Book: Порочная страсть



Жаклин Бэрд

Порочная страсть

Глава 1

Таким самолетом Хэлин никогда в жизни не летала. Она отстегнула ремень кресла и встала, озираясь в изумлении. Пол покрывал пушистый ковер, вокруг низких столиков стояли большие мягкие кресла из черной кожи, а в углу разместился бар с щедрым ассортиментом напитков. Весь салон был воплощением комфорта. Ее зеленые глаза светились восхищением, когда она обратилась к своему спутнику.

— Я-то думала, мы полетим рейсовым самолетом. Никогда ничего подобного не видела — разве что в кино. Кому из всех смертных такое может принадлежать?

Молодой человек у бара внимательно изучал девушку, которая осматривалась вокруг с нескрываемым восторгом. Она была в самом деле прелестна. Высокая, примерно пять футов восемь дюймов, с длинными светлыми волосами, собранными вверх в пучок и открывающими безупречные линии лица и шеи. Бежевые брюки соблазнительно обтягивали ее фантастически длинные ноги, блузка того же цвета едва скрывала нежные формы ее полной груди. Свободный жакет, небрежно накинутый на плечи, завершал картину. Впервые с тех пор, как познакомился с ней, он спросил себя, а правильно ли поступает. Она выглядела такой невинной, черт возьми… Он поднял стакан и осушил его. Вообще-то говоря, скоро все это будет не его проблемой.

Натянутая улыбка скользнула по его лицу, он ответил:

— Самолет принадлежит моему дяде; когда-то он был заядлым пилотом-любителем. Но теперь лайнер используют, главным образом, чтобы развозить по свету утомленных чиновников.

— Как бы то ни было, он роскошен, — заметила Хэлин, опускаясь в мягкое кресло.

В последний раз она приезжала на Сицилию с отцом. Вспомнив те дни, она тихо вздохнула. Он был профессором древнеримской истории и руководил экспедицией, проводившей раскопки римского поселения вблизи средневекового города Пьяцца Армерина. Ее мать умерла при родах, и поэтому Хэлин была намного ближе к отцу, чем большинство девочек ее возраста. С восьми лет она проводила школьные каникулы, путешествуя с ним то по Италии, то по Сицилии. В последний раз они ездили вместе, когда ей было четырнадцать. На следующий год он отказался взять ее с собой и отправился один, возвратившись в сентябре с Марией, новой женой. Следующей весной родился Андреа, ее сводный брат. Они никогда больше не бывали в Сицилии, и лишь когда ей исполнилось восемнадцать, она узнала, почему.

Отогнав от себя неприятные воспоминания, она взглянула на своего босса Стефано Алвиани и невольно улыбнулась, Сейчас, на отдыхе, вне кабинета он выглядел не намного старше ее брата Андреа.

Она вспомнила свое удивление, когда, нанимаясь на работу, впервые встретилась с этим молодым итальянцем. Он выглядел совсем не так, как она представляла себе агента по рекламе, а скорее был похож на поп-звезду. Тем более, когда он заговорил…

— Вы даже более очаровательны, чем он сказал. Хэлин, вконец смутившись, пробормотала в ответ:

— Кто сказал?

— Виноват, мисс Каултард, вы должны меня извинить. Это была она, мисс Томас. Именно она мне вас и описала. К несчастью, по-английски я все еще путаю мужской род с женским. Правда, лишь в разговорной речи, — добавил он, загадочно усмехаясь.

Хэлин нервно засмеялась, подумав, что надо отдать должное его наблюдательности. Действительно, трудно было бы найти кого-либо более мужеподобного, чем мисс Томас. Именно она, мисс Томас, декан колледжа, сосватала ей эту работу, пояснив, что требуется секретарша, владеющая двумя языками. Ее выбор естественно остановился на Хэлин, поскольку она бегло владела грамматикой, а также словарным запасом итальянского, и ей оставалось всего неделя до завершения курса.

Хэлин нравилась ее служба. Последние два месяца работы на фирме «Гарстонз эдвертайзинг» во многом помогли ей окончательно прийти в себя после трагедии — в августе в автомобильной катастрофе она потеряла отца и мачеху. Год назад исполнилась годовщина со дня их гибели. Мэри, девушка, с которой она работала в одной комнате, и Пит, жених Мэри, очень ее поддержали. Все трое стали большими друзьями.

Пит часто предупреждал ее: берегись, босс — большой сердцеед и соблазнитель. Стефано назначал свидание каждой фотомодели, какая только появлялась в их рекламном агентстве. Пит был убежден: приобретение фирмы новым владельцем — а это случилось за несколько недель до появления там Хэлин — было устроено специально для того, чтобы открыть для Стефано легкий доступ ко всем манекенщицам. Это стало дежурной шуткой в агентстве. В действительности же никто не знал, кто купил фирму.

Что касается самой Хэлин, то она считала Стефано немножко теленочком. Их довольно часто приглашали вместе на деловые ланчи и ужины, и он всегда вел себя, как идеальный джентльмен. Предполагалось, что Хэлин сопровождает его как переводчица, но она чувствовала во всем этом какую-то неловкость — Стефано сам очень хорошо говорил по-английски.

Откинувшись на спинку кресла, Хэлин сладко зевнула. Последние два дня были просто сумасшедшими.

В четверг вечером она была вместе с боссом на приеме в итальянском посольстве. Там они встретили еще одну пару:

Диего Фрателли, партнера Стефано по бизнесу, которого Хэлин знала давно и находила очаровательным, и его не столь очаровательную подружку Катерину Белгоза, роскошную брюнетку на несколько лет старше Хэлин. Казалось, вечер никогда не кончится. Сначала они отправились ужинать в «Савой», а закончили в клубе «Стрингфеллоу». Весь вечер Хэлин чувствовала себя неуютно — похоже, Катерина сразу невзлюбила ее и даже не пыталась этого скрывать. В довершение всего Хэлин вспомнила за ужином, где она уже видела Катерину. Как раз этим утром одна из самых бульварных газет поместила, на странице, где печатают всякие слухи, снимок Катерины, покидающей аэропорт Рима. Но фотограф старался, главным образом, из-за человека, который ее провожал. Карло Манзитти. Таинственный итальянский промышленник. Тот, о чьем существовании Хэлин вот уже два года упорно пыталась забыть. Вот почему она почувствовала облегчение, когда вечер подошел к концу. Хотя, размышляя на эту тему сейчас, они пришла к выводу, что Стефано вел себя там довольно странно.

Диего предложил встретиться снова всем вместе в субботу, и Хэлин была рада, что у нее есть невыдуманная причина для отказа. Она уже обещала провести уикэнд на яхте с Робби. Стефано воспринял это с неудовольствием и, быстро откланявшись, увез ее ИЗ клуба домой, в старинный сложенный из камня сельский дом в Кенте, где она жила с бабушкой и Андреа.

Прибыв на следующее утро в контору, Хэлин изумилась, увидев, что Стефано уже там. Это было неслыханно: обычно он не появлялся на работе раньше одиннадцати. И тут-то он взорвал свою «бомбу».

Ему необходимо принять участие в двухнедельной конференции в Палермо, и она должна поехать вместе с ним. Он уже заказал билеты на утренний рейс в субботу. Остаток дня, сказал он, в ее распоряжении, чтобы собраться в дорогу. Он заедет за ней в восемь тридцать, успокоит бабушку: мол, Хэлин не останется без присмотра. Вот, собственно, и все. Не успела Хэлин взять в толк, что ей сказали, как он повернулся и вышел, на ходу напомнив, чтобы не забыла паспорт.

Хэлин посмотрела в иллюминатор. Солнце слепило глаза, отражаясь от крыла самолета. Потом внизу, как призрачная мечта, появилась Сицилия. Хэлин удивилась, до чего же быстро прошло время в полете. Над восточной оконечностью острова возвышался мощный силуэт горы Этны. У вершины можно было разглядеть небольшие кратеры и застывшие потоки черной лавы, спускавшиеся к виноградникам и цитрусовым плантациям, покрывавшим горные склоны. Их сочная зелень резко контрастировала с темной гарью оплавленного камня.

Они приземлились в аэропорту Палермо. Взяв паспорт Хэлин, Стефано провел ее через таможню, и уже через считанные минуты представлял ее пожилому мужчине, стоявшему рядом со сверкающим белым мерседесом у здания аэропорта. Хэлин с улыбкой кивнула в ответ на приветствие. Затем с глубоким вздохом втянула в себя раскаленный, пропитанный запахом специй воздух. Она хорошо помнила этот запах острова: смесь вина и цветов с привкусом высушенного особым способом табака, который так популярен у сицилийцев. Расположившись на заднем сиденье автомашины, она не могла оторвать глаз от мелькавшего за окном пейзажа. Повсюду росли цветы: красные, розовые, белые олеандры и герани окружали побеленные коттеджи, казавшиеся почти апельсиновыми в лучах заходящего солнца, в то время как другие виллы были полностью скрыты за мощными порослями плюща.

Машина двигалась вниз по крутой, обрамленной рядами деревьев дороге, когда ей пришло в голову, что она даже не знает, в какой гостинице они остановятся. Повернувшись к Стефано, она спросила:

— Вы не сказали, где мы будем жить в Палермо? — Затем добавила:

— Как будто уже должны были доехать.

— Разве не сказал? Мы остановимся не в Палермо, а… на вилле у друга. Вам понравится. Там есть плавательный…

Хэлин так и, не услышала конца фразы — у нее захватило дыхание при виде того, что открылось их взору. Машина свернула в сторону и остановилась у длинного белого здания, врезанного в склон холма и обращенного фасадом к уютной лагуне. Более очаровательного дома она в своей жизни не видела.

Выйдя из машины, она буквально застыла с раскрытым от изумления ртом. У виллы было три яруса. Фасад украшали мавританские арки, поддерживающие террасу и верхние этажи. Общее впечатление было ошеломляющим — в лучах солнца будто светились ленты белых кружев. На плите, укрепленной на фасаде первого этажа, был отчеканен год постройки, но у виллы еще не было названия. Не оставалось никаких сомнений: здание только что построено. Сад террасами сбегал вниз, роскошные островки живописной растительности упирались в высокую каменную кладку у моря. Искусно выполненная калитка из кованого железа вела к небольшому песчаному пляжу.

Что-то знакомое почудилось ей в этой картине, но она не успела задуматься — Стефано взял ее за руку и увлек в дом. Просторный холл заканчивался полукруглой мраморной лестницей. Радовал глаз узорчатый пол, выполненный из отполированной до зеркального блеска зеленовато-бежевой мозаики с темной инкрустацией. Через полуоткрытую дверь она мельком увидела столовую, отделанную элегантными панелями. И вот уже Стефано представлял ее маленькой полной женщине, одетой, как здесь принято, во все черное.

— Это София, жена Томмасо и здешняя экономка.

Хэлин приветливо кивнула ей и была вознаграждена ослепительной улыбкой, открывавшей самый внушительный ассортимент искусственных зубов, какой только она видела в своей жизни. Он должен незамедлительно покинуть ее, продолжал извиняющимся тоном Стефано, но у Софии готов для нее ланч, а если ей что-нибудь понадобится, достаточно дать знать об этом. Не дав Хэлин возможности задуматься над сказанным, он повернулся и исчез.

Ничего не оставалось, как послушно последовать за Софией вверх по мраморной лестнице в апартаменты, которые должны были стать ее резиденцией на все время пребывания. Хэлин изрядно смутила та поспешность, с какой все произошло, и она была рада присесть на минутку на кровать, чтобы попытаться осознать случившееся.

Решенная в двух цветах — белом и золоте, комната выглядела великолепно. Кровать, обрамленная четырьмя высокими колоннами, была задрапирована тончайшим белым кружевом с покрывалом из той же ткани. Высокие арочные окна вели на террасу, которая тянулась вдоль всего фасада здания.

Урчание в животе напомнило Хэлин, что она давно не ела. Встав, она направилась через спальню к другой двери и, открыв ее, оказалась в ванной комнате. Та также была декорирована белым с золотом. Сбросив с себя одежду, она быстро приняла душ, затем обернулась на манер индонезийского саронга большим мохнатым полотенцем и вернулась в спальню.

Открыв чемодан, она извлекла крохотное белое бикини, натянула на себя и быстро накинула сверху коротенькое пляжное платье. Потом распустила пучок волос и заложив пряди за уши, стремительно спустилась вниз.

София ждала ее в холле. Она провела Хэлин через боковую дверь во внутренний дворик. Под большим зонтом был сервирован стол на одну персону. Меню холодных мясных закусок дополнял свежий салат. Рядом стоял графин, наполовину наполненный вином. Поблагодарив Софию, Хэлин уселась за стол и с аппетитом принялась за еду.

К тому времени, когда она управилась с ланчем и выпила пару рюмок вина, она полностью расслабилась и ее стало клонить ко сну. Бассейн был всего в нескольких шагах от дворика. Круглый и окруженный садовой мебелью, он выглядел заманчиво.

Направившись к бассейну, она стянула с себя платье и бросила его на ближайший столик. Затем со вздохом уми-1 ротворения расположилась в удобном шезлонге.

Еще не проснувшись до конца, Хэлин хлопнула себя по ноге узкой ладонью: какое-то насекомое, наверное, решило прогуляться по бедру. Ее ресницы дрогнули, не хотелось открывать глаза: вот опять что-то! Наконец, глаза широко распахнулись, юное тело чувственно потянулось, купаясь в неге послеполуденного солнца, рука снова почесала бедро.

Она рывком села. Это было не насекомое, а чья-то рука! Она мгновенно проснулась. Наверное, это Стефано решил разыграть ее.

— Стефано, ведите себя… — Хэлин запнулась, будто пораженная громом. Она изумленно воззрилась на человека, возвышавшегося над ней.

Перекрывая солнце, рядом стоял гигант — во всяком случае так это казалось снизу, из шезлонга. Она не могла рассмотреть его лицо, но уже по телосложению было видно, что это не Стефано. Затем он сделал движение в сторону, и ее глаза распахнулись еще шире.

Пряди густых черных с проседью волос небрежно ниспадали на широкий лоб. Длинные волосы вились, касаясь сзади воротника. Верхние пуговицы шелковой рубашки были расстегнуты, обнажая широкую, покрытую золотистым загаром, заросшую грудь, треугольником сужающуюся к тонкой талии. Черные брюки туго обтягивали каждый изгиб его узких бедер, мускулистые ноги словно рвались из-под эластичной ткани. Он стоял руки в карманы, будто современное воплощение языческого бога.

Он не был красавцем в общепринятом смысле слова, но мощь его натуры сквозила в каждой черточке лица. Черные брови дугой выгибались над темными глазами с несколько тяжеловатыми веками. Нос был прямой, но довольно большой; четкие бороздки прорезали загорелую кожу от крыльев носа к углам рта; губы казались твердыми, нижняя чуть-чуть полнее — свидетельство чувственной натуры.

Судорога страха пронзила тело Хэлин, когда она узнала незнакомца и впервые заметила грубый шрам на его виске. Карло Манзитти! Она зажала рот рукой, подавляя вырвавшийся крик… Нет, не может быть!

Его голос, низкий и резкий, рассек напряженную тишину.

— Итак, Хэлина, мы встретились вновь. Много воды утекло.

При первых звуках его голоса она поняла: ее самые страшные кошмары начинают сбываться. Как можно было забыть его? — подумала она, пытаясь стремительно вскочить с шезлонга. Единственной мыслью было бежать, но она опоздала. Сильные бронзовые руки оплели ее и, подняв, поставили на ноги. Его темное лицо уже было рядом, его губы накрыли ее рот почти в зверином поцелуе. Калейдоскопические картины прошлого пронеслись вспышками в ее сознании. То, что она так долго и мучительно старалась вычеркнуть из памяти, вдруг вновь нахлынуло и стало терзать ее.

Его руки чувственно ласкали ее почти обнаженное тело, свободно блуждая от плеч и ниже, к бедрам. Хэлин, застывшая в шоке, не оказывала никакого сопротивления. Его губы атаковали ее рот, размыкая его силой и открывая путь вторжению языка. Сильная рука обвила ее бедро, скользнула по плоской полянке живота, пальцы жадно рвались сквозь тонкую ткань бикини.

В его объятиях Хэлин потеряла контроль над собой, ее била дрожь. Его интимное прикосновение вызвало приступ страха, вернувший ее к действительности. Она рванулась прочь от него, закидывая назад голову и стараясь избежать его ищущего рта.

— Нет, нет! Пожалуйста, — вскрикнула она. Ее мольба, кажется, достигла его сознания. Темные глаза сузились, разглядывая ее искаженное от ужаса лицо. Затем хриплым от ярости голосом он проскрежетал:

— Я ждал этой минуты два года и теперь ты не остановишь меня.

Хэлин не помнила себя от страха, давно усмиренные чувства вновь проснулись в ее теле. Казалось, ее сердце бешено стучит в его грудь — так крепко он прижал ее к себе.

— Ты ведь не думала, что я так просто позволю тебе уйти от меня, не так ли, Хэлина? Должна бы знать: с тем, что мое, я не расстаюсь. А ты моя, не так ли, сага? — растягивая слова, произнес он.

Его сарказм резанул по ее уже натянутым нервам, страх свинцовым грузом лег где-то внизу живота. Она была не в силах ответить, мысли роились в полном смятении, тело предательски ощущало каждый мускул мужчины, сжимавшего ее в своих объятиях.



— Что, нечего сказать? — усмехнулся он, не отрывая мрачного взгляда от ее лица.

Она нервно облизнула пересохшие губы.

— Прошу тебя, Карло… Пожалуйста, пусти меня! — Ее умоляющие глаза казались огромными на мертвенно бледном лице.

В его голосе послышалась насмешливая нотка — свидетельство того, что он полностью отдает себе отчет, как он взволновал ее.

— И это все, что ты можешь сказать, Хэлина? После всех этих лет? — Не дождавшись ответа, он продолжал:

— Зачем же мне отпускать тебя? Мне нравится ощущать твое восхитительное тело. Помнится, в прошлом ты никогда не сопротивлялась моим ласкам. В сущности, совсем наоборот.

Его рука скользнула вниз, к ягодицам.

— Что с тобой, Хэлина? Уж не пугает ли тебя мой шрам?

— Нет… Нет, конечно, нет, — прошептала она, открывая глаза. — Как это случилось с тобой? — спросила она больше для того, чтобы дать себе время перевести дыхание, чем из желания действительно узнать. Но когда он ответил, она пожалела, что задала этот вопрос.

— Боже мой, какая забота! — воскликнул он с иронией. — Но немножко запоздалая. Твоя забота пригодилась бы мне в ту ночь, когда ты убежала от меня. Я гнал машину назад в Рим, причем вряд ли со стопроцентной осторожностью. И попал в аварию. Что было неудивительно в моем состоянии — уверен, ты согласишься со мной.

Хэлин застыла, не в состоянии вымолвить ни слова. С появлением этого человека защитная скорлупа, которую она мучительно создавала вокруг себя на протяжении последних двух лет, мгновенно лопнула. Тем более после того, что он рассказал. Когда-то он полностью властвовал над ней. Тогда она была не в состоянии отвергнуть его, да и не хотела. Сейчас она вновь теряла уверенность в том, что сможет ему сопротивляться.

Два года назад во время каникул, которые Хэлин проводила с родителями недалеко от Рима, она встретила Карло Манзитти, безумно влюбилась в него, а он — в нее или во всяком случае заставил ее поверить в это. Мираж юной любви длился восемь коротких дней, пока она не узнала всю правду и была горько разочарована. Теперь она не могла понять, почему он появился вновь. Не успела эта мысль прийти ей в голову, как она выпалила:

— Не понимаю, почему и зачем ты здесь. Я никогда не хотела тебя…

Он не дал ей закончить фразу. Его красивое лицо исказилось от ярости. — Значит, ты никогда не хотела меня? Может быть, мне напомнить, чего ты так не хочешь? — произнес он, вкрадчиво растягивая слова и не отводя пристального взгляда от ее бледного лица. Хоть убей, Хэлин уже не могла оторваться от него. Его длинные пальцы ласково отбросили пряди золотистых волос с ее лица. Потом его губы приникли к ее губам, но на этот раз с нежностью. Сладко, чувственно он целовал и ласкал ее, легко касаясь одной рукой мягкой округлости ее груди и одновременно опуская ее в шезлонг.

Для Хэлин это преднамеренное соблазнение было во сто крат опаснее, чем ярость. Он возбуждал в ней давно забытые, глубоко похороненные чувства и желания, в которых ока не хотела себе признаваться. Тщетно Хэлин пыталась вырваться из его рук. Она сжала ему запястье в слабой попытке сдержать, остановить, но ощущение его теплой плоти лишь усилило влечение к нему. Его длинные пальцы нашли тесемку лифчика-бикини и развязали ее. Его тяжелое дыхание обжигало, в горле у нее стоял ком. Он приподнялся на локте и посмотрел вниз на ее обнаженное тело.

— Бог мой, как ты красива, Хэлина, — склонил он голову, медленно произнося эти слова. Загорелая рука нежно накрыла молочную белизну ее груди, его большой палец довел розовый сосок до упругой твердости, в то время как его язык легонько лизал другой сосок с таким же будоражушим эффектом.

Хэлин застонала, больше от желания, чем от страха, Она закрыла глаза, остро ощущая его мускусный мужской запах и горячее дыхание на мягкой округлости груди. Этого не могло происходить наяву, это просто кошмарный сон! Но когда его губы приникли к ее затвердевшему соску, лаская его языком и покусывая зубами, она потеряла всякий контроль над собой. Пламя желания струилось в ее жилах, удары сердца барабаном грохотали у нее в голове. Потом милосердная тьма обволокла ее.

Когда Хэлин открыла глаза, Карло стоял над ней с бокалом в руке.

— На, выпей вот это. Сразу станет лучше. Слишком много солнца… или чего-то еще, — насмешливо произнес он, протягивая ей бокал с янтарной жидкостью.

Она медленно поднялась, приняла предложенный им напиток, залпом выпила и тяжело закашлялась, почти задохнулась. Это был бренди.

Похоже, с ней случился обморок. Мелькнула смутная мысль: как долго она была без сознания? Вспомнив о том, что предшествовало обмороку, Хэлин покраснела до корней волос и торопливо осмотрела себя. Лифчик бикини вернулся на свое место. Видимо, она должна быть благодарна ему за это, но уж конечно, не скажет спасибо, мрачно подумала Хэлин, ставя бокал на траву.

Она незаметно наблюдала за Карло. Он поставил кресло напротив и опустился в него, вытянув длинные ноги прямо перед собой, закинув руки за голову в позе полнейшей расслабленности. Его загорелое лицо ничего не выражало, перед ней был просто вежливый незнакомец. Хэлин могла бы убедить себя, что она просто вообразила себе то, что произошло в последние полчаса.

Она должна была признаться себе, что он все еще очень сексуальный мужчина. Шрам, сбегавший с виска на скулу, лишь усиливал впечатление гордой высокомерности. От него исходило то ощущение грубой энергии, перед которым не в состоянии устоять все женщины мира. Неудивительно, что он был в ярости, когда она бросила его. И не потому, что он испытывал к ней какое-то чувство, убеждала она себя. Просто это была вмятина на его мужском самолюбии.

Она задрожала, ощутив внезапный холод, и бросила взгляд в сторону моря. Ничего не изменилось. Солнце все так же ослепительно сияло на ярко-голубом небе, в его лучах вода бассейна казалась жидким серебром, а в воздухе висел опьяняющий запах цветов. Нет, ничего не изменилось за последние несколько минут за исключением того, что ее внутренний мир разбился вдребезги.

Глава 2

Ее мысли прервала фраза Карло:

— Итак, Хэлина, думаю, нам надо с тобой кое о чем поговорить.

— Что ж, это было бы разумно, — ответила она, не в силах скрыть переполнявшую ее горечь. У нее было немало вопросов, которые она хотела бы задать ему. Во-первых, как он оказался здесь? Слишком невероятно, чтобы это было случайным совпадением. — Ты, должно быть, друг Стефано, — произнесла она, скорее утверждая, чем задавая вопрос.

Он смотрел ей прямо в лицо, его глаза светились иронией.

— Друг, дядя, босс, как тебе угодно, — предложил он на выбор.

— Стефано твой племянник? — Ее взгляд скользнул по нему с удивлением. Постепенно, освобождаясь от туманного наваждения последнего получаса, ее голова заработала вновь, и Хэлин не нравилось то, о чем она начинала догадываться.

— Эта вилла, кому она принадлежит?

— Мне.

Одного этого слова было достаточно, чтобы ее вновь охватила дрожь. Она заставила себя продолжать, все еще надеясь, что ошибается, что все это лишь ужасное совпадение.

— Значит, ты приехал сюда, чтобы встретиться со Стефано. Ты не знал, что я здесь в качестве его секретаря?

Карло лениво потянулся в кресле и устремил взгляд в сторону бассейна. Прошли века, или так по крайней мере показалось ожидавшей его ответа девушке. Она подумала, что он намеренно затягивает ответ.

Он медленно повернулся к ней, лицо его таило какую-то загадку.

— Как бы мне не хотелось разочаровывать вашу светлость, боюсь, я все-таки знал, что ты здесь. По сути, я устроил всю эту поездку. Я специально купил фирму «Гарстонз» как правдоподобное прикрытие для Стефано, чтобы он взял тебя на работу и привез сюда, в мой дом. Должен его поздравить, он справился превосходно. Хотя не думаю, что обмануть тебя было так уж трудно.

Хэлин вся сжалась от этих слов, проникнутых явным сарказмом. Но Карло был прав. Легкость, с которой она получила работу, даже не окончив курс в колледже, слишком бросалась в глаза, чтобы быть правдой. Во время собеседования Стефано обронил: «Он сказал мне, что вы очаровательны», потом пытался скрыть свой промах, ссылаясь на плохое знание языка, хотя его английский был почти безупречен. В первую же неделю своей службы она выяснила, что фирму только что приобрел новый хозяин, и никто не знает, кто именно. Все это было подозрительно, на что она не обратила тогда внимания. Она взглянула на Карло. Неужели он действительно пошел на все эти ухищрения? Теряясь в сомнениях, она поинтересовалась:

— Значит, конференция в Палермо — выдумка?

— Наконец-то до тебя начинает что-то доходить. — Искра триумфа сверкнула в глубине его темных глаз. — Нет никакой конференции, сага, — со значением произнес он, растягивая слова. Ты здесь в полной моей власти и исключительно ради моего услаждения. Так что не теряй времени даром, не обманывай себя на этот счет. Это моя вилла, а ты моя…

Он сделал паузу, подбирая слово с преувеличенной тщательностью.

— Как бы получше сказать? Моя гостья — пока. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой беззащитной. Этот человек ненавидел ее семью, она знала это и в глубине души понимала, что, возможно, у него есть на то основания. Его горящий взгляд не отрывался от ее зардевшегося лица. Он напоминал какого-то хищника джунглей со своей добычей, и этой добычей была она сама…

Их разделяла тишина, напряжение нарастало. Наконец, ее издерганные нервы не выдержали, и она была вынуждена заговорить.

— Зачем, Карло? Зачем ты заманил меня сюда? Мы не виделись почти два года. — Хэлин умолкла, ожидая ответа, но один взгляд на ледяное выражение его лица заставил ее продолжить с запинкой:

— Я-я знаю, мы расстались б-бур-но. — Яркая картина их последней встречи всплыла в ее памяти. — Я была нужна тебе, чтобы отомстить отцу и Марии, но они теперь ушли из жизни, так что у тебя нет более причины их ненавидеть. — Еще не договорив последнего слова, она поняла, что совершила ошибку.

— Нет причины, говоришь! — в его темных глазах вспыхнул гнев. — А то, что ты бросила меня после всех своих обещаний, всех этих ахов-охов, твоих признаний в любви, разве этой причины недостаточно? — произнес он с издевкой.

Хэлин ломала тонкие длинные пальцы, потрясенная той горечью, которую она ощутила в его словах.

— Потерять одну ridanzata, из-за твоего отца — само по себе оскорбление, но двоих… Я сицилиец, ты должна была помнить об этом. Тебе повезло, что отец так быстро увез тебя из страны. — Его зубы обнажились в гримасе, пародирующей улыбку. — И тебе все еще везет, потому что я решил держать тебя при себе.

Она на миг закрыла глаза, глухие удары в голове нарастали с каждой минутой. Его слова потрясли ее до глубины души. Собрав всю волю, какая у нее только была, Хэлин заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Держать меня, Карло! Что ты имеешь в виду? — удалось ей спросить наконец удивительно спокойным голосом.

— Что я имею в виду? Думаю, ты прекрасно понимаешь. Ты подаришь мне то, что Мария подарила твоему отцу.

— Не понимаю тебя.

— Моя дорогая Хэлина, — протянул он надменно. — Не так уж ты наивна, как хочешь казаться. У тебя есть маленький братец.

— Да, есть, но какое это имеет отношение?.. — озадаченно спросила она, пытаясь сообразить, чем ее сводный брат мог заинтересовать Карло Манзитти.

Его темные брови насмешливо взметнулись. — То есть ты предпочитаешь изображать наивную невинность. Очень хорошо, я объясню. — По его тону было ясно, что он убежден: она нарочно прикидывается такой бестолковой. — Мой отец старый и довольно больной человек. Он мечтает женить меня, чтобы сыновья продолжили наш род. Вполне естественная мечта, согласись. Если бы Мария осталась здесь вместо того, чтобы сбежать с твоим отцом, она бы родила мне ребенка.

Затем он цинично добавил:

— И, возможно, была бы сегодня еще жива. Однако здесь теперь ты — и в высшей степени в этом смысле подходишь мне.

— Как ты смеешь так говорить? — зеленые глаза Хэлин сверкнули. — Папа и Мария любили друг друга, чувство, о котором ты и представления не имеешь! Потом эта трагическая катастрофа… — На последнем слове ее голос сорвался. Ком встал в горле. И все же она сумела овладеть своими чувствами. Это было тем труднее, что она понимала: в его последнем утверждении есть доля правды. Решительным голосом она продолжала:

— Я не знаю, в какую игру ты играешь, Карло, и не хочу знать. Я уеду отсюда при первой возможности. — Гнев придал ей сил восстать против него, дать ему понять, что она уже не та восемнадцатилетняя девочка, которую он подчинял себе просто строгим взглядом.

Карло медленно поднялся с кресла, и, повернувшись, пошел назад к вилле, бросив через плечо:

— Меня ждет работа. Мы продолжим этот разговор позднее. Советую пойти в свою комнату и отдохнуть. А насчет того, чтобы уехать — забудь об этом. Никуда ты не уедешь.

Только когда он подошел к дому, Хэлин заметила Софию, стоявшую у входа на террасу. Так вот почему Карло неожиданно предоставил ее самой себе.

Хэлин взяла свое платье и оделась. На секунду ее охватило дикое желание повернуться и бежать. Куда угодно, только бы подальше от него, сказала она себе. Но потом также быстро отказалась от этой мысли и заставила себя подойти к ситуации более трезво. Начать с того, что она плохо представляла, где находится вилла. Из аэропорта они ехали не через Палермо, а сельскими дорогами. Смутно припомнив географию острова, она предположила, что лагуна должна быть где-то рядом с заливом Кастелламмаре. В любом случае это ничего не меняло, так как она была не в силах отправиться в долгий путь к ближайшему городу. Жара уже начинала сказываться, ноги дрожали, и если не уйти сейчас в свою комнату, она просто рухнет.

Карло в холле говорил по телефону, прислонившись к стене с небрежной элегантностью. Хэлин метнулась мимо него к лестнице, бросив настороженный взгляд из-под опущенных ресниц.

— Постой, Хэлина.

Она остановилась, одна нога уже на первой ступеньке, не зная, разговаривать с ним или нет.

— Мы ужинаем сегодня с моим отцом, будь готова к восьми тридцати, — скомандовал он, затем продолжил свой телефонный разговор.

Она поднялась по лестнице, так и не ответив. Внутри у нее все возмущалось самонадеянностью этого человека. С чувством огромного облегчения она, наконец, закрыла за собой дверь спальни. События дня, особенно последнего часа, выжали из нее все соки. Она села на кровать и обвела равнодушным взором очаровательную комнату, которая так восхищала ее всего несколько часов назад.

Если по-честному, то Хэлин должна была признать, что у человека там, внизу, были некоторые основания относиться к ней недобро. Два года назад она обещала выйти за него замуж. Они даже вместе выбрали кольцо. Потом, спустя несколько дней, сбежала от него. Она не ожидала, что встретится с ним когда-нибудь снова, и теперь ума не могла приложить, что же ей делать. Его рассказ об автомобильной катастрофе в ту ночь, когда она его бросила, мягко говоря, не улучшил самочувствия. Мысль о том, что раненый Карло лежал один на дороге, а она была косвенно повинна в этом, наполняла ее ужасом.

Хэлин бросилась на кровать, прикрыв рукой глаза — жест полнейшей беспомощности. Воспоминания, которые она с таким трудом старалась забыть, предательски ожили, чтобы вновь преследовать ее.

Было лето, когда она окончила школу. Вся семья выехала на каникулы на виллу, находившуюся в получасе езды от Рима. Отца там чаще всего не бывало — всю неделю он читал лекции или посещал места раскопок, возвращаясь на виллу лишь на уикэнд. Мария, Андреа и она сама проводили большую часть времени у плавательного бассейна в состоянии милого безделья.

Каникулы уже приближались к концу, когда из Англии позвонили и сообщили результаты экзаменов, которые еще раньше сдала Хэлин — ее приняли в университет. Мария решила, что на следующий день, в четверг, они отправятся в Рим за покупками, чтобы отпраздновать событие.

Они начали с «Валентинос», где Мария купила Хэлин абсолютно непрактичный, ужасно дорогой брючный костюм из шелка изумрудно-зеленого цвета. Потом бродили больше часа, оказавшись в конце концов на Виа Кондотти, возможно, самой знаменитой торговой улице мира. Утомленные, с гудящими ногами, они уже хотели было зайти в кафе «Греко» выпить чашечку кофе, когда в уличном шуме-гаме Хэлин расслышала голос, зовущий Марию. Она дернула мачеху за руку, быстро повернулась и натолкнулась на очень высокого мужчину с самыми бездонными темно-карими глазами, какие она только видела в своей жизни.

Он смотрел сверху вниз прямо на Хэлин, прикасаясь своей загорелой рукой к ее обнаженной руке. Его четко очерченные губы светились доброй улыбкой, как будто он был знаком с ней.

Она помнит все — все, словно это было вчера. На его великолепной фигуре безукоризненно сидел серый шелковый костюм. Белоснежная рубашка с темным галстуком резко контрастировала с его загорелым лицом. Все на нем вплоть до сделанных на заказ ботинок из дорогой кожи говорило о его богатстве. Когда Мария представила его, Хэлин должна была бы заметить, что тут что-то не так.



— Хэлин, это Карло Манзитти, — она слегка запнулась, — Компаньон моего брата по яхт-клубу. — Повернувшись к нему, она добавила:

— Хэлин, моя падчерица.

— Хэлло, синьор Манзитти, — только и смогла произнести Хэлин, потрясенная ощущением его горячей ладони на своей руке.

Он наблюдал за ней, развлекаясь ее очевидным смущением и отдавая себе полный отчет в том эффекте, который производят его мощные чары на женскую половину человечества.

— О, прошу вас, зовите меня Карло. Оставим ваши английские церемонии. — Он улыбнулся. — А я буду звать вас Хэлина. Уверен, мы станем друзьями, очень хорошими друзьями, — произнес он по-английски с едва уловимым акцентом.

Хэлин так и не заметила, как они оказались в кафе за столиком. Ее рука все еще горела от его прикосновения, и единственное, что владело ее сознанием, — это звуки голоса Карло, быстро говорившего по-итальянски.

В тот миг, казалось, что их было только двое на всем белом свете. Шум и суета вокруг исчезли. Они как бы согласились и заключили между собой договор о чем-то неясном, непостижимом. Он протянул свою сильную руку и накрыл ее ладонь, лежавшую на столе. Его темнокудрая голова склонилась к ее…

— А вот и наш кофе. — Голос Марии разорвал невидимую нить взаимопонимания между ними.

Хэлин отдернула руку, будто ощутила ожог. Она, наверное, сходит с ума, воображая разные странные вещи. С чего бы такой роскошный мужчина, как Карло, заинтересовался ей? У него и без того хватает женщин, в чем можно было убедиться, просто бросив взгляд на другие столики. Казалось, на него пялят глаза все до одной посетительницы.

— С тобой все в порядке, дорогая? Я знаю, до чего тебе хотелось посмотреть город. — Не дожидаясь ответа Хэлин, Мария продолжала скороговоркой:

— А мне не интересно, я все это видела раньше, и, вообще, мне нужно вернуться на виллу к двум часам, Андреа ждет меня. — Из Карло получится гид куда лучше, и он доставит тебя домой к ужину.

Вот как это началось…

Хэлин беспокойно вертелась на кровати, ее тело пылало от нахлынувших воспоминаний. Она стала легкой добычей для опытного Карло, но тогда она наивно верила, что он разделяет ее чувства. И только позднее, намного позднее, она узнала правду.

Боже, какой она была глупышкой! Оглядываясь на случившееся, она задавала себе вопрос: почему ее не предупредила Мария? Кто, как не она, должен был знать, насколько жесток этот человек.

В тот вечер за ужином Мария почти не говорила о Карло. Она лишь заметила, что в свои тридцать четыре он намного старше Хэлин, потому было бы разумнее скрыть от отца, что она с ним встречается. Его бы это встревожило. В конце концов от каникул осталась всего неделя, так что из дружбы ничего такого не вырастет.

Хэлин согласилась. Она была слишком погружена в мир своих грез, чтобы удивиться странному замечанию Марии. Карло сказал ей, что в конце недели отправляется праздновать день рождения отца, но в понедельник, обещал он, вернется.

Он сдержал слово и появился на вилле в понедельник к ланчу. Следующие несколько дней пронеслись для Хэлин в розовой дымке развлечений. Они ходили на экскурсии по Риму с дотошностью, которой бы не выдержал самый неутомимый турист, болтали, смеялись, временами присаживались в уличных кафе, и просто наблюдали, как течет вокруг жизнь.

Их физическое влечение друг к Другу нарастало. Ей достаточно было увидеть его, чтобы захотеть. Когда он провожал ее вечерами домой, их страстные поцелуи сводили ее с ума. Стоило ему дотронуться до нее, как страсть вспыхивала в ней ярким пламенем. Он пробудил чувственную сторону ее натуры, о существовании которой она до этого не знала, и только благодаря железному самообладанию Карло события не вырвались из-под контроля…

В среду Хэлин, готовясь к вечеру, уделила особое внимание своему макияжу. Карло собирался повести их с Марией в закрытый клуб-ресторан в окрестностях Рима, где к ним должен был присоединиться брат Марии Роберто. Поскольку после замужества Марии брат с сестрой еще не встречались, то теперь предоставлялась возможность отпраздновать событие.

С нарастающим волнением Хэлин облачилась в брючный костюм из изумрудного шелка, который купила ей Мария. Кофточка была слишком открытой, чтобы одеть под нее бюстгальтер, и нежно обтягивала ее высокие полные груди. Брюки красиво облегали бедра, подчеркивая длину ног. Исследовав общий результат в зеркале, она улыбнулась. Ее длинные волосы, перехваченные с обеих сторон серебрянными гребнями, ниспадали на плечи каскадами как золотой водопад. Наверняка сегодня вечером Карло увидит в ней утонченную женщину, подумала она, выходя из спальни.

Реакция Карло превзошла все ее ожидания. Как только она вступила в холл, он приблизился к ней.

— Ты выглядишь красавицей, сага, но не уверен, понравится ли мне, если тебя увидят в этом туалете другие мужчины. Он почти аморален. — В его карих глазах загорелся азарт собственника. — Будет лучше, если я прикую тебя к себе цепью на весь вечер.

Когда они приехали в клуб, Роберто уже ждал их. Быстро воцарилась атмосфера веселья и непринужденности. Роберто оказался великим рассказчиком, и скоро все они хохотали над его забавными историями.

Мужчины выбрали из меню блюдо для каждого, а Карло настоял, чтобы заказать шампанское, заявив, что такая грандиозная семейная встреча меньшего не достойна.

Хэлин показалось, что Мария очень соскучилась по своему брату за последние годы, и недоумевала, почему они не поддерживают более близких родственных отношений. Из некоторых туманных намеков она сделала вывод, что Мария не в восторге от жены Роберто, и в этом, видимо, было все дело. Но эти размышления о другой паре сразу отлетели куда-то в сторону, как только пальцы Карло переплелись с ее пальцами, и он нежно повлек ее на танцплощадку.

Она скользнула в его объятия, как птичка в свое гнездо. Его сильные руки обняли ее, крепко прижимая к упругому торсу, а ее хрупкие запястья сплелись у него на шее, и пальцы играли темными жесткими прядями его волос. Все ее мысли были из категории «Только для взрослых».

Они двигались в полной гармонии под медленную романтическую музыку. Когда Карло повел ее на террасу, крепко обнимая одной рукой за талию, она не протестовала. Перед ними раскинулись огни Рима, сияя как миллион многоцветных звезд, сливаясь с настоящими звездами на бархатном небе. От этой панорамы у Хэлин перехватило дыхание. Потом Карло повернул ее к се6е. Она взглянула в его привлекательное, полное суровой силы лицо и произнесла:

— Я никогда не видела ничего более прекрасного.

— Для меня красота там, где ты, сага, — сказал он хрипло. — Ты должна знать, как я отношусь к тебе. Я поклялся себе, что дам тебе время узнать меня получше, прежде чем скажу тебе это, но не могу больше ждать. Я слишком тебя хочу. — Его руки скользнули с ее талии к бедрам, вдавливая ее податливое тело в отвердевшие мускулы у ног и заставляя тем самым пронзительно ощутить степень его желания. Затем их губы слились в яростном, страстном поцелуе.

— Ты выйдешь за меня замуж, — вздохнул Карло. Он скорее требовал, чем спрашивал. Тем временем его губы прокладывали огненную дорожку от ее рта по трепетной шее.

Конечно, она согласилась. Она была по уши влюблена и наивно призналась ему.

Вспоминая об этом, Хэлин вся съежилась от стыда. Неужели ее действительно так легко провести. Бог ты мой! Он, наверное, хохотал до упада над тем, как легко она пала, словно зрелая слива, в его объятия. Как глупа она была в свои восемнадцать, если думала, что сексуальное влечение мужчины — это синоним любви. Она стала не намного опытней сегодня но, во всяком случае, эту разницу постигла. Карло был очень жизнелюбивым мужчиной; его наверняка возбуждала каждая привлекательная женщина. Будь он проклят!

Мария и Роберто помешали тогда их разговору на террасе. Роберто с радостью встретил новость об их помолвке, а Мария была на редкость молчалива. Но Хэлин чувствовала себя тогда слишком счастливой, чтобы замечать такие вещи.

На следующее утро Карло повез ее в «Булгари», к лучшим ювелирам Италии. Они выбрали великолепное кольцо с изумрудами и бриллиантами. Оно оказалось немножко велико, и пришлось оставить его в магазине уменьшить. За ранним ланчем они обсудили свои планы. К сожалению, во второй половине дня Карло должен был отправиться на Сицилию, чтобы заняться кое-какими делами. Он обещал вернуться в пятницу для беседы с ее отцом, а в воскресенье забрать ее с собой на Сицилию и познакомить со своей семьей.

Глава 3

С самого начала они казались не очень подходящей парой. Карло был динамичным мужчиной, обладающим таким уровнем сексуального опыта, перед которым мало женщин могли устоять. И, конечно, не юная Хэлин, что он убедительно доказал в ту роковую пятницу.

Солнце палило с ясного лазурного неба. Выдался на редкость жаркий день, воздух был напоен щедрым ароматом цветов. Хэлин, едва прикрытая полосками зеленого бикини, лежала в полудреме на надувном матрасе у плавательного бассейна.

И внезапно села, не скрывая изумления — приехал Карло. Он не должен был появиться раньше вечера.

— Нет-нет, не вставай. Я составлю тебе компанию, — были первые слова, которые он произнес. Улыбаясь ему, Хэлин снова откинулась на надувном матрасе.

— А ты рано.

— Уж не сожалеешь ли? — усмехнулся он с высоты своего роста. На нем была голубая рубашка с короткими рукавами и открытым воротом, вылинявшие голубые джинсы, обтягивающие бедра и ноги, как вторая кожа. Она впервые видела его одетым не в строгий костюм, и обаяние сокрушающей мужественности, которое он носил, как плащ, то обаяние, которое так обволокло ее во время их первой встречи, еще более подчеркивалось его непритязательной одеждой и грозило полностью покорить ее.

— Нет, нет, — наконец промолвила она, наблюдая, словно завороженная, как он расстегнул рубашку, снял ее и небрежно бросил на траву. Затем его руки потянулись к пряжке джинсов и задержались как бы в сомнении.

— Надеюсь, мы здесь одни? — спросил Карло игривым тоном. — Я сыт по горло всеми этими автостоянками, городскими достопримечательностями, памятниками и террасами.

Хэлин взглянула на него с улыбкой. — Прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Не стесняйся, никто не появится здесь до вечера. — Она не успела закончить фразу, как его джинсы присоединились к рубашке на траве.

Зеленые глаза Хэлин распахнулись от восхищения. Он был великолепен! Его кожа поблескивала, как темно-золотой атлас, в лучах полуденного солнца. Ее взгляд остановился на его широких плечах и развитой, заросшей груди, медленно двинулся вдоль полоски мягких черных волос к его коротким трусикам, слишком обтягивающим узкие бедра и подчеркивающим сущность его мужественности. Она поспешно отвела взгляд, ощущая внутри себя волну сексуального влечения.

Глядя ей в глаза, он опустился над ней на колени, поставив их по обе стороны ее стройного тела. — У тебя такой вид, будто ты никогда в жизни не видела мужчину, — мягко пошутил Карло.

Кровь пела у нее в жилах, нежное прикосновение его ног к ее бедрам бросило ее в дрожь. Она не могла оторвать от него глаз, вся ее наивная любовь и желание были на виду. — Не видела… Такого как ты — нет, — едва слышно прошептала она, простирая к нему руки в немом приглашении.

