахаахаахаахаахаахаахаахаахаахаа.

Одно слово есть.

— Ладно. — Тинкер вытащила запись, которую она сделала у Черепашьего ручья и включила ее на большом мониторе. — Поскольку я понятия не имею, как я могу помочь моей матери, посмотрим, что он скажет о моей самой большой проблеме: о Призрачных землях.

* * *

Рухнул огромный мост Вестингхауза. Призрачные земли добрались до центральной несущей колонны и опрокинули ее. Два из его четырех пролетов сейчас лежали кучей обломков на дне долины, медленно поглощаемые голубизной. Два оставшихся должны были скоро последовать за ними.

Волк посмотрел вниз, на руины моста, пытаясь не дать беспокойству вырваться наружу. — Вы ничего не можете сделать?

Драгоценная Слеза с яростью посмотрела на долину, как будто бы та противостояла ей лично. — Не в оставшееся время. С такой скоростью распространения, вскоре будет вовлечена и главная река.

Она имела в виду реку Мононгахила, в которую вливался Черепаший ручей.

— Ручей замерз, — заметил Волк. — Ты думаешь, что с рекой этого не случится?

— Если я правильно понимаю, наши миры — отражения в зеркале. — Слеза показала на реку. — Там, где находится эта река, на Онихиде есть такая же?

— Да.

— Я не могу предсказать, что случится, когда сила реки встретится с этим, но я боюсь, что ситуацией могут воспользоваться Они. В том состоянии, в котором они находятся сейчас, Призрачные земли — смертельная ловушка. Силы просачиваются вниз как в песчаную ловушку муравьиного льва. Но река может дать Они возможность незамеченными проникать через Призрачные земли.

— Как скоро?

— Осталось всего несколько дней, — она отвернулась в сторону и от него и от происходящего внизу. — Что-то должно быть сделано. Говорят, что твоя доми может творить чудеса. Поскольку в том, что происходит — ее вина, было бы правильно, если бы она исправила свою ошибку.

Да, ему нужно поговорить с Тинкер. Волк верил, что если ей дадут возможность изучить ситуацию, она найдет решение. Он взял с собой вторую Руку для того, чтобы иметь рядом «детей»-секаша, способных использовать рации.

— Выясни, где сейчас доми, — приказал Волк Призрачной Стреле, и повернулся к Драгоценной Слезе. — Я не желаю, чтобы кто-либо из клана Камня приближался к моей доми. После того случая с черной ивой, я не верю никому из вас в том, что касается нее.

Драгоценная Слеза отвернулась, продемонстрировав легкое возмущение, но не стала отрицать его почти прямое заявление, что они хотели убить Тинкер.

Стрела вернулся, на его лице было ясно написано беспокойство. Волк поклонился, прощаясь и направился к своему Роллсу.

— В чем дело? — спросил он Призрачную Стрелу, когда они были вне досягаемости возможных ушей клана Камня.

— Доми на свалке. Там находится дракон.

Сердце Волка подпрыгнуло от этих новостей. — Она сражается с драконом?

— Нет. Похоже, она… с ним… разговаривает.

* * *

— Нет, я не разговариваю с ним, — с большим недовольством в голосе сказала Тинкер. От нее исходили запахи яблок, масла и сахара, а на лице были странные разводы из цветной пасты, но в остальном она казалась невредимой. — Он дает мне уроки математики — и я думаю, у меня сейчас лопнет голова.

— Уроки математики? — были случаи, вроде сегодняшнего, когда Волк думал, что его знание английского языка не было таким хорошим, как он привык считать.

В обычном состоянии мастерская его доми представляла собой что-то вроде упорядоченного хаоса, но сейчас было похоже, что через нее прошел ураган. Настенные видеоэкраны были покрыты изящными и плавными узорами и рисунками. Голые стены покрывал слой пришпиленных распечаток, по обеим сторонам экранов и до потолка. На самих экранах показывались фотографии Призрачных земель. Вся поверхность стола была усыпана полусобранными (или полуразобранными) механизмами и устройствами, а пол устилали журналы, детали двигателей и изжеванные покрышки.

Единственным признаком присутствия дракона был длинный хвост, высовывающийся из-за рабочего стола, и стучащий по полу с такой силой, что сотрясался весь трейлер.

— Я думаю, что это математика. — Тинкер дернула за свои волосы, как будто хотела выдрать клок. — Того, кто сказал, что математика — это универсальный язык, нужно найти и пристрелить. Или, возможно, он считал, что разумные существа не должны отвлекаться на мелочи.

— Но ты в безопасности рядом с ним?

По какой-то причине Тинкер покосилась на Штормовую Песню вместо дракона.

— Я… я не знаю. Он кажется игривым как щенок, но у него острые зубы… и их много… и большая пасть.

Волк сдвинулся в сторону, пока не смог увидеть то, что скрывал стол. Nagarou Тинкер — Масленка и дракон смотрели на телеэкран, манипулируя чем-то в руках. На экране была видна маленькая человеческая женщина в откровенном красном платье, обменивающаяся энергичными ударами рук и ног с высоким, обвитым мускулами существом. Бой резко закончился, на экране вспыхнуло слово «Победитель» и женщина начала радостно прыгать вокруг. Масленка застонал и упал набок.

— Он… он быстро учится. — Тинкер покачала головой. — Я никогда раньше не встречала кого-либо, кто бы просто пугал меня своим интеллектом — но я всегда думала, что тот, кто это сделает, будет выглядеть более…

— …Человекоподобным?

Тинкер помахала в воздухе рукой, как будто пыталась подобрать лучшее слово, затем кивнула. — Пожалуй, можно сказать и так. Языковой барьер — огромная проблема для понимания того, что он пытается мне объяснить.

— А что-нибудь полезное ты узнала?

— Вот что было познавательно. — Тинкер взяла Волка за руку и повлекла его на кухню. На кухонной стойке находилась странная скульптура. Разделенная бумажными тарелками на разные цвета, поднималась вверх радуга сливочной пасты, напоминавшая торнадо. Опиралась она на серебристую алюминиевую тарелку, которая балансировала на фундаменте из банок из-под газировки.

Похоже, источником цветных полос на лице Тинкер, а также запаха масла и сахара, была эта паста. Волк стер часть с ее лица. — А это…?

— Сахарная глазурь. Долгая история. Уже не важно. Вот, — Тинкер показала на конструкцию. — Я считаю, что это модель Призрачных земель. Смотри, он выделил глазурью весь цветовой спектр в порядке «каждый охотник желает знать, где сидит фазан»[69], и на каждой смене цвета есть метка, обозначающая отдельную вселенную — вот эти бумажные тарелки. Ну… по крайней мере, я думаю, что они это обозначают.

Тинкер вынула из кармана платья камеру и перевернула экран.