Карло прикоснулся пальцем к ее губам, осторожно очерчивая линию ее мягкого рта, затем склонился к ней. Его губы, как бы поддразнивая, прошлись по ее глазам, мягкому изгибу щеки, кончику носа.

Сердце Хэлин грохотало в груди, как барабан. Она была уверена, что он слышит эти удары, но ей было все равно. Она обвила его руками за шею и привлекла к себе ближе, ее губы разомкнулись в ожидании. Его рот накрыл их, его язык пустился в нежную чувственную разведку, в то время как рука развязала тесемку лифчика ее бикини и быстро сдернула его. Карло медленно прервал поцелуй и откинулся, разглядывая ее полуобнаженную фигуру.

— Ты красива, так красива, — хрипло произнес он. Большие пальцы рук нежно довели розовые бугорки грудей до почти болезненной твердости.

Хэлин почти не слышала его слов; волны наслаждения одна за другой накатывались где-то у нее внутри. Хриплый стон вырвался из глубины горла, ее тело извивалось под ним, маленькие руки жадно хватали его за широкие плечи.

Его губы вновь накрыли ее губы в поцелуе, в котором сквозило глубокое чувство обладания. Все здравые мысли покинули ее, и она погрузилась в поток ощущений, о каких раньше лишь догадывалась. Его сильные руки ласкали и манили, соскальзывая по ее животу вниз, чтобы найти и снять последний покров с ее наготы, но Хэлин не отдавала себе отчета в этом. Затем рот покинул ее губы, прокладывая дорожку поцелуев туда, где на шее бился в сумасшедшем ритме пульс, и ниже, к мягкой округлости ее груди.

Карло поднял голову и, вглядываясь в глубину ее затуманенных страстью глаз, потребовал:

— Ты выйдешь за меня замуж, Хэлина. Обещай мне, что никто и ничто не помешает тебе это сделать.

— О, обещаю! Я обещаю, Карло, обещаю, — простонала она, почти не сознавая, о чем он просит. Каждый дюйм его бархатной кожи доставлял ей такое мучительное наслаждение, что тут было не до разговоров.

Ее глаза закрылись, его язык дразнил ее полные губы, а потом скользнул глубоко вниз во влажную тьму ее рта. Ослепительное солнце пробивалось сквозь ее опущенные веки, но это было ничто по сравнению с ослепительным пламенем, которое Карло разжег у нее внутри.

На ней не осталось местечка, не познавшего его поцелуев и ласк. Его губы жадно сосали ее набухшие соски, а потом скользнули ниже. Сильная рука гладила внутреннюю сторону ее бедер, нежно раздвигая ноги, в то время как язык забирался в ее пупок, облизывая все вокруг.

Хэлин напряглась, ее глаза широко распахнулись, и рука Карло, почувствовав сопротивление, замерла на ее бедре. Он поднял голову; ее обжег огонь его темных зрачков.

— Я хочу отведать тебя, вкусить тебя, Хэлина, — простонал он, тяжело дыша. — Не останавливай меня теперь. Доверься мне, — потребовал он.

И она доверилась…

Ее глаза сомкнулись, ее пальцы утонули в шелковистой темной копне его волос, а его руки вновь пустились в ласковый поиск. Кровь вскипела у нее в жилах, невообразимые ощущения нахлынули на нее.

— Карло, — стонала она снова и снова, в то время как глубокие толчки сотрясали ее, тело билось в неуправляемых конвульсиях, пока, наконец, она не замерла, все еще дрожа, в его объятиях.

— Тебе понравилось, сага mia? — Нежно прошептал он, касаясь губами ее губ. Казалось, звуки шелестят у него где-то глубоко в горле.

— Да, о, да, — вздохнула она. — Но нужно ли было… — Тес, — прижался он к ее щеке. — Когда любишь, все можно.

Одним быстрым движением он перевернулся на спину, увлекая за собой Хэлин, так что теперь она оказалась как бы распятой на его упругом теле. Она ощутила легкую дрожь, пробежавшую по нему, и Карло простонал:

— Теперь твой черед, Хэлина. Возьми меня, познай меня…

Хэлин не нужно было второго приглашения. Она не знала раньше тела мужчины, но ее собственная жгучая страсть к Карло более чем восполнила недостаток опыта. Его терпкий мужской запах возбуждал все ее чувства, а окропленная потом кожа казалась на вкус нектаром. Яростное биение его сердца наполняло ее ликованием. Она скользнула вниз вдоль его длинного тела, ее язычок лизал его крохотные мужские сосочки, а тонкие пальцы двигались вниз вдоль ручейка покрывавших тело волос к его трусикам.

Карло больно запустил руки в ее волосы и оторвал ее от себя. Где-то глубоко в горле родился стон:

— Basta, basta, хватит!

Он приподнялся на локте, часто дыша, и его чувственные губы раздвинулись в странной улыбке. — Ах ты, зеленоглазая колдунья! Никогда, даже в самых диких мечтах не мог я вообразить, что найду в тебе такую фантастическую партнершу. С тобой я чувствую себя несдержанным шестнадцатилетним подростком, — пошутил он, и в его глазах мелькнуло что-то вроде покаяния. — Теперь ты моя, — улыбнулся он сверху вниз, глядя в очаровательно зардевшееся лицо. — Но сейчас нам лучше поостыть! — Одним рывком Карло поднял ее на руки и прыгнул вместе с ней в бассейн.

Много позднее, уже в купальных костюмах они сидели за бутылкой вина во внутреннем дворике.

В этом виде их и застал ее отец. Даже сейчас Хэлин вздрогнула, вспоминая гнев, прозвучавший в его голосе.

— Какого черта вы здесь делаете, Манзитти? Карло аккуратно опустил рюмку на столик и встал. Его голос звучал мягко, но где-то в глубине звенела сталь.

— Добрый вечер, мистер Каултард. Давно мы не виделись.

Хэлин сидела с рюмкой в руке, пораженная тем, что происходило у нее на глазах. Было совершенно очевидно, что мужчины знакомы, хотя Карло никогда не упоминал об этом. Отец сделал шаг вперед, его лицо приобрело багровый оттенок, глаза выкатились от ярости. В то же время Карло стоял совершенно недвижимо, его упругое мускулистое тело напряглось, как бы насторожилось, его поведение свидетельствовало об абсолютном самообладании, манеры были исполнены достоинства.

— Не лучше ли войти в дом, мистер Каултард. У меня есть одна важная проблема, которую я хотел бы обсудить с вами.

Отец, которому было далеко до такого самообладания, выкрикнул:

— Что бы вы ни сказали, меня это никогда не заинтересует, Манзитти! Так что я предлагаю вам немедленно удалиться и держаться впредь подальше от моей семьи. — Он повернулся к Хэлин. — Ступай в дом, дочь. Я с тобой потом разберусь. Этот человек сейчас уйдет.

При этих словах Хэлин, наконец, обрела дар речи. — Но, отец, ты просто чего-то недопонимаешь. Это Карло, приятель Марии. Он держит яхт-клуб и причал вместе с Роберто. Наверняка ты его с кем-то спутал, — закончила она с умоляющей интонацией, будучи уверена, что отец совершает страшную ошибку.

Карло положил ей руку на плечо. — Не вмешивайся, Хэлина, — пробормотал он. — Судя по всему, вы не намерены прислушаться к голосу рассудка, синьор Каултард, — сказал он жестко. — Я просил вашу дочь стать моей женой, и она дала согласие. Мы хотели бы получить ваше благословение, но если таковое не последует, это не имеет большого значения. Я намереваюсь отправиться с Хэлиной в воскресенье на Сицилию, чтобы представить ее моей семье, и примерно через три недели мы поженимся. В свои восемнадцать лет она не нуждается в вашем согласии.

Хэлин увидела, как лицо отца отразило всю гамму чувств от искреннего потрясения до бешеной ярости, — Только через мой труп! — вскричал он. — Хэлин, разве ты не знаешь, кто это такой? Почему он это делает?

И отец тут же раскрыл ей всю малоприятную подноготную этой истории. Оказалось, когда отец и Мария встретились и полюбили друг друга, она уже была помолвлена с Карло. Отец Марии, достойный человек, хотел было сообщить обо всем Карло, но Мария очень боялась этого и не без оснований. Причем ее золовка Катерина разделяла опасения Марии. Во-первых, Карло буквально вынудил Марию обручиться и, во-вторых, он никогда бы не дал разорвать помолвку. Вот почему влюбленная пара бежала в Англию, воспользовавшись тем, что Карло несколько дней был в отъезде по делам. Их брак зарегистрировали в Лондоне раньше, чем Карло узнал о случившемся.

Что касается его бизнеса по содержанию яхт-клуба и причала, то это лишь малая толика его деловых интересов, просто удобное местечко, чтобы швартовать свою яхту. На самом деле Карло, — мультимиллионер с широко известной репутацией плейбоя. Весь Рим знал о его приключениях с красивыми женщинами, а таких маленьких девочек, как Хэлин, он буквально пожирал на завтрак. Как она мола пойти на такую глупость? Ему, сицилийцу, Хэлин была нужна лишь для одного — отомстить. Разве она не слышала о таком обычае сицилийцев, как вендетта?

После этих слов отца Хэлин почувствовала, как сияющая уверенность в том, что Карло ее любит, превращается у нее в груди в кусок льда.

Карло не пытался отрицать что-либо. Он стоял с видом высокомерным и отрешенным, будто внимая озлобленному бормотанию слабоумного. Она повернулась к нему, ее глаза молили его опровергнуть сказанное отцом. Он этого не сделал.

— Да, я был обручен с Марией, это так, но только потому, что в это время мы оба находили это удобным. Я признаю, что считал ее брак с твоим отцом втайне от меня свидетельством по меньшей мере дурных манер. Но позднее она объяснила причину, и я согласился, что при тех обстоятельствах такого финала было не избежать. Или, во всяком случае, так ей казалось, — добавил он не без сарказма. — И, само собой, у меня есть другие деловые интересы. Что касается остального, то оно недостойно комментария.

Хэлин долго не отрывала пристального взгляда от его темных глаз. Ей хотелось верить ему. Отец, чувствуя ее колебания, загнал последний гвоздь сомнения ей в душу, напомнив, что после замужества они ни разу не возвращались в Сицилию просто потому, что всесильная семья Манзитти сделала для него это невозможным. Отца лишили права продолжать раскопки, и шесть лет научной работы были выброшены на ветер. Все это разом произошло в тот год, когда он женился.

Хэлин знала, что значила для отца его работа на острове. Поэтому буквально в агонии сомнений она ждала, что Карло опровергнет, будто он остановил раскопки. Но стоило ей взглянуть на Карло, как стало ясно: он не сможет этого сделать. Впервые в ответе Карло зазвучала неуверенность. Он отрицал, что это дело его рук, но дал понять: все произошло по наущению его, Карло, отца.

Она почувствовала, как его слова разбили ей сердце на тысячу осколков. Затем верх взял гнев. Гнев главным образом на саму себя за собственную доверчивость и глупость, за то, что влюбилась в такого человека, как Карло. Она вспомнила, как ударил фонтан ее любви, стоило ему только сказать, что он хочет ее. Он, наверное, хохотал до упада над тем, с какой легкостью ему удалось завоевать ее девичье сердце. Она сделала большой глоток из рюмки с вином, стараясь унять дрожь в ногах и не дать двум мужчинам стать свидетелями ее нервного срыва.

Затем Карло взял ее за руку и высокомерно произнес, обращаясь к отцу. — Этот разговор не имеет отношения к сути. Хэлина обещала выйти за меня замуж, вот что главное. Думаю, в сложившихся обстоятельствах ей лучше последовать со мной прямо сейчас. — С этими словами он буквально вытащил ее из кресла.

Внезапно с поразительной ясностью она увидела себя со стороны часом раньше, потерявшую голову от любви в объятиях Карло. Он же, куда менее взволнованный, все настаивал тогда, чтобы она подтвердила свое обещание выйти за него замуж. И она делала это вновь и вновь, не ощущая ничего кроме желания. Эти воспоминания разорвали последнюю нить, на которой держалось ее самообладание. Вскочив на ноги, она крикнула ему:

— Пусти меня! Как ты смеешь! Я ненавижу тебя! Ненавижу…

Все остальное происходило, как в тумане. Пытаясь освободиться от Карло, она мчалась вокруг бассейна, слезы застилали ей глаза, а уши не слышали, как отец тщетно зовет ее по имени.

Несколько часов спустя Мария обнаружила ее в дальнем уголке сада, заботливо привела в дом. Карло как будто здесь и не было. А было суровое заявление отца, подтверждающее, что ее роману пришел конец.

— Мистер Манзитти отбыл на своей машине в город, Хэлин, и ты никогда его больше не увидишь. Жаль, что Мария побоялась осадить его с самого начала, в противном случае ничего подобного бы не случилось. — Он закончил свою речь жестким указанием никогда больше не упоминать имя Карло в их доме. Мария, весьма смущенная, уложила Хэлин в постель, приговаривая, что все к лучшему, тем более, что Карло слишком стар для нее.

Хэлин перевернулась на живот и зарыла голову в подушку. Даже теперь, спустя два года, горькое воспоминание о том, как Карло предал ее юную любовь, все еще доставляло ей боль.

Вернувшись в Англию, она приступила к занятиям в университете. На этом настоял отец, но для нее это были трудные времена. Буквально за одну ночь она превратилась из уверенной жизнелюбивой девушки в сдержанную молодую женщину. Неделя, проведенная с Карло, разбудила ее, она приходила в ужас от собственного сладострастия.

Встречаясь в университете с мужчинами, она была постоянно настороже, опасаясь, как бы не повести себя столь же бесстыдно, как тогда. Ночь приносила новые муки. Она лежала в постели, будучи не в силах предаться сну, и над ее телом властвовало желание. А в это время бодрствующий мозг вел тяжкую битву с соблазном воспоминаний.

Только следующей весной к ней возвратилась способность дружить. Позднее Хэлин и Робби вступили в яхт-клуб, и мало-помалу, уже летом к ней вернулся вкус к жизни.

Печально, но факт: трагическая смерть отца и Марии окончательно вылечила ее от грез о Карло. Горе, которое принесла ей их смерть, исчерпало все ее эмоциональные резервы. Вопрос о том, чтобы в сентябре вновь приступить к занятиям в университете, уже не стоял: ей нужно было как можно скорее начать зарабатывать себе на жизнь. Отец не был состоятельным человеком, и все оставленные им деньги пошли на банковский вклад для Андреа. Имя Андреа было уже включено в список будущих учеников школы, которую окончил отец. Хэлин с бабушкой пришли к согласию, что мальчик должен получить образование, какое хотел бы дать ему отец.

Хэлин поступила в местный колледж на курсы секретарей. К своему удивлению она обнаружила, что ей нравилось там заниматься. Время от времени она стала ходить на свидания и с облегчением пришла к выводу, что для нее не составляло труда отделаться от наиболее назойливых поклонников. Последние несколько месяцев, когда она стала работать на фирме «Гарстонз» и впервые зарабатывать себе на жизнь, завершили ее метаморфозу в уверенную молодую женщину. Новое вторжение Карло в ее жизнь сегодняшним вечером нанесло по этой уверенности страшный удар.

Она беспокойно заметалась в кровати. Слишком трудно было поверить, что он пошел на столько ухищрений, чтобы заманить ее сюда. На ее губах мелькнула странная усмешка: а с другой стороны, почему бы нет. Ничем не лучше того, как он поступил в прошлый раз. Используя богатый сексуальный опыт, он заставил ее тогда пообещать выйти за него замуж. Чего он действительно хотел, так это ее тела — в этом у нее не было никаких сомнений. Без ложной скромности она отдавала себе отчет, что у нее тот тип внешности, который противоположный пол находит привлекательным. Каким счастливчиком Карло должен был казаться самому себе, когда обнаружил, что девушка, на которой он намеревался жениться из мести, так красива и так отзывчива на его мужские ласки. Он так и сказал. Но вот любовь… Такого слова в его словаре не оказалось! То есть она могла быть страшна, как смертный грех, и тем не менее он все равно осуществил бы свой план, но куда с меньшим энтузиазмом.

Странная вещь: она поверила ему, когда он сказал, что помолвка с Марией была для обоих лишь удобной сделкой. Тогда в Риме Мария вела себя так, будто она вовсе не смущена его присутствием, чего можно было бы ожидать, если бы они были любовниками. Но Карло человек гордый. Ему нелегко было перенести исчезновение невесты и ее брак с другим, тем более, что о помолвке на его родине знали буквально все. Он не мог простить оскорбления, нанесенного его семье. Так что ее собственное бегство добавило соли в раны.

Теперь Хэлин не сомневалась, ее отец был прав в оценке мотивов, по которым Карло хотел жениться на ней.

В день их самой первой встречи Карло сказал, что на Сицилии мужчина не потерпит, чтобы его бросили ради другого. И, она, бедная дурочка, подумала тогда: ах, до чего он чувствителен! Теперь она понимала, что это был, видимо, один из тех редких случаев, когда он сказал ей правду.

С возгласом отвращения она спустила ноги с кровати и встала. Какая ошибка! Карло так же чувствителен, как удав, и к тому же вдвое более опасен.

Она быстро сбросила с себя бикини, вошла в ванную комнату; убрала волосы под пластиковую шапочку и шагнула под душ. Уколы водяных струй немного охладили распаленное тело, смыли горечь неприятных воспоминаний, терзавших сердце.

Она быстро вытерлась большим белым ворсистым полотенцем. Затем, бросив его на ванную, вернулась в спальню. У окна стоял пустой чемодан: София, видимо, уже распаковала ее туалеты. Открыв верхний ящик большого комода, она обнаружила там свое белье. Пройдя к противоположной стене, она сдвинула в сторону скользящую дверь шкафа, выбрала простенькое платье светло-бежевого цвета и облачилась в него.

Увидев свое отражение в зеркале, Хэлин скорчила ему рожицу.

Платье без рукавов с глубоким вырезом обнажало мягкую округлость ее груди. Юбка чуть ниже колен нежно облегала бедра. Нельзя давать повод ее тюремщику для всяких там мыслей, подумала она, поправляя линию выреза. Затем решительным жестом затянула на талии тонкий золотой пояс. Подобрала и надела пару золотых босоножек, потом подошла к туалетному столику, чтобы заняться макияжем.

Ей не нужно было накладывать тон: ее кожа обладала естественным бледно-золотистым оттенком. Она быстро наложила увлажняющий крем, затем подкрасила длинные ресницы коричневой тушью. Мазок розовой с влажным блеском губной помады — и она готова. Ее глаза улыбнулись, когда она увидела свое отражение: вся разодетая тип-топ, но с банной шапочкой на голове. Взглянув на часы на тумбочке возле кровати, убедилась, что уже девятый. Поспешно сняла шапочку, встряхнула своими длинными волосами. Тщательно расчесала их и перехватила пряди за ушами маленькими золотыми гребнями.

Расправив плечи и ощущая где-то в позвоночнике внезапную, наполняющую ее силой решимость, она поднялась и вышла из комнаты. Она вызовет Карло на разговор прямо сейчас, до того, как они отправятся к его отцу, до того, как он попытается еще больше вовлечь ее в свою жизнь. Она скажет ему, что завтра уезжает и на том конец. На дворе, слава богу, одна тысяча девятьсот восьмидесятые, а не тысяча восемьсот девяностые! Это ему так даром не пройдет. Не думает же он всерьез удерживать ее здесь силой; у нее семья, дом. Он должен внять голосу разума. Однако пока она спускалась по лестнице, в голову ей пришла непрошеная мысль: учитывая его родословную и отношение к жизни, ему должно казаться, будто то, что он задумал, вполне разумно. Она вошла сквозь двойные двери в салон, чувствуя себя несколько менее уверенной, но с прежней решимостью излить душу.

Карло стоял, небрежно опираясь на камин, одна рука играла крохотной фарфоровой статуэткой, в другой был хрустальный бокал с чем-то, напоминающим виски. С ее появлением он поднял глаза. Они с откровенной сексуальностью жадно ощупали ее хрупкую фигуру. У нее осталось впечатление, будто он раздел ее донага.

Хэлин почувствовала, как от этого взгляда горячая волна медленно растекается по ее телу. Она смотрела на него, громадного, элегантного, в темном пиджаке, наброшенном на широкие плечи, и ее охватывало ощущение собственной беспомощности. Она нервно сглотнула и отвела глаза. Почему так происходит, что из всех знакомых ей мужчин, только он Указывает на нее такое воздействие? С неприязненной гримаской она уселась на ближайший стул.

Глубокий голос Карло разорвал затянувшуюся тишину. — А ты рано, Хэлина. — Он взглянул на плоские золотые часы на своем запястье. — Ты удивляешь меня. Я-то ожидал, что мне придется вытаскивать тебя из твоей комнаты, чуть ли не силой, — пошутил он. Поставив на место фарфоровую статуэтку, он приблизился к ней.

— Рад, что начинаешь вести себя разумно. Могу ли я сделать из этого вывод, что ты согласилась на мое предложение? — спросил он вкрадчиво.

Хэлин подняла голову, чувствуя, как его присутствие сковывает ее. — Нет, не можешь. Я хотела поговорить как раз об этом, — заявила она. Каким-то образом ей удавалось казаться намного более спокойной, чем она была на самом деле.

Он распростер свое большое тело на стуле, стоявшем напротив, и произнес:

— Ну, Хэлина, что же ты хочешь сказать? Кажется, сегодня днем я четко объяснил, на каком ты здесь положении.

— Как раз об этом, Карло, — прервала она его и выпила глоток вина, чтобы успокоить нервы. — Я знаю, ты ненавидишь мою семью, и для этого у тебя, возможно, есть основания. Мария — хорошенькая женщина, и тебе, должно быть, пришлось нелегко, когда она вышла за моего отца. — Мысль о Карло и Марии почему-то кольнула ее в самое сердце, но она продолжала:

— Но оба они погибли, с прошлым покончено, точка. Разве ты не можешь этого понять? Мне нужно теперь заботиться о бабушке с Андреа. Я никак не могу здесь остаться, — взмолилась она. — Ты должен отпустить меня домой. Если не завтра, то хотя бы через две не дели, как обещал Стефано. — Она не хотела касаться своих собственных отношений с Карло два года назад, но нужно было, чтобы он понял. Не решаясь взглянуть на него, она тихо продолжала:

— Наверняка ты утолил теперь свою жажду мести? Ты устроил так, что мой отец не смог продолжать здесь свою работу. Потом в Риме… — ей оказалось не под силу говорить о тех днях. — Ну, сам знаешь, что произошло. Вряд ли ты вправе ожидать от меня чего-либо… — и она умолкла.

Она медленно подняла голову, надеясь, что убедила его в бесполезности удерживать ее здесь. Ее сердце замерло, когда она увидела непроницаемое выражение его лица. Он смотрел куда-то вниз, на свой бокал, машинально покручивая его в своих длинных пальцах. Впервые после их последней встречи она заметила в нем перемены. Его лицо сильно похудело по сравнению с тем, каким он ей запомнился, скулы прорисовывались более определенно, от крыльев носа к губам тянулись глубокие, резкие бороздки. Ее взгляд задержался на рваном шраме в виде буквы V, рассекавшем кожу от уголка его глаза и тянувшемся через висок к высокой скуле. Она вспомнила его рассказ, как это произошло, и нежданное чувство вины нахлынуло на нее. Раньше Карло казался моложе своего возраста, сейчас, с блестками седины в черных волосах, он выглядел на свои годы.

Он заметил, как она изучает его. На его лице отразилась горечь. — Итак, Хэлина, ты опять хочешь сбежать от меня, но обстоятельства теперь немножко иные. На этот раз ты в моем доме, и поблизости нет любящего отца, который бы пришел тебе на помощь. — Недобрая искорка сверкнула в его темных глазах. — Можешь считать, тебе повезло, что ты здесь — я готов жениться на тебе. Я мог бы также легко заполучить сюда твоего сводного братцами, думаю, тебе бы это не понравилось.

Его слова потрясли Хэлин. Жениться на ней? После всего, что произошло между ними? Он сошел с ума. А навредить чем-то Андреа, нет, он не посмеет. Но она тут же отбросила эту мысль.

Этот человек способен пойти на все, только бы добиться своего…

Хэлин вскочила на ноги. Она стояла перед ним, зардевшись от гнева, ее сотрясала дрожь. — Ты не посмеешь и пальцем тронуть Андреа. Он еще ребенок! — от страха в ее обычно мягком голосе звучали резкие нотки.

— Не посмею, Хэлина? Давай поспорим. Во всяком случае твой отец предупреждал тебя, какой я злодей, и ты поверила ему, — медленно произнес он с сарказмом.

— Но тебе это так не пройдет. Это называется похищением детей. Тебе не удастся вывезти его из Англии, и в конце концов ты угодишь в тюрьму. — Как бы со стороны она слышала свою запинающуюся скороговорку. Одна мысль о том, что ее любимому маленькому братику причинят какое-то зло, повергла ее в ужас. В эти секунды она ненавидела человека, стоявшего перед ней, с такой яростью, на какую, думала она неспособна.

— Полно, не стоит разыгрывать мелодраму, сага. У меня и в мыслях не было похищать твоего брата. Надеюсь, ты веришь в мои таланты действовать более тонко, — усмехнулся он.

Хэлин была озадачена. По его мужественному красивому лицу нельзя было ничего прочесть. Он хитроумный дьявол, это ясно, но она не могла себе представить, каким еще способом он мог навредить Андреа. Глубоко вздохнув, чтобы сбить волну охватывающей ее паники, она сказала:

— Тогда не понимаю. Как ты можешь причинить зло Андреа?

— Да, не понимаешь. Ты никогда меня не понимала. — На один миг незнакомое ей выражение мелькнуло и пропало в глубине его темных глаз. — У меня нет желания причинять ему зло. Мне кажется, он становится похож на мать.

Ничего от твоего светлокожего отца, — размышлял он вслух. — К тому же он появился на свет довольно скоро после свадьбы, по сути, всего через восемь месяцев.

Хэлин напряглась. Карло подался вперед, на краешек стула, как бы подчеркивая значение своих слов.

— Не так уж трудно будет убедить, например, судью, что мальчик мог быть с тем же успехом от меня, как от твоего отца. До того дня, когда она уехала из Сицилии, Мария была моей невестой.

Хэлин показалось, будто она сейчас испустит дух, лицо побледнело даже под загаром. Значит, он говорит всерьез… Она мгновенно узнала холодную, неумолимую интонацию решимости в его голосе. Но все еще надеясь, что ошибается, прошептала:

— Не верю! Как ты можешь замышлять такие вещи?

— Очень просто, сага, — медленно протянул он, поставил свой бокал на столик и встал, угрожающе возвышаясь над ней. Она не удержалась, торопливо отступила и тут же разозлилась, что выдала свой страх перед ним.

Он без паузы продолжал:

— Мне не придется доказывать, что ребенок мой, достаточно возбудить судебное дело. Связанная с этим огласка достаточно навредит мальчику, и сомневаюсь, что все это обрадует также тебя с твоей бабушкой. Если нанять «хорошего адвоката, процесс может длиться годами и вытянет из вас последние пенсы.

— Ты отвратителен! — выкрикнула Хэлин. Ее руки, беспомощно сжимавшиеся в кулаки, так и чесались отвесить ему пощечину.

— Не посмеешь, — усмехнулся он, правильно истолковав гнев отчаяния в ее горящих глазах.

Его усмешка подействовала, как красная тряпка на быка, и, не думая о последствиях, она замахнулась для удара наотмашь. Но прежде чем ладонь коснулась цели, Хэлин обнаружила, что ее запястья крепко схвачены у нее за спиной огромной рукой Карло.

Голосом, дрожащим от негодования, она произнесла:

— Я никогда бы не поверила, что ты можешь упасть так низко, чтобы угрожать ребенку.

Она резко дернулась у него в руках, пытаясь вырваться. Тонкая нить, на которой держалось все ее самообладание) лопнула.

— Пусти меня, ты, гнусный нахальный боров! — вскрикнула она, больно брыкнув его по ноге.

Он среагировал мгновенно — одним стремительным движением крепко прижал ее к себе. Несколько долгих секунд Карло в упор смотрел на ее раскрасневшееся, мятежное лицо, напряженность его тела говорила о железном самоконтроле, в глазах мерцали холодные огоньки. — Еще одно слово… только одно, и ты точно узнаешь, каким отвратительным я могу быть. Понимаешь? — прорычал он, и она поняла. — Мы отправляемся к моему отцу, и ты будешь вести себя, как подобает любящей fidanzata.

— Никогда! — огрызнулась она, чувствуя, Что гнев застилает ей разум.

— Хочешь, чтобы я взялся за твоего братца? — не дождавшись ответа, он продолжал:

— два года назад ты обещала выйти за меня замуж, теперь настало время платить по векселям, Хэлина. — В его голосе звенели льдинки.

В конце концов она вынуждена была признаться себе, что он довольно искусно расставил ей ловушку. Он знал, что она никогда не даст причинить Андреа зло. Она тяжело вздохнула, понимая всю бессмысленность попыток противостоять ему.

— Я ясно выражаюсь? — хрипло произнес он, вынуждая ее встретиться с ним взглядом.

Она утонула в чернильной тьме его глаз и подумала, как глупо было с ее стороны сравнивать их с коричневым бархатом. Отбросив последнюю мысль о сопротивлении, она кивнула. Одержать над ним победу было невозможно. Едва слышно она прошептала «да».

Карло разразился торжествующим смехом. — Отлично! Я знал, что в конце концов ты встанешь на мою точку зрения. — Дав свободу ее запястьям, он отступил, и его руки нежно обняли ее талию.

Хэлин судорожно вздрогнула, не понимая от чего — страха или страсти. В голове вертелась одна мысль: как бы отделаться от него. — Теперь убери руки. Ты добился, чего хотел. Я согласна остаться здесь, хотя буду ненавидеть каждую минуту этой шарады, именуемой помолвкой. Но я хочу, чтобы ты обещал не причинять моему брату никакого зла, никогда. — Во всяком, случае, если ей придется платить ему своим телом, она намерена, черт возьми, получить гарантию, что он не перевернется на 180 градусов и не выместит свою злобу на Андреа позднее, когда она ему наскучит.

— Никакой шарады во всем этом нет, Хэлина. Если ты забыла, разреши мне освежить твою память. Мы помолвлены с тобой уже довольно длительное время, и в пятницу нас обвенчают. Что касается твоей семьи, то обещаю устроить так, чтобы они потанцевали на нашей свадьбе, — цинично усмехнулся он. Выпустив ее из рук, он небрежно вынул из кармана пиджака золотой портсигар, открыл его, извлек тонкую сигару и закурил.

Хэлин была ошеломлена его словами. — Ты имеешь в виду, что я должна выйти за тебя замуж? Но это смехотворно! Не может быть, чтобы ты говорил серьезно — ведь мы ненавидим друг друга. Я думала, тебе нужно лишь… — Она запнулась, не в состоянии выразить это словами.

— Ты думала, мне нужно только твое тело в моей постели? — мрачно заметил он, делая глубокую затяжку. Его сузившиеся глаза изучали ее сквозь голубое облачко сигарного дыма. — Хотя ты и прелесть, мне хотелось бы иметь нечто большее, чем партнершу в постели. Таковую я достану где угодно. Нет, дорогая моя, ты станешь моей послушной сицилийской женой, матерью моего сына. На меньшее не рассчитывай.

Она взглянула на него сквозь густые ресницы. Почему-то заметила, как его длинный загорелый палец привычно массирует шрам на виске. Но, может быть, не так уж привычно, может быть, в этом жесте таилось напоминание… Она воображала, будто он задумал унизить ее, держать в своей постели, пока не надоест, а потом выбросить на улицу. Но теперь она поняла, что его месть простирается куда глубже. Он хотел бы заставить ее выйти за него замуж и превратить ее жизнь в одно сплошное унижение. И что самое страшное, он вполне мог это осуществить. Она не сомневалась: он мог бы похитить Андреа, но, при его известности, ему даже не нужно было этого делать. Если он подаст в суд, пресса будет обгладывать это дело месяцами. Шумиха никак не повлияет на него, он к ней привык, но окажется невыносимой для бабушки с Андреа. Если господь не вмешается, он может выиграть дело. Сейчас, когда Марии и отца уже нет, некому опровергнуть его показания. Прежде чем она осознала, что хочет сказать, слова вырвались как бы сами собой:

— Всего один вопрос, Карло, для моего душевного спокойствия. Может ли Андреа действительно быть твоим ребенком? — В то же мгновение она пожалела, что спросила. Как только ей пришло это в голову?!

Карло звучно расхохотался. — Я все ждал, когда же ты подберешься к этому вопросу! Твое доверие к своему женскому полу не больше моего: практически равно нулю. Но позволь заверить тебя, что Андреа никоим образом не может быть от меня. Мои отношения с Марией никогда не достигали такой близости.

— Боже мой, да ты в самом деле какой-то злой дух! Есть ли что-нибудь в этом мире, чего бы ты не сделал, чтобы достичь своей цели? — спросила Хэлин, удивленная его признанием. Что-то говорило ей, что оно правдиво.

— В том, что касается тебя — нет. И если это делает меня злым духом, пусть будет так. Но мы уже потеряли достаточно времени, а мой отец ненавидит непунктуальность. Так что, каков твой ответ, Хэлина? — он произнес это требовательно и нетерпеливо.

Гнев, который он вызывал в ней, улетучился, и она сказала как-то тупо, не задумываясь:

— Да, я согласна. — Ее нервы уже не могли вынести столько потрясений за один день. Она медленно повернулась к двери. — Пошли? Мне бы не хотелось добавлять непунктуальность ко всем моим прочим преступлениям, — пробормотала она, не очень-то сама понимая, что имеет в виду.

Глава 4

Хэлин сидела в сверкающем белом «мерседесе», откинувшись на спинку кресла. Глаза ее были закрыты. Не верилось, что только вчера она еще была дома с бабушкой и укладывала чемодан, взволнованная предвкушением двухнедельных деловых каникул на Сицилии. Сейчас, двадцать четыре часа спустя, она мчалась в автомобиле с этим циничным, высокомерным мужчиной на встречу со своим будущим тестем.

Ей представлялось невероятным, что Карло все еще хочет жениться на ней, причем исключительно из мести. Тогда в Риме они встретились случайно, и возможность использовать ее, чтобы отомстить отцу была слишком соблазнительной — он не упустил свой шанс. Но Карло никогда не производил на нее впечатления человека, который способен два года сидеть и планировать что-то вроде заговора, не останавливаясь при этом перед большими расходами. Купить фирму «Гарстонз», наверное, стоило ему целое состояние.

Нет, он был современным человеком 80-х годов, слишком искушенным и повидавшим мир, чтобы можно было поверить в его версию. В любом случае он не мог теперь причинить зла Марии и отцу — они ушли из жизни. Правда, она тоже бросила его, но это совсем другое дело. Если ее побег действительно разгневал его, было бы логично, если бы он сразу начал ее преследовать. Но он и пальцем не пошевелил, до такой степени это его, очевидно, не интересовало.

Хэлин наморщила лоб. Должна быть какая-то иная причина кроме мести. Он сказал, что хочет сына. В это она верит. Но почему выбор пал на нее? Есть, должно быть, миллион женщин, которые не упустят шанс стать его женой. Что он там еще сказал? «Послушной сицилийской женой». Вот, видимо, в чем дело. Если удастся надежно заточить Хэлин на острове в качестве этакого высокопроизводительного инкубатора, то этот боров в брюках сможет предаваться своему сибаритском) образу жизни, наверняка зная, что она не осмелится на протест. В то время как со всякой другой женщиной ему по меньшей мере пришлось бы изображать из себя внимательного, любящего мужа. Или, возможно, по каким-то причинам он не может жениться на женщине, которую любит.

Около десяти минут они ехали в полном молчании. Мысли Хэлин беспомощно блуждали между прошлым и настоящим. Она чувствовала, как в замкнутом пространстве автомашины нарастает напряжение, некое невидимое гравитационное поле медленно затягивало ее куда-то внутрь. Они ехали теперь намного быстрее. На крутом повороте колеса заскрежетали, и ее бросило резко в сторону, прямо на плечо Карло.

Она тотчас выпрямилась. — Не кажется ли тебе, что ты слишком гонишь? — заметила она, бросив на него быстрый взгляд. Он слегка повернул голову. В отраженном свете фар шрам на виске отливал молочной белизной.

— Оказывается, ты умеешь говорить! А я уж было подумал, что ты решила дуться всю дорогу, — произнес он с ноткой сарказма, игнорируя ее вопрос. Но скорость заметно упала.

Она тщетно искала, о чем бы заговорить и, наконец, вспомнила цель их поездки.

— Скажи, а не покажется ли твоему отцу странным, если ты объявишься у него с невестой, о которой он знать ничего не знает? Как ты объяснишь, каким образом мы с тобой встретились? Что, если он станет задавать мне вопросы? Вряд ли я могу сказать ему правду: что ты буквально похитил меня! — От волнения при мысли о предстоящем вечере ее голос зазвучал громче. — Я не очень-то умею притворяться.

— Так ли уж, Хэлина? Ты недооцениваешь себя. В бытность в Риме ты запомнилась мне как блестящая маленькая актрисочка, — он засмеялся.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но в любом случае… Он многозначительно прервал ее:

— Да, конечно, ты не знаешь и, полагаю, знать не хочешь.

Хэлин уставилась на него, пораженная горечью, прозвучавшей в его замечании. Все в ней протестовало против этих слов. Уж кто актерствовал в Риме, так это он сам, невесело подумала она. Не он ли прикидывался, что влюблен в нее, делал из нее дурочку, и все это ради какой-то извращенной мести любовника, на которую, как он вообразил, имеет право.

— Нечего сказать, Хэлина? Что с тобой стряслось? Тебе разве не нравится, когда вспоминают, какой потрясающей любовницей ты была? — Невеселая улыбка исказила его губы. Он добавил:

— До тех пор, пока твой отец не решил за тебя по-другому.

Его замечание было во многом справедливым, так что спорить не имело смысла, и с равнодушием, которого она вовсе не ощущала, Хэлин ответила:

— Прошлое меня не интересует. У меня нет твоего дара мести. Я хочу выяснить лишь одно: что мне говорить твоей семье, чтобы вечер прошел для меня без особых осложнений. Их у меня сегодня уже было достаточно, — мрачно закончила она.

Его темная голова повернулась к ней, он долго и внимательно изучал ее в полном молчании. Затем снова переключил внимание на дорогу. — Тебе не о чем волноваться. Мой отец знает всю правду. Он сицилиец старой школы и считает совершенно естественным, что ты должна выйти за меня замуж. Это полностью совпадает с его представлением о вендетте, — сказал он бесстрастно. — Что касается остальных членов моей семьи и друзей, то они представляют себе дело так: мы встретились с тобой, когда я был в Англии в июне, чтобы приобрести фирму «Гарстонз эдвертайзинг», а позднее возобновил старое знакомство. Стефано, конечно, знает правду, но будет молчать, в этом ему можно довериться.

Ее огорчило, что Стефано знал всю историю и помог заманить ее на Сицилию, Хэлин считала его своим другом. Очевидно, за два года она не очень-то поумнела в том, что касается мужчин. Ее с такой же легкостью обманули во второй раз с той лишь разницей, что теперь рядом нет никого, кто бы помог выбраться из переплета, в котором она оказалась.

Угадав ее мысли, Карло продолжал:

— Бракосочетание состоится в пятницу в часовне в поместье моего отца. Вечером будет прием в отеле «Хилтон» в Палермо для моих друзей и партнеров по бизнесу. И на этот раз никто не убежит, — жестко произнес он.

— Я не сбежала! — вырвалось у нее. — Ты знаешь, что произошло. Хотя, узнав о тебе всю правду, я бы все равно ушла. И как только представится случай, я уеду отсюда, — добавила она решительно. — Ты не сможешь все время следить за мной. — Она все еще не была готова полностью смириться с его планами. Ее замечание вызвало взрыв смеха.

— Мне и не нужно следить, сага. Ты не сможешь покинуть остров без моего ведома и тем более далеко не уйдешь без паспорта.

Стефано! Она отдала ему паспорт в аэропорту, совершенно забыв попросить вернуть, когда они прошли таможню. Она тихо застонала, осознав безвыходность ситуации. — Полагаю, мой паспорт у тебя?

— И полагаешь верно. Стефано вручил его мне вместе с твоей восхитительной персоной. Так что советую выбросить из головы всякие дикие идейки насчет побега.

Машина остановилась, и Хэлин с интересом огляделась вокруг. Они запарковались в саду, примыкающем к большому зданию. Его величественный фасад светился множеством окон, отражавшихся в водах большого, украшенного скульптурой фонтана в центре сада.

Едва она потянулась к дверке автомашины, как Карло поймал ее за руку. Она вздрогнула от его прикосновения.

— Постой, — резко сказал он. Потом достал что-то из внутреннего кармана пиджака. — Дай мне другую руку.

— Зачем? — ничего не понимая, спросила Хэлин.

— Нельзя, чтобы ты встретилась с моей семьей без этого. — Она смотрела на него, потеряв дар речи. Он надел ей на палец великолепное кольцо с изумрудами и бриллиантами. У нее перехватило дыхание, когда она узнала его. Ее рука затрепетала в его руке, и помимо воли у нее вырвалось. — То самое кольцо! — в ее взгляде читался вопрос.

— А почему бы и нет? То, которое ты сама выбрала, хотя понадобилось значительно больше времени, чем первоначально предполагалось, чтобы надеть его тебе на палец, — насмешливо заметил Карло. Он отпустил ее руку и вышел из автомашины.

Хэлин разглядывала кольцо, и слезы застилали ей глаза — она вспомнила, как они вместе выбирали его в магазине. В голове мелькнуло: а не сложилась бы ее жизнь более счастливо, если бы отец не рассказал ей правду. Она тут же испуганно отогнала эту мысль в самый дальний уголок сознания, инстинктивно чувствуя, что предаваться таким фантазиям в ее положении опасно. Слишком легко во второй раз попасть под гипноз обаяния этого человека.

Карло схватил ее за руку и буквально вытащил из машины. — Тебе холодно, — заметил он. Его рука скользнула ей за спину, длинные пальцы легли на ее обнаженное плечо. — Нужно было захватить с собой шаль, вечера бывают прохладные.

Хэлин не ответила. Все свои силы она сконцентрировала на том, чтобы сохранить спокойствие. Поэтому она не заметила той нежной заботы, которая мелькнула в темных глазах обнявшего ее мужчины. Она осторожно высвободилась из под его руки под предлогом, что ей хотелось бы посмотреть дом.

Холл был просторным, облицованным от пола до потолка панелями темного дерева. По обе стороны шли двери, а в центре массивная резная лестница, изгибаясь, вела на верхние этажи. Стены украшали старинные картины, в большинстве своем портреты, отмеченные, как ей показалось, явным сходством с человеком, находившимся с ней рядом.

Она оглядывалась в изумлении: интерьер напоминал какой-то средневековый замок.

За спиной у нее послышалась быстрая итальянская речь:

— Карло! Как я рада тебя видеть. — Хэлин повернулась и увидела, что Карло обнимает маленькую седую женщину, одетую по традиции во все черное.

— Роза, ты все молодеешь, — сказал он, отстраняя ее хрупкую фигурку от себя и широко улыбаясь. Выражение неподдельной радости смягчило резкие черты его лица, он сам выглядел на несколько лет моложе.

Хэлин нервно выслушала пышные поздравления этой улыбающейся женщины, которая, как она предположила, была экономкой.

Они прошли за Розой в комнату налево. Карло крепко держал Хэлин под руку. Склонив голову, он прошептал в дверях:

— Не забудь быть вежливой с моей семьей. — И не успела она осознать, что он намерен сделать, как его губы мягко прижались к ее губам. Нежная ласка захватила ее врасплох: губы раскрылись в невольном приглашении. Осознав спонтанность своей реакции, она вспыхнула, как маков цвет, и отвернулась.

Карло торжествующе прошептал:

— Не стесняйся, сага, формула сексуальных симпатий меняется редко. — Ей захотелось сбить самодовольную усмешку с его лица пощечиной. Она была в ярости от того, что откликнулась на его поцелуй и уже готовила язвительный ответ, как вдруг осознала, что они стоят перед стариком, сидящим в инвалидной коляске.

Хэлин быстро подавила свое удивление. Карло упоминал, что его отец не совсем здоров, но она не ожидала увидеть его в инвалидном кресле. Представляя ее, Карло подошел и встал рядом с отцом.

Даже если бы ей не сказали, она бы не сомневалась, что это его отец. Ошибиться было трудно — сходство граничило с зеркальным отражением за исключением того, что у этого человека голова была вся седая. А лицо такое же: с резкими чертами и высокомерное, но только больше морщин, и кожа свисает тяжелыми складками. Даже сидя он производил впечатление очень высокого человека. Она перевела взгляд на Карло, небрежно прислонившегося к креслу. Он смотрел ей прямо в глаза. В этот момент отец заговорил:

— Ты опоздал, Карло. Ты же знаешь, как я ненавижу непунктуальность. — Карло ответил не сразу, а позволил своему взгляду откровенно блуждать по стоявшей перед ним девушке, задерживаясь на прядях золотистых волос, свободно ниспадающих на плечи, на линии ее грудей, просвебодно ниспадающих на плечи, на линии ее грудей, просвечивающих сквозь кремовый шелк платья, потом скользнуть ниже, к ее бедрам и длинным, прекрасной формы ножкам.

— Согласись, отец, что Хэлина — достаточно веская причина для любого мужчины, чтобы опоздать? — ответил он, а его взгляд пополз вверх по ее телу.

Ей показалось, будто эти оценивающие глаза раздели ее донага, и помимо воли краска стыда стала заливать ей лицо. Двое мужчин дружно засмеялись, очарованные ее застенчивостью. Отец сказал:

— На этот раз тебя можно простить, сынок. Она и в самом деле редкостная девушка.

При этих словах Хэлин напряглась, ее охватила ярость. Они обсуждали ее как какого-то зверя на аукционе. Но она не потеряла самообладания. — Благодарю вас, синьор Манзитти. — Мило улыбаясь, она добавила не без сарказма:

— Вы слишком добры.

На изборожденном морщинами лице старика ожили, засветились хитрецой глаза. — У нее есть характер, у этой женщины, Карло. Ты сделал хороший выбор. Вместе вы сделаете прекрасных сыновей.

— Мы безусловно намерены их сделать, не так ли, Хэлина? — сказал с вызовом Карло, глядя ей прямо в глаза и, похоже, развлекаясь огоньками ярости, которые там плясали. Он как бы подзадоривал Хэлин не согласиться с ним. Она уже хотела было поступить именно так, уже готова была сказать им обоим, что именно она думает о них, как он медленно придвинулся к ней и взял пальцами ее запястье, будто надел наручник. Он стоял, возвышаясь над ней, как какое-то хищное животное. Игривость покинула его. Его темные глаза стали как щели.

— Не так ли, Хэлина? — повторил он низким угрожающим голосом, Раскрасневшаяся и обозленная, она выдерживала его взгляд несколько долгих мгновений. Затем, опустив голову, пробормотала:

— Да, Карло.

Старик закудахтал от удовольствия, отнюдь не омраченного демонстрацией силы, которую устроил его сын. — Правильно, мой мальчик. Пусть она знает, кто хозяин.

Карло пропустил замечание отца мимо ушей. Он смотрел на склоненную голову Хэлин, и выражение нежного сострадания мелькнуло и мгновенно пропало на его лице. Он сказал:

— Давайте лучше пойдем обедать. Отец, ты напугал Хэлину. Она еще не привыкла к речистым сицилийским мужчинам.

Через высокие двойные двери они вошли в столовую. Карло пропустил отца вперед и усадил во главе стола, затем предложил Хэлин стул слева от отца, а сам расположился напротив нее. Хэлин, поблагодарив, села. Где-то в глубине ее сознания теплилась смутная надежда, что она отдаст себя на милость доброго старичка, которого возмутит поведение сына, и он поможет ей вернуться домой. После встречи с отцом Карло, эти иллюзии испарились. Пожалуй, он был похуже сына. Он бы сам поступил таким же образом, к тому же не выжидая, как Карло, пришла она к горькому выводу.

Заставив себя собраться с духом, она оглядела комнату. Обеденный стол был огромных размеров и прекрасно сервирован: тонкой работы серебряные приборы и хрустальные рюмки с безупречным совершенством заполняли пространство снежно-белой скатерти. Очаровательный букет красных роз в центре стола и цветов фрезии в серебряной вазе добавляли последний штрих к этой картине.

Вошла Роза, толкая перед собой большой сервировочный столик. За ней следовала другая женщина, которую старик представил как свою дочь Симонетту, и предложил ей место рядом с Хэлин. Симонетта была очень милая женщина, одетая во все черное. Хэлин предположила, что она вдова, но потом ее осенило: Симонетта была копией Стефано; очевидно, она приходилась ему матерью. И поскольку она совершенно не была похожа на Карло, Хэлин пришла к выводу, что Симонетта пошла в их с Карло, мать, которая давно умерла. Эти ее размышления были прерваны Розой, подавшей первое блюдо — вкуснейший черепаховый суп, настолько наваристый, что ложка почти стояла в нем торчком.

Разговор вращался вокруг свадьбы и необходимых приготовлений к ней, перемежаясь с множеством легкомыслепных шуток, которые Хэлин становилось все труднее переносить. Поэтому, когда пришла пора встать из-за стола, она с огромным облегчением последовала за остальными в гостиную.

Голова у нее начала побаливать, она страшно устала. Только она опустилась на софу, как ей пришлось скрыть свое изумление: мощная фигура Карло расположилась рядом, причем слишком близко, чтобы ей было удобно. Легкий пряный запах его одеколона дразняще щекотал ей ноздри, и она не стала ничего предпринимать, когда его рука легла ей на плечи. Все ее тело встрепенулось от его прикосновения. Нет, от страха, упрямо сказала она себе.

— Ты не возражаешь, если мы уедем?

Смысл слов дошел до Хэлин как в тумане, и она издала вздох облегчения. Вечер наконец-то подходил к концу.

Карло поднялся и подал ей руку. Выражение какой-то особенной нежности озарило черты его лица, и он произнес:

— Пойдем, моя дорогая, ты засыпаешь. У тебя был длинный день. — На какую-то секунду его забота ввела ее в заблуждение, она протянула ему руку и позволила поднять себя на ноги. Его рука обвилась вокруг ее талии и привлекла к себе. Прижавшись к нему, она расслабилась. Она действительно очень устала, а вино и обильный ужин еще более замедлили ее реакцию. Отец с Симонеттой проводили их до двери. Вздохнув свежего вечернего воздуха, Хэлин слегка ожила и вся напряглась под рукой у Карло. Он снова добился, чего хотел, снова обманом вынудил ее подчиниться, и все это напоказ своей семье, подумала она с мятежным протестом.

— Не так плохо, как ты ожидала? — поинтересовался Карло.

Хэлин взглянула на человека, сидевшего за рулем, не в силах определить в темноте машины выражение его лица. — Симонетта очень мила. Она мне понравилась.

— А отец мой не очень, гм? А почему? Он в восторге от тебя. Ты произвела на всех потрясающее впечатление. Твоя нервозность добавила как раз то, что так подобает девушке, которая впервые знакомится со своей будущей семьей. Поздравляю тебя. Вечер прошел прекрасно.

— Благодаря тебе, — саркастически парировала Хэлин. — Ты всегда так манипулируешь людьми, даже собственной семьей? — Ей было ясно, что Карло весь вечер тонко направлял беседу в нужное русло, умело отсекая все неудобные вопросы. Так, когда Симонетта спросила Хэлин о ее семье и поинтересовалась, кто будет свидетелем на свадьбе, он увел разговор в сторону, сообщив сестре, что завтра они с Хэлин обедают с его друзьями, которые и согласились быть свидетелями.

— Не благодари меня, дорогая, — усмехнулся он. — Я оказал услугу самому себе. Не хочу, чтобы ты страдала нервным истощением в нашу брачную ночь.

Ответа не последовало. Упоминание о брачной ночи наполнило ее ужасом, мысль о том, что этот человек будет обладать ею, была слишком страшной, чтобы смириться с ней. Хэлин еще глубже забилась в кресло, ее пальцы нервно крутили кольцо. Боже, какая западня!

В своих девичьих мечтах о свадьбе она представляла себя плывущей по проходу к алтарю под руку с отцом, сияющей от счастья, что будет женой некому доброму, нежному человеку. Вся ее семья и друзья соберутся там, чтобы пожелать ей удачи… Теперь ничего не сбудется. Кто бы мог подумать, что какие-то два года так круто повернут жизнь юной девушки? Слезы жалости к самой себе затуманили глаза. Она сердито смахнула их тыльной стороной ладони. Она не доставит ему удовольствия, он не увидит ее плачущей.

Заставляя себя говорить спокойным голосом, она спросила:

— Кому будет поручена роль моего отца на нашей свадьбе? — Вспомнив, что брат Марии живет на Сицилии, она тут же ответила сама себе:

— Полагаю, Роберто? Ведь он твой друг. — Ее немного покоробило, что он не приехал на похороны Марии, но тем не менее она сказала:

— Это был бы правильный выбор, в конце концов из моих родственников он единственный мужчина в солидном возрасте.

Машина вильнула и резко затормозила на обочине.

— Ты разве не знаешь? — грубовато спросил Карло. Он повернулся на сиденье и уставился на нее, на губах блуждала недобрая улыбка.

— Не знаю чего? — спросила она осторожно, недоумевая, почему они остановились.

— Он умер. Умер за неделю до Марии.

Хэлин задохнулась от ужаса, ее рука то взлетала к губам, то безвольно падала вниз. — О, нет! Нет, Карло, не могу поверить. Он был так юн, так полон жизни.

Карло пристально вглядывался в обращенное к нему прекрасное лицо, на котором отразились потрясение и ужас, отразились искренне даже на его, Карло, циничный взгляд. — Или ты величайшая актриса в мире, или ты действительно не знала. Интересно, что из двух?

— Правда, я и понятия не имела! — В ее голосе бушевали эмоции. — Ведь должны были быть похороны, но Мария никуда из дома не уезжала. — С осуждающей интонацией она спросила:

— А ты вовремя дал ей знать, чтобы она успела приехать? — Она не исключала, что он мог утаить на время печальное известие просто из мести.

— О, я сообщил ей, как же. Она точно знала, что случилось. Он пропал в море. Отправился под парусом, разыгрался шторм. Яхту обнаружили, но тело так и не нашли. Что меня интересует, так это почему тебе ничего не сказали. Должно быть, твой отец боялся меня больше, чем я предполагал.

— Отец никого за свою жизнь не боялся и, конечно, тебя тоже, — решительно встала было на защиту Хэлин, добавив:

— Меня, наверное, не было в те дни дома или что-то еще. — Ее голос сник, она опустила глаза, чтобы скрыть свою неуверенность. В глубине души она тоже недоумевала, почему ей не сказали. Вердикт отца, запрещающий впредь какое-либо упоминание о римских каникулах, ясное дело, не распространялся на Роберто. Ее мысли обратились к самой себе, и она вздохнула, признавая, что здесь есть, вероятно, и ее вина. Она так настойчиво стремилась выбросить римский эпизод из памяти, что никогда не заговаривала с Марией о ее брате. Она видела его только один раз — в тот вечер, когда Карло сделал ей предложение, и воспоминания об этом всегда причиняли ей боль.

Рука Карло легла ей на плечо, привлекая к себе. Он взял большим и указательным пальцами ее за подбородок и приподнял лицо вверх, совсем близко к своему. Психологическая атмосфера в машине незаметно изменилась, в воздухе нарастало напряжение. Под его полным какой-то темной энергии взглядом Хэлин чувствовала себя как в ловушке, она была не в состоянии отвести глаза. Казалось, он может прочесть каждую ее мысль.

— Вспоминаешь, не так ли, сага? — медленно протянул он голосом соблазнителя. Его рука оторвалась от ее лица и дразняще задержалась на пике ее груди. — У меня остались такие яркие воспоминания о прекрасной юной девушке, которая таяла в моих объятиях, чьи губы с безудержной страстью ласкали мое тело, девушке, которая обещала стать моей женой.

Хэлин трепетала в его руках, ее лицо залила краска, она была не в состоянии отрицать правоту его слов. Его голова склонилась к ней, рука накрыла ладонью ее полную грудь. Ей нужно было остановить его, иначе с ней произошло бы то, о чем он ей напомнил — она снова растаяла бы в его объятиях. Она уже чувствовала, как огонь занимается внизу живота. Сделав страшное волевое усилие, она отбросила его руку и выпалила:

— Единственное, о чем мне нужно всегда помнить, — это как мой отец рассказал о тебе всю правду. Ты был помолвлен с Марией, и твое самолюбие не выдержало, когда она бросила тебя и вышла за отца. Ты решил вынудить меня выйти за тебя замуж с одной целью — отомстить. И ты не можешь отрицать это, — закончила она на глубоком вздохе.

Невзирая на это извержение слов, губы Карло, его влажный язык нежно прикасались к ее рту. Он поднял голову, его хрипловатый циничный смех оскорбил се слух.

— Насколько я помню, ты очень хотела, чтобы тебя вынудили. — Затем добавил, полностью отдавая себе отчет в том, что она пытается скрыть силу его воздействия на нее:

— И скоро захочешь снова.

Хэлин уперлась руками в его грудь, стараясь оттолкнуть, но он схватил ее за запястья. В его глазах светился черный лед, а голос звенел, как хрупкое стекло. Он продолжал:

— Когда-то я был помолвлен с Марией, в этом твой отец прав. Что касается остального, то я не думал, что оно нуждается в объяснении. Однако не учел, просто до того вечера не знал, как одержим твой отец собственническими инстинктами в отношении тебя, как он ненавидит мою семью.

Пелена слез застилала от Хэлин его красивое лицо. Ее нежные губы дрожали. Чувства, с которыми она боролась весь день, наконец, взяли верх. Слезинки сверкали на ее длинных ресницах, как капли дождя в лучах солнца, быстро и бурно скатываясь вниз по щекам. Ее стройное тело содрогалось в рыданиях, с которыми она никак не могла справиться.

Карло мягко привлек ее в свои объятия, уютно приняв ее затылок в колыбель своей ладони и нежно согревая ее теплом своей широкой груди. — Ну-ну, полно, Хэлина, все будет хорошо. Я не хотел расстраивать тебя. Не плачь, ну, пожалуйста, не плачь, — успокаивающе шептал он над ее склоненной головой.

Но она не слышала его, унесенная штормом рыданий. Она оплакивала Роберто, Марию, своего отца и, наверное, больше всех саму себя.

Способность управлять своими чувствами медленно возвращалась к Хэлин. Сильная рука Карло гладила ее волосы, тепло его тела обволакивало и успокаивало ее, как не успокоило бы ни одно лекарство. На секунду она забыла, что он ее враг и, еще всхлипывая, но уже умиротворенная положила голову ему на грудь. Все страхи покинули ее в уютном раю его объятий, и на какое-то время он стал прежним Карло, нежным, чутким, каким он был в тот далекий день, когда они впервые встретились.

Потом она уже не видела, как большой, сильный мужчина снял с себя пиджак и, уложив ее, спящую, на сиденье, бережно закутал в него. Не почувствовала она и поцелуя, легко благословившего ее уста.

Автомобиль бесшумно мчался в ночи, на губах водителя играла улыбка.

Глава 5

Хэлин медленно открыла глаза. Раннее утреннее солнце проникало в окно, наполняя комнату золотистым свечением. Ее сонный взгляд остановился на часах на столике около кровати. Семь… Сладко зевнув, она прикрыла рот рукой — и замерла. Рука метнулась к груди, события минувшего дня замелькали в сознании будто фильм, который прокручивают на бешеной скорости. И в тот же миг она поняла, что лежит абсолютно обнаженной под легким покрывалом. Должно быть, ее уложил в постель Карло. Кроме своего нервного срыва и рыданий в его объятиях она ничего не помнила. При мысли об этом ее щеки зарделись, она со вздохом перевернулась на живот и зарылась головой в подушку.

Она подумала о бабушке и Андреа, четко представляя себе, что Карло в точности выполнит свои угрозы, если она не согласится на его требования.

Не сказано ли где-то в Библии, что грехи отца падут на детей? Она никогда в такое не верила, но опыт ее отношений с Карло доказал это почти буквально. Он вознамерился заставить ее Заплатить за оскорбление, будто бы нанесенное ему отцом. И кроме того, как насчет ее собственного бегства от него?

Оглядываясь в прошлое, она пришла к выводу, что ее заставили убежать от Карло и страх, и в той же мере обида, но больше всего стыд. Стыд за свое поведение, за ту распутную девицу, какой она стала в его объятиях. Возвращаясь в мыслях к минувшему, она убеждалась, что самую сильную боль ей причинило унижение, удар по ее самолюбию. Карло умышленно и жестоко обнажил чувственную сторону ее натуры. Он не только не сдерживал ее страстные ласки, но с наслаждением купался в них и тем самым вел ее за собой по Тропе эротики. И она была такой прилежной ученицей, что правда о подлинных мотивах его поведения чуть было не убила ее.

Но уж на сей раз ему так легко этого не добиться, поклялась себе Хэлин. Теперь она старше, намного умнее. Она смирилась с тем, что, если не произойдет чуда, свадьба все-таки состоится. Но хочет он того или нет, она поставит ему несколько собственных условий. Готовность принять свое ближайшее будущее, как оно есть, внесла некоторую упорядоченность в сумятицу, царившую в ее утомленной голове, и ее вновь потянуло ко сну.

— Хэлин разбудило позвякивание посуды. Взгляд на часы помог осознать, что уже почти полдень, и она села в кровати, отбросив с лица пряди разметавшихся волос. В комнату вошла София, которая несла поднос с большим кофейником и чашкой на блюдечке. Вспомнив, что на ней нет даже ночной сорочки, Хэлин поспешно подоткнула вокруг себя одеяло. Тем временем София подошла к кровати.

— Buon giomo, signorina, вы хорошо поспали. Сейчас уже почти полдень, и я принесла вам завтрак, — сказала София, радостно улыбаясь.

— Buon giomo, София. Извините, что встаю так поздно, вам нужно было разбудить меня пораньше, — виновато ответила Хэлин по-итальянски, даже не задумываясь, на каком языке она говорит. — Я выпью кофе на террасе, если можно. О, а это Focaccia, мой любимый! — воскликнула она, заметив на подносе ноздристый, ароматный хлеб.

— Si, signorina, Patrono заказал его. Он говорит, вы его обожаете, — повернувшись, София вышла на террасу. Хэлин выпрыгнула из-под одеяла и схватила свой махровый халат, висевший на спинке кровати. Облачившись в него, она туго затянула на талии пояс, надеясь, что София не заметила ее наготы, и вышла вслед за ней на террасу. Любопытно, что Карло запомнил ее пристрастие к Focaccia! Она отведала его в первый раз много лет назад, когда еще ребенком побывала на Сицилии. Ей нравился вкус этого душистого хлеба, особенно когда его макаешь в кофе с молоком. Прошли годы, и в одном из тех порхающих с темы на тему разговоров, какие бывают между влюбленными, Карло спросил ее, что ей больше всего понравилось в Италии. И она ответила, поддразнивая его: «Focaccia». Он потянулся к ней, обнял, и они закончили беседу поцелуями.

Она попыталась выбросить эти воспоминания из головы. Почему-то они волновали ее. Карло ей не нравится, убеждала она себя, у нее не было никаких иллюзий насчет того, как он к ней относится, тем более, что он высказался по этому поводу довольно откровенно. Она станет той, кого будут использовать. Чтобы родить сына и наследника для семейства Манзитти и в то же время утолить его жгучую жажду мести, как обманутого любовника. Ей не хотелось бы думать о нем, даже как о заботливом человеке. Вот почему она довольно сухо поблагодарила Софию и приказала ей удалиться.

Улыбка тотчас исчезла с лица Софии, и Хэлин пожалела о своей резкости.

— Si, signorina, Patrono просил передать вам, чтобы вы были готовы к двенадцати.

Не желая огорчать пожилую женщину, Хэлин заставила себя ослепительно улыбнуться. — Спасибо, София, я буду готова, — мягко сказала она, и была вновь вознаграждена лицезрением поразительного ассортимента искусственных зубов, которым обладала София. Та вышла немного успокоенной.

С голодным азартом Хэлин впилась зубами в еду, говоря себе, что никто еще не выигрывал войну на пустой желудок. Со вздохом не столько удовлетворения, сколько покорности она встала, чтобы полюбоваться видом залива. По обе стороны пляжа из моря поднимались скалы, молчаливые часовые, охранявшие уединенность виллы и ее окрестностей.

Ну, что ж, если, ей суждено быть женой-невольницей Карло, он вряд ли мог бы выбрать более красивое место для ее заточения! Смутное ощущение чего-то знакомого, которое появилось у нее сразу после приезда сюда, все еще преследовало ее. Потом ее осенило. Конечно же она уже была здесь с отцом, когда они гостили у его друга на побережье залива Кастелламмаре. Пока мужчины вели беседу, Хэлин отправилась на разведку. Бродила довольно долго, и ей стало нестерпимо жарко. Сбросив одежду, она вошла нагой в море, проплыла вокруг косы и очутилась на этом пляже. Нежилась здесь некоторое время, думая, что она одна, пока не увидела мужчину. Тогда Хэлин бросилась стрелой назад, уплыв так же, как и приплыла. Какое совпадение, что спустя много лет Карло строит виллу как раз у этой лагуны! Возможно, именно он был тем незнакомцем в тот день. Встряхнув головой, она торопливо повернулась и поспешила внутрь дома. Право же, она становится слишком большой фантазеркой!

Она быстро приняла душ и облачилась в смелое бикини зеленого цвета, набросив сверху сарафанчик в тон. Если они отправятся в гости к людям вроде Карло, у них наверняка есть бассейн, так что ее не застанут врасплох. Она расчесала свои длинные волосы и стянула их сзади зеленой шелковой лентой. Мазок несмываемой тушью по ресницам, бледная с влажным блеском помада на губы — и она готова.

Хэлин расположилась с утренней газетой в шезлонге на открытой веранде, довольная тем, что никто не нарушает ее одиночества. София сказала, что им нужно выйти в двенадцать, время подошло, но она не собиралась идти искать Карло. Чем меньше она будет находиться в его компании, тем лучше для нее.

Ощущение странного покалывания сзади на шее предупредило ее о появлении Карло. Оторвав взгляд от газеты, она увидела его стоящим с небрежной грацией в дверях гостиной. Он был одет в выходной темный костюм-тройку, безукоризненно облегавший его крупную фигуру. Подходя к ней, он одной рукой ослабил узел галстука. Расстегнув несколько верхних пуговиц шелковой сорочки, заговорил; — Кажется, ты хорошо выспалась и теперь пребываешь в ожидании меня. Я польщен! — В насмешке было что-то сардоническое. Приблизившись, он провел пальцем сверху вниз по ее щеке.

Хэлин вздрогнула и уронила газету на столик. — София сказала, что мы должны выехать в двенадцать. Подобно твоему отцу, я ненавижу непунктуальность, — заявила она, показав, что тоже склонна к сарказму.

Гнев вспыхнул в его темных глазах, но ему удалось сразу скрыть его. — Ты решила быть разумной и вести себя как и подобает послушной невесте, — заметил он, не обращая внимания на ее колкость.

— Если под этим ты имеешь в виду, уступила ли я твоему шантажу и выйду ли за тебя замуж, ответ будет «да». Ты знал, что он будет таким. Я не позволю, чтобы ты навредил Андреа, тем более что по собственному опыту знаю, какая ты жестокая свинья.

— Ты так хорошо меня знаешь, сага, — многозначительно произнес Карло. Он гипнотизировал ее взглядом, в глубине его глаз плясали огоньки чувственного наслаждения. — По сути, знаешь каждый мой мускул.

Хэлин вскочила на ноги, заливаясь пунцовой краской от его намека. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять: ты выполнишь все свои угрозы, — уточнила она.

— Отлично, значит, мы договорились. Теперь, если ты разрешишь, пойду переоденусь. — Его пальцы ловко расстегнули пуговицы жилета, затем он снял пиджак, заметив:

— Чертовски, жарко в таком наряде. — И повернулся, чтобы уйти.

Хэлин поймала себя на том, что с восхищением наблюдает за ним. Пропитанная потом рубашка прилипла к его мускулистому торсу, брюки плотно обтягивали твердые ягодицы и длинные, длинные ноги. При росте в шесть футов четыре дюйма он являл собой поистине прекрасный экземпляр самца.

— Нет, постой! — воскликнула Хэлин, вспомнив о своем недавнем решении поговорить с ним. — Я хотела бы обсудить…

Карло не остановился, но бросил на ходу, как бы отстраняя ее от себя:

— Не сейчас, а то опоздаем.

Глаза Хэлин расширились от обиды. Ему наплевать, что она согласилась на его предложение, до такой степени он был уверен в этом. Он мог бы как-то показать, что доволен ее согласием выйти за него замуж, подумала она. Но потом отбросила эту мысль в дальний уголок своего сознания, не желая разбираться в ее подспудных мотивах. С каким наслаждением она нанесла бы удар по его дубовому мужскому самолюбию. Обида за собственную беспомощность укрепила ее решимость.

— Карло, я никуда не поеду с тобой, пока ты не выслушаешь , что я хочу тебе сказать. У меня есть несколько своих собственных условий, и если ты не примешь их, тебе же будет хуже. — Она с трудом удержалась от того, чтобы не добавить по-детски:

— Что, получил! — С превеликим удовольствием она увидела, как ее слова остановили его на полдороге. Но когда он повернулся и пошел к ней назад, ей понадобилось все ее мужество, чтобы не потерять присутствия духа. От его холодного равнодушия не осталось и следа.

— Вот как! Ты угрожаешь мне, Хэлина? — спросил он голосом, в котором звенели льдинки. Его сильные руки схватили ее за плечи. Ее кожа горела там, где он прикоснулся к ней, но она не дала себя запугать этой холодной интонацией.

— Спорить с тобой не хочу, но скажу, что думаю.

— Ну-ну, уж не хочешь ли ты бросить мне вызов, гм? — руки Карло на ее плечах расслабились, и он изучал мятежный румянец на ее прелестном лице. — Сегодня утром ты другая. Вчера ты выглядела запуганной. Интересно, чем вызваны эти перемены? Правильно ли будет сказать, что ты, возможно, решила вести себя как взрослая? — Судя по его тону, он не сомневался в своем умозаключении.

— Возможно, я стала взрослой в последние двадцать четыре часа.

Карло отпустил ее и повернул назад, к дому, пробормотав:

— Хотелось бы верить этому.

Если бы Хэлин не была так погружена в собственные переживания, она могла бы подивиться его замечанию или обратить внимание, как понуро ссутулились его широкие плечи. Вместо этого она твердо спросила:

— Ты собираешься меня выслушать, Карло?

— Да, если это необходимо. Можешь говорить, пока я переодеваюсь.

— Я не поднимусь с тобой наверх.

— Не будь смешной. Что, ты вообразила, я с тобой сотворю? Прыгну на тебя, как только войдешь в мою комнату? — Он повернулся к ней, его бровь насмешливо изогнулась. — Бог ты мой, мне послышалось, будто ты сказала, что стала взрослой. Я намерен переодеться, причем сию минуту. Если захочешь поговорить, знаешь, где меня найти, — отчеканил он голосом, в котором слышалось раздражение. Потом повернулся и быстро ушел в дом.

Она медленно последовала за ним наверх в его комнату. Он был прав, она действительно вела себя, как ребенок.

— Налей мне виски. Вон там, — он показал на шкафчик у окна. — Приму душ и вернусь через минуту.

— Стоит ли пить так рано? Ничего хорошего в этом нет. — Я разговариваю с ним, как сварливая жена, рассеянно подумала она, направляясь к шкафчику.

— Мне нужно выпить, — ответил он и вышел через открытую боковую дверь туда, где, по предположению Хэлин, находилась ванная комната.

Когда он удалился, Хэлин вздохнула с облегчением. Что он имел в виду, говоря, что ему нужно выпить? Когда они встречались раньше, он пил очень мало: рюмку вина при случае или шампанского. И, конечно же, не виски. На мгновение она засомневалась: не нервничает ли он так же, как она сама, но потом поморщилась, дивясь собственной глупости. Этот человек без нервов, выкованный из чистой стали, весь и целиком. Налив добрую порцию спиртного в хрустальный стакан, она оставила его на шкафчике и стала рассматривать комнату.

Ее собственная спальня была прелестна, но эта — просто фантастика. Такие же арочные окна выходили на террасу, но этим сходство и ограничивалось. Комната Карло была намного просторнее и решена в цветах темно-бежевом и каштановом. Художественная гипсовая лепнина на стенах и потолке поблескивала позолотой. Пол покрывал кремовый ковер, а окна обрамляли каштановые портьеры, отороченные золотой бахромой. Но что заставило ее ахнуть, так это кровать. Огромная, с богатой резьбой, под балдахином на четырех колоннах, она была задрапирована каштановыми занавесками и покрывалом в тон, изумительно расшитым золотым шелком. Явно старинная вещь, более подходящая гарему какого-нибудь султана, чем вилле на Сицилии. И тем не менее, она каким-то образом прекрасно вписывалась в эту комнату. Она так и представила Карло нежащимся на подушках, как какой-нибудь восточный правитель.

— Когда кончишь любоваться нашей кроватью, может быть, скажешь мне, какой такой важный разговор заставил тебя посетить нашу спальню.

Вздрогнув, Хэлин увидела Карло, поднимающего стакан с виски. Его влажные после душа волосы завитками ниспадали на лоб. Он переоделся, теперь на нем были плотно облегающие коричневые брюки и кремовая спортивная рубашка с коротким рукавами. Ни один мужчина не имеет права так хорошо выглядеть, подумала она. Потом, осознав, что он сказал, возразила:

— Что ты имеешь в виду, говоря «наша кровать»?

— Это главная спальня, к ванной комнате здесь примыкает комната-гардероб. До сегодняшнего дня эта спальня была моей. К сожалению, у меня пока не было времени, как ты, наверное, заметила, заняться остальными помещениями. Меблировка виллы даст тебе интерес в жизни, пока не родятся дети, — закончил он и рассмеялся — таким изумленным было выражение ее лица.

— Я пока не видела всю виллу. По-твоему, она еще не закончена? — спросила Хэлин, на секунду отвлеченная от своей первоначальной мысли.

— Нет, строительство завершено, но ты захватила меня немножко врасплох, что касается всего остального. Я не предполагал приглашать тебя сюда до ноября.

— Ты не предполагал чего? — вскричала она. — Тогда почему же я сегодня здесь?

Губы Карло раздвинулись в циничной улыбке. — О, все очень просто! Стефано сообщил мне, что ты решила провести уикэнд с каким-то мужчиной по имени Робби. Хотя я определенно намерен жениться на тебе, тем не менее в отличие от твоей семьи не хотел бы толкать тебя на разрыв помолвки. А такая помолвка может быть прямым следствием уикэнда, проведенного с молодым человеком. Ни один мужчина, кто однажды познал тебя, так легко с тобой не расстанется, — высказал он, по-видимому, свою твердую убежденность.

Хэлин посмотрела на него с изумлением, к которому примешалась обида. — Но… но это же чепуха! — Слова у нее вырывались с такой скоростью, что она даже стала заикаться. — Не хочешь ли ты сказать, что если бы я не упомянула в разговоре со Стефано о своем уикэнде на яхте, я бы здесь не оказалась? — спросила она, еще не веря своей догадке.

— Да, так оно и есть, — ответил Карло, которого ее замешательство явно развлекало.

— Нет ничего смехотворней… Ведь Робби — девушка! — вскричала Хэлин в ярости от того, что из-за столь банального недоразумения она попала в такой переплет. — Сокращенно от Роберта! Еще весной мы вступили с ней в яхт-клуб «Темз вэлли». Туда-то мы и хотели отправиться па уикэнд.

Лицо Карло расплылось в широкой улыбке, он громко рассмеялся. — Не изображай такую ярость, Хэлина. В любом случае ты станешь моей. Единственная разница лишь в том, что придется подождать до ноября с нашим свадебным путешествием. Я не могу отправиться прямо сейчас. — В его темных глазах светилось показное сожаление. — Прости за отсрочку, но уверен, ты меня поймешь.

Возможно, для него и не было никакой разницы, но для Хэлин определенно была. До ноября могло случиться что угодно. Она была так разгневана, что ей хотелось одним ударом сбить самодовольную ухмылку с его красивого лица. Не подумав хорошенько, она воскликнула:

— Если бы повезло, к тому времени ты мог благополучно скончаться.

Она достигла большего, чем ожидала. Губы Карло сжались в одну тонкую линию. На миг ей показалось, что она увидела в его глазах отблеск боли. Он повернулся и направился к гардеробу, саркастически заметив:

— Приятно узнать твое искреннее мнение, сага. — Потом взял расческу и начал расчесывать свои непослушные смоляные волосы, мрачно добавив:

— Не рискованно ли повернуться к тебе спиной, вот что меня интересует.

Хэлин чуть не сгорела от стыда. Что за непотребную чуть она сказала! Несмотря на сильную антипатию к нему, она не пожелала бы вреда его здоровью. Халин неуверенно приблизилась к нему и, подняв руку, осторожно коснулась о широкой спины. — Прости, Карло. Я не думаю того, что сказала.

Он весь напрягся от ее прикосновения; отраженные зеркалом, их взгляды встретились, затем он постепенно расслабился, на губах появилась улыбка. — Возможно, ты и не думаешь, но мне кажется, нам лучше перейти к обсуждению причины, которая первоначально привела тебя в мою комнату, а то мы никогда не попадем к Алдо.

Услышав это, она вздохнула с облегчением. Последние несколько минут заставили ее забыть о той решимости, которую она ощущала в себе утром. Но теперь он сам напомнил об этом, и она сразу же начала свою речь:

— Во-первых, Андреа. В сентябре он идет в школу, поэтому не будет особенно скучать по мне, но я настаиваю на том, чтобы проводить вместе с ним все школьные каникулы, или дома, или здесь. У бабушки неплохое здоровье, однако она не может справиться со всем сама… — Хэлин заколебалась, ее рука соскользнула с его спины. Он повернулся к ней лицом. Она не знала, как лучше сформулировать свое второе условие.

Карло вопросительно поднял темную бровь. — Что-то еще?

— Да. — Затем она выговорила одним залпом:

— Как только рожу тебе ребенка, я хочу получить свободу. Ты должен меня отпустить. — Склонив голову, она нервно вытерла вспотевшие ладони о юбку. — Карло стоял и смотрел на нее. Она чувствовала энергию его взгляда, словно пронизывающую ей голову — так напряженно он изучал ее.

— Давай уточним, правильно ли я тебя понял. Ты будешь проводить все каникулы с семьей. Что ж, могу согласиться на это. Я сам большой сторонник семейной жизни. В конце-концов, именно потому и женюсь на тебе, — цинично заметил он. — Что касается остального… Дать тебе свободу после рождения нашего ребенка… — Стремительным жестом он поймал ее рукой за подбородок и запрокинул ей голову вверх, к себе.

Хэлин напряглась. Его большой палец небрежно гладил ее подбородок, и какое-то медленное тепло разливалось у нее по телу. Она яростно сопротивлялась этому чувственному приливу, вызванному его прикосновением. На этот раз она не отступит.

Карло всматривался в глубину ее мягких нежно-зеленых глаз. Выражение его лица оставалось непроницаемым. — Ты все еще так же импульсивна, Хэлина, как и раньше. Познала ли ты саму себя лучше теперь, спустя два года?

Она не понимала, что он имеет в виду и не собиралась спрашивать. — Меня не интересует обсуждение моего характера, Карло. Просто дай мне прямой ответ. Ты согласен?

— Что ты уйдешь, оставив ребенка мне?

— Да, именно так.

Пока она говорила, он отнял руку от ее лица и, круто повернувшись к двери, сказал:

— О кей, я согласен, если ты этого хочешь.

При этих словах у Хэлин вырвался возглас изумления. Ей не верилось, что она добилась своего так легко. У нее уже был готов целый набор доводов. Выходя вслед за ним из комнаты, она пробормотала «спасибо». Он взял ее за руку и повел вниз по лестнице. — Рада, что мы понимаем друг друга, Карло, — добавила она, не сумев скрыть победную нотку, прозвучавшую, в ее голосе.

Он загадочно сказал:

— О, я понимаю тебя, Хэлина. Но понимаешь ли ты саму себя — вот где может возникнуть проблема!

Довольная тем, что ей удалось добиться уступок, на которых она настаивала, Хэлин позволила себе более любезный тон, когда они выехали из дома по дороге, обрамленной рядами деревьев. Здание виллы действительно отличалось изысканностью. В лучах послеполуденного солнца оно сверкало, как драгоценный камень, упавший на склон холма.

— Какая очаровательная вилла, Карло. У нее есть имя?

— Нет, еще нет. Мне нравится, как звучит имя «Вилла Хэлина». — Он улыбнулся ей и ласково спросил:

— Одобряешь?

Хэлин была ненавистна сама мысль, что хрупкое, только что достигнутое ими перемирие может быть сорвано. Сегодня утром у Карло не осталось и следа от вчерашнего яростного гнева и, желая сохранить это настроение, она дипломатично ответила:

— Одобряю ли дом? Да. — Она как бы пропустила мимо ушей его подковырку насчет названия виллы. — Кто архитектор? — спросила она, стараясь отвлечь его от темы.

— Я.

Хэлин резко повернулась к нему. — Ты?! — В ее голосе прозвучало явное удивление. — Вот уж не знала, что ты архитектор. Всегда считала, что твоя область — ворочать финансами.

— Ты еще многого обо мне не знаешь. Хотя у нас никогда не было вдоволь времени, чтобы поговорить, — размышлял он вслух, — Помнится, ты предпочитала другие, более активные занятия, Хэлина.

Ее решение быть любезной растаяло, как лед на огне, стоило ему сделать это насмешливое замечание. — Я предпочла бы, чтобы мне не напоминали о прошлом.

Она была сыта по горло его манерой произносить ее имя на итальянский манер. Это навевало воспоминания, которые она упорно пыталась прогнать. — И меня зовут Хэлин, а не Хэлина, — заявила она решительно.

Карло не ответил, лишь бросил на нее полный сарказма взгляд и переключил внимание на дорогу. Он вел мощную машину сквозь воскресный уличный поток, демонстрируя недюженную сноровку.

Она удивилась, когда поняла, что они едут по курортному городку Моделло. Ей почему-то казалось, что его друзья живут в сельской местности. Нарушив затянувшееся молчание, она спросила:

— Их дом где-то здесь?

Наблюдая за толкают людей, гуляющих по набережной, она не могла представить, что все это во вкусе Карло и его друзей.

— Нет, дальше от моря, еще минут десять езды. Хэлин нервно заерзала на сиденье. Мысль о том, что придется встречаться с какими-то незнакомыми людьми, не воодушевляла ее. Она не могла удержаться, чтобы не спросить с явной тревогой:

— Что они из себя представляют? Давно ты их знаешь? Слышали ли они обо мне?

Уголки его четких губ приподнялись, предваряя улыбку. — Очень милые люди. Алдо знаю всю свою жизнь, Анину, его жену, — десять лет, с тех пор, как они поженил» , троих детей знаю всю их жизнь и, на твой последний вопрос — да, слышали.

Хэлин потребовалось какое-то время, чтобы уяснить, что он только что сказал, а поняв, она не очень-то успокоилась.

— Неужели их не удивит, что у тебя откуда ни возьмись объявилась невеста? Особенно если учесть, что они тебя так хорошо знают.

— Вовсе нет. Они мои близкие друзья, им и в голову не придет расспрашивать меня. Только не вздумай дать им понять, будто у нас не помолвка по любви, а что-то еще, — жестко предупредил он. — Тебе будет нетрудно убедить их. Все женщины великие обманщицы, — заключил он с беспредельным цинизмом.

Хэлин не снизошла до ответа, переключив свое внимание на проносящиеся за окном пейзажи. Машина притормозила перед особенно крутым поворотом, и Карло, бросив на нее быстрый взгляд, сказал:

— Я попросил Алдо придумать дизайн наших обручальных колец. Он держит ювелирный магазин в Палермо, но его основное занятие — дизайн и изготовление ювелирных украшений.

Хэлин хмыкнула. Откинув голову, она позволила себе скользнуть взглядом по мужчине, сидевшему рядом. Он что, думает, будто ее очень интересует, каким будет кольцо, которое он наденет ей на палец? В данной ситуации это не имеет никакого значения. Но Карло не готов был довольствоваться лишь ее ироничным взглядом.

— Будь добра выказать подобающий энтузиазм. Я ясно выразился? — спросил он. Машина резко свернула в незаметные за зеленью ворота, поднялась по довольно длинному проезду наверх и остановилась перед большим зданием.

— Да, Карло, понимаю, — вздохнула она, мгновенно распознав угрозу, скрытую в его словах.

Отстегнув ремень безопасности, он повернулся к ней. Выражение его темных глаз было игривым и слегка насмешливым. Палец коснулся и нежно обвел контуры ее рта. — У тебя красивые губы, сага, — прошептал он чувствительно и потом громко рассмеялся, увидев изумление на ее лице.

Хэлин залилась яркой краской и вышла из машины смущенной, раскрасневшейся девочкой. Все еще улыбаясь, Карло захлопнул дверцу машины и, подхватив ее под руку, повел по ступенькам к главному входу. На миг она подняла на него глаза — с ней рядом шел мужчина, которого она давно знала. Но внезапно едва уловимая тяжесть легла где-то внизу живота. Она приняла это за чувство голода — они опаздывали к ланчу.

Рука Карло, отпустив ее руку, обняла за плечо. Дверь распахнулась, появились хозяева. Хэлин напряглась, пытаясь высвободиться. Легкое прикосновение его бедра лишало ее душевного равновесия. Ощущая ее сопротивление, Карло крепче сжал пальцы на ее обнаженном плече. Он представил Хэлин, извинился за опоздание, объяснил, что его задержали в церкви. Так вот где он был этим утром в своем выходном строгом костюме. Из-под опущенных ресниц Хэлин бросила осторожный полный удивления взгляд на его мужественное привлекательное лицо. Он не казался ей верующим человеком. Скорее накоротке с дьяволом, оказала бы она.

Алдо был типичным сицилийцем, ростом чуть выше Хэлин, с черными вьющимися волосами и карими глазами, примерно одного возраста с Карло. Его жена Анна выглядела на несколько лет моложе. Она напоминала Мэри, подружку, работавшую в Англии вместе с Хэлин. Маленькая и полная, с вьющимися каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами, она не была красавицей, но ее дружеская доброжелательная улыбка очаровывала. Хэлин почувствовала симпатию к ней с первого взгляда, хотя и предпочла бы, чтобы обстоятельства их знакомства были иными.

Анна провела их вглубь дома и дальше во внутренний дворик. Хэлин правильно придумала, как нужно одеться: там искрился овальный плавательный бассейн. За ним открывалась довольно-таки жухлая лужайка с неказистыми деревцами там и сям, скорее площадка для детских игр, чем полноценный сад.

Трое детишек были сама прелесть: Чезаре, Марко и Селина; девять, семь и пять лет соответственно. Все они были в восторге от приезда их дяди Карло. Хэлин поразила мгновенная перемена, происшедшая в нем, когда он высоко поднял маленькую девочку на вытянутых руках, мимоходом чмокнув ее в мягкую щечку. Его лицо разгладилось, исчезли резкие морщины, в глазах светилась какая-то особенная нежность. Было ясно, что он обожает Селину. Анна сказала позднее, что Карло был крестным отцом всех троих детей.

Глава 6

После обеда двое мальчиков потащили мужчин вглубь сада играть в футбол. Анна предложила Хэлин раздеться до бикини и позагорать в шезлонге, пока она уложит дочку спать.

Хозяйка вернулась через несколько минут и расположилась в соседнем шезлонге. Она объяснила, что Седина какое-то время болела, но теперь, как они надеются, идет на поправку, хотя и быстро утомляется. Их все это очень волновало, но Карло — прекрасный человек и предоставил им свою квартиру в Риме, пока Седина лечилась там у специалиста. Было видно, что Анна считает Карло внимательным, чрезвычайно отзывчивым другом. Слушая эти дифирамбы его многочисленным добродетелям, рассказы, как он добр и всегда готов оказать поддержку, Хэлин не могла избавиться от недоумения, каким образом один и тот же человек может производить совершенно разное впечатление. Для Анны и ее семьи — дорогой друг. Для Хэлин и ее семьи — нечто совсем противоположное.

К счастью, Анна была большой болтушкой, и ей вполне хватало тех редких замечаний, которые вставляла Хэлин. И только когда Анна упомянула Карло и его помолвку с Марией, Хэлин слегка насторожилась, предполагая, что Анна может что-то подозревать насчет истинных мотивов ее брака.

Но она быстро успокоилась, когда Анна сказала:

— Конечно, эта помолвка была просто взаимовыгодной. За все в ответе Катерина, золовка Марии. Вы, наверное, знакомы с ней, с женой Роберто — то есть, теперь уже вдовой?

— Нет, не думаю, что я с ней встречалась, — промолвила Хэлин.

— Может быть, и к лучшему. Она сущая ведьма. Когда Катерина впервые появилась здесь лет восемь назад, она поставила свой капкан на Карло, но тот не проявил интереса. Тогда она взамен вышла замуж за его лучшего друга Роберто. Вот тогда-то и начались все беды.

— Беды? — переспросила Хэлин, заинтригованная этой возможностью заглянуть в прошлое Карло.

— Ну, да. Катерина решила поссорить между собой трех друзей, и это не составило ей особого труда, если учесть, что Мария жила в одном доме с ней и Роберто. Достаточно было намекнуть, что Карло неспроста зачастил в этот дом, и туг, наверное, не только дружба… Однако в конце концов Катерина попала в собственную ловушку. Когда слухи дошли до Карло, он положил им конец, обручившись с Марией. Катерина была в ярости и лезла из кожи вон, чтобы устроить еще какую-нибудь пакость. Именно она убедила вашего отца бежать с Марией, а Мария, это робкое создание, по уши влюбленное в вашего отца, согласилась, что в этом — единственный выход. Между тем она прекрасно знала, что Карло не возражал бы против расторжения помолвки. Более того, он первым бы пожелал ей счастья, ведь она была ему как сестра. Мария поступила очень дурно, и в результате семья Манзитти оказалась, в дураках; не то чтобы Карло особенно переживал, но его отец был страшно рассержен.

Хэлин быстро запуталась во всех этих интимных перипетиях и спрашивала себя, узнает ли она когда-нибудь правдивую версию событий. Кроме того, где-то в дальнем уголке ее сознания шевельнулась догадка. — Катерина… Не о Катерине ли Белгоза вы говорите?

— Совершенно верно, о ней. Значит, вы все-таки знакомы?

— Выходит, да. Только сейчас я связала ее имя с Роберто. На прошлой неделе ее представил мне Стефано, на приеме в Лондоне. Она мгновенно меня невзлюбила. По сути, она вела себя просто грубо.

— Очень на нее похоже. Она вообще не выносит женщин, поэтому я не принимала бы ее поведение на свой личный счет. Но если бы она знала о вас и Карло, она была бы еще агрессивнее. Держитесь от нее подальше. От нее неприятностей не оберешься. — Анна лукаво взглянула на Хэлин. — Наверное, мне не нужно было всего этого говорить. Алдо всегда упрекает меня, что я слишком много болтаю. Но, думаю, тот, кто предупрежден, тот вооружен.

— Все это звучит страшновато! — Хэлин рассмеялась. Ее взгляд устремился вглубь сада, на шум, который создавали дети. Во всяком случае, такой предлог она для себя придумала.

Алдо и дети сломя голову носились за мячом, в то время как Карло небрежно прислонился к стволу старого оливкового дерева, делая вид, что стоит в воротах, а на самом деле давая себе короткую передышку. Он повернул голову, заметил, что она следит за ним, и мгновенно выпрямился, виновато улыбаясь: ведь она застала его отдыхающим.

Голый до пояса, с копной взлохмаченных темных волос, он выглядит не старше мальчиков, подумала она и улыбнулась в ответ. В ее зеленых глазах засверкали искорки веселья.

Сказав что-то остальным, Карло направился из сада к дому, Алдо и мальчики последовали за ним.

При виде Карло, такого непринужденного, такого добродушного, Хэлин трудно было поверить в те жуткие вещи, которые наговорил о нем ее отец. Может быть, права Анна? — задумалась она. А вдруг ее версия первой помолвки Карло правдива от начала до конца? Может быть, ее отец ошибался? И тут же она почувствовала себя виноватой в том, что усомнилась в отце. В конце концов, не так уж важно, кто прав. Отныне она здесь и обречена на то, чтобы здесь оставаться. Если Карло не любил Марию, — а ей верилось в это все больше и больше, — то почему же он впал в такую ярость? — подумала Хэлин. Ее собственное бегство от Карло не имело бы для него никакого значения, если только она не нравилась ему сама по себе.

Она смотрела, как он приближается, не догадываясь о чувственном блеске своих прелестных глаз. Он двигался с упругой грацией, необычной для такого высокого мужчины, на его мускулатуру было приятно смотреть. Она могла разглядеть мелкие капельки пота, сверкающие, как бриллианты, на его волосатой груди. Хэлин облизнула губы в неосознанном порыве. Она как бы пробовала его на вкус, и ее тело бросило в жар от этих блудных мыслей. Голос Карло вернул ее к реальности.

— Ты смотришь так, будто никогда раньше не видела мужчину, — пошутил он с намеком на прошлое. Он узнал выражение ее глаз.

Хэлин покраснела с головы до ног, сразу вспомнив, когда в последний раз он сказал ей те же самые слова. — Карло, здесь дети, — прошептала она.

Склонившись над ней и опираясь обеими руками на подлокотники ее шезлонга, он сказал так, чтобы услышала лишь она:

— Не тот ответ, Хэлин, но на этот раз я тебя прощаю. — Он крепко поцеловал ее в кончик носа, потом мягко добавил:

— Бассейны неразрывно связаны с тобой в моем сознании на все времена.

Прежде чем она успела ответить, Чезаре крикнул с подозрением:

— Дядя Карло, надеюсь, ты не размякнешь весь, как желе, после своей свадьбы!

— Конечно, нет! — ответил Карло и внезапно подхватила Хэлин на руки. В его темных глазах заплясали дьявольские огоньки. — Вперед, лентяйка! Настал час размочить бикини.

Она завизжала:

— Нет! Нет! — и обхватила его руками за лею. Увы, под одобрительный гам мальчишек он бросил ее в бассейн. Она шумно шлепнулась в воду и сразу пошла ко дну. Потом всплыла на поверхность, отфыркиваясь и поднимая фонтаны брызг. Анне была уготована та же судьба. Мужчины же стояли на краю бассейна и хохотали.

В конце концов все оказались в воде, и следующий час стал свидетелем самых жарких баталий в водное поло.

Позднее, когда они высохли и оделись, Анна отправилась будить маленькую Селину, а Алдо повел Хэлин с Карло в свою студию. Он с явным удовольствием устроил для Хэлин экскурсию, объясняя, как придумывает дизайн и определяет общий стиль своих ювелирных изделий. Потом показал образцы, изготовленные им для своих персональных выставок в Париже, Нью-Йорке и Сиднее. Она не предполагала, что он так знаменит. А могла бы догадаться — система безопасности в студии уступала только Форту Нокс1.

Одно изумрудное ожерелье выглядело особенно потрясающе. Камни были оправлены в белое золото и окружены бриллиантами, чтобы создать эффект сияющего воротничка. Алдо настоял, чтобы она примерила его, и затем обратился к Карло:

— Совершенство. Не так ли, мой друг?

Карло оторвался от разглядывания ювелирных украшений, его взгляд скользнул по ожерелью, затем куда более медленно пошел дальше, изучая каждый дюйм тела девушки, которую это ожерелье украшало. Лицо Хэлин порозовело от смущения. С этими сказочными драгоценными камнями на шее она чувствовала себя какой-то рабыней, ожидающей одобрения хозяина. Ее тело напряглось, как если бы он прикоснулся к ней. Казалось, минули века, прежде чем Карло ответил, хотя на самом деле это был какой-то миг.

— Если в мире существует совершенство, то вот оно, — высказал он свое мнение.

Она подняла глаза и как бы попала в ловушку откровенного желания, которое она увидела в глубине его глаз. Осознание этого потрясло ее, как удар молнии, — до того пугающей была сила нахлынувших на нее чувств.

Ее пальцы нащупали замочек ожерелья, и она поспешно его сняла. В мыслях воцарился полный хаос. Как бы Карло ни ненавидел ее, какими бы циничными ни были его мотивы женитьбы на ней, в чисто физиологическом смысле он очень ее желал. Она была абсолютно уверена в этом. Сможет ли она месяцами делить постель со столь жизнелюбивым человеком, а потом уйти от него без раны в сердце? Решение, принятое сегодня утром, уже не казалось таким легким, а тем более какой-то победой. Мысленно Хэлин подбодрила себя: она выживет, если будет помнить, что все это не что иное, как хладнокровное совокупление, чтобы удовлетворить его жгучую жажду мести.

Алдо, уложив ожерелье в бархатный футляр, достал лоток с кольцами и быстро нашел там размер, подходящий для Хэлин. Дальше все было проста. Карло твердо знал, что ему нужно: три полоски золота, сплетенные так, чтобы создать впечатление женской косы. Ей оставалось только согласиться, что она и сделала без всякого интереса, поскольку не собиралась долго носить это кольцо.

Но она тихо ахнула, когда на вопрос Алдо, вкладывает ли он какое-то особое значение в такой дизайн кольца, Карло со всей серьезностью ответил:

— Да, когда мы познакомились, волосы у Хэлин были заплетены косой.

Она искоса взглянула на него, продолжая недоумевать. Что он, смеется над ней? И через миллион лет она не поймет этого человека, но, если повезет, ей не придется провести с ним и года. С этой радостной мыслью она последовала с Карло на воздух, в то время как Алдо запирал студию и включал систему охраны.

Остаток вечера прошел в милой болтовне у бассейна, которая перемежалась рюмкой-другой, чтобы смазать шестеренки беседы. Селина восхищалась волосами Хэлин, такой цвет ей никогда раньше не встречался, и она настаивала на том, чтобы называть Хэлин — ко всеобщему удовольствию — «la donna d'oro».

Селина была прелестной девчушкой, хотя бросалось в глаза, что она больна. Одних лет с Андреа, она была вдвое ниже его ростом. Ее кожа казалась почти прозрачной, синева вен проступала на маленьких ручонках. Хэлин заинтересовало, чем страдает ребенок, но воспитание не позволило ей спросить. Было видно, что Селина обожает Карло, и по нежному выражению его глаз в те минуты, когда она уютно устраивалась у него на коленях, можно было понять, что он отвечал ей тем же.

Хэлин пережила один не очень приятный момент, когда с детской непосредственностью Селина спросила, может ли она быть подружкой невесты на свадьбе и появиться в длинном платье, добавив, что раньше у нее такого платья никогда не было. Хэлин молчала, не зная, что ответить. Она предполагала, что свадебная процедура будет крайне непродолжительной, сама она наденет простенькое платье или костюм, но разочаровывать ребенка не хотелось. На помощь пришел Карло. Он сказал Селине, что она, конечно же, может быть подружкой и тут же договорился с Анной, что она с дочкой встретится завтра с Хэлин, чтобы втроем выбрать платье.

Карло и Хэлин уехали около семи, твердо отклонив приглашение Анны остаться на ужин.

Хэлин возблагодарила бога, когда, наконец, утонула в мягком кресле машины — она не ожидала, что так устанет. Нервное напряжение, которое требовалось, чтобы изображать счастливую fidanzata, опустошило ее куда больше, чем она предполагала. Она бросила быстрый взгляд на своего спутника: он сел за руль, завел мотор, в последний раз помахал рукой хозяевам, стоявшим у дверей.

И снова она задалась вопросом: как он может быть таким грубым с ней и одновременно таким терпимым и добрым со своими друзьями? После стольких часов в обществе счастливой семьи, он, конечно же, должен был понять, к какой муке он приговаривает их обоих, настаивая на этом браке без любви. Желать того, чтобы родить на белый свет еще одно дитя, заведомо обделив его любовью, — это варварство. Она хотела было вызвать его на спор, но потом передумала, заметив, что его огромные руки сжимают руль так, что побелели суставы, а длинные мускулистые ноги, почти касающиеся ее ног, застыли в напряжении. Что-то беспокоило его, а у нее не было ни сил, ни желания, чтобы опять пререкаться с ним. Поэтому, отвернувшись, она смотрела в темноту окна, Пока они не подъехали к вилле.

Хэлин последовала за высокой фигурой Карло в холл. Она заколебалась, когда он остановился у дверей своего кабинета, поджидая ее. Медленно приблизилась к нему.

— Я устала, Карло. Чего ты хочешь сейчас? — резко спросила она.

— Я подумал, что тебе, может быть, захочется позвонить бабушке, рассказать ей наши новости. Можешь воспользоваться телефоном в моем кабинете, — взяв Хэлин за руку, Карло ввел ее в комнату.

В суете последних дней Хэлин совершенно забыла о бабушке. Он прав, надо ей позвонить и что-то Сказать. Но что именно, она ума не могла приложить.

— Не знаю, что ей и говорить. Она вряд ли поверит, что за какие-то два дня я успела по уши влюбиться и теперь хочу выйти замуж.

— Почему бы не придерживаться как можно ближе к истине, или для тебя это слишком просто? — усмехнулся он, Потом подвел ее к столу, вручил листок бумаги и только после этого отпустил ее руку.

Хэлин молча смотрела на него. Но была вынуждена первой отвести глаза, не будучи в силах вытерпеть тот цинизм, который сквозил в его взоре. Медленно выговаривая каждое слово, Карло произнес:

— Я тоже поговорю с ней на тот случай, если ты упустишь какие-то моменты, Хэлина. — Тем самым он дал ей понять, что не потерпит никаких уловок с ее стороны.

Взглянув на листок бумаги, она поразилась: это был номер ее домашнего телефона, которому предшествовал соответствующий код города. А, собственно, чему тут удивляться? Разыскать ее домашний телефон было простым делом по сравнению с ухищрениями, на которые он пошел, чтобы заполучить ее сюда. Хэлин подняла трубку и набрала номер.

В горле у нее встал ком, глаза затянула пелена слез, как только она услышала бабушкин голос. Единственное, что помогало ей еще как-то сохранять самообладание — это рука Карло, лежавшая на ее руке. Она не хотела, чтобы он заметил, как она расстроена, поэтому расспрашивала об Андреа без теня эмоций, изредка бросая на Карло укоряющий взор. В ответ в его глазах зажегся насмешливый огонек, и он прошептал:

— Продолжай, у тебя чудесно получается.

Как ни странно, тепло его руки, близость его крупного тела придали ей уверенности. Она легко убедила бабушку во всем, в чем ей хотелось. Она просто сказала, что по удивительной случайности дядя Стефано, на чьей вилле они остановились, оказался тем самым человеком, с которым она познакомилась в Риме два года назад и довольно долго встречалась. Им пришлось расстаться, когда Хэлин вернулась домой, чтобы начать занятия в университете. Но теперь они встретились вновь и решили пожениться. Бабушка была польщена и чуть-чуть взволнована, когда Карло громким театральным шепотом изъявил желание с ней поговорить. Хэлин не очень охотно передала ему трубку и, отступив на несколько шагов, оперлась о стол. Карло представился бабушке.

Она слушала его с нарастающим чувством отчаяния и злости.

Он был само очарование, объясняя, как он был без ума от Хэлин еще два года назад, но решил тогда, что она слишком юна для серьезных отношений. Теперь возраст уже не играет такой роли, и он считает честью, что Хэлин согласилась стать его женой. И, конечно же, все они должны встретиться до свадьбы. Карло далее сообщил, что Стефано прибывает в Англию в среду и составит почетный эскорт бабушке и Андреа в их поездке на Сицилию… Когда Карло, наконец, передал ей трубку, она обнаружила, что все, что от нее требуется, — это редкие реплики «да» или «нет» в ответ на радостное щебетание старушки по поводу того, как все прекрасно складывается.

Хэлин никогда не думала раньше, что ее бабушка такая романтичная натура. Она с облегчением попрощалась и повесила трубку, покорно признав еще один триумф Карло. Тот сидел за столом в большом крутящемся кожаном кресле, склонив свою темнокудрую голову над какими-то бумагами. Она бесстрастно рассматривала его, задаваясь вопросом, есть ли на белом свете более привлекательный мужчина. Его темные волосы с обильными вкраплениями седины казались длиннее, чем обычно, и мягкими локонами ниспадали на ворот рубашки. С тем же успехом ее могло здесь и не быть: он уже целиком ушел в работу.

Где-то внутри у нее клокотала злость на то, с какой легкостью он устроил все так, как ему хотелось. Десятки нелестных реплик пронеслись у нес в голове, но не успела она высказать хотя бы одну, как он оторвался от своих бумаг и увидел, что она наблюдает за ним.

Его четко очерченные губы раздраженно скривились, и тоном, в котором сквозила холодная вежливость, он спросил:

— У тебя что-то еще? У меня довольно много работы.

— Бог ты мой, просто не верится! Как ты можешь так спокойно восседать здесь после того, что ты наделал?

— Я-то думал, что у меня получилось весьма неплохо, — возразил он и откинулся на спинку кресла. — Твоя бабушка, кажется, была счастлива, что все так складывается. И это как раз то, чего ты хотела. В конце концов ты выходишь за меня именно для того, чтобы уберечь ее и твоего дорогого братца от неприятностей. И мне кажется, я в высшей степени убедил ее, что тебя ждет счастливое будущее, — непринужденно заключил он.

— Может быть, ты и убедил ее, будто у нас безумная любовь, но ты переступил черту, пригласив ее сюда. Не пройдет и получаса, как она поймет, что здесь что-то неладно. Она слишком хорошо меня знает, провести ее мне никогда бы не удалось. Почему? Почему ты это сделал? — Одна мысль о том, что бабушка с Андреа приезжают на Сицилию взволновала ее настолько, что голос у нее зазвучал на целую октаву выше.

— Скажем так: твоя семья — это своего рода страховой полис.

— Не понимаю. Страховой полис?

— Вот именно, mia сага. Когда ты будешь стоять в пятницу в церкви, то обстоятельство, что твой брат находится за твоей спиной, воодушевит тебя сказать «да» больше, чем что-либо другое.

Ужасающий смысл этих слов заставил Хэлин ахнуть. Он прав, черт возьми! Знать, что Андреа находится здесь, во владениях этого человека, было страховым полисом в полном смысле этого слова. Какое двуличие! Ее зеленые глаза метали яростные молнии, но одного взгляда на его неумолимое лицо было достаточно, чтобы злая отповедь застряла у нее в горле. Едва сдерживая рыдания, она повернулась и убежала. В ушах у нее еще долго звучал его издевательский смех.

Нет, не получится, больше она не заснет этой ночью. Те несколько часов, когда ей все-таки удалось забыться, ее преследовало кошмарное видение: за ней гнался смуглый человек со шрамом. Она проснулась вся в жару, простыня, соскользнувшая с ее тела, скрутилась чуть ли не в узлы.

Первые проблески зари высветили комнату. Хэлин встала с кровати и быстро натянула бикини. Пропади все пропадом! — подумала она. Вилла была погружена в тишину. Взяв из ванной комнаты большое полотенце, Хэлин неслышно отворила дверь спальни и прокралась вниз. И через мгновение была уже на воздухе. Никто не видел, как она легко пробежала вниз по террасам и через открытую калитку на пляж. На вилле были только бабушка с Андреа, а Карло, в соответствии с традициями, спал в ночь перед свадьбой в доме у отца.

Утро перед свадьбой, .. Она оставила полотенце на мелком песке и без колебаний бросилась в прохладные объятия моря. Бирюзовая вода охлаждала ее пылающую плоть, как целебный бальзам. Она напряженно плыла, не думая ни о чем. Только почувствовав ломоту усталости в теле, изящно перевернулась на спину, как бы позволяя заботливым волнам нежно покачать себя в колыбели.

Она заплыла дальше, чем ей казалось, и последняя сотня ярдов назад к берегу стала буквально борьбой за выживание. Ощутить песчаное дно под ногами было огромным облегчением. Она выбралась на пляж и ушла спиной на песок.

Ее взору предстал бездонный небосвод. Первые лучи утреннего солнца подкрашивали редкие перья облаков розово-красными мазками. Как там в стишке? «Солнца красного явление — пастуху предупреждение». По ее лицу скользнула невеселая улыбка: на этот раз солнце предупреждало отнюдь не о плохой погоде! Всю последнюю неделю стояла палящая жара, и температура подскочила до семидесяти по Фаренгейту. Может быть, это было более пророческое знамение? В том смысле, что грядущие месяцы будут для нее штормовыми?

Учащенное дыхание приходило в норму, ее мысли обретали ясность. Все было не так уж плохо последние несколько дней. В понедельник Карло отвез ее в Палермо и, забрав Анну с Сединой, доставил всех троих в очень модный магазинчик, где продавали исключительно свадебные туалеты и аксессуары. Перемолвившись о чем-то с хозяином, Карло покинул их, сказав, что вернется через час, чтобы отвезти всех на ланч. Хэлин было все равно, какой наряд купить, поэтому Седине разрешили выбрать туалет для подружки невесты первой. А потом Хэлин просто взяла то свадебное платье, с которым селинино составляло комплект. Когда девочка крутилась перед зеркалом, смотреть на ее горящие глазки было одно удовольствие. Платья совпадали по фасону: творения из тюля, будто из пены, отделанные бантами. Мягкая линия декольте, которое можно носить и так, и совсем обнажая плечи, так называемый императорский корсаж, отделанный тесьмой, и та же тесьма на коротких пышных рукавах, украшенных маленькими бантиками. Оба туалета дополняли две большие, с широкими полями шляпы в тон, украшенные лентами, которые свисали сзади на спине, и изящные шелковые туфельки.

В пышной широкой юбке, ниспадавшей на ее крохотные ножки, Селина казалась совершенно неземным созданием. Хэлин улыбнулась своим воспоминаниям. По крайней мере одна маленькая девочка будет сегодня очень счастливой!

Этот день задал тональность всей неделе. Карло пришел домой около восьми вечера, и они поужинали вместе, как вежливые незнакомцы. Пиком красноречия в застольной беседе были фразы вроде «Передай соль» или «Еще вина?» После еды Карло удалился в свой кабинет, предоставив Хэлин самой себе.

То же самое повторялось в последующие дни. Хэлин взяла за правило не спускаться к завтраку, не удостоверившись, что он отбыл в свою контору в Палермо. Если Карло и понял, что она умышленно избегает его, он воздержался от комментариев, поскольку его это, очевидно, не беспокоило. Он относился к ней с холодной вежливостью, и она была бы счастлива, если бы все так шло и дальше. Он не делал никаких попыток прикоснуться к ней. И если в редких случаях она ловила в его глазах отблеск той горькой обиды, какую заметила, когда вновь встретилась с ним в Сицилии, она просто не подавала вида.

Хэлин проводила все дни, загорая у бассейна или купаясь в море. Это место идеально подходило для спокойного, «ленивого» отдыха. И ко вторнику ее уверенность в себе, которую она обрела в прошлое воскресенье, добившись от Карло согласия на свои условия брака, достигла высшей отметки. Выйти замуж не так уж плохо, уговаривала она себя. В конце концов, ей не особенно-то нужно с ним видеться, а если к тому же она быстро забеременеет, то вообще придется делить с ним постель всего какие-то несколько недель.

К сожалению, вчера вечером это хорошее настроение было серьезно испорчено приездом Стефано с бабушкой и Андреа. Хэлин пришлось собрать всю свою волю, чтобы не расплакаться и не рассказать бабушке свою печальную историю. Но присутствие Карло помешало ей. Достаточно было раз взглянуть на его лицо, чтобы убедиться: он знал, что именно она задумала, и в его темных глазах читалось предупреждение.

Вместе со Стефано Карло полностью овладел разговором за ужином, не давая Хэлин перемолвиться с бабушкой и словечком. Потом он объявил, что сегодня надо отойти ко сну пораньше, чтобы отдохнуть — завтра большой день.

Сам он сослался на то, что ему предстоит дальняя дорога к отцу, где он останется ночевать.

Хэлин не могла не проводить его до машины, как не могла избежать поцелуя, которым он осенил не возжелавшие его губы. Именно в эти секунды к ней вернулся страх. Его руки обхватили ее, как стальные обручи, его упругий рот накрыл ее рот. Сопротивляясь, она напряглась, но он был слишком искусным любовником, чтобы его можно было отвергнуть, и не отпускал ее до тех пор, пока кровь не заклокотала у нес в жилах и губы не раскрылись под его губами в немом приглашении. Затем со снисходительным смешком он отпустил ее, прошептав:

— Просто напоминаю о завтрашней ночи.

Голос бабушки, зовущий ее по имени, вернул Хэлин в сегодняшний день. Она встала, стряхнула песчинки, приставшие к коже, одновременно рассматривая подходившую старушку. Та являла собой живописную картину в своем светло-голубом платье: высокая, как Хэлин, но седая, с улыбчивыми синими глазами.

— Я так и думала, что найду тебя здесь, дорогая. Пора собираться. Часа два уйдет только на то, чтобы вымыть и высушить голову.

Хэлин смотрела на родное, улыбающееся лицо, и комок встал у нее в горле. — Иду, иду. Я не очень-то хорошо спала, так что решила искупаться, может быть, станет легче, — сказала она мягко.

— Это недомогание называют «невестины нервы», тут нечего беспокоиться. Помню, когда я выходила за твоего деда, у меня было то же самое, так что все пройдет. Карло — прекрасный человек. Тебе очень повезло.

Бабушка любяще обняла Хэлин за плечи, и, стараясь не выдать душивших ее эмоций, та ответила:

— Да… Да, знаю, что повезло.

— Что с тобой, Хэлин? Ты уверена, что хочешь замуж? — Бабушка устремила на Хэлин вопрошающий взгляд. — Если сомневаешься, то сейчас самое время сказать, пока не поздно. — Старушка была слишком наблюдательна, чтобы не заметить ее плохого настроения.

Если бы только она знала, грустно подумала Хэлин. Слишком поздно было уже в ту минуту, когда она села в самолет, чтобы лететь на Сицилию. Хэлин ответила вопросом на вопрос. — Скажи, бабушка, а когда я выйду замуж, ты не будешь против, если Андреа переедет ко мне на Сицилию?

— Так вот что тебя беспокоит! Я так и думала, что тут что-то, имеющее отношение к твоему братику. Я хорошо знаю тебя, Хэлин, ты хочешь взвалить ответственность за воспитание Андреа на свои плечи. Но так, дорогая моя, не пойдет. С тех пор, как умер твой отец, Андреа дорог мне вдвойне. Заботы о нем притупляют боль моей потери, и расстаться с ним сейчас — этого сердце мое не вынесет. В конце концов мне едва за шестьдесят, и я не такая уж дряхлая, чтобы не управиться с одним маленьким мальчиком. А через пять лет он уже пойдет в школу-интернат. — Хэлин согласно кивнула. А бабушка продолжала:

— Если же тебя волнует отсутствие мужского влияния на него, то это не так. Я давно хотела сказать тебе: к нам переезжают Джо и Марта. Они займут верхний этаж, а ты же знаешь, как Андреа обожает их обоих. Джо ему словно второй отец. Было бы жестоко вырывать Андреа из родного гнезда после того, как он едва оправился от смерти родителей. Так что видишь, дорогая, тебе не о чем волноваться. Вы с Карло можете начать самостоятельную семейную жизнь, как оно и должно быть. — И, посмеиваясь, она добавила:

— Надеюсь, недолго ждать, когда я стану прабабушкой!

Новость о том, что Джо и Марта переезжают в ее теперь уже бывший дом, развеяла опасения Хэлин. Много лет эта чета арендовала конюшню на заднем дворе, используя ее под гончарную мастерскую. Хэлин провела там много счастливых часов, наблюдая работу Джо за гончарном кругом, когда он с поразительной легкостью создавал прекрасные вещи. У них не было своих детей и уже не тот возраст, чтобы думать об этом. Лучших воспитателей для Андреа она и желать не могла. Но несколько угнетало сознание того, что ее уже не считают незаменимой в домашних делах.

— Дело не только в Андреа, тебя тревожит еще что-то? — мягко предположила бабушка.

Хэлин попыталась рассмеяться. — Нет, ничего. Только ты, как говорится, украла ветер из моих парусов. Я подготовила уйму аргументов, чтобы убедить тебя: да, я поступаю правильно, когда быстренько выскакиваю замуж. А теперь в этих аргументах никакой нужды нет — удивительно! Ты с таким энтузиазмом одобрила мой брак с Карло. А я-то думала… — И Хэлин внезапно осознала, что же именно она думала. С тех пор, как в прошлое воскресенье Карло сообщил ей о приезде бабушки, она подсознательно надеялась, «то та возразит против поспешной свадьбы и настоит на том, чтобы подождать какое-то время. Расчет у Хэлин был такой: Карло не станет вступать в пререкания с престарелой женщиной. Но вчера вечером эта последняя хрупкая надежда испарилась, а вместе с ней и уверенность Хэлин в себе. В последней попытке переломить ход событий она заметила:

— Не перестаю задавать себе вопрос, что бы сказал мой отец?

— О, Хэлин, дорогая, Карло тебя очень любит, это ясно, и он ждал тебя целых два года. Знаешь, я не слепая. Когда ты вернулась из Рима, я сразу поняла: с тобой что-то происходит. Ты похудела, стала мрачной молчальницей — классические симптомы несчастной любви. Я поинтересовалась у твоего отца, что случилось, но он ушел в себя, как улитка. Единственное, что он признал, это что у тебя была детская влюбленность в совершенно неподходящего мужчину. Но как только ты пойдешь учиться в университет, сказал он, и займешься своей карьерой, все сразу забудется. Я не очень-то была в этом уверена, но не хотела вмешиваться. Мы, Коултарды, играли свадьбы очень рано. Мне было восемнадцать, когда я вышла за твоего деда, отцу твоему — двадцать, когда он расстался с холостяцкой жизнью. Что и привело к проблеме.

— Проблеме? — переспросила Хэлин, не понимая, что та имеет в виду.

— Ты всегда смотрела на отца сквозь розовые очки, а он такой же человек, как все мы, с человеческими недостатками. В его случае это была одержимость чрезмерной родительской заботой. Я не знаю, одобрил бы отец твой брак, зато знаю, что тебе нечего чувствовать себя виноватой. Возможно, ты лучше поймешь, если я…

— Не нужно, бабушка, — поспешно прервала ее Хэлин. Ее охватило странное чувство: не хотелось знать ничего больше об отце. Ей претило мнение бабушки о нем, оно, это мнение, казалось несправедливым.

— Может быть, и не нужно, но пришло время для тебя узнать правду. — Бабушка опустилась на песок и пригласила Хэлин присесть рядом. — Ты не знала свою мать, но это была прелестная девушка. Когда они встретились, твоему отцу шел двадцатый год, он учился на втором курсе университета. Хелге было восемнадцать, она работала служанкой в Кембридже. И ворвалась в жизнь твоего отца, как ракета. Он был совершенно покорен, через пару недель бросил университет, и они вдвоем отправились по маршрутам хиппи в Индию. Чего только мы с твоим дедом им не говорили, ничто не могло их остановить. Шли шестидесятые годы — молодежное движение «власть цветов», «дети света», как они себя называли — и Хелга была одной из самых ярких звезд в этом движении, может быть, слишком яркой, — промолвила бабушка задумчиво.

— Итак, через девять месяцев они вернулись, и Хелга была уже определенно в положении. Твой дед настаивал, чтобы они поженились, даже купил им разрешение на свадьбу. Этот брак стал их единственной уступкой обыкновенному образу жизни. Ты родилась не дома, как думаешь, а на ферме-развалюхе в глубинке Уэлса, в коммуне хиппи, где они тогда жили. Роды прошли нормально, но через неделю Хелга скончалась от перитонита. Когда, наконец, поняли, что с ней что-то неладно и отвезли ее в больницу, было уже поздно. Твой отец рассказывал мне потом, что врач был в ярости из-за того, что оборвалась такая юная жизнь, и чуть ли не обвинил его в преступной небрежности.

— Неужели! — прошептала Хэлин, ужасаясь тому, что открыла ей бабушка.

— После этого твой отец стал совсем другим человеком. Он вернулся в университет и вплотную занялся своей карьерой. Смыслом всей его жизни стала работа и ты. Из года в год он винил себя в гибели Хелги. К несчастью, результатом этого стало его решение, что ты не должна стать такой, как она. Его ужасала одна мысль о том, что ты можешь рано выйти замуж — без профессии, без необходимого жизненного опыта. Вот почему он все время держал тебя при себе, настоял на том, чтобы ты пошла в церковную школу, хотя мы и не католики. Мне не хотелось бы этого говорить, но, думаю, он женился на Марии на пятьдесят процентов из-за того, что она являла собой полную противоположность Хелге. Тихая, спокойная и по своим взглядам почти старомодная. Собственно, он так и сказал мне: она, мол, будет оказывать положительное влияние на такого подростка, как ты.

— Не может быть, бабушка! — воскликнула Хэлин, не в состоянии разом осознать, что ей рассказывают.

— Пойми меня правильно, Хэлин. Он любил Марию, но не так, как твою мать, думаю как-то более праведно. Они с Марией прекрасно подходили друг другу, куда лучше, чем с твоей матерью. Так что, понимаешь, Хэлин, когда я говорю, что не знаю, одобрил бы отец твой брак, я имею в виду, что с его взглядами — может быть, и нет. Но я знаю, он желал тебе счастья, а Карло, уверена, тот человек, который тебе его даст. — Глядя Хэлин прямо в глаза, она спросила:

— Ты его любишь?

Что она могла сказать? Ее голова еще была занята тем, что рассказала ей бабушка. Она знала, что потом этот ответ не даст ей уснуть, но бабушка ждала его. И что она могла сказать, кроме «да»?

Что ни говори, оставался один непреложный факт. Карло шантажировал ее с целью жениться на ней, и бабушка никогда не должна была об этом догадаться.

— Я знала, что ты любишь его, дорогая. А теперь вставай, пойдем в дом и нарядим тебя для большого события.

Глава 7

Маленькая церковь выглядела прелестно. Вдоль стен вырос настоящий цветник из букетов, от полуденной жары ароматы духов, казалось, вытеснили весь воздух. У Хэлин мелькнула праздная мысль: чью же в этой церкви в последний раз играли свадьбу? — наверное, Симонетты. После утреннего разговора с бабушкой в ее душе воцарилось фаталистическое смирение, и это помогло ей выдержать свадебную церемонию, не теряя присутствия духа.

Приглашены были лишь семьи ближайших соседей и прислуга усадьбы, но церквушка казалась переполненной. Когда Карло надел ей на палец золотое, выполненное в виде заплетенной женской косы кольцо, и Хэлин сделала то же самое, она взглянула на его холодное высокомерное лицо и на какой-то миг ей показалось, что она заметила нежность в его глазах. Но иллюзия тут же испарилась. Его губы раздвинулись в откровенно триумфальной улыбке, и, склонив голову, он холодно поцеловал ее в бровь.

Они покинули церковь рука об руку, под хор поздравлений всех присутствующих.

Карло был элегантен, как никогда, — в праздничном костюме и в шляпе. А Хэлин даже не представляла, как очаровательно она выглядела. В облаке легкого тюля, с золотистыми волосами, струящимися по спине, она являла собой мечту каждого мужчины. Блицы фотокамер слились в одну непрекращающуюся вспышку; каждый хотел иметь свой собственный снимок, щелкал и профессиональный фотограф.

В доме отца ее представили каждому без исключения гостю, так что к концу этой церемонии у нее было чувство, будто вежливая улыбка просто приклеена к ее губам.

Еда была превосходная, и лучшее шампанское лилось рекой. Ни у кого не осталось сомнений, что это великий праздник — бракосочетание единственного сына. Отец Карло был явно доволен собой и пил так много, что Хэлин даже на секунду вообразила, как он падает, пьяный, со своего инвалидного кресла, и улыбнулась собственной фантазии.

Карло блестяще играл роль любящего жениха и все время находился рядом. Если бы она не знала правды, то могла бы почти поверить его заботливым взглядам и нежному прикосновению руки, лежащей на ее плече.

Проходил час за часом, и она уже стала думать, что вечер никогда не кончится. Поэтому когда Карло наконец усадил ее в празднично украшенную машину, она почувствовала облегчение. Поцеловала братика и бабушку, — они покидали Сицилию сегодня в ночь, — последний раз помахала собравшейся толпе гостей, и Томассо увез их.

Чувство облегчения оказалось недолговечным: она вспомнила, что предстоит еще вытерпеть прием в Палермо. Около двухсот друзей и деловых партнеров семьи Манзитти собрались в отеле «Палермо Хилтон» в ожидании своей очереди поднять тост за счастье новобрачных.

Когда она выразила сомнение, необходим ли второй прием, Карло жестко ответил:

— У отца плохо со здоровьем, и это не позволяет ему присутствовать ни крупных мероприятиях. Но имя Манзитти хорошо известно на острове, и все ожидают большого приема. Слишком много людей почувствуют себя оскорбленными, если их не пригласить принять участие в празднестве.

Они мчались по главному шоссе в Палермо, и Хэлин ощущала нарастающее где-то внутри напряжение. Она подняла руку и сняла большую шляпу. Зерна риса, оставшиеся на широких полях — им благословляли новобрачных гости — посыпались на Карло.

— Уже кидаешься в меня разными вещами, сага, — цинично поддел он ее. — Надеюсь, это не намек на то, чего мне ждать в будущем!

При этих словах низ живота у Хэлин скрутила спазма боли, напонимание о брачной ночи резануло по натянутым червам. Пауза неприлично затягивалась, и она сказала первое, что пришло в голову:

— Который час?

Ответом стал взрыв издевательского смеха. — Не волнуйся, Хэлина, у тебя еще есть несколько часов отсрочки. Я зарезервировал для нас с тобой многокомнатный люкс в отеле. Думал, у нас будет часок-другой расслабиться перед приемом, — он многозначительно усмехнулся, — но, к счастью для тебя, мы опаздываем. Гости уже подъезжают.

Хэлин с облегчением заметила, что машина тормозит. Они прибыли в отель, Карло вновь водрузил на себя личину любящего мужа я препроводил ее на прием. Как актер он был великолепен и наверняка дал бы фору Лоуренсу Оливье. От безукоризненно сшитого серого шелкового костюма до туфель ручной работы он всем своим существом, не прилагая к этому никаких усилий, излучал некое поле мужественности. Хэллин не могла не заметить завистливых взглядов большинства присутствующих женщин. У нее чуть не вырвался горький смешок. Боже, если бы они только знали, с какой охотой она бы поменялась с каждой из них местами.

По мере того, как время шло, она ощущала все большее напряжение. Сознание того, что Карло знает об этом, не приносило облегчения. Он смеялся и шутил со всеми и каждым, переходя от гостя к гостю, но старался не отдаляться от нее. Почему так происходит, спрашивала она себя, что только ей заметен этот насмешливый цинизм в его глазах, когда он смотрит в ее сторону? Сегодня, желает она того или нет, он овладеет ею, и ей хотелось кричать при одной мысли об этом. На прошлой неделе он носил маску ледяного равнодушия, и это внушало ей ложное чувство безопасности, но теперь он и не думал скрывать своих намерений. Каждый раз, когда его взгляд останавливался на ней, его губы кривились в откровенно чувственной улыбке.

Хэлин осушила бокал шампанского и тотчас взяла другой. Весь вечер она мало пила и еще меньше ела, но сейчас отчаянно нуждалась в приливе храбрости, даже если он хлынет из бутылки. Поведение Карло казалось ей необъяснимым. Она была уверена, что он ненавидит ее. На протяжении последних нескольких дней они редко общались, а когда такое случалось, он не скрывал своей недоброжелательности. Она не выражала недовольства, поскольку это лишь укрепляло ее уверенность в том соглашении, которого они достигли. Когда она размышляла об их брачной ночи, она представляла себе хладнокровное короткое совокупление с таким же быстрым результатом в виде беременности. Теперь она не была в этом так уверена. Каждым своим взглядом и прикосновением Карло делал все, чтобы возбудить ее, и, что самое страшное, он преуспевал в этом.

К счастью, она выследила проходящего официанта, поставила на его поднос пустой бокал, взяла полный и осушила его в несколько глотков. Карло обнял ее за талию, сквозь тонкую ткань платья его пальцы, казалось, обжигали кожу, его объятие становилось все крепче, он прижимал ее к себе все ближе. Она ощутила своим бедром твердые мускулы его бедра, и это бросило ее в дрожь, с которой она не могла ничего поделать. Наверное, она зря решила напиться, потому что действие алкоголя было прямо противоположным тому, чего она хотела. Вместо того, чтобы придать храбрости, он, наверное, снижал сопротивляемость, промелькнула у нее не очень четкая мысль.

Затем Карло склонил к ней свою темноволосую голову и предупредил хрипловатым шепотом:

— Хватит пить, mia sposa. Мне не нужна в постели пьяная жена.

Ее боевой дух взыграл. — Прекрасно! Тебе придется спать одному, — огрызнулась она, пытаясь вырваться из его объятий.

— Так-так! Прием еще не кончился, а тут уже мятеж, — вмешался знакомый голос. Карло не успел парировать замечание Хэлин.

Хэлин внутренне содрогнулась, узнав стоявшую перед ними женщину. Та широко улыбалась, что не могло скрыть злобного блеска ее темных глаз. Скользнув по Хэлин, они теперь жадно пожирали Карло.

— Катерина, как мило, что ты пришла! Разреши представить тебя моей жене — произнес Карло, игнорируя предшествующую реплику.

— О, нет нужды, мы с Халин знакомы. Разве она тебе не говорила? — проворковала та, подхватывая своей маленькой ручкой Карло под его свободную руку.

Карло посмотрел на Хэлин, его бровь вопросительно изогнулась. — Да, мы раньше встречались, — только и смогла она пробормотать.

Катерина продолжала своим голосом сирены-соблазнительницы:

— Позволь мне поздравить тебя, Хэлин. На прошлой неделе — со Стефано, на этой неделе — уже замужем за Карло. Ты должна раскрыть свой секрет, — многозначительно потребовала она.

Хэлин вспыхнула от этого намека, бросила умоляющий взгляд на мужа. Но тот, казалось, извлекал удовольствие из язвительности Катерины. Посмеиваясь, он ответил:

— Ах, Катерина, ты совсем не меняешься, все хочешь всех перессорить. Стефано ухаживал за Хэлин по моей просьбе… ничего больше.

Он одарил женщину, повисшую у него на руке, нежной улыбкой, на что та ответила хрипловатым голосом:

— Ты так хорошо меня знаешь, саго. Прости мою маленькую шутку, Хэлин, но Карло меня понимает. Мы с ним такие давние… друзья. — Последнее слово было произнесено с той долей неуверенности, чтобы у Хэлин не осталось никакого сомнения: здесь должно было прозвучать «любовники». — Но, правда, Хэлин, желаю тебе всего наилучшего и надеюсь, вы оба будете счастливы.

Лгунья и негодяйка, подумала Хэлин, произнося вежливое «спасибо». Карло был ей здесь не помощник, он довольствовался тем, что молча стоял, прислушиваясь к обмену репликами, и циничная улыбка блуждала на его красивом лице. Хэлин могла бы воспользоваться этим моментом, чтобы освободиться от его руки, но она этого не сделала.

Карло вывел ее на середину зала, крепко обнимая за талию обеими руками.

— Что ты делаешь? — пробормотала Хэлин, сознавая, что на них устремлены взгляды всех присутствующих.

Карло улыбнулся ей и мягко сказал:

— Предполагается, что мы откроем танцы, так что смени эту скорбную мину, а то люди не то подумают. — Говоря это, он привлек ее к себе, его крупное тело крепко прижалось к ней.

Может быть, виновато шампанское или, возможно, вызов со стороны другой женщины, Хэлин точно не знала, но у нее уже не было желания сопротивляться явному призыву, который светился в темных глазах Карло. — Прильнув к нему, она склонила голову на его плечо, и они двигались с безукоризненной синхронностью под медленную романтическую мелодию любовной песни.

Вечер вдруг стал для Хэлин каким-то сном наяву. Карло все время находился рядом и отбивал наиболее непристойные шутки своих друзей с таким очаровательным чувством юмора, что даже она не могла устоять. Заглянув со смехом в его озорные искрящиеся глаза после одной такой остроты, она вдруг почувствовала себя пойманной в ловушку тех темных страстей, которые она там увидела. Карло медленно склонился к ней и, нежно скользнув губами по ее рту, прошептал так, чтобы услышала только она:

— Думаю, нам время уйти, Хэлина.

Хэлин стояла возле огромной резной кровати, вся словно в параличе, без единой мысли в голове. Скрип открывающейся двери вывел ее из транса и, оглянувшись, она увидела, как Карло поворачивает ключ в замке. Ее сердце заколотилось в диком ритме. Приближаясь к ней, он сбросил пиджак и галстук. Потом остановился всего в нескольких дюймах от нее и стал расстегивать рубашку. Словно под гипнозом она наблюдала, как он сдернул ее со своих широких плеч и бросил на пол. Ее глаза неотрывно следили за его руками, которые взялись за пояс брюк.

— Уж не думаешь ли ты ложиться в постель прямо в этом? — мягко спросил Карло, скользнув пальцем под вырез ее платья.

— Н-нет. Нет, — прошептала она. Его руки легли ей на плечи.

— Позволь, я помогу тебе, сага.

Она беспомощно стояла, пока он не спустил пышный тюль с ее плеч до талии и, нагнувшись, нежно лизнул выше той линии, где кружева обтягивали ее твердые груди. Хэлин подскочила, словно ошпаренная, но не нашла в себе сил отстраниться.

Она согласилась на это, твердила она себе, но в его объятия ее толкало не их соглашение, а жгучее желание ощутить прикосновение его твердой мускулистой груди к своей. Ее губы желанно раскрылись, он накрыл ее рот своим в долгом, одурманивающем поцелуе. Она почувствовала, как ее платье упало на пол. Ее руки скользнули по мягкой рощице, которой поросла его грудь, и обвились вокруг шеи, чтобы продлить поцелуй. Она знала, что поступает дурно, но не могла противостоять его страстному напору.

Карло подхватил ее на руки, бормоча в нежную ямочку у се горла какие-то слова, которые проскакивали мимо ее сознания. Опустив ее на кровать, он быстро сбросил остальную одежду и присоединился к ней. В полумраке комнаты красота его обнаженных форм подействовала на нее, как мощный секс-допинг. Он склонился над ней, и в состоянии какого-то полуобморока она видела, как он снимал с нее белье, покрывая ее пылающую плоть мелкими поцелуями, как каждая кружевная вещичка порхала на пол. Потом его рот вновь нашел ее рот, их языки встретились, сплелись воедино, как бы пожирая друг друга. Руки Карло замучили ее груди так, что они налились свинцом, соски затвердели от желания.

Его рот накрыл сначала один пылающий сосок, потом другой, пока она не забылась в чувственном возбуждении, в которое мог ввергнуть ее только он. Ее руки впились ему в плечи в бессознательной ответной реакции, ее тело изогнулось под ним дугой. Он опустился на нее всем телом, и, хрипло бормоча слова, любви, дал ей почувствовать всю свою тяжесть. Тяжелые удары его сердца слились с ее в едином бешеном ритме. Ее глаза широко распахнулись, когда его рука скользнула меж их тел и легла на мягкий холмик, охраняющий врата ее женственности. Его пальцы искали, ласкали. Она смотрела вверх на его красивое лицо, опаленное сейчас страстью, на его глаза, вспыхнувшие черным огнем.

— Я хочу тебя, Хэлина, хочу тебя… Не могу больше…

Она не могла говорить, волнение перехватило ей дыхание, но она медленно привлекла его голову к себе, подавая знак согласия. Ее длинные ноги раздвинулись под его бедрами.

Он быстро двинулся слегка вперед, выдохнув:

— О, Боже, я ждал этого шесть лет.

При этих словах Хэлин замерла, каждый мускул ее тела сжался в реакции мгновенного отторжения.

Как он смеет! — пронеслось у нее в голове. Шесть лет назад он был обручен с Марией. Как он смеет напоминать ей сейчас о своей мести?

— О, нет. Нет! Не делай этого со мной, — хрипло прошептал Карло, вглядываясь в ее огромные зеленые глаза.

Слова объяснения застряли у нее в горле, и так и не были произнесены. Его рот обрушился на ее губы, его плоть входила все глубже и глубже, вызвав, наконец, ответную реакцию, которой она не могла скрыть. Его крупное тело содрогалось в безудержных конвульсиях, потом он скатился с нее и распростерся рядом. Лишь его судорожное дыхание напоминало теперь о том, что произошло.

Хэлин повернулась на бок, спиной к Карло. Она чувствовала себя до предела униженной, использованной. Боль оказалась куда более мучительной, чем она ожидала. Мужская рука дотронулась до ее плеча, и Карло мягко спросил:

— Ты хорошо себя чувствуешь, mia сага?

Гордость заставила ее отбросить его руку, и она ответила с горьким сарказмом:

— Молю Господа, чтобы не чувствовать себя хорошо. Молю, чтобы я уже забеременела и мне никогда больше не пришлось страдать от твоих прикосновений! — Прежде чем он успел остановить ее, Хэлин выпрыгнула из кровати и направилась прямо в ванную комнату. Она заперла дверь, и слезы хлынули у нее ручьем. Шок последних нескольких дней плюс ноющая пустота внизу живота — все вместе довело ее до нервного срыва.

Наконец она встала под душ и, открыв воду до отказа, начала драить губкой каждый дюйм тела, стараясь смыть с кожи саму память о его прикосновении. Закутавшись в большое махровое полотенце, она вытерлась досуха и затем осторожно открыла дверь в спальню. Звуки размеренного дыхания Карло убедили ее, что он спит. На цыпочках она пересекла комнату и подошла к двери. Бросила быстрый взгляд на кровать. Комнату освещал лишь лунный свет, проникавший сквозь окно. Карло лежал на спине, одна рука поперек подушки, другая свисала с края кровати как раз над тем местом, где он бросил свою одежду. Она тихо подошла к противоположной стороне кровати и осторожно нырнула под покрывало. Карло пошевелился, но, к счастью, не проснулся. Хэлин лежала, уставившись в темноту и задаваясь вопросом, выпала ли на долю хотя бы одной другой девушки такая ужасная брачная ночь. Наконец, ее одолел сон.

Она пошевелилась, лениво приоткрыла глаза и еще долго нежилась в уюте и тепле, исходившем от сильного мужского плеча у нее под головой и руки, заботливо обнимавшей ее за талию. Затем к ней вернулась память, и в голове завертелись события минувшей ночи. Она в шоке села в кровати, осознав, в чьих объятиях она спала.

Потом так же поспешно скользнула снова в постель, потому что послышался сонный голос Карло:

— Какая прелесть! — Это восклицание напомнило ей, что она совершенно нагая. Полотенце, в которое она закуталась вчера вечером, куда-то запропастилось.

Она залилась пунцовой краской, ее сердце зачастило. — Я хочу встать! — вскрикнула она, отталкивая державшую ее руку.

— К чему такая спешка, Хэлина? София и Тамассо отпущены на уик-энд. Нам некому делать приятное кроме нас самих, — с хрипотцой произнес он, прижимая ее к себе так, что его дыхание щекотало ей щеку.

— Что бы ты ни сделал, приятно мне не будет, — саркастически усмехнулась она, снова пытаясь убрать его руку со своего тела. Его пальцы еще крепче сомкнулись у нее на талии, он приподнялся на локте и заглянул в раскрасневшееся сердитое лицо.

— Уж не вызов ли это, mia sposa? — спросил он, ухмыляясь. В его глазах светилось злое озорство.

— Разве я осмелюсь бросить вызов великому синьору Манзитти! — парировала она, решив про себя, что не поддастся мужскому обаянию этого человека и не даст склонить себя к уступчивости. В то же время она призналась себе, что задача эта не из легких. Каким-то образом сей нежеланный муж выглядел сегодня утром намного моложе и очень привлекательным. Темные волосы ниспадали прядями на широкий лоб, однодневная небритость оттеняла благородную форму подбородка. Под ее взглядом ухмылка сошла с его лица.

— Очень ты храбрая сегодня с утра. Прошлая ночь тебя ничему не научила? — спросил он холодно.

Все еще безуспешно пытаясь убрать руку со своей талии, Хэлин вскрикнула:

— Не выношу, когда ты трогаешь меня!

К ее изумлению, Карло ничего не ответил, просто снял руку. Но прежде чем она успела пошевелиться, он перекатился на нее, подмяв под собой. Все еще не произнося ни слова, он напряженно изучал ее, как будто никогда раньше не видел, словно впитывая в себя всеми порами картину ее раскрасневшегося мятежного лица и длинных золотистых волос, разметавшихся по подушке.

Соприкосновение его обнаженного тела с ее собственным, от груди до пальчиков ног, ужасающим образом подействовало на сердечный ритм Хэлин. Когда его взгляд скользнул вниз, на горло, и еще ниже, она возненавидела себя за то, как сумасшедше заколотился пульс в шейной артерии.

— Значит, ты испытываешь ко мне отвращение? Не выносишь, когда я трогаю тебя? — цинично усмехнулся он. — Лгунья… Тебе совершенно незачем сердить меня, чтобы заставить заниматься любовью с тобой. Попробуй попросить меня по-доброму, — пошутил он, одновременно сдвигаясь ниже.

Его широкая грудь прошлась по соскам ее грудей. Все чувства Хэлин пришли в полный хаос. Она взглянула снизу вверх на мрачно красивое лицо, и ее пронзила дрожь наслаждения. Зачем она дразнит его? Она не была для него серьезным противником и знала это.

Повернув голову в сторону, она пробормотала намного более смиренным голосом:

— Могу я теперь встать? Ну, пожалуйста! Нет никакого смысла сочинять некролог нашей прошлой ночи.

— Трусишка, — мягко прошептал он. Его губы нащупали сумасшедшее биение пульса у нее на горле и двинулись, рассыпая поцелуи, по шее вверх к ее губам. Его язык лизнул уголок ее рта.

Она содрогалась от его ласк, но отказывалась повернуть к нему голову, приговаривая:

— Оставь меня в покое…

— Нет, не оставлю, сага mia. Прошлой ночью, пожалуй, я был немножко грубоват. Но тебе придется многому поучиться, если ты воображаешь, будто можешь разрешить мне зайти так далеко, как я зашел, а потом играть со мной в игры. Но не беспокойся, — хрипло, с расстановкой произнес он. — Сейчас я покажу тебе, как это у нас может быть.

Было уже далеко за полдень, когда Хэлин осталась одна в постели. Последние несколько часов принесли ей откровения и муки, о существовании которых она не догадывалась еще днем раньше.

Карло занимался с ней любовью с медленной, чувственной проникновенностью, отчего ее попытка бесстрастно лежать в его объятиях оказалась беспомощно смешной. Распяв ей руки над головой своей левой рукой, он подверг ее тело такой демонстрации сексуального опыта, что через минуту-другую она уже извивалась так, что ему едва удавалось сдержать ее правой. Он исследовал каждый дюйм ее тела губами, языком и зубами, его пальцы проникли в каждое укромное местечко. Она лежала, содрогаясь, и ей казалось, будто кончики нервов пылают, как свечи, а кровь вскипает в жилах.

Снова и снова он подводил ее к конечной черте, а потом сдерживал, пока Хэлин, к своему стыду, не взмолилась, чтобы он взял ее до конца. Его завершающее обладание ею стало откровением, о всяком сопротивлении было забыто, когда он вошел в самую ее глубь. Ее мускулы сжались вокруг него, торопили его, пока, наконец, вселенная вокруг нее не взорвалась, разлетевшись на миллион осколков. Их тела слились в конвульсиях высшего наслаждения, которое ни один из них не мог теперь отрицать.

Когда он наконец ушел от нее, его последние слова долго звучали у нее в голове:

— Ты моя жена, Хэлина. Моя, понимаешь?

Она прекрасно поняла…

Утром в понедельник Хэлин с облегчением увидела, как он уехал в Палермо. В доме снова появились София и Томассо с уймой улыбок и поздравлений. Перемолвившись с Софией, Хэлин ушла наверх в спальню. Незадолго до этого она была вынуждена одеться в большой спешке, и причина этой торопливости все еще заставляла ее щеки пылать.

Она проснулась от скрипа двери и в сумеречном состоянии между сном и полным бодрствованием с восхищением наблюдала, как Карло, совершенно не замечающий своей наготы, двигался по комнате, собирая разбросанную одежду. Лучи ранней зари, заглянувшие в окно, обвели его прекрасные мужские формы золотистым контуром, его черные волосы, влажные после душа, рассыпались массой вьющихся прядей.

— Извини, у меня нет сегодня утром времени, но потерпи с этой идеей до вечера, хорошо? — сказал он насмешливым тоном.

Захваченная врасплох за тайным изучением его тела, она перевела взгляд на его лицо. Веселые искорки в его глазах сказали ей, что он заметил, как она восхищена его обнаженной фигурой.

Она молнией вскочила с постели и бросилась в ванную, пристыженная его смехом, еще долго звеневшим у нее в ушах.

Последние два дня оказались не такими уж тяжкими, как она предполагала… После того, как в субботу он оставил ее одну в постели, она приняла душ. Затем, надев простое хлопчатобумажное платье, спустилась вниз. Ей понадобилось собрать всю свою волю, чтобы заставить себя пойти на кухню, откуда доносились звуки, свидетельствующие, что Карло именно там. Она уже приготовилась было выдержать его насмешки, когда с удивлением увидела его склонившимся над сковородкой у плиты. Он что-то жарил. Как только она вошла, Карло взглянул на нее через плечо и спросил:

— Омлет с грибами и жареной картошкой, идет? Садись, еще минутка и будет готово.

— Хорошо, — ответила Хэлин, не скрывая изумления. Взяв стул, она села за большой сосновый стол, ее взгляд вперился ему в спину. Он был в трикотажной рубашке с короткими рукавами и тесных, выцветших джинсах с кухонным полотенцем за поясом. Ей с трудом верилось, что это тот самый человек, за которого она лишь вчера вышла замуж. Она быстро отвела взгляд, как только Карло поставил перед ней тарелку и сам сел напротив. Вдруг ее глаза расширились, уголки рта поползли вверх в улыбке — она заметила главное украшение стола. Большая кофейная кружка, а в ней — восхитительная красная роза.

Карло, проследив за се взглядом, сказал с сожалением:

— Идея-то была, а вот вазы, к несчастью, не было. Представления не имею, где София прячет на кухне эту проклятую штуковину.

Улыбка перешла у Хэлин в негромкий смех, она подняла голову, их глаза встретились, между ними проскочила искра искренней симпатии. Хэлин прекрасно поняла, что он имел в виду: в первый же день, когда она приехала, София дала понять, что не потерпит кого-либо в своей кухне.

— Давай рубай, пока не остыло, — сказал Карло, взял вилку с ножом и приступил к делу.

— Где ты выучил такое выражение? — спросила Хэлин, поглощая пышный, воздушный омлет. — «Рубай» — это вряд ли входит в программу обычного курса английского языка.

— Я три года ходил в Лондонскую школу экономики и жил на улице Эрлз Корт в одной квартире с двумя парнями из Манчестера. По-моему, у них я больше научился английскому, чем в этом высшем учебном заведении, — заключил Карло и широко улыбнулся. — Хотя, конечно, это не то, что называется королевским английским.

— Вот уж не знала, что ты окончил университет в Англии, — с удивлением сказала Хэлин. — Я сама училась в ЛШЭ, но всего год. — Тут она оборвала себя. О чем она думала! Дружески настроенный, непринужденный Карло еще больше опасен для ее душевного спокойствия, чем тот холодный человек, которым он предстал на прошлой неделе. И такому Карло намного труднее сопротивляться.

— Тебе нравилась студенческая жизнь? — спросил Карло, очевидно, не обративший внимания на ее заминку. — Уж мне точно. Мы потрясающе проводили время, бродяжничая по Лондону. Гуляли ночами напролет, попивая паршивое вино и пытаясь наставить весь мир на путь истинный. А потом на следующее утро не помнили из сказанного ни слова.

Почему-то Карло в образе подвыпившего студента показался Хэлин неотразимым. — С тобой правда так бывало? Не могу представить, чтобы ты когда-нибудь напился, — воскликнула она со смехом.

— О, бывало, уж поверь мне. А чем занималась ты? Я не так уж стар. Уверен, студенческая жизнь не могла сильно измениться.

— Даже не знаю. Я не очень-то вращалась в компаниях. Может быть, потому, что жила не в университетском городке, а каждый день ездила из дома туда-обратно, — Хэлин поймала себя на том, что по-приятельски пустилась в объяснения.

— И бьюсь об заклад, что «это была идея твоего отца, — мрачно заявил Карло, отодвинул пустую тарелку в сторону и устремил на Хэлин взгляд, полный сарказма. — Не отрицаешь, сага?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — пробормотала она неискренне. — А нельзя сегодня вечером пойти полюбоваться Этной? — спросила она, явно пытаясь переменить тему.

— Конечно, отчего же. Мне всегда нравилось быть твоим гидом. — Оставив ее уловку без всяких комментариев, Карло взял ее руку, повернул ладонь вверх и, легонько поглаживая большим пальцем мягкое местечко посредине, чувственно добавил:

— Во всем.

От его прикосновения по ее телу разлилось тепло. Она отдернула руку и встала, в спешке чуть не опрокинув стул.

Карло засмеялся, обошел вокруг стола и взял ее за руку:

— Пошли, Хэлина. У меня новый автомобиль. Получил его только на прошлой неделе, и умираю — хочу обкатать. Имеешь честь быть первым пассажиром.

Новая машина оказалась сверкающим черным монстром, с низкой посадкой и колесами, которые казались слишком для нее большими. На неискушенный взгляд Хэлин, она была похожа больше на смертоносную торпеду, чем на автомобиль.

Следующий час был сплошным ослепляющим калейдоскопом цвета и скорости. Несколько раз, когда что-то вынуждало Карло сбросить газ, в окне возникали живописные кадры сельской местности. Наконец, он запарковался не где-нибудь, а прямо в центре поля. Она не успела перевести дух, чтобы спросить, почему, как он схватил ее за руку и уже вел по заросшему травой полю туда, где ждал вертолет.

Повиснув у него на руке, она закричала:

— Постой, Карло! Для чего это? Куда мы идем?

Крепко схватив ее за талию, он почти швырнул ее в открытую кабину со словами:

— Вы пожелали увидеть Этну, и вот колесница подана, миледи! — Одним прыжком усевшись рядом с ней, он разразился смехом — настолько потрясенное выражение застыло на ее прелестном личике.

— Но я-то думала, мы пойдем пешком!

— Ну, нет, для этого сегодня слишком поздно. Но Нико любезно предлагает нам вид с птичьего полета.

Никаких слов не хватило бы, чтобы описать, как выглядел вулкан с воздуха — он был прекрасен. К тому же из-за шума они все равно не могли говорить. Хэлин смотрела во все глаза, а Карло молча показывал ей разные кратеры. Когда они кружили над вершиной, в глубине можно было отчетливо разглядеть красную раскаленную магму, а вокруг стоял почти непереносимый запах серы. Поэтому Хэлин с облегчением, хотя и в приподнятом настроении восприняла весть, что вертолет идет на посадку. После получаса, проведенного в душной атмосфере вулкана, было приятно глотнуть чистого воздуха.

Когда они снова сели в машину, Карло сказал:

— Я знаю один милый маленький ресторанчик здесь недалеко, по дороге. Можем остановиться поужинать. — Взглянув в ее сторону, он добавил:

— Если только ты не предпочитаешь вернуться домой и сама приготовить нам ужин.

Покусывая нижнюю губу, она смотрела на него с чувством некоторой неловкости. Бьющая через край, роскошная галантность Карло этим вечером заставила ее забыть прошлое, и на какое-то время им было вместе легко и непринужденно, как в прежние дни. Но теперь она спрашивала себя, не вернулся ли его насмешливый цинизм? Слегка пожав плечами, она решила отнестись к его вопросу, как к заданному всерьез, без подковырки, и соответственно ответила:

— Нет, я бы лучше поужинала на стороне. — Потом откровенно призналась:

— Тем более, что я не умею готовить.

Карло подарил ей снисходительную улыбку, его рука на секунду легла ей на бедро, взволновав ее так, что она никому бы в этом не призналась.

— Не тревожься, Хэлина, ты не можешь быть великолепна во всем. Пусть будет ресторан.

Они заказали на двоих огромного омара с салатом, Хэлин взяла на десерт клубнику со сливками, а Карло — сыр и галеты. Все это запивалось шампанским, которое хозяин ресторана подал за свой счет, поскольку он прослышал об их недавней свадьбе, и, кроме того, Карло с давних пор считался здесь уважаемым клиентом. Атмосфера вечера стала особенно праздничной, когда старичок-тапер сел за пианино, и Хэлин не отвергла объятий Карло, пригласившего ее танцевать. Вскоре к ним присоединились все, кто только был в ресторане, включая самого хозяина. Где-то после полуночи Карло предложил отправиться домой, но ей не хотелось уезжать. Непосредственная, искренняя радость, которую выражали посетители ресторана, узнав об их свадьбе, понравилась ей куда больше, чем официальный прием вчера вечером.

Потом была долгая дорога домой наедине с мужем. Вот тогда-то ее охватил страх перед грядущей ночью, нервы ее напряглись.

Она сразу же легла в постель, надеясь, что если она заснет раньше, чем Карло поднимется наверх в спальню, он оставит ее в покое. Надежда не оправдалась — он пришел к ней, обнаженный, минут через десять. Заключив Хэлин в свои объятия, он мгновенно превратил в посмешище ее безуспешные попытки сохранить холодность. Карло искусно возвел ее на вершину чувственного наслаждения, а потом они лежали, обнявшись, пресыщенные свершившимся.

Воскресное утро было ясным и солнечным, предвещая еще один утомительный жаркий день. Хэлин открыла глаза и увидела Карло, стоявшего у кровати в свободных белых брюках и дорогой рубашке. Он держал в руках поднос.

— Вставай, соня, завтрак подан. — Он поставил поднос на столик возле кровати и склонился к ней. Коснувшись губами ее брови, словно причесывая ее, он подал еще одну подушку. — Садись, сага.

Хэлин была настолько удивлена, что послушалась. И тут же, зардевшись до корней волос, схватила простыню… Карло взбил сзади нее подушку, потом подал ей поднос.

— София говорит, ты все еще обожаешь хлеб focaccia. Рад, что за последние несколько лет ты не изменила своей привязанности ко всему итальянскому, — провозгласил он с самодовольной улыбкой на красивом лице.

Его близость и воспоминание о том, как легко он овладел ею прошлой ночью, вызвали у Хэлин жгучее чувство протеста. — Мне всегда нравилось все итальянское. Единственное, чего я не переношу, так это некоторых мужчин, — саркастически парировала она.

— Сарказм тебе не идет, Хэлина, и мы оба знаем, что ты лжешь. Разве нет? — твердо произнес он, отвечая на ее мятежный взгляд всепонимающим взглядом. Хэлин первой отвела глаза. — Завтракай и будь готова. Я увожу тебя из дома на весь день.

— Не знаю, хочется ли мне куда-нибудь ехать, — пробормотала она. Его властность раздражала. Она взяла кусок хлеба и макнула его в большую кружку с кофе.

— Ну, раз так, я не против. Если тебе больше хочется другого, могу с тем же успехом присоединиться к тебе в постели, — предложил он насмешливо.

— Нет! Нет, мы поедем. Дай мне пять минут, — выпалила она с полным ртом, чуть при этом не подавившись.

Она почувствовала себя форменной дурочкой, когда Карло повернулся на каблуках и вышел, бросив на ходу с шутливым цинизмом:

— А я-то надеялся, что ты передумаешь. Встречаемся внизу через десять минут. Не опаздывай…

Каким-то таинственным образом — Хэлин не могла сообразить, как именно — Карло умел сделать так, что она расслаблялась, даже когда ей этого не хотелось. Она холодно спросила его, куда они отправляются. Его ответ и улыбка легко сокрушили все барьеры неприступности, которые она было возвела.

— Это экскурсия-сюрприз. Составь мне компанию, хорошо? Ведь мужчина женится не каждую неделю. И она согласилась.

Глава 8

Они сделали остановку в сухом доке в Палермо, и там Карло показал ей превосходную сорокафутовую яхту. На ней шли реставрационные работы; современная по дизайну, яхта внутри была отделана красным деревом и бронзой.

— Я обещал тебе морскую прогулку в конце недели, но, как видишь, придется немножко подождать» — объяснил Карло. — Я думал, мы проведем ноябрь в круизе по островам Греции.

Хэлин повернулась к нему, лицо ее светилось радостью. — Как было бы здорово! Никогда не бывала в Греции. — Она совершенно забыла, что считала этого человека своим врагом. Позднее, после ланча в Палермо, он повел ее к машине.

— Сегодня, мне кажется, нам нужна сиеста — сон после обеда, — усмехнулся он, сел за руль и удивительно быстро они оказались снова на вилле. Не было никакого сомнения, что он имел в виду. Всего на несколько мгновений Хэлин удалось скрыть, какой ответный взрыв чувств вызвала в ней эта идея. В спальню он нес ее на руках…

Много позднее, после ужина, Карло договорился с ней, что они встретятся завтра в городе в четыре. Он хотел открыть банковский счет на ее имя. Она пыталась протестовать, но безуспешно. Он объяснил, причем весьма убедительно, что как его жена она должна занимать определенное положение в обществе, и хотя ему очень нравятся туалеты, которые она носит, ей необходим значительно более обширный гардероб. Когда она заметила, что не предполагает оставаться здесь продолжительное время, он прервал ее короткой репликой:

— Посмотрим.

Спорить Хэлин не хотелось. После очень бурного начала они как будто достигли той степени совместимости, которая представлялась ей невероятной всего несколько дней назад. Она не желала нарушать это довольно хрупкое перемирие.

У Хэлин не было сомнений, что она быстро забеременеет. К счастью, шла как раз середина ее месячного цикла, самое подходящее время для зачатия. К тому же ее муж оказался очень жизнелюбивым человеком, что он вновь и вновь доказывал на протяжении последних двух дней. Она по-прежнему придерживалась своего первоначального расчета, что через год сможет вернуться домой. Но приходила непрошеная мысль: чем более продолжительное время она будет делить с Карло постель, тем опаснее это для нее, поскольку вероятность найти другого мужчину, чтобы связать с ним жизнь и создать семью, становится все более и более отдаленной. Карло был на редкость опытным любовником, которому удавалось, вопреки ее воле, восходить с ней на вершины эротической чувственности и даже выше. Где-то в глубине души у нее таилось тягостное предчувствие, что момент уже упущен, поезд уже ушел.

Позднее, когда он предложил лечь в постель, ему удалось за какую-то минуту преодолеть ее патетические попытки сопротивляться. Единственное утешение принесла ей мысль, что даже в буйстве страстей какая-то малая частичка ее существа оставалась неприкосновенной….

…Хэлин сбросила с себя не соответствующие друг другу шорты и рубашку, в которые в спешке облачилась раньше, и, открыв дверцы шкафа, стала искать что бы надеть попрохладнее, поудобнее. Видимо, по указанию Карло, в какой-то момент в день свадьбы София перенесла всю одежду Хэлин в главную спальню. В конце концов Хэлин выбрала голубое индийское хлопчатобумажное платье и, надев его, решила посвятить остаток утра осмотру виллы. Бесконечные размышления о своем необузданном муже ни к чему хорошему бы не привели. Ее познания в области мужской психологии были недостаточны, тем более у нее не было опыта, необходимого, чтобы, хотя бы в общих чертах, понять такую сложную личность, как Карло. Она вообще сомневалась, сможет ли его когда-нибудь понять.

Вилла оказалась значительно больше, чем она, предполагала. У Хэлин было такое чувство, будто ее ждут какие-то приключения, когда она поднялась на первую ступеньку лестницы, ведущей по крутой дуге со второго на верхний этаж. Двустворчатая дверь посреди стены открывалась в огромную комнату, занимавшую по длине весь этаж дома. Очевидно, она была задумана как гостиная для отдыха всей семьи в отличие от более функциональных комнат на первом этаже.

Хэлин посмотрела в окно. Ее взору предстал уголок пляжа, покрытый мелким белым песком, и море, нежно слизывающее сверкающие песчинки. Как-то против ее воли в памяти всплыл разговор с бабушкой утром перед свадьбой. Последние три дня у нее не было свободной минутки для размышлений, так что разговор этот удалось держать где-то в дальнем уголке памяти, но теперь это оправдание исчезло.

Раздумывая сейчас над той беседой, она приходила к выводу, что бабушкино восприятие ее отца было куда более проницательным, чем ее собственное. Хэлин возводила его на пьедестал — в ее глазах он был героем, не способным на зло. Но теперь, оглядываясь на прошлые годы, она вспоминала некоторые ситуации и детали. Хотя в то время они казались ей незначительными, сегодня, когда ее восприятие отца изменилось, она понимала, что его родительская опека была чрезмерной, почти удушающей. Так, однажды вечером во время давней поездки на Сицилию она приняла приглашение молоденького студента, помогавшего на раскопках, зайти посидеть в местной таверне. Все было совершенно невинно: выбрали столик под открытым небом, она заказала кофе, он — пиво. Но их увидел отец и тут же вынес приговор, заявив студенту, что она слишком молода, чтобы посещать пивнушки. При этом он полностью игнорировал тот факт, что ничего предосудительного не происходило. Сразу после этого отец объявил ей, что завтра же они уезжают домой.

В другой и единственный раз отец видел ее с молодым человеком, когда ей было лет семнадцать. С Тимоти она играла в парный теннис в местном спортивном клубе. Однажды она пригласила его к себе домой, но отец дал ясно понять, что он этого не одобряет. Нет, он ничего такого не сказал, но своей отчужденной, ледяной вежливостью не оставил у молодого человека никаких сомнений, что тот здесь не ко двору.

Именно отец настоял на том, чтобы дать Хэлин университетское образование, и она подчинилась его воле. Но когда ей предложили место в студенческом общежитии, опять-таки именно он, отец, настоял, чтобы она ежедневно ездила восемьдесят миль туда и обратно, что лишило ее всякого общения со сверстниками. Правда, она и не возражала, поскольку к тому времени уже встретила Карло.

Только сейчас она с изумлением осознала, насколько невероятной была эта встреча. Вилла, куда они приехали на каникулы, находилась в уединенном месте за городом далеко от Рима. Предполагалось, что долгие недели каникул пройдут в саду или у бассейна. В город она выезжала только по выходным дням вместе с отцом, Марией и Андреа. Быть может, такое место для каникул было выбрано опять-таки для того, чтобы отгородить ее от жизни? Если так оно и было, замысел безусловно провалился. В тот единственный раз, когда Мария взяла Хэлин с собой в город, они столкнулись с Карло. Понятно, почему Мария просила ее не рассказывать об этой встрече отцу; как его жена и самый близкий ему человек, она прекрасно знала, как он прореагирует, узнав, что его дорогая дочка встречается с мужчиной.

Как ни печально, надо было признать, что бабушка права. Однако, анализируя свои чувства, Хэлин приходила к выводу, что ее любовь к отцу не уменьшилась от того, что теперь в ее глазах он перестал быть идеалом. Напротив, она прониклась к нему симпатией. Если вспомнить известные обстоятельства его первого брака и ее собственного появления на свет, то не приходится удивляться, что он изо всех сил старался изолировать ее от окружающей жизни. Хэлин грустно улыбнулась: он ошибался в одном отношении. Она никогда бы не могла стать неразборчивой в своих связях. Последние два года убедили ее в этом. Карло был единственным мужчиной, который когда-либо пробуждал чувственную сторону ее натуры, и прошедшие несколько дней заронили ей в душу тревожное подозрение, что он навсегда останется этим единственным.

Хэлин вздохнула, сожалея, что жизнь не сложилась, как могла бы. И тут же ужаснулась: куда завели ее эти мысли! Если признать, что отец не был беспристрастным судьей, каким ока его считала, значит, можно утверждать, что причины, по которым он отверг предложение Карло жениться на ней, не были правдивыми или во всяком случае не совсем правдивыми. Не могло ли быть так, осмелилась она даже предположить, что первое предложение Карло выйти за него было чистосердечным?

Хэлин была настолько погружена в свои мучительные размышления, что испытала что-то вроде шока, когда вошла София и спросила, предпочитает ли она ланч в помещении или на открытой террасе. Хэлин выбрала террасу, поблагодарила Софию и извинилась за то, что той пришлось подняться с первого этажа. Она не предполагала, что уже час дня. Перекусив холодным мясом с салатом, Хэлин согласилась с предложением Софии, что после ланча неплохо бы отдохнуть.

По дороге в Палермо — за рулем был Томассо — Хэлин не могла подавить в себе радостное ощущение благополучия. Она проснулась после сиесты такой отдохнувшей и энергичной, какой она не чувствовала себя ни в один из дней минувшей недели. Зеркало подсказало ей, что она выглядит великолепно в кремовой шелковой юбке, кофточке в тон и босоножках на высоком каблуке. Она покинула виллу почти веселой. Но если бы кто-нибудь осмелился предположить, что ее хорошее настроение может быть связано с тем фактом, что она едет на свидание к собственному мужу, она стала бы это яростно, хотя, вероятно, и неискренне отрицать.

Природа лениво томилась под знойными, иссушающими лучами послеполуденного солнца. Но глаз радовали яркие цветовые пятна пейзажей и насыщенная, переливающаяся бирюза моря.

Когда они приехали в город, Томассо остановился перед большим, видимо, только что построенным административным зданием, помог Хэлин выйти из машины и проводил ее в огромное, с застекленным фасадом фойе. Их приход совпал с моментом, когда открылись двери одного из лифтов, занимавших целую стену. Глаза Хэлин распахнулись от удивления — она узнала тех, кто был в кабине. Склонив голову, Карло тихо беседовал с женщиной, которую затем вывел из лифта под локоток. Катерина! Кто же еще, мелькнула у Хэлин мрачная мысль. У Катерины было выражение кошки, которой досталась сметана, и по какой-то непонятной причине настроение у Хэлин резко испортилось. Она посмотрела на Карло. Тот как будто не замечал их с Томассо, а если заметил, то не спешил отреагировать на их присутствие. Томассо, наконец, осторожно кашлянул, чем привлек к ним внимание Карло, но и тогда он не заговорил с Хэлин, а лишь поблагодарил Томассо и отпустил его.

Хэлин чувствовала, как это небрежное с ней обращение вызывает у нее нарастающую ярость. Но прежде, чем она успела открыть рот, заговорила Катерина. В ее глазах плясали злые искорки:

— Ну, как мило с твоей стороны, Хэллин! Пришла увидеться со своим мужем. Что случилось? Ты что, не доверяешь ему, когда он не под твоим присмотром?

Хэлин почувствовала себя какой-то Дюймовочкой и, не подумав, проговорилась:

— Он сказал, что я должна придти… — Тут же ей страшно захотелось взять свои слова назад — оба ее собеседника расхохотались. Катерина, бросив снизу вверх на Карло понимающий взгляд, сказала:

— Ну, Карло, я вижу, ты намерен превратить Хэлин в послушную сицилийскую женушку.

Карло отпустил локоть Катерины и, сделав пару шагов, оказался перед Хэлин. Он взял ее за плечи и, склонившись, крепко поцеловал в губы. Она замерла в его руках и почти не слышала, как он быстро сказал:

— Я женился на Хэлин только по одной причине. Хотел, чтобы она стала моей женой, — такая, как она есть. Так что не затевай своих обычных козней, Катерина, а то…

Хэлин пропустила мимо ушей эту протестующую реплику. Ее голова была слишком занята тем, что сказала Катерина, на что она намекнула. Как он посмел!?.. Как он посмел обсуждать ее со своей бывшей любовницей или, может быть, даже не бывшей? А он, конечно, обсуждал. Катерина воспользовалась точно теми же словами, что и Карло, когда он настаивал, чтобы она, Хэлин, вышла за него замуж.

Острая, как нож, боль пронзила Хэлин. Она знала, что Карло дьявол во плоти, но никогда не ожидала, что тот падет так низко, чтобы открыть Катерине тайну их брака, В ее разгоряченном мозгу пронеслась яркая картина: ее муж и эта женщина вместе посмеиваются над «бедной маленькой англичаночкой», взятой в жены только затем, чтобы произвести на свет ребенка. Хэлин попыталась убедить себя, будто ей все равно, что думают о ней Карло с Катериной, но на душе от этого легче не стало.

Она не помнила, как они очутились на улице, и единственное, что она услышала — это последние слова Катерины:

— Не забудьте, в пятницу на будущей неделе!

Карло сел в машину и искоса поглядел на сидевшую рядом молодую женщину. Хэлин чувствовала на себе этот взгляд, но упрямо смотрела перед собой и делала глубокие вдохи, пытаясь сдержать нарастающую у нее внутри волну унижения и обиды. Карло взял ее за подбородок и повернул лицо к себе. Она молча ответила взглядом на взгляд, не подозревая, как заметна боль, затаившаяся в глубине ее зеленых глаз.

— Что с тобой, Хэлина? — спросил он мягко. — Ты выглядишь довольно бледненькой. Спала после ланча? Я просил Софию напомнить тебе о сиесте.

Какая забота! — подумала она с горечью. Ее взгляд скользнул вниз на его губы, потом метнулся прочь. Он говорил так, будто беспокоился о ней, но она знала, насколько ложно такое впечатление.

— Да, спала, спасибо тебе. И чувствую себя прекрасно, — ответила она. Карло все еще держал ее за подбородок, его большой палец, нежно поглаживающий ей щеку, настраивал совсем не на то. Пытаясь как-то заставить себя отвлечься от такого рода мыслей, она резко спросила:

— Послушай, что имела в виду твоя подруга, когда сказала что-то насчет пятницы на будущей неделе?

Отняв руку от подбородка Хэлин, он выпрямился в кресле машины, завел мотор, и улыбка тронула уголки его губ.

— Нужно слушать собеседников более внимательно, сага, тогда будешь знать. Она пригласила нас на вечеринку.

— Ты уверен, что она пригласила меня тоже, — не смогла удержаться Хэлин от саркастического вопроса. И сразу пожалела о нем, потому что Карло разразился смехом.

— Мне кажется, ты ревнуешь, Хэлина!

— Вовсе нет, — оборвала она его. — Чем ты занимаешься со своей любовницей, меня не касается.

— А кто сказал тебе, что Катерина была моей любовницей? — спросил он вкрадчиво.

Сама интонация его вопроса, уж очень проникновенная, могла бы предупредить ее о том, что надо проявить осторожность, но она была слишком зла. Всего за несколько дней до приезда сюда о его связи с Катериной шумели газеты. А он не утруждал себя опровержениями.

— Об этом знают все, — ответила она. — Я прочла это в газете, — добавила она с вызовом. Что он, принимает ее за полную дурочку? Может быть, кто-то и сочтет ее тупой, но не до такой же степени тупой!

Карло отвел на секунду глаза от дороги и бросил на нее жесткий взгляд, полный цинизма. — И ты веришь всему, о чем читаешь в газетах, Хэлина?

Ее прирожденная открытость заставила ее ответить:

— Ну, возможно, не всему, но в данном случае свидетели — мои собственные глаза, Знаешь, я не слепая, — съязвила она. Ее мысленному взору предстала яркая, словно отснятая на лучшей цветной пленке картинка — женские ноготки с кроваво-красным маникюром, впившееся в руку Карло. — Эта женщина так и льнет к тебе. — Она понимала, что раскрывается перед ним больше, чем ей хотелось бы, но уже не могла удержаться. — В некоторых вещах ты на редкость слепа. Видишь только то, что хочешь увидеть. И к тому же ревнуешь, хотя я и не надеюсь, что признаешься в этом, — сказал он.

— Чепуха! — заявила Хэлин. Ее вывела из себя та веселая насмешка, которая играла в его глазах. — Не понимаю, почему ты не женился на этой женщине. Вы явно друг другу подходите. — Сказав это, она поняла, что попала в точку;

Карло и Катерина были в чем-то одного поля ягода — искушенные, отшлифованные светской жизнью люди.

Она порывисто подняла руки к голове — поездка в машине с открытым верхом привела ее распущенные золотистые волосы в полный хаос. Трудно найти кого-нибудь менее искушенного, чем она сама, с отвращением подумала Хэлин. Она пыталась пригладить свою взлохмаченную копну волос и недоуменно спрашивала себя, зачем она все пытается поддеть Карло. Чего она ждет от него? Что бы это ни было, она получила совсем не то.

Она сидела молча, пока он не заговорил, причем серьезным тоном. — Катерина, конечно, весьма изощренная дама, но ты забываешь, что много лет она была замужем за моим лучшим другом. Если бы она хотела создать семью, к сегодняшнему дню у нее было бы двое или трое детей. С другой стороны, если взять тебя, Хэлина, то ты так молода и у тебя такое здоровье, что ты без малейшего труда произведешь на свет дюжину детей.

А чего иного, собственно, она от него ожидала? Если бы даже Карло попытался ответить письменно, почему он женился на ней, он не смог бы сделать этого более четко, чем сделал сейчас. Так почему же она испытывает такое разочарование? Было ясно, как день, что он предпочел бы взять в жены Катерину, но у нее, видимо, не может быть детей. Хэлин надеялась, что Карло женился на ней не только из мести. Сегодня утром она на какое-то время убедила себя, что ее отец был абсолютно не прав и что Карло испытывает к ней искреннее чувство. Какой же дурочкой она была! Возможно, отец и ошибался в своих умозаключениях, но его главная мысль насчет того, что Карло не любит ее, была совершенно справедлива.

Хэлин верила теперь в сказанное Анной, что помолвка Карло и Марии преследовала лишь взаимную выгоду. Но сейчас стало совершенно очевидным, что эта помолвка защищала не только Марию от слухов, порожденных частыми визитами Карло в дом к своему другу. Она защищала также Катерину… Карло не мог бы изобрести более надежного прикрытия для любовной интриги с женой своего лучшего друга, чем помолвка с его сестрой. Что касается брака с Хэлин, то и в нем был смысл. Карло никогда бы не женился на Катерине, если она не могла иметь детей. Династии Манзитти нужен сын и наследник. Так есть ли лучший способ решить проблему, чем жениться на Хэлин? Карло признал, что именно его отец хотел отомстить за бегство Марии. Женившись на Хэлин, Карло в точности выполнил наказ отца о вендетте. И сверх того удовлетворил собственную жажду мести за то, что Хэлин отвергла его. Это было невыносимо для его колоссального самолюбия, он так ей и сказал. Тем более, что его бросила какая-то глупенькая девчонка, которая, как он воображал, уже ела у него из рук.

Все эти умозаключения не утихомирили рой мыслей в голове у Хэлин. Слишком многого она не понимала. Естественно, она не сразу заметила, что машина остановилась.

Они покончили со своими делами в банке в рекордно короткий срок. Потом Карло повез ее по магазинам и терпеливо ждал, пока она примеряла многочисленные платья, костюмы и прочие наряды — по сути, целый гардероб. Но у Хэлин это не вызывало особого энтузиазма. От прекрасного настроения, в котором она всего несколько часов назад покинула виллу, не осталось и воспоминаний.. С мрачным видом она послушно следовала советам мужа или продавца.

Карло взял ее под руку и мягко спросил:

— Что с тобой происходит, Хэлина? Я-то думал, что всем женщинам нравится покупать туалеты. — В его голосе звучало недоумение. — Мне хотелось сделать тебе приятное, — добавил он, улыбаясь ей сверху вниз. На секунду ее обманула его заботливость.

Но потом она сказала себе, что он проявляет к ней любезность лишь ради внешнего впечатления на окружающих. Тем не менее осторожно ответила:

— Да, конечно, но мне кажется, у меня достаточно платьев. — Ей не хотелось затевать с ним спор в магазине.

— Ладно, о'кей. Мы заедем еще в одно место, а потом — домой. — Он под руку вывел ее на улицу, дав указание продавцу направить покупки по домашнему адресу.

Последний магазин оказался магазином дорогого нижнего белья. Карло начал отбирать целый ассортимент кружевных и шелковых вещичек, пеньюаров и прочего с таким знанием дела, что ей стало ясно: у него большой опыт такого рода покупок. Ей хотелось ударить его, но она удовлетворилась тем, что про себя обзывала его всеми мыслимыми и немыслимыми словами не замечая, что теребит в руках довольно пикантный бюстгальтер.

— Мне кажется, бюстгальтеры не нужны, сага. У тебя в них нет никакой необходимости, — хрипловато сказал он. — А что, если взамен взять вот это? — спросил он, показывая на нечто ярко-красное, этакий легкомысленный вариант кружевной грации, выставленный в витрине. В его темных глазах засверкали дьявольские смешинки.

— Никогда такое не надену! — отрезала она, Это была явно неприличная вещичка, просто полоски красного щелка, которые зашнуровывались спереди, оставляя по бокам все совершенно обнаженным.

— Конечно, наденешь, Хэлина. Представь, как мы с тобой позабавимся, когда я буду тебя расшнуровывать!

После этого фривольного замечания ее лицо стало такого же цвета, как грация. Заметив ее явное смущение, Карло громко рассмеялся. Этот смех стал последней каплей, переполнившей чашу ее терпения.

— Надену, когда кипящие котлы в аду покроются льдом, маньяк ты… — прорычала она, стремглав выскочила из магазина и уселась в машину. Внутри у нее все кипело от возмущения. Но минут через пять ее гнев поиссяк, она стала сожалеть о своей несдержанности. К тому времени, когда Карло присоединился к ней, злость и вовсе улетучилась, уступив место страху. Она взглянула на его мрачное лицо — он был в ярости.

Швырнув коробку на заднее сиденье, Карло сел за руль. Его руки сжимали баранку с такой силой, что суставы пальцев побелели от напряжения. Хэлин бросила на него косой взгляд: он был весь на взводе, как тигр, готовый к прыжку. Она видела, как вздымалась его грудь; пытаясь совладать с собой, он делал глубокие вдохи.

— Я… — начала она было извиняться.

— Замолчи! Молчи, ни слова! — огрызнулся он. Затем, слегка повернувшись к ней, он наградил ее таким презрительно-холодным взглядом, что она буквально заерзала на сиденье.

— Не смей больше никогда, никогда поступать со мной таким образом. Ты можешь не желать быть моей женой, но ты ею являешься. И за неимением лучшего я по крайней мере требую от тебя уважения, — произнес он, медленно и тщательно выбирая слова. Затем, не дожидаясь ответа, завел машину.

Они вернулись на виллу, не сказав больше друг другу ни слова. Как только они приехали, София накрыла к обеду, который прошел в напряженной тишине.

Хэлин уже жалела, что она вообще открыла рот в этом дурацком магазине. Он просто дразнил ее, она это знала, и после всех последних дней, когда большую часть времени в их отношениях царила беззаботная непринужденность старых друзей, он поневоле должен был думать, что его поддразнивание не вызовет у нее протеста. Теперь между ними снова вырос ледяной барьер. Она убеждала себя, что так будет лучше, но в глубине души сожалела, что испортила намечавшиеся новые отношения.

Карло покинул столовую со словами:

— Я выпью кофе в кабинете. Мне надо поработать. — И резко бросив «спокойной ночи», закрыл за собой дверь.

Уже наверху, в их спальне, Хэлин распаковала коробку, лежавшую на кровати и грустно улыбнулась, обнаружив там вместе с другим бельем красную грацию. Выбрав самую скромную ночную рубашку, она положила все остальное в ящик комода, сбросила одежду и быстро приняла душ. Потом накинула пенистые белые кружева и юркнула в постель.

Если ей были нужны еще какие-то доказательства любовной интриги между Катериной и Карло, то он предоставил их этой ночью. Ей показалось, что она пролежала в постели долгие часы, прежде чем в холле послышались его тяжелые шаги. Она напряглась то ли от страха, то ли от предвкушения, сама не знала от чего, но, оказалось, беспокоиться нужды не было. Она услышала, как Карло, не включая света, прошел в ванную комнату, затем зашумел душ, потом, наконец, наступила тишина. Тяжесть его тела примяла матрас. Ее нервы напряглись, она ждала прикосновения его руки. Она ощущала жар его такого близкого тела, ее обволакивал его свежий мужской запах, и прошло какое-то время, прежде чем она поняла, что он повернулся к ней спиной и уже крепко спал.

Часом позже она все еще пыталась убедить себя, что ей не спится из-за сегодняшней послеполуденной сиесты и что бессонница не имеет абсолютно никакого отношения к мужу.

Телефон звякнул, когда Хэлин положила трубку. Звонил Карло, объяснил, что у него не будет времени вернуться на виллу до вечеринки у Катерины и сказал, чтобы Томассо привез ее к нему в Палермо.

Вздохнув, Хэлин села в кровати. Она уже приняла душ, облачилась в крохотный кружевной бюстгальтер и трусики и намеревалась заняться макияжем, когда позвонил Карло. Звук его голоса произвел на нее странное возбуждающее действие — это чувство она испытывала в последнее время все чаще и чаще.

Хэлин редко просыпалась, когда он по утрам вставал с постели, а если и просыпалась, то после своего поражения в тот понедельник притворялась, что спит. Она плохо себе представляла, как он проводит время в Палермо и встречалась с ним лишь вечером за обеденным столом. Ни тогда, ни в случаях, когда он возвращался значительно позднее, Карло ничего не объяснял, и она ни о чем не спрашивала. Они вели себя, как два незнакомых человека, их единственным местом встречи была постель, которую они делили. То, что произошло ночью в понедельник, больше не повторялось. Как бы поздно Карло ни возвращался, спала ли она или нет, он всегда приходил к ней…

Хэлин охватила дрожь при мысли, что она беспомощно сдалась на милость Карло. То, как Карло занимался любовью, неизменно возбуждало ее. Молча, с почти клинической точностью он доводил ее до вершины экстаза, и потом она лежала, опустошенная, в его объятиях.

Она потратила последние два года на то, чтобы убедить себя, как она его ненавидит. Но это было ничто по сравнению с тем, как она ненавидела саму себя. Ночь за ночью, после вспышки страсти — она не осмеливалась называть это любовью — уступчивость ее плоти вызывала у нее чувство унижения. Она не смела даже взглянуть на него, боясь увидеть в его глазах знакомый отблеск триумфа и насмешки.

Но последние две недели прошли неплохо. Временами Карло был занимательным и внимательным кавалером, воплощением мужа нового типа, осыпающим Хэлин знаками нежной заботы. Она почти поверила в их искренность.

В прошлую субботу их пригласили на ланч в родовое поместье его отца, и по отцовскому же предложению Карло решил показать ей угодья. Она довольно смело уселась на мотоцикл позади Карло, крепко обняла его за талию, и они отправились в путь. К удивлению Халин, поместье оказалось чрезвычайно большим. Они мчались мимо колосящихся пшеничных полей, лавировали в оливковых рощах и, наконец, остановились у склона холма, поросшего виноградной лозой.

Карло, чья холодная ярость давно угасла, объяснил, что Сицилия — это житница, «хлебная корзинка» Италии. На этой плодородной земле произрастало все, что угодно, и поместье не только удовлетворяло собственные нужды, но и приносило доход.

Хэлин улыбнулась, вспоминая их прогулку меж длинных рядов виноградника. Она сорвала виноградинку и хотела было бросить ее в рот, как Карло буквально выбил ее у нее из пальцев.

— Да, я говорил, что это столовый сорт для еды, сага, но сначала надо бы помыть.

Она бросила на него озорной взгляд, положила одну руку на крутое бедро, закинула другую за голову и пропела:

«Очисть мне виноградинку, дорогой», подражая кинозвезде Мае Вест.

Карло расхохотался и занялся именно этим.

— Да я просто пошутила, Карло, не нужно, — засмеялась она.

— Отчего же. Разве не знаешь, для тебя я что угодно сделаю. Ну-ка, открой рот, — попросил он, выбрав особенно крупную виноградину. Она послушно исполнила просьбу, как вдруг он накрыл ее рот своим. Нежное прикосновение его языка пронзило ее, как стрелой, томительным желанием, Когда ей, наконец, удалось заговорить, она хрипло спросила:

— Что случилось с моей виноградинкой?

Привлекая ее к себе и опускаясь вместе с ней на траву, Карло пробормотал:

— Я уронил ее. Не мог устоять перед соблазном твоих раскрывшихся губ. — Его рот снова накрыл ее губы, он навалился на нее всем телом, вдавливая в мягкую землю. Шли долгие секунды, и единственным звуком было тяжелое биение их сердец. Вдруг тишину нарушил голос:

— Patrono, вам что, нехорошо?

Карло дернулся, как будто в него выстрелили, и приподнявшись на локтях, повернул голову.

— Хорошо. Хорошо, Padre. Я прекрасно себя чувствую. Только тогда Хэлин поняла, что кто-то стоит у ног Карло и, очевидно, не замечает ее. Тело Хэлин было перекрыто намного более крупной фигурой Карло. Она почувствовала, как откуда-то изнутри на нее накатываются спазмы смеха. И тут голос начал быстро удаляться, произнося:

— Scusi, scusi.

Взглянув вверх на Карло, она с изумлением увидела, что он покраснел. Его красивое лицо стало цвета свеклы.

— О, Карло! Вот уж не думала, что доживу до дня, когда ты покраснеешь, — прощебетала она. Он поднялся и поставил ее на ноги.

— Не понимаю, что тут смешного, Хэлина. Видишь ли, это был священник, а он — большой приятель Розы. К тому времени, как мы явимся к обеду, не только мой отец будет знать, что я балуюсь со своей женой в виноградниках, а, наверное, все, кто тут есть в поместье.

— И что, это так ужасно? — спросила она, все еще смеясь. Застенчиво улыбаясь, он взял ее за руку, отвел к мотоциклу и сказал:

— Нет, ты права, это не имеет значения. Просто не очень укрепляет мой имидж международного финансиста, а?

Что касается слухов, он оказался прав. За обедом сразу стало ясно, что старик знает о случившемся, и с трудом скрывает свое веселое настроение, вызванное этим событием. Карло же метал в сторону отца смертоносные, как кинжал, взоры, предупреждая тем самым, чтобы тот, не дай Бог, не расхохотался. После обеда, когда отец вкрадчиво предложил им остаться на ночь, чтобы сэкономить время, Хэлин показалось, что Карло вот-вот хватит удар. Понятное дело, не успел он вымолвить и слова, как она тут же дала согласие.

Позднее, в старой спальне Карло, где ничего не изменилось со времен его отрочества, включая фотоснимок Софи Лорен на стене, она дразнила его, что он предпочитает брюнеток. Еще позднее, она не оказала ему никакого сопротивления, когда он потянул ее на узкую кровать. В эту ночь она подошла вплотную к тому, чтобы полностью потерять всю свою волю. Карло занимался любовью с медленной томительной нежностью. Таким он никогда раньше не был.

Это настроение сохранилось и на следующий день, когда после полудня они отправились к Алдо и Анне. Дети все зазывали Карло поплавать в бассейне, но он наотрез отказывался. Когда Хэлин поддержала ребячьи просьбы, он взял ее под руку и отвел в сторону. К ее удивлению, он объяснил вполголоса, что у Него на спине и плечах — весьма красноречивые царапины, и он не хочет раздеваться при всех, чтобы не поставить ее в неловкое положение. Хэлин, которой это и в голову не приходило, была тронута искренней заботой, светившейся в его глазах вместо привычной насмешки. В неосознанном порыве благодарности, она потянулась к нему и погладила его широкие плечи.

Карло улыбнулся ей, промолвив:

— Знаешь, сейчас ты приласкала меня по своей воле впервые за два года.

Ее руки замерли у него на плечах, их глаза встретились. Он хотел было что-то добавить, но все резко изменил приезд Катерины. За каких-то полчаса, которые она пробыла с ними, Катерина сумела испортить настроение всем, кроме Карло. Она прикрикнула на детей, чтобы они угомонились, выговорила Анне, что та слишком потакает детям, буквально повисла на Карло, в то же время осыпая Хэлин очаровательными улыбками, сказала ей, что она выглядит утомленной, добавив, что она-то, Катерина, хорошо знает, как сильно Карло может утомить.

Хэлин сказала себе, что должна быть благодарна Катерине за то, что та пришла. По крайней мере эта женщина вывела ее из того зачарованного состояния, в котором она находилась весь уик-энд и грубо напомнила об обстоятельствах ее, Хэлин, брака.

Сидеть в кровати — не значит готовиться к выходу в свет. Хэлин решительно встала и направилась к туалетному столику. В конце концов ей предстоит разобраться в своих противоречивых чувствах, которые возбуждал в ней ее всемогущий муж. Но не сейчас, не сегодня вечером, когда ее ждет общество этой сексуальной Катерины. Даже если у Карло ничего и не было с Катериной, оставались еще те слова, которые он произнес в брачную ночь. Он ждал шесть лет, чтобы отомстить….

Глава 9

Хэлин внимательно разглядывала в зеркале свою полуобнаженную фигуру. Неплохо, совсем неплохо… Ее кожа покрылась темно-золотистым загаром, пряди волос спереди выцвели под солнцем почти досветла, что создавало очень приятный для глаза эффект. Расположившись за туалетным столиком, она расчесывала свои длинные волосы, пока они не стали сиять, как листок сусального золота. Затем, отделив пряди с боков, заплела их в косички и уложила короной наверху; основная же масса волос ниспадала сзади на плечи. Потом приступила к макияжу, используя на этот раз косметику щедрее обычного: осторожно подвела свои большие глаза тонким серым карандашом, а ресницы — темно-коричневой тушью. Веки оттенила бледно-зеленым, наложив ближе к вискам более темный тон. Удовлетворившись результатом, она подошла к гардеробу, выбрала один из туалетов, который купил для нее Карло, и надела его. Это было облегающее платье из белого крепа без рукавов со стоячим воротничком и декольте; талию перехватывал узкий пояс в тон. Прямая юбка была до пола, но со скрытым разрезом сбоку, доходившим почти до бедра. Ее ножки скользнули в открытые туфельки с высокими, трехдюймовыми каблуками. Бросив последний взгляд в зеркало, она прыснула на себя из баллончика любимыми духами «Мисс Диор».

«Катерины всех стран, берегитесь!» — пробормотала Хэлин себе под нос, повернулась на каблуках и пошла вниз.

Томассо невозмутимо воспринял известие, что ему придется везти ее в Палермо, хотя никто не предупредил его заранее. Когда они подъехали к дому, он настоял, чтобы проводить ее в офис мужа. Лифт остановился на двенадцатом этаже. Хэлин проследовала за Томассо через просторный холл к двери, которая, как она думала, ведет в офис Карло. Однако это оказались не служебные помещения, а жилая квартира, занимавшая весь верхний этаж дома.

Карло открыл дверь сам. На нем был темно-коричневый махровый халат, доходивший до середины икр. А под халатом, видимо, ничего. Он вежливо отослал Томассо, взял Хэлин за руку и провел ее через маленький холл в гостиную, промолвив:

— Налей себе чего-нибудь выпить, сага, а я тем временем закончу одеваться. — Он повернулся и исчез за боковой дверью. Хэлин осталась стоять в одиночестве, оглядываясь с открытым от изумления ртом.

Это была уютная комната, отделанная твидовыми тканями в теплых коричневых тонах. Очень мужская комната, очень в духе Карло. Ей никогда не приходило в голову, что у него есть квартира в городе. Она подошла к огромному окну, воззрилась на балкон, но глаза ее ничего не видели. Какой же глупышкой она была! Неудивительно, что он частенько поздно являлся домой — видимо, развлекался здесь с подружками. Внутри у нее все содрогнулось от разочарования. Не было смысла обманывать себя: эти предположения ей не нравились, ни вот столечко. Но, быть может, она не права, быть может, это не его квартира? Она повернулась на скрип двери и увидела приближавшегося Карло в безупречном белом пиджаке.

— Это твоя квартира? — спросила она. Ее взгляд метнулся с его высокой фигуры на лицо.

— Конечно. Мне принадлежит все здание, — ответил он, широко улыбаясь. — Почему ты спрашиваешь? Чья, ты думала, это квартира, Катерины?

Чувство протеста подкатило у нее, как желчь, куда-то к горлу: как он посмел так открыто насмехаться над ней! — Ты никогда не говорил, что у тебя есть квартира в городе, — произнесла она тоном обвинителя.

— А ты никогда не спрашивала. — Его темные глаза с задумчивостью разглядывали ее раскрасневшееся лицо. — После свадьбы и по сей день ты не проявляла никакого интереса к тому, где я бываю, что делаю. Откуда вдруг такое любопытство?

У нее не было объяснения, во всяком случае такого, какое она хотела бы ему дать. Не в состоянии выдержать его изучающий взгляд, она отвернулась к окну, пробормотав:

— Просто никогда не думала, что у тебя есть квартира.

— У меня их целых три, сага. Еще одна в Риме, другая — в Буэнос-Айресе. — Не стоило поворачиваться к нему спиной, потому что он сразу обнял ее, одна рука легла ей под грудь, другая на живот.

— Составить тебе список всех моих богатств? — мягко спросил он. Его теплое дыхание щекотало ей ухо.

— Не стоит, — выдавила она из себя, чувствуя, что его близость уже включила какой-то тревожный звоночек у нее в голове.

Она ощутила, как ее обволакивает жар его тела, и залилась пунцовой краской. А он прошептал:

— Ты уже знаешь, какое у меня самое главное богатство.

— Нет! — вскрикнула она. Его ладонь чашечкой накрыла ей грудь, а другая нежно гладила живот.

— Конечно же, знаешь, mia sposa. Это ты сама, — усмехнулся он. Хэлин не ожидала, что эти слова доставят ей столько удовольствия. С большим трудом она удержалась, чтобы не прижаться к нему всей спиной. И была рада, что не сделала этого, потому что он тут же напомнил ей, почему именно они поженились.

— Тебе не приходило в голову, Хэлин, что, может быть, внутри тебя уже растет мой ребенок?

Она не ответила на это провокационное замечание и высвободилась из его объятий. Ей не хотелось признаваться, как это больно, когда на тебя смотрят, как на какой-то инкубатор.

— Нам пора, — только и смогла она сказать и поспешно направилась к двери.

Дом у Катерины был великолепный. Расположенный на вершине холма, с видом на море и с крутой, ведущей к нему дорогой, он выглядел на фоне вечернего неба, как созвездие огней. Карло ввел жену под руку в огромную гостиную, полную гостей. Как показалось изумленной Хэлин, здесь собралась половина всех жителей Палермо. На террасу и в сад вели массивные открытые двери. Деревья во внутреннем дворике были украшены разноцветными лампочками, а стулья расставлены в круг — посредине образовалась небольшая площадка для танцев.

Только они вошли в комнату, как там же появилась хозяйка. Она выглядела чертовски сексуально в каком-то красном лоскутке, который должен был сойти за платье. Катерина мгновенно схватила Карло за руку и повела его в угол комнаты, где был устроен бар. А Хэлин побрела вслед за ними, ощущая себя какой-то запасной частью. Это будет та еще вечеринка, уже поняла она.

У бара Катерина возвела на Хэлин свои большие карие очи и промолвила, ах как ласково:

— Знаешь, Хэлин, понять не могу, как это мы с тобой не встретились раньше. Лишь несколько дней назад Карло сказал мне, кто ты такая. Оказывается, мы в некотором смысле родственники — через моего покойного мужа. Удивительно, правда?

Хэлин это вовсе не казалось удивительным. Она прекрасно понимала ту единственную причину, которая заставила Катерину сказать то, что та сказала. А именно: дать Хэлин понять, что она, Катерина, встречается с ее мужем. Сюрпризом это не было. Тем более, что Хэлин часом раньше узнала о существовании у Карло городской квартиры. Но мысль о том, как они вдвоем развлекаются в этой квартире, пронзила сердце Хэлин острой, как нож, болью.

Возможно, именно поэтому она ехидно ответила:

— Да, удивительно. Так что, по сути, мне надо бы называть тебя тетушка Катерина.

Той — а она была старше — это очень не понравилось. Катерина подала Карло стакан со спиртным, метнула на Хэлин злобный взгляд и сказала:

— Не стоит, дорогая. Зови меня просто Катерина, этого достаточно. — Затем она добавила:

— Налей себе что-нибудь выпить, Хэлин. — Бросив многозначительный взгляд на стакан, который держал Карло, она продолжала:

— А что предпочитает пить Карло, уж это-то я знаю прекрасно.

Хэлин не смогла удержаться — ее губы расползлись в улыбке. Эта Катерина была прямолинейна в своих подковырках до смешного. Но она, Хэлин, не позволит крутить собой, как им вздумается.

— Спасибо, Катерина. Конечно же, ты знаешь, что он обычно пьет. — Подняв глаза на мужа, она язвительно добавила:

— Ты и, без сомнения, несколько сотен других женщин. — Хэлин заметила, как в глазах Карло мелькнул проблеск гнева, однако прежде чем он успел вымолвить слово, она одарила его ослепительной, но деланной улыбкой и добавила:

— Хочется на свежий воздух. С вашего обоюдного разрешения, я удаляюсь. — Карло со стаканом в одной руке и Катериной, повисшей на другой, не мог остановить ее. Хэлин быстро повернулась и ушла.

Будут знать, подумала она мятежно и направилась к выходу на террасу. Пусть он прыгает вокруг своей подружки, а уж она, Хэлин, сама найдет, как развлечься. Ей надоело постоянно испытывать страх перед этим человеком, да и в любом случае, он не мог бы сделать ей хуже того, что уже сделал. Снаружи оказался еще один бар. Она быстро переместилась туда и озарила юного бармена за стойкой сверкающей улыбкой. Заказала и получила добрую порцию джина с тоником. Осушив стакан в рекордно короткое время, она почувствовала себя в прекрасном настроении. Ее муж все еще стоял в гостиной, поглощенный беседой с Катериной. Хэлин пожала плечами и заказала себе еще выпить. Затем с удивлением узнала в стоящем рядом с ними человеке Диего Фрателли. Очевидно, эти трое не нуждались в ее компании…

Юная поросль гостей только что вошла во вкус вечеринки. Тишину рвал громкий, четкий ритм диско, и Хэлин захотелось танцевать. Так что, когда кто-то взял ее под локоток, она с готовностью, широко улыбаясь, повернулась. И обнаружила, что это Стефано.

— Итак, ты меня прощаешь, тетя? — спросил он несколько развязно, хотя в его глазах таилась настороженность.

Хэлин поневоле рассмеялась:

— Нашел тетю. Вообще, ты мог бы предупредить меня тогда, Стефано.

— Если бы я это сделал, то ни за что не заманил бы тебя в самолет, — ответил он, ухмыляясь. Потом перешел на более серьезный тон:

— Я сделал это из лучших побуждений, Хэлин.

Она смотрела на его по-мальчишески симпатичное лицо, и в сердце не было на него никакой обиды, В тех редких случаях, когда они виделись после приезда на Сицилию, Хэлин так и не представилась возможность попрекнуть его предательством — ведь это он привез ее на остров. Да это и не имело теперь, кажется, никакого значения. Слишком поздно…

— Что значит твое «из лучших побуждений»? — спросила она строго. — Для кого они лучшие?

— Ну, конечно, для меня! — ответил он, смеясь. — Не привези я тебя, Карло бы меня убил. Ну, как, прощаешь?

Хэлин была вынуждена улыбнуться. Стефано не мог воспринимать что-либо всерьез и, кроме того, она его хорошо понимала. Разве она сама не попала в такое же нелегкое положение, когда пыталась сказать Карло «нет»? — Да, я тебя прощаю.

— Отлично. Я так и знал, что простишь. Разреши заметить, что ты выглядишь великолепно. Замужество тебе к лицу, — заключил он бесстыдно поедая глазами ее стройную фигурку.

Хэлин кивнула и, сдержанно улыбаясь, позволила Стефано взять себя под руку и пригласить на, танец.

В последние дни она отдавала слишком много времени копанию в прошлом, хотя по натуре была практичным человеком. Когда ее отношения с Карло прервались несколько лет назад, она решительно изгнала его из своего сердца — и продолжала жить. Это было тяжело, но в конце концов удалось. Потом, когда погибли отец с Марией, это стало новым испытанием, и она поступила так, как должна была поступить — пожертвовала занятиями в университете, чтобы пойти на курсы, где обучали секретарскому делу. И снова ей это удалось. Ее нынешний брак — факт, с которым ничего не поделаешь. И если ее муж предпочитает общение с другой женщиной, пусть будет так. Чувство собственного достоинства помогало извлекать из предложенных обстоятельств максимум того, что они могли ей дать. Поэтому она беспечно и самозабвенно бросилась в ритмичную стихию диско-музыки.

У Стефано оказалась масса друзей, все примерно в возрасте Хэлин и все большие весельчаки. Не прошло и минуты, как стало ясно, что ей с ними по-настоящему интересно. Она хорошо танцевала, и к ней не иссякала очередь молодых темноглазых людей, которые приглашали на танец и постоянно предлагали что-нибудь выпить.

Когда, наконец, ее опять пригласил Стефано, он пошутил:

— А мы-то звали тебя мисс Льдинка! Вот бы наши из офиса увидели тебя сейчас. — Он с улыбкой разглядывал ее раскрасневшееся лицо, обрамленное копной разметавшихся, отливающих мягким блеском волос. — А ты у нас разбитная, тетушка.

— Ты сам не промах, племянничек, — ответила она в тон, изобразив на лице то откровенно чувственное выражение, которым он так любил очаровывать всех попадавшихся ему на пути женщин. В ее глазах плясали смешинки, и они оба разразились хохотом.

Наконец, настроение вечеринки изменилось, громкую ритмичную музыку сменили медленные, романтичные мелодии. Хэлин с облегчением опустилась в кресло, тогда как Стефано пошел взять им что-нибудь выпить.

Какое-то время Карло не попадался ей на глаза. Наверное, развлекается со своими великосветскими друзьями, решила она. Подняла руку к затылку и пальцами, как гребнем, прошлась по своим длинным волосам — от танцев ей стало жарко.

— В одиночестве, Хэлин? — она подняла голову и увидела стоящего рядом Диего Фрателли.

— Здравствуйте, Диего. Кажется, я вас видела в начале вечера. Не знала, что вы здесь живете. — Хэлин этот человек нравился. Он по-доброму относился к ней с первых дней их знакомства, и она, глядя снизу вверх, широко ему улыбнулась.

— Нет, не живу. Просто на каникулах, ненадолго. Я видел, как вы танцуете, но вот только сейчас заиграли музыку в подходящем для меня темпе. Не окажете мне честь?

— Да, конечно, — ответила она, и, вставая, быстро оглянулась вокруг: Стефано с его напитками не было видно. — С удовольствием.

Он хорошо танцевал, не слишком прижимал к себе, и было приятно медленно скользить с ним по залу. Диего оказался прекрасным кавалером, развлекал ее легкой, светской болтовней, так что она полностью расслабилась в его объятиях. Но тут же напряглась, как только он упомянул имя Карло.

— Вы меня удивили, Хэлин. Когда мы впервые встретились, я и не подозревал, что вы обручены с Карло. Хотя должен был бы догадаться. Было ясно, что Стефано — не ваш избранник. — Его добрые, улыбчивые глаза встретились с ее. — Карло очень счастливый человек.

Прежде чем Хэлин успела ответить, сильная рука опустилась ей на плечо, и за спиной прозвучал громкий голос мужа:

— Я знаю, что я счастливчик, Фрателли, и собираюсь таковым оставаться. Так что извините нас. — Почти вырвав Хэлин из рук Фрателли, он отрезал:

— Хозяйка нашего вечера ищет тебя.

Карло взял Хэлин за талию, в то время как она взглядом извинилась перед Диего. Тот сочувственно посмотрел на нее и пробормотал:

— Ах, вот что. Ну, до встречи, Хэлин. — Повернувшись, он ушел.

Хэлин была в такой ярости, что почти лишилась дара речи. Как он смеет подходить и вот так ее хватать? Ее зеленые глаза метали молнии, она обрушилась на него:

— Ну, и нрав у тебя, прости Господи! Мог бы по крайней мере вести себя вежливо с этим человеком. — Вероятно, те порции спиртного, которые она влила в себя, придали ей беспечности, потому что она продолжала, не обращая внимания на тень гнева, омрачившую его взгляд:

— Ты весь вечер занят своими друзьями, а потом имеешь дерзость изображать из себя обиженного, потому что я танцую с Диего.

Карло заключил ее в объятия, его пальцы дразняще заскользили вверх по спине. Прижав ее к себе и покачиваясь вместе с ней в такт музыке, он сказал:

— И это ты называешь танцами? Да он чуть ли не занимался с тобой любовью! — Более откровенно выразиться было трудно.

— Не будь смешным! — отрезала она в ответ.

— Это ты ведешь себя смехотворно, сага, не я. Я видел то представление, которое ты устроила сегодня вечером, и больше такого не потерплю. Ты моя жена, не забывай, — заявил он решительно. Его длинная нога скользнула куда-то меж ее ног и, делая очередное па, он повел ее прочь от других танцоров.

— Твоя жена? Мое представление? — воскликнула она. — А что же тогда ты, разве ты не выставляешь всем напоказ свою любовницу? — Как он еще смеет осуждать ее поведение! — Если бы не Стефано и его друзья, я так и просидела бы весь вечер в одиночестве, — с горечью заявила она и от волнения наступила сама себе на ногу.

Карло подхватил ее, одна рука поддержала за талию, другая ласково легла ей на шею. Его пальцы блуждали у нее в волосах, он нежно потянул ее голову назад так, что ее зеленые глаза, в которых таилась обида, встретились с его непроницаемым взглядом.

Хэлин почувствовала, как гнев покидает ее, и вдруг ощутила совсем рядом упругость его напряженных мускулов. Она уперлась руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть от себя. Но тут же обнаружила, как зачастил его пульс. Ощущение его горячего тела сквозь шелк рубашки было настолько приятным, что ее пальцы затрепетали от этого прикосновения.

Она опустила голову, будучи не и силах выдержать его взгляда. А он признал:

— Ты права; Хэлина, извини. Наверное, я не уделил тебе достаточно внимания. Единственное, что меня может оправдать, — это были деловые переговоры, бизнес.

Ничего себе бизнес! — подумала она уныло. Но следующее заявление Карло повергло ее в полное смятение.

— Между нами накопилось немало недоверия и недопонимания, поэтому то, что я сейчас скажу, возможно, пойдет нам на пользу. Но слушай внимательно, потому что повторять не буду. Катерина мне не любовница и никогда ею не была.

При этих словах Хэлин резко подняла голову; она напряженно всматривалась в его лицо, пытаясь обнаружить какое-то подтверждение того, что он говорит правду. Он вел себя очень необычно, она еще ни разу не слышала, чтобы он за что-то извинялся. Не в его духе было и заявлять, что Катерина для него ничего не значит. Он был не тот человек, чтобы оправдываться за свои действия перед кем бы то ни было. И уж, конечно, не перед Хэлин.

— Ты не обязан мне этого сообщать, — заметила она осторожно. Ее поразила нежность, светившаяся в его карих глазах.

— Не обязан, я знаю, сага, но я устал с тобой воевать. — Он подставил плечо ей под голову, убаюкивая в своих объятиях, и с хрипотцой произнес:

— Давай проведем остаток вечера как друзья. В конце концов, сегодня юбилей нашей свадьбы.

— Юбилей свадьбы? — спросила Хэлин как в тумане, купаясь в жаркой неге его страстных объятий.

— Да, сегодня исполнилось две недели, — промолвил он. Его слова не были услышаны, потому что она ощутила, как его теплое дыхание обожгло ей рот, и ее губы желанно раскрылись под его губами. Хэлин полностью сдалась, ее тело словно таяло от соприкосновения с его упругими мускулами. Зачем сопротивляться, сказала она себе. Вот так она хотела бы провести всю ночь.

Остаток вечера прошел как бы вне времени, в другом измерении. Усеянное звездами небо, приглушеннее освещение и тихая музыка — все они будто сговорились придать этим минутам волшебное очарование. Руки Хэлин скользнули ему под пиджак и ласкали его широкую спину. Заключив друг друга в тесные объятия, так, что меж ними не осталось и миллиметра, они чувственно покачивались под медленные ритмы музыки.

Потом, держась за руки, возвратились в дом, и Карло, покинув ее на минутку, вернулся с двумя тарелками, полными еды: крохотные слоеные пирожки с креветками, кусочки пиццы, салат и набор холодных закусок. Насытившись, они выпили кофе. А когда появилась Катерина и пригласила Карло на танец, он, к вящему удовольствию Хэлин, вежливо ей отказал.

Домой они вернулись где-то после трех утра. Пока Карло ставил машину в гараж и запирал дом, Хэлин поднялась прямо наверх в спальню.

Это был странный вечер, который принес ей намного больше радости, чем она ожидала. Сбросив с себя платье и отшвырнув в сторону туфли, она направилась в ванную, на ходу расплетая корону волос. Резким движением головы она освободила волосы, и они водопадом упали на плечи. Лениво потянувшись, она расстегнула бюстгальтер, потом осторожно сняла косметику с глаз.

Ее все еще занимало странное поведение Карло. Он никогда не выражал желания быть в ее компании где-нибудь еще, кроме постели… Тогда почему же сегодня вечером он предложил ей стать друзьями? Она ломала над этим голову всю долгую дорогу домой, но так и не нашла никакой очевидной причины.

— Ты что, собираешься провести остаток ночи в ванной, Хэлина?

Пораженная, она повернулась. Карло стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку, совершенно нагой, если не считать маленьких черных трусиков, которым было не под силу укрыть его очевидную мужественность. Ее взгляд нервно блуждал по его телу. У него была прекрасная фигура, мускулистая, с длинными конечностями, мягкие черные волосы покрывали его грудь и соблазнительной сужающейся стрелой спускались вниз. Хэлин задохнулась от своих греховных мыслей, ее пульс тревожно зачастил. Прежнее романтическое, как бы призрачное настроение сменилось высоковольтным напряжением.

Потрясенная, она попыталась скрыть свою мгновенную реакцию на него, сложив руки так, что они прикрыли груди. — Я уже выходила, — ответила она с ноткой протеста и мысленно спросила себя, уже не в первый раз, почему этот мужчина приводит ее в такое возбуждение? Она должна была бы ненавидеть его, но сейчас, когда он выпрямился и направился к ней, она ощущала не ненависть, а всепоглощающее желание протянуть руку и дотронуться до него.

Он остановился почти вплотную к ней и, взяв ее за запястья, освободил груди от прикрывавших их рук. Прижав ей руки к бедрам, он сказал:

— Что так застеснялась, Хэлина? Я твой муж. — Он усмехнулся и добавил каким-то гортанным голосом:

— Я не кусаюсь, во всяком случае пока не увижу, что тебе этого хочется, сага.

Его взгляд скользнул вниз, на ее розовые соски, набухшие и приглашающие. Она услышала, как он быстро втянул в себя воздух, и краска бросилась ей в лицо. Стыдясь собственного возбуждения, она мечтала в эти секунды, чтобы твердь разверзлась и поглотила ее.

Его глаза встретились с ее взглядом, в них появился какой-то угрожающий блеск, но потом они смягчились — он заметил ее смущение. — Меня не перестает удивлять, что ты все еще можешь краснеть.

Хэлин потеряла дар речи. Нервы где-то внизу живота стянуло в тугой узел от одного выражения его глаз. Карло наклонил голову и засмеялся, глядя прямо в ее прелестное лицо. Потом взял за руку, легонько лаская другой рукой ее груди.

Вздохнув, он произнес голосом, больше похожим на рычание:

— Пошли, у меня что-то для тебя есть. — И повел ее в спальню.

Она покорно позволила себя увести. Потом он отпустил ее, и она встала, как вкопанная. Хэлин чувствовала себя идиоткой: этот почти нагой, смеющийся, поддразнивающий Карло лишил ее всякого равновесия духа. Ее мысли и чувства пришли в полный хаос. А когда, взяв ее руку, он вложил в нее длинный кожаный футляр, ее растерянности не было предела.

Она осторожно его открыла, и там, на ложе из белого бархата, оказалось то самое изумрудное ожерелье, которое она примеряла у Алдо. Оно было великолепно! Волнение душило ее, когда Карло взял ожерелье, осторожно отбросил ее волосы в сторону и застегнул его вокруг шеи.

Их взгляды встретились, отраженные в зеркале: ее — вопросительный, его — сдержанный, почти сомневающийся.

Хэлин подняла тонкую руку, пальцы неуверенно потрогали драгоценные камни. Их зеркальное отражение заискрилось, засверкало, создавая на фоне ее обнаженного тела на редкость эротичную картину. Комнату освещала лишь одна настольная лампа, и Карло смотрелся огромной, нависшей над ней черной тенью, которая, как ни странно, казалось, охраняла ее.

Его руки легли ей на плечи, жар, словно расплавленный свинец, хлынул у нее по жилам, и, вздохнув, она откинулась назад в его объятия.

— Зачем, Карло? — она не могла понять, почему он преподнес ей такой дар.

— Я купил его тебе как свадебный подарок, но наша первая ночь прошла не так, как хотелось, — сказал он тоном, в котором проскользнуло какое-то отвращение к самому себе. Затем, смягчившись, он объяснил:

— Хотел, чтобы тебе было хорошо, но в своем эгоизме вообразил, что если я хочу этого, то так оно и будет. Когда же ты вдруг ответила мне холодностью, я страшно разозлился. Гордость, полагаю.

Смысл его замечания вогнал Хэлин в столбняк. Он хотел, чтобы ей было хорошо? Но это значит, что он действительно к ней неравнодушен! Не довольствуясь более его отражением в зеркале, она повернула к нему голову и пристально вгляделась в его мрачно-красивое лицо. Но он словно избегал вопросительного взгляда ее сияющих зеленых глаз, его руки, не останавливаясь, ласкали ее плечи. Он сказал:

— Ну, как, Хэлина, нравится тебе? — Словно опасался, что она отвергнет подарок.

В какой-то миг она хотела поступить именно так, но потом женская интуиция остановила ее. Ее взгляд замер на зигзагообразном шраме, рассекавшем его висок. Она несла ответственность за то, что однажды уже причинила ему боль, и чувство вины все еще преследовало ее. Больше она никогда не сделает ему зла, она знала это наверняка.

Она понимала, что, отказавшись от подарка, нанесет ему удар, хотя и не хотела задумываться, почему. Сегодня ночью, на какой-то миг он показал ей, каким может быть их брак, если она даст ему расцвести. Его руки покинули ее плечи, чтобы обнять за талию и согреть своим теплом. И Хэлин показалось, что вопрос, который он задал ей, был куда шире по смыслу, чем произнесенные им слова.

Он ждал ответа, и она ощущала нараставшее в нем напряжение. Повернувшись лицом к нему и положив ладони ему на грудь, она дала ему этот ответ.

— Страшно нравится, Карло. Это самая прекрасная вещь в моей жизни. — Она поднялась на цыпочки и, обхватив руками его широкие плечи, поцеловала куда-то в твердый подбородок. — Спасибо, — прошептала она. — Стыдно сказать, мне никогда не приходило в голову подарить тебе что-нибудь.

Его реакция была мгновенной, широкая радостная улыбка неузнаваемо преобразила его напряженное лицо. В его карих глазах светилась скрытая чувственность, его объятия становились все более страстными.

— О, Хэлина, разве ты не знаешь? — Он все еще мог подшучивать. — В твоих силах дать мне то единственное, чего я всегда желал.

Она не совсем поняла его слова. В четыре часа утра, усталая и трепещущая от сознания, что они стоят здесь вместе нагие, она была не в состоянии о чем-либо думать. А когда его голова склонилась к ней, она перестала даже пытаться думать.

Его губы осыпали мелкими поцелуями ее веки, мягкий изгиб ее шеи и округлую линию подбородка. Потом его рот приник к ее раскрытым губам в поцелуе такой пронзительной нежности, что ее сердце, казалось, вот-вот разорвется. Все ее чувства сконцентрировались на этом напряженном, таком близком мужском теле… Ее груди обрели твердость и уперлись в мускулистую стену его груди, пульсирующий жар, исходивший от его чресел, вызывал ответный жар у нее внизу живота.

Она едва расслышала его хриплую просьбу. — Прошу тебя, Хэлина, отдайся мне. Не борись со мной. Потрогай меня так, как ты, я знаю, умеешь, — умолял он. Его рука играла с ее волосами, а язык скользил по контуру ее рта. — Не вынуждай меня овладевать тобой силой, сага.

Обжигающие слова Карло, его рот, приникший к ее шее, прикосновение его влажной плоти — все это, наконец, сокрушило обет сдержанности, который она соблюдала на протяжении последних нескольких недель. У нее не осталось ни сил, ни желания бороться с ним. Ее тонкие руки по собственной воле ласкали мощную мускулатуру его спины и погружались в шелковистую темную массу его волос. Она ощутила пронзительную радость, когда после ее немого согласия на просьбу долгий приступ дрожи потряс его огромное тело.

— Я хочу тебя, — почти прорычал Карло. Он стремительно подхватил ее на руки, отнес в постель и тут же распростерся рядом. — Боже, как я хочу тебя, — пробормотал он.

За какие-то секунды он освободил их обоих от последних остатков одежды. Его губы проложили огненную дорожку поцелуев вниз, вдоль ее горла. Драгоценные камни стоимостью в тысячи фунтов стерлингов были сброшены на пол, как какой-то мусор, потому что они мешали ему достичь цели — того местечка у нее на шее, где в сумасшедшем ритме бился пульс.

Вся трепеща, Хэлин прикоснулась к изгибу его бедра, обхватила ладонями его узкую талию. Последние следы ее сдержанности исчезли, она наслаждалась шелковистостью его кожи. Затем Карло поднял ее наверх, на себя, и отвердевший сосок груди оказался у него во рту. Она беспомощно изогнулась дугой назад, ее ноги колотили по его бедрам. Глухой стон вырвался из глубин ее существа и обрел звучание его имени.

— Карло! О, Карло!

— Произнеси это, Хэлина. Скажи мне, что хочешь меня. — Его глаза, устремленные вверх, не просили — требовали.

— Я хочу тебя, я хочу тебя, — выдохнула она и прижалась к нему всем телом. Ее рот отыскал его твердые мужские сосочки и лизал их, кусал их. Ее ноги раздвинулись над его бедрами. В сладострастном порыве она распяла себя на твердом стержне его мужской сути, на дразнящем источнике сладкой муки, в которой она мечтала бы сгореть дотла. Ее рот нашел его рот, ее язык внедрялся, требовал полного обладания ею. Ее зеленые глаза пылали страстью, она слегка приподнялась, чтобы взглянуть вниз, на его потемневшее, разгоряченное лицо. — Теперь, Карло, теперь! — выдала она свое желание.

Их взгляды встретились, его ладони легли на ее бедра и слегка их приподняли. Потом он нежно попробовал вторгнуться в горячую, шелковистую бездну ее женского существа. Его руки скользнули вверх, чтобы одарить ласками ее отвердевшие груди.

Она закрыла глаза, откинула голову назад, уперлась руками в его грудь. Она не могла ждать, пока он постепенно овладеет ею, она вся сгорала в пламени страсти, ее нервные окончания были напряжены до предела, и, казалось, она вот-вот сорвется в безумие. В яростном порыве она нанизала себя на него, приняв внутрь всю его плоть.

Как если бы это был сигнал, которого Карло давно ждал, он перевернул ее под себя и внедрился в нее с такой частотой и силой, что Хэлин ахнула. Ее руки впились в его ягодицы, и понуждали его вперед, пока они не достигли в двуедином порыве всепотрясающего крещендо.

Карло перекатился на бок, их тела все еще соприкасались. — Ну вот, теперь Мы знаем, Хэлина, что ты жаждешь меня с таким же выворачивающим все нутро томлением, как и я тебя… Раньше ты никогда бы этого не признала. Но после того, что у нас с тобой сейчас произошло, сага, ты никогда больше не сможешь этого отрицать, — тихо прошептал он, нежно отбрасывая рукой волосы с ее лица. На его губах играла дразнящая улыбка.

Хэлин понимала, что он прав, и впервые ее не волновало, что она отступила от своего прежнего отношения к нему. Купаясь в тепле его тела, она ощутила, как он вновь двинулся внутрь ее, и с таинственной, чувственной улыбкой на губах она подняла на него невинные глаза и послушно прошептала:

— Да, Карло. — Говоря это, она сделала бедрами несколько провокационных движений.

Карло тихо засмеялся, в его темных глазах засветились чисто мужской триумф и дерзкое намерение. — Ну вот, Хэлина, моя зеленоглазая маленькая блудница снова вернулась ко мне? Господи, когда ты такая, я могу заниматься с тобой любовью всю ночь напролет.

Так он и сделал…

Для Хэлин их занятия любовью были похожи на какой-то сон. Они обменивались затяжными, наркотическими поцелуями, их рты не отрывались друг от друга, руки-ноги сплелись, ее шелковистое тело словно припаялось к его мощной, поросшей бархатом волос фигуре. Покрытые росинками пота и влажные от любви, они источали аромат любви.

Длинные пальцы Карло трогали, ласкали ее бедра, живот, груди, все легко возбудимые местечки ее тела, в то время как ее узкие ладони изучали каждый его мускул и жилку, игриво пощипывая, подергивая мягкие волоски, которыми поросло его тело. И, наконец, с сердцами, бьющимися в унисон в одном бешеном ритме, они отправлялись в плавание по морю любви на бурных волнах страсти. Слившись воедино, они погружались на немыслимые глубины, где даже тьма кажется светом, где на миг останавливается сама жизнь, а потом их выбрасывало на поверхность сознания, на поиск нового притока космической энергии, и они лежали, содрогаясь, в объятиях, полностью истощенные и опустошенные.

Когда Карло тихо произнес:

— Нам надо поговорить, — Хэлин уже не услышала этих слов. Она была во власти сна.

Сквозь открытое окно доносились какие-то далекие голоса. Хэлин, как довольная жизнью кошка, лениво потянулась в огромной постели. Она повернулась на бок, приоткрыла глаза и протянула руку… Потом мгновенно проснулась, сразу вспомнив все, что произошло этой ночью.

Она была одна. Единственное, что свидетельствовало о былом присутствии здесь мужа — это глубокая вмятина на соседней подушке. В агонии самобичевания она стала проклинать их занятия любовью в минувшую ночь, и ее тело горело от постыдных воспоминаний. Как это он сказал? «Его зеленоглазая маленькая блудница снова вернулась к нему». И это правда, горько подумала Хэлин, вынужденная признать, наконец, глубокую чувственность своей натуры. Она застонала: самопознание не приносило ей счастья. За минувшие недели она было убедила себя, что может выйти замуж за Карло и уйти от него без раны в сердце, как только выполнит свою часть их соглашения. Какой же глупышкой она была! Прошлой ночью она желала его, наслаждалась тем, что он обладает ею, и даже белее того. И вдруг ослепляющей вспышкой явилась к ней предельно четкая мысль: она поняла, что любит его, и любила всегда, с того первого дня, когда они встретились.

Два долгих года она яростно боролась с собственным чувством, но прошлой ночью окончательно сдалась. У нее никогда не будет другого мужчины кроме Карло. Родить ему ребенка, а потом уйти прочь — это разбило бы ей сердце вдребезги. Со вздохом отчаяния она зарылась головой в подушку. Легкий, почти неуловимый запах Карло будоражил ее и без того смятенные чувства.

Он не должен знать, какую великую победу одержал, торжественно поклялась она себе. Они заключили сделку, и ей придется ее выполнить. В голове у нее звучали слова о том, что он хотел бы превратить ее «в послушную сицилийскую женушку». Как он будет торжествовать, если узнает о своем успехе! С таким сильным чувством к нему она будет только рада, если ей позволят быть с ним рядом. Но она знала, что ее гордость никогда не даст ей признаться в этом.

Вошла София с кофейником на подносе и сообщила, что уже час дня. Минувшая ночь возымела один положительный результат, с усмешкой сказала себе Хэлин: по всей видимости, она прекрасно выспалась.

Хэлин быстро умылась, надела лимонного цвета шорты с лифом в тон и спустилась вниз. Она почему-то опасалась увидеться с Карло, но откладывать это было бы бессмысленно, и, кроме того, доносившиеся до нее голоса свидетельствовали, что он не один. Это обстоятельство было в ее пользу. При посторонних он не мог позволить себе какую-нибудь торжествующую реплику.

Гостем оказался Стефано. Он взглянул на Хэлин, которая вступила на освещенную солнцем террасу в своих коротеньких шортах, и сказал, лукаво улыбаясь:

— Доброе утро, Хэлин. Или уже добрый день? — Он засмеялся и добавил, бросив многозначительный взгляд на Карло:

— Что, этот мой сексуальный дядя, он совсем тебя замучил?

Хэлин густо покраснела, ее взгляд метнулся в сторону Карло, который стоял, небрежно опираясь на стену. В одних шортах, переделанных из старых джинсов, он выглядел очень молодым и немыслимо красивым. Его, видимо, нисколько не оскорбило замечание Стефано. Поймав взгляд Хэлин, он улыбнулся.

Она была потрясена тем теплом, которое излучали его карие глаза. А когда он шагнул к ней и положил ей руки на плечи, ее сердцебиение участилось. Посмеиваясь, он сказал Стефано:

— Не дразни мою жену. Она еще не привыкла к твоей фривольной манере поведения. — Наклонившись, он нежно поцеловал ее в полуоткрытые губы.

Хэлин не могла понять, что нашло на ее обычно зловредного мужа, но что бы то ни было, она была ему благодарна и смело обняла его рукой за талию. Прикосновение пальцев к его гладкой коже опьяняло.

— Как ты себя чувствуешь, Хэлина? — тихо спросил он. Она неуверенно улыбнулась ему. — Прекрасно. Прости, что проспала. Должен был прислать Софию пораньше.

— Нет, сага, ты заслужила сон, он придаст тебе красоты, — хрипловато произнес он, не обращая никакого внимания на Стефано. Повернув ее лицом к себе, он заключил:

— Это была чудесная ночь. — Его руки нежно стиснули ее плечи, чем он смутил ее окончательно.

Куда девался тот холодный, недобрый человек, каким он был на протяжении всех последних недель? — подумала Хэлин. Она изучала выражение его лица в поисках хотя бы намека на привычную насмешливость, но так ничего и не нашла.

— Эй, не хотел бы вам, голубкам, мешать, но у Карло остался всего час до отлета.

На Хэлин эти слова Стефано обрушились, как холодный душ. Ее руки бессильно упали вдоль, тела. Тем временем Карло повернулся к своему племяннику и сказал:

— Да, конечно, ты прав. — Он взял Хэлин за руку и повел в дом, объясняя по пути:

— Стефано принес плохие новости. К несчастью, на одном из моих нефтяных танкеров, он подходил к порту Ла Плата в Аргентине, произошел взрыв. — У дверей спальни он повернулся к Хэлин, на его лице застыло мрачное выражение. — Мне нужно лететь, Хэлина. Там есть жертвы. Сколько, пока точно не установлено. Я владелец этой судоходной компании, быть там — мой долг. Прямо сейчас лечу в Буэнос-Айрес, чтобы самому во всем разобраться, все уладить.

Хэлин устыдилась своих эгоистичных мыслей. В начале, когда Стефано сказал, что Карло улетает, она на секунду вообразила, будто именно в этом причина того, как нежен с ней Карло — просто, чтобы произвести впечатление на племянника. А самого его это ни к чему не обязывало, он знал, что улетает. Теперь она испытывала отвращение к самой себе. Она еще раз поняла, как мало знает человека, ставшего ее мужем, как велика его ответственность перед людьми, с которыми он работает, и, удивительнее всего, как много она для него значит. Ее убедило в этом встревоженное выражение, омрачившее его красивое лицо. Ее сдержанные слова:

— Сочувствую тебе, Карло. Как это все ужасно! — казались ей теперь явно не соответствующими моменту. Она не знала, что слезы, застывшие в ее зеленых глазах, устремленных на мужа, рассказали о ее чувствах лучше всяких слов.

— Не беспокойся, сага. Я вернусь при первой же возможности. — Он нежно коснулся ее щеки. — Позвоню тебе, когда выпадет свободная минутка. Обещай мне, что ты останешься здесь, пока я не вернусь, — тихо попросил он.

— Да, да, конечно.

— Хорошо. Нам с тобой надо кое о чем поговорить, но сейчас просто нет времени, — заметил он и добавил:

— Я хочу, чтобы ты забыла все, что было у нас в прошлом, и сосредоточилась только на минувшей ночи, хорошо?

Быстро поцеловав ее в бровь, он повернулся и исчез в ванной комнате.

Глава 10

Хэлин стояла на дороге, пока «мерседес» не скрылся из вида, затем медленно повернулась и возвратилась на виллу. Последние двадцать четыре часа эмоционально опустошили ее. Любовь, которой занимался с ней Карло прошлой ночью, и ее собственная раскрепощенная реакция на нее, затем осознание, что она любит своего циничного, своевольного мужа — все это лишило ее способности разумно мыслить. А его нежная заботливость, проявленная сегодня утром, привела в еще большую растерянность.

Вечерние новости по телевизору вернули ее к действительности. Она резко выпрямилась в кресле, когда диктор начал описывать в деталях пожар на борту нефтяного танкера, стоявшего на якоре в порту Ла Плата. Сообщалось о двух смертных случаях; для борьбы с нефтяным пятном были вызваны эксперты; президент компании вылетел к месту происшествия. Ей трудно было соотнести этот текст и изображение с мужем, поэтому услышав, что ее зовет София, она выключила телевизор и спустилась вниз.

Дни отсчитали неделю, а Хэлин все еще не приблизилась к тому, чтобы разобраться в своих чувствах. И в том, что ей делать со своей вновь обретенной любовью к отсутствующему мужу. Вилла почему-то казалась пустой, даже покинутой. Без его шумного, напористого присутствия вечера тянулись бесконечно долго, ужины стали сплошной скукой, а одинокие ночи — и того хуже…

От Карло не было никаких известий, лишь коротенькое послание от Стефано, гласившее, что Карло жив-здоров, но очень занят, и что она должна беречь себя. Больно резанула мысль: у него было время позвонить Стефано в Лондон, но не нашлось — своей жене.

В субботу вечером она улеглась в постель с тяжелым сердцем. Сон долго не приходил, она беспокойно металась и вертелась с боку на бок. Кровать не казалась такой большой, когда ее делил с ней Карло. Ей пришла идея пойти в свою прежнюю комнату, но она тут же отбросила ее. Просто лежать в кровати, где они были когда-то вместе, — одно это уже стало своего рода утешением. Память о том, как переплетались, сливались их упругие тела, утоляла ее яростный голод любви к нему.

Хэлин проснулась мгновенно: ее вырвал из беспокойного сна телефонный звонок. Торопясь поскорее снять трубку, она чуть не смахнула аппарат с тумбочки. Бросила быстрый взгляд на часы, осознала, что сейчас четыре утра. Сразу испугалась самого плохого: что-то случилось с Карло или бабушкой! С бьющимся сердцем подняла трубку.

— Pronto, Хэлин у телефона.

— Сага mia, как ты там? — Это был голос Карло. Она чуть снова не уронила трубку, так дрожала ее рука.

— Карло, где ты? — ответила она, едва переводя дыхание. — Что ты делаешь? Здоров ли? Почему звонишь? — Ей хотелось задать ему джину вопросов сразу.

— Whoa, все по порядку, Хэлина. — Она почувствовала улыбку в его голосе, слышимость была на редкость хорошей. — Я все еще в Буэнос-Айресе, не было возможности позвонить тебе раньше. Здесь эта чертова забастовка. Я заказал разговор с тобой много дней назад. Рассчитывал вернуться в субботу-воскресенье, но складывается так, что придется пробыть здесь еще неделю, а то и больше, пока все не улажу. Но хватит о моих делах. Как ты там развлекаешься? — требовательно спросил он.

Его интонация, известие, что он там в полном порядке, заставили Хэлин с обидой ответить:

— Ты соображаешь, что сейчас четыре утра? Я спала, что еще я могла делать посреди ночи? — Ответом на ее реплику стал громкий смех.

— Прости меня, сага, я забыл о разнице во времени. Только что пришел после затянувшегося ужина. Что касается остального, — что делать посреди ночи — то если бы я был с тобой, я бы тебе показал, — произнес он с интонацией, насквозь пропитанной сексуальностью.

Низ живота у нее содрогнулся в спазме желания настолько интенсивного, что она чуть не вскрикнула. — Ну, да, но… — только и смогла она вымолвить, прежде чем Карло перебил ее.

— Господи, Хэлина, до сих пор у меня перед глазами стоит картина той фантастической ночи, когда мы были вместе, — произнес он с хрипотцой. — Мысль о тебе, лежащей в моей постели, делает меня почти больным. Скажи, что сейчас на тебе надето?

Сидящий в ней озорной чертенок заставил ее ответить низким, сиплым голосом, с расстановкой выговаривая каждое слово. — Ну, в настоящий момент потрясающий… золотистый… — она расслышала, как он стонет, я продолжала:

— загар и щедрая порция духов «Мисс Диор». Устраивает тебя? — спросила она с сексуальным придыханием.

— О, Хэлина, что ты творить Хочешь свести меня с ума?

— Такая мысль никогда не приходила мне в голову, — солгала она. Мысли о нем никогда не покидали ее голову более чем на минутку. — Но сама идея выглядит сейчас очень привлекательно.

— Никто так часто не выбирает самые неподходящие моменты для этого дела, как ты, — сделал он заключение. — Ты ведешь себя с зазывной покорностью у бассейна, в виноградниках и вот сейчас, когда я на той стороне земного шара и ничего не могу предпринять. Начинаю подозревать, что ты делаешь это нарочно. Обещай, что останешься в таком виде, пока я не вернусь, — потребовал он, тяжело дыша.

Она ответила со смехом:

— Ты шутишь. Я замерзну до смерти.

— Не волнуйся. Я скоро тебя согрею. Сердце у Хэлин мгновенно зачастило, груди отвердели, и она смогла лишь тихо выговорить:

— Хорошо, Карло, но, только, пожалуйста, долго не задерживайся. — Наступила долгая пауза, потом голос Карло, глубокий и теплый, произнес:

— Я постараюсь, mia sposa.

Она не знала, услышал ли он ее шепот:

— Спокойной ночи, саго. — Связь прервалась.

Хэлин медленно положила трубку и опять скользнула в постель. Довольная собой, она уютно свернулась калачиком под покрывалом. В голове у нее воцарилась такая ясность, какой не было все последние недели.

Она любила в Карло все, достаточно было одного звука его голоса, чтобы заставить ее затрепетать от желания. Она вспомнила его последние слова перед отлетом в Аргентину. Он сказал, чтобы она забыла прошлое и сосредоточилась на той ночи, которую они только что провели вместе. Значит, он хотел, чтобы они начали в своих отношениях все сначала? Она надеялась, что это именно так.

Карло был гордым человеком, и ее семья поступила с ним дурно. Неудивительно, что у него возникло желание отомстить; об этом все время напоминал ему и шрам на виске. Теперь она понимала это. Она любила своего отца, но больше не считала его непогрешимым. Ее поведение после второй встречи с Карло было своего рода защитным механизмом против ее собственных чувств. Теперь ей стало ясно: вместо того, чтобы воевать с ним, она должна была попытаться обсудить их общие проблемы. Тогда на Карло, возможно, не накатывались бы временами такие приступы холодной ярости. Она размышляла о тех выходных днях, которые они провели вместе. Когда она забывала о своем жгучем отвращении к тому, как он заманил ее к себе и как с ней обращался, они прекрасно ладили вместе. Обоим было присуще чувство юмора, у них были общие увлечения.

Меж ними происходила, какая-то взрывная химическая реакция — так было с самого первого дня, когда они встретились в Риме. Вне зависимости от того, зачем он ее сюда привез, он желал ее как женщину. Даже мужчина с его опытом не мог бы так убедительно притворяться. И Бог тому свидетель, она желала его тоже. Конечно, мужчина, которого дома ждет любящая, готовая на многое жена, не будет искать развлечений на стороне, сказала она себе, с улыбкой вспоминая их взаимную страсть. Но улыбалась она недолго — воспоминание об их первой брачной ночи заставило ее застонать. Он сказал тогда: шесть лет… Что это, оговорка? Хэлин зарылась головой в подушку. Она не будет думать об этом. Она поклялась себе, что когда Карло вернется, она станет в точности такой, какой он хотел ее видеть: послушной, любящей женой.

На следующий день Хэлин проснулась с новым ощущением смысла жизни и с легким сердцем. Она решила провести инвентаризацию всего, что надо было сделать на вилле, и попытаться закончить работы к возвращению Карло. Весь дом зажужжал, как суетливый деятельный улей. Даже Томассо растерял свое обычно торжественное выражение лица и начал улыбаться «этим сумасшедшим женщинам», как он их называл.

Слегка похолодало, работать стало лете. София и Хэлин, не покладая рук, развешивали портьеры, картины, двигали мебель. Через неделю почти все работы были завершены, а Карло все не возвращался.

В четверг Хэлин решила провести день у бассейна — загорать скоро уже будет слишком холодно. Она лежала в шезлонге, испытывая явное удовольствие от жизни. Ее рука нежно поглаживала живот. Она еще не была у врача, но не сомневалась, что беременна — ее месячный цикл запаздывал на восемнадцать дней. Она ощущала, как налились груди, но главной приметой стало вот что: ей уже не хотелось хлеба «tbcaccia». Раньше это было самое любимое блюдо на завтрак, а сейчас она даже видеть его на могла! Конечно, София это заметила. Хэлин спрашивала себя, что скажет Карло, когда она сообщит ему об этом. Она помнила, как он играл с детьми у Анны, и не сомневалась, что из него получится прекрасный отец, строгий, но добрый.

Голос Стефано:

— Привет, тетушка, — вернул ее из страны грез. Приподнявшись, она увидела, как он идет к ней через внутренний дворик своей игривой походкой.

— Еще раз назовешь меня тетушкой, Стефано, — стукну. А то чувствую себя этак лет на девяносто! — сказала она возмущенно. — И что ты тут делаешь? Карло тоже приехал? — Эта мысль заставила ее сердце биться быстрее. Она спустила ноги с шезлонга.

— Нет. Он все еще в Аргентине, но ему удалось позвонить мне вчера в Лондон. Он просил передать, что возвращается домой в субботу, и проверить, все ли у тебя в порядке. Твоя душенька довольна? — лукаво улыбнулся он.

— Почти. В каком часу в субботу, ты знаешь? — Подождать еще два дня — это совсем недолго, — подумала она.

— Да. Он прилетает в Рим поздно вечером в пятницу, и я взял для него билеты на первый рейс в субботу утром. Он должен быть здесь где-то к ланчу.

Нечто такое, что уже однажды поразило Хэлин, когда Карло улетал в Аргентину, вновь всплыло в ее сознании в связи с тем, что сказал Стефано.

— Почему тебе приходится заказывать ему авиабилеты?

Что случилось с самолетом, на котором мы сюда прилете-ля? Это же личный лайнер Карло, помнится, ты сам говорил мне тогда.

— Карло его продал. Разве он тебе не сказал? — спросил Стефано с удивлением, — Но он же так любил летать на своем самолете. Хэлин помнила, как Карло признался ей в этом несколько лет назад, в один из тех порхающих с темы на тему разговоров, какие они тогда вели.

— Да любит-то он любит, но, к сожалению, некоторое время назад он не прошел медкомиссию и потерял свою лицензию пилота.

Хэлин побледнела даже под загаром, ужаснувшись тому, что услышала. — Но почему? Он же здоров! — Дикие мысли, будто он болен какой-то страшной болезнью, зародились у нее в голове. — Или нет? Скажи мне! Ты должен сказать мне, Стефано! — В панике она схватила его за руку.

— Успокойся, Хэлин, ничего серьезного. Просто его зрение, око уже не такое, каким было.

Глубоко вздохнув, она сказала:

— Не знала, что у него что-то со зрением. — Паника сменилась чувством облегчения, когда стало ясно, что он действительно не страдает чем-то более серьезным.

— У него все было в порядке, пока несколько лет назад он не попал в автокатастрофу и не заработал этот шрам на виске. Видимо, был затронут зрительный нерв. Перенес несколько операций, и месяцев шесть назад врачи сказали, что лучше не будет. Сделать что-то еще они бессильны. В одном глазу у него остался лишь какой-то процент зрения, а кому нужен одноглазый пилот? — засмеялся он.

Хэлин не помнила, как она вытерпела визит Стефано до конца. Он пытался развеселить ее новостями из Англии, рассказами про общих друзей в офисе, но безуспешно. После нескольких неудачных реплик он почувствовал, как она встревожена, прекратил свои усилия и ушел.

Она отправилась прямо в спальню, бросилась на кровать и облегчила душу рыданиями. Неудивительно, что Карло приходил порой в такую ярость! Было тягостно сознавать, что она несет косвенную ответственность за аварию, но последнее открытие — во много раз тягостнее. Ее давило чувство вины, преследовало невыполнимое желание повернуть часы жизни назад. Как она могла надеяться, что он когда-нибудь ее простит?

Усилием воли она вытащила себя из кровати и отправилась в ванную. Быстренько приняв душ, одела простое платье-рубашку — ей предстояло встретиться после ланча с Анной — и спустилась вниз. За ланчем в полном одиночестве она убедила себя, что хотя для нее стало шоком узнать, отчего у него плохо со зрением, в конце концов новость абсолютно ничего не меняет. Карло знал об этом всегда и тем не менее в последние несколько недель доказал, что неравнодушен к ней. Ради собственного душевного спокойствия хотелось верить, что этот новый заботливый, терпимый человек — и есть настоящий Карло.

К тому времени, когда она встретилась с Анной и Селиной, чтобы составить им компанию в их еженедельном посещении больницы, она уже убедила себя, что все будет хорошо, и чувствовала себя намного более уверенно.

Анна рассказала по секрету, что Селина страдает редким заболеванием крови, но родители надеялись, что оно поддается лечению. К несчастью, нынешний визит к врачам получился не совсем обычным.

Они ожидали в маленькой, скромно обставленной приемной, пока Селине сделают несколько несложных анализов крови. В других случаях, когда Хэлин тоже их сопровождала, такие анализы занимали не более получаса, но сегодня прошел целый час, а Селина все не появлялась. Анна делала все, чтобы скрыть свое беспокойство, однако Хэлин чувствовала, как встревожена ее подруга. Хэлин была сама объята тревогой, но пыталась втянуть Анну в разговор, рассказывала ей о вилле, о бабушке и Андреа, о чем угодно, что могло бы ее отвлечь.

Удавалось это плохо. Прошли еще полчаса, но Селина не появлялась. Хэлин вызвалась пойти и отыскать кого-нибудь, кто бы мог сказать, чем вызвана задержка, и уже хотела было это сделать, как в комнату вошел врач Селины.

Доктор Алберти был весьма приятный мужчина, небольшого роста и довольно полный, с добрейшими карими глазами и располагающей улыбкой. Но сегодня на его лице не осталось и следа от обычной улыбчивости, он выглядел угнетающе серьезным.

Исподволь, тактично он приступил к объяснениям. У Седины внутреннее кровотечение, причем он подозревает, что ребенок страдает этим не первый день. Он, Альберта, не может в данный момент сказать, почему это произошло. Они повезли ее в операционную и попытаются остановить кровотечение. Можно надеяться, что после нескольких дней в реабилитационном отделении она поправится и состояние ее здоровья вновь стабилизируется.

Анна чуть не потеряла рассудок. Тем более, что ее муж находился в эти дни по делам на другой стороне земного шара — в Сиднее. Хэлин сделала все, чтобы заверить Анну, что все обойдется, однако чувствовала удручающую беспомощность своих попыток успокоить ее. Казалось, время остановилось, каждая минута воспринималась, как час. Хэлин вышла и принесла им обеим кофе, но это не очень помогло. Когда часа через три вошел врач, обе женщины разом вскочили на ноги. Новости были хорошими, операция прошла успешно, и есть надежда, что Селине не придется провести в больнице больше недели. Слезы хлынули у Хэлин из глаз, и когда она посмотрела на Анну, то увидела то же самое. Они обнялись, перемежая рыдания радостным смехом.

Селина лежала на огромной больничной кровати реабилитационного отделения, вся белая, как подушка, с капельницей, подключенной трубкой к руке. Эта картина произвела на Хэлин тяжелое впечатление. Ее рука машинально легла на живот, где, у нее не было в этом сомнений, уже зарождалась новая жизнь. Хэлин, наконец, поняла, что бросить своего ребенка было бы немыслимо — а ведь она сама, не подумав, предложила этот вариант Карло. В ее голове снова зазвучал его ответ: она еще не познала саму себя. Как он был прав! Потому-то он так быстро и согласился на ее условия, что знал ее достаточно хорошо, чтобы понять: она не из тех женщин, которые бросают своих детей. Тонкая, впечатлительная натура, она ощущала теперь острое чувство стыда и отвращения из-за своего ребячества.

Лишь к вечеру в пятницу Анна и Хэлин уехали из больницы. Предыдущую ночь они провели в палате, которую предоставила им администрация. Хэлин позвонила Томассо, и тот привез им предметы туалета, а также огромную плетеную корзину с едой и два термоса с кофе — благодаря заботливости Софии, благослови ее Господь. Анне удалось связаться по телефону со своим мужем, но Алдо рассчитал, что самое раннее, когда он может прилететь из Сиднея — это в субботу. О том, что случилось, Анна рассказала соседке, которая обычно забирала их мальчиков из школы. Та сразу предложила им пожить эти дни у нее в доме. Так что одной заботой у Анны стало меньше.

Хэлин добралась до своей виллы довольно поздно — ей пришлось еще приводить Анну домой. Она была совершенно измотана, и даже сообщение Софии, что только что звонил Карло, сначала не очень-то приободрило ее. Но все изменилось, когда София дала ей номер телефона и добавила, что он звонил из Рима и прилетит домой завтра утром. Было восемь вечера, и Хэлин решила, что он, вероятно, уехал куда-нибудь на ужин. Она успеет принять ванну и перекусить, прежде чем позвонить ему.

С аппетитом отужинав, Хэлин уютно устроилась на кровати, сняла трубку и радостно набрала римский номер.

Ответил женский голос. Хэлин вначале даже не удивилась, поскольку решила, что это телефонистка отеля. Но, попросив соединить ее с гостиничным номером синьора Манзитти, она услышала в ответ женский голос:

— Да ты что, Хэлин, разве не знаешь? Это же квартира Карло.

Это была Катерина. Хэлин согнулась почти пополам от приступа боли: будто нож вонзился ей в сердце, распорол его, и сама агония ударила оттуда фонтаном. Все ее голубые мечты последних недель развеялись, как листья на ветру. Закусив губу, чтобы сдержать рыдания, подступившие к горлу, она заставила себя вежливо ответить и вновь попросила к телефону Карло. Он обожал маленькую Селину, он имел право знать, что она больна, даже если был в этот момент с любовницей. Но Катерина насмешливо протянула:

— Извини, Хэлин, но он не может сейчас подойти. Передать ему, чтобы перезвонил тебе? — Это было уже слишком для Хэлин. Трубка выпала из ее ослабевшей руки.

Еще долго потом Хэлин не могла вспомнить, как она пережила эту ночь. Она плакала и плакала, пока, совершенно измотанная, не впала в тревожный сон. Во сне ее преследовала кошмарная картина: Карло и Катерина в объятиях друг друга. Мысль о том, что ее муж занимается любовью с другой женщиной, заставила ее рыдать даже во сне. На следующее утро она проснулась совершенно другим человеком.

Ей казалось, будто за одну ночь она состарилась на десятилетие. Она буквально загнала себя в душ. Струйки теплой воды, омывающие обнаженное тело, не утолили ноющую боль, не заглушили жгучую ревность, вызванную думами о Карло и Катерине. Она тщательно оделась в белую платье-рубашку и босоножки в тон. Тщательно расчесала свои длинные волосы, пока они не стали отливать ровным матовым блеском, и небрежно отбросила пряди за уши. Макияж занял больше времени, чем обычно. Но ничто не могло полностью скрыть отечность вокруг глаз. Она взяла темные очки, надела их и только потом спустилась вниз. Там сказала Софии, что предпочитает позавтракать на открытой террасе, и медленно вышла на воздух.

Был чудесный день, на безоблачном голубом небе сияло солнце, легкий морской бриз сбивал жару. Ей нравилось это место, она могла бы жить здесь так счастливо, если бы только Карло любил ее. Хэлин почувствовала, как слезы начинают душить ее, и проглотила комок, словно загоняя рыдания внутрь. Все, что ее окружало, уже не доставляло удовольствия. На нее нахлынула гнетущая тоска по дому, по людям, к которым она привыкла: по бабушке, Андреа, Джо и Марте. Ей страстно захотелось вернуться в Англию. Если только ей удастся пережить этот день, пережить встречу с Карло без нервного срыва, все будет хорошо, говорила она себе. Мелькнула мысль: а что, если стать послушной сицилийской женой, как он от нее требовал. Но в глубине души она знала, что из этого ничего не получится. Хэлин была не из того теста, из какого делаются великомученики: в ней слишком много гордости. Она была борцом. Она выполнит свою часть их договоренности до последней буквы, а потом бросит его, какой бы душевной боли ей это ни стоило.

Пришло и ушло время обеда, но Карло не появлялся. Томассо уехал за ним в аэропорт в полдень. Но только в четыре шум подъезжающей к дому машины оповестил Хэлин о приезде мужа. Она была рада, что он задержался и тем самым дал ей возможность свыкнуться с фактом его предательства и совладать с той холодной яростью, которая бурлила у нее внутри.

Укрывшись среди успокаивающего уюта семейной гостиной, она вслушивалась в его шаги — он поднялся по лестнице, потом направился в их спальню. У нее вырвался нервный смешок. Бог ты мой! Что он, этот эгоист высшей пробы, вообразил? Что она будет ждать его в постели? Она услышала, как он позвал ее, и удивилась, как нормально звучит ее голос, когда она ответила:

— Я здесь, Карло.

Ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы остаться сидеть, когда он вошел в комнату, а не броситься в его объятия, как жаждала ее душа. Но об этом, оказалось, не стоило беспокоиться. Он вошел в гостиную, буквально выхватил ее их кресла, заключил в объятия и накрыл ее рот своим в жадном поцелуе. Она сжала губы и заставила себя остаться совершенно бесчувственной к его объятиям…

Ощутив ее сопротивление, Карло поднял голову, отстранил ее от себя и встретился с ней взглядом.

— Что с тобой, Хэлина? — спросил он явно в недоумении. Она храбро выдержала его взгляд с бесстрастным выражением лица.

— Ничего особенного. А что со мной может быть? — спросила она в свою очередь. И заметила, как его глаза расширились: там все еще светилось любопытство — никакой насмешки, которую она ожидала увидеть. По-видимому, Катерина не сказала ему о телефонном звонке, и он играл сейчас роль заботливого мужа. Эта мысль распалила ее гнев и облегчила ее противостояние с ним лицом к лицу.

Карло нахмурился. — Ты плакала, сага. — И тут же его угрюмость волшебным образом прошла. — Ну, конечно, — Селина. София сказала мне, что она в больнице: неудивительно, что ты расстроена. Как глупо с моей стороны забыть об этом. Скажи, как она себя чувствует, — мягко поинтересовался он, успокаивающе баюкая ее в своих руках.

Хэлин поспешно переключилась на эту тему:

— Сегодня утром я разговаривала с Анной. Селине намного лучше, ее перевели в обычную палату. — Она почувствовала себя виноватой, что использует болезнь ребенка, чтобы скрыть, как она расстроена. Но близость Карло привела в хаос все ее чувства. Упершись ему в грудь, она осторожно высвободилась из его рук. Он задержал ее на секунду, но потом отпустил. Устремив взор куда-то выше его плеча, она продолжала:

— Сегодня должен вернуться Алло, и я обещала, что мы поедем с ними вечером в больницу, а потом вместе поужинаем. Сейчас дам тебе что-нибудь поесть, ты, должно быть, голоден. — Говоря это, она рванулась вперед, стараясь проскользнуть мимо него, но это оказалось не так-то легко сделать. Сильные пальцы схватили ее за запястье, и она вновь угодила в его объятия.

— Не спеши, сага, — скомандовал он. Его рука, ласкаясь, легла ей на шею, заставила ее поднять голову. Когда он склонился к ней, в его темных глазах отразилась смесь веселья и желания. Он намеревался поцеловать ее, и на какую-то секунду Хэлин подумала: а почему бы нет? Господи, как она хочет его! Но голос Катерины, вдруг зазвучавший у нее в голове, задушил эту мысль.

— Я дам тебе поесть, — пробормотала она и отвернулась, так что его губы мазнули по щеке.

— О, Хэлина, — прошептал он ей на ушко. — Я голоден не в смысле еды. Мне нужно утолить куда более основополагающий аппетит, ты знаешь что, mia sposa.

Она напряглась в его объятиях, ее руки оттолкнули его. Как он смеет? Что за тщеславие у этого человека! Ведь она знает, что всего часов двенадцать назад он был в постели с другой женщиной! Хэлин уже хотела было уличить его в этом, как он отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть ее.

— Нет, дело не в Селине. Тебя тревожит что-то еще, — заключил он. До него, наконец, дошло, что она реагирует на него совсем не так, как ему хотелось бы. — Ну, Хэлина, ты скажешь? — потребовал он. Ее скрытность нервировала его, лицо у него помрачнело. Собрав всю свою волю и пытаясь не обращать внимания на его руку, которая успокаивающе поглаживала ее по спине, она смело встретилась с ним взглядом и ровным, бесстрастным голосом произнесла:

— Я беременна.

В его глазах вспыхнула торжествующая радость. И именно это придало Хэлин силы, чтобы продолжить:

— Предлагаю, чтобы впредь ты удовлетворял свой основополагающий аппетит с помощью одной из своих подружек. В соответствии с нашим соглашением, делать этого больше я не обязана.

Реакция Карло на ее заявление была в той же степени странной, в какой и неожиданной. Хэлин думала, что он разозлится. Вместо этого он прошелся несколько раз туда-сюда по гостиной и, наконец, опустил свое крупное тело в кресло, которое только что освободила Хэлин. Он поднес руку к лицу, большим и указательным пальцами потер глаза. И внезапно стал выглядеть почти выжатым. Она смотрела на него и видела морщинки усталости, изрезавшие смуглую кожу. Когда же он оторвал руку от лица, ее потрясло, почти загипнотизировало выражение его темных глаз. Па мгновение ей показалось, что она увидела там отблеск боли. Она вспомнила, что говорил ей Стефано о плохом зрении Карло, и на нее накатилась волна раскаяния. Невольно она сделала шаг вперед. Ей захотелось подойти к нему и попросить прощения, но только она двинулась, как он заговорил. И тут же развеял ее иллюзии.

— Так вот в чем причина, что ты встретила меня без особого восторга, — саркастически произнес он. — Ты беременна, во всяком случае, так тебе кажется. Скажи, это подтвердилось?

— Нет, конечно, нет, пока еще нет, но я запаздываю почти на три недели. — Она тоже позволила себе немножко сарказма. — Как ты понимаешь, мне трудно заскочить через дорогу к своему семейному врачу. Мой паспорт все еще у тебя, — добавила она язвительно.

— Постой, постой, Хэлина, не нервничай, — он лениво откинул голову назад, на высокую спинку кожаного кресла, и цинично осмотрел ее стройную фигуру. — Если то, что ты говоришь — правда, для тебя в этом мало хорошего.

— Хорошего для меня! — воскликнула она. И это все, что он может сказать? Он сидел в кресле, довольный и свеженький, как огурчик, ни в коей степени не взволнованный новостью. И она должна была признать, что ее раздражала его реакция или отсутствие оной.

— Меня заинтересовала вторая часть твоего заявления. Нужно ли понимать тебя так, что раз ты беременна, значит, по-твоему, выполнила свою часть договоренности? — спросил он.

— Да.

— Понятно. — Его тяжелые веки упали, скрывая выражение глаз. — И если я вознамерюсь удовлетворить мой, как это ты выразилась? Ах, да, мой основополагающий аппетит, я должен делать это с кем-то другим, а не с моей женой?

— Понял с первого раза. До чего же ты проницателен, — ответила она с вызовом, пытаясь скрыть свои истинные чувства. При мысли о том, что он может быть с другой женщиной, у нее кровь в жилах стыла, но она сделала выбор и должна нести свой крест. Она была слишком гордой, чтобы довольствоваться его подачками.

— Ты уверена, что именно этого хочешь, Хэлина? — Нет, нет, это совсем не то, чего она хочет, пронеслось у нее в голове, но она не осмелилась произнести эти слова.

— Да, именно этого я хочу, — ложь чуть не застряла у нее в горле. И тут же ей пришлось открыть рот от изумления: он холодно сказал. — Пусть будет так.

Значит, вот как! Никаких увещеваний, а хладнокровное согласие. А чего, собственно, она ожидала, признания в вечной любви? Того, что муж станет выпрашивать у нее ласки? Дождешься этого, если секс-бомба Катерина всегда на все готова, подумала она с горечью.

Поэтому ее особенно удивило, когда Карло встал с кресла и подошел к ней. Она знала, что ей следует повернуться и уйти, но ноги не двигались. Сильные руки нежно опустились ей на плечи, все ее тело содрогнулось от этого прикосновения. Она смотрела на него, будучи не в состоянии расшифровать задумчивое выражение его темных глаз.

— Только один вопрос.

— Да? — спросила она. — Что такое?

— Скажи, куда делась женщина, с которой я разговаривал по телефону? Женщина, которая делила со мной постель в ту последнюю ночь, когда я был здесь, и превратила наш дом в рай?

У Хэлин перевернулось сердце, слова любви вертелись у нее на кончике языка, но так и не были произнесены. А он продолжал голосом, в котором зазвучали жесткие нотки. — Женщина, ради встречи с которой я работал двадцать четыре часа в сутки. И обнаружил, что она исчезла, — прорычал он. Вся его нежность испарилась, пальцы впились ей в тело.

Она беспомощно качнулась к нему, его прикосновение, его запах манили, соблазняли ее, но она вспомнила терзания минувшей ночи. Никогда больше, поклялась она себе, и, опустив глаза, пробормотала:

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — и добавила, пытаясь резко переменить тему:

— Надо торопиться, если мы решили навестить Селину.

Карло почти отбросил ее от себя, его ярость обрушилась на нее, как арктическая пурга.

— Вот как! Нам надо во что бы то ни стало, немедленно отправиться и навестить Селину, говоришь, — рявкнул он. — Бог ты мой! «Не понимаю» — зло передразнил он ее. — Вот в чем твоя беда, Хэлина, ты так и не поняла, никогда не хотела понять. — Он смерил ее мрачным взглядом с головы до ног, словно раздел донага. — Бог ты мой, у тебя тело женщины и чувственные потребности женщины, как мне хорошо известно, но разум ребенка. Если когда-нибудь надумаешь повзрослеть — дай мне знать. Я уже потратил впустую массу времени.

Хэлин содрогалась от его слов, не особенно вникая в их смысл, но пришла в ярость, когда ее назвали ребенком. Уж он-то позаботился, чтобы она не осталась невинной девочкой, с горечью подумала она. И в порыве обиды зло ответила:

— Жаль, что ты не пришел к этому выводу до того, как женился на мне. Тебе нужно было остаться с Катериной. Очевидно, она больше в твоем вкусе.

Губы Карло скривились в понимающей улыбке. — Возможно, ты права. Во всяком случае, Катерина на сто процентов женщина, и не боится показать это. Тебе не повредило бы взять у нее пару уроков, — многозначительно заключил он и направился к двери. Потом остановился и повернулся к Хэлин лицом. — Еще одна вещь, Хэлина. Ты будешь по-прежнему делить со мной постель.

Ее глаза распахнулись от ужаса. — Ты шутишь, — выпалила она, возмущенная его наглостью.

— Это не шутка, mia sposa. Ты частенько делала из меня дурачка, но больше этого не будет. Я не позволю, чтобы София раззвонила всем вокруг, что моя жена через несколько недель ушла из моей кровати, понимаешь? — резко спросил он.

— А что случится, Карло? Люди усомнятся в твоей мужской потенции? — усмехнулась она. — Конечно, очень жаль, но спать с тобой я не буду.

— Нет, будешь, — прервал он и какой-то кошачьей походкой приблизился к ней. Взгляд его черных глаз, казалось, прожигал ее насквозь. — Не волнуйся, ни о чем я тебя просить не буду, не думаю, что вообще смогу к тебе прикоснуться, так я сейчас настроен по отношению к тебе. Что касается вопросов насчет моей потенции, то какие здесь сомнения… — Он вызывающе провел рукой по ее животу. И пошутил:

— Ты — ходячее доказательство.

При этих словах она стала вся пунцовой. Ее бросило в дрожь, когда его рука скользнула с живота ниже, к бедрам. Но тут он резко оттолкнул ее.

— Ну, нет, Хэлина, я устал от твоих игр. Как это ты выразилась? — протянул он насмешливо, в то же время прекрасно сознавая, какое впечатление произвело на нее его прикосновение. — Ax, основополагающий. Так вот, если тебе понадобится утолить свой основополагающий аппетит, тебе придется умолять меня на коленях и, может быть, я снизойду, — повернувшись на каблуках, он вышел и хлопнул дверью.

Хэлин опустилась в кресло, ее ноги дрожали. Он ушел, но легче ей от этого не стало. Она думала, что знает его во всех мыслимых состояниях, но это было что-то новое. Она все еще не могла собраться с мыслями, чтобы в точности уяснить, что именно он имел в виду. К тому же чувствовала себя слишком эмоционально выжатой, чтобы заняться этим. Ей надо бы себя поздравить: на этот раз она отвратила его от себя навсегда. Она прочла это в его глазах, когда он повернулся и покинул комнату. Так почему же она ощущала лишь холодное, отупляющее отчаяние?

Позднее, приняв душ и сменив туалет, Хэлин присоединилась к Карло в салоне, где София подала им кофе и сэндвичи. Она так суетилась вокруг Карло, будто он отсутствовал не три недели, а три месяца.

Он не пытался заговорить с ней. А когда Хэлин робко предположила, что пора отправляться к Селине в больницу, его презрительный взгляд и холодно-вежливый ответ чуть не довели ее до нервного срыва. У бедной Софии, которая деловито убирала посуду, не осталось никаких сомнений, что между ними произошло что-то серьезное.

Когда они приехали, Алдо и Анна были уже в больнице и встретили их с радостью. Седине стало намного лучше, ее глазки загорелись, когда она узнала дядю Карло. В ее компании Карло тоже стал совершенно другим человеком, его улыбка обрела теплоту и нежность, его терпение, когда он отвечал на ее детские вопросы, казалось неистощимым.

Алдо пригласил их поужинать в частный клуб, предварительно заказав там столик. Анна выглядела и чувствовала себя намного лучше, чем когда Хэлин виделась с ней в последний раз, и они мило беседовали под стук меняющихся тарелок. К Хэлин Карло по-прежнему был настроен крайне холодно, и друзья скоро поняли, что у них что-то неладно. По мере того, как вечер подходил к концу, Карло перестал даже утруждать себя обычной вежливостью. На каждое замечание Хэлин он отвечал ядовитым сарказмом. Одну особенно резкую колкость Хэлин просто не смогла вытерпеть — она извинилась и вышла в туалетную комнату. Анна тотчас последовала за ней, а ее первые слова были:

— Давай-ка, Хэлин, расскажи мне, что у вас случилось?

К ужасу Хэлин, из глаз у нее хлынули слезы, она разрыдалась и, растеряв последние остатки самообладания, выплакала душу на плече у Анны. Перемежая свой рассказ всхлипываниями, она вдруг выложила Анне всю историю, начиная с первого дня, когда она встретила Карло в Риме. То, что она доверила свою тайну кому-то еще, несколько уняло боль в сердце, слезы высохли, но реакция Анны оказалась для нее полной неожиданностью. Та расхохоталась.

— О, Хэлин, какая же ты дурочка! Карло никогда не смог бы жениться из мести, его отец еще — да, но сам Карло — никогда. Я знаю его много лет, он жесткий бизнесмен, но сердце у него действительно романтическое. Бог ты мой, девочка, да ведь он тебя любит. Всему миру это видно по его глазам каждый раз, когда он смотрит на тебя, а смотрит он на тебя большую часть времени.

Хэлин была потрясена реакцией Анны. Но когда она задумалась над тем, что та сказала, ее мысленному взору предстали яркие образы: красная роза в кофейной кружке, прогулка на вертолете, чтобы доставить ей удовольствие, вилла, которую он хотел назвать ее именем. Возможно, Анна права. В глубине ее сердца забрезжил первый слабый луч надежды. Может ли это быть, что Карло любит ее и любил всегда? В Риме она вначале верила, что да, любит. Кажется Ларошфуко сказал: «Когда любишь, сомневаешься даже в том, чему особенно веришь». Как это верно, подумала она.

Снова заговорила Анна:

— Послушай совета старой замужней женщины. Ты его любишь?

Хэлин уже не могла более отрицать этого. — О, да, всегда любила.

— Тогда иди и скажи ему об этом, пока не кончился вечер.

Это было бы нелегко. Кроме того, Хэлин вспомнила Катерину и тут же выложила Анне все про свой вчерашний телефонный звонок.

— Что бы Катерина ни делала в квартире Карло вчера вечером, она делала это с Диего. Они вчера поженились. А еще несколько недель назад было условлено, что они снимут на время квартиру Карло. Ну, как тебя после этого можно назвать, Хэлин! Карло не ожидал, что ему вдруг самому понадобится квартира. Если ты поинтересуешься у него, то, наверное, выяснится, что он провел ночь в гостинице.

Хэлин почувствовала, как с нее свалилась огромная тяжесть, и ее лицо озарила счастливая улыбка. — Анна, я так рада, что поговорила с тобой. Я чувствую себя в миллион раз лучше. Наверное, никогда не смогу тебя как следует отблагодарить!

— Нечего меня благодарить, лучше сделай так, чтобы поправить дела с собственным мужем. А теперь приведи-ка лицо в порядок и давай вернемся к мужчинам, а то они вообразят, будто мы от них сбежали.

Хэлин с радостью последовала совету Анны, и вскоре они вернулись к столу.

Поймав взгляд Карло, она подарила ему осторожную улыбку в надежде как-то поправить их отношения, но он посмотрел на нее с таким ледяным презрением, что она вся сжалась от смущения. Теперь, когда Хэлин знала, что он не изменил ей с Катериной, она чувствовала себя намного лучше. Но оставалась проблема, как убедить Карло, что она его любит, а, точнее, попытаться возродить его любовь к ней. Задача не из легких, особенно после эпизода, который произошел сегодня днем.

Ужин тянулся вяло, и все вздохнули с облегчением, когда Карло предложил завершить его, сославшись на то, что устал после поездки и полагает, что они его правильно поймут. Домой ехали в полном молчании. Хэлин искоса взглянула на мужа, и выражение, которое она увидела на его лице, не оставило ей никакой надежды — он обращал на нее не больше внимания, чем на случайного попутчика.

Последовав за ним на виллу, Хэлин пошла сразу наверх, в то время как Карло, не говоря ни слова, скрылся в кабине те. Войдя в спальню, она сбросила туфли, платье и направилась сразу в ванную. Острые иголочки водяных струй успокаивали. Постепенно ее голова прояснилась, и события недавнего прошлого предстали, как никогда четко, словно кто-то навел изображение на резкость.

С первого дня их встречи с Карло она влюбилась в него по уши. После первого поцелуя она охотно легла бы с ним в постель. Строгая мораль, которой отличалось ее воспитание, сгорела вся без остатка в пламени чувственного пробуждения, которое он зажег в ней. Оглядываясь в прошлое, она вспомнила теперь, что именно Карло каждый раз удерживал их от того, чтобы заняться любовью. Она же так и тянулась к нему. Но Карло настаивал, чтобы они поженились, и считал, что необходимо испросить согласия отца. Карло хотел, чтобы все шло, как положено, и старался в ее же интересах притормозить бурное развитие событий, когда они грозили выйти из-под контроля. В тот день, когда они, обнаженные, целовались у бассейна, Хэлин умоляла овладеть ею полностью, но даже тогда ему удалось сдержать себя и не покуситься на ее девственность.

Потом, вспоминала она, домой явился раньше обычного отец и проклял Карло. Для Хэлин это стало шоком, от которого трудно было быстро оправиться. В ту неделю она жила одними чувствами, поэтому обвинения отца в адрес Карло вызвали у нее только одну мысль: мужчина, которого она любила больше всех на свете, предал ее. Ей никогда не приходило в голову усомниться в том, что рассказал отец: она верила ему. Карло оказался не тем, за кого она его принимала. Тут она с опозданием вспомнила о строгой нравственности своего воспитания, на нее нахлынули чувства стыда и вины. Сейчас, оглядываясь в прошлое, она понимала, как была не права. Любви не существует без доверия, а она не верила Карло. Возможно, в свои восемнадцать она была еще недостаточно взрослой, чтобы разобраться во всем этом.

Карло никогда не лгал ей. Тот факт, что он достаточно богат, лежал на поверхности, ей нетрудно было в этом убедиться. Его роскошные костюмы, путешествия туда-сюда через всю страну на самолете, дорогие автомобили — все это красноречиво говорило само за себя. Он никоим образом не пытался скрыть свое богатство, а что касается помолвки с Марией, то не было ничего удивительного в том, что он не счел нужным упомянуть об этом. Событие это произошло немало лет назад, и очевидно, он не счел его сколько-нибудь важным. Он относился к Марии, как к старому доброму Другу. Как бы то ни было, во время своих нечастых свиданий Карло и Хэлин были так поглощены друг другом, что им не приходило в голову обсуждать семейные перипетии. Карло добровольно признал причастность своего отца к тому, что отец Хэлин лишился лицензии на проведение раскопок, но добавил, что сам он, Карло, не имеет к этому никакого отношения и никак не мог этого предотвратить.

Хэлин почти застонала от мысли, на какое посмешище она выставила тогда себя. На его откровенность она ответила своим бегством от него. Неудивительно; что он считал ее поведение ребячеством. И был прав. Ей нужно было хотя бы прислушаться к его объяснениям.

Хэлин закуталась в большое махровое полотенце и вернулась в спальню.

Грустно улыбаясь своему отражению в зеркале туалетного столика, она спрашивала себя: как же она могла вести себя так неразумно? И что еще хуже, она снова вела себя так же по-детски, когда встретилась с ним два года спустя. И опять видела в его поступках все самое плохое. Он был подвержен приступам гнева, это так, но у него были на то причины. Их брачная ночь потерпела фиаско по ее собственной вине. Сначала она с готовностью отдавалась ему, а потом вдруг стала холодна, как рыба.

Кроме как в ту ночь, он не относился к ней плохо, даже наоборот. Когда они занимались любовью, он был нежным, заботливым партнером, который всегда ставил ее радости впереди своих, хотя она всегда старалась, как могла, осложнить ему это.

Их последняя ночь, когда она, наконец, перестала ему сопротивляться, ласкала его, любила его, была чудесной.

Всю ночь они купались в радости, которую доставляли друг другу. На следующий день она боялась даже поднять на него глаза, чтобы не увидеть, как он станет торжествовать, что она ему сдалась. Но Карло вел себя, как тот заботливый, любящий мужчина, которого она помнила по первым дням их знакомства. И тем самым страшно поразил ее. Его забота ощущалась на протяжении всех дней его отсутствия. И та же самая забота светилась в его глазах, когда он вошел сегодня днем в гостиную и заключил ее в свои объятия. Но тут она все испортила, заговорив о том идиотском соглашении, которое они заключили. По сути отвергла Карло из-за Катерины и ее интриг.

Глубоко вздохнув, Хэлин выдвинула ящик комода. Нечего винить Катерину, разве Карло сам не заверил ее, что эта женщина никогда не была его любовницей? Он не лгал. И все-таки она была готова верить кому угодно, только не ему. Она сама создала ту неразбериху, жертвой которой оказалась. Доверие, вот что самое главное, а до сих пор его-то ей и не хватало. Никакое душевное самокопание не может возродить ее отношений с мужем. Ей нужно предпринять что-то, чтобы исправить положение, но что…

Ее взгляд привлекло что-то красное. Грация, которую купил ей Карло! А что, если она осмелится?.. Ее щеки покраснели от одной мысли об этом. Затем она стремительным движением — пока не передумала — взяла вещичку и покрутила ее в руках. А почему бы нет? Ей нечего терять кроме своей гордости, зато она может выиграть все, если Анна права и Карло к ней неравнодушен. Она не просит его любви прямо сейчас, но она, любовь, может прийти со временем. Может быть, ей удастся убедить Карло, что она не ребенок, а женщина, его женщина. Он назвал ее ребенком, сказал, что она ничего не понимает и был прав. Теперь настал ее черед доказать, что она стала взрослой женщиной.

Хэлин бросила взгляд на свое отражение в зеркале и вся стала цвета того шелкового лоскутка, который натянула на себя. Она застегнула маленькие кнопки, скреплявшие две половинки грации между ног, но общий вид от этого изменился мало. Толь ко декольте опустилось еще ниже, и теперь тонкие кружева едва прикрывали соски. Длинный V-образный вырез доходил до пупка и был распахнут настежь, пока она не затянула шнуровку, завязав ее маленьким бантиком между грудей. — Это еще больше подчеркнуло вырез. Хэлин опасливо повернулась к зеркалу боком и чуть не сорвала с себя грацию. Шелк был разрезан сбоку до талии и открывал округлые линии ягодиц. Тонкие тесемки в виде спагетти, облегавшие плечи, казалось, были не в состоянии что-либо удержать. Вещица оказалась намного более провокационной, чем она вначале предполагала. Как ее можно использовать, спросила она себя. И тут же усмехнулась.

Разве она не придумала, как…

Она повернулась, прошла босиком по комнате и прыгнула через открытое окно на террасу. Прислонившись к баллюстраде, она впитывала в себя прохладную красоту ночи. Наедине с шумом прибоя, лунным светом и звездным небосклоном, она тихо улыбалась своим думам: как мелки, как незначительны ее собственные беды в сопоставлении с величественным спокойствием этой сентябрьской ночи. Ей было не холодно, морской бриз ласкал ее пылающую кожу, снимая нервное напряжение. Она чувствовала себя счастливой. Все так просто — она любит Карло и скажет ему об этом. Внутри у нее уже подрастает, окруженный заботой и любовью, его ребенок. Она внезапно обрела полную, высшую уверенность в себе и громко засмеялась. Счастливые раскаты этого смеха отозвались эхом во влажном ночном воздухе. Это их общий ребенок: как глупо с ее стороны было думать, что она когда-нибудь бросит его.

— Скажи, что тебя так веселит? — спросил громкий голос.

Глава 11

Хэлин медленно повернулась. Она почувствовала, как у нее остановилось дыхание при виде Карло. Он стоял на фоне открытого окна, и свет из комнаты очерчивал контуры его огромной фигуры. Когда глаза привыкли к темноте, она увидела, что на Карло одет короткий черный махровый халат. В его силуэте было что-то мрачное, угрожающее. Она сделала шаг в его сторону. — Карло, — сказала она, затем запнулась. Достаточно было одного взгляда на ледяное выражение его лица — оно сразу охладило ее порыв.

— Скажи, Хэлина, чем ты здесь занимаешься? Хочешь схватить воспаление легких? Неужели необходимость делить со мной постель так тебя напугала? — язвительно заметил он, в то время как взгляд его темных глаз блуждал по ее полуобнаженным формам.

— О, нет, нет! — вскричала она. Как только он мог так подумать! Ведь в мечтах у нее было совсем другое. Приблизившись к нему, она смело взглянула в его мужественное лицо. — Я… я… просто… я хотела поразмышлять, — закончила она, запинаясь.

Взяв ее за руку, Карло резко втолкнул ее в спальню и сказал:

— Ради нашего еще неродившегося ребенка я хотел бы, чтобы ты размышляла впредь внутри помещения, особенно, если намерена разгуливать полуголой. — И он последовал за ней в дом.

Все шло совсем не так, как она задумала. В последнем отчаянном порыве она повернулась и задержала его в ту секунду, когда он чуть было не прошел мимо — схватила его спереди за халат. Он остановился на полпути, посмотрел сначала на ее руку, затем перевел глаза на лицо.

— Ты что-то хочешь? — вкрадчиво спросил он, причем его взгляд многозначительно скользнул вниз на ее груди, четко вырисовывавшиеся под тончайшей шелковой тканью. Его рука медленно поднялась, и одним пальцем он осторожно провел вдоль выреза, отделанного красными кружевами.

Реакция Хэлин была моментальной и непроизвольной. Ее груди напряглись, соски проступили под мягкой тканью. Она смотрела на неги, не отрываясь, глаза так и сверкали на ее зардевшемся лице. Она не знала, о чем он думает, но воздействие его близости — эта электризующая напряженность, которую она ощущала в его присутствии, быстро выходила из-под контроля. У нее вырвался тихий вздох, и, отбросив все, что ее сдерживало, она ответила с хрипотцой:

— Да, я хочу тебя.

Пальцы Карло скользнули под маленький бантик между ее грудями и нежно потянули за ленточку.

— Так вот это для чего. — Его узкие губы цинично скривились. — Сегодня днем для тебя было невыносимо одно мое прикосновение. Помнится, ты говорила что-то насчет удовлетворения моих основополагающих инстинктов на стороне. Скажи, что заставило тебя передумать? — спросил он холодно.

Он не делал ничего, чтобы облегчить ее положение, и в какой-то миг у нее даже мелькнула мысль убежать. Но она слишком часто поступала так в прошлом. Ее пальцы крепко вцепились в мягкую ткань его халата. Сжатые кулачки терлись о мягкие волосы на его груди, посылая волны удовольствия вверх по ее руке. Наступил момент истины. То, что она скажет сейчас, может изменить всю ее жизнь, и мысль об этом заставила ее голос задрожать.

— Сегодня днем я… я была не в себе. Я плохо спала. — Вот все, что она могла сказать, имея ввиду. Катерину. — И тут еще моя беременность, и то, что ты приехал с опозданием на несколько часов, словом, я плохо соображала. — Пока она говорила, его пальцы не спеша развязывали красный бантик. Она тихо ахнула, когда его руки медленно приподняли ее упругие груди, накрыв их ладонями. Незаметно для нее грация соскользнула вниз до уровня талии.

— Извини меня, я говорила тогда совсем не то, что думала, — промолвила она. И тут же прижалась к нему. Ее руки блуждали под его халатом, лаская его широкие плечи, наслаждаясь ощущением его голого тела. Она подняла голову, настольная лампа ярко осветила ее очаровательное лицо. И вдруг быстро заморгала от удивления — Карло отстранил ее от себя.

Итак, попытка соблазнить его не имела особого успеха, если судить по мрачному выражению его глаз.

— Предполагается, что я скажу «о'кей» и сразу лягу с тобой в постель? Таков, что ли, сценарий? — спросил он с сарказмом, нисколько не реагируя на то, что перед ним стоит полуобнаженная женщина. Что до Хэлин, то это был один трепещущий комок нервов. И все-таки отступать теперь она уже не могла.

— Да, пожалуйста, — прошептала она хрипло, приникая к нему и покрывая поцелуями его шею.

— Почему? — отрезал он.

Хэлин чувствовала, что чем ближе она к нему, тем больше нарастает в нем напряжение. Прижимаясь к его все еще не поддающемуся на ласки телу, она прошептала:

— Потому что я люблю тебя. Думаю, всегда любила. — И сделав это признание, она обвила его шею руками, уткнувшись ему лицом в плечо. Она боялась поднять на него глаза, пораженная собственной смелостью.

Карло с силой оторвал ее от себя. Его руки, соскользнув с ее груди, крепко обхватили ее за талию.

— Ты понимаешь, что говоришь? Или это еще одна из твоих игр? — требовательно, без обиняков спросил он.

Хотя слова его прозвучали холодно, Хэлин почувствовала, как трепещет и льнет к ней его тело. Ее охватило ликование. Он мог заметить его там, в глубине ее зеленых глаз, которые буквально светились. Отбросив всю свою застенчивость, она вдруг превратилась в настоящую женщину, чувственную, дразнящую. Ее рот прильнул к натянутым, как струна, жилкам его шеи, ее язык нежно скользнул вниз к тому месту, где в ямочке горла бился пульс. Она ответила хриплым голосом:

— Никаких больше игр, Карло. Я люблю тебя. — И запустила пальцы в его черные вьющиеся волосы, крепко сжав ему ладонями голову.

— Я хочу тебя, внутри меня, надо мной, повсюду, любым способом, каким я только могу быть с тобой, — говорила она, обнимая его. Она хотела, чтобы Карло поверил в искренность ее слов.

Его руки крепко оплели ее, казалось, они срослись в некое единое целое, охватывающее ее от плеч до бедер. Она с восторгом увидела, как смягчилась линия его рта, как медленно поползли вверх в улыбке уголки губ. Зачарованная, она прикоснулась губами к его губам, и его рот открылся, приглашая ее рот. Ее язык скользнул внутрь, как бы исследуя влажную, темную нишу его рта, затем Карло незаметно перехватил инициативу, соблазнительница стала соблазняемой, а поцелуй продолжался и продолжался без конца. Хэлин порывисто гладила его темную голову, в то время как ее сердце стучало, как колеса скорого поезда-экспресса. Она судорожно прижималась к нему, желая гораздо большего.

Наконец, они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух. Карло, чьи глаза горели насмешливым триумфом, сказал:

— Думаю, тебе следует показать мне кое-что из той любви, о которой ты говорила, сага, — и подняв Хэлин на руки, он понес ее к кровати. Опуская ее, снял одним стремительным движением красную грацию. Затем, быстро сбросив халат, лег рядом. Потом склонился над ней, и его сильные руки легко заскользили по ее телу — так ваятель созидает скульптуру, — замедляя свое движение на бедрах. Его длинные пальцы гладили, ласкали, затем осторожно пробирались снова вверх, чтобы накрыть ее полные груди, подразнить твердые, смуглые бугорки сосков.

Закрыв глаза, Хэлин тяжело дышала, на нее накатывались волны наслаждения. Карло хрипло произнес:

— Ну, покажи мне, потрогай меня. — Его руки с силой прижали ее к кровати, он выжидал. Это заставило ее глаза широко распахнуться. Она забыла, что ей нужно соблазнить его.

Озорная улыбка заиграла на ее полных губах, и, приподнявшись, она перевернула Карло на спину рядом с собой. Опираясь на одну руку, она окинула недвусмысленным взглядом его роскошное обнаженное тело, потом заговорила.

— Конечно, саго, — медленно произнесла она. — Где бы ты хотел, чтобы я начала? — спросила она, позволяя своей свободной руке гладить его, начиная с широкой груди, вдоль линии мягких волос вниз, к пупку, и ниже к темным волосам на мускулистых ногах. Склонив голову, вздрагивая от соприкосновения грудей с его телом, она нежно лизала его твердые мужские соски, ее пальцы медленно скользили по бедру и запутались в более густой поросли между ног. Хэлин почувствовала, как его мышцы напряглись, — он пытался сохранить самообладание, но тщетно — и, подняв голову, она понимающе улыбнулась ему. Затем у нее вырвался непроизвольный смешок.

Услышав ее смех, Карло буквально потерял голову от возбуждения.

— О, Господи! — простонал он, — Ты сводишь меня с ума, Хэлина!

Последней, более-менее четкой мыслью, мелькнувшей у Хэлин, было, что его не так уж трудно соблазнить. Затем руки Карло сомкнулись вокруг нее, и через мгновение их тела поменялись местами. Она увидела неприкрытое желание в глубине его темных глаз. Его рот накрыл ее рот, вытеснив из ее сознания все, кроме тех чувств, которые вызвал у нее его поцелуй. Она перестала ощущать самое себя. Ее губы прильнули к его губам, в то время как руки чувственно блуждали по его широкой спине, поглаживая и лаская каждую его мышцу, каждую жилку.

Раскаленная добела страсть поглощала их обоих по мере того, как они познавали и порабощали друг друга, предаваясь безгранично эротическому пиру любви. Губы Карло оттягивали затвердевший сосок ее груди, в то время как его длинные пальцы играли у нее между ног, не скрывая своих далеко идущих намерений. Хэлин не пыталась утаить свое ответное возбуждение. Ее ноги с силой колотили по кровати, а руки соскользнули ему на ягодицы и впивались в его плоть.

— Прошу тебя, Карло, теперь, теперь… — простонала Хэлин. Она утопала в своем желании, каждый ее нерв пылал свечой, она вся наполнилась влагой в ожидании Карло. Поэтому его ответ «нет» почти не дошел до нее. И только его неподвижность сказала ей все. В полубессознательном состоянии она открыла глаза, не в силах поверить, что он мог остановиться именно сейчас. Его черные волосы, намокшие от пота, прилипли ко лбу, на скулы лег бледный румянец, подчеркивающий его мужественные черты.

— Прежде чем я овладею тобой, хочу, чтобы ты дала мне обещание, — жестко произнес он. — Что будешь верна всем клятвам, которые дала в церкви. Больше никаких глупых соглашений между нами. — Хриплым голосом он потребовал:

— Обещай мне, Хэлина, или я покину эту постель сейчас и навсегда.

Хэлин почувствовала, как его тело словно наливается металлом, и хотя страсть затуманила ее огромные зеленые глаза, на какой-то миг она увидела и угадала на лице Карло отблеск его трепетной, глубоко ранимой души. Ее сердце разрывалось от любви к нему; этот великолепный дикий зверь, ее муж, все еще не верил клятвам любви. — Я обещаю, Карло, я клянусь. — Она схватила его голову руками и вновь повторила, страстно желая убедить его:

— Я люблю тебя, только тебя, всегда тебя.

При этих словах его черные глаза вспыхнули огнем, его огромное тело охватила дрожь, и он вошел в нее, наполняя ее, обладая ею целиком, без остатка. — Наконец, наконец, — простонал он голосом, полным страсти, — Я так долго ждал…

Затем уже не было больше слов, лишь два переплетенных тела, блестящие от пота, словно шелк на атласе, двигающиеся в экстазе древнего примитивного ритма, пока не наступает миг их взлета на предельную вершину наслаждения. Они достигли ее в унисон, с безупречной синхронностью и излили свою любовь друг к другу пульсирующими потоками расплавленной добела страсти.

— Dio! Как я люблю тебя! — Карло сделал глубокий вздох, пытаясь перевести дыхание и рухнул, обессиленный, рядом с Хэлин. Но она вряд ли услышала его слова. Пресыщенная наслаждением, почти теряющая сознание, она погрузилась в сон.

Хэлин проснулась на следующее утро с восхитительным, опьяняющим сознанием того, что провела всю ночь в уютной колыбели, которой стали для нее объятия Карло. Она осторожно села в постели, чтобы не разбудить его, не сдвинуть его руки, скрещенные у нее на животе. Она медленно окинула взглядом его спящую фигуру в восторге от возможности рассмотреть ее без его ведома. Ночью он, должно быть, набросил на них легкое одеяло, но оно едва прикрывало его бедра. Его широкая грудь размеренно поднималась и опускалась в такт дыханию. Почему-то во сне мужественные черты его лица казались мягче. Густые черные ресницы изгибались на щеке, как у ребенка. Хэлин мучительно хотелось дотронуться до него, какая-то невидимая нить желания натягивала струны ее сердца, и она была не в силах сопротивляться мощному магнетизму его мужской красоты. Она наклонила голову и с нежностью прижалась губами к впадине между плечом и горлом.

— Гм-м, вот так меня и нужно будить каждое утро. Хэлин отпрянула назад, смутившись от того, что Карло вдруг проснулся, и глаза его уже искрятся весельем. Она покраснела до корней волос, а он громко расхохотался.

— О, Хэлина, ну, что мне с тобой делать? Прошлой ночью ты была настоящей блудницей в моих объятиях, а сегодня утром краснеешь, как школьница. Какая тут подлинная Хэлина, встаньте пожалуйста! — ласково пошутил он.

Стараясь как-то совладать с румянцем, Хэлин кокетливо ответила:

— Как только отпустишь меня, я встану.

Карло еще крепче обнял ее одной рукой, а другой отбросил с ее лица взлохмаченную копну длинных волос, заложив прядки за уши.

— Ну, нет, Хэлина, теперь я не отпущу тебя никогда. Тем более после этой ночи. Я ведь предупреждал тебя, — напомнил он и притянул ее к себе, чтобы крепко поцеловать в губы. Она вздрогнула от прикосновения, нервно дернулась, как бы стараясь высвободиться из , его объятий. Что-то иное, смутно-тревожное припомнилось ей.

— Не отрицай. Ты моя без всяких условий? — спросил он хрипловатым голосом, в котором угадывалась тень сомнения.

— Да, да, — подтвердила она. Ночь их любви незабываема, и, значит, другого ответа быть не могло. Он вроде бы сказал, что любит ее, но она находилась тогда почти в полуобморочном состоянии, так что не была в этом уверена.

— Сегодня ночью, Карло, когда мы… Ну, когда ты… — Она запнулась, не зная, как спросить его.

— Продолжай, сага, о чем ты хочешь узнать? — подбодрил ее Карло и, накрыв ладонью ее грудь, стал нежно поглаживать пальцем розовый сосок. Ее реакция была мгновенной: она быстро накрыла его руку своей, сдерживая его шаловливые пальцы.

— Если ты будешь это делать, я не смогу ни о чем спросить тебя, — сказала она, задыхаясь. Затем решительно продолжала:

— Сегодня ночью, Карло… сказал ли ты, что любишь меня?

— Ты что, разве не помнишь? — улыбнулся он. Его рука вырвалась и скользнула к ней на живот.

— Вроде бы вспоминаю, но в тот момент я была в таком состоянии, что не воспринимала сказанное тобой, — призналась она.

— Как ты можешь сомневаться, что я тебя люблю, Хэлина? — ответил Карло. Он нежно взял ее голову в свои ладони и повернул ее лицом к себе. — Я люблю тебя уже много лет, сага, — наверняка ты это знала.

— Нет, я думала, ты ненавидел меня или в лучшем случае пользуешься мной, — пробормотала она, загипнотизированная выражением его глаз.

— Бог ты мой! Должно быть, только ты одна и не знала. Я-то думал, что у меня на лице все написано. — Склонившись к ней, он скользнул губами по ее рту и нежно промолвил:

— Я люблю тебя, Хэлина, я живу тобой, я дышу то-5ой. — Наступила длинная пауза, потом Хэлин, вздохнув, прервала поцелуй и отодвинулась от него.

Было бы так легко утопить все неприятное, что между ними было, в этой удивительной любви к нему. Но еще слишком многое оставалось ей непонятным. Им нужно поговорить, избавиться от всех призраков прошлого, и только тогда они смогут быть абсолютно счастливыми.

— А в Риме, Карло, почему?..

Он перебил ее:

— Та неделя в Риме была самой счастливой в моей жизни, — произнес он сдавленным голосом и одновременно попытался уложить ее на спину с весьма прозрачными намерениями.

— Да, но, Карло…

— Хорошо, ты права, нам нужно поговорить, хотя вообще-то у меня есть более интересное предложение. — Он лукаво улыбнулся и притянул ее поближе к себе. Теперь она лежала в его объятиях, голова ее покоилась у него на плече. — Когда мы впервые встретились, я долго не мог поверить, что мне так повезло. Ты была моей мечтой: в тебе было все, что я искал в женщине, но не надеялся найти. Когда ты согласилась выйти за меня замуж, казалось, мечта сбылась. По своей глупости я решил, что раз ты родственница Марии, то это мне поможет. И только когда я встретился с твоим отцом, до меня дошло, как я не прав. Я ушам своим не поверил, когда он начал держать яростные речи насчет моего богатства, моральных устоев или отсутствия оных, а также моей мстительности. Мне хотелось расхохотаться, пока я не увидел выражение твоего лица и не понял, что ты начинаешь ему верить. Именно тогда мои мечты превратились в кошмар. — Его рука крепче обняла Хэлин. Она почувствовала, как напряжены у него нервы, и, пытаясь успокоить, провела рукой по его широкой груди. Она ощущала его боль, как свою собственную.

— О, Карло, я влюбилась в тебя в первый же день, как только мы познакомились, и все было так прекрасно. Но когда мой отец приехал и впал в такой гнев, рассказывая все эти ужасные вещи о тебе, я была потрясена, я… я не знала, что и думать, — торопясь все объяснить, Хэлин начала заикаться. — А ты даже не счел нужным что-либо опровергнуть, — сказала она со вздохом и повернула голову, чтобы заглянуть в его темные глаза.

— Я ничего не сказал, — медленно ответил он, — потому что буквально онемел от неожиданности. Мне в голову не приходило, что твой отец будет возражать. Можешь назвать меня самоуверенным, если хочешь, но с прошлым для меня было раз и навсегда покончено. Твой отец, я полагал, тоже отнесется к этому с пониманием и с радостью назовет меня своим зятем. Но когда он вспомнил, как его лишили права на проведение раскопок, я понял, что попал в тяжелое положение. Еще больше расстроило меня выражение твоих глаз. Когда ты убежала, я хотел было броситься тебе вдогонку, но потом решил сначала поговорить с твоим отцом, попытаться переубедить его. Я сделал все, чтобы он поверил в искренность моей любви к тебе, Хэлина. Вернулась Мария, и я подумал, а вдруг она сможет мне помочь. Но произошло вот что: стоило ей лишь раз взглянуть в лицо твоему отцу, как она бросилась с ребенком на руках в дом. Господи, Хэлина! — простонал он, еще крепче сжимая ее в своих объятиях. — Я сделал все, только не упал на колени перед этим человеком, но потом понял: бесполезно. Неприязнь между нашими семьями была слишком сильна, как, впрочем, и его чувство собственности по отношению к тебе.

Хэлин беспокойно заерзала, прижимаясь к его теплому телу.

— Ты прав, но у него были причины, чтобы так опекать меня, — сказала она тихо. И уютно прильнув к плечу Карло, она рассказала ему об откровениях на этот счет своей бабушки ч о выводах, к которым она пришла, проанализировав поведение отца в свете того, что поведала ей бабушка. Реакция Карло была совсем не той, какую она ожидала. Он громко расхохотался, и она, обидевшись, села в кровати.

— Старый черт! Жаль, что я этого не знал в то время. Он бы мне тогда не отказал. Как бы отнеслось к нему его начальство?

— Карло! — воскликнула она. — Это же шантаж, ты бы не посмел! — Но увидев, как он распластался на спине, заложив руки за голову, как прищурились его глаза, она поняла, что да, посмел бы. — А ты и в самом деле безжалостен, муженек мой, — поддразнила она его. Ей не нравилась та горькая обида, которая сквозила в его настроении.

— Когда я хочу чего-то, да, я безжалостен. Но в тот вечер для меня больше подошло бы определение «беспомощен», — огрызнулся он. — Даже ты не поверила мне. Ты, женщина, которая говорила, что любит меня! — заявил он, бросив на нее сердитый взгляд.

Прошлое все еще саднит, грустно подумала Хэлин. Она встала в постели на колени, не прикасаясь к нему. Ей хотелось привести в порядок свои мысли. — Да, я должна была поверить тебе, теперь я понимаю это. Но единственное, о чем я думала тогда, так это о том, что ты никогда не говорил мне о своем богатстве. И как же глупо было с моей стороны не разглядеть, что ты человек с достатком. Теперь я понимаю, что это не имеет значения. А кроме того, богатство твое было у всех на виду. Но я оказалась слепа. Мне было так стыдно за свое поведение. Думаю, вот что было самое для меня страшное: почувствовать, как отец опять превратил меня в школьницу. Его слово опять стало для меня законом, в котором мне нельзя было даже усомниться. Я вдруг поняла, как плохо я тебя знаю и как распутно себя вела. Меня заполнило чувство вины; строгие предостережения монахинь о греховности нашей плоти преследовали меня день и ночь. Я была слишком молода, Карло, все произошло так стремительно. — Она замолчала, желая, чтобы он лучше понял ее. — Прости, что заставила тебя страдать, — шептала она. Ей вспомнилась автомобильная катастрофа, в которую он попал.

— Я не столько страдал, сколько был вне себя от ярости. В тот вечер моему самолюбию нанесли тяжелый удар. Мне никогда в жизни не приходилось выпрашивать чего-либо. Не терплю этого! Я покинул вашу виллу в бешенстве и даже, когда очнулся в больнице, гнев все еще душил меня. Несколько сломанных ребер и рана на виске не причинили мне и половины той боли, какую я испытал, потеряв тебя. Я не мог смириться с тем, как ты превратила меня в умирающего от любви дурачка, а именно так я себя чувствовал через двадцать четыре часа после нашего расставания. — Его взгляд был полон самоиронии. Он нежно дернул ее за локон и добавил; — И по сей день умираю от любви, моя женщина. Иди сюда, — в его голосе пело желание.

Но Хэлин еще не была готова завершить беседу, — Карло, я знаю, что у тебя плохо со зрением. Стефано рассказал мне. — Слезы затуманили ее очаровательные зеленые глаза. — Ты так любил летать, а теперь тебе нельзя, и это моя вина.

— Стефано слишком много болтает. Ничего страшного не случилось, не плачь, — сказал он нежно, поднял руку и смахнул пальцем слезинку с ее щеки. — Поверь, я не так уж огорчен. В любом случае я предпочитаю полетам те чувства, которые испытываю благодаря тебе, — успокоил он ее и привлек к себе.

Они долго лежали в объятиях друг у друга. Душа в душу, нежно лаская друг друга, не страстно, но с доверчивой непринужденностью любовников, удовлетворенных тем, что, наконец, открыто признались в своей любви.

— Карло, почему ты ждал целых два года? Если ты действительно любил меня, почему сразу не приехал в Англию? — Хэлин задала, наконец, вопрос, который мучил ее многие недели. Карло со вздохом перевернул ее на спину, склонился над ней, поставив локти по обе стороны ее головы, и лукаво засмеялся ей в лицо.

— Я вижу, ты твердо намерена продолжать разговоры, вместо того, чтобы заняться куда более интересными делами, — заключил он, с показным сожалением покачав головой.

— Прошу тебя, Карло! Я не хочу, чтобы между нами осталось какое-то недопонимание. — Тем временем его обнаженное бедро, то и дело прикасавшееся к ее бедру, заставило ее задуматься, как долго она сможет сдерживать себя и слушать его рассуждения. Карло со вздохом признал, что им еще во многом предстоит разобраться и лег рядом.

— Ну, сначала, как я уже сказал, я был вне себя от ярости, но к тому времени, когда Стефано приехал в тот понедельник в больницу, я отчаянно хотел тебя увидеть. Он отправился на виллу, но, естественно, обнаружил, что вы все уехали. Боже, как я страдал… — Карло произнес это, как бы разговаривая сам с собой.

Хэлин съежилась от его слов.

— К концу недели я вернулся на Сицилию. Предполагалось, что буду там долечиваться. Тело мое исцелилось, раненая душа — нет. Как только я встретился с Роберто, тут же взял у него твой адрес в Англии. — Хэлин видела, как он изучает ее реакцию; его пронизывающий взгляд проникал ей в самое сердце.

— Почему ты не ответила на мое письмо, Хэлина? — требовательно спросил он.

Она была потрясена его вопросом, особенно сквозившей в нем горечью. — Какое письмо? — спросила она с изумлением.

— Не лги, Хэлина. Существует такая вещь, как заказное письмо, — отрезал он с присущей ему прежде жестокостью. — Я проверял, оно было доставлено к тебе домой, точно по адресу. — Сильная рука схватила ее за плечо, пальцы впились в нежную плоть.

— Карло, не надо, прошу тебя, ты делаешь мне больно! Если он и услышал ее, то не подал вида, а продолжал, как будто она ничего не говорила.

— Господи, Хэлина, ты и представления не имеешь, что ты сотворила со мной! Я излил всю свою душу в том письме. Потом ждал ответа, дни сменялись неделями, недели — месяцами, и каждый длиннее предыдущего. Я не мог поверить, что ты настолько бессердечна. Я думал, самое плохое, что меня ждет, — это коротенькая записка, что ты отвергаешь меня. Но чтобы ни слова — это так жестоко… Я не мог работать, не мог спать. Каждое утро я говорил себе: вот сегодня получу весточку от нее. Но этого так и не произошло, пока в конце концов надежду не сменила горечь. Я подумывал о том, чтобы приехать в Англию, еще раз поступиться гордостью, но к тому времени у моего отца случился удар, и я не мог оставить его. Ради Бога, Хэлина, скажи, почему ты не ответила мне? — воскликнул он. Его глаза затуманились от душевной боли. А Хэлин беспомощно смотрела на него, не зная, что ответить.

— Я… я не получала письма, Карло. Клянусь, не получала, — она погладила его окаменевшее лицо своей тонкой рукой, и, стремясь убедить, добавила:

— Если бы получила, тут же ответила бы, правда, Карло. Не знаю, что сталось с этим письмом. Поверь мне, — взмолилась она. — Спустя две недели после возвращения домой, я пошла учиться в университет. Я уже говорила тебе, что ездила туда каждый день. Уезжала из дома в семь утра и никогда не заставала свежую почту. Возможно, письмо затерялось где-то дома, — заключила она. Голос Хэлин дрогнул; ее осенило: письмо тоже мог скрыть от нее отец.

Карло заглянул в ее огромные зеленые глаза, и то, что он там увидел, убедило его: она говорит правду.

— Опять твой отец, Хэлина, — сказал он.

— Вероятно. Он приказал по возвращении из Рима никогда больше не упоминать твоего имени. И его не произносили, — призналась она тихим голосом.

— Мне следовало бы догадаться, — Карло вздохнул, крепко прижал ее к своему упругому телу и поцеловал с какой-то гневной страстностью. Хэлин тоже прижалась к нему, обвила его шею руками, столь же пылко возвращая ему поцелуи. Они будто старались стереть все горькие воспоминания последних двух лет. Наконец, Карло поднял голову.

— Знаешь, я звонил Марии. Позже, на Новый год. Она сказала, чтобы я дал тебе время прийти в себя. Сказала, что попытается привезти тебя на Сицилию летом. Так что я приготовился ждать. Но после смерти Роберто, когда ни Мария, ни ты не появились на его похоронах, я полетел в Англию. Собирался поговорить с тобой, попытаться убедить тебя, как мы подходим друг другу.

Хэлин нежно перебирала пальцами шелковистые черные пряди его волос. — Жаль, что не поговорил, Карло. Я пыталась действовать, как велел отец, и выбросить тебя из головы. Но, думаю, где-то в глубине души я всегда знала, что люблю тебя. И надеялась, что ты приедешь за мной. Что остановило тебя?

— Ничего не остановило. Я приехал в день похорон твоего отца. — Он бросил на нее иронический взгляд. — Едва ли подходящий момент, чтобы просить тебя выслушать меня, а? Она поняла, что он имеет в виду. — И все-таки жаль, что ты не поговорил, — сказала она с грустью.

— Я мог бы поговорить. Даже тогда, но увидел, как ты входишь в дом с каким-то мужчиной, — голос Карло посуровел, он продолжал:

— Он обнимал тебя за плечи, и меня охватила ревность; к тому же я рвал и метал, что меня опять оставили в дураках.

— А ведь не стоило волноваться! Человек этот был Джо — он относился ко мне, как к дочери, — объяснила Хэлин.

По губам Карло скользнула улыбка, и он продолжал:

— Так вот, я вернулся прямо сюда с твердым намерением попытаться забыть тебя. Масса работы, смерть Роберто — все это, казалось бы, облегчало мою задачу. Но забыть тебя оказалось вовсе не легко. Наконец, в начале года Стефано решил взять меня под свое крыло. Он пришел к выводу, что меня необходимо развлечь и устроил вечеринку — на четверых. Боже, каким кошмарным провалом для меня все это обернулось.

При этих словах Хэлин вся напряглась. — Там было много женщин? — не удержалась она, чтобы не спросить, хотя сама мысль об этом причиняла ей боль.

— Ревнуешь, дорогая? — спросил Карло. В его глазах блеснула искорка чисто мужского триумфа, но он печально добавил:

— У тебя нет для этого никакого повода. Я лег с женщиной в постель и — ничего. Никогда не переживал такого позора. Если бы я тебя тогда увидел, убил бы. Два года я соблюдал обет воздержания, так что теперь тебе предстоит много чего восполнить. — И, склонив голову, он нежно коснулся губами ее рта.

— Сожалею, Карло, правда. — Ей было в высшей степени лестно, что она имела такое воздействие на этого великолепного мужчину. И не могла сдержать улыбку удовлетворения, озарившую ее лицо.

— Да, по тебе видно, что сожалеешь, — насмешливо сказал он. — После того случая мне начало мерещиться, что я схожу с ума. И вот тогда-то я и придумал свой план. Договорился с фирмой, чтобы строила эту виллу. Нанял детективов, чтобы те выяснили, чем ты занимаешься. Купил фирму «Гарстонз» и назначил туда Стефано со строгим наказом во что бы то ни стало взять тебя на работу, — продолжал он и добавил со счастливой улыбкой. — Все прошло, как по маслу.

— О, Карло, — воскликнула, смеясь Хэлин, — а я думала, что все это делалось ради мести!

— О, Хэлина, — усмехнулся он. — Неужели ты думаешь, что я способен пуститься во все тяжкие из-за какой-то мелкой мести? Не притворяйся, будто не знаешь, что ты творишь со мной. — И, как бы подтверждая свои слова, он чувственно прижался к ней, не оставляя никаких сомнений насчет своих намерений. Затем накрыл ее рот своим, настойчиво вторгаясь вглубь языком.

Хэлин вся вспыхнула пламенем желания, но тут же решительно оттолкнула его. Ей нужно было выяснить кое-что еще. — Помнишь нашу брачную ночь, Карло? Почему ты сказал, что ждал этого мига шесть лет? — Тогда ее это очень задело и все еще волновало. — Шесть лет назад мы не были знакомы, ты был обручен с Марией.

Карло скатился с Хэлин и, подперев голову рукой, с изумлением воззрился на нее. — Так вот почему ты вдруг тогда ко мне охладела! Господи, Хэлин, как ты можешь быть такой слепой? Скажи, разве ты не узнаешь этот залив?

Конечно, подумала она. Тот незнакомец на пляже, в ее последний приезд с отцом на Сицилию!

— Так это был ты, человек на пляже, — пробормотала она.

— Да, это был я. Я увидел тебя голенькую, как новорожденную. Ты бежала вдоль волнореза, словно золотоволосая морская нимфа. Я приехал сюда, чтобы присмотреть и, может быть позднее купить здесь участок земли. И не поверил своим глазам, когда появилась ты. Думал, это сон наяву. Я наблюдал за тобой, казалось, целый век, боясь пошевелиться, пока, наконец, не смог устоять от соблазна попытаться заговорить с тобой. Но увидев меня, ты сразу убежала. Конечно, я купил эту землю, и много лет ты была моей мечтой. Я не поверил в свое счастье, когда встретил тебя с Марией в Риме, — закончил он взволнованно.

— Ты узнал меня, хотя прошло столько времени?

— Хэлина, я узнал бы тебя, даже если бы был слеп, глух и нем: ты моя другая половина. — Ловко запустив свою мускулистую ногу между ее ног, он прижал ее к кровати и хрипло произнес:

— Хотя, должен признать, предпочитаю лицезреть тебя. — Лениво поглаживая ее грудь и возбуждая пальцем чувствительный бугорок соска, он изучал ее золотистую наготу с благоговейным восхищением.

Тело Хэлин мгновенно откликнулось на его прикосновение, но была еще пара вещей, о чем ей хотелось бы узнать. — Пожалуйста, Карло, — она поймала своей маленькой ручкой его руку, — «почему ты так разозлился на меня, когда мы только поженились? — спросила она, едва переводя дыхание.

— Мммм? — Промычал он, склонив голову. — О чем это ты? — Он покрывал ее лицо и шею быстрыми, горячими поцелуями, а его рука чувственно скользила вниз по изгибу ее бедра.

— Карло! — воскликнула она, в то время, как его язык лизнул твердые бугорки ее грудей. — Прошу тебя, я хочу знать.

— Господи, женщина, ты просто невыносима, — пожаловался он, поднимая голову, чтобы наградить ее мрачным взглядом, но веселые искорки в его карих глазах подсказали ей, что он просто шутит. — Вот потому-то я так и разозлился.

— Почему потому? — спросила она озадаченно.

— Из-за твоего упрямства, женщина, вот почему. Ты, должно быть, самая упрямая женщина во всей Вселенной, — заключил он.

Ее зеленые глаза распахнулись. — Не упрямая я! — заявила она с негодованием. — Просто я хочу знать…

Карло прервал ее:

— О'кей, думаю, мне следует объясниться. Я злился, даже впадал в ярость. И все это из-за того, что ты с таким успехом как бы лишала меня мужской силы. А вовсе не потому, как ты воображала, что это был мой способ отомстить тебе. Самое смешное в этой истории, что я обручился с Марией всего за неделю до того, как впервые увидел тебя. По правде говоря, с меня как камень свалился, когда она сбежала с твоим отцом. Я с самого начала знал, что никогда на ней не женюсь.

— Карло, как это отвратительно с твоей стороны!

— Не прерывай меня, женщина, а то не скажу ни слова. — Он в шутку издал тяжелый вздох и продолжал:

— Все то время, пока мы были в разлуке, в глубине души я верил, что ты меня любишь. Я убеждал себя, что тебе только восемнадцать и нужно повременить, но никогда не сомневался, что в конце концов ты будешь моей. Вот почему я так охотно согласился на глупую сделку, которую ты предложила: я считал, что как только мы поженимся и я заполучу тебя в постель, все мои проблемы будут решены. Увы, это не сработало так, как я предполагал. — Припоминая события, Карло лукаво засмеялся. — Я мог заставить тебя отвечать на мои ласки, да, это так, но ты всегда в чем-то сдерживала себя. А я хотел во много раз большего, «по существу, всего. И чем больше я обладал тобою, тем злее становился, потому что ты отказывалась отдаться мне до конца.

Хэлин протянула руку, чтобы коснуться его широких плеч, она понимала, что он имеет в виду, и Карло улыбнулся ей в знак благодарности.

— Уверен, мои плечи исцарапаны на всю жизнь, — так упорно ты сопротивлялась. Хотя временами мне казалось, что ты вот-вот готова сдаться.

Хэлин точно знала, о чем он говорит. Она чуть не сдалась в первые же дни. Ее остановило лишь то, что она увидела его с Катериной.

— В общем, к тому вечеру, когда должен был состояться прием у Катерины, я был в полном отчаянии. При упоминании этого имени, Хэлин напряглась в его объятиях, тем более, что сама только что вспомнила о ней. Ее руки упали вдоль тела, и Карло тут же почувствовал перемену.

— Я и раньше тебе говорил, Хэлина: она никто для меня, просто вдова моего лучшего друга.

— Но ты рассказал ей тайну нашего брака, — не могла удержаться Хэлин. — В тот первый понедельник, когда я встретилась с тобой, она назвала меня «послушной сицилийской женой» — использовала точно те же слова, что и ты.

Карло запрокинул голову назад и громоподобно рассмеялся. — Так вот что тебя так расстроило. Нет, Хэлина, я никогда не обсуждал тебя с Катериной. Это выражение — вроде дежурной шутки у моих друзей. Ты знаешь моего отца — так вот, на протяжении многих лет он твердил, что я должен найти себе «послушную сицилийскую жену». Все знают об этом. Это было чистой случайностью, что Катерина употребила те же самые слова.

Но Хэлин все-таки не удовлетворилась этим объяснением. — Как только я появилась, ты сразу сказал, что именно этого от меня ждешь — чтобы я стала такой «послушной сицилийской женой».

— Хэлина, я говорю и делаю массу разных вещей, некоторыми мне не приходится гордиться. Но я твердо решил заполучить тебя, и уж не знаю, о чем и когда говорил. Вот так ты на меня действуешь, — произнес он с хрипотцой и потерся носом о ее нос. Затем продолжал:

— Знаю, что наша брачная ночь получилась ужасной, и на следующий день я был совершенно выбит из колеи. Я не сделал тебе тогда больно?

Немножко опоздал с этим вопросом, поневоле подумалось ей.

— Нет, физически нет, но моя гордость была уязвлена, меня возмутило, как легко ты можешь заставить мое тело откликаться на твои ласки.

— Да, могу, разве не так, сага? — протянул он, улыбаясь как Чеширский Кот, причем его рука заблудилась со своими ласками где-то у нее между ног. Хэлин пришла в голову мысль, что беседовать обо всем этом в постели — не самый лучший вариант на свете.

— Карло… — сказала она с укором, придерживая его расшалившуюся руку.

— Хорошо, Хэлина. Если серьезно, то, думаю, случившееся в ту субботу утром было неизбежно… Это был день очищения, он освободил меня от всей злобы и горечи, которые накопились за последние годы. Я сорвал красную розу и поклялся, что снова завоюю твою любовь. И, казалось, мне сопутствовал успех. Я все продумал. В тот понедельник, когда мне явно удалось заинтересовать тебя, я был на седьмом небе. Я собирался задарить тебя подарками, пригласить на романтический ужин, затем признаться, как сильно я тебя люблю.

Выражение его темных глаз убедило ее, что это правда. Она подняла свою тонкую руку и нежно обвела пальчиком контур его брови. — Карло, к тебе вернулся твой бархатный взгляд, — прошептала она тихо.

— О, Хэлина, он всегда тебя ждал. Только ты была слишком слепа, чтобы заметить его, — сказал он с хрипотцой.

— Моя вина, что сомневалась в Тебе, — пролепетала она.

— Ах, женщина, и поделом тебе чувствовать себя виноватой. Я мог бы задушить тебя в ту ночь, — заявил он. В его голосе зазвучала прежняя самонадеянность. — Для сицилийского мужчины уважение — это все. Не думаю, чтобы меня когда-нибудь в жизни так оскорбляли, как в тот раз, когда ты выскочила из этого магазина, — сказал он мрачно. — Как, черт возьми, пара неосторожных слов может вызвать такой скандал? — вздохнул он и добавил:

— Собственно, главная причина всех наших проблем — что мы слушаем других, боготворим чужое мнение. — С горечью он крикнул в сердцах:

— Сколько времени потеряно, целых два года, черт возьми, вылетели в трубу!

Хэлин охотно согласилась, и страстно прижалась к нему, что соответствовало его желанию. Нестерпимый жар его тела и жгучие, требовательные поцелуя заставили ее лечь на кровать. Когда он, наконец, дал ей возможность перевести дыхание, она не удержалась от еще одного вопроса, хотя уже знала ответ. — Ты в самом деле умыкнул бы Андреа? — прошептала она.

Он собирался было поцеловать ее, но она почувствовала, как он внутренне отпрянул, хотя тело его вроде бы не двинулось с места. Хэлин тотчас устыдилась своего вопроса.

— Как ты могла поверить, что я способен причинить боль такому юному и близкому тебе существу, Хэлина? Вот как ты все еще меня понимаешь — не лучше, чем раньше, — грустно сказал он. Не дав ей ответить, он продолжал:

— Я был в отчаянии, и использовал все, что только приходило мне в голову, чтобы заставить тебя остаться. Но клянусь, я никогда бы не осуществил свой замысел. Поверь мне, — Карло поднял на нее горящий взгляд своих темных глаз, страстно желая, чтобы она признала правдивость его слов. — Я отнюдь не горжусь тем, что делал, сага, по правде говоря, мне стыдно, что я так с тобой обращался. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Простить по-настоящему? — спросил он с легкой дрожью в голосе, которую ему не удалось скрыть.

Сердце Хэлин замерло, ее захлестнула любовь к этому человеку, ее гордому, своенравному мужу, который даже после только что проведенной ночи с ней все еще не был уверен в ее любви.

— О, да, да, Карло. Я никогда всерьез не верила, что ты можешь навредить Андреа, — произнося эти слова, она вдруг пронзительно поняла, что это чистая правда. — Думаю, подсознательно я была только рада этому предлогу остаться с тобой. Я люблю тебя и всегда любила, и всегда буду любить, хотя меня и увело в сторону на какое-то время, — призналась она хриплым голосом, задыхаясь от волнения. Если она думала, что ее слова, наконец, убедят его, то она ошиблась. Хэлин поняла это, когда заметила, как внимательно он ее изучает. Сомнение было написано на его лице.

— Если это правда, Хэлина, то почему? Почему вчера, когда я вернулся домой, ты встретила меня с таким ледяным безразличием? Не могла же ты не знать, какую боль причиняешь. Единственное, что помогало мне сохранить здравомыслие, когда я разбирался с этой катастрофой на другом краю света — так это надежда, что когда-нибудь вернусь домой, и все наши разногласия будут улажены. Я уже было поставил на нас вчера крест, когда ты сказала мне, что хочешь выполнить наше нелепое соглашение. — Нежно, почти благоговейно поглаживая мягкую полянку ее живота, он спросил:

— Ты испугалась, что у тебя будет мой ребенок?

Его красивое лицо нахмурилось, в голосе прозвучало явное беспокойство. Хэлин чуть не задохнулась от стыда. Как только она могла позволить ему вообразить такое? — Нет, Карло. Нет, я хочу твоего ребенка, нашего ребенка , — быстро поправилась она. — Я использовала беременность как предлог, мне стыдно признаться в этом. Во всем виновата Катерина, — пробормотала она, отворачиваясь от него, не в силах выдержать его испытующий взгляд. Но он не хотел дать ей так легко от него отделаться, он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

— Какого черта, что эта женщина опять натворила? — сердито потребовал он ответа, и Хэлин ничего не оставалось, как признаться в своей глупости.

— Я позвонила тебе на римскую квартиру в пятницу вечером, и она подняла трубку. Я знаю, что была не права, Анна рассказала мне вчера вечером, что Катерина и Диего поженились, но в тот момент я думала… — ее голос затих, не оставляя сомнений в том, к какому именно выводу она пришла.

— Я же сказал тебе, что она мне никто. Я сдал им мою квартиру в Риме, еще не зная, что вернусь домой в тот вечер. В других случаях я встречался с ней исключительно для того, чтобы убедить продать мне долю Роберто в нашей с ним верфи. Ясно, mia sposa? — усмехнулся он.

— О, Карло, прости, что усомнилась в тебе, правда, прости, и я обещаю, что это никогда не повторится… — умоляла она. Ее огромные зеленые глаза излучали любовь, они сказали ему все, что он хотел узнать.

— Ладно. Ты виновата, но я даже рад этому, — заявил он. В его темных глазах светилось озорное ликование. — Мне приятно, что ты ревнуешь. Господь свидетель, как я настрадался! — И, перевернувшись на спину, он повалил Хэлин на себя.

— Ну, а теперь можем мы, наконец, перейти к серьезному делу, заняться любовью? — чувственно спросил он, лаская губами ее шею.

— А зачем тебе верфи?

— Невероятно, опять вопрос! Разве твое любопытство не может подождать? У меня было два года вынужденного воздержания, их же надо теперь восполнить! — Простонал он в отчаянии.

Лежа на нем, Хэлин полностью отдавала себе отчет, в каком он состоянии. Она дразнила его, подрагивая бедрами. Склонив голову, она шепнула, почти касаясь его губ:

— Обещаю, больше ни одного вопроса. — И в тот миг, когда он заключил ее в свои объятия и уже собирался было продлить поцелуй, она добавила:

— После того, как ты ответишь.

— Обещай, что это последний, заключительный вопрос, — больше ни-ни.

— Обещаю, — торжественно поклялась Хэлин.

— Хорошо. Помнишь, я сказал, что не ожидал увидеть тебя здесь раньше ноября? Так вот, это потому, что я был занят распродажей многих своих акций. Я собираюсь управлять своим бизнесом только из Палермо, чтобы проводить с тобой больше времени. Некоторые прибыльные нефтяные контракты я сохранил. А для руководства судоходной компанией особенно удобен Палермо, порт приписки танкеров. Причал, верфи, яхт-клуб — все это прекрасно сюда вписывается. Твой отец был прав, моя яхта действительно стоит там на якоре большую часть времени, но мне также нравится строить яхты. Ну, как, теперь ты удовлетворена? — спросил он. Потом запустил руку в ее волосы и приблизил ее лицо к своему на расстояние всего нескольких дюймов.

— Это же замечательно, Карло! Мне была ненавистна мысль, что ты будешь где-то пропадать без меня неделями, — честно призналась Хэлин.

Карло, в темных глазах которого заплясали искорки радости, воскликнул: Finalmente! — и опрокинул ее на спину, придавив всей своей тяжестью. — Наконец-то, — простонал он, как человек, умирающий с голода, которому предложили пищу. Его губы нашли ее губы.

Она охотно отдала себя таинству его поцелуя. Наконец они были полностью уверены, что разделяют чудо любви друг к Другу. Ее руки легли на его широкие плечи и в чувственном экстазе принялись ласкать его мускулистую спину. Они яростно прильнули друг к другу, целуясь, ласкаясь, нашептывая нежные слова любви, каждый в неизбывном желании отдать себя другому.

Их сердца бились, как одно, и Хэлина подумала, что ей никогда еще не приходилось слышать столь прекрасные звуки.

Потом она вдруг вся сжалась, ее руки оттолкнули Карло вместо того, чтобы ласкать его.

— Карло, кто-то стучит, — сказала она тихо, ее взгляд метнулся к открытому окну спальни.

Он поднял голову, на его раскрасневшемся лице появилось выражение крайнего недовольства, и он застонал от чисто мужского разочарования.

Хэлин рассмеялась. — Тс-с… Послушай, — шепнула она. Карло повернул голову в сторону открытого окна. Оттуда — в этом не было никакого сомнения — доносилось размеренное постукивание.

— О, Боже мой! Просто не верится, опять нам помешали! — Воскликнул он и, откинув голову, раскатисто захохотал.

— Что это такое?

— Я забыл тебе сказать: вчера по дороге домой я заглянул к своему старому приятелю и попросил его заехать сегодня утром, чтобы вытесать на стене виллы твое имя.

Так вот почему он приехал вчера поздно, подумала Хэлин. И, улыбаясь, кокетливо поддразнила его:

— А ведь это ответ еще на один мой вопрос.

Они обнялись и, катаясь по кровати, огласили виллу раскатами заразительного хохота. Хэлин почувствовала: напряжение наконец оставило ее. То, что казалось ей лишь неотвязной порочной страстью, обернулось настоящей любовью. Любовью с большой буквы. Любовью на всю оставшуюся жизнь — такую долгую, такую прекрасную…

Грустная улыбка расплылась на морщинистом лице старика, работавшего на террасе, когда звуки смеха разорвали тишину утреннего часа. Чего только не отдал бы за то, чтобы стать лет на двадцать, пусть даже на десять моложе, подумал он, медленно выбивая на камне: «Вилла Хэлина».

Примечания

1

Хранилище золотых запасов США


home | my bookshelf | | Порочная страсть |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу