Book: Мятеж четырех



Олаф Бьорн Локнит

Мятеж четырех

Купить книгу "Мятеж четырех" Локнит Олаф

ПРЕДВАРЕНИЕ

Отрывок из рукописи, условно именуемой «Знак Феникса» и приписываемой сочинителю Гаю Петрониусу Тарантийскому (приблизительные годы жизни – 1265–1325). Подлинник рукописи является частной собственностью и находится во владении герцога Вестри Эрде, Немедия.


«…И в коварстве своем злоумышленники полагали, что лучшим исходом их темных замыслов станет убийство правящего монарха. На трон же Аквилонии они собирались усадить своего ставленника – человека с безвольной душой и скудного разумом, способного лишь повторять речи своих более умных „друзей“ да быть безмерно благодарным за вознесение из безвестности на трон прекраснейшего из государств Заката. Вряд ли ему было суждено долгое царствование – правитель-марионетка потребен лишь до тех пор, пока нити управления страной не окажутся в нужных руках. Затем нового короля, скорее всего, ждал несчастный случай на охоте или подброшенный неизвестным злодеем яд. Дворянство и плебс не успели бы опомниться от подобной чехарды на троне, а корона Аквилонии уже возлежала бы на другой голове…

Их было пятеро (хотя позже заговор получил название «Мятежа Четырех») и о каждом стоит поведать в отдельности.

Аксалант, герцог области Тьерри или Туне, находящейся в полуденной части Боссонии, был, пожалуй, наиболее опасным из всех. Боги наделили его острым умом, непомерным честолюбием и способностью заражать своей убежденностью других людей. Этот человек был лишним при дворе Нумедидеса, ибо более всего стареющий безумный король страшился людей, выделявшихся среди льстивой толпы придворных. Однако при новом правителе герцог Аксалант тоже не стал желанным гостем во дворце, не захотев (или не сумев) примириться с тем, что Трон Дракона отныне принадлежит человеку в прямом смысле этого слова безродному, не дворянину и даже не аквилонцу.

Это было прекрасно заметно всем, в том числе и королю, а потому герцогу Тьерри было предложено покинуть дворец и столицу. Он так и поступил, уехав в свои владения, и вроде бы ничем не выдав своего негодования или разочарования. Видимо, с той поры он и затаил в сердце ненависть к правителю-варвару, решив любыми средствами добиться его падения и смерти.

Вторым стал Громал из Лакруа, уроженец Боссонии, начавший свою карьеру с гвардейца пограничной заставы возле Пиктских Пущ и дослужившийся до центуриона Черных Драконов – отряда личной королевской стражи. Громал принадлежал к числу тех людей, чья верность не покупается и не продается, а служба оканчивается лишь со смертью. Он не задавался вопросом, плох или хорош Нумедидес, он следовал однажды данной клятве. И, разумеется, он почел себя несправедливо обойденным, когда его должность перешла к другому, пришедшему вместе с новым королем. Громала не удаляли из столицы, не лишали звания – просто со сменой власти менялись и люди, а невеликого разума бывшего центуриона не доставало, чтобы осознать и принять эту простую мысль. Он решил, что за верную службу предыдущим монархам попал в опалу и, как водится между столь простыми и целеустремленными натурами, решил мстить.

Для заговорщиков Громал стал ценнейшей находкой – он ведь по-прежнему нес службу во дворце, знал все помещения и распорядки, и, что важнее всего – был на хорошем счету. Кто знает, если бы не завладевшая им мысль о мести за несуществующую обиду, судьба капитана Черных Драконов Громала, может, сложилась бы совсем по-иному…

В отличие от Аксаланта и Громала, третий заговорщик, Волмана из Карабана, более известный как Волмана-Карлик, вряд ли имел какие-либо претензии лично к новому королю. Волмана рвался к власти – власти любой ценой – и даже не стремился скрывать своих устремлений. Постоянно опасавшийся всего Нумедидес без долгих размышлений выставил его из столицы. Его преемник, хотя был во всем полнейшей противоположностью предшественнику, вскоре совершил то же самое, предпочтя временно удалить Волману от двора во избежание неприятностей.

Что же до четвертого в сем комплоте, менестреля Ринальдо, то, как и всякий поэт, он был безумен и частенько не понимал, что творит. Он приветствовал восхождение Нумедидеса и славил его, пока золото из королевской казны исправно переправлялось в карманы стихотворца. Стоило этому благодатному потоку иссякнуть – и Ринальдо тут же начал слагать баллады о занявшем престол сумасшедшем тиране и призывать к его свержению. Что и случилось, однако причины смещения правителей были куда глубже, нежели казалось одержимому своими безрассудными фантазиями поэту.

Новый король Аквилонии, как вскоре выяснилось, имел свой собственный взгляд на вещи и не собирался содержать в замке свору нахлебников. Возмущенный до глубины души Ринальдо немедленно поименовал короля «жестоким и непросвещенным деспотом», о чем кричал по всем питейным заведениям Тарантии. Не удивительно, что в скором времени Ринальдо без труда отыскал себе покровителя, коим владели такие же темные мысли, и примкнул к заговорщикам.

Стараниями этих четверых человек был заложен фундамент заговора против короны Аквилонии. Пятый, герцог Дион, как уже было сказано, служил лишь бессловесной марионеткой, коей во избежание волнений и неурядиц надлежало на краткое время занять трон. Ведь он был последним из прямых родственников покойного короля Нумедидеса и, следовательно, настоящим потомком Эпимитриуса. Впрочем, таковым с полным основанием мог считать себя и Аксалант, и таковое обстоятельство наверняка сыграло бы в дальнейшем свою зловещую роль.

Заговорщики выверили и рассчитали свой план до мелочей. В одну из ночей Громал должен был удалить с караульных постов тех гвардейцев, что были преданы королю, и заменить их своими людьми. После чего заговорщики получали возможность беспрепятственно проникнуть в замок, миновать жилые помещения и попасть в личные покои короля. Последующим же событиям предстояло развиваться так, как это уже не раз происходило в подобных случаях.

Однако Четверо не учли немаловажного обстоятельства – их противник отнюдь не собирался кротко и бессловесно смириться с отведенной ему участью. Он был воспитан по иным, куда более жестоким законам, и ему уже не раз приходилось с мечом в руках отстаивать свое право на жизнь…»

Глава первая

РИНГА, второй рассказ

Аквилония, королевский дворец в Тарантии.

1 день третьей осенней луны, 1288 г. Утро и далее.


«…Внезапно полученные от государя Пограничного королевства известия заставили правителя Аквилонии отправиться в это далекое полуночное государство, в надежде, что появится возможность до конца раскрыть тайну внезапного появления и столь же внезапного исчезновения зеленого подземного огня. Столица осталась на попечении герцога Пуантена Просперо и канцлера Публио Форсезы.

В это же время в Тарантию тайно прибыл конфидент Трона Дракона, имевший поручение в точности вызнать положение дел в Аквилонии, а также принять меры по защите жизни правителя этой страны. Ибо Немедии были вовсе ни к чему кровопролитные раздоры в соседнем государстве и небезызвестный Вертрауэн предпочел бы видеть короля Аквилонии живым, а не мертвым…»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


В иное время путешествие из Ианты в Тарантию могло бы стать очень приятным. Но я отправилась в путь, не посоветовавшись с астрологом (впрочем, я все равно ни на сикль не верю этой высокоученой братии) и держа на уме только необходимость как можно скорее добраться до Аквилонии. За что и поплатилась. И за собственную леность тоже – стоило чуть больше обращать внимания на слухи, гулявшие по столице блистательного Офира.

Дорога, на которую я отвела самое большее пять дней, заняла у меня целую седмицу и вымотала так, будто я по глупости отправилась пешком на другой конец света.

Мои неприятности начались уже на рубежах Офира и Аквилонии. Акола, пограничная крепость, была переполнена беженцами с заката, а служащие пограничного департамента носились по уши в мыле, пытаясь сообразить, как им проверить подорожные у такого количества народу. Вдобавок, большая часть проезжающих сорвалась с места в крайней спешке, и, разумеется, не озаботилась выправкой необходимых документов. Когда убегаешь, очень трудно помнить о всех этих бумажках.

Кто процветал в Аколе в это время – так это содержатели постоялых дворов и торговцы вьючными да ездовыми животными.

Наконец, канцелярские крысы поступили так же, как поступают в подобных случаях все чиновники мира. Они закрыли границу «до выяснения сопутствующих обстоятельств и особого решения государственных властей». В городе немедленно поднялась паника, грозившая перерасти в бунт.

Я все же сделала попытку нахально проскочить на другую сторону, но меня задержали. Поняв, что официального разрешения пересечь границу я могу прождать хоть до самой зимы и наслушавшись пугающих рассказов о неведомой полуночной угрозе, я решила, что мир не рухнет от маленького нарушения законов. Моя колесница миновала невидимую черту, разделяющую владения двух государств, в полутора лигах от Аколы, на всем скаку пролетев мимо заставы изумленной пограничной стражи. Я слегка пуганула этих вояк, чтобы они не вздумали меня останавливать, а уж тем более – устраивать погоню. Нет, я люблю острые ощущения, но сейчас мне было некогда.

Миновав границу, я выбралась на широкий тракт, ведущий к Шамару. Там меня ожидало новое разочарование – дорога оказалась плотно забитой повозками и всадниками. Частью люди возвращались по домам, частью пытались выбраться из страны. Столь противоречивые действия объяснялись прошедшим слухом об очередном вмешательстве богов в людские дела и избавлении мира от непонятной подземной угрозы. В божественное провидение мне как-то не верилось, и я предположила, что в Аквилонии действительно случилось нечто из ряда вон выходящее и сгубившее источник неведомого зеленого пламени.

Вскоре я услышала и многократно повторенное название «Ивелин». Такое имя носил небольшой городок во владениях герцогства Танасульского, полностью разрушенный во время разрыва земной тверди. Видимо, зеленое пламя выбрало неподходящее место, чтобы в очередной раз извергнуться на погибель людскому роду. То ли разрушение почвы вызвало извержение спящего до поры вулкана, то ли подземный огонь сам себя залил водой из близлежащего озера… Большинство рассказчиков, разумеется, валило все случившееся на богов. Однако я уже многократно убеждалась, что Высшие Силы не слишком озабочены творящимся на подвластной им земле. Значит, оставалось только проявление не слишком известных нам сил природы… или дело рук людских. Люди вполне способны порой натворить такое, что богам и в страшных снах не снилось.

Таинственные заговорщики, заставившие меня сорваться с места, тоже поминали городок Ивелин и утверждали, будто к его гибели имеет прямое или косвенное отношение не кто иной, как правитель страны. Не знаю, не знаю… В своей одержимости они вполне могут приписать не приглянувшемуся им королю Аквилонии еще и не такие грехи. Может, он и в самом деле был там… Неплохо зная характер Конана, я могу с веским на то основанием утверждать, что киммериец не стал бы отсиживаться в столице, если его владениям угрожала подобная нешуточная опасность. Разумеется, киммериец помчался бы на место происшествия, дабы самолично убедиться, что именно произошло. А если у него появился хоть малейший шанс как-то вмешаться, он даже бы не задумался, а начал действовать.

Впрочем, зачем гадать? Доберусь до столицы и сама все узнаю.

Спустя три дня после выезда из Ианты я пересекла Тайбор и влетела в Шамар. Моя бедная измученная четверка лошадей еле держалась на ногах, а мне еще требовалось разыскать постоялый двор, принадлежащий служащему Немедии человеку. Там я смогу немного выспаться, поменять лошадей на свежих и продолжу путь.

Я слишком рано понадеялась, что мои дорожные неурядицы закончились. За Шамаром стало еще хуже. Осень уже добралась до этих пределов Аквилонии, и дожди старательно размывали тракты, превращая их в длинные грязные проселки. Беженцев здесь оказалось не меньше. Несколько раз мне приходилось сворачивать и искать обходные дороги, либо же гнать лошадей напрямик через убранные поля. Колесница намертво увязала в размокшей земле, кони выбивались из сил, а я начинала медленно впадать в бешенство. Спрашивается, чего ради я несусь через всю страну? Неужели треклятый варвар не в состоянии сам разобраться со своими заговорщиками или кто они там? А если не может – нечего было сворачивать шею Нумедидесу и лезть на освободившийся трон! Шлялся бы себе и дальше по миру! Дайте мне только добраться до Тарантии, а там я все ему выскажу!

На утро восьмого дня моего затянувшегося путешествия сквозь пелену моросящего дождя проглянули высокие башни на стенах вокруг столицы Аквилонии. Обрадованные лошади рванули резвее, а я сделала настоящую глупость, не придержав их. Колесница неудержимо заскользила по слою жидкой грязи к обочине дороги, а спустя еще миг раздался громкий хруст ломающегося дерева и паническое конское ржание. Тяжелая четырехколесная повозка на какое-то краткое время зависла на склоне, а затем рухнула на бок, увлекая за собой бьющихся лошадей. Я еле успела выпрыгнуть, поскользнулась и замечательно растянулась в раскисшей глине, вымазавшись по уши.

Добро пожаловать в Аквилонию, Ищейка!..

Дышло колесницы сломалось, одно из колес укатилось, часть моих вещей разлетелась, но лошади, к счастью, не пострадали. Я стояла на обочине под мелким дождиком и не знала, смеяться мне или для разнообразия порыдать над своей невезучестью. Лишиться повозки под самыми стенами города!

Однако ехать-то надо.

Пришлось спускаться вниз, разрезать уцелевшие постромки, вытаскивать на дорогу заупрямившихся и испуганных лошадей, а потом снова лезть вниз и собирать рассыпавшееся и немедленно перепачкавшееся барахло. Я мельком пожалела, что в моих запасах не оказалось седла, потом выбрала наиболее крепко выглядевшего конька и принялась сооружать уздечку и какое-то подобие сбруи. Как ни жаль, но остальных лошадей придется бросить. Вести их за собой в город мне некогда. Ничего, вокруг Тарантии полно деревень, а их обитатели наверняка не позволят бедным животным долго бродить беспризорными.

Свернутый в несколько раз и привязанный обрывками ремней плащ, конечно, лишь отдаленно напоминал седло, однако меня уже не волновало, насколько нелепо я выгляжу. Вся равно я насквозь промокла, извозилась в липкой грязи, в сапогах что-то противно хлюпало, и мне очень хотелось кого-нибудь прикончить. Прямо здесь и сейчас. Для обретения душевного равновесия.

Стража у городских ворот уставилась на меня со смесью легкого недоумения и откровенного презрения. Моя подмокшая подорожная изучалась старшим охранником с таким вниманием, будто это был подлинный документ времен Ахеронта. Наконец, после долгого и не совсем вразумительного выяснения, кто я и что мне тут понадобилось, стражники приказали уплатить пять золотых и пропустили, презрительно свистнув вслед. Похоже, сегодняшним хмурым утром я оказалась единственным человеком, прибывшим в столицу через эти ворота.

Я ехала по широкой пустынной улице и размышляла. Занудный дождь прекратился, и это было единственным, что радовало мою измотанную душу.

Требовалось придумать, как мне поступить. Будь у меня время, я бы обставила все так, как полагается – разыскала человека, который меня приютит или поможет разыскать подходящее жилье, расскажет о дворцовых и государственных делах, сообщит, на кого можно положиться, а на кого нельзя… Да только, как назло, нет у меня лишнего времени. Я обязана немедленно начинать действовать.

Можно, конечно, поехать во дворец и прямо попросить встречи с королем. Если стража не прогонит меня тут же, как увидит, то я найду способ заставить их меня выслушать. Но весь вопрос в том, стоит ли это делать? Что может дать разговор с Конаном, кроме общих давних воспоминаний да расспросов о нашем нынешнем житье-бытье? Киммериец еще во время нашего краткого знакомства прекрасно усвоил, что мне доверять не стоит. Даже если я расскажу о возможном заговоре, он просто примет это к сведению и все. Я не получу взамен ничего, ни единого словечка.

Значит, разговор с Его величеством королем Аквилонии пока откладывается. Однако проникнуть во дворец необходимо. Возможно, пожив там десяток-другой дней, я разберусь, что к чему. А главное – находясь во дворце, я смогу присмотреть, чтобы ничего не случилось…

Остается самая малость – попасть в Тарантийский замок.

Я перебрала все имевшиеся возможности. При Нумедидесе Пятый департамент держал в столице Аквилонии целую армию лазутчиков и вовсю пользовался услугами людей, недовольных старым королем. После смены власти мы потеряли большинство сочувствующих нам горожан, а новая сеть осведомителей еще не создана. Как ни досадно, придется использовать единственный оставшийся в моем распоряжении способ. А значит – снова разыгрывать представление, чтобы не навлечь подозрение на человека, к которому я собираюсь наведаться.



Что-то у меня сегодня не подходящее настроение для лицедейства.

На улицах начали появляться редкие прохожие и первые торговцы. На меня никто не обращал внимания, чему я только порадовалась.

Тарантия не слишком изменилась с тех времен, когда я побывала здесь в последний раз. А случилось это года три назад… Все тот же огромный величественный город, раскинувшийся по обеим берегам неторопливо бегущей на полдень реки, те же изъеденные временем каменные львы на углах улиц, тот же постепенно нарастающий невнятный гул – голос большого города… Я люблю города с их скоплением людей. Когда судьба забрасывает меня в какие-нибудь дремучие леса или малонаселенные местности, я начинаю шарахаться от каждой тени и становлюсь не в меру подозрительна. Многотысячный город же – самое подходящее для меня место.

В конце улицы замаячили остроконечные крыши на подъездных башнях дворца. Сюда, к внушительного вида трехэтажному зданию из серого и темно-красного камня, я и приехала. Приунывший конек процокал по булыжникам небольшой площади, затем по мокрым доскам подъемного моста, переброшенного через отведенный из реки канал, и остановился перед массивными открытыми воротами. Над въездом в королевский дворец скалилась привычная львиная голова, под ней мокрой пестрой тряпкой свисало знамя страны.

Гостеприимно распахнутые настежь створки еще ничего не означали. За ними тянулся длинный, освещенный тускло горевшими в сыром воздухе факелами, внутренний проезд. И примерно на полпути его перегораживала кованая тройная решетка. Которая, разумеется, была опущена, а маленькая калитка в ней заперта на внушительно выглядевший засов.

Хвала богам, мне не пришлось надрываться и звать стражу. Стоило мне натянуть поводья и остановиться возле решетки, как до меня сразу же донеслось:

– Кто, по какому делу, по чьему вызову?

«Госпожа Ринга, графиня Эрде, тайная служба Немедии, по вопросу устроению заговора и покушения на вашего короля», – едва не брякнула я, но вовремя прикусила язык. Вряд ли эти серьезные молодые люди в черной форме дворцовой стражи расположены пошутить. Кроме того, простой стражник вряд ли знает о существовании нашей тайной службы, в просторечии именуемой «Вертрауэном», по названию одного из бельверусских дворов, где и расположилось это незаметное, но такое необходимое государству учреждение.

– Гонец к графине Аттиос из ее поместья с письмом от управителя, – отчеканила я. Кажется, никому из стоявших по ту сторону решетки не пришло в голову, что перед ними не мальчишка, а женщина. Впрочем, трудновато в полумраке определить пол закутанного в промокший дорожный плащ человека. А голос у меня всегда был похож на мальчишеский.

– Подтверждение есть? – осведомился старший караула.

– А как же, – я порылась по карманам, вытащила маленькое колечко с красным камешком и просунула его через переплетения решетки. – Велено передать Ее светлости.

– Жди, – донеслось до меня.

Ну что ж, подожду. Раз я гонец, то мне возражать не положено. Надеюсь, у графини достаточно влияния, чтобы по ее приказу меня пропустили во дворец… И что Ее светлость не забыла об условленном знаке. Чего доброго, еще испугается и заявит, что знать не желает никаких гонцов или отправит меня в город. Тогда придется срочно выискивать другой способ проникновения.

Ждать мне пришлось долго. К тому времени я успела окончательно замерзнуть и обнаружила, что ужасно хочу есть.

Наконец один из стражников, ушедший неизвестно куда с моим колечком, вернулся и махнул рукой: «Пропускайте!»

Хорошо смазанный засов беззвучно отодвинулся, калитка распахнулась и я въехала в коронный замок Аквилонии.


* * *


– Мда-а, – только и сказала графиня Аттиос, когда меня по бесконечным коридорам и лестницам провели в ее уютные покои.

Добавить к сему краткому, но выразительному междометию было нечего. Я даже не рискнула войти в комнату – с моего плаща текли потоки грязной воды, а топтаться измазанными глиной сапогами по пушистым коврам… Меня слишком хорошо воспитывали, и я ценю красивые вещи. Если я пройдусь по ковру – его можно смело выбрасывать.

– Здравствуй, Эви, – нарушила я затянувшее неловкое молчание. – Приютишь или мне разворачиваться и отправляться искать гостиницу?

– Я так и знала, что кто-нибудь из вас непременно объявится, – горестно вздохнула Эвисанда. – Ладно, оставайся, не гнать же тебя… – она потянулась за колокольчиком, а вбежавшей на звон служанке приказала:

– Бассейн, чистую одежду и комнату для моей гостьи.

– Еще поесть, – добавила я. – Много. Принесите прямо к бассейну.

Служанка бросила на меня донельзя удивленный взгляд, поклонилась и убежала выполнять приказания.

– Что за солдафонские замашки, – вполголоса пробормотала Эви.

– Поболтаешься по миру с мое, тогда посмотрим, какие будут манеры у тебя, – беззлобно огрызнулась я, выходя следом за служанкой.

Вода в бассейне оказалась в меру горячей, обед – вкусным, и к тому времени, как я с ним расправилась, мир уже не казался унылой и грязной лужей, по которой я обречена тащиться неизвестно куда. Люди вообще устроены очень просто – дай им возможность отмыться, передохнуть и хорошо поесть, как они быстренько обретут довольство собой и окружающими. Я не представлю исключения.

Мое столь внезапное появление грубо нарушило мирное и беспечальное существование госпожи Эвисанды. Графиня не питает ко мне особой привязанности, и я ее за это не виню. Политика и интриги королевских дворов – не слишком достойное дело, в нем с равным успехом используются и рваные тряпки, вытащенные из грязного белья, и самое дорогое, что есть у человека.

У госпожи Эвисанды таких драгоценных вещей было две – честь и благосостояние ее семьи да робкая привязанность к нынешнему королю.

О, это была замечательная история!! Из числа тех, что так любят рассказывать менестрели и слушать молодые впечатлительные девушки. В ней наличествовали все требующиеся лица: молодая красавица, вынужденная по воле семьи выйти замуж за человека много старше ее годами, и герой, решивший на склоне лет хоть немного остепениться.

Портили образцовую слащавую картину несколько досадных мелочей. Например, красавица была отнюдь не наивной девочкой шестнадцати весен от роду, но обладала вполне практичным умом и хваткой прожженного купца. Герой же заслуживал подобного наименования с большой натяжкой, ибо по большей части занимался делами отнюдь не героическими, а скорее противозаконными…

В общем, все, что требовалось от служащих Вертрауэна – поставить семейство графини Эвисанды перед угрозой серьезного скандала и полного разорения, а самой госпоже намекнуть, что она довольно легким (и даже в чем-то приятным) способом сможет избавить своих родных от подобной неприятности. Что же до порицания обществом, которое, разумеется, не замедлит последовать, то какое оно имеет значение, если госпожа графиня будет находиться в наивозможной близости от трона?..

Собственно, Конан должен быть нам благодарен – он без особых хлопот заполучил красивую, умную и покладистую подружку. А Вертрауэн – человека, зорко следящего за ситуацией при аквилонском дворе и сообщающего о малейших подозрительных изменениях.

Довольно тяжелый разговор с Эвисандой, состоявшийся нынешней весной на неприметной вилле в окрестностях Шамара, пришлось вести мне, в спешном порядке примчавшейся ради этого из своего логова в Ианте. Не понимаю, почему Департамент возложил не такую уж и сложную обязанность на меня? Наверное, именно с того дня Эви считает меня чем-то вроде злобного демона, приставленного лично к ней в виде кары за многочисленные и тяжкие прегрешения.

Госпожа Аттиос была вынуждена согласиться с предложениями немедийской тайной службы, но, к моему удивлению, выдвинула очень простое условие: она хотела получить клятвенное обещание, что добываемые ей сведения не причинят вреда лично королю. Я открыла рот, чтобы сказать: «Дорогая, да ему вообще трудно причинить какой-либо вред!», потом вовремя одумалась… и поклялась. Мало того – я еще и честно стараюсь выполнять условия этой клятвы.

Мой супруг, узнав о сем странноватом обещании, искренне посмеялся и заявил: наверняка таким способом я пытаюсь загладить вину за многочисленные ссоры между мной и Конаном, ежедневно случавшиеся во время наших совместных приключений пятнадцать лет назад.[1] Может быть, он и прав. В конце концов, все мы меняемся. Даже я, которой отпущен гораздо больший срок жизни, чем обычному человеку.

…Я выбралась из бассейна, вытерлась, натянула принесенное служанкой темно-синее платье, оказавшееся мне чуть великоватым, и уселась перед запотевшим серебряным зеркалом. Ладно-ладно, госпожа графиня, сейчас мы вам убедительно докажем, что немедийская Ищейка может выглядеть ничуть не хуже тарантийской придворной дамы. В моих резковатых манерах виноваты лишь семь дней изматывающей дороги да необходимость как можно скорее проникнуть во дворец.

Раньше я носила косы. Потом пришлось ими пожертвовать – слишком длинные и уходит уйма времени, чтобы их заплести, а потом расплести. Время – единственное, чего мне вроде даровано с избытком, но его всегда не хватает. Потому лет десять назад я не без сожаления рассталась с естественным украшением любой женщины, а теперь все повторяется по новой. Сиди, расчесывай, потом жди, пока высохнет, потом заплетай, укладывай… Впрочем, сегодня это длительное занятие меня не раздражало. Мне нужно было посидеть в тишине и покое, и как следует подумать.

Но вместо раздумий о том, что стоит сделать в первую очередь, а что пока подождет, я задала себе вопрос – почему во дворце настолько тихо? Все, кто мне встретился – стражники на воротах и в коридорах, несколько скучных придворных, прислуга Эви, и больше никого… Странно. Вроде у них недавно творился настоящий кошмар, а в королевской крепости тишь да благодать…

Тут я поняла, что размышлять над чем-то, не имея достаточных сведений – то же самое, что пытаться сдвинуть с места тяжело груженую колесницу с намертво заклиненными колесами. Мне настоятельно требуется побеседовать с Эви. Даже если госпоже графине этого не слишком хочется.


* * *


Я уже собиралась пойти навестить Эвисанду, когда в дверь заглянула служанка, сказавшая, что госпожа графиня спрашивает, не хочет ли ее гостья немного поболтать?

Гостья хотела. Можно сказать, просто горела желанием. Я уже говорила, что Эвисанда – умная женщина, и могу повторить это сызнова. У меня нет склонности недооценивать своих противников… и союзников, пусть и невольных.

Служанка, вопреки моему ожиданию, повела меня не к покоям Эвисанды, а куда-то наверх, по скрипучей деревянной лестнице. Я шла следом и размышляла, какой из дворцов мне больше по вкусу. Бельверусский вырос из старой крепости возле перевалов Немедийских гор, Тарантийский – тоже из древнего военного укрепления. Но если в Немедии правитель страны крепко держится за стародавние традиции и никоим образом не соглашается перестроить дворец во что-нибудь, более подходящее для проживания, то в Аквилонии над подобным вопросом даже не задумываются. Дворец строится так, чтобы нравиться нынешнему его владельцу. Порой архитекторы и строители, выполняя желание заказчика, даже шли вразрез со здравым смыслом и хорошим вкусом…

Но в целом создавалось впечатление чрезмерно запутанного и своеобразно-уютного здания. Много резного дерева, полированного разноцветного камня, стрельчатых окон с мелкими пестрыми стеклами… Наверное, здесь живется гораздо лучше, чем в Бельверусе. Во всяком случае, обитатели здешнего дворца не страдают постоянным насморком от сквозняков.

Меня привели к высокой двустворчатой двери с медными украшениями и головой совы вместо ручки, впустили, после чего вежливо сообщили, что госпожа вот-вот придет и оставили в одиночестве. Очень хорошо – как раз успею осмотреться. Интересно, почему Эвисанда выбрала для предстоящего разговора именно эту комнату? Здесь что, невозможно подслушать?

Я люблю определять по вещам личность хозяина. Это не только привычное действие, но и проверка сноровки. Здешний же обитатель вызвал у меня нешуточный интерес. Его явно давно не было дома – уж больно все аккуратно расставлено и разложено, чувствуется привычная к порядку рука слуги. Вещи в комнате по большей части добротные и не лишенные некоторого изящества… Стоящее возле стола массивное кресло, рассчитанное на человека изрядной комплекции… Много книг, причем дорогих, в выложенных цветными камнями и золотом переплетах… Я сунулась в соседнюю комнату – спальня, ничего особенного. Пожалуй, это обиталище мужчины. Молодого, не обремененного подружками и слишком тяжелой службой при дворе, любителя хороших книг и старинного оружия.

Оружие и убедило меня в правильности моих предположений. Два полуторных меча висели крест-накрест на стене, поверх пушистой рысьей шкуры. Вряд ли женщина стала бы украшать свое жилище подобными вещами… Так кто же здесь живет? И почему мне все время мерещится тонкий запах залежей старого пергамента?

Эвисанда вошла почти беззвучно, закрыла за собой двери и решительно уселась за стол. Судя по выражению ее лица, она готовилась высказать мне все, что она думает о Тайной службе Немедии и в частности обо мне, как представительнице сего славного учреждения.

Чует мое сердце – очень скоро Эви устроит нам небольшой бунт. Запугивание и угрозы – прекрасный способ добиться желаемого, но порой даже многократно проверенное и испытанное средство дает сбой. Ох уж эта мне дворянская щепетильность и честность! Мы ведь не можем все время держать Эви на крючке, рано или поздно любая рыбка срывается.

Подозреваю, что Эвисанда рискнет отделаться от нас простейшим способом – расскажет все Конану. Возможно, ей тогда придется проститься с теплым местом королевской фаворитки… а может, и нет. Я возьмусь уверенно предсказать действия любого человека, но только не Конана. По-моему, он сам не всегда знает, как поступит в следующий миг.

– Чья это комната? – спросила я прежде, чем Эвисанда начала свою обличительную речь. Тем я сбила ей весь боевой настрой, заставив отвлечься на что-то постороннее. Вдобавок, мне действительно было любопытно.

– Халька, – после некоторого напряженного молчания ответила Эви. – Барона Юсдаля, библиотекаря и летописца.

Так вот почему мне чудился запах пергамента! Библиотека, как я сразу не догадалась!

– Странное имя, – заметила я. – Боссонское?

– Гандерское, – уже спокойнее поправила Эвисанда. Вот так-то лучше. Мне нужно ее содействие и подробный рассказ о том, что сейчас творится в Аквилонии, а не шипение сквозь зубы и полный ненависти взгляд.

– А кто он такой? Я имею в виду, что он за человек?

– Первый собиратель слухов на весь дворец. Из близкого окружения короля, – с еле заметной полуулыбкой проговорила графиня Аттиос. – Милый молодой человек, который на вопрос о чем-то серьезном сперва трижды подумает, а потом скажет, но зато болтать о пустяках может без остановки.

«Крайне разносторонняя личность, да еще и приятель Конана, – хмыкнула я. – Никогда не понимала, как это мой старый знакомый умудряется привлекать к себе таких разных людей – от уличных нищих до аристократов?»

– А где он сейчас?

– Уехал два дня назад, – невозмутимо отозвалась Эви. – Вместе с королем и остальными. Поэтому я и подумала, что мы можем поговорить здесь. Тут… Спокойно как-то.

Та-ак… Похоже, меня преследует нечто большее, чем обычное невезение. Разумеется, в отсутствие правителя дворец и кажется вымершим. Значит, Конан изволил куда-то отбыть, да еще в сопровождении неких загадочных «остальных»?

– Эви, ты случайно не знаешь, куда поехал Его величество? И с кем?

Эвисанда поколебалась, не решаясь ответить, но все же неохотно проговорила:

– На полночь, в Вольфгард. С королем уехали посланник из Пограничья, немедийский граф по имени Мораддин и еще Паллантид с десятком гвардейцев…

У меня едва глаза на лоб не полезли – а какого, извиняюсь, демона здесь делает Мораддин, которому вроде как полагается неотлучно сидеть в Бельверусе при Нимеде?

Эви, к счастью, не подозревает о том, что Мораддин – мой муж. Об этом обстоятельстве вообще мало кто знает, а семейство Эрде предпочитает не открывать врагам своих уязвимых мест. Для Эвисанды, как и для многих, я – Ринга Зингарийка, работающая на Трон Дракона. Однако с какой стати Мораддин околачивался в Тарантии? Что вообще творится в некогда таком предсказуемом и насквозь понятном мире?

– Эви, – твердо сказала я. – Начни, пожалуйста, все с начала и по порядку. Чего ради короля вдруг понесло на полночь, какой такой посланник из Пограничья и отчего все дороги в стране забиты беженцами?

– Ты что, ничего не знаешь? – и без того большие глаза Эвисанды превратились в пару блестящих серых шариков. – Ни про зеленый огонь, ни про Ивелин? Я же писала вам…



– Значит, это послание до нас еще не дошло, – безмятежно ответила я. Положение становилось все непонятнее и интереснее. – Так я обращаюсь в слух и внимаю.

– …А потом пришло письмо из Пограничья, и они уехали, – закончила свой долгий и порой невероятный рассказ Эвисанда. – Сказали – вернутся через полторы луны или раньше… Ринга, тебе нехорошо?

– Мне очень плохо, – сквозь зубы прорычала я и вцепилась обеими руками в волосы. Хотелось пойти и стукнуться головой о стену – может, мысли быстрее забегают. Надо же оказаться такой дурой! Пока я вовсю наслаждалась беспечным существованием в Ианте, пропустила мимо самое потрясающее событие в своей жизни! Подумать только – такая же гадость безнаказанно ползала по нашим землям! Теперь понятно, отчего Мораддин предпочел остаться в Аквилонии, а не возвращаться домой. Разве он может упустить возможность поучаствовать в столь захватывающем приключении? А я хороша – примчалась, высунув язык, к самому завершению! Даже если я отправлюсь в дорогу сегодня, Конана и его отряд все равно не нагнать… Митра и Иштар, они направились в это забытое богами и людьми Пограничье, в дыру, где нормальному человеку невозможно жить! Зачем? Охотиться на чудовищ? Не сомневаюсь, что эта сумасшедшая идея принадлежала Конану…

Не знаю, как насчет чудовищ, но напасть и мгновенно скрыться в Пограничье очень даже возможно.

В связи с этим имеется один вопрос – что же мне теперь делать? Мчаться вслед, хотя у меня все кости ноют? Сидеть в Тарантии и ждать возвращения Конана, Мораддина и прочей компании? А если они не вернутся? Плюнуть на все – мол, пускай сами разбираются со своими трудностями – и вернуться в Ианту или Бельверус?..

– Ринга, – настойчиво позвала госпожа Эвисанда. – Ринга, что с тобой?

– Я думаю, – мрачно сказала я, только сейчас поняв, что от злости едва не вырвала у себя несколько прядей. Я сжала ладони в кулаки и велела себе успокоиться. В конце концов, пока не стряслось ничего непоправимого. Конан жив, Мораддин тоже, неведомая опасность вроде бы уничтожена… Но у меня дурное предчувствие, и я склонна ему доверять. Значит, надо как можно скорее принимать решение.

– Эви, ты знаешь что-нибудь о покушении на короля? – решительно спросила я.

Эвисанда вздрогнула, как от холода, и неуверенно кивнула.

– Когда оно было? Где? Кто участвовал? – я знаю, что даже фаворитка короля не способна разузнать все, совершающееся в стране, но хоть какие-то слухи до нее должны были дойти! Мне сейчас важна каждая мелочь.

– Восемнадцатый день этой луны, город… нет, деревня Артен, – медленно проговорила Эви. – Нападавших было около десятка. Один сумел сбежать, остальных убили. Все, насколько я поняла, дворяне. Кому они служили – неизвестно.

Уже немало. Значит, заговор действительно существует, а я не гоняюсь за призраками.

– Ринга, – графиня выглядела не на шутку встревоженной. – Скажи, что это может значить? Ты уверена, что король сейчас в безопасности?

– Кто в этом мире может быть в безопасности, кроме покойников? – невесело пошутила я. Эви нахмурилась. – Я не знаю. Насколько я поняла, короля сопровождают искренне преданные ему люди, значит, измены можно не опасаться. А вот внезапное нападение… И еще эти существа, которых привезли из Ямурлака. Зачем они это сделали?

– Животные совершенно безопасны, – удивленно пожала плечами Эвисанда. – Это всего лишь забавные зверьки. И мы, кажется, говорим о другом!

– Ничто, вышедшее из Ямурлака, не может быть безопасно, – возразила я. – Кто-то же напал на вашего грифона!

С этим графине пришлось согласиться, а я в очередной раз пожалела, что не приехала пораньше. В кои веки таинственная закрытая земля на полуночи Аквилонии приоткрыла завесу над своими тайнами, и я, как назло, опоздала! А единственное разумное существо родом из загадочных краев валяется без сознания с почти насквозь пробитой головой!.. Надо будет потом хоть глазком взглянуть на этого грифона…

Ладно, о чудесах далеких стран можно поговорить потом, а самое важное сейчас – не допустить еще одного покушения на короля. Произведя в уме несколько несложных вычислений, я сообразила, что уцелевший заговорщик в тот же день послал сообщение о своей неудаче. Через четыре дня оно прибыло в Офир и отправилось далее. Куда? Страбонусу? Сдается мне, что именно туда…

– Эви, как по-твоему, есть в столице или в стране кто-нибудь, способный возглавить заговор против короля? Настоящий заговор, а не пустую болтовню по гостиным?

Я такого человека или людей не знала. Но я и не занималась вплотную делами при новом аквилонском дворе. Моя работа в основном касается полуденных государств и Империи Туран.

– Нет, – после долгого размышления покачала головой госпожа Эвисанда. – В Тарантии – нет. В провинциях, особенно в Боссонии – может быть, – она поколебалась, но все же честно призналась: – Я не могу сказать с полной уверенностью. Недовольных, конечно, хватает, однако серьезных противников…

– Хорошо, – я решила довольствоваться тем, что есть. – Значит, Его величество уехал. Кто же тогда распоряжается в столице?

– Просперо Пуантенец, наместник и временный регент, – удивленно ответила графиня. Правильно, кто же еще, кроме правой руки Конана… Интересно, пуантенцы нынче раскаиваются в том, что оказывали поддержку Конану? Или им требовался на аквилонском престоле именно такой человек? А что – провинция теперь процветает, поводов для требования независимости нет, да вдобавок герцог Пуантена – близкий друг короля страны. Чего еще может желать разумный правитель для своих владений? Требовать от судьбы больших подарков было бы просто нахальством.

– Я смогу с ним поговорить? Прямо сейчас?

– Наверное, – поколебавшись, сказала Эви. – Герцог и его люди живут в этом же крыле дворца, на втором этаже. В это время там обязательно можно застать кого-нибудь, знающего, где герцог. А… зачем тебе Леопард?

«Леопард» – заглазное и известное во всех странах Заката прозвище герцога Пуантена, данное по гербу провинции – золотому леопарду – а также за некоторую схожесть характером и внешностью с сим зверем.

– Поболтать о жизни, – хмыкнула я. – Спасибо за разговор, Эви. Не беспокойся, все образуется.

Хотелось бы мне искренне верить в собственные слова…


* * *


Апартаменты герцога Пуантена я разыскала без особых трудов. Разумеется, у дверей торчал караульный, но мне совершенно не хотелось с ним объясняться по поводу столь ранних визитов и моей подозрительной личности. Я просто проскочила мимо. Стражника можно допросить каким угодно способом, и он все равно будет твердить, что в бдительно охраняемую им дверь никто не входил. Это мой маленький Дар – умение отводить глаза. Еще я умею на краткое время пугать людей до потери сознания, заставить противника выронить оружие или вообще позабыть, что он здесь делает, а также заморочить болтовней любого встречного до полусмерти. Впрочем, последнему я выучилась самостоятельно. Я не колдунья и не ведьма, просто родилась с такими способностями и сумела их развить. Этот как цвет глаз или волос. Иное дело, что после каждого подобного трюка у меня начинается головная боль и ужасно хочется спать…

Я прошла через несколько пустовавших комнат, гадая, кончилась моя полоса невезения или нет. Если нет, то сейчас выяснится, что Леопард только что ушел неизвестно куда, когда вернется – никто не знает, и не соизволит ли благородная госпожа объяснить, откуда она взялась и что ей нужно?

За следующей осторожно приоткрытой дверью скрывался уютный кабинет темного дерева, и – нет, удача точно поворачивается ко мне лицом! – его хозяин оказался на месте. Сидел за столом и что-то быстро писал – я отчетливо слышала тонкий скрип пера по слегка шершавой поверхности пергамента.

Я беззвучно просочилась между створками и тщательно прикрыла их за собой. Лишний шум мне совершенно ни к чему. Да и не станет встреча давних и не слишком близких знакомых ознаменовываться радостными кликами.

Нынешний правитель Пуантена и скромная служащая немедийского Вертрауэна узнали о существовании друг друга четыре года назад. При несколько странных обстоятельствах. Впрочем, я еще ни с одним человеком не познакомилась как положено – в дворцовой гостиной, с куртуазным представлением. Всегда в спешке – либо я за кем-то бегу, либо за мной бегут, либо мой очередной знакомый-знакомая от кого-то спасаются либо кого-то увлеченно преследуют. Такая вот развеселая у меня жизнь…

А четыре года назад, как уже было сказано, будущий великий герцог возглавлял очередной мятеж полуденных провинций против законного короля Аквилонии, ныне покойного Нумедидеса. По шумному и многолюдному лагерю повстанцев туда-сюда беспрепятственно шаталась разбитная молоденькая маркитантка по имени Росита, родом из Аргоса. Сия Росита не только бойко торговала надобными при всяком приличном мятеже товарами, но и чересчур внимательно поглядывала по сторонам, иногда оказываясь в самых неожиданных местах. Впрочем, языкатая девчонка из Аргоса всегда могла убедить бдительную стражу, что забрела сюда совершенно случайно и не слышала ни единого словечка.

В одну прекрасную ночь – к вящему сожалению всех многочисленных друзей-приятелей – Росита вместе со своей тележкой и парой впряженных в нее одров преклонного возраста сгинула неведомо куда. Неясные слухи утверждали, что перед своим исчезновением маркитантка навестила шатер предводителя бунтовщиков. Шептались также, будто сей загадочный визит напрямую связан с тем обстоятельством, что через пять-шесть дней мятеж сам собой пошел на убыль, набранная армия разбежалась, люди вернулись к своим прерванным занятиям, а зачинщики мятежа скрылись в своих почти неприступных замках на берегах Алиманы.

Болтуны почти не ошибались. Единственно, они не совсем верно называли повод для встречи столь разных людей. Я просто всесторонне обдумала складывавшуюся ситуацию, нашла ее очень опасной для мятежников и рискнула дать господину герцогу несколько полезных советов. Он поступил весьма разумно, последовав им, иначе сегодня ему точно не представилось бы возможности пребывать в Тарантийском замке в качестве лучшего друга короля и правящего регента. Правда, особой благодарности ко мне герцог не питает. Ибо тогда я без обиняков выложила все, что думаю о мятеже, описала возможные плачевные последствия и при этом подчеркнула, что меня-то происходящее, в сущности, не касается. Мол, я работаю на того, кто мне платит, и вылезла со своими подсказками лишь по доброте душевной да еще потому, что жаль будет смотреть, как через пару дней всю эту развеселую мятежную компанию будут вешать или лишать жизни через отсечение головы – кому что полагается, в строгом соответствии с законами Аквилонии…

Как ни тихо я кралась, все-таки меня услышали. Правда, я особо и не старалась – люди порой очень пугаются, внезапно обнаружив за своей спиной неизвестно откуда взявшуюся красотку с желтыми глазами хищника.

Надо отдать герцогу Пуантена должное – он не потянулся за лежавшим на столе кинжалом и узнал меня если не мгновенно, то достаточно быстро. Благо мой нынешний облик не слишком разнился с физиономией блаженной памяти Роситы – в те времена я еще недостаточно хорошо овладела умением удерживать кажущееся лицо.

Но сегодня я была безупречна и могла служить образцом хороших манер (жаль, Эви не видела!). У кого бы повернулся язык сказать, что маленькая Ринга родилась не на ступенях дворца, а в лесу под елкой (как, собственно, и было… Только произошло сие событие не под елкой, а под красной зингарийской сосной)? Мое многословное и витиеватое извинение за столь ранний визит можно было смело приводить в качестве примера великолепно построенной и ровным счетом ничего толком не объясняющей речи. Договорить, правда, мне не дали, прервав вполне закономерным вопросом:

– Росита, откуда ты взялась? Кто тебя впустил?

Я раскрыла рот для нового долгого и правдоподобного объяснения… а затем сказала:

– Из Ианты, Ваша светлость. Или из Зингары. Или еще откуда-нибудь. Просто приехала.

Какой смысл громоздить выдумку на выдумку, если ей все равно не верят? А мне не верили. Что было совершенно оправдано: как можно верить словам женщины, которую встречал в качестве бродячей торговки и которая посоветовала тебе прекратить столь успешно начатый мятеж, не хуже высокоученого философа доказав, что начатое дело изначально обречено на поражение? А теперь представьте, что спустя четыре года эта же женщина объявляется в вашем кабинете в обличье благородной дамы и мило извиняется за неожиданное вторжение. Я бы такой переменчивой особе ни за что не поверила. Но наверняка выслушала. Из любознательности – самого большого порока и достоинства рода людского. Хочешь чего-то добиться от человека – сумей пробудить его любопытство. Он сам тебе все расскажет, только успевай вопросы задавать.

– Что же тебе понадобилось в Тарантии, Росита? Или теперь ты – «госпожа Росита»? И, может быть, присядешь?

Все. За дверь точно не выставят. И притворно-строгим тоном меня не обманешь. Взгляд-то удивленный. И заинтересованный. Такой же, как и четыре года назад. Ох уж эти мне черные глаза… Я люблю все красивое – и вещи, и людей. Особенно людей. Как утверждает мой муж, при рождении меня то ли прокляла, то ли благословила богиня Иштар, и пытаться как-то исправить мое поведение бесполезно. Во всяком случае он, Мораддин, тратить на это изначально безнадежное занятие свое драгоценное время не собирается. И мои робкие оправдания с попыткой сослаться на трудности ремесла он тоже пропустил мимо ушей, заявив, что это не имеет значения, раз я все всегда возвращаюсь обратно домой.

Вот такой мне достался благоверный спутник жизни. Впрочем, я тоже отнюдь не подарок богов. На том мы с мужем и сошлись во мнениях, решив больше к этому вопросу не возвращаться. В конце дороги каждый сам будет отвечать за свои дела.

…Я с достоинством уселась на предложенный мягкий стул, чинно расправила складки на платье и только потом изволила ответить:

– Допустим, госпоже пришел в голову каприз навестить давнего знакомого, а ожидать аудиенции по нескольку дней она не привыкла.

– Допустим, – согласился герцог. – И что дальше?

– А дальше вышеозначенная госпожа тихонечко прокралась мимо задремавшего гвардейца и, не попадаясь на глаза особам, могущим поинтересоваться…

Меня прервали во второй раз.

– Госпожа Росита, ты по-человечески говорить можешь?

– Могу, – с облегчением сказала я. Высокопарно-официозный стиль – это, конечно, прекрасно, только у меня от него голова кругом идет. – Счастлива видеть Вашу светлость в добром здравии и процветании. Собственно, я почему примчалась? Одна маленькая птичка насвистела мне, что в Тарантии кое-кому не нравится король-варвар. Настолько не нравится, что названный «кое-кто» готов пожертвовать собственной страной, лишь бы увидеть монарха мертвым… Или сгинувшим в далекой полуночной земле, раз уж первая попытка не удалась.

Стрела была пущена наугад, а угодила точно в цель. Заостренное перо, которое Просперо бесцельно крутил в руках, хрустнуло, сломанное точно пополам. А в следующий миг он резко наклонился вперед, тихо и яростно спросив:

– Кто тебе платит, женщина? Кто твой хозяин или хозяева? Кто ты?

– Я не враг, – сказала я первое, что пришло в голову. Собственно, для разнообразия это утверждение даже было правдой. – Ни королю, ни Аквилонии, ни Вашей светлости. Я служу людям, коим хотелось бы видеть твою страну не утопающей в крови и не разодранной на части мятежными баронами, а процветающей… Я сказала правду, регент.

– А почему я должен тебе верить? – быстро же герцог взял себя в руки. Такого человека всегда лучше иметь в друзьях, чем во врагах. – Ты приходишь неизвестно откуда, исчезаешь, когда захочешь и никогда не отвечаешь на прямой вопрос…

– Никто не требует от Вашей светлости полного доверия, – возразила я. – Скажем так, я предлагаю сделку. Мы оба знаем кое-что полезное. Почему бы нам не обменяться своими знаниями к обоюдной и всеобщей выгоде?

Леопард из Пуантена надолго замолчал. Я успела про себя сосчитать почти до сотни и начала сначала, тщательно отгоняя пакостную мыслишку о том, что сегодняшний визит придется отнести к числу редких, но все же случающихся неудач. Но мое терпение было вознаграждено.

– Хорошо, госпожа Росита, – а физиономия такая, будто его без ножа режут. – Полагаю, я могу принять твое предложение… Хотя оно выглядит весьма странным.

– Честные ответы на честные вопросы, – я незаметно перевела дух. – С правом иногда не отвечать. Кто..?

– Дамы проходят первыми, – меня даже вознаградили легкой улыбкой. Замечательно. Вот я и спрошу.

– Правда ли, что король уехал в Пограничное королевство, в силу данного когда-то обещания помочь и в уверенности, что там кроется разгадка недавнего бедствия? – выпалила я.

– Правда, – кивнул герцог. – Твоя очередь, госпожа.

– У вас в столице обитает кучка заговорщиков, – я решила, что стоит слегка приоткрыть завесу над моей тайной. – Они попытались убить короля… Восемнадцатый день прошлой луны, деревня или маленький городок Артен. Похоже, что главари участия в этом не принимали, а один из уцелевших послал сообщение на полдень…

– Куда? – нетерпеливо осведомился герцог.

– Это уже второй вопрос, – мило улыбнулась я. – Ладно, так и быть. Я не уверена, но думаю, что… – я выдержала надлежащую паузу. Когда-то мне довелось пошляться по Офиру с бродячими лицедеями, так что я хорошо изучила все актерские приемы. – В Хоршемиш.

– М-мерзавец… – непроизвольно вырвалось у Просперо. – Извини, Росита. Но почему? Аквилония не давала Кофу ни малейшего повода…

– Здесь я действительно не могу ничего сказать, – с огорчением признала я. – Единственное мое предположение – в Хоршемише козни строят просто из принципа. Или с какими-то столь далеко идущими целями, что я загадывать боюсь.

Ничего я не боялась. И предположения у меня были, целый букет. Но у герцога на плечах имеется собственная голова, и отнюдь не пустая. Пускай думает и будет настороже. Я подсказала ему главное – с какой стороны ожидать опасности. Как гласит старая зингарийская поговорка: «Кто предупрежден – тот вооружен.»

– Но имена? – несколько разочарованно вопросил герцог. – Хоть одно имя ты можешь называть, Росита?

– Нет, – повторила я. – Не потому, что защищаю этих людей, а потому что на самом деле не знаю. Я опасаюсь иного – из Хоршемиша можно дотянуться до Пограничья.

«И еще того, что мне придется тащиться в это захолустье! Митра Великий, за что? Чем я заслужила подобную немилость?»

– С королем уехали надежные люди, – твердо сказал Просперо. Поколебался и небрежно осведомился: – Тебе что-нибудь говорит имя графа Эрде?

«А как же!» – едва не брякнула я, но вовремя прикусила язык и ограничилась вежливым:

– Конечно. Известный человек, дворянин, отличный воин, но… всей душой преданный Немедии.

– Немедии – да, – подтвердил мою неприкрытую лесть пуантенец. – Однако он старый друг короля и сумеет отвратить любую возможную опасность.

– Возможно, – согласилась я. Собственно, в способности Мораддина справиться с десятком-другим нападающих я не сомневалась. Однако бывают ситуации, когда и лучшим из лучших приходится тяжко. Это Конан на собственном опыте обучил меня непреложному правилу: «В любом бою кто-то должен прикрывать твою задницу» и теперь я частенько ему следую. Как ни странно, помогает. – И все же мне кажется вполне разумным послать вслед отряду короля надежных людей, которые будут держаться неподалеку.

– Да кто же согласится поехать в Пограничье? – хмыкнул герцог и раздумчиво протянул: – И кому сейчас можно довериться? Разве что мне бросить Тарантию на канцлера и отправиться самому?

– Ни в коем случае, – возразила я. – Король поручил охрану своей столицы Вашей светлости и мы не можем обмануть его доверие. Публио один не справится с управлением государством. Поеду я.

– Ты, госпожа?! – пуантенец смерил меня с ног до головы взглядом, выражавшим откровенное недоверие.

– А почему бы и нет? – обиделась я. В конце концов, маленький рост и принадлежность к прекрасному полу еще не означают моей полной беззащитности! – Я могу постоять за себя, привыкла к дальним переходам и знаю, как ходить рядом и оставаться незамеченной. Мне потребуются подорожная, лошади и припасы, тогда я смогу отправиться в дорогу хоть сейчас.

Похоже, мнение герцога о моих скромных умственных способностях стремительно падало в глубочайшую из пропастей. Однако он промолчал и только поинтересовался не дать ли мне сопровождающих. Я гордо отказалась и стала смотреть, как наместник Аквилонии выписывает мне подорожную. На имя Роситы из Аргоса, разумеется. Впрочем, в моей сумке лежит по меньшей мере четыре надлежащим образом заверенных документа, в которых я выступаю под четырьмя разными именами. Еще от одного вреда не будет.

Заодно я быстрым взглядом окинула заваленный бумагами стол, на миг задержавшись на полуразвернутом свитке с каким-то официальным отчетом. Я видела его вверх ногами, да и большая часть текста была скрыта, но что-то в почерке показалось мне знакомым… Додумать я не успела – моя подорожная с четко оттиснутой печатью и разрешением беспошлинно проезжать через все города и провинции Аквилонии, а также с позволением покидать пределы королевства была готова.

– Лошадей выберешь на конюшне, припасы – на нижней кухне, скажешь – по моему личному распоряжению, – командным голосом, не допускающим даже мысли о возращении, распорядился герцог, а затем уже более мягко спросил: – Послушай, Росита, ты уверена, что доберешься без… трудностей?

– Конечно, – я пожала плечами. – Мало того, я собираюсь еще благополучно вернуться и притащить за собой живого короля. Увидимся через пять седмиц, Ваша светлость. Будьте осторожны и посматривайте по сторонам. И пожелайте удачи – она мне понадобится.

– Удачи тебе, – очень серьезно сказал Просперо. – Дай знать, как обстоят дела… И почему я только тебе верю? А, Росита? Или как там тебя на самом деле?

У меня был ответ на этот вопрос, но я уже выскочила за дверь. И на миг остановилась, сообразив, что показалось мне знакомым в почерке на небрежно брошенном свитке.

Буквы выведены той же рукой, что и на послании, ушедшем в Хоршемиш!!!

Ну, спасибо, Леопард! И за все сказанное, и за то, о чем промолчал, и за то, о чем Ваша светлость и сам не догадывается.

Но до чего же мне не хочется опять срываться с места, кто бы знал!


* * *


На конюшне мне пообещали оседлать пару спокойных и выносливых гнедых коньков, на кухне я заполучила увесистый и тщательно увязанный мешок, и поднялась наверх, в отведенную мне комнату – переодеться, собрать немногие пожитки и обрадовать Эвисанду новостью, что я отбываю.

Прислуга и редкие стражники в коридорах косились на меня с подозрением, пытаясь сообразить, с какой стати по дворцу разгуливает одетая по-дорожному особа. Я же разыскивала неизвестно куда девшуюся Эви и, наконец, обнаружила ее на втором этаже, возле личных королевских покоев. Эви вышла из какой-то неприметной дверцы, тщательно закрыла ее за собой и только тогда меня заметила.

– Уезжаешь? – с плохо скрываемым облегчением спросила графиня Аттиос.

– Да, – кивнула я и добавила: – Я, собственно, попрощаться… Ой!

Наверное, меня можно извинить – уж слишком непривычно выглядело животное, сопровождавшее Эви. Маленькое существо, размером с охотничью собаку, на спине сложены торчащие острым углом крылышки… Но главное – животное было прозрачное! Совершенно прозрачное, отливавшее радужным блеском. Сквозь блеск я заметила что-то темное, плававшее в животе существа. Наверное, его завтрак…

Я невольно попятилась, уткнулась спиной в стенку и напомнила себе, что стоять с открытым ртом неприлично. Довольная впечатлением Эви представила своего питомца:

– Это сармак из Ямурлака. Его зовут Люсс.

– Люсс… – бездумно повторила я и пришла в себя. Животное из Ямурлака! Настоящий, живой зверь из Ямурлака!

Сармак осторожно приблизился, обнюхал мои сапоги, зачем-то куснул блестящую пряжку и вытянул остренькую морду, как любое домашнее животное, требующее, чтобы его погладили.

На ощупь зверек был теплый и слегка шершавый. Он тихонько повизгивал, а полуразвернутые крылья в тусклом свете, падавшем из окон, икрились синим и темно-желтым.

– Замечательное животное, – честно сказала я. Кажется, я ошибалась, утверждая, будто обитатели Ямурлака опасны… Но что еще прикажете думать о стране, которая всегда считалась рассадником всяческой нечисти и нежити?

Получивший свою долю внимания и восхищения сармак отбежал и спрятался за юбками Эвисанды. Графиня явно колебалась, а затем спросила:

– Раз ты уезжаешь… Хочешь посмотреть на грифона? Только быстро и очень тихо.

– Хочу! – я едва не завизжала. Собственно, я собиралась намекнуть графине, как меня интересует таинственный разумный зверь, но опасалась, что ответом будет решительное «Нет!»

– Пошли, – Эви ключом открыла дверь, через которую только что вышла. Сармак по имени Люсс проскочил у нас под ногами и вбежал первым.

Все рассказы о грифонах, услышанные мной, не шли ни в какое сравнение с тем, что я увидела на самом деле.

Это было самое прекрасное существо на свете. Даже несмотря на то, что орлиная голова зверя была скрыта под повязками, что огромные крылья бессильно распластались на полу, а неподвижно вытянутые лапы с когтями длиной в два моих пальца иногда судорожно подергивались.

Чего бы я не отдала за то, чтобы увидеть, как этот невероятный зверь взмывает в небо…

– Идем, – тихонько сказала Эвисанда, потянув меня за собой. – Сейчас придет лекарь и попросит нас выйти.

Я послушно вышла вслед за Эвисандой в коридор и только здесь смогла снова заговорить:

– Он поправится?

– Не знаю, – грустно сказала графиня. – Лекари тоже не могут ничего сказать. Его очень сильно ранили, и рана не заживает. Грифоны ведь устроены не так, как обычные животные…

– Эви, – перебила я. – Послушай меня внимательно, Эви. Я уезжаю догонять короля, но я обещаю – я обязательно разыщу того, кто это сделал. Разыщу и прикончу.

Эвисанда растерянно ахнула и попыталась что-то сказать, но я уже бежала по коридору – к лестнице вниз, к конюшням и к долгой дороге в Пограничное королевство. В тамошнюю столицу со странным названием Вольфгард, в края, где обитают загадочные оборотни, полулюди-полуволки, называющие себя «Племенем Карающей Длани Создателя», в земли, откуда явился губительный подземный огонь и куда неведомо зачем уехали Мораддин и Конан.

Что-то они там хотят найти? И найду ли я там что-нибудь?

Глава вторая

ХАЛЬК, ЧЕТВЕРТЫЙ РАССКАЗ

Пограничное королевство, столица Вольфгард.

14 день третьей осенней луны, утро и далее.


«…Столица Пограничного королевства всего лишь года четыре назад получила свое нынешнее имя, обходясь прежде без наличия оного. Столица, более напоминающая неказистое военное укрепление, нежели привычный глазу цивилизованного человека город, была не слишком приспособлена для достойного соответствия своему высокому званию. Однако с приходом на трон Эрхарда многое изменилось в лучшую сторону. Реорганизация армии и немногочисленных государственных учреждений позволила навести в стране долгожданный и так необходимый ей порядок. Нанятые за счет казны подгорные гномы, славящиеся своим непревзойденным мастерством в обработке камня, провели обширную починку коронного замка и крепости. Вокруг них начало расти и развиваться торговое поселение. Разумеется, оное не шло ни в какое сравнение с городами стран Заката, однако для Пограничья Вольфгард действительно стал образцом, к коему надлежало стремиться по мере сил и возможностей…»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


– Если я еще хоть раз переночую под открытым небом и на таком холоде, откроется кровавый кашель… – хриплым голосом сообщил я королю, когда отряд снялся с лагеря, устроенного в лесу, и отправился дальше. – Тогда я непременно заболею и умру. Что делать будете?

– Ну-у… – скривился Конан. – Вначале устроим роскошную тризну и как следует напьемся. А на следующий день я посоветую управителю Тарантийского замка нанять нового бибилиотекаря. Желательно пожилого, степенного человека… и уж ни в коем случае не гандера.

– Изверг бесчувственный, – уязвился я и добавил патетически: – Разве никчемный старикашка будет помогать своему владыке, делить с ним все трудности и невзгоды? И, в конце концов, варить кашу Его величеству?

Последнее замечание было более чем справедливым. Минувшим вечером на привале Паллантид выдал мне мешок с пшеном, сало, сушеное мясо и, дав в помощники самого молодого (и на мой взгляд, самого бестолкового) гвардейца, велел сделать ужин. Мы всегда занимались приготовлением пищи по очереди, и вчера настал мой звездный час как кулинара…

– Кашу? – голос киммерийца зазвучал совсем недовольно. – Она у тебя подгорела и была не посолена. А старика в библиотекари я хочу взять потому, что он не будет постоянно трепаться, подшучивать над персоной короля и втягивать его в разные неприятности. Лучше за своим оружием следить надо, бестолочь!

Вот так всегда. Вечно меня ни во что не ставят. Каша им, понимаешь, не понравилась. Подумаешь, отвлекся человек… Я, между прочим, стихи сочинял. Настоящую балладу о путешествии короля Конана Аквилонского в Пограничье. Только когда от котла начало потягивать едким дымком, меня толкнул Мораддин и спросил, что это я делаю. Каша, впрочем, все равно не удалась бы. Пшено сырое, мясо не просолено, а котел прежде не почищен…

…Сейчас мы двигались по наезженной зимней дороге, пролегавшей в самом сердце огромного лесного массива, окружавшего столицу Пограничья и расположившиеся вокруг нее пахотные земли свободных крестьян. Лишь иногда по ходу тракта встречались небольшие хутора охотников, на которых стояли малочисленные (три-пять человек) заставы стражи Пограничья. Веллан объяснил недавно, что раньше в этой стране армия, стража и служба охраны государства не различались. Однако в последние годы король Эрхард учредил отдельно военную управу, ведавшую постоянными отрядами армии, управу стражи поселков – чем занимались эти люди, понятно из названия – и приказ пограничной и дорожной стражи. Сам Веллан занимался делами армии и внутренней безопасности страны, а королевский племянник Эртель, сын Теодобада – охраной внешних границ государства и поддержанием порядка на дорогах. Естественно, что ими обоими командовал король. Я после рассказа Веллана понял, что постепенно Пограничье начинает становиться королевством, в котором рано или поздно появятся крепкая власть и грамотное управление внутренними делами. Лишь бы Эрхард подольше сидел на троне…

Уже к третьему послеполуденному колоколу мы должны были, миновав леса, выйти к разросшемуся в крупное село хутору (в Пограничье такие поселки назывались «бургами»), а к четвертому – оказаться у стен Вольфгарда. Но вот уже слабое полуночное солнце начало склоняться к закату, а дорога все вилась меж столетних елей и огромных заснеженных валунов. Лошади начали уставать, а я почувствовал, что проголодался. Еще не хватало, чтобы мы заблудились!

Ну разумеется. Прислушавшись к перебранке Конана и Веллана, в которую изредка встревали Мораддин и Паллантид, я понял – проклятый оборотень-бритуниец выбрал не ту дорогу и завел нас неизвестно куда.

Тицо – это моя новая домашняя зверюшка, найденная во время поездки в Ямурлак – выбралась из-за пазухи, сонно оглядела окрестности круглыми голубыми глазами и, с трудом выговаривая аквилонские слова, спросила:

– Хальк, долго еще ехать?

– Не знаю, – покачал головой я. – Веллан заблудился. Вернее, нас заблудил.

– Дубина, – заключил Тицо и снова нырнул мне под тулуп.

Честное слово, когда-нибудь убью Конана и его приятеля-варвара из Бритунии! Ясно, конечно, что один справиться с ними обоими я не смогу, но попробовать-то можно… Эти двое остолопов решили, что будет очень смешно, если они научат Тицо всяческим ругательствам. Кошмар!

Я еще в Тарантии начал понимать, что маленькое, размерами не превосходящее кошку, существо, найденное мной, Мораддином и Велланом в самой таинственной области Ямурлака, не просто зверь. Тицо разумен, как люди, гномы или оборотни. Просто выглядит необычно и не понимает человеческого языка. Вернее, не понимал.

За полторы седмицы, прошедших с нашего выезда из столицы Аквилонии, я обучил Тицо нескольким простейшим словам, а после, всего пару дней, назад зверек научился распознавать более сложные фразы и выговаривать их самостоятельно. Я беседую с Тицо каждый день и уже узнал многое о нем. Он не помнит, как появился на свет, откуда взялся и почему оказался в Ямурлаке. Выяснилось также, что людей вблизи он видит впервые. Раньше Тицо видел только «леса и горы», и больше ничего. Кто возвел странные сооружения на полуострове озера Зеленой Тени, Тицо не помнил или не знал. Как он там оказался спящим – тоже осталось неизвестным. Однако я лелеял надежду, что рано или поздно покрытая густой белой шерсткой тварь научится разговаривать по-аквилонски достаточно хорошо для того, чтобы ответить на интересующие меня вопросы о Ямурлаке.

Тицо ехал со мной, в объемистой корзинке с крышкой. На дне корзины я положил мягкую шерстяную подстилку и каждый день оставлял новому любимцу несколько прошлогодних, сморщенных, но очень сладких яблок. Тицо очень любил яблоки, да и прочими фруктами не брезговал. Часто во время общих трапез нашего отряда он просил у меня кусочек мяса или немножко каши. Словом, питался всем, что предложат.

Боясь, что Тицо однажды сбежит, я ночами всегда держал корзину на замке, а днем зверь ехал у меня на плече, рассматривая проплывающие мимо леса и деревни, либо спал за пазухой. Как сейчас.

– …А я тебе говорю – мы правильно едем! – мне пришлось натянуть поводья лошади. Отряд остановился, а покрасневший лицом Веллан жарко доказывал Конану, что мы вовсе не сбились с пути. – От Вольфгардского тракта отходят дороги на полночь Бритунии и в сторону киммерийской границы. Мы постоянно ехали прямо, никуда не сворачивая!

– А где Вольфгард? – гнул свое король. – Скоро темнеть начнет! Опять в лесу ночевать? Хальк уже кашлять начал…

– Прервитесь ненадолго, – поднял руку Мораддин. – Я умею различать стороны света. Мы движемся в сторону восхода – полуночного восхода. А нужно забирать ближе к полуночи. Мы встретили два хутора по дороге. Если я правильно помню карту Пограничья, на столичном тракте хуторов должно быть четыре. Боюсь, Веллан, ты перепутал…

– Я? – возмутился оборотень. – Да здесь десять лет живу, все Пограничье изъездил из конца в конец! Это вы меня запутали!

– Тихо, – вдруг воскликнул Паллантид и оглянулся. В его глазах плеснулась тревога. – Слышите?

Гвардейцы, переговаривавшиеся между собой, замолчали, Веллан осекся, а Конан приподнялся на стременах. Из леса донесся глухой волчий вой.

– Велл, – Конан стрельнул глазами на бритунийца. – Это что?

– Волки, – пожал плечами оборотень. – Господа мои, волков можно не бояться, все-таки я с вами. А любой оборотень, как существо, властвующее над миром зверей, справится даже с самой дикой стаей, не обнажая клыков…

– Государь, движение в лесу! – один из гвардейцев окликнул Конана и вытянул руку. – Смотри! Правее четырех сосен и чуть дальше большого гранитного валуна.

Я, проследив направление, указанное Черным Драконом, всмотрелся в глубину леса. Точно, там кто-то есть, и не один. Рука сама собой потянулась к рукояти меча.

Отряд, следуя быстрым и четким приказам Паллантида, выстроился. Впереди центурион, Конан и Веллан, за ними полукругом встали гвардейцы. На правом фланге – я и Мораддин. Я заметил, как граф Эрде проверил, легко ли выходит из ножен слегка изогнутый кхитайский меч с длинной, оплетенной черной кожей, рукоятью и круглой гардой.

В полусотне ярдов от нас на дорогу вышла странная процессия. Двое всадников, окруженные десятком крупных и по виду очень агрессивных волков. Выехавший вперед человек – немного похожий на Веллана, по виду лет двадцати пяти, среднего роста и более широкоплечий – посмотрел на наш отряд и движением руки остановил своих волков.

– Кто такие? – раздался высокий, но одновременно хрипловатый голос.

– Эртель!! – вдруг заорал Веллан, заставив меня вздрогнуть. – Великие боги, священная Иштар! Недоумок, ты зачем нас пугаешь?

– Велл? – названный Эртелем парень сощурил глаза. – Явился, значит. А кто с тобой?

– Угадай с трех раз! – прокричал бритуниец. – Не отгадаешь – ставишь пиво в «Короне и посохе»! Подсказать?

Я неожиданно ощутил острый взгляд Конана. Король смотрел на меня и в его синих глазах играло озорство. Я понял, чего он от меня хочет.

Подав лошадь вперед, я выехал перед отрядом и, придав голосу наиболее возможную торжественность, провозгласил:

– Его величество король Аквилонии K°…

– Грязный киммерийский бродяга! – с восторгом заорал Эртель и, поддав своему коню шпор, понесся к нам. Благочинная сцена была испорчена напрочь. – Если напялил корону, значит, думаешь, что надо уподобляться моему дядюшке? Дай тебя обнять, горский ублюдок!

– Счас по морде надаю, – столь же радостно ответил король, спрыгивая с лошади навстречу Эртелю. Повернувшись к нам, Конан веселым голосом сообщил:

– Хальк, завидуй! Перед тобой главное трепло Пограничья! Ставлю половину казны Аквилонии на то, что он тебя переговорит в любой беседе!

Эртель налетел на Конана как вихрь, и в конце концов повалил в сугроб, где они долго барахтались. Киммериец наконец вытащил наследника трона Пограничья из снега за шиворот и преувеличенно грозно прорычал:

– А вот за несоблюдение этикета я отзову свое посольство из Вольфгарда!

– Какое посольство, дикарь? – рассмеялся Эртель. – У нас есть только одна миссия, представленная послом, и та от немедийского короля! Но если ты лично почтишь вниманием наше захудалое королевство, будем очень рады. Слушай, а какого демона вы вообще-то притащились? Эрхард ждал полтысячи гвардейцев или хотя бы обозы с едой…

– Разберемся, – бросил Конан, отряхивая снег с одежды. – Мы, между прочим, заблудились. И все благодаря твоему дружку Веллану. Где столица?

– Где ей и полагается, – недоуменно ответил племянник короля. – В полулиге от нас, в долине Круглого Холма.

Волки, сопровождавшие Эртеля и его спутника, пока не произнесшего и единого слова, остановились неподалеку и спокойно смотрели на нас. Некоторые гвардейцы поглядывали в их сторону с настороженностью – шутка ли, одиннадцать настоящих хищных зверей! Лошади, однако, не беспокоились…

Тицо безмятежно спал у меня за пазухой.


* * *


Если кто-нибудь однажды скажет мне, что Вольфгард – это столица, я рассмеюсь такому человеку в лицо. Поселение, в котором находится резиденция короля, главные управы и приказы страны, а также дома самых знатных купцов, не всегда может называться столицей. Последним словом обозначают крупный город с каменными стенами, тысячелетней историей и блистательными дворцами владык – Тарантию, например, или Бельверус, Аграпур, золотую Ианту… Но не большую деревню.

Как выяснилось, мы действительно заблудились по дороге. Невыспавшийся Веллан перепутал дорогу от Брийта к Вольфгарду с ответвлявшимся на восход торговым трактом – он вел в сторону Бритунии, а далее к Пайрогии. Неудивительно, что наш отряд до сумерек ехал в обход столицы Пограничья.

…Эртель, сын Теодобада – племянник и единственный наследник нынешнего короля этой далекой земли – вывел нас к городу прежде, чем успело стемнеть. И за это короткое время сумел посмеяться над всеми: про Мораддина Эртель заметил, что он сидит на лошади, будто лосиный клещ; про меня сказал, что я похож (это он разглядел вылезшего наружу Тицо) на бродячего циркача; Конана Эртель постоянно называл вонючим и патлатым варваром… Впрочем, Веллану досталось больше всех. Мы, однако, не обижались – уж слишком жизнелюбивым и радостным был голос этого парня, и видно было, что он болтает не со зла, но только от резвости характера.

В перерывах между незлобивыми насмешками, Эртель рассказывал последние сплетни. Ах, Конан – этот вонючий варвар последний раз менявший портянки пять лет назад! – спрашивает, что я делаю в лесу с целой стаей волков? Очень просто! Недавно появился недоумок, объявивший себя наследником Бешеного Вожака. Он собрал небольшую шайку оборотней, из самого отребья этого народа, да разбойничает по мелочи. Никакой это, разумеется, не Бешеный Вожак, а просто бандит. Что? Каковы обстоятельства на полуночи, возле гор? Плохо. Если не сказать хуже – хреново. Подземные чудища так и шастают! Но дальше, чем на лигу от Пика Бушующих Ветров не отходят. Да, конечно, и облачная стена есть. Через нее ни один человек пройти не может, а оборотень и подавно. Мрут оборотни, если к ней приблизятся.

Много деревень – говорил Эртель – возле полуденных границ разорены и опустели. Это из-за подземного чудовища случилось. В Немедии, говорят, дела еще хуже. Много тысяч подданных Нимеда в невиданных тварей превратились. Мороз по коже дерет, когда вспомнишь…

А волки, что с нами идут – и не волки вовсе, но сородичи. Ведь вы, благородные месьоры гвардейцы, и ты, дикарь из Киммерии, знаете, что Пограничье славно племенем Карающей Длани? Да? Очень рад. Так вот, все эти ребята – и Эртель на волков рукой показывает – старшие сыновья родов Карающей Длани, что в Вольфгарде живут. Охотиться на сумасшедших оборотней король только их единородцев посылает, знает, что люди не справятся. Люди либо в армейских сотнях служат, либо охрану на границах держат. А в общем, не будь беды на полуночи, в Пограничье тишь да благодать царили бы. Оборотни с людьми дружно живут, даже дочерей своих замуж за человеческих сынов отдают. Только теперь с гномами беда… Набежало к нам подгорных карликов больше сотни сотен. Подземелья некоторых гномов разрушены, другие сами от греха подальше ушли. Семь родов вынужден привечать король Эрхард! Семь! А в каждом роду-клане – больше тысячи родовичей. Женщин у них мало, не более трети. Остальные – либо старики, либо гномья молодежь, век бы их не видать!

Гномы – работники хорошие. Если за дело берутся – никогда его не оставят. Работа для гнома – дело священное, так им прародитель заповедовал. Вот и сказал король Эрхард гномьему государю Дьюрину: «Пускай твои подданные леса рубят, благо в достатке дерева в Пограничье, да жилища себе строят. Все бесплатно, как по мирному договору о помощи друг другу уговаривались.»

И начали гномы строить. Перво-наперво помогли королю Пограничья крепость обновить да переделать. Добрая крепость получилась – гномы камень класть умеют, к труду жадны и, в отличие от людей, добротно все делают. Потом своим семьям в окрестностях Вольфгарда начали дома возводить. Двухэтажные, бревенчатые, теплые. Эрхард поспешил с государем Дьюрином договор подписать – мол, если гномы уйдут обратно под землю (когда напасть сгинет), пускай дома людям останутся.

Гномы дружину свою – хирд – в подчинение людскому королю передали. Теперь военной опасности для Пограничья нет. Даже если в Гиперборее, Бритунии или Немедии захотят покуситься на наши земли – вот им будет!

Эртель неприличный жест показал.

Гномы в драке сильны. Никто их никогда победить не мог. А почему они на поверхность не лезли да земли людей не завоевывали, то государь Дьюрин Эрхарду объяснил: «Гномы под землей жить привыкли. Созданы они для подгорного мира. Мы золото добываем, да камешки всякие, а вы, люди, за них едой расплачиваетесь. Не нужен нам мир внешний и любезнее родных подземелий нет ничего.»

Во дураки, правда?

Мораддин после этих слов помрачнел. Не нравится графу Эрде, когда его сородичей дураками называют. Пускай Мораддин и служит людскому королю Нимеду, да кровь гномья, от клана Фарина Секиры, себя знать дает.

– А как тебя зовут? – Эртель на меня смотрел. – Хальком? А, да ты еще и барон?! Благородный… Что, летописцем у варвара трудишься? Неужто дела лучше не нашлось? А платят хорошо? Плохо? Узнаю киммерийца. Всегда жадный был… Слушай, у нас в Вольфгарде сейчас живет аквилонец. Как его?.. Имя такое дурацкое, сложное… Вспомнил! Евсевий Цимисхий! Говорит, будто карты разных земель для аквилонского короля составляет.

– Евсевий? – изумился Конан. – Добрые боги, он же у меня выпросил разрешение поездить по разным странам, и подорожную, и письма к аквилонским посланникам!.. Вот он где!

Я тоже знал Евсевия Цимисхия. Отпрыск благороднейшего рода Аквилонии, человек многоученый и воспитанный, занимал при дворе Конана (а раньше Нумедидеса), должность хранителя анналов права и составителя карт. Как библиотекарь, я нередко с ним встречался. Вот не думал, что повидаюсь с Евсевием в этаком захолустье!

А Эртель продолжал изливать на нас поток рассказов о жизни Пограничья.

– Конан, помнишь Тотланта из Стигии? Того самого, который тебе едва голову не отрезал?

– Помню, – кивнул король. – Даже лучше, чем хотелось бы. Тотлант мне письмо недавно пересылал, на котором ты сам подписывался. И кто тебя писать выучил?

– Дядюшка, – хохотнул Эртель. – Говорит, будто человеку, не умеющему читать и писать, нечего на троне делать. А я ему говорю: Конан ведь стал королем!

– Неправда, – возмутился я, почесывая за ухом Тицо, вцепившегося мне коготками в тигеляй. – Его величество отлично пишет на аквилонском, а еще читает на немедийском и туранском!

– Какая разница! – отмахнулся Эртель. Наследник трона, больше похожий на развеселого молодого наемника, покачивался в седле и изредка бросал взгляд на самого крупного волка из сопровождавшей нас стаи. Словно говорил: «Скоро придем, не тревожься. А эти люди нам ничего плохого не сделают.»

– Так вот, – продолжил он. – Тотлант четыре седмицы назад, после приезда из Немедии, ушел со знакомым гномом… Конан, ты его помнишь, это Фрам, помогавший справиться с Бешеным Вожаком![2] Они ушли по гномьим ходам, смогли многое разведать и вернулись живыми-невредимыми. За это Эрхард Тотланту пожаловал звание придворного волшебника и члена королевского Совета. Здорово, правда? Теперь мы настоящее королевство – у нас даже свой маг есть. Стигиец, правда, но зато стигиец добрый, а не сволочь какая-нибудь, вроде Тот-Амона.

– Настоящее короле-евство, – передразнил я Эртеля. – У нас в Аквилонии, между прочим, колдунов при дворе не водится. Присутствие настоящего волшебника не говорит о величии государства.

– Какая разница! – повторил королевский племянник и обернулся к киммерийцу, – Конан, Тотлант очень хотел тебя видеть. Думаю, он обрадуется тому, что ты приехал. И Эрхард, конечно, тоже. И Эмерт из Боссонии…

– Ну и компания, – вздохнул король. – Все собрались под теплым крылышком Эрхарда! Честное слово, возвращаются прежние времена… Учтите, больше я с вами за сбрендившими оборотнями охотиться не пойду! Хватит, в прошлый раз набегались!

– А тебя никто и не просит, – произнеся эти слова, Эртель вгляделся в сгущающуюся тьму и вытянул руку. Лес поредел, перед нами предстала широкая долина, в центре которой поднимался крутобокий круглый холм с высоким замком без донжона. Замок окружали деревянные дома, обнесенные толстой примитивной стеной, собранной из земляного вала и длинных бревен. Тоже мне, столица…


* * *


Стража главных ворот, состоявшая из людей и небольшого отряда хирда гномов – последние были до глаз закованы в сталь и я удивлялся, как они могут таскать на себе эдакую тяжесть – пропустила нас беспрепятственно. Эртеля и Веллана узнали, а наследник трона распорядился не досматривать у гостей из Аквилонии подорожные. Положенный сбор за въезд в город тоже, разумеется, не взяли. Хорошо быть другом друга королевского племянника!

– Как все запущено… – вздыхал Мораддин, оглядываясь. Каменных зданий было совсем мало, по краям широких проездов стояли деревянные избы, кое-где на натянутых веревках сушилось белье, по заледеневшему снегу ходили, изредка поджимая красные лапы, раскормленные гуси, а двое пьяных гномов, шедших в обнимку, голосили заунывную песню на своем языке.

– А кому сейчас легко? – отозвался Эртель. – Впрочем, тебе, почтенный граф, надо было приехать сюда года четыре назад. Тогда на улицах лопухи росли, – племянник Эрхарда, выпустив поводья, развел руками, показывая величину лопухов. – Во-от такие! А теперь все благочинно. Дома отстроили, деревянные мостовые наложили…

– Мостовые, – я скорчил рожу. – Деревянные! Столица!..

– Столица, – серьезно подтвердил Эртель. – Почти тысяча дворов. Считая с гномами, жителей около восьми тысяч. Для Пограничья это очень много. Люди хорошо живут, в тепле, а некоторые даже в достатке. И пиво у нас хорошее…

Я не говорю, что много путешествовал. Так, поездил по Аквилонии, заглядывал в Пуантен и на полуночные области Зингары. Но в нашей стране поселения наподобие Вольфгарда обычно именовались селами или, на худой конец, поместьями. Захолустные дворяне обычно разрешали простолюдинам строиться вокруг замка.

Вольфгард удивлял человека, привыкшего к мраморным дворцам Тарантии или чистеньким, выложенным аккуратно обтесанными камешками, мостовым небольших аквилонских городков. Здесь – сплошь дерево, грубоватые дома и гавкающие из-за углов собаки. Хорошо, если бы породистые, а то шавки какие-то! И оборотни шастают. Дикари-с…

Эртель отпустил своего помощника-человека, махнул рукой волкам, на которых никто из жителей Вольфгарда никакого внимания не обращал (Светлый Митра, что бы сказали тарантийцы, увидев на улицах своей столицы стаю матерых хищников! Да голова начальника стражи мигом слетела бы с плеч!), и, увидев, что оборотни начали по одному расходиться по домам, повернулся к Конану.

– Едем во дворец, – он указал рукой в сторону громоздкой каменной коробки, стоявшей на холме. Слово «дворец» Эртель произнес с непонятной мне горделивостью. – Эрхард обрадуется!

Я, Мораддин и Паллантид ехали вслед за увлеченно болтавшими о том, о сем киммерийцем, Велланом и Эртелем. Они про нас забыли. Зато мы втроем, как люди, привыкшие к настоящему столичному блеску, старательно перемывали косточки теперешнему королю Пограничья и высказывали свое мнение обо всем, что попадалось на глаза. Мораддин был сдержан в суждениях, зато Паллантид, как человек военный, был прямолинеен. Во-первых, он, моментально оценив обстановку на улицах, заявил, что здешняя стража не стоит и медяка. Посмотрите, господа, три патруля одновременно встретились на одном углу. Что делают местные стражники? Не-ет, вместо того, чтобы доложить старшему по кварталу об обстановке и разойтись дальше, они встали у стены какого-то сарая и передают по кругу баклагу! Наверняка с вином! Во-вторых, на подходах к замку обязательно должны стоять заставы. Где они? Нет застав! В-третьих, этот хлев (Паллантид понизил голос, чтобы не обидеть Эртеля) может называться замком только у киммер… Простите, у варваров.

Мы с Мораддином старательно кивали. Граф Эрде, умудренный в делах обеспечения безопасности коронованных особ, немедленно вступил в спор с Паллантидом: где, мол, лучше устроить постоянные заставы и сколько патрулей должно находится вблизи от дворца?

– Приехали! – возгласил Эртель, когда наши лошади поднялись к воротам небольшой каменной крепости, выраставшей из вершины пологого холма. Впрочем, какая это крепость, видимость одна! Больше смахивает на флигель тарантийского замка, используемый под склад. Здание квадратное, без главной башни. Одна стена протягивается шагов на сто, не больше. Стены невысокие, всего-то локтей десять. Только за одно похвалить можно – кладка добротная, недавно подновленная. Большие гранитные глыбы, скрепленные яичным раствором.

И, конечно, никакого этикета…

– Эй, – воззвал Эртель, когда наши кони остановились возле крепких, обшитых металлом ворот. – Гаут! Открывай! И побыстрее, к нам аквилонский король приехал!

Из бойницы над воротами донеслось:

– Эрт, это тебя принесло? Сейчас спущусь. Государь Эрхард еще два колокола назад спрашивал, вернулся ты или нет?

Тицо перебрался с моего левого плеча на правое и зевнул. Не понимаю, как это существо может спать почти целыми днями?

Эртель оттеснил назад Конана и Веллана, спрыгнул на землю с седла и тотчас одна створка ворот начала приоткрываться. Скрип стоял жуткий. Наверняка петли не смазывали со времен святого Эпимитриуса.

Десятник стражи по имени Гаут осмотрел наш отряд слегка пьяными, покрасневшими глазами, а потом воззрился на Эртеля:

– А кто здесь аквилонский король?

– Я, – ответил Конан. – Давай-ка мы сначала въедем внутрь. Без лишних разговоров, хорошо?

– Эртель, опять твои шуточки, – вздохнул десятник. – Какой это, в задницу, король? Это же Конан из Киммерии! Кстати, привет, Конан… Давно не виделись. Я твою рожу надолго запомнил. Ладно, проезжайте. Только чего вас так много?

– Я за всех ручаюсь, – поморщился Веллан. – Все свои. В конюшне свободные ясли есть?

– Полно, – Гаут махнул рукой. – Вчера королевских лошадей забрали для обоза. К немедийской границе. Нимед зерно продал, вот и нужно доставить.

Я тягостно вздохнул. Что же это за королевство такое, где собственных лошадей государя забирают для того, чтобы потом впрячь в сани, нагруженные мешками с зерном?

Мною ожидалось самое худшее – разваленная холодная конюшня, отсутствие конюхов и овса для лошадей, распрягать скакунов и снимать седла придется нам самим… Ошибся. Все было как раз наоборот. Гвардейцы лишь сняли дорожные сумы, а дальнейшим обустройством столь драгоценных в Пограничье ездовых животных занялись королевских конюхи. Правда, их было всего четверо (замечу, что в тарантийском замке конюхов почти пять десятков), но работали они споро.

– Где гвардейский караул у входа? – разорялся Паллантид, подходя к дверям жилых помещений замка. – Граф Эрде, ты смог бы поручиться за безопасность своего короля в такой обстановке?

– Пожалуй, нет, – подумав, ответил Мораддин. – Уточняю – за своего. А вот Эрхард наверняка чувствует себя вполне привычно.

– Прекращайте такие разговоры, – прошипел Конан, обернувшись. – Почему вам все не нравится? Хальк, я, кажется, тебя уже просил – посади своего зверя в корзинку! Ходишь, будто бродячий актер! Учтите, Эрхард – мой старый друг, и если вы его обидите – обижусь я. Поняли?

– Как не понять, – ядовито заметил я. – Двое варваров всегда смогут найти общий язык…

– Именно, – серьезно подтвердил король. – Поэтому лучше молчите. Говорить буду я.

Мораддин, стоявший по правую руку от Конана, грустно вздохнул и произнес неслышно:

– Знаю я, чем кончаются твои разговоры. Плохо они кончаются…

Эртель распахнул двери и мы вошли в полутемный коридор первого этажа замка короля Пограничья. Полторы седмицы пути позади. Теперь можно отдохнуть. Хоть немножко.


* * *


Как я захотел домой! Силу моего желания невозможно выразить ни словами прозы, ни куртуазными висами. Да и прочие аквилонцы, исключая Конана, тоже чувствовали себя во «дворце» Эрхарда не слишком уютно. Холодно, сквозняки, в коридорах коптят факела. Пахнет кухней. Стены каменные, на ощупь ледяные. Однако подобные замки я встречал и в Аквилонии – пускай в коридорах холод пробирает до костей, но жилые комнаты изрядно натоплены и в них не то чтобы тепло, а даже жарко. Одна беда – очаг должен гореть постоянно, иначе обитатели поместья рискуют замерзнуть в собственных постелях.

– В тронный зал – направо, – невозмутимо сообщил Эртель и свернул в широкий коридор со стрельчатым потолком.

– Да-а… – прошептал Паллантид, подтолкнув меня локтем. Мы стояли у входа в помещение, только что поименованное племянником короля «тронным залом». – Впечатляет…

Зал был размером шагов тридцать на сорок. Неизменная солома на полу, куполообразный потолок, лавки вдоль стен. Трон стоял на каменной плите и представлял собой деревянное кресло с облезшей позолотой. Над троном красовался герб, размалеванный яркими дешевыми красками – щит разделен горизонтально на две части, в верхней половине на красном поле была изображена золотая королевская корона; в нижней, закрашенной белым – зеленели три дубовых листа, которые держала в зубах волчья голова.

У меня едва не пробились слезы умиления: около трона на соломе спали шестеро породистых охотничьих собак (явно привезенных Эрхарду в подарок чужеземцами). Рядом с ними бродили несколько кур, возглавляемых ярким оранжево-красным петухом, а на широких подоконниках выходящих во двор окон устроились трое серых гусей. Почему-то меня больше всего оскорбило то, что собаки, призванные охранять покой хозяина, при виде нашей оравы даже глаз не раскрыли, а гуси, наоборот, разгоготались, вытягивая длинные шеи.

– Деревня, – шепнул под нос центурион, но тут же осекся, перехватив грозный взгляд Конана.

– Кого принесло? – услышали мы твердый мужской голос. Было непонятно, откуда он донесся. Наконец, я увидел, что возле громадного, жарко пылавшего камина сидели двое людей. Прямо на полу. На подушках. Поднос, находившийся рядом с ними, был уставлен оплетенными лозой бутылками и глиняными мисками. Стало ясно – можно ехать домой. Почему? Самое невероятное мы уже увидели.

– Эртель, ты кого с собой привел? – подтянутый пожилой господин не очень высокого роста, облаченный в простой коричневый костюм охотника, встал и пошел к нам. Его сотрапезник, оправив черную долгополую хламиду, просто остался на месте, лишь повернувшись к нам лицом.

– Эрхард? – сощурился Конан и, с трудом придав голосу серьезность, изрек: – Приветствую тебя, царственный брат мой…

– Явился! – хмыкнул седоволосый. – А гонца прислать не мог, что приезжаешь?

– Ты знаешь, дядюшка, – медоточивым голосом начал Эртель, – варвар нас спасать приехал…

– Заткнись, – оборвал племянника король Пограничья. А это был именно он.

– Ну, во-первых, – прогудел Конан, – здравствуй. Рад тебя видеть. Во-вторых, ты, кажется, посылал за мной?

– Здравствуй, здравствуй, – спокойно кивнул Эрхард. – Устали, наверное, с дороги? Эй, Тотлант, приготовь всем вина!

– Я вам что, виночерпий? – возмутился человек в черной одежде, вскочил с подушек и быстро зашагал к нам. – Привет, варвар. О, граф Мораддин! Все-таки мы снова увиделись. А где наш оборотень?

– Который? – буркнул Веллан. – Я, что ли?

– Именно ты, – смуглый стигиец улыбнулся, показав ослепительно белые зубы. – А позвольте узнать, кем являются остальные гости?

– Здравствуй, Тотлант, – кивнул Конан. – Лет пять, кажется, не виделись?

– Меньше, – ответил стигиец, стараясь не замечать любопытных взглядов гвардейцев. Я, впрочем, тоже рассматривал придворного волшебника Эрхарда не без интереса. Если этот колдун сумел добиться расположения Конана – значит, в Стигии еще рождаются приличные люди… Тотлант продолжал говорить, глядя на нашего короля: – Рад, что ты получил мое письмо. Понимаешь ли, я начинаю всерьез бояться…

– Чего? – спросил Конан.

– Будущего, – уклончиво сказал Тотлант. – Кстати, Эрхард просил сделать вам вина? Подождите немного.

Тотлант зажмурился, быстро пробормотал под нос несколько фраз с обилием свистящих звуков и вытянул вперед руки. На миг сгустилось облачко тумана и вот уже стигиец держит раздувшийся темный бурдюк. Гвардейцы изумленно зашептались.

– Так спиться можно, – хихикнул Эртель. – Бесплатное вино каждый день, да еще не какое-нибудь, но розовое асгалунское. Не понимаю, как это у тебя получается?

– Ума нет, вот и не понимаешь, – беззлобно огрызнулся стигиец. – Креационное заклинание требует много сил, а еще больше мозгов.

– Мозгов? – расплылся в улыбке племянник короля. – Ты делаешь вино из чьих-то мозгов?

– Отстань, – поморщился Тотлант, умело развязывая горловину бурдюка. – А еще лучше – принеси кружки и поставь на стол. Здесь тебе не Бельверус, слуг нет.

В самом углу тронного зала громоздилось величественное сооружение из грубых досок, которое столом можно было назвать лишь с большой натяжкой. Однако мы все сумели разместиться вокруг этого чудовища, порожденного болезненной фантазией местного плотника и разобрать чарки, принесенные Эртелем и Велланом. Отчасти этикет был соблюден – Эрхард посадил рядом с собой Конана, по левую руку – Тотланта, а остальным сказал рассаживаться, как душе угодно. Слуги все-таки нашлись – пока мы пили созданное Тотлантом буквально из воздуха отличное шемское вино, на столе появились блюда с холодным мясом, хлебом и редкой для этого времени года в Пограничье зеленью. Посуда, конечно, была самая простецкая – глиняная или медная. Только Конану и Эрхарду подали серебряные кубки и тарелки.

По местной традиции, после первого кубка все представились – по кругу. Эрхард с серьезным выражением на лице выслушивал сложные имена и гордые титулы наших гвардейцев, милостиво перебросился парой слов с Мораддином, а затем очередь дошла до меня. Я поднялся с жесткой скамьи и слегка поклонился королю Пограничья.

– Хальк, сын Зенса, барон Юсдаль-младший.

Конан усмехнулся и проворчал:

– Он же хранитель библиотеки, летописец и полное подобие Эртеля. Заговорит кого хочешь.

– Очень рад, господин барон, – учтиво сказал Эрхард. – Надеюсь, тебе понравится наша страна. А позволь узнать, что это за странный зверек?

Тицо сидел на задних лапках у края стола и недоумевающе пялился на короля Пограничья своими небесно-голубыми глазками.

– Это, – я запнулся, придумывая, как бы объяснить Эрхарду происхождение маленького существа. – Это мое домашнее животное. Вернее, Тицо не совсем животное. Он разумен, как мы, только его развитие остановилось на возрасте десятилетнего ребенка человека. Так мне кажется…

– Интересно, – хмыкнул старый король. – Ладно, господа. Теперь мы знаем друг друга по имени. Надеюсь, мне самому представляться не нужно? А с Тотлантом и Эртелем вы уже знакомы. Я счастлив разделить с вами стол.

Обед – достаточно вкусный и обильный – прошел в неловком молчании. Почти все, кроме хозяев замка, и, конечно, Конана, чувствовали себя неловко. С каких это пор обычную гвардейскую стражу допускают за королевский стол? Однако Эрхард счел себя обязанным накормить нас всех, и лишь когда яств на столе заметно поубавилось, подозвал Эртеля:

– Вот что, племянничек. Во дворце мы всех разместить не сможем, поэтому проводи господ гвардейцев в «Корону и посох». Хозяину скажи – постой оплатит король. И пускай отнесется к гостям с почтением, – Эрхард повернулся к Паллантиду и спросил: – Думаю, центурион не будет возражать против неплохой гостиницы за королевский счет?

– Если не будет возражать мой господин, – Паллантид покосился на киммерийца. – То я лишь подчинюсь.

– Отправляйтесь, – махнул рукой Конан. – Мне здесь ничего не угрожает.

После того, как Черные Драконы ушли, а со двора донеслись их радостные голоса (фактически, гвардейцы получили полный вечер, свободный от службы), Эрхард распорядился убрать со стола, принести кресла для гостей и бочонок ягодного вина, очень любимого в Пограничном королевстве.

Мы разместились возле жаркого камина, Тотлант по стигийской привычке устроился прямо на полу, на подушках, а Конан, отведав пахнущий ежевикой и малиной напиток, потянулся и сказал:

– Эрхард, может, отложим неприятные разговоры до завтрашнего утра? Не хочется сейчас выслушивать истории о ваших неприятностях. Думаю, подземные твари за ночь не сбегут?

– Это верно, – подтвердил король. – О, Эртель вернулся! Эй, давай к нам!

Эртель пришел не один. Королевского племянника сопровождали двое личностей, одна из которых была мне насквозь знакома – высокоученый хранитель анналов карт Аквилонского королевства, благороднейший месьор Евсевий Цимисхий собственной персоной. Конан аж скривился, увидев этого высокого черноволосого господина – киммериец предвидел, что сейчас произойдет. И точно…

– Привет тебе, о достопреславный владыка земель закатных и полуночных! – Евсевий куртуазно раскланялся, шаркнув правой ногой по устланному грязной соломой полу. – Сколь велика радость моя при лицезрении славного государя, почтившего своим вниманием сей отдаленный предел, в коем я пребываю вот уже в продолжении…

– Евсевий, остановись! – простонал Конан. – Поверь, я тоже очень рад тебя видеть. Однако если ты начнешь разговаривать не по-людски, мое величество разгневается.

– Умолкаю по твоему лишь повелению, о царственный, – аквилонец изящно поклонился и, подвинув скамью поближе к нам, попросил разрешения сесть. Конан только рукой махнул.

С Евсевием я познакомился еще во времена учебы в Тарантийском Университете. Этот дворянин, всецело отдавший себя науке с умным названием «география», преподавал нам основы составления карт и науку о минералах. Затем, после смерти Нумедидеса, он занял должность при дворе короля Конана. Я слышал, что Евсевий не так давно участвовал в одной из самых таинственных авантюр киммерийца, связанной с поездкой в провинцию Темра. Что они там делали – я так и не выяснил.[3]

В последнее время Евсевий странствовал по королевствам Полуночи и Восхода, в Пограничье жил уже две полных луны, пользуясь благосклонностью Эрхарда, а заодно обучая наследника (как я уже понял, редкостного оболтуса) различным наукам.

Следом за Евсевием и Эртелем шел человек среднего роста, в небогатой дворянской одежде. На вид ему было лет сорок, полноватый, но ничуть не толстый, сутулый, с почти незаметными залысинами и пристальным взглядом вечно сощуренных близоруких глаз. Человек выглядел очень спокойным, но одновременно настороженным.

– О, почтенный Стефан! – Эрхард вскочил с кресла, буквально подбежал к этому незаметному человеку и усадил его на свое место. – Господа, Конан, вы разве не знакомы?

– Нет, – покачал головой наш король. – А что, должны быть?

– Возможно, – тихо сказал незнакомец, – обо мне ходит множество разных слухов…

– Стефан Король Историй, из Замковой Скалы! – торжественно провозгласил Эрхард. – Лучший рассказчик и сочинитель стран Заката!

– Ну, скажем так, не лучший, – скромно заметил Стефан, опуская глаза. – Таковым я считаю великого сказочника Петрониуса Тарантийского…

Зал погрузился в тишину. Конан удивленно поднял брови, Мораддин открыл рот, я привстал, а Тицо, неслышно зевнув, заснул.

– Очень рад вас видеть, господа, – не повышая голоса, сказал Стефан. – Если хотите, я вам что-нибудь расскажу нынешним вечером…


* * *


Сколько раз я давал себе клятву, что больше не стану пить с Конаном и его приятелями-варварами? Не упомню уже… Одного понять не могу – почему каждый раз я нарушаю данное самому себе обещание?

Изрядно покачиваясь, держась одной рукой за холодные каменные стены коридора, а другой сжимая загривок вцепившегося мне в грудь Тицо, я добрался до отведенной мне комнаты неподалеку от тронного зала.

Дверь вначале долго не открывалась. Я ее толкал рукой, плечом, несколько раз ударил ногой, едва при этом не упав. Спасибо пожилому стражнику, проходившему мимо: видя мои мучения, он просто потянул дверное кольцо на себя. Естественно, что дверь открылась.

Покои нам предоставили неплохие. Квадратные комнаты, стены которых покрывала деревянная обшивка, с огромной кроватью и не менее громадным камином. Обязательная поленница из сухих березовых дров – если ночью станет холодно, поленья всегда можно подбросить в очаг. Стол с медным тазиком для умывания, кувшином непременного ягодного вина и блюдом с какой-никакой едой. Мои вещи уже перенесли в спальню, но разбирать их прямо сейчас не было никакого желания. Скорее спать… Позади долгий путь от Тарантии до Вольфгарда, вечерняя пьянка с Эрхардом, Конаном и остальными, а завтра предстоит выяснить, что же происходит в Граскаальских горах и насколько велика угроза нового появления зеленого огня…

Конан, памятуя о неприятных событиях последних дней, связанных с убийством гвардейцев, приказал обязательно запирать комнаты на засов, но я пропустил слова варвара мимо ушей. Сейчас было не до того. Главное – дойти до постели, при этом не упав и не своротив стол.

Глянув на кувшин с ягодным вином, я с унылой миной отвернулся. Очень уж оно обманчиво: на вкус приятно, чуть сладковато, пахнет лесом и, если так можно выразиться, солнечным светом, но… Трех кружек хватает, чтобы довести человека до скотского состояния.

Потрясающе! На теплом пледе, покрывавшем кровать, обнаружились нижние штаны и рубаха, причем чистые и, скорее всего, совершенно новые. Посадив Тицо в корзинку и защелкнув замочек на крышке, я сбросил одежду, переодел белье и нырнул под плед. Льняные простыни были ужасно холодными.

Комната освещалась пляшущим оранжевым светом камина и четырьмя тусклыми масляными лампами. Уснуть я вначале не смог – мешали шум в голове и мое слишком развитое воображение. Молодец Стефан, отличную сказку рассказал, кажется, всех пробрало, даже Конана!

…Стефан, по прозвищу «Король Историй», родом происходивший из поместья Замковая Скала, был дворянином, однако вместо того, чтобы поддерживать славу своего рода воинской доблестью, он, по мнению отца, начал маяться дурью. А именно: его с детства увлекали различные жуткие сказки и истории. Затем, научившись писать, Стефан начал собирать легенды для своей библиотеки, а после совершеннолетия он ушел из дома, начав зарабатывать на жизнь рассказами о чудовищах в трактирах и богатых домах.

Слава пришла к нему лет в двадцать пять. Случайно Стефан оказался в Бельверусе, где был принят младшим сыном короля, Ольтеном. Принц был еще юн и заслушивался страшными и необычными рассказами о демонах, вселившихся в самые привычные вещи, о вампирах или сумасшедших. Ольтен представил сказочника отцу и на одном из дворцовых вечеров Стефан постарался – от заката до полуночи он рассказывал королю и придворным невероятную историю о необычной лавке, хозяин которой мог продать желающему любую вещь за полцены. А за вторую половину стоимости он предлагал человеку невинно пошутить над одним из знакомых…

В тот вечер Нимед, слушавший Стефана, затаив дыхание, сказал:

– Я – король Немедии, а ты – Король Историй…

С тех пор и начали Стефана называть королем страшных сказок и невероятных повествований.

Сегодня вечером Стефан, загордившись тем, что его будут слушать сразу два короля, наследник трона, немедийский граф и аквилонский барон, рассказал длинную и, разумеется, очень мрачную историю, сочиненную им самим.

Я много раз читал списки с его сочинений, да и Мораддин у себя в Бельверусе тоже, но читать и слушать – это две совершенно разные вещи. Стефан говорил и за себя самого, и за героев своей повести, искренне переживал за них, вмиг превращаясь из толстого зингарского судьи в аргосского старика-колдуна, содержавшего бродячий театр… Суть сказки была вот в чем: толстяк-судья невольно послужил причиной гибели прекрасной дочери старика и не понес никакого наказания. Колдун наложил на судью проклятие и тот вскорости превратился из дородного, разжиревшего человека в живой скелет. Долго рассказывать, что было дальше. Только известно, что неправедный судья и его приятель-контрабандист были наказаны, а старик ушел дальше странствовать…

Конан во время рассказа переживал как ребенок. Больше всего король жалел контрабандиста, искреннее желавшего помочь своему приятелю-судье, и в конце концов погибшего от рук родственников колдуна.

Вполне естественно, что пока Стефан Король Историй говорил, мы прикладывались к кружкам с ягодным вином и, когда рассказчик умолк, изрядно захмелели. Конан подарил Стефану собственный кинжал, украшенный королевским вензелем – «Конан Канах» – а потом начал доказывать, будто слышал эту историю и даже был знаком с помянутым судьей. Разумеется, при неприятных для самого себя обстоятельствах… А Стефан поверил. Или сделал вид, что поверил.

Постепенно я начал засыпать и на зыбкой грани между сном и явью перед моим мысленным взором проносились все герои этой истории – старый, с изъеденным редкой болезнью носом, колдун; красавец контрабандист с острой зингарийской бородкой и толстяк судья… Наверное, потом я заснул. Какие были сны – не помню.

…Я ощутил резкую боль у наружного края правой глазницы. Далее что-то холодное и очень острое соскользнуло по виску к уху. В чем дело?!

Действовал инстинкт – я взмахнул рукой, моментально перевернулся набок и со всей возможной быстротой отполз к левому краю постели. Там, на полу, лежал мой меч. И, конечно же, я закричал.

Как вы думаете, сколь сильно может испугаться человек, полный вечер слушавший страшную историю про таинственных убийц и колдунов, изрядно напившийся, и просыпающийся от прикосновения острия ножа? Я тогда был уверен, что умру со страху. Через затуманенное сном сознание проскочила мысль о неведомом убийце, покусившемся вначале на Энунда, а позже убившего двух гвардейцев из десятка Паллантида… О боги, их всех поразили ударом кинжала в глаз!

– Про-очь! – заорал я. – Убью!

Рука сама нащупала рукоять меча и я, ощущая, как по правой щеке течет кровь, начал рубить клинком воздух. Я ничего не слышал – может быть, убийца успел выскочить, тем более, что пол устилал потертый, но толстый туранский ковер. А может быть, я просто боялся даже повстречаться с существом, названным нашим бритунийцем-оборотнем «чужим».

– Быстрее все ко мне! – продолжал надрываться я, размахивая мечом перед собой. В комнате было темно – камин прогорел и теперь в очаге лежала лишь кучка тусклых угольков, а в масляных лампах погасли фитили. – Конан, Веллан, сюда!

Дверь распахнулась. Это наш король ударил по ней ногой, влетел в комнату, сжимая в руке клинок и остановился возле камина в боевой стойке – ноги полусогнуты, меч держится на вытянутых руках перед собой. Вслед за Конаном в покой ворвались Веллан, Мораддин и Эртель. Они несли смоляные чадящие факелы.

Конан осмотрелся и внезапно опустил меч.

– Чего орешь? – жестко спросил он. – Весь замок перебудил. Нет никого… Вот демоны Серых Равнин, Хальк, почему на тебе кровь?

– Никто ничего не говорит, – Мораддин передал факел Веллану и быстрым шагом подошел ко мне. – Месьор Хальк, повернись лицом к свету. Отлично! Та-ак, могу сказать одно – тебе повезло. А во-вторых, убийца во дворце.

– Какой убийца? – вскипел Конан. – Мораддин, ты о чем?

У меня сильно болел висок и я чувствовал, что из раны, протянувшейся от края глазницы до уха, продолжает течь кровь. Граф Эрде вытащил из рукава рубахи льняной платок, сложил его и отдал мне – приложить к ране.

– Что ты запомнил? – коротко спросил меня Мораддин. – Рассказывай!

Я честно ответил, что ничего не помню. Пришел, лег спать, потом проснулся от удара ножом в голову (Мораддин оглядев пол возле кровати, нашел мой же кинжал), начал звать на помощь…

– Повезло, – Веллан, Эртель и Конан подошли ко мне, а король осмотрел рану. – Если тебя били в глаз, как и остальных, то… Мораддин, глянь. Острие ударило по косточке с края глазницы, но соскользнуло наружу. Хвала Митре и Крому, только распороло кожу…

– Чуть выше проходит жила, – проворчал Мораддин. – Если бы ее задели, крови было бы во сто крат больше. Хальк, тебе лекарь не нужен?

– Какой, к демонам, лекарь? – взвыл я. – Нас тут всех перебьют! Вы понимаете, что если раньше подозрение могло упасть на меня или на Веллана, то теперь я могу подозревать каждого из вас!

– Следовательно, – заметил бритуниец, – кто-то очень хочет нас поссорить. Хальк, вспомни еще раз, может быть, ты видел хотя бы тень человека, чувствовал его дыхание, слышал шаги? Хоть что-нибудь!

– Ни-че-го! – по слогам произнес я. – Понятия не имею, что это было. Призрак! Бестелесный демон! Домой хочу, надоело!

– Заткнись, – буркнул король. – Ты почему дверь не закрыл? Я, кажется, всех просил закрываться на ночь. Такой засов выдвинуть снаружи невозможно.

– Забыл, – признался я и смущенно опустил голову. – По пьяни…

– Так! – Мораддин выступил вперед. – Все происходящее мне решительно не нравится. С позволения короля Конана, – граф хитро посмотрел на киммерийца, – ведь ты позволишь? – мы будем спать в одной комнате. Перетащим туда кровати. Или можно просто спать на полу. Утром надо отослать Веллана в гостиницу, проверить, все ли хорошо у Паллантида и его людей. Если там ничего не случилось, значит, убийцей является кто-то из присутствующих.

– Ты головой повредился, – соболезнующе заметил Конан. – Ну скажи, зачем мне, тебе или Веллану убивать Халька? Бред.

– А я вообще ни при чем, – подал голос Эртель, посейчас молчавший. – Насколько я понял, убийства начались еще в Тарантии?

– Начались, начались, – Конан огорченно вздохнул. – Я вот о чем думаю… Может, кого-то из нас околдовали? Человек по приказу какого-нибудь волшебника ночью убивает, не сохраняя воспоминаний об этом наутро. Или рядом с нами находится бестелесная тварь, получающая воплощение только ночью. Такое бывает, видел не раз… – Конан поднялся с края моей кровати и решительно приказал: – Хальк, Мораддин, Веллан, перетаскивайте свои вещи в мою комнату. Эртель, будь добр, прикажи страже постоянно находиться в этом коридоре. Скажи, что король Аквилонии заплатит тысячу золотых сестерциев, если стражники обнаружат поблизости либо незнакомого человека, либо увидят существо, не принадлежащее к нашему миру и опишут его. Возьмешь потом у меня золото, чтобы вознаградить стражу за лишнее бдение.

– Хорошо, – кивнул племянник короля Пограничья. – Конан, пойми, мне самому неприятно. Все-таки вы гости… А тут покушение на убийство. Я сделаю все, чтобы вы были в безопасности по крайней мере до рассвета.

Мы все сделали по приказу Конана. Я, Мораддин и Веллан покинули свои комнаты, собрались в покое, отведенном киммерийцу, и, заперев дверь на засов, на всякий случай подперли ее толстыми поленьями. Вещи переносили вместе. Тицо спал в корзине, не обращая внимания на царившую вокруг суматоху, и я поставил его маленький домик неподалеку от камина, чтобы зверьку было тепло.

Выпив по стаканчику ежевичного вина, мы заснули. Конан и Веллан расположились на кроватях, а мы с Мораддином устроились на полу, завернувшись в теплые клетчатые пледы и плащи из куньих шкур. На всякий случай наше оружие – от мечей и боевых топоров до обычных ножиков для разрезания хлеба – мы сложили в большой сундук. Ключ от него Конан прицепил себе на цепочку, висевшую на шее.

До рассвета не произошло ничего необычного.


* * *


Рано утром – небо на восходе едва начало сереть – мы вчетвером проснулись. Конан сразу начал распоряжаться: сейчас Веллан и Мораддин отправятся к Эрхарду и расскажут ему о ночном происшествии. Хальк пускай одевается и идет со мной – в гостиницу «Корона и посох», проверить, как дела у Паллантида и его подчиненных. В полдень король Пограничья хотел собрать Совет и потому с полдневным колоколом нам всем необходимо быть в тронном зале. Будем решать, что делать.

Зря я жаловался, что замок короля Эрхарда холодный и неуютный. Каково человеку выходить из натопленной комнаты в продуваемый всеми сквозняками коридор, а затем на улицу? Снаружи был мороз, с крыш свисали длинные сосульки, а воздухе кружилась мелкая снежная пыль. День обещал быть солнечным – светило, поднявшись из-за дальних, едва заметных отсюда вершин Кезанкийских гор, бросило оранжевые лучи на Вольфгард и разогнало редкие облака.

Этим утром столица Пограничья показалась мне более приветливой и спокойной. Вчера я устал и был в дурном настроении, а потому все окружающее виделось в черных красках. Пускай ночью меня пытались убить, пускай я изрядно замерз, спав на полу, но, увидев поднимающееся к небу ровные струйки дыма от очагов, услышав приглушенное мычанье коров и чириканье красногрудых снегирей, я оттаял. Я происхожу родом из очень дальней аквилонской провинции, замок моего отца (не в обиду королю Эрхарду будь сказано) очень похож на «верхний город» Вольфгарда. Благостная патриархальность, спокойствие и древнее благочиние…

Мы с Конаном, облаченным в короткую меховую куртку и круглую шапку из меха чернобурки, беспрепятственно прошли через ворота квадратного замка Эрхарда, спустились вниз по дороге, ведущей с холма, и киммериец уверенно повел меня в сторону приземистого бревенчатого дома, на котором красовалась удивительно изящная для варварского Пограничья вывеска: «Корона и посох. Комнаты для проезжающих и вкусная еда. Содержит мэтр Хек Далум.» А еще на вывеске были старательно нарисованы указанные корона и посох, оплетенные сосновыми ветками.

– Изменилось все, – сказал мне Конан, кивая в сторону гостиницы. – Я здесь был четыре года назад. Вывеску новую повесили, дом отремонтировали… Глянь, новую конюшню пристроили…

– Эй!.. – оборвал слова короля резкий басовитый крик. – Это ты мне мерещишься?

«Сколько же у киммерийца приятелей в Пограничье? – подумал я, уяснив, что возглас незнакомца относился к Конану. – А по всему миру? Не удивлюсь, если у нашего варвара-короля найдутся знакомые и в Кхитае, и даже в сказочной Вендии…»

– Фрам! – заорал Конан. – Дубина длиннобородая! Ты откуда здесь?

– Опять гномы, – проворчал я себе под нос. И точно – перебираясь через сугробы, к нам бежал довольно высокий для своего племени (мне по подбородок) чернобородый подгорный карлик. Добротная зеленая одежда, непременный капюшон, черные сапоги и обязательный топор за поясом. Гномы очень любят боевые топоры – национальное оружие.

– Конан, как я рад тебя видеть! – вопил гном. – Пойдем выпьем в «Корону и посох»! За встречу! А у нас тут такое случилось! Слушай, а ты зачем приехал? Опять работу наемника ищешь?

Конан наклонился, по-братски обнял гнома и сразу повернулся ко мне.

– Хальк, это Фрам, сын Дарта, по прозвищу Мрачный. Фрам, это Хальк, аквилонский барон. Он мой друг.

– Друзья Конана – мои друзья, – очень почтительно, как умеют одни только гномы, поклонился Фрам. – Ты тоже наемник, господин Хальк?

– Не совсем, – отрекся я. – Вообще-то я служу в библиотеке аквилонского короля. То есть короля Конана Первого.

– Что, в Аквилонии король сменился? – удивился гном. – Здорово! Знаешь, Конан, самое смешное в том, что тебя и его зовут одинаково!

– Пойдем в трактир, – рассмеялся киммериец. – Там все объясню. Плачу я.

– А чего это ты такой богатый? – Фрам прищурился. – Опять кого-нибудь ограбил, старый разбойник? Пошли, пошли, мне кое-кто из наших задолжал за игру в кости и я тоже пива поставлю! Не тебе одному разоряться…

Киммериец подошел к двери трактира и толкнул ее ногой.

– Проходите, господа мои, – сказал он. – Сегодня Конан Канах всех угощает, потому что встретился со старым другом. Фрам, тебе какое пиво больше нравится – светлое или темное?


ДОКУМЕНТ


Лист дневника путешествия Хранителя путевых карт королевства Аквилонского Евсевия Цимисхия в земли королевства Пограничного и горы Граскаальские, кои королевство помянутое от земель Гиперборейских отделяют.


После вновь направился король Конан в горы, дабы окрестность вершины, что Небесной горой у народов, там проживающих, именуется осмотреть и во всем том, что о месте упомянутом допреж поведано ему было, убедиться самолично.

Сопровождение же короля, как и пристало мужу, положение столь высокое имеющего и достославного весьма, хоть и не преизрядно было на сей раз числом и великолепием и пышностию замечательною не отличалось, но из дворян и иных мужей титулованных и рыцарей славных и доблестных состояло, из коих паче всего назвать подобает

‹длиннющий и скучнейший список с перечислением имен, званий, заслуг и прочих регалий и заслуг›

Дорогою же к горам означенным миновали они селения, и деревни и жилища, одне стоящие, пейзанам и пастухам принадлежащие и скудные прискорбно имуществом своим нехитрым, и скарбом всяким, и тако же землями плодородными и угодьями, для выпаса потребными, а посему и людьми в числе своем не весьма изобильными.

И се, узрев таковую бедность вопиющую, буйством стихий и демонов злобных усугубленную гораздо, и отсутствие у народа здешнего пищи, и орудий и вещей пусть не для преуспеяния, но бытования всякой твари человеческой приличествующих и необходимых вседневно и всечасно, умилился король наш в сердце своем и жалость превеликую к страдальцам сим испытал.

Засим из невеликой доли казны при нем случившейся, для издержек путевых, бенефиций и раздачи милостыни предназначенной, наделил от щедрот своих королевских и из милости монаршей и сочувствия людей сих, положение коих превеликой жалости достойно есть, ‹ › монетами.

А надо сказать, что король наш всегда и повсеместно поступал таким же образом, ибо в душе был праведен, а сердцем милостив и беззлобен, в чем юности, а равно и мужам зрелым пример зело изрядный и назидательный благочестия и добродетели узреть надлежит и поступать подобно следует.

Далее же углубились они в местность пустынную, каменистую изрядно и горами и скалами изобилующую. А дорога и вовсе плоха сделалась, и лишь радению и заботам короля Эрхарда и подданных его обязаны были путники тем, что чрез препоны и потоки горные, во множестве на пути встречавшиеся, переправлялись без труда излишнего. Зане, как есть все мосты сотрясениями и корчами тверди земной уничтожены были, издал король сей указ о незамедлительной починке оных, что и было исполнено с усердием похвальным. В тех же местах, где таковая починка невозможна была вскорости, зрели мы мосты из толстых бревен, со всей возможною поспешностью и тщанием превеликим наведенные. Что же до грязей прегнусных и неровностей, дорогам сим присущих, о том зело скорбеть не подобает мужам доблестным. Вот и не скорбели.

Гора же, именуемая пиком Ветров Бушующих, велика гораздо, и над окрестностию господствует. А вкруг нея и иные горы есть во множестве, и велики гораздо. И узрел король, что вся окрестность та огнем попалена и ямами изрыта, а тако ж и трещинами испещрена, аки кора древесная, и трещины те глубоки весьма, поелику предмет, в оную трещину опущенный, падал предолго, и успели счесть до четырех десятков, допреж голос от падения его, слабый изрядно, услышали. А была земля и каменья там теплы гораздо, будто кто их до того огнем великим грел или же в кипятке варил, и в иных местах до того горячи каменья делались, яко и ступить на оные в сапоге с подметкою толщины дюймовой зело горячо было, а от земли же пар воскурялся. Поелику же каменья помянутые сухи были, заключаю я по разумению своему, что причиною теплоты оных огнь послужил, зане если бы случились в тех местах воды подспудные, горячие зело и на свет с шипением и паром извергающиеся, то озер малых, ручьев и иной влаги случилось бы там изрядно, а каменья мокры бы сделались оттого. Земля же королевства Пограничного влагою доброй всегда скудна была, а горные местности и подавно. Огнь же тот, мною наблюдаемый допреж, из недр извергшийся и твердь расчленивший, а тако же и с небес павший, зол был гораздо, и все умертвил и пожег. Люди же прежде короля в месте том побывавшие и время изрядно там проведшие после хворали тяжко. Король же, о том упрежден будучи, пребывал там не весьма долго. А поелику телом и духом крепок вельми, то по благоволению Митры Солнцезарного не умалился крепостью своей отнюдь.


Свидетельствую и руку к сему приложил Хранитель путевых карт королевства Аквилонского Евсевий Цимисхий.

Глава третья

МОРАДДИН, ЧЕТВЕРТЫЙ РАССКАЗ

Пограничное королевство, предгорья Граскааля

15–17 дни третьей осенней луны


«…Переход короля Аквилонии и сопровождающих его лиц из Тарантии в Пограничье можно было бы назвать весьма заурядным. Отряд не встретил на своем пути ни одной из поджидающих путника трудностей, к коим относятся грабители, неблагоприятные погодные явления, слишком бдительная или, наоборот, пренебрегающая своими обязанностями стража различных границ, и прочие непременные тяготы дорог.

Однако в путешествии случились некие события, заставившие всех с настороженностью относиться к своим попутчикам. Неизвестный злоумышленник, сумев остаться никем не замеченным, несколько раз покушался на жизнь людей из свиты и охраны короля, причем характер его действий заставил заподозрить использование магии или, что было еще хуже, предательство кого-то из числа находящихся подле короля…»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


Я многократно задумывался над одним, пожалуй, самым важным для меня вопросом: каким образом сын гнома и женщины-человека мог добиться столь высокого положения, которое ныне занимаю я, Мораддин, граф Эрде, к тому же (если учитывать наследные права моей жены Ринги) барон Энден? В сущности, Конан Канах тоже начинал свою невероятную карьеру с обычного шадизарского воришки, а теперь наш варвар стал аквилонским королем. Замечу, что благоразумия и своего рода управленческой гениальности у киммерийца премного. Он сумел примирить соперничающие дворянские семьи Аквилонии (у Нумедидеса это не получилось), за полгода успел провести реформу армии, стойко противился заговорщикам и влиянию чужеземных держав… Наверное, здесь сыграли свою роль варварское здравомыслие, недоступное подданным цивилизованных стран, и врожденная способность сметать с пути любых противников, будь они дикими гирканскими кочевниками или благороднейшими дворянами-аквилонцами.

Я даже немного горжусь Конаном. Мы путешествовали вместе всего несколько месяцев, и было это полных пятнадцать лет назад. Однако киммериец сумел перенять от меня понятие чести настоящего воина, способность мыслить трезво в любой ситуации и самое благородное качество бойца – убивать только врага, который хочет убить тебя, но щадить покорных и не влезающих в драку.

Правда, Конан до сих пор открывает двери ногой. Но это можно списать на его молодость – тогда варвар был лишь одним из многих плебеев… Однако теперь Конан Канах действительно может именовать себя королем Аквилонии. Почему? Очень просто: за прошедшие годы он на своем опыте получил то, что ученые мужи называют «мудростью». Сказались двадцать лет странствий, разнообразные поприща – от пирата и контрабандиста до телохранителя и гвардейца одной из самых блистательных королев Заката – Конан стал человеком, умудренным годами и познаниями о жизни человеческого рода. А потому киммериец – добрый король, а не тиран, расчетливый владыка, не склонный тратить деньги казны на бесполезные дела, и просто хороший человек. Пускай и со странностями. Думаю, мои последние слова верны.

Пожалуй, нужно вернуться к своей персоне. О Конане Канах будут писать хронисты в своих летописях, а я, скромный подданный Его величества короля Нимеда из династии Эльсдорфов, владык Заката, могу лишь рассказать о себе сам…

Почтенный Гай Петрониус, второй после Стефана Короля Историй сказочник и сочинитель стран Закатных пределов Хайбории, неоднократно выводил меня одним из действующих лиц своих невероятных и чудесных историй, связанных с легендами о короле Конане. Я вам скажу прямо и честно – Петрониус не совсем прав. Да, действительно, Мораддин (то есть я сам, выступающий в его рассказах под именем Морадан) путешествовал вместе с Конаном из Киммерии от Султанапура до Бельверуса, в это время мы вдвоем попали в несколько неприятных историй… Но приписывать мне, как это делает Гай Петрониус, некоторые дела, свершенные Конаном, абсолютно не следует.

Мораддин, сын Гроина, появился на свет почти шестьдесят лет назад. Моим отцом был гном, один из старейшин клана, по имени Гроин, сын Фарина. Матерью была самая обычная женщина-бритунийка. От нее я унаследовал серые глаза и привычное для жителей Бритунии спокойствие характера, а от отца – редкие для человека силу и ловкость, небольшой рост и долголетие. Мне скоро исполнится шестьдесят, но выгляжу я не более чем на тридцать лет, по-прежнему чувствую себя здоровым и сильным.

Судьба однажды сделала меня гвардейцем великого государя Турана, императора и самовластного правителя Илдиза. Пусть Эрлик и Нергал упокоят его душу на Равнинах Мертвых! Я сумел дослужиться до чина капитана тайной гвардии Илдиза, но потому, что далеко не все придворные Его величества имели понятие о чести, я стал «белой вороной». Они добились моего разжалования, император сослал меня на рудники в Кезанкии обычным надсмотрщиком, но…

Боги сделали так, чтобы Конан Канах был заключен именно в ту штольню, над которой я надсматривал. Долго рассказывать эту историю. Лучше почитать сочинения Гая Петрониуса – сказочник (что удивительно для него) почти не наврал. Наши с Конаном приключения описаны истинно. Почти. Однако иные рассказы Петрониуса грешат против действительности.

Впрочем, это неважно.

Я могу это назвать «божественным провидением», «судьбой», «стечением обстоятельств», но получилось так, что с помощью и при прямом участии Конана я тогда познакомился с моей будущей женой Рингой, поступил на службу в Немедийскую канцелярию, а позже стал главой этого почти незаметного учреждения – Вертрауэна… Не знаю, почему герцог Лаварон приказал оставить меня своим наследником. И вот уже десять лет я стою на страже безопасности своей новой родины, земли, на которой родились мои дети, и страны, которую я полюбил всем сердцем. Теперь Мораддин, сын Гроина, выросший и воспитывавшийся в Туране – немедийский граф, преданный своему королю и трону великой Немедии.

Следовательно, я обязан оберегать государство и короля от любых опасностей. А самую чудовищную опасность я сейчас вижу перед своими глазами – окруженная колдовскими облаками часть Граскаальских гор, таящая в себе угрозу как для моей страны, так и для прочих королевств Заката. Обиталище невиданных прежде чудовищ, уничтожающих все живое и обращающих людей в жутких, омерзительных тварей.

…Солнце, укрытое висевшей в воздухе белесой морозной дымкой, казалось огромным бельмом на глазу Светлого Митры. Наверное, потому добрый бог и не мог наблюдать за происходящим в этой стране. Полуночные земли Пограничья оказались заброшенными людьми – лишь опустевшие деревни, следы волков на снегу и, куда ни глянь, густой хвойный предгорный лес, не прореженный созданными человеком дорогами.

Нас вели Фрам и Веллан. По словам гнома, отряду следовало миновать перевал, ведущий к Голубой долине, выйти к разрушенной деревне и там переночевать. Лошадей придется оставить в поселке, а самим подняться выше, найти незаваленную штольню, через которую Фрам и Тотлант уже проникали в подземелья, а дальше… Дальше видно будет. На все воля богов.

– Эй, посмотрите! – гном, сидевший на невысокой мохнатой лошадке нордхеймской породы, вытянул короткую руку и указал вниз. Мы находились на гребне перевала. – Правее высокой гранитной скалы, рядом с оползнем. Видите?

– И что мы там должны увидеть? – проворчал Конан. – Надеюсь, это будет трактир, где подадут горячего вина со специями?

– Даже не думай об этом, – пресек мечтания варвара Фрам. – Дело к закату, а нам нужно место, где переночевать. В Райте осталось два неразрушенных дома. Вернее, не спаленных. Кто-то сжег деревню две луны назад, когда зеленый огонь только появился.

– Райта? – Хальк подал коня вперед и заинтересованно уставился на Фрама. – Эта брошенная деревня называется Райта?

– Именно, – подтвердил следивший за разговором Веллан. – Ты тоже обратил внимание? Эйвинд был родом отсюда и дома сжег именно он. Видимо, здесь и началась история с подземным пламенем…

– Жаль, Эйвинд сюда не вернулся, – вздохнул Хальк. – Ладно, чего старое вспоминать, поехали.

Лошади, взрывая копытами наметенный недавней вьюгой снег, побежали рысью по пологому склону горы, за которой лежала маленькая долина. Конан и Хальк вырвались вперед, за ними двигались Фрам и Тотлант, а я ехал рядом с Велланом. Преодолев за день не меньше восьми лиг, мы приблизились к самому логову подгорных тварей. Завтра гном и стигийский волшебник проводят киммерийца и сопровождающих его людей через прорытые карликами ходы за невесомую границу, отделившую мир живых от Пика Бушующих Ветров.


* * *


После неудавшегося покушения на Халька мы переночевали в комнате Конана. Наутро киммериец вместе с немного очухавшимся от ночного происшествия библиотекарем отправились в трактир «Корона и посох», проведать Паллантида, а мы с Велланом пошли в тронный зал, надеясь отыскать короля Эрхарда и рассказать ему о случившемся.

Некоторое время пришлось ждать – с утра к Эрхарду заявились купцы из Немедии, обсудить цены на пшеницу и вяленое мясо. Торговля велась по всем правилам – даже из соседней комнаты было слышно, как пожилой монарх яростно отстаивает каждый серебряный талер. Не хуже завзятого трактирщика, решившего закупить припасы. Наконец, купчишки вышли, и Эртель, выглянув в коридор, пригласил нас войти.

Хальк уже рассказывал, что тронный зал королевского замка Пограничья выглядит, скажем прямо, странновато. Больше всего это помещение смахивает на большую приемную комнату в крепости донельзя обнищавшего провинциального немедийского дворянина, спустившего отцовское состояние на женщин, вино и азартные игры. Нимед (уж на что крепкий старик!) упал бы в обморок, если бы во время визита в Пограничье его принимали здесь. Почему-то больше всего раздражали бродившие по «тронному залу» гуси. Не понимаю, почему эти домашние птицы содержатся не в курятнике, а разгуливают по дворцу?

– Наконец-то вижу нормальных людей! – страдальческим голосом воскликнул Эрхард. – Как мне надоели торгаши!

– Хотел быть королем – терпи, – ухмыльнувшись, заметил племянник государя. – А вообще-то, давайте рассудим справедливо. По-моему, ты их обсчитал, дядюшка. На триста золотых. Кто здесь торгаш?

– Заткнись, – поморщился Эрхард. – Иначе лишу наследства. Я все делаю во благо страны! Эти ожиревшие ублюдки не обеднеют. Доброе утро, граф Мораддин. Привет, Веллан. Эртель уже поведал о ваших неприятностях.

– Если мне будет позволено, – я слегка поклонился королю, – то будет лучше, если я сам расскажу тебе о событиях минувшей ночи и о том, что предваряло их.

– Говори, – кивнул Эрхард. – И вообще, почему мы стоим? Присаживайтесь к столу. Эртель, хватит бездельничать! Сбегай на кухню, принеси чего-нибудь горячего и кувшин светлого пива.

Я приучен сдерживать эмоции и поэтому не позволил себе даже улыбнуться. В какой стране мира наследник престола должен ходить к поварам, чтобы принести еду для гостей и короля? Правильно, только в Пограничье. Я уж не говорю о том, что понятия этикета и куртуазии здесь трактуются весьма своеобразно. Однако эта необычная простота, полное отсутствие немедийской или аквилонской чопорности и доброе отношение короля к нам всем мне очень симпатичны. Я не вправе осуждать здешние нравы. Такова традиция, а приезжий не должен попрекать хозяев за порядки, установленные в их доме.

Я честно рассказал Эрхарду обо всем: про покушение на грифона, убийстве двоих гвардейцев и порче лошадей в Брийте, и, наконец, о попытке убить Халька. В конце концов король Пограничья обязан знать о наших делах, благо мы являемся союзниками в борьбе против общей опасности и неизвестно, сколь близко от недавних происшествий стоит таинственный «хозяин» зеленого огня, про которого рассказывал Тач. Я подозреваю, что без вмешательства этого странного создания, о котором мы знаем только то, что оно существует, здесь не обошлось.

Перебивая друг друга, мы с Велланом к вящему удивлению Эрхарда, наследного принца и заглянувшего вскоре к нам Стефана Короля Историй (король пояснил, что Стефан временно живет во дворце) рассказали о Ямурлаке. Стефан немедленно заметил, что он просто обязан отправиться в эту маленькую страну, найти василиска Тача и как следует порасспросить старейшего… Может быть, на основе воспоминаний Тача получится сочинить несколько новых страшных историй.

Веллан, рассказывая о своих приключениях в Ямурлаке, постоянно бросал торжествующие взгляды на Эртеля. Бритуниец верно говорил – королевский племянник слюной изойдет от зависти. В конце концов Эртель вскочил и потребовал у дядюшки две луны свободного времени, чтобы сопроводить Стефана в Ямурлак и обратно.

– Дома сиди, – строго ответил на это король. – Месьор Евсевий Цимисхий мне жаловался, что ты не усердствуешь в науках. Мне не нужен наследник, не способный и трех букв разобрать, понял?

– Дядя! – Эртель посмотрел на государя обиженно. – Мне двадцать пять лет! Читать и считать умею, драться могу хорошо, купцов обихаживаю! Чего тебе еще надо?

– Подожди, – Эрхард поднял руку. – Слышите?

Снаружи донесся звук колокола. В Пограничье все не как у людей – колокол, которым отбивают время, вывешен не на башне (таковой, кстати, в замке короля вообще нет), а установлен на деревянных распорках посреди обширного квадратного двора. Особый человек из числа стражи всегда носит с собой песочные часы и, когда их верхняя полусфера пустеет, а песок пересыпается в нижнюю, он подходит к отлитому гномами колоколу и ударяет по нему молотом. Сейчас был слышен один удар – полдень.

– Где Конан? – Эрхард перевел взгляд на меня. Он уже понял, что я являюсь одним из самых приближенных к аквилонскому королю людей.

– Ушел, – я пожал плечами. – Вместе с Хальком, еще рано утром. В гостиницу, проведать Паллантида.

– Ты уверен, что с ними ничего не случится? – нахмурился король. – Если убийца появился даже во дворце, ему ничего не стоит подстеречь киммерийца на улице. Не буду спорить, от мечника Конан отобьется, но как противостоять арбалетной стреле?

– Правильно, – Веллан поднялся с лавки. – Пойду-ка посмотрю, что они делают. До трактира идти всего ничего… Граф Мораддин, отправишься со мной?

– Конечно, – я коротко кивнул и уже хотел было встать, но…

Ответ на вопрос «Где сейчас Конан?» пришел сам собой. Его аквилонское величество находился в замке, а точнее – в коридоре, ведущем к тронному залу.

Служение войне – завидней доли нет,

Доспехами скрипеть и всех рубать мечом.

Секира за спиной, под мышкой арбалет —

Кто в наши встал ряды, тому все нипочем!

Мы изумленно переглянулись. Разносившаяся по дворцу Эрхарда разудалая песня наемников исполнялась двумя или тремя голосами, среди которых был ясно различим мощный баритон варвара.

– Они что, с утра напились? – Эрхард недоуменно посмотрел на меня и Веллана. Мы, не сговариваясь, одновременно пожали плечами.

А представление продолжалось:

Железные бока, стальная голова,

Извилина одна – и ту оставил шлем!

Силен ты и могуч, зачем тебе слова,

Махнешь своим мечом – и никаких проблем!

– И как это прикажешь понимать? – Эрхард, изобразив на лице строгость и благородное королевское негодование, уставился на ввалившегося в залу киммерийца. – Опять буянишь?

– А нас из трактира выгнали! – радостным голосом сообщил Конан. Хальк, стоявший за его спиной, икнул. – Эрхард, у тебя ежевичное вино осталось?

– Господин летописец, – король Пограничья укоряюще посмотрел на пьяного вдрызг Халька. – Ты же дворянин, благородный и ученый человек…

– Я – да, а они – нет, – снова икнул Хальк. – Это они меня напоили!

Наконец-то я рассмотрел третьего гостя, стоявшего за спиной Конана. Гном. Ну, разумеется. Я, кажется, просил варвара больше не пить в компании с моими сородичами.

– Это Фрам, сын Дарта, – сказал Конан, выталкивая гнома перед собой. – Он нас угостил… Между прочим, не беспокойтесь – у Паллантида и его ребят все хорошо. Никаких происшествий. Мы пришли на королевский Совет! Вот!

– Фрам, – Эрхард вздохнул и посмотрел на гнома. – Я тебя знаю не первый год. Ты же солидный чело… Тьфу, то есть гном. Ты зачем угощал Конана?

– За встречу, – ответил Фрам. – Корону обмывали, потом за здоровье всех друзей пили. Потом нас выставили. Шумим, мол, очень.

– Это они шумели, – вставил Хальк. – Песни всякие орали. Потом Паллантид и двое наших лейтенантов пришли. Их тоже выпить уговорили…

– Понятно, – вздохнул Эрхард. – Если «Корону и посох» до заката не сожгут или не растащат по бревнышку – буду считать, что моей стране повезло… Конан, сядь, пожалуйста. Эртель, передай Его величеству королю Аквилонии горячей баранины и пожирнее. Хальк, Фрам, тоже присаживайтесь. Веллан, сбегай за Тотлантом, он должен быть в своем покое на первом этаже. Давайте полагать, что королевский Совет мы уже собрали. Конан, пожалуйста, сначала поешь, а потом тянись к вину…

Некоторое время все увлеченно жевали. Явился Тотлант, поздоровался, раскланялся с Фрамом и Конаном. Хальк заснул. Между прочим, сейчас на его виске красовались несколько швов – видимо, Конан вместе с библиотекарем набрели в «Короне и посохе» на умелого лекаря, сумевшего стянуть края ночной раны и зашить ее толстыми шелковыми нитками.

– Ну что ж, – Эрхард утерся рукавом и обвел всех присутствующих серьезным взглядом. – Тотлант, тебе не кажется, что со вчерашнего заката наши гости только и занимаются всякой ерундой? Пьянствуют, шляются где ни попадя… Гномов всяких подбирают на улице.

– Я не «всякий», – обиженным голосом заметил Фрам. – Вспомни историю с Бешеным Вожаком. Что бы вы без меня делали, проходимцы? Кто хирд гномов поднял? Кто всех спас? Правильно, старый Фрам. А какая благодарность? Никакой! Хоть бы орден дали…

– Зачем тебе орден? – не понял Эрхард.

– Чтоб был! – прямолинейно ответил гном. – Должна же быть хоть небольшая награда!

Конан слегка затуманенными глазами посмотрел на Фрама и сказал:

– Правильно! Награда должна быть! Жалую тебе… А чего ты хочешь? Орден? Хорошо, считай что король Аквилонии даровал тебе орден Большого Льва за победу над бешеными оборотнями.

– А нам? – в один голос вскричали Эртель и Веллан. – Мы не заслужили?

– Остановитесь, – Тотлант, шелестя длинной черной хламидой с вышитым на груди символом в виде циркуля и магической чаши, поднял руку, прекращая ненужный пьяный спор. Стигиец с его выбритой головой, светло-коричневой кожей и огромным перстнем посвященного волшебника на пальце выглядел очень величественно. – Конан, ребята, помолчите. Все-таки вы приехали в Пограничье по серьезному делу и нам следует обсудить, как поступать дальше.

Я подумал, что это очень неплохая мысль. Познакомившись с Тотлантом еще в Немедии, я понял – этот человек далеко пойдет. Пускай он стигиец, пускай обучался магии у волшебников Черного Круга, но он добровольно отверг религию Сета и тем самым освободил душу от власти Бога Тьмы. Тотлант мне рассказывал, будто теперь поклоняется лишь Создателю Вселенной, чьими детьми и являются все остальные боги. Весьма удобная и правильная точка зрения: не обидишь и последователей Митры, и людей, кладущих требы Иштар, и Эрлику, и прочим богам.

– Рассказывай, – Конан поднял внезапно прояснившиеся глаза на стигийца. – Что ты сумел узнать?

– Полагаю, – осторожно начал Тотлант, выбравшись из-за стола и начав расхаживать по тронному залу взад-вперед, – угроза миру сохраняется. Вы просите высказать мою точку зрения на происходившее в течение последних трех лун? Пожалуйста…

Начал Тотлант издалека. Вначале он процитировал на память несколько выдержек из самых древних летописей, рассказывавших о падении Небесной горы в каменистые пустоши на полуночи материка. Его речи сходились со словами василиска Тача – пришедший из Внешней Тьмы обломок другого мира ударился о земли Хайбории около восьми тысяч лет назад, вызвав ужасное бедствие. Что произошло дальше?

Зеленый огонь являлся прежде несколько раз. Когда именно – неизвестно. Причина появления пламени тоже остается тайной. Как атланты и кхарийцы противостояли этой напасти – неясно. Скорее всего, магией. Однако надо учитывать то, что великие расы древности владели колдовством почти в совершенстве и лучшие нынешние волшебники не могут сравниться в умении даже с одним из захудалых магов Атлантиды. Разумеется, уничтожение подземной твари в Ивелине стало незаурядным событием – выход из положения был найден весьма остроумный. Сейчас известно, что чудовища расплодились – их уже не меньше десятка. А самое главное – остается угроза от рухнувшей на землю Небесной горы, которая, скорее всего, и порождает существ, выбрасывающих зеленый огонь.

– Как – не меньше десятка? – Конан аж вскочил, отбросив опустевший кубок. – Тотлант, ты спятил! Как мы их будем бить? Что произойдет, если они снова отправятся путешествовать по Немедии, Аквилонии и другим странам?

– Человеческий род погибнет, – бесстрастно ответил Тотлант. – Останется лишь земля. Без людей, животных, птиц. Сила, с которой мы столкнулись, не подчиняется законам магии или богов. Это чужая сила. Она возникла по воле чужого бога.

– Сета, что ли? – поднял бровь Эрхард.

– Нет, – покачал головой стигиец. – Сет принадлежит нашему миру. Его поступки предсказуемы и своеобразно логичны. В горах Граскааля лежит тварь, существо или механизм, чужеродный не только миру Хайбории, но и всему творению Бога Единого. Я не знаю, что это. Наверное, Митра, Бел, Эрлик и другие боги, в существование которых мы верим, тоже не ведают о сущности сего… скажем так, явления.

После этих слов Тотланта в зале стало подозрительно тихо. Признаться честно, у меня волосы дыбом встали. Как такое может произойти? Все люди знают, что мир, который мы называем Хайборийским, единственный населенный разумными тварями – людьми, гномами, альвами, грифонами и многими другими. Откуда может появится нечто чужеродное?

Однако Тотлант, не обращая внимания на наши помрачневшие лица, жестко продолжал:

– Оно чужое. Оно не знает принятых среди нас законов. Оно желает чего-то непонятного людям и, скорее всего, враждебного. Его сила неизмерима. Но…

Конан вышел вперед, подняв руку, и остановил речи волшебника.

– Но его можно победить, – воскликнул король. – Тотлант, если оно для нас чужое и мы не можем его понять, то и мы для него чужие. Правильно? Я не могу предугадать его действий, однако и он не может верно предсказать мои? Я прав?

– Один из тех редких случаев, когда ты говоришь истину, – вздохнул Тотлант.

– Позвольте сказать, – я решил, что необходимо вмешаться в разговор. – Стигиец, ответь, почему ты говоришь об этой силе «Оно»? Ты уверен, что Небесной горой, чудовищами, опустошавшими Аквилонию и Немедию, управляло одно существо? Почему?

– Не знаю, – развел руками Тотлант. – Я волшебник и могу чувствовать враждебную мощь сильнее, чем люди, гномы или оборотни. Я вижу, что минувшее бедствие вызвано мыслью, посланной из одного источника. То есть где-то неподалеку находится неизвестная тварь, желающая нашему миру зла. С этим не сравнится зло Сета или других темных богов, только потому, что оно чужое и мы не можем предсказать действия его хозяина.

– А может быть, это существо желает нам добра? – Хальк внезапно проснулся и внимательно посмотрел на Тотланта. – Только по-своему. Вдруг измененные под влиянием зеленого пламени люди счастливы?

– Не исключено, – ответил стигиец. – Но мы созданы такими, как пожелал Бог Единый, Создатель мира. Никто другой не вправе изменять его волю. Поэтому все создаваемое неведомой нам тварью чужеродно.

– А вдруг эта тварь и есть Бог Единый? – хмыкнул Конан. – Пожалуйста, Тотлант, не смотри на меня будто на развратителя детей, ладно? Я просто предположил.

– Оставь, – скривился волшебник. – Мы знаем, что подземные чудовища агрессивны, они уничтожают людей и разрушают устои нашего мира. Как сыны человеческого рода, мы обязаны воспротивиться!

– Что ты предлагаешь? – Конан машинально плеснул в кубок Эрхарда ежевичного вина, отпил и уставился на Тотланта. – Мы знаем, как убивать подземных тварей, но уничтожить подземную гору, выкопанную гномами, скорее всего, не под силу даже самым могущественным волшебникам… Тотлант, Фрам, расскажите, как вы ходили за облачную стену, и что там видели? Я имею в виду размеры Небесной горы, количество измененных людей, которые ее выкапывают, охрану на подступах, ближнюю стражу…

– Ты меришь все по людским привычкам, – горько усмехнулся стигиец. – Я же много раз повторил – мы имеем дело с необычным. С чужим. Оно не выстраивает стражи на границах. Его воины не носят мечей или боевых секир. Оно не использует магию. Оно чуждо людям. Я не знаю, как его уничтожить…

– А у меня есть мысль, – Фрам, этот чернобородый широкоплечий гном, выбежал на середину зала. – Хотите услышать, как гномы воюют против неизвестного? Все просто! Любое создание Бога Единого или других богов боится огня. У нас в подземельях водятся самые разные страшилища. Однако если пугнуть их огнем, то победа будет на стороне владеющего им. Небесная гора, как гласят предания гномов, лежит над глубочайшими подземельями, прорытыми нашим народом. Что находится под этими старыми штольнями и забоями? Никогда не думали? А я знаю! И другие гномы знают!

Конан, усевшийся на пристенную скамью рядом с Эртелем, лениво развернулся в сторону Фрама. Лицо варвара выражало скуку и усталость. Наверняка киммериец подумал, что гном сейчас начнет рассказывать древние легенды своего народа, повествующие о борьбе с разнообразными подгорными чудовищами. И, разумеется, эти сведения, далеко не всегда правдивые, но выдержанные в стиле героических саг Нордхейма или так называемых «Преданий Кхасад» (то есть свода гномских сказаний), будут лишь сказочными иллюстрациями к делам давно минувших лет.

Однако Конан ошибся. Зная варвара достаточно давно, я скажу, что ошибается он часто. Но в то же время способен прислушаться и понять другого спорщика…

– Было так, – изрек Фрам, торжественно налив в свою чару темно-красного вина из лесной малины и встав в величественную позу. Темная, с редкими седыми волосками борода гнома гордо топорщилась, усы, закрывавшие верхнюю губу, раздулись веером, а живот, как казалось, вырос вдвое. Впечатляющее зрелище. Однако Эртель с Велланом одновременно захихикали и все ощущение благолепия было испорчено.

– Помолчите, – бросил Фрам оборотням. – Рассказываю истину! Значит, было так. Небесная гора, рухнув на полуночные земли, преизрядно глубоко, от неизмеримой тяжести своей, погрузилась в недра, сокрывшись там на долгие столетия…

– Фра-ам, – простонал Конан. – Эту историю я уже слышал десять раз! Давай покороче, а?

– Не перебивай, – надо полагать, гном тоже был не слишком знаком с правилами этикета. Я содрогнулся, представив, что произойдет, если я подобным образом оборву речь моего государя Нимеда. Впрочем, сравнивать здесь нельзя. Пограничье – одна страна, а Немедия – совсем другая. Фрам продолжал: – Гномы уже не одно поколение знают о погребенной в Граскаале Небесной горе. Но выкопать ее не могли, потому что гора застряла в глубинах гранитных пород. Как думаете, клан Фрерина, открывший дорогу зеленому огню, был первым из многочисленных кланов нашего рода, пытавшихся откопать эту… это… словом, Небесную гору?

– Вам, гномям, – Хальк намеренно исказил название подгорного народа. Наверное, хотел досадить, – всегда больше всех нужно. Лишь бы покопаться где-нибудь! Алмазы там найти хотели? А что получили?

Фрам пропустил слова пьяного бибилиотекаря мимо ушей.

– Гномы пытались подобраться к Небесной горе всегда, – Фрам сделал паузу и обвел нас взглядом небольших, но очень внимательных черных глаз. – Предупреждаю, я сейчас разбалтываю тайну рода и меня могут наказать старейшины… Так вот, случилось так, что в течение последних семисот лет по людскому исчислению, гномы клана Фрерина окапывали этот огромный чужеродный предмет. Самые глубокие штольни находятся под днищем или, если благородным господам будет угодно, под основанием Небесной горы, и там прорыто великое множество ходов, открыты залы, образованные самой природой, а самое главное… – Фрам сделал многозначительную паузу и поднял к потолку короткий мозолистый палец.

– Не тяни! – рявкнул киммериец.

– В одной из пещер, – заговорщицки понизив голос, сказал Фрам, – гномы нашли выход подземного огня…

– Чего? – Конан скривился. – Какого еще? Подземных огней что, очень много?

– Это настоящий огонь, – спокойно ответил Фрам. – Огонь Изначальный, пламя, из которого создан Мир.

– Я понял! – воскликнул Хальк, перебив гнома. – Это лава! Конан, ты видел когда-нибудь вулканы, огненные горы? Видел? Отлично! Слушайте все меня, я, кажется, понял, о чем говорит уважаемый Фрам, сын Дарта.

Летописец (доныне, по моему понятию, изрядно пьяный) неожиданно вскочил со скамьи и, размахивая руками, выбежал на середину зала. Тут Хальк подобрал левой рукой край длинной, опускавшейся ниже колена и разрезанной на боках, туники, набросил его на правую руку, словно полу тоги, и высказался:

– Объясняю для бестолковых и для тебя, Конан, в особенности…

– Почему я тебя до сих пор не повесил? – как бы невзначай заметил варвар.

– Благородных нельзя вешать. Дворяне подлежат казни через отсечение головы, – отмахнулся Хальк и его глаза снова загорелись светом, присущим только ученым мужам. – Молчите все! Фрам сказал, будто Небесная гора висит над пещерой, заполненной расплавленным камнем, лавой. Правильно я говорю?

– Правильно, – кивнул гном. – Это очень большая пещера. В ней ни человек, ни гном, ни альв или оборотень не сможет даже дышать – очень горячий воздух. А Изначальный огонь бурлит и вскипает ежемоментно, плюясь брызгами…

– Замечательное место! – воскликнул Хальк, легким шагом подойдя к столу и опрокинув чашу ягодного вина. Между прочим, чаша принадлежала мне. Я постарался не обращать внимания на вольности аквилонского летописца. А Хальк говорил:

– Мы хотим уничтожить Небесную гору, виновницу всех бед, свалившихся на королевства людей в последнее время. Как это сделать? Правильно, испепелить ее, обрушить в огонь, расплавляющий даже камень! Фрам, сын Дарта, ты меня понимаешь?

– Да, господин барон, – поклонился гном. – А ты сам туда полезешь? А ты придумаешь, как разбить перемычку между Небесной горой и озером пришедшего из глубин Багрового Огня? Ты знаешь, как противостоять демонам, которых этот огонь порождает? Сумеешь оборониться от их огненных бичей? Защитишь спутников от неназываемых тварей, обитающих в глубочайших недрах? Сможешь вывести нас обратно, на поверхность, до времени, когда Небесная гора начнет плавиться?

Я был удивлен, что Хальк, этот неисправимый книжник, владеющий оружием «постольку, поскольку», шагнул вперед и громогласно изрек:

– Мы – сможем!! Я полезу в подземелья. Демонов вообще не существует, а если таковые найдутся – с ними будет разговаривать Тотлант на языке магии (стигийский волшебник поперхнулся вином и сморщился). С чудовищами из плоти и крови справятся наши рубаки, им не привыкать. Конан, Веллан, Эртель?! Согласны пойти с нами охотиться на чудовищ? Отлично! Граф Мораддин, а ты как смотришь на возможность прославить свое имя?

Я медленно наклонил голову, плохо понимая, на что соглашаюсь. Я догадывался, что эти сумасбродные аквилонцы втянут меня в невероятную авантюру, но чтоб такое…

Хальк по-прежнему совращал всех присутствующих на подвиги:

– Фрам, твоя задача как гнома, знающего подземелья досконально и привычного у подгорной жизни – привести нас на место и показать, где именно нужно разбить перемычки. Король Эрхард, пожалуйста, выдели нам должное количество провианта и необходимое снаряжение. Тебя, о государь Пограничья, мы не будем звать с собой…

Я подумал, что Хальк преждевременно принял решение за нас всех.

– Какое счастье – меня решили оставить дома, – хохотнул Эрхард. – Барон Юсдаль, ты слишком много выпил, остановись!

– Отнюдь, – выкрикнул Хальк. – Эй, ребята, прославим знамя Аквилонии? И, если уж на то пошло, знамя Пограничья! Эрхард, в твоей стране есть знамя?

Заговорили все одновременно:

– Сбрендил, – вздохнул Веллан.

– А может, на самом деле сходить? – вяло предложил Тотлант.

– Сколько ехать до входа в штольню? – заинтересовался Конан.

– Вы все сумасшедшие, – заметил я.

– Как интересно… – заблестели глаза у Стефана.

– Это же чистое самоубийство! – воскликнул Эртель.

– Разбить перемычки! Каким образом? – проворчал Фрам.

– Не следовало с утра напиваться в стельку, – заключил Эрхард, слегка шлепнув ладонью по столешнице. – И что теперь будем делать?

– Давайте разбираться по порядку, – сказал Хальк, когда остальные утихомирились. – Полагаю, хотя бы первая часть моего плана не несет в себе ничего невозможного. Во-первых, если Фрам и Тотлант уже ходили в логово чудовищ и вернулись живыми-невредимыми, у нас есть все шансы повторить их подвиг. Во-вторых, нас не должно быть много, чтобы не привлекать чужого внимания. От силы четверо-пятеро. В-третьих, нужно как следует осмотреть подземелья и только лишь выяснив наши возможности, раздумывать, как поступать дальше. Может быть, привести гномов, способных каким-то образом разрушить породу, отделяющую громадную штуковину от озера лавы… Или Тотлант найдет нужное заклинание… Не понимаю, о чем спорим? Надо придти и посмотреть на месте. Или вы испугались?

– Это кто еще испугался?.. – начал возмущаться Веллан, но его тут же остановил аквилонский король.

– Мы не боимся, – веско сказал Конан, – мы опасаемся. Две большие разницы. Впрочем, я согласен съездить в горы и пройти по подземельям. Фрам, проводишь?

– А что с вами делать? – напустив на лицо мрачности, ответил гном. – Пусть меня услышит Длиннобородый Отец нашего племени!.. Я не хотел туда идти второй раз, но вы меня заставили! Отпустить одних я вас не могу – заблудитесь, свалитесь в пропасть или попадете на обед черным Элайнам!

– А это кто? – живо заинтересовался Веллан.

– Увидишь – не спутаешь, – буркнул гном. – Животные такие. Под горами водятся, в пещерах. Мы их иногда приручаем. Решайте, кто едет? Тотлант?

– Поеду, поеду, – сокрушенно покачал головой волшебник. – Единственно, толку от меня чуть.

Решили мы таким образом: к облачной стене отправятся шестеро – гном, стигийский колдун, я, Веллан, Хальк и, разумеется, Конан. Эртеля, как тот не просился, король Пограничья не отпустил, равно как и Стефана. Эрхард сказал, будто не желает одновременно лишаться и наследника, и самого известного человека Пограничья, приносящего королевству славу культурной страны. А благородные господа из Аквилонии могут искать приключений на свою задницу сколько угодно. Эрхард даже порадуется, если Конан сгинет в подгорной тьме, а тарантийскую корону заберет себе кто-нибудь другой, более разумный. Мир вздохнет с облегчением.

– Вот они, старые друзья, – почесал в затылке киммериец. – Сначала умоляют спасти их от неизвестной напасти, потом выясняется, что они ждут не дождутся твоей смерти от лап всяких чудовищ! Эрхард, ты что, собираешься присоединить Аквилонию к Пограничью, старый пройдоха?

– Нужно больно, – фыркнул король. – Подарю ее Эртелю. Ладно, хватит трепаться без дела. Эртель, беги на конюшню, скажи, чтобы седлали лошадей. Веллан, забери из кладовых припасы.

– Я схожу к себе, прихвачу кой-какие снадобья, – сказал волшебник из Стигии. – Могут пригодится.

– А вы чего стоите? – прикрикнул на меня и Халька варвар. – Марш собираться! До темноты мы должны приехать в последнюю обитаемую деревню на полуночи, переночевать и завтра оказаться возле гор! Бегом!

«Ну вот, – подумал я не без веселья. – Конан уже обращается со мной, как с подданным. И во что мы только ввязались?..»


* * *


По странному стечению обстоятельств, неразрушенные штольни, ведущие в глубь гномских подземелий, находились совсем неподалеку – в полулиге – от укрытого облачным куполом пика Бушующих Ветров. Сожженная деревня, из которой происходил родом Эйвинд, стояла в одной четверти лиги от ближайшей шахты. Тотлант и Фрам уверенно проводили нас к сохранившемуся на берегу озера добротному бревенчатому дому и сказали, что здесь можно расположиться на ночлег. Огонь, пожравший плотно застроенное село, пощадил эту избу, так как она стояла на отшибе – Веллан пояснил, что здесь, наверняка, жили оборотни. Они, мол, всегда строят дома немного в стороне.

Пепелище выглядело мрачно, пускай снегопады и запорошили черные останки некогда красивых и крепких домов. Некоторые здания выгорели лишь частично и теперь ветер, налетающий с гор, тревожил уцелевшие деревянные ставни, хлопавшие о рамы и поскрипывающие заржавевшими петлями. Невдалеке шумел лес, хрустел под ногами лошадей подмерзший настом снег. Только одно оживляло угрюмую картину – на ветках высоких кедров пощелкивали клесты, ссорясь из-за шишек с орешками.

Зеленое зарево мы видели и предыдущей ночью, и этим вечером. Над горами иногда взлетали фонтаны изумрудного сияния, слышался тяжелый гул и подрагивала земля. Фрам сказал, что бояться нечего – в округе полно зверья, а значит, ядовитые испарения подгорных тварей не опускаются на долины. Иначе животные умерли бы.

Несколько раз встретили волков – самых обычных. Крупные стаи, числом не меньше двух десятков. Волки побаивались подходить ближе, хотя по виду были голодны. Скорее всего, хищников отпугивал Веллан: любой оборотень для волка – то же, что вожак стаи. Видели медведя-шатуна, изгнанного из берлоги бесконечными землетрясениями и предчувствием опасности. К счастью, медведь только что заломал лося и не обратил на отряд никакого внимания. Правда, покосился вслед – а вдруг люди отберут добычу? Мелькали серые шкурки белок, изредка пробегали соболя. Ближе к перевалу, ведущему к Райте, Веллан с легким удивлением указал нам на странные трехпалые следы и заявил, что минувшим днем здесь проходила дрохо. Дрохо – это огромная ящерица, теплокровная тварь, покрытая белой пушистой шкурой, наподобие Тицо, любимца Халька.

Разумеется, летописец забрал с собой маленькое животное, не пожелав оставлять его на содержании во дворце Эрхарда. Корзинку, в которой ехал Тицо, обмотали плотным шерстяным пледом, чтобы зверек не замерзал ночами. Днем Тицо по обыкновению сидел за пазухой у Халька, изредка выбираясь на свежий воздух, чтобы рассмотреть окрестности. Аквилонец не переставал удивляться сообразительности существа – оно уже сносно говорило на человеческом языке, передразнивало наши беседы, но рассказывать, откуда взялось и что делало в Ямурлаке, отказывалось наотрез. Не помню, и все тут!

Если говорить вкратце, наш план был таков: спуститься в гномьи выработки, добраться до смотрового окна, откуда видна черная штуковина, порождающая подземных чудищ, а затем попробовать выйти на нижние уровни подземелий, к озеру лавы, о котором рассказал Фрам. А там будем решать, что делать.

– Веллан, Мораддин и я занимаемся лошадьми, – скомандовал Конан, когда мы оказались у стен уцелевшего дома. – Фрам, Тотлант, Хальк, зайдите в дом, осмотритесь. Если что – позовете нас.

– А если нас съедят раньше, чем мы успеем позвать? – устало отозвался библиотекарь.

– Здесь никого нет, – Тотлант уверенно поднялся на крыльцо и толкнул дверь. – Ни людей, ни существ, принадлежащих… ну, вы поняли. Я умею чувствовать чужое присутствие. На чердаке – с десяток летучих мышей. Они в зимней спячке. Под коньком крыши свил гнездо филин…

– Ты еще о пауках доложи, – скривился король. – Почему вы, колдуны, такие мудрые?

– Чтобы компенсировать скудоумие остальных, – не остался в долгу стигиец. – Эй, Фрам, посмотри на поленницу! Остались дрова. Потащили, потащили в дом!

Когда окончательно стемнело, мы все сидели вокруг обычного для Пограничья круглого очага. Дом, заброшенный несколько лун назад, как оказалось, удивительно хорошо держал тепло – большая горница нагрелась моментально, стоило лишь развести огонь. Вдоль стен были протянуты длинные скамьи, большой стол стоял посередине, а на полках обнаружилась чистая глиняная и деревянная посуда. Удивительно, что в клети обнаружились нетронутые мышами припасы и на ужин мы разжились отличным копченым окороком… Правда, окорок подмерз, но стоило положить его у очага – мясо начало оттаивать.

Только здесь, в Райте, я понял всю великую опасность, исходившую от зеленого пламени. Мне случалось бывать в брошенных хозяевами или разоренных войной поселениях, но нигде я не видел ничего подобного. Такое впечатление, что этот дом-призрак лишь недавно оставлен хозяевами и они вернутся очень скоро. Сохранилась мебель, немудрящая деревенская утварь, даже припасы остались… А людей нет. И, видимо, новые поселенцы уже не придут на дурное место – никто не строится на пожарище. Райта умерла. Вернее, деревню и ее хозяев убил зеленый огонь. Представив себе весь мир, наполненный лишь опустевшими городами без людей, замками-привидениями, холодными запыленными дворцами и мертвыми деревнями, я поежился.

Мрачная картина. Надеюсь, такого не случится.

Поужинав, мы легли спать. Сторожить первую часть ночи вызвался Веллан, его должен был сменить Тотлант, а я взялся подняться после волшебника и охранять наш сон до утра. Впрочем, стигиец сообщил, будто поблизости опасности нет, дрохо по ночам спят, а чудовища наподобие вампиров, упырей или муль здесь не водятся.

Конан устроился неподалеку от входа, на широкой скамье. На всякий случай киммериец, подав заодно пример остальным, поставил меч рядом. Похоже, словам волшебника он не очень верил.

Я заснул сразу и открыл глаза лишь когда Тотлант незадолго до рассвета потрепал меня за плечо и тихо сказал:

– Поднимайся. Твоя очередь. В округе все тихо, только у меня почему-то нехорошее предчувствие. Почему – не знаю. На всякий случай возьми эту штучку.

Стигиец протянул мне мешочек, в котором перекатывались маленькие шарики.

– Появится чужой – брось шарики в него, – шепнул волшебник. – Это ненадолго остановит любое существо, от человека до демона. Мы успеем проснуться и забрать оружие. Понял?

– Да, – кивнул я. – Иди спать.


* * *


В зимнюю пору на полуночных землях рассвет наступает поздно – незадолго после девятого послеполуночного колокола. Сменив Тотланта, я некоторое время просто сидел у гаснущего очага, потягивал пиво и размышлял о предстоящих делах. А заодно пытался предположить, что именно может произойти в закатных государствах в течении ближайших года-двух.

К великому сожалению для рода человеческого, чуждого волшебству, магия является одной из важнейших сфер нашей жизни. Немногие люди, способные улавливать пронизывающую мир «силу» и умеющие повелевать ей, могут напортить многое. Против магии бессильны армии величайших государей, народные восстания и интриги королевских дворов. Иногда, впрочем, волшебникам можно противостоять – они имеют те же слабости, что и обычные люди, а потому этими слабостями пользуется мой Вертрауэн. Несколько раз мы подкупали зингарских и кофийских колдунов, некоторых сбрендивших волшебников пришлось вообще устранить с помощью кинжала наемного убийцы, иные маги с удовольствием соглашались работать вместе с Тайной канцелярией – им, видите ли, острых ощущений недоставало!

Недавно, к примеру, тайной службе удалось нейтрализовать одного из самых серьезных колдунов Стигии. Его имя известно на Закате – Тот-Амон, сын Мин-Кау, родом происходящий из Сухмета. Не спорю, этот знающий и умелый колдун не является слишком уж заметной персоной, но вся его беда в том, что Тот-Амон не ограничивает свою деятельность лишь магией, а вмешивается в политику. Почему? Наверное, ради собственного удовольствия. Достаточно вспомнить его аферу (к счастью, не удавшуюся) с наследницей зингарского престола, принцессой Чабелой. Или историю с заговором «Бога из чаши». Тогда (это случилось лет двадцать назад) неуемный стигиец нагадил в Нумалии. А его последняя авантюра, связанная с пиктами и аквилонским дворянином, авантюра, грозившая разрушить какой-никакой барьер между пиктскими варварскими землями и цивилизованной Аквилонией, стоящей на страже спокойствия всего Заката, вынудила меня и моего помощника графа Майля принять кое-какие меры. Собственно, из-за этой истории моя супруга Ринга, графиня Эрде, уже полгода сидит в Ианте Офирской, пережидая поднявшуюся в Черном Кругу Стигии бурю…

Департамент не слишком мудрил. Мы попросту (с помощью нанятых Рингой конфидентов) скомпрометировали Тот-Амона в глазах его приспешников из Черного Круга, а дальше стигийцы все сделали сами – у колдуна было отнято волшебное кольцо, в коем заключалась часть его силы, а сам он бежал на Закат и, растеряв большую часть могущества, попал в услужение к обычному аквилонскому дворянину. Интересно, каково сейчас приходится Тот-Амону? Несомненно, рано или поздно он придумает способ выкарабкаться из этой неприятной ситуации, но пока стигиец безопасен.

Магия, магия… Как говорит наш киммериец: «Врезал мечом по башке – и нет никакой магии!» Однако здесь, в Граскаале, «врезать мечом» не получится. Тем более, что жутковатая тайна, скрывающаяся возле пика Бушующих Ветров, не имеет к волшебству никакого отношения. Это что-то другое. Как правильно выразился Веллан, «Чужое». Впрочем, я бы не стал возражать, если бы Тот-Амон сейчас был на нашей стороне – Тотлант по сравнению с ним невежественный недоучка.

Я отодвинул опустевшую кружку, встал и выглянул в окно. Постепенно наползали синевато-голубые рассветные сумерки, небо на восходе чуть посветлело. В доме все спали. Конан, широко раскинувшийся на скамье, едва слышно похрапывал, Хальк зарылся с головой в меховой плащ, Веллан что-то шептал во сне… Фрам, разлегшийся на полу, причмокивал губами – наверняка гному снилось пиво.

Я похлопал себя ладонями по бокам – очаг прогорел и в доме стало холодать. Дров не осталось, лишь багровели угли, дававшие все меньше тепла.

Утро. Теперь уже не должно случится ничего особенного. Просыпающиеся ночью чудовища (которые, как утверждает Тотлант, в Пограничье не водятся) заснули, а дикие животные не подойдут к дому, в котором спит оборотень. Однако сейчас все проснутся, захотят поесть горячего, а за дровами никто идти не соберется. Так что я натянул подбитый мехом зимний тигеляй, забрал боевой топор Фрама (надеюсь, гном не обидится…) и пошел во двор.

Проведал лошадей – наши коньки спали стоя, мешки с овсом были почти опустошены. Вроде бы все лошади здоровы. Вот и отлично. А я отправлюсь рубить дрова.

Конечно, разрубать толстые поленья боевой секирой, выкованной в подгорных кузницах гномов, не совсем хорошо – не для того она предназначена. То есть, боевое оружие создано лишь для битвы. Однако дерево без особых усилий со стороны человека поддавалось острейшему металлу и вскоре возле моих ног громоздилась целая гора пригодных для сожжения в очаге полешек. Некоторое время я потратил на то, чтобы перетаскать дрова в дом, а затем долго раздувал очаг. Поставив на огонь котелок с водой, я сел и подумал о том, что лучшего способа согреться не найти – рубив дерево, я даже вспотел. Скоро надо будить честную компанию… Может, сейчас и начать? Правда, это чревато тем, что Конан запустит в меня сапогом, а Хальк будет пол-утра ныть: его, понимаешь, разбудили слишком рано, на улице холодно… Ну, и так далее.

А это еще что такое?

Я резко повернулся к скамье, на которой расположился Конан, и застыл с открытым ртом. Какого демона здесь делает Тицо? Сбежал, проклятый грызун! Надо поймать и сунуть обратно в корзинку, иначе Хальк меня убьет за то, что недосмотрел за его беленьким уродцем!

Замерев, я наблюдал за Тицо. Маленькое существо каким-то образом выбралось из запертой корзинки, залезло на скамью киммерийца и сейчас сидело рядом с головой спящего Конана. Малюсенькие розовые ладошки зверька лежали на висках варвара, а сам Тицо что-то очень тихо бормотал. Прислушавшись, я различил искаженные писклявым голоском слова:

– Султанапур… Государь Илдиз и его гвардия… Нумалия… Герцог Просперо Пуантенский… Чабела, дочь Фердруго… Ринга…

Услышав имя своей жены из уст Тицо, я вскочил, как ошпаренный и одним прыжком оказался возле постели киммерийца.

– Ты чего делаешь, уродец? – громко рявкнул я. – Тицо, отойди от Конана! Марш в корзинку!

Я нагнулся, взял зверька за шкирку и оторвал от головы варвара. Животина взглянула на меня невинным взглядом ярко-голубых глазок и тихонько пискнула. В следующий миг коротенькие лапки уцепились за мою одежду на груди и Тицо пополз мне на плечо.

– Развлекаешься, да? – я погладил его левой рукой по загривку. – Ты что делал, маленький мерзавец?..

Проклятая тварь оказалась шустрее дарфарской обезьяны. Я не заметил, как Тицо с помощью задней лапы, украшенной короткими, но цепкими пальчиками, вытащил из ножен висевший на моем поясе кинжал, мигом перебросил его в переднюю лапу и замахнулся…

– Ах ты скотина! – выдохнул я. Тицо целил острием в глаз.

Спасибо моему первому учителю-кхитайцу из Султанапура, сумевшему развить в десятилетнем Мораддине неплохую реакцию. Я отбил удар, поранив при этом ребро ладони, правой рукой отодрал от себя зверька и отбросил его в сторону. Тицо взвизгнул, скакнул в сторону двери, нырнул в щель и исчез. Я, толкнув стол, бросился к своему мешку, к которому был приторочен короткий самострел, и, не раздумывая, сорвал оружие с ремешков.

– Какого демона? – это проснулся Хальк. – Ты чего шумишь?

Не обратив внимания на летописца, я рванулся к двери, распахнул ее и успел заметить маленькую светлую тень, скользившую по снегу. Щелкнула тетива самострела, стрела с коротким визгом ушла в сторону деревьев и я с разочарованием заметил, как толстый болт ударил в наст всего в одном-двух дюймах от убегавшей зверюшки. Спустя мгновение она скрылась среди деревьев. Преследовать Тицо было невозможно – животное слишком легкое, чтобы оставлять следы на обледеневшем снегу, и слишком маленькое, чтобы его обнаружить в дремучей чаще. Может, послать по следу Веллана? Впрочем, нет. Оборотень сумеет догнать этого ублюдка, но мы не сможем преследовать его по глубокому снегу…

– Кром и Митра! – я услышал за спиной рык Конана. – Что происходит? Мораддин, в кого палишь?

Киммериец воздвигся за моим правым плечом и подозрительно осмотрел двор и ведущую в глубину леса просеку.

– В Тицо, – сказал я, стараясь придать голосу спокойствие. – Сбежал.

– Зачем в него стрелять? – завопил Хальк. – Это безобидное создание…

– Твое безобидное создание, – я шагнул в дом и плотно притворил дверь. Остальные продирали глаза, лишь Тотлант проснулся мгновенно, будто кошка, – пыталось меня убить. Ударом кинжала в глаз. Посмотри.

Я кивнул на лежавший на полу клинок, показал поцарапанную ладонь, и коротко объяснил, что произошло.

– Тицо выбрался из корзинки? – изумился Хальк и, подбежав к постоянному обиталищу своего любимца, осмотрел крышку. – Невероятно, замок открыт… Я точно помню, что запирал его вечером!

– Понятно, – процедил сквозь зубы Конан. – Хальк, иди сюда.

– Зачем? – летописец подозрительно глянул на короля.

– Бить буду. Долго. Ногами, в лицо, и не снимая сапог, – Конан аж побагровел. – Ты кого нашел в Ямурлаке?

– Маленького безвредного зверя, – уверенно заявил Хальк. – И не нужно меня бить. Я, в конце концов, дворянин! Хочешь – вызывай на поединок.

– Постойте, – я вмешался в этот напряженный разговор. – Конан, утихомирься. Хальк, сядь рядом с Фрамом и не трепли языком. Эй, Конан Канах, расскажи, как ты проснулся?

– Голова болит, – рыкнул варвар. – И сны странные виделись. Будто вся жизнь перед глазами прошла. Тебя видел, Рингу. Помнишь эту сучку из Немедии? – я едва сдержался от желания двинуть киммерийцу по морде. Впрочем, он не знает, что Ринга – моя жена. – Всякое видел во сне. Как служил Илдизу лет в восемнадцать, как пиратствовал под зингарским флагом. Как Нумедидеса прикончил. Хальк, рассказывай, в чем дело?

– Не знаю, – едва не плача, ответил летописец.

– Повремените с обвинениями, – я встал между Хальком и Конаном. – Зверь пытался убить меня. Удар знакомый. Таким образом едва не прикончили грифона Энунда и отправили к Нергалу двоих гвардейцев из стражи Конана. Хальк, ты уверен, что запирал крышку корзины на ночь?

– Да!! – выкрикнул Хальк и вытащил из-под рубахи цепочку с оберегом, медальном и маленьким серебристым ключиком. – Вот ключ! Второй потерялся еще в Тарантии.

– У тебя что, было два ключа от замка? – округлил глаза киммериец.

– Конечно, – сказал Хальк. – Корзинку делали на заказ. Для замочка сделали два ключа. Один запасной. Я думал, что потерял…

– Интересная история, – неожиданно подал голос Тотлант. А Веллан добавил:

– Хальк, ты понимаешь, что во всех наших неприятностях по дороге в Пограничье может быть виноват Тицо?

– Понимаю, – вздохнул летописец. – Граф Мораддин, вода на очаге закипела… Давайте успокоимся и постараемся обсудить эту историю. Согласны?

– Честное слово, я тебя зарежу, – проворчал Конан. – Хорошо. Мораддин, Фрам, сделайте поесть. Остальных прошу сесть за стол. Фрам, где бочонок пива, который ты прихватил с собой? Давайте думать.

Деревянные кружки покрылись шапками пены, Фрам ожесточенно насаживал мясо на тонкие стальные вертела, а Тотлант, желая нас отвлечь, наколдовал соленой рыбы к пиву. Всегда уважал настоящее волшебство. Как-то мне объяснили знающие люди, что заклинания, называемые «креационными», то есть «создающими», требуют недюжинного мастерства. Якобы волшебник творит необходимую вещь из растворенных в воздухе мельчайших частиц, невидимых глазу. Удивляюсь, как Тотлант может вынуть прямо из пустоты отличную красную рыбу?.. Впрочем, сейчас нужно думать не о секретах магического искусства.

– Ну? – Конан хмуро оглядел нас. – Высказывайтесь. Только не хором. Мораддин, ты здесь самый умный, поэтому начинай.

Так всегда. Как только случается нечто из ряда вон выходящее, отдуваться приходится мне. И почему киммериец решил, что самый умный – именно я?

– Хорошо, – я сел поудобнее, откашлялся, хлебнул пива и начал выкладывать свои соображения, – я рассуждаю просто. Когда начались наши неприятности?

– После первого сообщения о зеленом огне, – некстати перебил меня Хальк.

– Это вполне естественно, – я позволил себе улыбнуться. – Но я имею в виду неприятности другого рода. Вскоре после приезда из Ямурлака, где мы нашли Тицо, пытались убить грифона. Затем мы отправились сюда, в Пограничье. Погибли двое гвардейцев, покалечены лошади, в отряде началось взаимное недоверие… Ночью напали на Халька и он не помнит, чтобы в комнате корчмы находился некто другой. Когда умерли подчиненные Паллантида, мы основывались на словах Тицо: «Сюда заходил человек». Однако этого человека никто в глаза не видел. Веллан не смог распознать запах убийцы. Велл, как ты говорил? Это был «чужой»?

– Именно, – подтвердил оборотень. – Запах живого существа, но чужого… Тицо пах по-другому. Однако в комнате Халька чужой запах был сильнее всего.

– Далее, – продолжил я, – сегодня маленькая мирная зверюшка делала что-то странное с Конаном. Я ее спугнул. Тицо пытался меня убить и убил бы, окажись у него времени на полмгновения больше. Два вывода: либо этот зверек и есть тот самый таинственный «хозяин зеленого огня», либо животное принадлежит этому «хозяину». И оно старательно пыталось помешать нам добраться до Граскааля.

– Тицо не может быть хозяином, – отрицательно покачал головой Хальк. – Василиск из Ямурлака говорил, будто это чудовище огромно размерами и окраска у него… Несколько другая. Зеленая.

– Зеленый и чешуйчатый, – со смешком буркнул Конан. – А мы имели дело с белым и пушистым. Разницу замечаете?

– Неважно, – ответил я. – Мы столкнулись с тайной, на которую нет ответа. Тицо сбежал… Э, Хальк, а почему ты вообще взял Тицо с собой в Пограничье? Ну-ка отвечай!

– Почему? – летописец задумался. Дальнейшая речь Халька звучала отрывисто и сумбурно: – Я раньше этому как-то не придавал значения… Я хотел было оставить его с госпожой Эвисандой, как и сармака. Графиня смогла бы позаботиться о двух красивых и необычных зверьках. Еще при выезде из Ямурлака я понял, что Тицо разумен и начал с ним разговаривать, пытаясь обучить человеческому языку… А в Тарантии, в утро нашего отъезда, я сказал Тицо, что, мол, уезжаю и надолго. Когда я собирал вещи, зверь начал верещать. Грубо говоря, орал в голос. Я отнес его к Эвисанде… Тицо хотел укусить госпожу графиню и не мог оторваться от моей одежды. Вопил жутко. Я ему тогда сказал, что может быть, смогу взять его с собой и Тицо сразу замолчал…

– Интересные дела, – Конан взъерошил пятерней темные волосы с редкой, почти незаметной сединой. – Получается так, что зверюга напросилась ехать с нами. Ты куда глядел, балда?

Хальк надулся и твердо отчеканил:

– Можно подумать, будто ты у нас слишком предусмотрительный. До сегодняшнего дня я считал Тицо маленьким безобидным существом. Конан, скажи, кто-нибудь из нас мог подумать о том, что этот зверек может убить человека? Что он может являться тем самым «чужим», о котором поминал Веллан?

– Тицо оставил после себя множество вопросов, – заметил стигийский волшебник. – Как он умудрился убить гвардейцев и ранить грифона? Он ведь казался маленьким и слабым… Когда он убивал наших спутников и калечил лошадей его никто не видел, а это значит, что зверек умеет отводить чужое внимание. Хальк, между прочим, уверяет будто в комнате в ночь покушения никого не было… Почему ямурлакский найденыш пытался поссорить нас столь жестоким способом? И, наконец, что Тицо делал с Конаном сегодня утром? Какие последствия это может вызвать? Я, признаться в недоумении…

Доселе молчавший Фрам снял со стены большое деревянное блюдо, сбросил на него шипящее жирное мясо, подогретое над огнем очага, и выставил на стол.

– Я так думаю, – веско проговорил гном, – чудовища там или кто другой, а покушать надо. И вообще, зачем вы спорите? Мораддин, ты, конечно, похож на гнома, но многословность наверняка унаследовал от матери-человека. Поцарапанная ладонь скоро заживет и, если хочешь, я тебе дам мазь от ран. Ваш зверек убежал. Все живы. Конан вроде бы здоров. У нас сейчас другие дела.

– Несомненно, – прошелестел Тотлант. – Но вы знаете, почтенные господа… В последние дни я чувствовал присутствие чего-то странного. Не спрашивайте, каково это чувство. Человеку, не обладающему даром волшебства, подобное не объяснить… Это ощущение лучше всего описал Веллан – «Присутствие чужого». Я беспокоился за нас. Но был уверен, что смогу защитить отряд своей Силой. Сейчас тревога стала меньше. Наверное потому, что…

– …Что противник отдалился? – догадался я, перебивая Тотланта. – Тицо сбежал, но крутится неподалеку?

– Нет, – твердо произнес стигиец. – Он уходит. По-моему, он удаляется на полдень, в сторону Вольфгарда или к немедийской границе.

– Не дойдет, – Конан хищно ухмыльнулся, – зверь маленький, шкура не ахти… В лесу очень холодно. Если Тицо поймает росомаха или куница, я только порадуюсь.

– Мясо остывает, – напомнил Фрам. – Кушайте, почтенные. Конан, тебе особое приглашение нужно? Нам выходить не позже чем через один колокол. Иначе к вечеру не доберемся до штольни.

Мне всегда нравилась рассудительность и практичность гномов, предков моего отца. Что бы ни случилось, гном прежде всего подумает о хлебе насущном, о предстоящем деле и своих друзьях. Фрам полностью отвечает этим правилам. Между прочим, темнобородый высокий гном изначально решил взять на себя заботы о нас, людях, предполагая, видимо, что без его руководства все дела будут забываться, вещи потеряются, а мы сами останемся голодными.

Во многом Фрам наверняка прав.


* * *


Вопреки мрачным предположениям моего сородича, шахта, ведущая в подземелья погибшего от зеленого огня клана Фрерина, обнаружилась задолго до захода солнца. На обрывистом склоне выветрившейся базальтовой горы зияло темное отверстие, под крутым углом уходящее в черную глубину. Из дыры шел пар и поэтому глубокий снег, лежащий на камнях возле штольни, изрядно подтаял и замерз, превратившись в толстую ледяную корку.

…Скакунов мы оставили в мертвом поселке, некогда носившем имя Райта. Конан и Веллан вначале долго огорчались из-за лошадей – неизвестно, как долго придется бродить под горами, никого нельзя оставить в деревне для ухода за коньками и, соответственно, бедные животины несколько дней будут голодными, а то и вовсе падут.

Как обычно, положение спас волшебник. Тотланту ничего не стоило оградить частично разрушенную конюшню охранным заклинанием и на время усыпить лошадей. По словам стигийца, скакуны будут спать до самого нашего прихода. А если мы не вернемся – заклинание само прекратит действие через пять дней и лошади будут предоставлены своей судьбе.

Мы прошли пешком не меньше лиги, поднимаясь в горы по козлиным тропам. К счастью, выметенный вьюгой снег был не слишком глубок и двое самых малорослых членов отряда – я и Фрам – не утопали в нем по грудь. Погода стояла вполне благоприятная – светило солнце, небо было ярко-голубым, а на закате серебрился серп нарождающейся луны. Я расслышал, как Веллан бормотал благословение каким-то богам за то, что сейчас не полнолуние. В этом случае звериная половина нашего оборотня взяла бы верх над человеческой – выходит, легенды о том, что на оборотней влияют фазы луны, верны.

Конан, как самый высокий и здоровенный из всей компании, шел впереди, разметывая снежные наносы. За ним следовал Тотлант, изредка прожигавший волшебными огоньками особенно большие сугробы, потом шли Хальк и Фрам, а мы с Велланом замыкали цепочку. Я никогда не жаловался на отсутствие физической силы – благодарение богам, унаследовал мощь предков-гномов – но все равно тащить на себе тяжеленный заплечный мешок, набитый сосновыми факелами, едой, флягами с крепким красным вином и оружием тяжеловато. Замечу, кстати, что Фрам нес в два раза больше меня (гном взял с собой большую кирку и горные инструменты), но, в отличие от всех нас, даже не отдувался и не пыхтел, а спокойно шел вперед. Ох, и выносливы мои родичи!

Два раза мы видели дрохо – снежных ящериц. Они пялились на нас из-за камней, прикидывая, стоит ли нападать на столь доступную и легкую добычу. Я сам впервые видел дрохо воочию и, честно признаться, не хотел бы связываться с настолько крупной и очень ловкой тварью – дрохо была похожа на стигийских крокодилов, что содержатся в зверинце Бельверуса. Единственно, ноги у нее гибкие, бегает быстро и зубы длинные, как у дракона. А кроме того, снежная ящерица покрыта коротким, но очень плотным белым мехом.

Дрохо не стали нападать. Наверное, решили, что мы им не по зубам. Зверюги пошипели на отряд из-за камней, потрогали воздух длинными раздвоенными языками и скрылись. А вскоре мы вышли на гребень перевала и…

Вот она, туманная стена, закрывающая пик Бушующих Ветров. Более всего она напоминала облако, опустившееся на землю и покрывшее куполом пространство, на котором может уместиться довольно большое немедийское баронство. Из самой середины туманной полусферы в голубые небеса вонзалось серебряное оконечье огромной горы. Облако бурлило, исходило серовато-белыми призрачными клубами, солнечный свет подкрашивал его в золото… До наших ушей доходил едва слышный гул, редкое громыхание и странный шорох, выпрастывающийся из-под земли. Твари, которые погубили многие тысячи людей в Немедии и Аквилонии, ползали под горами. Я сумел уловить, как с одной стороны туманного купола вдруг взблеснуло зеленым…

– Шахта здесь, – сказал Фрам. – Конан, Веллан, возьмите стальной штырь и вбейте его в камень. И, пожалуйста, сделайте все накрепко. К штырю мы привяжем две веревки, по которым будем спускаться в шахту. Граф Мораддин, вот тебе баночка с зельем, промажь им веревки. Тогда есть вероятие, что канаты не тронут здешние животные. Тотлант, поставь вокруг шахты охранное заклинание. Барон Хальк, сколько можно глазеть на окрестности? Готовь факелы!

– Раскомандовался, – проворчал киммериец, который вместе с Велланом уже забивал острый железный костыль в щель меж камнями у самого входа в штольню. – Ненавижу гномов! Почему я, король Аквилонии, должен слушаться подгорного карлика?

– Очень просто, – отозвался Фрам, ничуть не обидевшись. – Без меня вы не выживете внизу. И ты, Конан из Киммерии, должен будешь слушать старого Фрама и всемерно ограждать его от разных опасностей! Понял?

– Понял, понял, – Конан смирился. – Стоило становиться королем, чтобы тобой помыкал гном! Веллан, ты подумай, а?

– Сам виноват, – бессердечно обронил бритуниец. – По-моему, твое призвание в работе наемника, а не монарха.

– Его призвание, – елейным голоском вставил Хальк, – портить жизнь окружающим. Мой государь – это неприятность, которая ходит и ищет, где бы ей случиться.

Конан только поморщился, наверняка решив, что отвечать болтуну-летописцу будет ниже его достоинства.

Наконец, крепкие и очень толстые пеньковые веревки, вымазанные снадобьем гнома, были увязаны на громадном стальном гвозде. Первым в глубины гномских подземелий спустился Фрам, а сразу за ним пошел Тотлант. Мы терпеливо ждали наверху, надеясь, что с ними ничего не случится и страшные подгорные твари (судя по легендам, брошенные поселения гномов непременно заселяли всякие невиданные на поверхности чудовища) не осмелятся напасть прямо здесь, возле выхода из покинутого обиталища карликов.

В горах поднялся ветер и тучи морозной ледяной пыли нависли над вершинами Граскааля.

– Все в порядке, – донесся из глубины гулкий голос Фрама. – Конан, отправь остальных, а сам иди следом.

…Мы спустились по наклонной шахте в широкий, тщательно отделанный трудолюбивыми гномами коридор, укрепили веревки на каменных столбах и остановились в молчании. Пахло гарью, разложением и смертью. Плохо пахло.

– Надо идти налево, – сказал Фрам. – Тотлант, мы с тобой впереди, замыкают Конан и Мораддин. Киммериец, не возмущайся. Самый неожиданный и сильный удар может быть нанесен в спину. Тогда ты себя и покажешь.

– Эй, Конан Канах, – вдруг улыбнулся Хальк. – Все-таки мир спасать идем. Скажи историческую фразу, а ее потом в летописи запишу!

Конан подумал и сказал историческую фразу:

– Вперед!

И мы пошли вперед.

Глава четвертая

ВЕЛЛАН, ЧЕТВЕРТЫЙ РАССКАЗ

Гномье царство под горами Граскааль.

18 день третьей осенней луны.


«…Неоднократные извержения подземного огня, как известно, вызвали многоразличные разрушения в подземных поселениях гномов, заставив их обитателей искать спасения на поверхности. Однако, спустя некоторое время, некоторые из подгорных карликов рискнули наведаться в спешно брошенные пещеры – с целью спасти уцелевший в них скарб, а также в попытке установить размеры разрушений и определить средства, необходимые для восстановления погибших жилищ.

Гномов ожидало радостное открытие – они преждевременно объявили свои владения разрушенными до основания. Конечно, большинство подземных городов были изрядно трачены огнем, кое-где обрушились переходы и штольни, но в целом поселения гномов сохранились. Требовалось лишь каким-либо образом устранить все еще скрывавшийся в малонаселенной части Граскааля источник зеленого огня, и тогда можно было бы вести речь о возвращении гномов в места их исконного проживания…»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


Ненавижу подземелья!

Удивительно, как гномы могут всю жизнь торчать в этих темных, пропахших мхом и каменной пылью коридорах? Однако запах этот – исконный аромат гномьих поселений – сейчас остался только на нижних уровнях, куда мы спустились сразу после заката. Думаете, откуда я знаю о перемене времени суток? Ха-ха, это еще одно врожденное свойство оборотня!

Наверху пахло совсем по-другому. Первые четыре подземных этажа пропитались запахами гари, разложения и смерти. Было отчетливо видно, как подземный огонь, выпущенный на свободу неразумными гномами, прошел смерчем через ходы, вырубленные в скале, и уничтожил на пути все живое и неживое. Ужасное бедствие усугубили загоревшиеся запасы угля и подземной черной смолы, называемой гномами «нефтью». Несколько уцелевших родовичей клана Фрерина говорили нашему королю Эрхарду, будто их родные катакомбы горели еще несколько дней после вскрытия двери, ведущей внутрь Небесной горы. Черная смола разлилась, выжгла жилые уровни и отчасти пролилась в рудники – все работавшие там гномы задохнулись от дыма или сгорели.

Двигаясь за Фрамом в сторону пика Бушующих Ветров, мы много раз видели покрытые черной гарью скелеты карликов, уничтоженные огнем пещеры и залы. Стены и потолки переходов покрывал толстый слой жирной копоти, оставлявший маслянистые следы на одежде в случае, если ненароком прикоснешься. Вонь постоянно усиливалась.

Вскоре мы набрели на большую пещеру. Ее потолок скрывался в темноте, но, судя по разносившемуся эху, сей зал был удивительно огромным.

Огонь не пощадил и это помещение. Здесь не просто воняло, а буквально вопияло к небесам! Если, правда, можно достичь светлых небес из подгорного царства…

Едва мы вошли внутрь, Конан скривился и зажал нос ладонью. Хальк (это было заметно даже при оранжевом свете факелов) смертно побледнел, обычно сдержанный Мораддин пробормотал ругательство, а Тотлант вынул из мешочка на поясе нюхательную соль.

– Воображаю, что здесь было тогда, – глухо сказал киммериец. – Легенды моего народа и нордхеймцев рассказывают о Царстве Мертвых, которым правит страшная великанша Хель… Там вечно горит неугасимое пламя, пожирающее тени всяких ублюдков, живших недостойно, или души людей, умерших не как воины. Тут, похоже, побывала сама великанша, принеся с собой частицу Вечного огня…

– Ужасно, – вздохнул Мораддин. – Сколько же их здесь?..

Зал был завален трупами. Ближе к дверям, выводившим к нижним уровням, покойники были обуглены, а некоторые сгорели до скелетов. Там, где стояли мы, тела гномов почти не были трачены огнем, но надо вспомнить, что беда случилась уже больше двух лун назад… Вздутые животы, зеленая лопнувшая кожа и копошащиеся в глазницах личинки неизвестных насекомых. Под ногами противно хлюпает вытекшая из трупов вязкая и омерзительно пахнущая жидкость…

– Пусть Длиннобородый Отец примет их души, – прошептал Фрам. – Тут умерло не меньше трех сотен гномов.

– Надо уходить отсюда прочь, – Тотлант отступил к двери, через которую мы вошли, и бросил на Конана вопросительный взгляд. – Яд, распространяющийся от трупов, может отравить нас. Фрам, кажется, в прошлый раз мы шли немного другим путем?

– Да, – подтвердил гном. – Но я думал, что если мы пойдем через Пиршественный чертог, будет короче.

– Хорошо они здесь попировали, – едва слышно буркнул Конан. – Уходим.

Вскоре Фрам нашел лестницу, уводящую вниз, в обход общей могилы, в которую превратился некогда великолепный и пышный зал. Мы спустились на три уровня вниз, нашли чистый коридор, ведущий точно на полуночный восход, и зашагали по нему.

Гном объяснил, что сейчас мы двигаемся в нужном направлении, но, чтобы потом выйти к смотровым окнам, потребуется снова подняться наверх. Скорее всего, до рассвета к окнам мы не доберемся, так что заночевать придется прямо в коридоре или в одном из хозяйственных помещений. К счастью, на этот уровень огонь не добрался, но ядовитые испарения и дым выгнали отсюда всех живых существ или уничтожили их.

– …Кроме, наверняка, элайнов, – проворчал Фрам, споро шагая вперед. – Элайны, думаю, выживут даже после конца света. Крепкие они больно.

– Может быть, ты объяснишь, что это за существа? Ты много раз упоминал о них. – спросил Хальк, уже отправившийся от потрясения, испытанного в Пиршественном чертоге. – Они не опасны?

– Как сказать, – на ходу пожал плечами гном. – Мы научились их приручать, но у элайнов остались дикие семьи. Их немного, но они есть. И, если на нас нападет дикий элайн, будет плохо. Так что смотрите по сторонам. Если увидите хоть одно движение, сразу скажите.

Я полагаю, что боги людей и оборотней никогда не заглядывали в гномские подземелья. Известно, что Митра владеет небом и землей. Хель или Нергал повелевают тайным подземными миром теней. Остальные боги ведают жизнями и судьбами человеческого рода, не уходя с поверхности земли ни наверх, ни вглубь. А вот у гномов свои боги. Фрам рассказал, будто подгорным миром, как в Граскаале, так и в Кезанкии, и в прочих обитаемых гномами горах верховодит неизвестный людям бог. Имени этого бога Фрам не назвал, сказав, что это тайна народа гномов. Этот бог хороший и добрый хотя бы потому, что однажды создал гномов. Но я думаю, что это была большая ошибка с его стороны. Конан мое мнение разделяет – киммериец всегда говорит, будто все беды в мире происходят от племени карликов. Они, мол, «живут не как все».

Любые разумные существа нашего мира – дети Бога Единого и Митры (как люди, так и оборотни), альвы, грифоны, василиски и другие – привыкли жить на поверхности, под светом Ока Солнечного Бога. Одни гномы предпочли зарыться в неимоверную глубь, ковыряться в камнях, добывая ненужные им богатства (сами понимаете, камушками да золотом не наешься!), и не признавать нас за родичей. Якобы люди отдельно, а гномы – отдельно. Еще кичатся: «Без нас человеческий род не научился бы обрабатывать металл и видеть красоту самоцветного камня и золота!» Вот какие эти гномы. И не представляю, как судить – плохие они или хорошие? Однако я общался с подгорными карликами долго и знаю, что у каждого гнома есть множество качеств, сделавших бы честь каждому человеку. Гном никогда не предаст друга, всегда держит слово и не отступится перед любой нечистью. А кроме того, любой гном, от мала до велика, отлично дерется на любом оружии.

Только бы гномы воображали о себе поменьше…

По моим расчетам, мы прошли по темным коридорам подземелий клана Фрерина не меньше двух лиг. Снаружи, за этими толстыми гранитными стенами, отделяющими нас от привычного мира, уже было глубоко за полночь. И тогда Фрам свернул налево, в незаметную низкую арку (длинный Конан едва не расшиб себе лоб о каменную притолоку) и мы оказались в небольшом помещении с погасшим очагом и множеством деревянных ящиков, явно купленных некогда у людей.

– Малая оружейная, – провозгласил Фрам. – Мы устали, нужно отдохнуть. Располагайтесь. Спим до пятого полуночного колокола, а затем идем дальше. Хальк, притвори дверь. Граф Мораддин, сын почтенного Гроина из Кезанкии (гном даже сейчас не отступал от привычки к велеречивости), эти ящики можно разломать на дрова.

– Ну-ну, – Конан мрачно осмотрел комнату. – А дым? От очага пойдет дым. Мы же задохнемся!

– Не считай себя умнее других, киммериец, – сказал гном в ответ. – Подними голову и увидишь дымоход, специально пробитый на поверхность.

Конан задрал башку и вдруг раскрыл рот, чисто машинально положив ладонь на рукоять меча.

– Фрам, – тихо сказал варвар, – посвети факелом. На потолке кто-то сидит. Большой.

– Мерзость какая, – выдохнул Хальк, смотревший в том же направлении, что и Конан. – Кто это может быть?

Я не скажу, что не встречал за свою жизнь никаких чудовищ. Всякое бывало, честно признаться. И бестелесных демонов повидал, и лесных мантикоров, и болотных ящеров… Последние иногда появляются возле людских поселений Пограничья и таскают скот, а кметы жалуются страже. Вот и изводим чудищ по мере сил. Но настолько безобразного создания я никогда не видел!

Мы подняли факелы на вытянутых руках. Мораддин задержал дыхание, Хальк отступил к стене, Фрам улыбнулся, Тотлант сказал «Фи…», а Конан, осторожно вытащив меч, легонько потыкал острием в сидящее на потолке существо.

– Ну и рожа… – выговорил король. – Фрам, объясни, кто это?

– Хотели увидеть элайна – пожалуйста, – ответил гном, отстраняя державшую меч руку Конана от жуткой черной твари. – Не бойтесь. Он прирученный. Видите клеймо на панцире? Знак клана Фрерина.

Элайн, спавший на потолке, проснулся и начал шипеть. Наверное, ему не понравился клинок варвара. Затем чудовище отцепило щупальца от едва заметных выступов на камне и мягко спрыгнуло вниз, на пол пещеры. Я отшатнулся. Великая Иштар, да какой из богов мог создать такую страхолюдину?

Животное, поднявшееся на задние лапы совершенно не походило на живых существ, обитающих на поверхности. Куполообразный череп, нависающий над ребристым туловищем, мощные ноги, длинные суставчатые передние лапы, украшенные короткими, но очень острыми когтями… С боков у зверя свисали острые гибкие щупальца с присосками. На них-то он и висел на потолке. Ладонь существа напоминала человеческую, разве что оказалась раз в пять крупнее да и была покрыта черной глянцевой кожей. Длинный хвост, на который опирался элайн, смахивал на толстенную шипастую плеть. А морда!.. Мне подумалось, что элайн отдаленно смахивал на насекомое, называемое в полуденных странах «богомолом».

Такое впечатление, что «лицо» существа состояло из одних лишь клыков. Зверь, продолжая шипеть на нас, выпрямился, поднял тонкие темные губы и, слегка наклонив голову, начал осматривать пришельцев. Изо рта капала прозрачная тягучая слюна.

– Тихо, тихо, мы свои, – Фрам бесстрашно выступил вперед. Угловатая фигура элайна возвышалась над гномом как медведь над лисицей. – Как тебя зовут?

Элайн пискнул коротко, наклонив голову, «обнюхал» Фрама или осмотрел его – настоящих глаз у существа я не смог заметить. Потом он раскрыл пасть, вытянул из нее нечто странное, одновременно похожее на язык или дополнительную пару челюстей, обвел этим органом лицо гнома и утихомирился.

– Хороший зверь, – ворковал Фрам, поглаживая ладонью гладкий черный череп элайна. – Ты голодный, наверное, да?

– Мы его кормить не будем! – громко сказал Конан. – Ты посмотри, какой он здоровый! И вообще, ты можешь его отослать куда-нибудь?

– Конан, – вздохнул гном, поворачиваясь к варвару. – Если бы ты нашел на улице бездомную собаку, ты бы ее приютил?

– Конечно, нет! – не раздумывая, ответил киммериец. – Между прочим, мне самому зачастую жить было негде и никто не удосужился меня «приютить», как ты выражаешься!

– Ах, – хихикнул аквилонский летописец, избывший страх перед необычным животным, – государь сравнивает себя с бездомной собакой! Как поэтично!

– Ты еще Петрониусу разболтай! – рявкнул король. – Фрам, убери отсюда это чучело!

– Ты не понимаешь одного, Конан, – гном снова провел ладонью по темной броне, покрывавшей элайна. – Этот зверь многократно лучше собаки. Он никуда от нас не уйдет, пока мы будем находиться в подземельях, и оборонит от любой опасности – элайны удивительно сильны, выносливы и хитры. Ни одна подземная тварь не посмеет на нас напасть, когда рядом элайн.

– Еще и этого урода с собой тащить! – простонал Конан, но тут черное чудовище мягко шагнуло к варвару и громадная когтистая лапа легла ему на плечо. Киммериец инстинктивно отступил в сторону. – Ладно, Фрам, выстави его в коридор, пускай сторожит! А мы спать ляжем!

Гном проворчал под нос неразборчивое ругательство, оттащил жуткого зверя от варвара и приказал элайну идти в коридор. Чудище мягко подпрыгнуло, уцепилось гибкими щупальцами за потолок и, будто громадный паук, переместилось за двери комнаты.

– Стражу можно не выставлять, – сообщил Фрам. – Если появится кто-нибудь чужой, элайн нас немедленно разбудит.

– Вот и замечательно, – Хальк уже потрошил свой мешок, доставая оттуда меховую накидку. – Только, пожалуйста, не гасите факелы. Веллан и Фрам видят в темноте, а я – нет.

Наскоро перекусив, мы устроились на полу оружейного склада. Хальк, безмятежный Фрам и Тотлант заснули почти сразу, я просто лежал и бездумно глазел в потолок, а Конан решил слегка помародерствовать. Киммериец взял кинжал и, стараясь не шуметь, начал вскрывать громоздившиеся вдоль стен ящики с несравненным гномьим оружием.

Уже засыпая, я слышал его бормотанье:

– Кистень… Всем хорош, только легковат… О, какой замечательный клинок! Даже охранные руны на лезвии выгравировали… Взять, что ли? Так, двуручная секира… Недурно, но топорище без зацепа… Ого, а это что такое!?

– Конан, – сонно буркнул Фрам. – Пожалуйста, не трогай чужое. Между прочим, на некоторых клинках может лежать заклятие, защищающее от посторонних рук. Палец оттяпает – будешь знать!..

– Ведь интересно, – тихо прошипел киммериец. – Спи давай. И, кроме того, оружие бесхозное. Видеть не могу, когда хорошие вещи пропадают просто так!


* * *


Ночь, проведенная нами в подземельях гномов, не принесла неожиданностей. Я сплю довольно чутко и могу почувствовать приближающуюся опасность, Конан тоже всегда настороже, а уж о черном элайне и говорить нечего.

Хуже другое. Я четко ощущал легкое-легкое дрожание горной породы, иногда превращавшееся в незаметное другим смещение каменных слоев. Такое впечатление, будто наверху, на поверхности, происходило нечто странное – там постоянно шла какая-то работа. Я знал, что мы находимся у корней пика Бушующих Ветров и рядом с нами лежит Небесная Гора, но все одно – чувство некоей опасности, пока отдаленной, меня не оставляло.

Сказать, что я спал, нельзя. Скорее это напоминало полудрему. Остальные же беспробудно дрыхли. Конан и Фрам раскатисто храпели, а Хальк разговаривал во сне, причем не на аквилонском, а на своем гандерском наречии. Я вскоре понял, что над горами начало всходить солнце, поднялся, разжег огонь и начал будить своих попутчиков. Просыпаться они отказывались, лишь Конан вскочил моментально, решив, что поднялась тревога.

Собственно, потом не происходило ничего необычного. Встали, позавтракали и отправились дальше. Только Конан вызвал неудовольствие Фрама тем, что забрал себе очень красивый кинжал, найденный в одном из ящиков. Варвар оправдывался, говоря, будто гномы в эти подземелья уже не вернутся, а оружие рано или поздно заржавеет. После чего Конан прицепил длинную узкую дагу в черных, изукрашенных серебром ножнах себе на пояс и демонстративно перестал обращать внимание на брюзжание Фрама.

…Элайн, эта черная бесшумная и стремительная тень, оснащенная жуткими зубами и когтями, которым позавидовал бы любой дракон, двигался впереди. Фрам отдал элайну приказ на каком-то неизвестном языке и нескладное чудище теперь вело нас вперед. Гном объяснил, что элайны отлично знают всю систему гномьих ходов и стоит лишь называть зверю место, куда хочешь придти – он тебя отведет самой короткой дорогой.

Так и получилось. Мы быстрым шагом прошли по коридорам до ведущей наверх лестницы, вырубленной в огромном гранитном монолите, и начали подниматься наверх. Через некоторое время элайн вывел нас к залу, в который проникал дневной свет. Впрочем, это был не золотой взгляд Ока Митры, а серый, мутный и какой-то болезненный свет, не приносящий радости.

– Фрам, где мы? – Конан метнул взгляд на устроившегося по потолком элайна, сейчас тихо попискивавшего, будто говоря: «Пришли. Что вам еще нужно?» – Здесь смотровые окна?

– Несомненно, – нагнул голову гном. – Пройдем за угол и там увидим площадку.

– Точно, – тихо сказал Тотлант. – Вспоминаю это место. Фрам, кажется, мы здесь уже бывали?

– Ведите, – Конан отступил на шаг от широкой двери, из которой проникал свет, и почему-то положил руку на рукоять новообретенного кинжала.

Фрам и стигийский волшебник смело ступили в проем, за ними двинулись Конан и мы с Хальком. Мораддин замыкал шествие, постоянно оглядываясь, будто его что-то беспокоило.

– Стойте, – вдруг сказал граф Эрде. Голос его был подчеркнуто спокоен, а это значило, что неподалеку опасность. – В том коридоре, откуда мы пришли, кто-то есть.

Я понюхал воздух. Не спорю, человеческое обоняние не может сравниться с обонянием моей «звериной» половины, но все равно я учуял странный чужой запах. И расслышал легкое шуршание. Будто змея ползет по камню.

– В чем дело? – Конан обернулся и шагнул обратно в привратный зальчик. – Фрам, подойди.

Гном подошел к черному провалу с уходящими вниз лестничными ступенями, прислушался и мигом свистнул элайну, вложив два пальца в рот. Зверь мгновенно занял позицию над лестницей, свесив вниз когтистые передние лапы и щупальца.

– Скверно, – бросил гном. – На наш след напал Бродячий Многоног.

– Бродячий… кто? – тонким голосом переспросил Хальк. – Это какое-то подгорное чудовище?

– Наподобие, – туманно отозвался Фрам. – Отойдите ближе к свету и приготовьте оружие. Сейчас нас попытаются сожрать.

– Как все знакомо, – хмыкнул Конан. – А твой элайн на что?

– Он сможет противостоять Многоногу, но, если чудовище окажется слишком большим, нам придется помогать, – гном говорил быстро и напряженно. – Ждите. Такую тварь нельзя оставлять за спиной. Конан и Хальк пусть встанут справа от лестничного пролета, Веллан и Мораддин – слева. Вы атакуете Многонога с боков. Тотлант, ты сможешь его поджарить волшебным огнем?

– Это просто животное или магическое существо? – деловито осведомился колдун, отступая назад и растирая ладони.

– Животное… Поберегись! Бейте его по щупальцам!

Из ведущего в глубины прохода показались несколько длинных и тонких темно-коричневых плетей с маленькими глазками на кончиках. Мы замерли, а элайн едва слышно зашипел. Плети-щупальца непонятного Многонога изгибались, как змеи, глаза вперились в стоявшего прямо перед аркой Фрама, а шуршание, доносившееся снизу, усилилось.

Как и приказал гном, мы с Мораддином прижались к стене слева от прохода, держа клинки в вытянутых руках. Я стоял за спиной немедийца. Так было удобнее – он роста небольшого, а я наоборот, длинный. Поэтому и могу рубить через его голову. Наконец, на верхних ступенях лестницы появилось странное плоское туловище, напоминавшее огромную членистую пиявку. Щупальца Многонога росли из спины существа и были длиной не меньше трех шагов каждое.

Едва Многоног нацелился на Фрама, в дело вступил элайн. Черный зверь нанес несколько точных ударов, перекусил страшными зубами полдесятка щупалец и, наконец, всей своей тяжестью свалился на Многонога.

– Назад! – заорал Фрам, падая на пол и откатываясь к стене. – Не нападайте прямо сейчас!

Мораддин, этот коротышка, казавшийся мне несколько слабосильным, буквально снес меня с ног одним движением правой руки, после чего повалился на меня сверху. Краем глаза я успел заметить, как черный элайн сцепился с Многоногом. Получился неопрятный клубок из щупалец и когтистых конечностей, покатившийся на середину привратного зальчика. Элайн шипел, как масло на раскаленной сковороде, Многоног бестолково размахивал длинными жвалами, а стоящий неподалеку Тотлант сотворил маленький шарик голубоватого огня. Пламенный клубок вился над ладонями волшебника, но стигиец никак не мог послать свой смертоносный снаряд в цель – элайн и Многоног бешено дрались, постоянно меняя позиции, и колдун рисковал попасть своим шариком в нашего союзника.

– Кр-ром! – рев Конана заполнил привратную комнату. – Убью!

– Кого? – из угла зальчика донесся слабый голос Халька. – Меня не надо убивать…

Я неоднократно видел Конана в бою и обычно удивлялся его невероятной реакции. Раньше я полагал, что мы, оборотни, гораздо стремительнее людей, но киммериец развеял мои домыслы. Конан вдруг оторвался от каменной стены, подобно молнии ринулся вперед, держа одной рукой меч над головой, и всей тяжестью тела свалился на сплетшихся в смертной битве элайна и неизвестного подземного монстра.

– Назад! – взвыл Фрам, потрясая топором. – Ты-то куда полез, киммерийское отродье?

– Вперед! – выкрикнул Мораддин, вскакивая на ноги. – Конана сейчас убьют!

Никто из нас не заметил, что варвар очень точно соотнес свои движения с движениями двух странных существ. Такому глазомеру можно лишь завидовать. Конан ударил Многонога острием меча прямо в середину туловища. Лезвие лишь на волосок разминулось с черной шкурой элайна, который уже вонзил свои жуткие клыки в кожистый панцирь подземного чудища. Спустя мгновение элайн отшвырнул Конана в сторону ударом могучей членистой лапы, меч, застрявший в толстой коричневой коже Многонога, выскользнул из руки киммерийца, а Тотлант наконец запустил сотворенный им сгусток огня.

…Бело-голубая вспышка заполнила комнату перед смотровой площадкой, на некоторое время ослепив меня. Я протирал глаза, когда на мое плечо легла небольшая, но твердая ладонь Мораддина.

– Все кончилось, – сказал граф Эрде. – Мы убили это животное.

Опираясь на руки, я встал с пола и подошел к своим товарищам. Они все собрались вокруг отвратительно вонявшей туши Многонога. В теле этого существа были заметны выжженная колдовским огнем дыра размером с мой кулак и жуткие рваные раны, из которых сочилась яркая шафрановая жидкость. Замечу, что кулак у меня не самый маленький… Элайн, пофыркивая и редко взвизгивая, сидел, как обычно, на потолке.

– Какая гадость, – слабым голосом проговорил Хальк. – Фрам, поведай мне, как гномы постоянно могут жить в одних подземельях с такими страшными чудовищами?

– Привыкли, – невозмутимо пожал плечами гном. – Этот Многоног совсем маленький. А вот большие…

Мертвое страшилище, лежавшее у нас под ногами, действительно напоминало пиявку. Очень большую. Но пиявки обычно гладкие, с глянцевой темной кожей и без щупалец. А это существо имело не меньше трех десятков длинных и очень гибких лап, заканчивающихся толстым выступом, на котором можно было разглядеть мутноватый глаз и узкую щель пасти.

– Конан, – с короткой усмешкой сказал Фрам. – Ты зачем полез в драку? Жить надоело? Если бы Многоног тебя укусил, то яд, исторгаемый его зубами, распространился бы по крови почти мгновенно. Тебе повезло, киммериец…

– К Нергалу! – рявкнул король. – Не терплю, когда меня и моих друзей пытаются слопать! Кроме того, это чудище выглядит уж очень страховидно.

– Подождите, – Мораддин ненавязчиво отпихнул меня локтем и шагнул вперед. Я углядел, как немедиец тихонько пнул дохлого Многонога. Наверное, от волнения. – Почтенные месьоры, кажется, только я один не забыл о том, что время идет. Зачем мы сюда пришли? Устраивать стычки с червяками? Или… – Мораддин указал взглядом на арку, из которой наползал серый дневной свет. – По-моему, самое страшное чудовище, обитающее в Граскаальских горах, лежит там, а не здесь.

Элайн, словно в подтверждение слов графа Эрде, глумливо свистнул с потолка.

– Ладно, идем, – буркнул Конан. – Фрам, можешь сказать своей… сторожевой собаке, чтобы охраняла коридор и арку возле лестницы?..

Обзорная площадка оказалась не слишком большой. Полукруглое помещение, вырубленное гномами в скальном выступе, было длиной шагов в двадцать, а шириной и того меньше. Зато в горе были выдолблены огромные квадратные окна, выходящие на полуночный склон пика Бушующих Ветров. Было очень холодно, у основания широких подоконников лежал покрывшийся ледяной коркой снег, а порывы пробирающего до костей ветра заносили в смотровые отверстия колючую ледяную пыль. Однако нас не остановили ни холод, ни продувающий любую одежду сквозняк, ни внезапно появившееся чувство страха.

– Это оно и есть? – очень медленно проговорил Конан. – Что это?

– Небесная Гора, – чуть слышно прошептал Тотлант.

– Мы взялись за безнадежное дело, – выдохнул Мораддин, стоявший за моей спиной. – О боги, насколько она огромна…

– …И нет такой армии, которая бы сокрушила всех этих чудовищ, – Фрам, словно задыхаясь, схватился за горло. – Взгляните, сколько их!

Я подумал, что все они правы.

– Подождите, подождите, – Хальк вышел вперед, растолкав нас всех, перегнулся через проем смотрового окна, и, прищурившись, медленно оглядел открывшуюся перед ним картину. Наконец, он шумно втянул в себя морозный воздух и сказал сквозь зубы:

– Кажется, мы запаниковали только из-за грандиозности зрелища. Конан, вспомни, Тарантия тоже большой город, но, имея достаточно разума и смекалки, и твою столицу можно взять штурмом. Поэтому нам просто необходимо подумать, а не наскоро принимать решение.

– Их здесь десятки тысяч, – Конан говорил странно упавшим голосом. – Даже десятки десятков… Небесная гора непобедима!

– Мы же не собираемся драться со всеми этим тварями! – я решил, что нужно сказать свое слово и тронул Конана за рукав куртки. – Хальк правильно говорит – давайте подумаем. Я слышал, будто святой Эпимитриус однажды сказал, что в мире нет ничего непобедимого, кроме смерти и воли богов.

– Хорошо, – вздохнул Конан. – Давайте вернемся на лестницу или в привратный зал. Здесь очень холодно. Посмотрите на Халька, у него уже зубы стучат…


* * *


– Зубы стучат! – возмущался летописец, агрессивно поглядывая на короля. – А тебе понравилось то, что мы видели?

– Не понравилось, – твердо сказал Конан. – Но ведь можно держать себя в руках?

Мы решили устроиться на широкой площадке между двумя лестничными пролетами, совсем неподалеку от привратной комнаты. По крайней мере, там почти не было сквозняка и мы знали, что сверху, от смотровой галереи, опасность грозить не может – окна находились слишком высоко для того, чтобы до них доползла какая-нибудь страшная тварь. Правда, неприятные гости могли пожаловать снизу, из гномьих подземелий, однако Фрам приказал элайну (похоже, ничуть не пострадавшему в драке с Многоногом) защищать лестничный пролет, ведущий на глубинные уровни мертвого гномьего царства.

Признаюсь честно – я в наемниках хожу лет семь-восемь. До этого жил в Келбаце Бритунийской. По молодости видел много уличных драк, сам участвовал в них, а когда нашел хорошего учителя – работал на потешной арене, кем-то вроде гладиатора. Единственно, битвы на этой арене бывали не до смерти а просто до первой крови. А когда в семнадцать лет ушел из дома и подался на полуночный закат, в Пограничье, твердо решив стать искателем удачи – наемником, перевидал много разного. Путешествовал вместе с охотниками за чудовищами, которые за деньги истребляли всяких жутких тварей, досаждающих мирным поселянам. Затем полгода входил в компанию контрабандистов, переправлявших через Пограничье запрещенные товары из Немедии в Аквилонию. Потом встретился с нашим Вожаком – старым Эрхардом. Когда служил в его десятке пограничной стражи тоже много всякого насмотрелся. Я не хочу сказать, будто я слишком опытен и участвовал в передрягах, в какие попадал наш киммериец, но все-таки за двадцать шесть лет я успел довольно многое повидать. Но признаюсь – руки у меня дрожали всего два раза в жизни. Впервые это случилось на границе Бритунии и Пограничья, когда я нос к носу столкнулся с громадным лесным мантикором и едва успел унести ноги. Второй раз я не смог держать меч в руках именно сейчас.

Поверьте, я очень почитаю двух богов – Митру, Дарителя Жизни, одного из вышних приближенные Бога Единого, а с ним – Иштар, прекраснейшую богиню любви, принесшую в наш мир красоту и чувства, испытываемые что нами, оборотнями, что ближними родичами, называющими себя людьми – счастье, любовь, искреннюю дружбу… Когда я подошел у окну смотровой площадки и увидел, что творится у подножия Пика, я воззвал и к Митре, и к Иштар. Но они остались глухи к мольбам смертного. Могу это объяснить лишь одним: Жизнь и Любовь не имеют власти над тем чудовищем, что сейчас теснит боками Граскаальские горы. Горы принадлежащие стране, которую я признаю за истинную родину.

…Представьте только: вы смотрите вниз почти с вершины огромной скалы и вашему взгляду открывается широкое межгорье, окруженное заснеженными и острыми пиками, что пронзают вершинами невесомый облачный купол, скрывший остальные земли. И вот в центре глубокой долины лежит нечто, более всего похожее на овального червяка-ленточника из летнего пруда, только увеличившегося тысячекратно. Вот она, Небесная Гора!

Она была огромна. Думаю, если бы она упала на Тарантию, то серебристо-черное тулово накрыло бы большую часть города. Небесная Гора настолько глубоко вонзилась в Граскаальскую твердь, что на поверхности была видно лишь малая ее часть. Однако воображение с готовностью дорисовывало остальное. Полагаю, больше трех четвертей Горы доныне были сокрыты под каменными монолитами наших полуночных гор…

Закругленную поверхность Небесной Горы испещряли многочисленные канавки и желоба, вырисованные на ее поверхности черным. Линии сходились в странные, чужие для нашего мира знаки, кое-где в теле Горы помаргивали зеленоватые глаза или, может быть, просто огни?..

«Великие и вечные боги, – подумал я, увидев это страшилище. – Неужели оно живое? Да, мы убили одно маленькое его порождение, но как справится с этим!?. Небесную Гору не поразишь копьем или мечом, не утопишь в воде, да и если полить растопленной смолой… Впрочем, сколько же потребуется для этого смолы? А главное – как победить тех, кто служит Небесной Горе? Ведь если мы сможем начать против них военную кампанию, то каждый немедийский или аквилонский солдат будет думать, что вот эта тварь когда-то могла быть твоим братом, твоей матерью или сестрой или дальним родичем, а то и просто хорошим другом… Боги, ответьте, сколько же людей потеряло свои души, чтобы теперь служить этому невероятному чудовищу, выползшему из самых страшных снов?»

Я видел, как вокруг Небесной Горы суетятся многие тысячи существ. Издалека они казались совсем маленькими. Однако я призвал на помощь свой дар оборотня – наш народ обладает гораздо лучшим зрением, нежели у людей. И вот…

Это напоминало муравейник. Чудовищно огромный муравейник. Каждый из его обитателей выполнял свою работу. Вон там, справа, громоздится вновь созданный пологий холм из каменный отвалов. К нему тысячи существ, когда-то бывших людьми, несут в руках-лапах тяжеленные камни, каждый из которых не поднять ни мне, ни Конану. Возле самого окоема, отделяющего Небесную Гору от Граскаальских скал, мельтешат серые тени, разламывающие гранит на осколки, высвобождая от каменного плена мертвое сизое тело чудовища.

Я как-то упоминал, что всех детей из семей оборотней родители обучают счету и письму. Я считаю очень хорошо. На глаз могу определить, сколько конников во вражеском отряде, сколько пехотинцев или лучников. Но здесь… Думаю, каменные завалы, закрывавшие Небесную Гору, разбирали не меньше двадцати – двадцати пяти тысяч чудовищ, некогда бывших людьми. А сколько этих созданий таскало породу к отвалу и сколько работало на нем самом – то мне неведомо.

Однако более всего меня поразило другое. На границах, вкруг Небесной Горы, и каменного отвала, прямо по поверхности гор рыскали те страшные твари, с одной из которых я повстречался в катакомбах под аквилонским городком Ивелином. Чудищ было шестеро. Они словно играли роль пограничной стражи: медленно ползали по каменистым склонам, минуя острые выступы и редкие ущелья, тихо фыркали, посматривая своими яркими белесыми глазами на происходящее в долине. Вот одна остановилась, заурчала и вдруг выбросила из спины долгий зеленый фонтан… Подземный огонь! Вот они, существа, опустошавшие города, уничтожая многие тысячи людей в Аквилонии и Немедии, твари, превратившие мирных крестьян в непотребных страшилищ… Теперь я понимаю, что все страны Заката столкнулись с опасностью, перед которой может померкнуть нашествие любой армии дикарей из полуденных стран или явление самого Сета. Боюсь, даже Темный Змей не совладал бы с обосновавшимся в Граскаале чудовищем…

– Мы обязаны уничтожить это существо, – глухим голосом сказал Конан. – Если оно погибнет, то сгинут и все его порождения.

– Но как? – Хальк положил ладони на виски. – Государь мой, подумай! Оно огромно! Нас же всего шестеро! Впрочем, подождите…

Почтенный летописец встал и в его глазах загорелся азартный огонь. Барон Юсдаль, заложив руки за спину, спустился на десяток ступеней вниз, потом поднялся обратно к нам и в упор посмотрел на Фрама. Гном ответил аквилонцу тяжелым удрученным взглядом.

– Уважаемый сын Дарта, – начал Хальк. – Помнится, недавно мы говорили об озере расплавленного камня, истекающего из глубин земли…

– Было дело, – кивнул Фрам.

– Ты знаешь, как спуститься вниз? – Хальк поднял вверх указательный палец. – И, может быть, ты сумеешь дать нам должные советы?

– Какие советы? – простонал гном. – У меня есть только один совет – надо уходить отсюда! Мы не можем справиться с лежащим возле Пика Бушующих Ветров монстром и его слугами!

– Я не уйду, – тихо сказал Конан.

– И правильно! – я поддержал аквилонского короля.

– Попробовать можно, – скривился Тотлант.

– Одна беда – мы все можем погибнуть, – сказал Мораддин. – Но я пойду в глубины.

– Чтоб вас забрали Багровые Демоны! – воскликнул Фрам, сжимая кулаки. – Герои, понимаешь! Жить надоело? Вы понимаете, во что ввязываетесь? Хорошо, я иду с вами! Гномы никогда не были трусами, а кроме того, провожатый-то нужен…

На том и порешили.

…Пожалуй, это было самое утомительное путешествие за всю мою жизнь.

Покинув смотровой зал, мы направились к четвертому подземному уровню каменного царства гномов. По словам Фрама, там начиналась древняя лестница, ведущая к наиболее глубоким и старинным копям, некоторые из которых выходили прямиком в пещеры под Небесной Горой. Якобы именно там и клокотало неугасимое пламя, вырывающееся из недр земли.

Гномы иногда называют себя «тан-герд», что означает «повелители гор». Фрам окончательно уверил меня в правильности этого наименования. Наш чернобородый гном никогда прежде не бывал в подземельях клана Фрерина, но доставшееся в наследство от предков чутье давало ему возможность провести нас к лестнице, называемой гномами «Бесконечной», кратчайшим и самым безопасным путем. Черный элайн незаметно скользил по потолку впереди отряда, повинуясь приказам гнома. Зубастое чудовище, прирученное подгорным народом, было готово в любое мгновение напасть на всякого противника. Как выяснилось, кроме Многоногов в подземельях гномов водились удивительно злобные и хищные твари, противостоять которым можно было только используя опыт многих поколений карликов и силу их «сторожевых собак» – элайнов.

Однако постигшее клан Фрерина бедствие истребило почти всех живых существ, обитающих под горами. Фрам сказал, что могли уцелеть только элайны, способные дышать в дыму, спокойно переносить губительный для остальных огонь, и питаться падалью. Многоноги являлись безмозглыми родственниками элайнов, но были столь же крепки, а потому и они без труда выжили после явления подземного огня. К счастью, Многоноги были довольно редкими животными и увидеть сразу двоих или троих этих тварей за один день было невозможно даже в лучшие времена.

Но оставалась другая опасность – существа бестелесные. Люди часто называют их духами, демонами, призраками и еще по-другому… Известно, что гномы живут совсем неподалеку от жуткого подземного мира, коим владеют темные боги. Нет, я не имею в виду Нергала – на подвластных ему Серых Равнинах души погибших обретают не наказание, но покой. Подземный мир Черных Духов – это совсем другое. Там заперты самые жуткие твари, сотворенные Первым Черным Властелином сразу после возникновения Мира по воле Бога Единого, властвующего над другими богами.

Я не зря завел речь о Черном Властелине. Сейчас об этом великом боге помнят лишь полуночные народы, и то смутно. Почему-то ныне Владыкой Тьмы считают Сета, бывшего в прежние времена лишь прислужником Первого. Это неверно, говорю вам как оборотень – наш народ имеет более долгую память, чем люди. Самые-самые древние легенды, передающиеся из поколения в поколение, искаженные временем и нашим представлением о мире, туманно повествуют о некоем Всаднике, приходящем с полуночи и забирающем разумные души в обитель Тьмы. В сказаниях оборотней Всадника называют именем «Рота». Что сие означает – мне неведомо. Но говорят, будто у Роты в полуночных землях стояла великая крепость, разрушенная позже атлантами и посланниками Митры. Это было очень давно. Тогда мир был другим, среди людей жили Изначальные альвы, гномы были сильны и воинственны, на стороне Тьмы сражались те, кого мы сейчас называем «гоблинами» – эти существа, почти сказочные, сохранились лишь в самых отдаленных областях Нордхейма и Гипербореи…

Минуло множество столетий и все это забылось.

Однако гномы и оборотни помнят бога, именуемого Всадником. А племя подгорных карликов доныне живет рядом с полуразрушенными подземельями крепости Роты. Вот и приходится иногда гномам сражаться с покинувшими закрытую обитель неназываемыми демонами.

Мы увидели одного из этих демонов. К счастью, издалека.

Отряд спустился на четырнадцатый уровень по Бесконечной лестнице. Это заняло у нас полный день и еще три колокола до полуночи. Все очень устали. Хальк иногда пытался нудить (хотя именно он и затеял это предприятие), Конан едва слышно ругался, а граф Мораддин частенько напоминал: «Терпите, рано или поздно все кончается…»

Стало жарко. Фрам объяснил, что мы подходим к озерам глубинного огня, в которых непрестанно кипят камень и металлы, составляющие земную твердь. И верно – некоторые встречавшиеся по пути залы были налиты оранжево-багровым светом, выходящим из пробитых гномами световых шахт. И вот…

– Стойте, – неожиданно шикнул Фрам, когда отряд выходил из очередного коридора. Я заметил, как бесстрашный элайн отполз в сторону, прильнув всем телом к потолку. – Багровый ужас! Если он нас заметит…

– Понятно, – быстро сказал Конан, всматриваясь в глубину пещеры. – Не дурак. Ребята, прижмитесь к стенам.

Сощурив глаза, я глянул туда, куда указывал вытянутой рукой Фрам, и замер.

Оно не походило ни на что, известное людям или оборотням. Среди опускающихся с потолка подгорного зала каменных сосулек струилась легкая переливчатая тень. Существо, проходящее неподалеку от нас, напоминало силуэтом человека огромного роста с парой черных крыльев за спиной. Глаза светились багровым отблеском, темно-бордовые языки пламени окутывали тело… А в правой руке демон сжимал длинный, волочащийся по полу и оставляющий в камне выжженные углубления огненный кнут.

– Тихо, – едва слышно, одними губами произнес Фрам. – Пускай идет. С этим чудовищем невозможно сражаться.

– А вы пробовали? – с задором в голосе прошептал Конан на ухо гному.

Багрово-черная тень медленно плыла средь сталактитов. Пламенные очи демона бросали отсвет на голый камень стен пещеры.

– Пробовали, – беззвучно ответил гном. – Это существо непобедимо. Ему могут противостоять лишь великие волшебники, да и то не всегда.

Чудовище миновало зал и, не заметив нас, скрылось в черном проходе, уводящем вниз, к огненным озерам.

– Фу! – вздохнул Фрам. – Уж думал – погибнем здесь, как крысы.

Элайн медленно выполз из темноты, опустил свою жуткое рыло вниз, почти коснувшись клыками лица Конана, и скорбно пискнул. Извините, мол, благородные месьоры, но мне тоже жить охота. Такое чучело мне не по зубам…

– Идемте, – гном осмотрелся и осторожно шагнул в зал. – Помните, откуда появился Багровый Ужас? Нам точно в этот проход. Еще немного – и мы придем в пещеры с озерами расплавленного камня.

– Жарко, – вздохнул Хальк у меня за спиной. – И почему все это свалилось именно на нас?

– Я вот с молодости задаюсь этим вопросом, – невесело хмыкнул Конан. – Почему все люди как люди, а со мной вечно приключаются всякие неприятности? Хальк, шагай вперед. Насколько я помню, что киммерийцы, что гандеры не привыкли сдаваться. Веллан, ты чего встал, как пень?

Я шумно выдохнул и, мысленно призвав Иштар в попутчики, двинулся вслед за Конаном, уже топавшим за чернобородым гномом. Факелы бросали на грубо обработанные стены пляшущие оранжевые блики.


* * *


Гномы частенько говорят о том, что в сотворенном Единым мире нет ничего прекраснее подземелий. Я очень долго полагал, что подгорные карлики ошибаются… и придерживаюсь этого мнения доныне. Если живое разумное существо не может должно оценить красу сосновых лесов, освещенных закатным солнцем бурых скал с низвергающимся в прохладное озеро хрустальным водопадом, то немного таковое создание понимает в красоте. Но и мы, оборотни да люди, привыкшие к свету Ока Митры, не в состоянии оценить любезные гномьему сердцу мрачные коридоры и затопленные темнотой залы царства под Граскаалем. Это для нас чуждо, как, наверняка, чужеродны для гномов зеленая трава, переливы птичьих голосов в предрассветном тумане и шум быстрых пенистых речек, прокладывающих себе путь меж древних валунов Пограничья.

Но здесь… Открывшаяся нашим взглядам гигантская пещера, дальний край которой терялся в багровом мареве, являла собой одно из величайших чудес. Это было красиво. И жутко.

Фрам вывел отряд к галерее, опоясывающей пещеру поверху – нечто вроде узкого каменного балкона, нависшего над бескрайним озером расплавленного камня. Тут было жарко, и нам приходилось терпеть прикосновения раскаленного воздуха, обжигающего кожу и гортань. Иногда начинало сильно пахнуть серой, слышались тяжелые всплески вырывающейся из глубин земли лавы и фырканье газовых пузырей, лопавшихся на поверхности багряно-оранжевого озера. Впрочем, я неправильно сказал – лава, заполнявшая дно пещеры, переливалась всеми цветами. Вон там, левее, прорвался фонтанчик серного газа, молниеносно воспламенившийся, и на несколько мгновений оплавленные стены зала осветились голубовато-зеленым. Еще правее заклокотала струя жидкого камня, брызги, подобно маленьким кометам, полетели во все стороны, оставляя за собой фиолетово-малиновый след… В самом центре озера разорвался огромный всплывший на поверхность пузырь, и на миг блеснула ослепительная белая вспышка.

– Как красиво… – заворожено прошептал Хальк, подходя к ограде опоясывающего зал балкона. – Никогда бы не подумал, что окажусь в столь прекрасном месте…

– Дышать тяжело, – буркнул Конан, стоявший за спиной библиотекаря. – И жарко очень, пот так и льет.

– Как ты прозаичен, варвар, – Мораддин широко раскрытыми глазами смотрел на буйство огня под галереей. – Никто из нас ничего подобного в жизни не видел, а ты о чем? Дышать ему тяжело, понимаешь! Мы, между прочим, тоже не из камня сделаны…

Фрам позвал нас за собой и мы отправились дальше по вырубленному трудолюбивыми гномами проходу. Изредка мы видели лестницы, спускавшиеся вниз, к самому огню, и провожатый объяснял, отвечая на наши вопросы, что у берегов жгучего озера самые умелые гномы ставили небольшие кузни. Мол, на Первородном пламени куется самое лучшее оружие.

– Остановимся, – тяжело выдыхая, сказал Фрам, когда мы прошли не меньше тысячи шагов. – Веллан, помоги мне снять заплечный мешок… Во, спасибо! Теперь развяжи горловину и достань две баклаги, лежащие сверху. Там должна быть подсоленная вода. Кроме нее, здесь ничего нельзя пить.

– Понял, – просиял Хальк. – Мы ведь здесь очень сильно потеем, правильно?

Гном кивнул.

– Пот у нас соленый, – Хальк продолжил излагать свою догадку. – Значит, чтобы пополнить потерю жидкости, мы должны пить соленую воду?

– Да, – подтвердил гном.

Когда мы все отхлебнули из объемистый баклаг, предложенных Фрамом, Конан утер рот тыльной стороной ладони и, прищурившись, осмотрелся.

– Фрам, – тихо окликнул король. – Теперь объясни, что именно мы должны здесь увидеть? Хватит с нас чудовищ и затхлых пещер, пора делать дело!

Черный элайн спустился с потолка на пол галереи и, сложившись едва не втрое, заснул. Наверное, страшилище уразумело, что пока его услуги не требуются.

– Подними глаза наверх, киммериец, – с некоторой торжественностью в голосе проговорил Фрам. – И ты узришь то, что стало причиной многоразличных бедствий, обрушившихся на мой и твой народы.

Конан мягко шагнул в сторону, задрал голову и начал вглядываться в нависший над нами куполообразный потолок пещеры. Далеко наверху, не меньше чем в двух сотнях локтей, виднелся покрытый трещинами свод, с которого свисали острые каменные сосульки. Справа и слева границы потолка терялись в полутьме – пещера изгибалась полумесяцем.

– Ничего не вижу, – признался Конан. – Фрам, скажи толком!

– Постойте, постойте, – Мораддин положил руку на плечо Конана и отстранил его. – Видите, возле трех сталактитов и правее зигзагообразной трещины? Фрам, этот оно? Вернее, она? Небесная гора?

– Да, – сказал Фрам. – Только отсюда можно разглядеть ее частицу. Мы стоим прямо под ней. Вся часть потолка пещеры, находящаяся над нами – нижняя грань Небесной горы. Всмотритесь, почтенные месьоры…

– Всеблагая Иштар, – прошептал я, когда разглядел огромный силуэт, застрявшей в камне. – Это ведь лишь малая ее частица…

То, что мы все приняли за огромный выступ гранитного слоя, из коих составлялся пик Бушующих Ветров, в действительности было оконечьем исполинской твари, застрявшей в Граскаальских горах. Теперь я видел, что камень не может быть обработан столь ровно, не может быть испещрен странными рунами, которые мы по-первости приняли за трещины… И в обычном камне не могут гореть зеленоватые огоньки, похожие на мертвые глаза демонов.

Нижнее оконечье Небесной горы, обрамленное камнем, нависало над огненным озером, и отделяли их друг от друга лишь шестьсот локтей горячего воздуха…

– Гномы всегда видели Небесную гору лишь отсюда, – рассказывал Фрам. – мы давно поняли, что это создание чужеродно Граскаальским горам, и неизменно хотели подобраться к нему поближе. Но другие коридоры, сотворенные еще нашими дальними предками, всегда вели в обход Небесной горы, окруженной холодным и застывшим камнем. Гномы начали пробивать ход в сторону этого чудовища около четырех лет назад, и вот…

– Докопались, – буркнул Конан, настороженно поглядывая вверх. – Тотлант, чего хорошего скажешь?

– Признаюсь, я не особо смыслю в горных работах, – подал голос стигиец. – Но кое-что мы наверняка сумеем предпринять. Фрам, скажи пожалуйста, из каких пород складываются стены этой огромной пещеры?

– Гранит, – уверенно ответил гном. – Немного базальта, шлак, застывшая лава. Есть прожилки металлических руд. Левее и ниже от нас зарождается алмазоносная жила.

– Скажи, – вкрадчиво начал Тотлант. – А возможно ли обрушить потолок пещеры? Если да, то как бы такое сделали гномы?

Я, Мораддин, Конан и Хальк окружили гномы и волшебника, внимательно слушая их разговор.

– Это будет нелегко, – пожевав губами, ответил Фрам. – Посмотри влево. Видишь, стену пещеры рассекает трещина? Если ее расширить, то часть стены обвалится в огненное озеро, а с ней и свод в закатном приделе зала. Потом можно разбить во-он тот природный столб…

– Подожди, – Тотлант протянул руку ладонью вперед, словно пытался заткнуть Фраму рот. – А как ты думаешь, что произойдет, если я смогу установить заклятие на указанных тобою местах и через некоторое время эти заклятия вызовут к жизни огненные шары? Они расплавят породу, потолок пещеры рухнет и часть Небесной горы погрузится в лавовое озеро. Не думаю, что ее тело сможет противостоять Первородному огню…

– Правильно, – сдвинул брови Фрам. – Небесная гора начнет плавится. Скорее всего, из-за огромности своей расплавляться она будет медленно. Может быть, мы даже успеем сбежать…

– Тогда какого демона? – вдруг воскликнул Конан, положив левую руку на плечо Фрама, а правой обняв Тотланта. – Чем мы раньше думали? Неужели Небесную гору можно так просто уничтожить?

– Если это правильная мысль, – медленно заговорил Хальк, озирая нависшее над нами черно-серебристое тело Небесной горы, – то почему раньше никто до этого не додумался?

– Гномы не хотели разрушать подземелья и губить эту диковину, – Фрам благоговейно покосился в сторону чужеродного монолита. – А кроме того, раньше она нам никак не мешала. Просто была– и все! Мало ли чудес встречается в горах…

– Тотлант, ты полагаешь, что сможешь это сделать? – Конан испытующе посмотрел на волшебника и тот, лишь мгновение поразмыслив, коротко кивнул.

– Но я не могу дать слово, что мы не погибнем. Если чудовище упадет в озеро огня, то неизвестно, чем это закончится. Представь: обрушатся все пещеры или после взрыва появится огромное зеленое облако, способное накрыть собою весь Закатный материк…

Все замолчали.

– Выслушайте меня, – веско сказал граф Мораддин. – У меня есть три предположения. Во-первых, после уничтожения Небесной горы погибнет все живое на земле. В этом случае мы ничего не сможем сделать. Во-вторых, если эта тварь не погибнет, она вскоре может начать рассылать своих отпрысков во все государства, уничтожая людей. Вы сами видели, что подземных тварей расплодилось превеликое множество. Тогда нас тоже ожидает гибель. И в-третьих, Небесная гора будет сожжена в Изначальном огне, а с ней умрут все ее порождения. Если тогда и мы покинем этот мир, то можно будет предстать перед Нергалом с чистой совестью – мы сделали все, чтобы спасти нашу цивилизацию.

– Нашу – что? – не понял Конан. – Ладно, один шанс из трех – не так уж и плохо. У меня бывало и меньше. Кроме того, остается возможность удрать до обвала катакомб. Ну, Тотлант, решайся!

– Вы уже все решили за меня, – вздохнул стигиец. – Хорошо, начнем действовать немедленно. Так, Фрам, ты пойдешь со мной. На всякий случай пусть черный элайн сопровождает нас. Остальные отправятся к выходу в коридор, ведущий на шестнадцатый уровень, и ждут нас там.

– Может быть, лучше мне с вами пойти? – озабоченно спросил Конан. – Мало ли…

– Только мешать будешь, – бросил волшебник, неожиданно принявший решительный вид. – Отправляйтесь. Впоследствии придется бежать со всех ног.

Нам ничего не оставалось, как подчиниться приказу Тотланта. Быстрым шагом мы прошли к воротам, ведущим на опоясывающий зал балкон и, утроившись возле распахнутых каменных сворок, начали наблюдать за работой колдуна. Ничего особо интересного он не делал. Издалека было видно, как три маленьких фигурки – Тотлант, Фрам и зверь, называемый элайном – бегают по балкону, висящему над озером лавы, а изредка с рук мага взвивается в раскаленный воздух маленький розовый шарик, прилепляющийся к указанным гномом трещинам и углублениям. Через некоторое время все трое появились у прохода. Элайн сидел на потолке и тихонько шипел, Фрам тяжело дышал, постоянно оглядываясь на бурлящее расплавленным камнем пространство позади, а Тотлант выглядел очень уставшим.

– Уходим немедленно, – бросил волшебник. – Чем выше поднимемся, тем будет лучше для нас самих. Я расставил вокруг нижнего конуса Небесной горы огненные шары, способные расплавить породу и обрушить этого монстра вниз, в озеро. На них пока лежит сохраняющее энергию заклятье, но оно развеется не более чем через половину колокола. Соберитесь с силами – и вперед! Скоро здесь случится катаклизм, не сравнимый по силам с любым землетрясением. Эх, жаль здесь нет Тот-Амона, сына Мин-Кау!

– Зачем тебе Тот-Амон? – уже на бегу спросил Конан Тотланта. – Вот уж кого никогда не уважал!

– Сей колдун бы сумел все сделать значительно грамотнее, – ответствовал волшебник, слегка задыхаясь. – И мы бы спокойно ушли. Катастрофа случилась бы лишь после того, как все присутствующие покинули подземелья. Фрам, где лестница на пятнадцатый и четырнадцатый уровни?

…Это была воистину бешеная гонка. Впереди струился черной тенью элайн, за ним тяжело пыхтел Фрам с факелом в руке, вслед бежали остальные. Великие боги, ответьте, как моих сил хватило на то, чтобы подняться по пяти пролетам Бесконечной лестницы, прежде чем…

Я всегда считал себя довольно сильным и здоровым человеком. Или, вернее, оборотнем. Хальк, например, начал задыхаться почти сразу, и Конану пришлось подхватить его за плечи. Но я, не слишком уставая, прыгал через три ступеньки вверх по вырубленной в теле скалы лестнице, и терял силы не от нагрузки на мышцы, а от ощущения неотвратимо накатывающей опасности. Моя волчья полвина со всей отчетливостью говорила: «Если не уйдешь отсюда немедленно, то погибнешь. Заключенная в Небесной горе сила в одно мгновение превратит тебя в пепел». Однако я не хотел бросить своих друзей. Так что вырваться вперед у меня не получалось. Да, я могу спастись, но как тогда жить, зная, что погибли Конан Киммериец, граф Мораддин, Хальк или Тотлант?

– Стойте! – неожиданно для самого себя вырвался у меня этот вскрик. Спасибо моей звериной половине – именно душа оборотня подсказала, что нужно делать. – Сворачиваем направо, в туннель! Никаких вопросов, просто сворачиваем и бежим!

Я перехватил у Конана Халька, а киммериец взял за руку задыхавшегося Тотланта. Что случилось дальше – я точно не помню. Мы с Хальком ринулись вперед, по темному, воняющему падалью переходу, и тут…

Вздрогнули сами основания земли. Огненные шарики Тотланта, видимо, сработали. Сквозь все коридоры гномьих подземелий пронесся вихрь тугого горячего воздуха, отбросивший меня и Халька далеко вперед. Затряслись каменные своды, роняя на нас мелкие острые осколки, и мы вдвоем рухнули, поваленные неистовым жгучим ветром на пол коридора. Я молился всем богам лишь об одном: пусть нас не похоронит заживо. Почему-то такой смерти я боялся больше всего.


* * *


Я жив.

Одно это уже хорошо. А самое главное – я могу шевелиться, свободно двигать руками и ногами, могу дышать. Следовательно, нас не погребло под бесконечной толщей базальтовых обломков.

Так, а это что такое?

Ответ на вопрос пришел моментально.

– Велл, – из темноты послышался хриплый голос Халька. – Прекрати возить подошвой своего сапога мне по лицу!

– Прости, – буркнул я, подтягивая колени к животу и переворачиваясь набок. – Хальк, ты, что ли?

– Да, я здесь, – библиотекарь зашевелился и раздался звук падающих камешков. – Веллан, я ничего не вижу, факел погас! Где остальные?

Это был интересный вопрос. Я бы тоже очень хотел знать, куда делись Конан, Мораддин, Фрам и Тотлант. Мои воспоминания обрывались на том, как мы с Хальком резко повернули в боковой коридор, буквально вихрем пронеслись через цепочку небольших комнат и узких коридорчиков, а затем нас сбил с ног удар спрессованного разрывом воздуха. Видимо, наши друзья отстали. Постойте, кажется, позади что-то рушилось…

– И что теперь делать? – Хальк снова заворочался. – Извини, конечно, но у меня такое ощущение, что выход обратно к Бесконечной лестнице завален. Ты видишь в темноте, так встань и осмотрись!

Хальк был неправ в одном: да, я отлично вижу в ночном лесу, в темном доме или в подполе. Но в этих местах всегда имеется хоть какая-то частица света, бросающая вокруг отблески, улавливаемые моими глазами. А здесь – кромешная тьма.

– Теперь главное – не потеряться, – я встал, отряхнул с одежды каменную крошку и осторожно прошел по коридору в сторону, откуда мы прибежали. Так и есть. Через десять-двенадцать шагов пальцы вытянутых вперед рук коснулись огромной глыбы, перегородившей проход. Видимо, рухнул потолок. Когда я представил, что этот камень мог приземлиться на наши с Хальком головы, губы задрожали. Вопрос в другом – а не похоронил ли этот камешек под собой кого-нибудь из наших добрых приятелей?

Все-таки хорошо быть оборотнем. Чтобы прояснить обстановку, достаточно позвать свою звериную половину. Что я и сделал. Сейчас темно, Хальк не заметит, а кроме того, я не собираюсь превращаться в волка. Достаточно лишь сменить облик человека на тело полузверя – двуногого, но жутко безобразного чудовища. Правда, находясь в этой шкуре, я приобретаю все качества животного – отличный слух, обоняние…

Запаха смерти нет. По крайней мере, поблизости. Из щелей несет гарью, легким запахом разложения (это дохлыми гномами воняет…) и каким-то странным новым ароматом. Такой запах бывает во время грозы, когда молнии бьют совсем рядом. Откуда в подземелье запах молний? От Халька, между прочим, явственно пахнет страхом.

Ого! А вот это уже гораздо интереснее. Я приложился ухом к гладкому камню и, закрыв глаза, вслушался. Хвала богам, они живы!

«Куда подевались эти два недоумка? – камень отчетливо доносил разъяренный голос Конана. – Их что, завалило?»

Кто-то очень тихо отвечал киммерийцу. Наверное, Мораддин. Потом я расслышал, как Фрам предложил разобрать завал, но, по его словам, заниматься этим пришлось бы не меньше четырех полных дней. Еще Фрам сказал, будто они с Конаном отрезаны обрушившимся потолками от основных подземелий гномьего царства и сейчас находятся в жилых пещерах и возле складов…

– Веллан, – позвал меня Хальк. – Ты где?

– Тс-с-с, – прошипел я и летописец мигом заткнулся. Я слушал очень долго, пока не уяснил твердо: Фрам, король Конан, граф Эрде и стигийский волшебник попали в ловушку, из которой выбраться самостоятельно не смогут. А мы с Хальком без провожатых не найдем дороги наверх. Замечательная история… Остается только завыть.

Я оторвался от стены, сосредоточился, принимая обличье человека, и неожиданно сам для себя заорал от ужаса. Моего лица что-то коснулось. Оно было живым, холодным и гибким.

– Велл, что случилось? – встревожился Хальк. – Рядом враг?

Сверху послышалось знакомое шипение. Фу-у… Ну и напугал меня элайн! Оказывается, зубастая черная тварюга тоже последовала за нами с Хальком и не попала под завал.

– Это элайн, – переведя дух, пояснил я летописцу. – Он с нами. А остальные сидят за стенкой. Их отгородило от Бесконечной лестницы обвалом и от нас – тоже. Как их выкопать – не представляю. Здесь не меньше двадцати-тридцати шагов твердейшего камня.

– Постой, – перебил меня Хальк. – Как ты думаешь, Небесная гора сгорела? Волшебство Тотланта подействовало?

– Нет, – твердо ответил я. – Я чувствую, что она лежит над нами. Когда я вслушивался, то заметил непонятный звук… Шипение и треск. Наверное, нижнее оконечье Небесной горы все-таки опустилось в лавовое озеро. Может, она начала плавиться?

– Не знаю, – я представил, как Хальк покачал головой. – Послушай, если мы не вытащим Конана и остальных до момента, когда Небесная гора окончательно разрушится, они погибнут. Наверняка. Нужно привести гномов.

– А где мы их возьмем?

– Хватит рассуждать, – было слышно, как Хальк встал на ноги и положил ладони на стену. – Идем наверх.

– Просто как – наверх! – желчно ответил я. – Мы каким, интересно, способом будем дорогу искать?

– Элайн здесь? Он нам дорогу и покажет, – Хальк на ощупь подошел ко мне, помахал правой рукой в воздухе и, нащупав когтистую лапу висевшего на потолке элайна, дернул. – Эй, зверюга! Нам нужно наверх, понимаешь? На-верх! Соображай же, зубастик! Наверх!

Элайн подобрался ближе, я почувствовал на своем лице его горячее дыхание. Наконец, чудовище коротко свистнуло и поползло в глубину коридора, шурша панцирем о камень.

– Он понял! – возликовал Хальк. – За ним!

– Сейчас он тебя приведет в свой муравейник и там нас сожрут, – прошептал я. – Демон с тобой, идем. Только давай постоянно переговариваться, чтобы не потеряться.


* * *


Свет появился внезапно.

До этого момента мы с Хальком и черным элайном медленно двигались по темным коридорам, минуя гулкие залы и короткие лестничные пролеты. Я чувствовал тьму всей своей сущностью – она гладила меня по коже лица, забиралась под одежду, взъерошивала волосы легкими дуновениями. Странное ощущение. Словно бы темнота является живым существом, не враждебным, но и не дружественным. Впервые в жизни я оказался там, где не было ни одной частицы света. Даже в самую глухую ночь можно увидеть отблеск далеких созвездий, мимолетные вспышки метеоров или привычное в Пограничье небесное сияние, напоминающее реющие в небесах многоцветные флаги…

Как говаривал Фрам, гномьи подземелья до пришествия зеленого огня были поистине великолепным царством – карлики умели отводить по каменным трубам подземный светящийся газ, освещали залы и жилые покои масляными светильниками, разводили особый мох, излучавший зеленоватое яркое сияние. Но сейчас… Вырвавшееся из Небесной горы Нечто погубило жилища клана Фрерина. Здесь темно и страшно.

– …Хальк, – я вытянул руку и нащупал плечо летописца. – Остановись. Видишь, впереди? Зелено-голубое мерцание?

– Да, – шепнул аквилонец. – Что это может быть?

Свет выбивался из круглых отверстий, пробитых в стене коридора. Мне хватило этих почти незаметных для человека взблесков, чтобы определить – элайн, невозмутимо сидевший на потолке, завел нас в ходы, прорубленные вовсе не гномами. Карлики обычно прокладывают свои коридоры особым способом: оставляют полукруглым потолок, а ровные и гладкие стены опускаются к полу под прямым углом. Этот коридор был круглым. Словно в чреве горы прокатился раскаленный шар, выжегший камень. На стенах замечались давно застывшие пыльные потеки некогда оплавленной породы.

– Смотри, – Хальк двинулся вперед, отстранив свисающие щупальца элайна и махнул мне рукой. – Кажется, дверь… Веллан, это невероятно! Это камень, но он обработан не гномами! Видишь, нет никаких следов гномьего долота! Эту плиту словно вырезали ножом, очень ровным и острым. Никаких петель… Интересно, как она открывается? Ага, вот ручка…

Именно из помещения, находившегося за дверью, и вырывался колдовской призрачный свет.

– Может, не стоит туда ходить? – тихо спросил я. – Мало ли…

– Ерунда! – отмахнулся Хальк. – Где свет – там жизнь!

Я не сумел развеять это заблуждение. Прежде чем я успел возразить, Хальк дернул за гладкую металлическую ручку, дверь не распахнулась, а медленно отъехала в сторону, параллельно стене, и мы оказались на пороге очень странной комнаты. Черный элайн, боязливо посвистывая, отполз вглубь коридора и затаился.

– Пресвятой Митра, где мы оказались? Что здесь? – Хальк отшатнулся. – Гномы поработали? Или… Веллан, вдруг это какое-то порождение Небесной горы?

– По-моему, это кладбище, – сказал я.

Под светящимся голубым огнем куполообразным потолком в шестиугольном зальчике стояли предметы, более всего похожие на домовины, в которых люди хоронят своих умерших близких. Этих предметов было девять.

– Никого нет, – произнес Хальк осмотревшись. – Ну что, потратим время, чтобы осмотреть это подгорное чудо?

Я решился:

– На всякий случай возьми меч. Если кто-нибудь нападет, немедленно уходим. В драку не вступать! Понял?

– Конечно, – согласился Хальк. – Идем.

Глава пятая

ЭЙВИНД, ЧЕТВЕРТЫЙ РАССКАЗ

Подземелья под горами Граскааль.

18 день третьей осенней луны.


«…Мало кто из рода людей бывал в пещерах под горами Граскааль. Но даже исконные обитатели этих отдаленных и загадочных мест – народ подгорных гномов – предпочитали без особой нужды не спускаться на нижние уровни своих поселений. О них ходило множество слухов, достоверно утверждавших, что там, в полнейшей темноте и тишине, не нарушаемой ни единым звуком, прячутся уцелевшие создания древнейших времен, хранятся давно утерянные зловещие сокровища, не приносящие своему владельцу ничего, кроме горя, и таятся последние из рода некогда владевших миром чудовищ. Легенды предостерегали неосторожных, на разные лады повторяя одно и то же: „Забудьте о том, что находится под вами и не тревожьте Тьму без необходимости.“ Разумеется, и в кланах гномов всегда находились личности, склонные не прислушиваться к словам старших родичей и древних преданий, спускавшиеся вниз и иногда даже успешно возвращавшиеся. Однако нигде вы не разыщете записей или преданий, повествующих о том, что они там видели.

Ибо действительность, как это обычно происходит, оказывалась намного страшнее сказок…»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


Я не помню, как меня зовут. Знаю, что обязательно должен помнить, однако, как ни стараюсь, не могу назвать себя. У всякого живого существа в мире есть имя, а у меня нет.

Зато я помню много других слов. Только частенько не могу растолковать, что они значат. Вот, скажем, «человек». Я – человек. Во всяком случае, мне так кажется. А что это такое – «человек»? Почему он так называется? Чем отличается, например, от «дерева»? Кстати, что такое «дерево»? Название помню, а представить себе это самое «дерево» не получается. А иногда наоборот – вещь стоит перед глазами, а назвать ее никак. Уже и голова начинает раскалываться, а слово не дается. Вертится на языке, дразнит и не выговаривается.

Еще я думаю о другом: со мной что-то неправильно. Человек может быть либо живым, либо мертвым. А я не то, и не другое. Если я на самом деле умер – оказался бы на Серых Равнинах. Там бог мертвых решает, чего достоин пришедший к нему человек – наказания или вознаграждения и новой жизни. А может, я бы попал в дом снежного великана Имира, которому поклонялся мой прадед…

Как звали моего прадеда? И кто он был? Не помню, хоть убей…

Если я живой – то почему не могу встать и пойти? Почему не могу припомнить собственного имени, данного родителями? Почему все время сплю? И почему мне всегда снится что-то страшное? Я начинаю кричать и просыпаюсь. То есть думаю, что просыпаюсь, потому что не могу наверняка сказать, открыты у меня глаза или нет. Я всегда вижу перед собой только темноту. Непроглядную черную пропасть, на дне которой порой мелькают огоньки. Холодные такие огоньки, мрачные. Мертвые. Огонь – это жизнь. Но здешнее пламя давно погасло. От него остались только зола и поблескивающие угольки.

Если долго смотреть в кромешную тьму и не бояться того, что она такая пустая и бесконечная, то начинают появляться странные картинки. Они плывут у меня перед глазам, словно я сижу под водой и смотрю наверх. Я понимаю, что там ходят люди, их очертания изгибаются, дробятся, и я редко могу достоверно определить, что именно вижу. Мне кажется, это мое прошлое. Мне очень хотелось бы верить, что у меня есть хоть какое-то прошлое. А может, я и в самом деле умер, и мне выпала такая судьба – до скончания веков болтаться в темноте между сном и явью? Что же я такое совершил? Не помню…

Чаще всего среди снов повторяется один – о пещере. Я привык к нему, как привыкают к боли в застарелой ране, но все одно не хочу видеть его снова и снова. Сон, будто нарочно, тянется долго-долго. Все движения в этом сне медленные и тягучие. И я никак не могу поступить по-иному. Словно кто-то заставляет меня совершать раз и навсегда определенные поступки.

Начинается сон всегда одинаково. Я стою в каком-то подземелье. Оно довольно обширное – когда я поднимаю голову, ровно отесанный купол потолка нависает надо мной локтях в десяти. В кольце на стене висит плюющийся искрами факел, и в его свете на потолке различимы черные пятна – семь проржавевших дверей. Такого, конечно, не бывает – чтобы двери были прорублены в потолке, но здесь они есть. Под дверями – каменные чаны высотой в рост человека или поболе. На полу, рядом со мной – два больших деревянных ворота, окованных тоже ржавым железом. От воротов тянутся наверх толстенные цепи. Они раскачиваются и надрывно скрипят. Наверное, это рудник. Брошенный рудник. Или каменоломни. Не знаю почему, но мне кажется именно так.

Камень под моими ногами мелко дрожит. Я уверен, что нахожусь в этой пещере не один. И что второй человек, пришедший со мной, окажется в большой опасности, если я что-то вовремя не сделаю с этими деревянными крестовинами. Их нужно повернуть. Не помню, для чего, но это обязательно надо сделать. Вороты тяжелые и, когда я налегаю на них, почти не шевелятся. Мне приходится раскачивать их изо всех сил, пока один не начинает с жутким скрипом вращаться. Я проворачиваю его на два оборота, затем делаю то же самое с другим. Ничего не происходит, только земля начинает трястись куда сильнее, так что я едва не падаю. Откуда-то издалека по коридорам проносится волчий вой. Низкий, отчаянный – как вызов на неравную схватку. Откуда в подземелье взяться волку?

Мне некогда думать. Я снова принимаюсь толкать неподатливый брус. Цепи звенят и путаются между собой. Наверху раздается тонкий визгливый скрежет. Я смотрю на потолок – в крайней слева двери появилась тоненькая, с палец, щелка. Из этой щелки льется вода. Она звонко ударяется о стенку каменного чана и рассыпается блестящими брызгами. Из-под земли долетает яростный рев. Кажется, там мечется некое разъяренное чудовище. Может быть, мы пришли сюда именно для того, чтобы убить его? Но как? Оно, наверное, большое и ужас какое злое, а мы – всего лишь люди…

Я толкаю, толкаю с трудом поворачивающийся неподатливый ворот. Первая дверь на потолке уже распахнулась полностью, из нее хлещет широкий поток зеленоватой воды. Котел низко гудит под ее бешеным напором. Остальные двери тоже начинают по очереди приоткрываться. Из-за грохота падающей воды я не слышу, что происходит внизу. Пол по-прежнему дрожит. Мне страшно, но я не могу убежать, пока все железные двери в потолке не откроются.

Вода заполняет первый чан и начинает с шумом переливаться через край. Она с журчанием бежит по выдолбленному в скале желобу куда-то вниз. Я останавливаюсь передохнуть. Семь маленьких водопадов исправно обрушиваются с потолка в котлы, а оттуда – в желобы. Пол в зале мокрый и блестит в свете пристроенного на стене факела. Я хожу осторожно – боюсь поскользнуться. Мне очень хочется знать, как дела у моего друга. Я точно уверен: человек внизу – мой друг. Но прежде здесь были не только я и он. Остальные ушли. Мы по своей воле согласились остаться в подземельях и извести живущее в глубинах чудовище. Правильно, я даже помню, что мы видели эту мерзость! Она была похожа на большую рыбу и плавала в земле, прокладывая себе ходы. Я ей сделал больно, отчего она очень разозлилась. Кажется, ударил ее…

Пол в зале с котлами уже на палец покрыт водой. Факел почти погас, затушенный брызгами. Мне пора уходить. Я точно знаю, куда идти – вон в тот темный коридор. Он выведет меня на поверхность, а там меня ждут. Мой друг тоже должен сейчас искать выход наверх. Интересно, зачем нам понадобилось так много воды? Чудовище разве ее боится?

Я делаю несколько шагов в сторону коридора, и тут каменный пол под моими ногами с грохотом раскалывается. На миг я вижу под собой горящие зеленоватым светом круглые глаза, числом четыре или пять. Я не могу удержаться на ногах, падаю, пытаюсь ухватиться за край трещины, но камень под пальцами крошится. Вода с радостным урчанием устремляется в пролом, волоча меня за собой. Подо мной что-то яростно щелкает и громыхает, я вижу отраженные от влажных стен зеленовато-синие сполохи, от которых слепнут глаза. Снизу неожиданно начинает бить горячий пар и раздается оглушающее шипение. Я еще несколько мгновений болтаюсь на краю, цепляясь из последних сил, но пальцы неудержимо разжимаются, разжимаются… и я с воплем лечу вниз.

По здравому рассуждению, я должен был либо приземлиться точнехонько на голову бушующего чудовища, либо здорово треснуться об пол нижнего зала. Но ничего подобного не произошло. Вокруг меня закружил голубовато-белый мертвенный свет, точно я угодил в странную колдовскую вьюгу. Мне казалось, будто я умираю, и это было очень больно. Вернее, не столько больно, сколько обидно – я непременно хотел убедиться, что подземная тварь издохла.

Синеватый свет сменился на пронзительно-белый. Я зажмурился, но перед глазами все равно мельтешили цветные пятна. А потом я и в самом деле обо что-то ударился. Сильно ударился. И с того мига ничего толком не помню.

Наверное, я долго спал. А когда проснулся – вокруг была темнота с редкими злыми огоньками. Я попытался пошевелить руками или ногами – не получилось. Их точно не было. Пропали. Отвалились. Все, что у меня осталось – голова да глаза, пялившиеся в непроглядную черноту. И воспоминания, о которых я не мог даже сказать – мои они или чьи-то другие.

Интересно, как такое могло случиться – в моей голове поселилась чужая память? Ведь я точно знаю – мои сны повествуют о том, чего я сам никогда не встречал. И все они – страшные. Наверное, у того человека, которому они снятся, была очень тяжелая жизнь… А у меня? Какая жизнь была у меня до того, как я вошел в подземелье и упал в белое мертвое пламя? Кто я был? Откуда? Как меня звали?..


* * *


Сегодня опять был плохой сон. Впрочем, «сегодня» – это неправильно. Здесь нет ни «сегодня», ни «вчера», ни «завтра». Просто сон закончился, я пришел в себя и снова отправился темными путями неизвестно куда.

Я видел какую-то неизвестную мне землю. Видел с высоты, точно стоял на склоне горы. Передо мной лежала ярко-зеленая долина, рассеченная надвое широкой рекой. Наверное, в этой стране было лето. Река блестела под солнцем, в ее излучине расположился маленький городок и его крыши тоже блестели. Все было такое нарядное, праздничное и красивое. Еще я сумел разглядеть дорогу, ведущую к городу, и что-то, неспешно движущееся по ней.

А потом на долину легла тень. Она появилась из-за горизонта и неумолимо направилась к ничего не подозревавшему городу. Я посмотрел на небо, но там не было никаких туч или облаков – чистое голубоватое небо с белым солнцем.

Черная тень с багровой каймой накрывала цветущую долину. Вот она коснулась русла реки и поползла дальше. Веселое сверкание воды погасло. Мне показалось, что река в этом месте высохла и я вижу потрескавшееся каменистое дно.

Тень достигла города, миновала его, двинулась дальше… Я было облегченно вздохнул – дома остались стоять на месте. Но налетел порыв ветра – и здания начали рассыпаться, точно были сделаны из сухих песчинок. Я слышал непрекращающийся зловещий шорох – городок на глазах таял. Вскоре на его месте осталось только угольно-черное пятно, разносимое усиливавшимся ветром.

Я на миг представил себе огромную пустынную страну, в которой остался только тоскливо посвистывающий ветер, гоняющий туда-сюда кучки легкого пепла. Представил… И проснулся. И долго лежал, уставившись в бездонную яму передо мной. На душе было тоскливо. Неужели смерть и в самом деле выглядит именно так – бесконечной цепочкой страшных снов? Может, попробовать не спать? Легко сказать, я ведь не могу отличить – сплю я или нет?

…В следующий раз я увидел горы. Заостренные причудливые пики рвались к низкому небу. Радужно переливался чистый снег. У подножия гор, на пологих холмах, рос густой сосновый лес. Здесь царила зима – холодная, с метелями и буранами.

На опушке леса раскинулся поселок. Почему-то я был уверен, что он мне знаком. Четыре десятка добротных деревянных домов, замерзшее озеро и впадающая в него смоляно-черная лента речки. Склон холма, по которому бегали наперегонки дети и собаки. Жаль, что я не мог слышать их голосов. Я видел направляющихся по своим делам людей, один раз неторопливо прошла лошадь, деловито тянувшая за собой груженый возок. Вроде ничего особенного, но я хотел, чтобы этот сон никогда не кончался…

Потом пошел снег – все гуще и гуще. Начало смеркаться. Я ожидал, что в окнах загорятся огоньки – мне хотелось посмотреть на них – но избы по-прежнему оставались темными.

А потом они загорелись… Вспыхнули, как сухой тростник в жаркое лето. И теперь я услышал – треск ломающихся балок и рушащихся стен, радостный рев бушующего пламени, чей-то единственный пронзительный вскрик… Деревня на склоне холма горела. Молчаливые горы громоздились над поселком и, казалось, любовались игрой пляшущего огня. Я знал – это не просто пожар, а погребальный костер. Кто-то хоронил деревню – всю целиком. Мне показалось, будто я вижу стоящего у околицы человека, но, наверное, только показалось.

После этого сна я начал упрямо вспоминать свое имя. Даже мертвые имеют право как-то называть себя. Может, я умер в этом поселке и поэтому он мне снится? Все сущее в мире должно иметь логическое объяснение…

Это говорил не я. Это сказал кто-то другой, а я запомнил. Хотя не очень понял, что значит слово «логическое». Мне растолковали – «разумное». Кто это говорил? Кто?

Сквозь наваливающуюся черноту проступила комната. Уютная комната с каменными стенами, закрытыми толстыми расшитыми коврами, и с медвежьей шкурой на полу. Это было мое собственное воспоминание. Только мое и больше ничье. Я когда-то побывал в этой комнате. Там еще горел очаг… Правильно, забранный фигурной железной решеткой очаг из белого резного камня. Называется «камин». Я вспомню. Я обязательно вспомню. У комнаты был хозяин. Нет, не я. Я приходил сюда в гости. Хозяина звали… Как? Я еще помню зверя. Небывалого зверя с телом огромной золотистой кошки, крыльями хищной птицы и головой орла. Зверь назывался «грифон». Грифон Энунд. Он умел разговаривать по-человечески…

Я даже дышать перестал. Я вспомнил имя из своего прошлого. Пускай это было прозвище странной твари, но все же я сам – сам! – сумел вспомнить его. Единственное имя – шаткий мостик над черной пропастью вокруг меня. Я не знал, где кончается этот мостик, и кончается ли он вообще, но я пошел по нему. Может, я пройду совсем немного и снова упаду в беспамятство, но я попробую вспомнить еще что-нибудь.

Они приходили, эти воспоминания. Неохотно, словно пробираясь сквозь туман или всплывая со дна глубокой заводи, но все же приходили. Лесная заснеженная дорога… Большой каменный город над широкой медленной рекой… Зеленое переливающееся облако над ночным лесом… Дождь, я еду на устало повесившей голову лошади, копыта мерно шлепают по грязи… Подземелье, бег по темным коридорам… Серебристый волк с блестящими светло-синими глазами, внимательно смотрящий на меня…

– Я хотел бы услышать твой рассказ, – ясно произнес у меня в голове спокойный доброжелательный голос, очень отчетливо выговаривающий слова. И я неожиданно легко вспомнил имя человека, которому он принадлежит. Хальк. Молодой летописец из Тарантии. Я рассказывал ему историю моей жизни. Мы сидели в той самой комнате с камином и медвежьей шкурой на полу… А белый волк был на деле вовсе не волком, а человеком. Оборотнем. Существом с двумя душами – человека и лесного зверя. Его звали Веллан, но мы все чаще называли его Велл. Велл Бритуниец из Пограничья. Он очень любил посмеяться над всем, что попадалось ему на глаза, и ужасно обиделся, когда я сказал, что он боится подземного чудовища. И с нами все время был еще кто-то… Мораддин. Немедийский граф из тайной службы тамошнего короля. Лысоватый коротышка-полугном с внимательным взглядом, который редко говорил, но если уж считал должным что-то сказать, то мы все его слушали… Мы сначала ездили в страну под названием Немедия, а потом в Аквилонию… А все началось с того, что гномы откопали под Граскаалем какую-то штуку, а она стала превращать людей в страховидл… Велл говорил, будто в Аквилонии наверняка измыслят средство, как справиться с подземной напастью. Ну да, Хальк и придумал такой способ. Увидел факел, гаснущий в луже, и придумал. Мы решили залить эту мерзость водой в брошенных мраморных копях. Она раскаленная, значит, наверняка лопнет от холодной воды. Я должен был открыть шлюзы, а Велл в это время бегал по коридорам и отвлекал чудище. Интересно, удался ли наш план?.. А в Аквилонии король – варвар. Самый настоящий, похожий на грабителя с большой дороги. И все время распоряжается. А я от нечего делать бродил по дворцу и случайно на трон сел, но, кажется, на меня за это не обиделись…

– Так как же тебя зовут?

На этот раз я даже не задумался над ответом:

– Эйвинд, сын Джоха, из деревни Райта в Пограничном королевстве.

И только сейчас понял, что черноты вокруг меня больше нет. То есть, конечно, было довольно темно, однако я ясно различал грубо отшлифованные камни, которыми был выложен потолок. На радостях я попытался вскочить… и тут меня подстерегала неудача. Шевелиться я по-прежнему не мог. Правда, после некоторых усилий я сумел слегка повернуть голову и скосить глаза налево-направо. Все, что мне удалось разглядеть – обычные камни вокруг и еще то, что сверху меня накрывает какая-то прозрачная крышка. Она была слегка зеленоватая и почему-то напомнила мне крышку гроба.

Но даже это не могло испортить моего сразу взлетевшего наверх настроения. Не знаю, где я оказался, не представляю, что со мной случилось, но я точно не умер! Разве по сравнению с этим имеют значение мелкие неурядицы навроде неподвижности?


* * *


Я был так уверен, что стоит мне вспомнить свое прошлое и открыть глаза, как все беды сами собой кончатся. Вышло же совсем наоборот – стало еще гаже. Я опять начал здорово сомневаться, живой я или мертвый. Ведь это ж ни в какие ворота не лезет: встать нельзя, есть-пить совершенно не хочется и, что самое смешное, до ветру тоже неохота. А такого просто быть не может!

Страшные сны никуда не исчезли. Только теперь они все время одни и те же. И даже не страшные, а какие-то тоскливые. Я видел какую-то глубокую расселину в горах, а в ее глубине – непонятную блестящую штуковину. Мне казалось, будто я стою на краю бездонного ущелья с лопатой в руках. Я должен обязательно откопать эту вещь. Но она такая огромная, что даже на то, чтобы очистить от камней и грязи маленький кусочек, уйдет вся моя жизнь.

Кто-то резко толкает меня в спину и я начинаю спускаться по обрывистой тропинке вниз. Идет мокрый снег и я слышу, как заунывно свистит ветер. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на небо, но вижу только клубящийся непроглядный туман. Чем ниже уводит тропинка, тем уже становится полоска неба над моей головой. Вскоре она почти исчезает, сливаясь с нависающими над ущельем мрачными каменными глыбами. Мне хочется еще разок посмотреть вверх, пусть даже там все затянуто туманом, но меня снова толкают. Наверное, я видел небо в последний раз.

И тут я отчетливо понимаю, что меня ожидает унылая серая бесконечность, которую я потрачу на то, чтобы ковыряться в замерзшей земле. И я почему-то должен быть безгранично счастлив тем, что мне доверено извлечение на свет этой никому не нужной и опасной гадости! А я точно знаю, что эта вещь опасна. Для меня и для всех живущих на земле людей. Не знаю, чем и почему, но она хуже затяжных войн, морового поветрия и вообще всего, что грозит роду людскому…

Вот тут я и возмутился. Говорить вслух я не мог, но что-то внутри меня истошно заорало, наотрез отказалось махать лопатой и захотело немедля оказаться дома. После этого бунта на какое-то время меня оставили в покое. Я лежал, пялился в каменный потолок, еле заметно светившийся тусклым голубоватым светом, иногда засыпал без снов, потом просыпался и все повторялось сначала.

А потом появились голоса. Они чуть слышно звучали в моей голове и я решил, что они мне мерещатся. Однако голоса возвращались снова и снова, и я махнул рукой (мысленно, конечно) – какая мне разница, мнятся чужие голоса или нет? Хоть послушаю, о чем они переговариваются, все веселее. А удивляться я, кажется, уже давно разучился.

Голоса ссорились. Я понял так, что свои споры они ведут очень давно и не потому, что хотят настоять на своем, а просто от скуки и по привычке. Так у нас в деревне старики могли целый день с утра до вечера ворчать, и неважно, что их никто не слушал. Для них главнее всего были сами разговоры. Так же и здесь. Я лежал и слушал, пытаясь уразуметь, о чем толкуют эти голоса без хозяев. То есть хозяева у них наверняка были, только я их не видел. Я вообще ничего не видел, кроме потолка над головой да какого-то непонятного тусклого блеска слева от меня. Сколько я не пытался разглядеть, что там поблескивает – ничего не получилось. Так что мне оставалось только прислушиваться к невидимым собеседникам. И выдумывать, какие они. Почему-то я был уверен, что очень старые. Даже не просто старые, а древние. Как Граскааль и его подземелья или даже еще старше.

Начинались все разговоры примерно с одного и того же.

– …Не понимаю, – обычно первым пробуждался желчный, въедливый голосок, владельца которого я про себя называл «Брюзгой». – Зачем Хозяину понадобилось это животное? От него не может быть пользы, ибо оно, подобно всем своим сородичам, тупо, лениво и не приспособлено ни для какой работы, кроме…

– А тебе-то что с того? – перебивал разглагольствования Брюзги усталый низкий голос.

– Он завидует, – ехидно растолковывал всем желающим еще один невидимый обитатель подземелья, владелец дребезжащего тенорка. Мне сдавалось, что он смахивает на хитроумного Нейкеле-лиса, героя множества наших сказок. – Не может пережить, что Хозяин привел в нашу тихую конюшню новую лошадку. Не расстраивайся, на живодерню тебя не отправят. Будешь ходить по кругу до последнего…

– Теперь-то какая разница? – мрачно спрашивал Усталый. Брюзга на время затыкался, Лис мелко хихикал, а я задумывался, кого это они имели в виду, говоря о «тупом животном» и «лошадках»? Почему-то мне казалось, что «животным» именовали именно меня… Обидно. С какой это стати я – «животное»?

– Но ты же не станешь отрицать, что твари подобные ему, утопили наш мир в крови? – не унимался Брюзга. – Мне перечислить разоренные ими города? Рассказать, как они расправлялись с мирными жителями?

– Перестань, Кхатти, – этот голос мне почему-то нравился. Он явно принадлежал старому, но еще бодрому душой и телом человеку. Хотя я ни разу его не видел, он почему-то казался мне похожим на наших стариков, проживших по шестьдесят-семьдесят зим и все еще способных с одним топором выйти на дрохо или медведя. – Что толку воскрешать старую вражду, особенно сейчас, когда все мы связаны одной бедой? Мальчик не может отвечать за дела своих предков. Кроме того, припомни, как твои соплеменники вели себя по отношению к покоренному им народу? Чего стоит хотя бы резня в Ретрике…

– Право мести еще никто не отменял, – еле слышно добавил Усталый. – Вы заслужили то, что с вами случилось…

– Ну да, конечно! – взвизгнул Кхатти-брюзга. – Ты же всегда защищаешь этих… этих, – он просто задохнулся от возмущения, не в силах подобрать нужное слово. Остальные молчали – видимо, привыкли к подобным припадкам ярости. – Эту ошибку богов!..

– Боги редко ошибаются, – спокойно ответил Старик. – А ты совершенно напрасно злишься. Ты же не хуже меня знаешь, кому это выгодно.

– Кхатти желает быть мулом с колокольчиками, – проскрипел Лис. – И бежать впереди каравана. Думает, Хозяин его похвалит за усердие.

Разозленный общими нападками Брюзга свирепо зашипел, а мне показалось, что где-то неподалеку злобно рассмеялись. Я попробовал вспомнить, не слышал ли когда-нибудь названия «Ретрик» или историю о произошедшей возле этого места битве, но на ум ничего не шло. Был бы на моем месте, например, Хальк, он бы быстро разобрался, что здесь к чему и кто здесь сидит. Интересно, кого обитатели пещеры называли «Хозяином»? И как они все сюда попали? Так же, как и я? Что они здесь делают?

– Если бы не ты и твои подстрекания, – Брюзга снова обрел дар речи и теперь решил накинуться на Старика, – мы бы смогли уладить дело миром!

Лис залился дребезжащим смехом, Усталый (я решил, что это был именно он) вздохнул, Старик ничего не ответил. Ободренный молчанием Кхатти продолжал:

– Да, и все бы завершилось иначе! Так, как оно и должно было быть – созданием великой империи, достойной наследницы дел великих предков!..

– Кхатти, ты просто помешанный, – равнодушно сказал Усталый. – Почему бы тебе не помолчать хоть немного, а? Прошлое больше не имеет никакого значения.

– Пускай треплется! – вмешался еще один голос, которому я присвоил прозвище «Тихоня». Он редко вступал в общие разговоры, предпочитая хранить молчание. Я пока не сумел толком представить себе его облика. – Алькой, если тебе неинтересно, можешь немного потрудиться во имя нашего общего блага. А то новичок отказывается тянуть лямку вместе со всеми.

«Новичком» в этой компании, похоже, был я. Только как здесь можно было «трудиться», я не представлял. Брюзга снова принялся за свое, но, похоже, никому не хотелось с ним препираться и вскоре в пещере снова стало тихо. Я подумал, что Кхатти очень давно проиграл какое-то важное сражение и теперь непременно хочет доказать, что ему тогда просто не повезло. Остальные же столько раз слышали его речи, что им все равно. Алькою-усталому так вообще все смертно надоело… Сколько ж они здесь сидят, страшно представить! Что это за место такое? А сколько тут нахожусь я сам? Может, уже целый год прошел? Или, что куда хуже, целый век, как в сказке про волшебный холм и человека, случайно заснувшего на его склоне? И все, кого я знал, давным-давно умерли, а города разрушились и в развалинах поселились совы…

Под эти невеселые мысли я незаметно задремал, и даже снова появившееся перед глазами ущелье не выглядело привычно унылым. Теперь мне показалось, что я здесь не один, и где-то неподалеку копают землю другие люди. Просто я их не вижу из-за сгустившегося тумана. Зато слышу их перекличку…

Тут я сообразил, что на самом деле это Брюзга опять ругается со Стариком, а Лис вовсю их подзуживает. Спорили они все о том же: Кхатти обвинял Старика в устроении какого-то «брожения умов» и обзывал «погибелью древнейшей нации». Старик невозмутимо возражал, что сородичи Кхатти сами повинны в обрушившихся на них бедах и нечего валить с больной головы на здоровую. Лис поддерживал то одного, то другого, Алькой и Тихоня помалкивали. Брюзга разошелся вовсю – у меня в голове аж звенело от его пронзительного голоса.

– …Разумеется, не требуется большого ума для того, чтобы разрушить созданное чужими руками! Не так уж и трудно подвести к мятежу толпу вечно недовольных и тупых варваров, особенно если найдется, на кого их натравить! Как ты нас обычно именовал? Отродьями тьмы, помнится? И это еще было любезностью с твоей стороны! Что ж, теперь можешь полюбоваться на достойный итог своих трудов – вон он валяется! Безмозглый, ни к чему не пригодный кусок мяса!..

– Сам такой, – не выдержал я. Почему-то я не сомневался, что Кхатти имеет в виду именно меня. Мне было жаль только одного: я не мог ему ответить. Я не понимал, как они вообще беседуют между собой, если находятся в таком же положении, как и я – то есть не могут пошевелиться. Конечно, я не произнес эти слова вслух, просто подумал. Но в моей голове неожиданно настала полная тишина. Похоже, меня услышали.

– Алькой, это ты сказал? – нарочито равнодушно поинтересовался Брюзга.

– Нет, – кратко отозвался Усталый.

Снова молчание. Я словно наяву увидел, как они насторожено прислушиваются.

– Это новичок, – подал голос Тихоня. – Ты проспорил, Кхатти – не так уж он и глуп. Эй, парень, почему же ты раньше молчал?

– Я… Я не знал, что могу с вами разговаривать, – не очень уверенно то ли сказал, то ли подумал я. – А вы кто?

Вместо ответа я услышал запинающийся и растерянный голос, в котором с трудом узнавалось привычное ехидное скрипение Лиса:

– Мальчик, какой сейчас там… наверху… год?

Вот на такой вопрос я теперь мог ответить без запинки. У нас дома, в Райте, года считали по какому-либо запомнившемуся событию, например, «год, когда всю зиму шли лавины» или «после засушливого лета». Однако после всех этих разъездов по всяким городам я знал, как принято отсчитывать время, и почти что отчеканил:

– Тысяча двести восемьдесят восьмой по основанию Аквилонии!

– По основанию… чего? – после долгого (и, как мне показалось, растерянного) молчания спросил Кхатти.

– Аквилонии, – повторил я. – Это такая большая страна на закат отсюда…

Кто-то тихо и неуверенно засмеялся. Словно человек, отвыкший от любой радости, а теперь обнаруживший, что не потерял способности ликовать. Я подумал, что это Алькой, но не понял, чего его так насмешило.

– Вот так, – ожил в моей голове голос Тихони и ядовито осведомился: – Кхатти, ты там еще жив?

– Почти, – чуть слышно пробурчал Брюзга. Я думал, он сейчас накинется на меня, но Кхатти упорно молчал. Наверное, я сказал нечто такое, что потрясло его до глубины души. Интересно, что именно? Ведь я всего лишь ответил на безобидный вопрос.

– Добро пожаловать в наше маленькое общество, – прозвучал спокойный и чуточку печальный голос Старика. – Надо полагать, ты уже давно прислушиваешься к нашей болтовне? Не стоит придавать ей большого значения – мы слишком давно находимся тут, чтобы испытывать по отношению к друг другу настоящую злость. Просто надо хоть как-то отвлекаться от скуки нашей чересчур затянувшейся жизни…

– А вы живые или не совсем? – осторожно спросил я. Ответил мне не Старик, а почему-то Алькой, и слова его были медленными и странными:

– Когда-то мы были живыми, мальчик. Слишком живыми. Это нас и сгубило. А теперь мы не можем умереть…

– Ушам своим не верю! – похоже, Кхатти-брюзга воспрял духом и немедленно встрял в разговор. – Алькой, неужели на старости лет ты сумел выучиться чему-то, помимо размахивания мечом? Например, разговаривать как человек?

Я начал понимать, отчего обитатели подземелья время от времени просят Кхатти заткнуться. И чего он только такой… Сначала на язык просилось – «злой». Потом я передумал и решил, что Брюзга не злой, а просто обидевшийся на жизнь и на всех людей.

– Кхатти видел, как погибла заветная мечта его жизни, – негромко сказал Старик. Откуда-то я знал, что сейчас только я слышу его голос, а все остальные разговоры стали едва различимы, точно велись за толстой стеной. – Это, знаешь ли, не очень-то приятно. Особенно если у тебя нет и никогда больше не будет возможность вмешаться и как-то помешать происходящему. Он был очень деятельным человеком, а теперь обречен на полнейшее бездействие. Впрочем, все мы в свое время что-то значили для наших народов… Мы привлекали внимание и, наверное, поэтому все оказались здесь. Бывшие заклятые враги, бывшие союзники… Алькой прав – это теперь больше не имеет никакого значения.

Старик надолго замолчал, остальные притихли. Я поколебался, но все же решился осторожно напомнить о себе:

– Тогда почему же меня тоже сюда затащило? Я ведь никто… То есть я хочу сказать, я не был никем особенным.

– Мы тоже так считали, – словно про себя проворчал Лис. – Оказалось – ошиблись.

– Думаю, для тебя и для нас будет лучше, если ты расскажешь, как очутился здесь, – предложил Старик. – Возможно, твой рассказ поможет нам в чем-то разобраться и мы сможем ответить на твой вопрос… И, кроме того, к нам очень давно не попадали люди с поверхности земли. Нам всем было бы весьма интересно узнать, что нынче происходит в мире. Когда-то мы приложили немало усилий, чтобы изменить его историю. Любопытно, что получилось из наших трудов…

– Да и так видно, что ничего хорошего, – фыркнул Кхатти и вдруг нетерпеливо потребовал: – Ты давай, давай, говори!

– Чтобы он имел возможность говорить, тебе придется немного помолчать, – невозмутимо сказал Старик. – И попрошу никого не перебивать, не лезть с вопросами и не торопить рассказчика.

Никто не ответил, но я как-то догадался, что все согласились с требованием Старика. И еще я подумал, что Старик, наверное, здесь главный. А потом вспомнил, что однажды уже рассказывал свою историю с самого начала и придется все повторять. Хотя нет – теперь мне есть что добавить к прежней повести. И еще одно отличие – мне даже не надо шевелить языком. Достаточно думать о том, что я видел и узнал, и все остальные увидят то же самое.

И я начал рассказывать.


* * *


До сих пор не знаю – поверили они моим словам или нет. Во всяком случае, после того, как я рассказал о брошенном руднике, где мы пытались извести подземное чудовище, и неуверенно сказал: «Ну вот, вроде и все…», никто не набросился на меня с расспросами. Меня вообще ни о чем не спросили. Только Старик поблагодарил и сказал, что им нужно хорошенько подумать над услышанным.

Думали они без меня. То есть я не слышал – говорят они между собой или нет. Сначала я было обиделся, а потом решил, что так и должно быть. Я ведь намного младше их всех, мое дело – только правдиво рассказать об увиденном. Право же решать, как поступить с моим рассказом, принадлежит старшим. Так что я задремал, оказавшись в ставшем уже привычном призрачном ущелье. Расчищенный участок, с которым я возился, заметно увеличился. Человеку в одиночку столько земли и камней перетаскать не под силу. Тем не менее, здесь моя работа явно была выполнена, и кто-то невидимый снова начал подталкивать меня в спину. Значит, нужно переходить дальше.

Я попробовал упираться и даже хотел бросить лопату (хотя никакой лопаты у меня в руках на самом деле не было), но получил такой тычок, что проснулся. Уставился в мрачный потолок и задумался. Никак не могу сообразить – снится мне распроклятое ущелье или оно всамделишное? Если есть – что за непонятная огромная штука в нем лежит? Вдруг это та самая, по случайности отысканная гномами? Что же получается – мы так старались ее извести, а нынче я самолично принимаю участие в ее вытаскивании на белый свет? Но ведь это все мне снится!

Тут я понял, что окончательно запутался. Хоть я положил себе ничему более не удивляться, но жизнь все время подкидывала мне новые и новые загадки. А ответов к ним я, как не бился, сыскать не мог.

Болтливая компания, как назло, молчала. Даже Брюзга, у которого не язык, а вертлявое помело. Я бы очень хотел их кое о чем расспросить… да только не решался заговорить первым. Вдруг у них так не заведено? Еще обидятся и совсем разговаривать перестанут. Совсем ведь тошно будет…

– Они сейчас заняты, – если я мог, вздрогнул бы от неожиданно прозвучавшего голоса Старика. – Но просили меня выразить тебе искреннюю благодарность за повествование. Оно заставило нас о многом задуматься и взглянуть на некоторые вещи с новой точки зрения…

– Да не за что, – растерянно ответил я. – Вы попросили, я и рассказал. Трудно, что ли?

– Ты был вправе ожидать ответного рассказа, – заметил Старик. – Однако вряд ли ты его услышишь. Не потому, что нам требуется многое скрывать, но по иной причине. Наши истории слишком длинны и малопонятны кому-то, помимо таких же старых развалин, как мы. Ты верно решил, что мы очень давно находимся в этом месте. Наши старожилы не по своей воле обосновались здесь почти восемь тысячелетий назад…

– Это Кхатти? – осторожно спросил я, твердо убежденный, что Брюзга – самый старый из обитателей подземелья. Восемь раз по тысяче лет! А тысяча – это десять раз по сто! Такого срока и представить невозможно, а уж как их прожить…

– Нет, – с легкой усмешкой в голосе отозвался Старик. – Кхатти попал сюда почти одновременно со мной и Алькоем – около тысячи лет назад. Самых старых из нас ты не слышал. Впрочем, мы их тоже ни разу не слышали – они давно разучились говорить, а их души навсегда сроднились с созданием, обитающим в горах. Ты его наверняка видел. Оно обитает в твоих снах, также, как и в наших. Тебе мнится, что ты извлекаешь эту вещь на поверхность, так?

– Ага, – обрадованно подтвердил я. Наконец-то хоть что-то прояснилось! – Это такая большая непонятная штуковина, лежащая в глубоком ущелье? Я ее выкапываю. Мне совсем не хочется этого делать, но меня точно кто-то заставляет. А она правда есть?

– Да, – с тоской сказал Старик. – Она есть. И, к величайшему сожалению всех сущих на земле народов, она снова ожила.

– Ожила? – переспросил я. – Так она живая? И эти штуки, что ползали под землей, это ее… ну, не знаю… дети, что ли?

– Можно сказать и так, – после некоторого молчания ответил Старик. – На самом деле я неверно выразился, введя тебя в заблуждение. Конечно, это существо не живое, подобно тебе или мне. Оно не ест, не дышит, не чувствует, и, разумеется, у него не может быть никаких отпрысков. Оно всего лишь порождение чрезмерно изощренного в науках разума, созданное из холодного железа. Я понятно изъясняюсь, мальчик? Если нет, то не бойся сказать.

– Да нет, мне все понятно… – с трудом выговорил я. – Я просто… обалдел слегка.

– Может, ты хочешь побыть один? – участливо поинтересовался Старик. – Когда захочешь поговорить или спросить о чем-нибудь – окликни меня. Я для тебя Старик, верно? Пусть так и остается, имена для нас больше ни имеют никакого значения.

Он замолчал, словно вышел и закрыл за собой дверь. Честно говоря, я не обратил на его уход никакого внимания. Меня интересовало другое. Выходит, Веллан был прав, говоря, что чудовище неживое! И Хальк говорил то же самое! Жаль только, они никогда не узнают, что думали верно… Я старался не задумываться над тем, удалось ли оборотню выбраться из катакомб, и уцелели ли остальные, ждавшие нас наверху. Я просто от души надеялся, что с ними ничего не случилось и они успели добраться до безопасного места.

Значит, эта тварь неживая. Но кто же тогда ее сделал и самое главное – зачем она послала своих… как же их теперь называть? Ладно, будем для простоты все-таки считать этих маленьких чудовищ ее детенышами. Так вот, зачем она послала их травить людей в Аквилонии и Немедии? И для чего ей понадобились мы?

– Почтеннейший, – решительно окликнул я, не зная, услышат меня или нет. – Я хотел бы спросить…

– Я слушаю, – сразу же отозвался Старик. – Что тебя интересует, мальчик?

– Зачем мы тут сидим? Почему вообще это все произошло? Откуда взялась эта тварь? Чего ей надо? Отчего мне снится, что я ее выкапываю? – единым духом выпалил я и собрался было продолжить дальше, но Старик со смешком остановил меня:

– Погоди, погоди! У тебя вопросов куда больше, чем у меня вразумительных ответов. Ты что же, всерьез полагаешь, что мне известно все об этом существе, его происхождении и повадках?

– Н-ну… да! – уверенно брякнул я, но, подумав, уже более растерянно спросил: – А что, разве не так?

– Ты даже не подозреваешь, до какой степени не так! – с нескрываемым ехидством ответил Старик. – Только полный глупец осмелился бы утверждать, что ему известно все о мире, да еще и о таком непостижимом создании, как наш Хозяин. Те скудные сведения, которыми я могу поделиться с тобой, всего лишь плод моих долгих размышлений и не претендуют на высокое звание истины…

Я почти ничего не понял из сказанного Стариком, но решил промолчать и не отвлекать его. Пусть говорит, как привык, а я как-нибудь попытаюсь смекнуть, что он имеет в виду. Голова все-таки не мякиной набита.

– Итак, с чего начнем? – задумчиво спросил то ли у меня, то ли у себя самого Старик. – Как я уже сказал, никому из нас в точности неведомо, что представляет из себя находящийся под горами предмет. Я также не могу сказать ничего определенного по поводу того, чего добивается это существо. Что же касается его присутствия в этом мире… Гномская легенда, которую ты пересказывал, в основе своей верно описывает события, предшествовавшие появлению этой вещи под горами. Гномы вообще отличаются пристрастием к собиранию и тщательному сохранению любых преданий, хотя склонны по прошествии некоторого времени истолковывать их со своей точки зрения и в свою пользу…

– Значит, эта штука действительно упала с неба? – подвел итог я.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил Старик. – И произошло это около девяти или восьми тысячелетий назад, во времена расцвета государств Атлантиды. Тебе что-нибудь говорит это название?

– Немного, – честно признался я. – Знаю, что была такая большая страна на закате, а потом боги разгневались на ее жителей и утопили ее в океане. Те, кто успел сбежать, поселились здесь, в Хайбории, и перемешались с местными людьми… Правильно?

– Можно сказать и так, – мне показалось, что Старик усмехается. – Конечно, настоящая история возвышения и падения Атлантиды намного запутаннее и сложнее, но сейчас это не слишком важно. Так вот, атланты сумели успешно справиться с первой попыткой нашего Хозяина завладеть миром. Легенды в один голос утверждают, что атланты в совершенстве владели различными видами магии, так что я не вижу ничего удивительного в их победе. Среди нас есть двое, которые могли бы доподлинно рассказать, как атлантам удалось это проделать, но… Мы больше не можем докричаться до их разума. Побежденный обитатель Небесной горы притих и был надолго забыт. Наверное, обитатели тогдашних стран были уверены, что не услышат о нем больше никогда.

– А кто такой Хозяин? – я уже много раз слышал, как Старик и другие упоминали об этом непонятном типе. – У Небесной горы что, все-таки есть какой-то владелец?

– Повторю – я не могу доподлинно утверждать, – с сожалением ответил Старик. – Однако мы все полагаем, что эта вещь наверняка должна кому-то принадлежать…

– Чего же он тогда хочет? – перебил я. – Завоевать мир? Уничтожить всех людей? Чего?..

– Это было бы просто глупо с его стороны, – медленно проговорил Старик. – Если ему, как и большинству одержимых какой-нибудь невероятной идеей, нужна власть, то зачем убивать людей? Кроме того, я убежден, что наш Хозяин – не совсем человек, и потому мы не можем в точности представить себе его желания и мысли.

– Ну хорошо, – я мысленно вздохнул, посетовав на собственную глупость. Вроде бы мне все подробно растолковывают, а я все равно ничего понять не могу. Или это не я глупый, а Старик слишком уж умный? – Неважно, чего этот ваш Хозяин добивается и откуда он взялся. Мы-то ему на кой ляд сдались? Зачем он нас здесь держит?

Старик коротко хмыкнул и пробормотал что-то на языке, которого я не понял. Затем ответил:

– По-моему, у тебя самого имеются догадки на этот счет, и они лежат весьма близко к правде. Кроме того, Кхатти имеет досадную привычку частенько рассуждать о нашем статусе… то есть нынешнем положении.

– Он говорил, что мы все – рабочие лошади, – вспомнил я. – Но как же мы можем работать, если вроде как спим?

– Это не важно, – заверил меня Старик. – Для осуществления некоторых работ вовсе не требуется физическая сила. Я подозреваю, что мы были собраны здесь по наличию определенному качеств… Видимо, у нас эти качества были развиты несколько сильнее, чем у прочих людей, населяющих наш мир. Как выражается Алькой: «Мы были слишком живыми, и это нас сгубило».

– Понятно, – протянул я, хотя на самом деле ничего не понял. Или понял, но не хотел признаться сам себе. Слишком страшно было.

– Сомневаюсь, что тебе и в самом деле это понятно, – хмыкнул Старик. – Но для простоты можно сказать так – этому существу требуются наши мысли. Я бы сравнил их поток с рекой, вращающей колесо мельницы. Или, если на то пошло, с лошадьми, тянущими груженую повозку. Он любит нас пугать, насылая страшные сны – может, после этого мы, как подхлестнутые кони, бежим резвее. Он не испытывает к нам не признательности, не заботы – когда кто-нибудь из нас умирает, он просто разыскивает нового подходящего человека и помещает сюда. Когда Хозяин проиграл атлантам, он усыпил тех двоих, что заполучил первыми, и разбудил спустя почти семь тысячелетий, решив, что появился шанс на победу. Его новыми противниками стали люди другого времени, в том числе Кхатти, Алькой и я. Кажется, ты догадался, что мы не испытывали друг к другу особой привязанности? Но нам пришлось объединиться перед общей угрозой, и мы сумели победить. Однако победа была оплачена многими, слишком многими жизнями, и в том числе – нашими душами. Мы оказались пленниками подземелий, и вскоре были вынуждены надолго заснуть – побежденный Хозяин предпочел снова затаиться, а время не имело для него особенного значения.

– Мысли, – повторил я. Почему-то мне казалось, что эти самые мысли приобрели вид крохотных насекомых, ползающих внутри моей головы. А какой-то мрачный тип с огромной заржавевшей пилой собирается распилить мою многострадальную черепушку, чтобы было удобнее изловить этих блестящих букашек… – Мысли, значит…

– Хороший образ, – одобрил Старик. – Только прими во внимание, что «мысленных букашек», как ты их представляешь, человек способен плодить почти непрерывно. Особенно если его при этом еще и подталкивать в нужном направлении.

– Я не хочу, чтобы у меня в голове кто-то копался! – если бы я мог, я бы заорал во весь голос. – Это… Это неправильно!

– Неправильно, – согласился Старик. – Но мы ничего не можем с этим поделать. Мы застряли, как мухи в паутине, и, видимо, останемся здесь навсегда. Жаль, тебе придется с этим смириться…

– А удрать вы не пробовали? – я подумал, что такое простое соображение как-то не приходило мне в голову. – Ну, этот ваш Хозяин… Он же, наверное, не следит за вами все время? Если вообще следит…

Старик горько рассмеялся.

– Бежать? Интересно, как ты себе это представляешь? Ты пробовал хотя бы пошевелиться? Да? И многого добился? Пожалуй, ты изобретательнее всех нас, и, кроме того, ты еще долго протянешь… Мальчик, в твоем лице наш Хозяин сделал ценнейшее приобретение…

– Еще чего, – мрачно сказал я. – Не хочу я здесь сидеть. И ковыряться до скончания веков в каменном дерьме тоже не хочу. Кстати, это я сам копаюсь или кто-то другой?

– Догадался наконец? – едко осведомился Старик. – Конечно, не ты. Ты находишься здесь и вряд ли отсюда выберешься. Ты просто указываешь собранным там, в горах, людям, что они должны делать.

Мне очень захотелось выругаться, но я подумал, что Старик этого не одобрит. Так вот зачем подземные чудовища травили людей зеленым огнем и переделывали их! Чтобы они шли в Граскааль и выкапывали эту треклятую штуковину! А я ими распоряжаюсь! Сподобился, нечего сказать! А что, если среди этих измененных и мои сородичи обретаются?

– Ты же не виноват, что так случилось, – уже мягче сказал Старик.

– Виноват, не виноват, – буркнул я. На душе было мерзко. – А что будет, когда мы ее выкопаем, не знаешь?

– У меня имеются определенные подозрения… – начал Старик, но перебил сам себя. – Честно признаться, не знаю. Думаю, что ничего хорошего.

– Это и ежу понятно, – огрызнулся я. Старик замолчал, а я запоздало сообразил, что зря на него накинулся. Ему же ничуть не лучше, чем мне. Коли сам злишься, нечего срывать раздражение на других.

– Еж, конечно, животное умное, – без тени насмешки согласился со мной Старик. – Но только вот что я тебе скажу. В то время, когда мы здесь обосновались, Хозяин был готов пойти на что угодно, лишь бы вытащить из-под гор эту штуковину. Я так полагаю, что это его дом и он обязательно должен извлечь его на поверхность. Однако сейчас Хозяин особо не заботится о спасении своего жилища. Со стороны, конечно, все выглядит, как в прошлый раз – мы отдаем приказы, согнанные в Граскааль люди копают… Но тогда все работы велись куда более спешно и народу собралось больше раза в два или три. Правда, с тех времен Граскааль заселили гномы и многие из них до сих пор здесь, а их присутствие замедляет работы…

– Ты хочешь сказать, что раньше этому Хозяину позарез хотелось вытащить свой дом, а теперь ему неважно, откопают его или нет? – сообразил я. – Ну и что с того?

– Я просто перечисляю имеющие место странности, – отрезал Старик. – И еще. Я не ощущаю постоянного присутствия Хозяина. Раньше он всегда находился где-то неподалеку, а сейчас удаляется от нас.

– А какой он, этот Хозяин? – поинтересовался я, не надеясь на внятный ответ. Так и получилось.

– Точно не скажу, мы не разу не видели его подлинного лица, – задумчиво ответил Старик. – Он выглядит так, как ему хочется. Иногда как человек, иногда как чудовище, порой как неодушевленный предмет…

– Это как? – не понял я. – Он оборотень, что ли?

– Считается, что оборотни могут принимать только два облика – человеческий и звериный, – назидательным тоном проговорил Старик. – Это же существо многолико и, насколько мне известно, способно перенимать чужое обличье. Только не спрашивай, как оно это делает, я не знаю.

– Что ж получается – оно сейчас может бродить где-то среди людей, и никто его не распознает? – испугался я.

– Вполне вероятно, – я точно наяву увидел, как Старик пожимает плечами. – В общем, мой мальчик, несмотря на твое сильнейшее желание вернуться в привычный мир, тебе придется смириться с существующим положением вещей. Я понимаю, что это будет нелегко, но… Так уж получилось.

– А если я не буду ходить на веревочке? – хмуро спросил я. – Не буду – и все тут! Что тогда станет? Помру, а на мое место другого кого притащат?

– Алькой, когда попал сюда, был почти таким же, – с вздохом сожаления сказал Старик. – И, думаешь, я с радостью согласился с выпавшим мне жребием? У любого человека есть слабое место, и наш Хозяин, надо отдать ему должное, умеет очень быстро его определять. Страшные сны – только один из способов сломить возможное сопротивление, а он способен придумать еще сотню других. Впрочем, и этого вполне достаточно. Ты сможешь постоянно жить в окружении своих самых жутких кошмаров, не в состоянии отделить сон от яви?

– Нет, – подумав, признал я. – Но нельзя же задрать лапки вверх и сказать – «Не бейте меня, я сдаюсь»? Я так не могу…

Старик ничего не ответил. Я окликнул его еще пару раз, но услышал только тишину. Похоже, он счел, что поведал мне все необходимое, а дальше уж моя очередь соображать.


* * *


После этого разговора мне стало совсем тоскливо. Выходит, не осталось даже самой малой надежды на то, чтобы выбраться отсюда? Теперь буду неизвестно сколько тысяч лет долбить замерзшую землю. Вот повезло, нечего сказать…

Остальные понимали, что меня сейчас лучше всего оставить в покое. Да и между собой они разговаривали мало. Мне казалось, что в пещере висит какое-то недоумение. Словно все что-то делали-делали… и вдруг обнаружили, что не помнят, для чего нужна их работа, а двигаются только по привычке. Надо бы спросить совета у кого-нибудь, да только никого вокруг нет. Вот и делается все медленнее и медленнее, с оглядкой на соседа, и растерянность у всех какая-то…

Мне в очередной раз снилось ущелье, когда земля под моими ногами вздрогнула. Я проснулся и не сразу понял, что земля и в самом деле мелко-мелко подрагивает. Поверхность, на которой я лежал, тоже еле заметно тряслась. А еще где-то гудело. Низкий такой гул, как будто далеко-далеко сходит с гор лавина.

– Что это? – Брюзга уже повторил этот вопрос на сотню разных ладов, но ему никто не отвечал. Наконец, Старик предположил:

– Может, землетрясение?

– А что такое гудит? – поинтересовался Лис. Голосок у него был по-прежнему бодрый, но слегка испуганный.

– Мало ли что там может гудеть, – буркнул Тихоня.

Звук постепенно становился все громче, до отказа заполняя подземелья. Дрожь тоже усиливалась, я заметил несколько зазмеившихся по потолку трещин. Пара расшатавшихся маленьких камней выпала и глухо ударилась о пол. Я подумал, что падающие камни могут разбить ту прозрачную штуку, что накрывает меня сверху, и тогда я сумею выбраться. Потом я с сожалением подумал – ну, разобьет этот купол, а с чего я взял, что смогу потом двигаться? И куда мне идти? Мы же где-то очень глубоко под горами, а гномьи шахты, ведущие наверх, наверняка разрушены…

– Кто-нибудь видит, что происходит вокруг? – очень спокойно спросил Старик.

– Надо мной потолок разламывается, – сообщил Кхатти.

– Надо мной тоже, – добавил я. – И камни сыплются.

– Это хорошо, – совершенно безучастным голосом проговорил Алькой. – Значит, мы наконец-то умрем.

Мне совсем не хотелось умирать в подземелье, да еще и засыпанным камнями. Но спрашивается, что лучше – служить этому жуткому Хозяину или отправиться прямиком на Серые Равнины? В нашем положении Царство Мертвых выглядело намного привлекательнее.

– Дверь, – неожиданно сказал Тихоня.

– Что – «дверь»? – быстро переспросил Старик. – С ней что-то происходит?

– Кажется, она шевелится… Мне не видно.

– Шевелится, – неуверенно подтвердил Кхатти. – Или мне кажется?

Я сделал отчаянное усилие и на краткий миг сумел чуть-чуть приподнять голову. Это не помогло – я все равно не успел ничего толком разглядеть. Вдобавок в нашей пещере повисло облако пыли и каменной крошки, сыпавшейся с потолка.

– Она открывается, – бесстрастно доложил Тихоня. – Там гномы… или люди.

– Людям здесь взяться неоткуда, – оборвал его Старик и еле слышно добавил: – И делать им здесь нечего.

Граскааль трясло. Рядом со мной просвистел огромный валун, а потом посыпалась струйка песка. Она падала на прозрачную крышку и разбивалась на множество песчинок, закрывая от меня то немногое, что мне еще удавалось видеть.

А потом вдруг стало светло. Надо мной мелькнул привычный красноватый отблеск факела. Он приблизился, и я увидел человеческую руку, смахнувшую песок.

Я с мимолетным удивлением обнаружил, что отвык от людей. К тому же я не мог толком рассмотреть, кто там, снаружи. Человек был для меня просто смутным движущимся очертанием. И все же это был живой человек, неизвестно как угодивший в подземелья! Может, он сумеет меня вытащить? Или он думает, что я мертвый? Еще бы – лежит в гробу и не шевелится… Как есть покойник.

Пещера снова содрогнулась, а человек рывком наклонился вперед, вглядываясь. Сквозь зеленоватую пелену крышки на меня уставилась пара расширившихся от изумления глаз, затем человек оглянулся и призывно махнул кому-то рукой.

А мне почудилось, что я со свистом лечу в глубочайшую из пропастей. И почему-то радуюсь этому, как последний дурак.

Я узнал этого человека.

Веллан из Пограничья. Насмешливый и острый на язык человек-волк, с которым мы расстались в катакомбах под маленьким городком Ивелином…

Только как он сюда попал? Или… Вдруг он мне снится? А если он на самом деле здесь – как мне сказать ему, что я жив?

Велл торопливо счистил оставшийся песок и несколько раз с силой ударил кулаками по крышке. С таким же успехом можно было, наверное, пытаться разбить скалу. Я видел, что он что-то кричит, но до меня не доносилось ни единого слова.

Рядом с Велланом появился еще кто-то. Решительно остановил молотящего по крышке моего «гроба» бритунийца, наклонился как можно ниже и что-то проговорил. Я не слышал голоса, но по движению губ сумел разобрать вопрос: «Живой?»

Если это был сон, насланный здешним Хозяином – то Старик был прав, называя Хозяина бездушным и жестоким. Потому что и второй человек оказался моим хорошим знакомым. Хальк, летописец из аквилонской столицы.

Наверное, я в жизни не прикладывал таких усилий. Мне всего-то было надо кивнуть или выговорить коротенькое словечко! Только ничего у меня не получилось.

– Это твои друзья? – прозвучал в моей голове голос Старика. – Что они делают, пытаются разбить саркофаг?

Я понятия не имел, что такое «саркофаг», но закричал в ответ:

– Да!

– Бессмысленно, – с грустью сказал Старик. Словно в подтверждение его слов на крышку моего гроба с размаху обрушился тяжелый клинок. Я в ужасе зажмурился, ожидая, что сейчас во все стороны брызнут острые осколки, но… Ничего не произошло. Даже трещины не появилось. Велл, явно не доверяя собственным глазами, провел по упрямой крышке рукой, и я заметил на его лице гримасу ярости и досады на оказавшийся бессильным меч. – Так они ничего не добьются.

– А как? – крикнул я. – Как открывается эта штука?

Ответ, если он и был, заглушил очередной раскат далекого грома. Подземелье заволокло густой взвесью песчаной пыли, а я почувствовал безнадежное и какое-то тупое отчаяние. Я останусь здесь навсегда. Меня завалит камнями, а если крышка выдержит – похоронит заживо. И Веллан с Хальком тоже погибнут, если не прекратят попыток спасти меня и немедленно не уберутся…

До меня донеслись частые сильные удары. Стучали по боковине «гроба», и я не видел, кто и зачем это делает. Только ощущал, как с силой бьют по камню чем-то железным.

После очередного удара что-то звонко хрустнуло. Еле заметно дрогнула и снова упала крышка, но я успел услышать отчаянный выкрик:

– Велл, да помоги же! Она тяжеленная!

Я даже дышать перестал, следя за тем, как накрывающий меня зеленоватый купол медленно и важно приподнимается, наклоняется вбок и грузно падает. А потом меня оглушило – оказывается, пещеру наполняли звуки. Грохот рушащихся неподалеку камней, шорох осыпающегося песка, какой-то непонятный низкий гул и треск… А самое главное – людские голоса. Настоящие, а не раздающиеся у меня в голове.

– Эйв! Эйв, ты жив?

– Слушай, он вроде не дышит…

– Глаза разуй, дышит! Эйв!..

Меня трясли и всяческими способами старались побыстрее вернуть к жизни. Пещера у меня перед глазами двоилась и троилась, я качнулся и, чтобы не упасть, вцепился в какой-то закругленный край. Значит, я снова могу двигаться!

Тут до меня дошло, что я сижу. Веллан и Хальк совместными усилиями заставили меня сесть и теперь пытались перекричать друг друга, допытываясь, ожил я или еще нет.

– Да живой я, – с трудом выговорил я, и они сразу замолчали. Мы уставились друг на друга, точно я был выходцем из мира мертвых, получившим возможность снова стать живым.

Собственно, так и было…

– Эйв, – тихо сказал Веллан и, протянув руку, нерешительно коснулся меня. – Настоящий… Но ведь ты умер…

– Слушайте, давайте потом разберемся, кто живой, а кто мертвый, – Хальк поднял голову и с опаской посмотрел на покрытый расползающимися трещинами потолок. – Эйв, мы, конечно, ужасно рады тебя видеть и все такое прочее, но скажи – ты можешь идти? Мы тут, кажется, учинили небольшое землетрясение, а теперь расхлебываем плачевные последствия…

– Сейчас узнаем, – сказал я и попытался повернуться, чтобы слезть с невысокого каменного возвышения. Только сейчас я смог оглядеться и увидеть, куда меня забросило. Пещера оказалась очень маленькой, темной со сводчатым, небрежно отесанным потолком. На полу выстроились накрытые темными куполами странные вытянутые предметы, высотой по пояс человеку. Я бездумно пересчитал их – девять, считая с тем, на краю которого сидел я.

Первая попытка встать окончилась неудачей. Я бы непременно грохнулся, если бы Веллан не успел меня подхватить. Ноги не держали, голова кружилась и хотелось снова прилечь.

– Лучше бы нам поторопиться, – озабоченно сказал Хальк. – А то меня терзают подозрения – вдруг все это рухнет в самый неподходящий момент…

Я решил, что немножечко передохну и повторю попытку. Велл присел рядом со мной, а Хальк, перепрыгивая через упавшие с потолка глыбы, добрался до ближайшего «гроба» и попытался разглядеть, что (точнее, кто) лежит внутри.

– Как вы сюда попали? – спросил я. Мне как-то до конца не верилось, что я на свободе. – И зачем?

– Долгая история, – отмахнулся Веллан. – Выберемся – расскажу. Главное – мы, кажется, убили тварь, которую выкопали гномы. Эту их Небесную гору. Только мы вот на обратном пути слегка заблудились…

– Это еще неизвестно, кто именно заблудился – мы или остальные, – не оборачиваясь, заметил Хальк. Он никак не мог оторваться от рассматривания содержимого «гроба», заглянул в соседний, и вдруг обернулся к нам:

– Слушайте, там внутри тоже люди. Может, нам попробовать и их вытащить?

«Не стоит, – я вздрогнул от неожиданности. Голос Старика был чуть слышен, словно он находился где-то далеко-далеко. – Тебе посчастливилось, мальчик. Уходи отсюда и уводи своих друзей. Не тревожься о нас – мы с нетерпением ждали этого дня.»

«Поторопитесь, – добавил Алькой, и мне показалось, что он доволен. – Удачи тебе, мальчик.»

«Варварское жизнелюбие меня просто поражает, – проскрипел Кхатти. – Уноси-ка отсюда свою задницу, малыш… и лучше – вместе с головой. Было приятно познакомиться…»

– Мне тоже, – вслух сказал я, откуда-то твердо зная, что заключенные в «гробах» люди меня услышат. – Спасибо… за все. И прощайте.

Хальк и Веллан недоуменно посмотрели на меня, не понимая, с кем я говорю. Издалека долетел грохочущий раскат, сопровождаемый зловещим шелестящим скрипом. Трещины на потолке угрожающе расширились.

– Не пора ли сматываться? – озабоченно спросил Хальк. – Эйв, ты как? И что нам делать с остальными?

– Я в порядке, – теперь мне удалось твердо встать на ноги. – А остальные… Они уже умерли.

– Тогда пошли, – заторопился Веллан. – Нам еще дорогу наверх искать… и надо попробовать спасти остальных. Они не могут выбраться из-за завала…

Им все же пришлось поддерживать меня с двух сторон, чтобы я смог доковылять до приоткрытой двери. Она имела вид удивительно гладкой темной плиты, висящей на каких-то трубках вместо обыкновенных петель. Когда мы выбрались в коридор, я заметил, что на потолке сидит какое-то животное, поворотив жуткую морду к нам. Ох, и клыки у него!

– Не бойся, – жарко прошептал мне Веллан. – Этих зверей гномы зовут черными элайнами. Вроде домашней собаки.

– Велл! – господин аквилонский летописец дернул оборотня за рукав. – Нужно немедленно уходить! Такое впечатление, что Небесная гора сейчас начнет разрушаться!

– А как же Конан и остальные? – взвыл оборотень из Бритунии. – Они же погибнут там, в подземельях!

– Мы ничем им не можем помочь! – Хальк еще крепче схватил меня под руку и потащил вперед. – Бегом! Видите, элайн наверняка хочет сбежать! Он тоже боится…

Мы успели пройти по коридору вслед за черным зверем не больше полусотни шагов. Катакомбы снова тряхнуло, а из-за незамкнутой нами двери раздался скрежещущий треск и звон, точно разбилось что-то стеклянное. Я невольно оглянулся и увидел короткую вспышку ярчайшего бело-синего света, вырвавшуюся из щели и затопившую коридор. На миг высветилось все, до мельчайшего камешка, и мне запомнились три наши причудливо изогнувшиеся тени на стене.

Свет постепенно мерк, в гномьи пещеры возвращалась привычная темнота. Я почему-то был уверен, что для пленников Граскааля все закончилось, причем наилучшими образом. Хальк неуверенно предложил вернуться и посмотреть, что там случилось, но Велл решительно потянул нас за собой.

Мы топали по проходу, забирающему куда-то вверх, земля под нашими ногами мелко подрагивала, а из самых глубин доносилось низкое ворчание, похожее на рев огромного потревоженного зверя. Мы не разговаривали – не до того. Меня вдобавок еще здорово заботило, как бы в полутьме не споткнуться и не упасть.

«Эйвинд, ты меня слышишь?»

Голос Старика был настолько ясен, что мне померещилось – он идет рядом.

– Слышу, слышу, – пробормотал я. – Значит, ты не умер?

«Умер, конечно, – со смешком заверил меня Старик. – Не так, как умирают обычные люди, но все-таки умер. Впрочем, что есть смерть, как не предвестие вступления в новый круг жизни?»

«А остальные? – подумал я. – Они-то как?»

«Они освободились… Но я вернулся, чтобы предупредить тебя. Твои друзья, кажется, и в самом деле нашли способ навсегда уничтожить обиталище нашего Хозяина, а вот его самого дома не застали. Так вот, у меня есть дурное предчувствие, что вам предстоит с ним еще встретится. Если это произойдет и тебе покажется, что вы угодили в безвыходное положение… – Старик замялся, затем продолжил: – Попытайся позвать меня. Так, как ты делал это в подземелье. Я не обещаю, что у меня получится объявиться лично, но я обязательно постараюсь помочь вам. Хорошо?»

«Ладно, – несколько растерянно сказал я. – Я, конечно, позову, но что с этого будет толку? Ты ж вроде как призрак…»

«Увидим, – задумчиво отозвался Старик. – Никогда не загадывай наперед, мальчик мой. Никогда…»

Глава шестая

РИНГА, третий рассказ

Пограничное королевство, поселения Лерзак и Брийт.

17–21 дни третьей осенней луны.


«…То были странные времена. Времена непрочного мира и нерушимых клятв, убийств из-за угла и единения между враждующими, вызванного одной общей опасностью. Страны Заката с тревогой прислушивались к противоречивым слухам, долетавшим с полуночи, короли покидали свои троны, а обыватели – города, и никто не мог с уверенностью предсказать, запылает ли завтра новый рассвет.

То были жестокие и темные времена. И все же – обычные. Люди рождались, жили и умирали, и, не замечаемые ими, лазутчики враждующих стран, скрываясь под чужими именами, по-прежнему пытались тайком выведать, каковы дела у соседей. Кто-то из этих людей служил за золото, кто-то – по велению долга, а некоторые были рождены со стремлением непременно разузнать все скрытое.

То были зловещие времена. И все же, оглядываясь назад, многие без колебаний называли их лучшими в своей жизни.»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


Пограничье встретило меня именно тем, что я больше всего ненавижу – затяжным дождем вперемешку с мокрым снегом и пронизывающим холодным ветром.

Уже почти десять дней я мчалась вслед за королевским отрядом, немного опережавшим меня. Я почти настигла их возле перевала в Немедийских горах, но внезапно выяснилось, что им боги почему-то покровительствуют, а мне – не слишком. Проще говоря, я застряла на порубежной заставе в горах. Нет, дело было не в моей подорожной и не в связке выправленных на мое имя документов – фальшивых и почти настоящих. Можно обвести вокруг пальца пограничную стражу, но ничего нельзя поделать против наступающей с полуночи зимы. Она налетела, завьюжила, засыпала перевал и вьющуюся за ним дорогу… Мне оставалось только скрежетать зубами да бессильно смотреть в затянутое низкими серыми тучами небо. А потом идти в поскрипывающую на ветру хлипкую казарму, дремать вполглаза на чьем-нибудь продавленном тюфяке, играть со стражниками в кости и ждать – когда природа сменит гнев на милость.

Так я просидела три дня. Счастье, что у меня нет привычки грызть ногти – а то бы я наверняка лишилась парочки-другой пальцев.

Я пересекла Немедийские горы там, где сходятся границы трех государств – Аквилонии, Немедии и Пограничья. Однако в силу традиций и неведомо когда и кем подписанных соглашений застава принадлежала немедийцам. Впрочем, это место не являлось особо посещаемым торговцами и простыми путешественниками, и солдаты маялись от безделья. Мое вынужденное ожидание послужило им неплохим поводом поболтать, пересказать мне все последние сплетни и предупредить, что в голове у меня мозгов совершенно нет, потому что какой же нормальный человек по доброй воле потащится в убогое Пограничье?

В чем-то я была склонна с ними согласиться, но свалила причину своей поездки на злобного хозяина, настоятельную необходимость и кучу данных когда-то клятвенных обещаний. Мне поверили или сделали вид, что поверили.

Невысокие Немедийские горы, изъеденные ветрами, дождями и медленно текущими мимо временем, скоро перешли в холмистые предгорья. Затем начались леса – сначала чахлые лиственные с мрачно торчащими во все стороны ветвями, на которых не осталось ни единого листочка. Их сменили сосновые и еловые, с каждой лигой становившиеся все гуще. Дорог здесь было на удивление мало, деревни встречались редко – через каждые десять-двенадцать лиг – и больше напоминали укрепленные поселки-форты на полуночи Немедии. Однажды я проехала мимо горделиво возвышавшегося на холме каменного замка. Снег блестел на остроконечных крышах и зубцах внушительных стен, однако, приглядевшись, я заметила, что стены давно обветшали и не чинились, крыши прохудились, и даже толстенные цепи на подвесном мосте заржавели…

Чем дальше я забиралась на полуденный восход, тем труднее было бороться с неизвестно откуда взявшимся ощущением – мне здесь нравилось. Это мне-то, родившейся в стране, где не бывает зимы, и всегда предпочитавшей края, где солнечных дней больше, нежели дождливых! И все же Пограничью нельзя было отказать в своеобразном очаровании. Эти узкие дороги, вырубленные в темно-красных скальных отрогах, хмурые сосновые леса в снежном уборе, вросшие в землю деревни, где, кажется, у домов есть корни… Бездонное ночное небо, прозрачно-холодные дни, искрящийся и хрустящий под копытами лошадей снег… Постоялые дворы, сложенные из бревен, которые мне при всем старании не обхватить, пропахшие дымом, подгорелым мясом и запахом местного пива… Далекий волчий вой по ночам и треск веток, гнущихся под тяжестью снега… Я начинала подпадать под суровое обаяние этой полуночной страны, которую и королевством-то можно было назвать с большой натяжкой!

И у меня был еще один повод для радости. На каждом встреченном постоялом дворе, в каждой деревне я повторяла одно и то же: «Не проезжал ли здесь дня три или четыре назад отряд? Полтора десятка человек верхами, смахивают на наемников в поисках заработка или свободную дружину. Скорее всего, их возглавляет высокий черноволосый мужчина лет сорока. Направляются на полуночный восход или в столицу.»

Судя по получаемым ответам, я не так уж и сильно отставала. Но самое главное – они проезжали здесь, они все были живы, и мне со смешками передавали сплетни о том, как набезобразничали проезжие на том или ином хуторе. Я благодарила, расплачивалась с хозяевами, забиралась в седло и гнала своих верных коньков дальше.

Мои гнедые из аквилонских конюшен стоически терпели необходимость почти целый день тащиться по снежной целине, довольствовались покупаемым в деревнях жестковатым овсом и довольно резвой рысью везли меня через Пограничье. Того, что был потемнее, звали Броуги, жеребца посветлее и помоложе я окрестила Обормотом. При рождении его несколько обделили соображением и вечно с ним что-то случалось – то провалится в ручей, то зацепится гружеными на него мешками о низко нависшие ветки, то просто без причины начнет шарахаться из стороны в сторону. Одно слово – Обормот.

В целом же ехала я без особых трудностей – только холодно очень было – и все чаще задумывалась, с чего это Пограничье повсюду расписывают как варварскую и жуткую страну? К своему немалому удивлению, в одной из деревень я даже отыскала королевскую почтовую станцию и во исполнение обещания послала весточку в Тарантию. Сообщать, правда, пока было особо нечего – доехала благополучно, иду по следу, у известной особы и ее сопровождающих, по слухам, все в порядке. Интересно, дойдет мое письмо или нет? А если дойдет, то когда? Может, я уже и вернуться успею?

Конечно, Пограничье всегда было глухой окраиной мира. Ни одно из государств Заката не стремилось подчинить здешние края по причине их удаленности и заброшенности. Лет шестьсот-пятьсот назад им, наконец, придумали употребление – попытались сделать из Пограничья место ссылки.

Вышло все как обычно, то есть наоборот. Согнанные в основном из Немедии заключенные подняли бунт, захватили несколько фортов, перебили охрану и стали жить сами по себе. При этом стоит забывать, что здешние земли издавна принадлежали переселившимся с полуночи нордхеймцам, бритунийцам и оборотням (но о них речь лучше вести отдельно). В общем, нетрудно представить, какой народ в итоге заселил Пограничное королевство. Здесь оказались уроженцы почти всех стран Запада и Восхода, к коим добавьте еще толику полуночных варваров и посмотрите, что выйдет…

И не забудем про оборотней. По слухам, этого загадочного народа не так много, зато они твердо считают Пограничье своим и только своим владением, что время от времени доказывают на деле. Сама я в жизни ни одного оборотня пока не встречала. Если выражаться точнее, я не видела превращения человека в зверя, а потому не особенно верю ползавшим в Бельверусе слухам, что такой-то или такая-то – оборотни. Мне всегда вспоминается живший около полусотни лет назад в городке Сайриме монах из одного из храмов Митры, именем Атарий, сошедший с ума и убедивший почти всех жителей городка разыскивать ведьм. Причем ведьмами он считал всех женщин старше четырнадцати и младше восьмидесяти лет. Мы не успели вовремя вмешаться, монаха прикончил не то муж, не то приятель одной из погибших женщин. С тех времен я и не верю, когда про кого-то говорят, что он колдун, оборотень или еще кто. Вот когда сама увижу и проверю, тогда и поговорим.

Лет четыреста назад кто-то из сосланных и осевших здесь дворян попытался объединить разрозненные поселения Пограничья под рукой одного правителя. Попытка удалась наполовину – в восходной части страны действительно возникла и укрепилась королевская власть. Закатная стала владением Вольных Кланов – россыпью мелких баронств, постоянно враждующих друг с другом и с набранным с миру по нитке королевским войском. Династии в Пограничье не образовалось – королей частенько свергали раньше, чем они успевали обзавестись потомками.

Неплохие шансы усидеть на шатком троне были у Сигисмундса, правившего около сотни лет назад. Он пробыл королем Пограничья почти десять лет и даже сумел вырастить наследника. Да только в один прекрасный день королевская семья вкупе с обитателями коронного замка перемерла от болотной лихорадки, корона досталась дальним родственникам, не сумевшим ее удержать… И вся круговерть началась сначала.

Сейчас в Пограничье королем некий Эрхард, сын Этельвульфа – здесь на варварский манер принято прибавлять к своему имени имя отца или матери (интересно, как бы звучало мое собственное имя на местный лад? Ринга, дочь Драго?). Этот человек ранее служил в королевской гвардии, принимал участие в охоте на Бешеного Вожака и – как утверждали наши редкие осведомители в Пограничье – добрался до вершин власти с помощью некоего варвара из Киммерии по имени Конан. Когда я об этом услышала, даже не удивилась. Меня поразило другое – почему Конан не забрал дармовую корону себе? Побрезговал, наверное, маленьким и на редкость неустроенным королевством где-то на окраине материка, решил добиваться большего. А теперь помчался сломя голову на помощь старому приятелю…

Эрхард, по нашим расчетам, имеет неплохие шансы на длительное и относительно благополучное правление. У него есть взрослый племянник (так что найдется кому передать власть), его признают и дворянство, и кметы, и Вольные Кланы, и, как ни странно, оборотни. Если бы не нынешние потрясения, править бы Эрхарду долго и счастливо, создавая из Пограничья страну, достойную по праву называться королевством. А чем обернется его правление сейчас – трудно сказать.

…Большая, хорошо укрепленная деревня, в которой я переночевала, называлась Кайга. По-здешнему – «бург Кайга». Словоохотливый трактирщик растолковал, что до Вольфгарда еще пять дней конного пути, а ежели повезет, то к ночи можно добраться до крохотного выселка в пять или шесть домов, стоящего возле самой дороги. Путь к столице поведет сначала через молодой лес, потом через холмы, а потом начнется обычная чаща и вот на ее опушке-то и стоит выселок. Вечером его будет издалека заметно – там специально возле тракта фонари вывешивают, чтобы путники останавливались, потому как в одиночку через лес ехать – зря рисковать. А зачем рисковать, коли голова человеку дана всего одна и вторую не приставляют?

Я согласилась, что рисковать и в самом деле глупо, узнала, что интересующие меня люди проезжали через Кайгу четыре дня назад и сейчас, скорее всего, добрались до бурга Брийт, что в дневном переходе от Вольфгарда. Я мысленно позавидовала Мораддину и компании, неуклонно приближавшимся к цели своего путешествия, посочувствовала себе и отправилась дальше.

День выдался замечательный. Позванивали на ветру смерзшиеся еловые лапы, у меня над головой плыло высокое, чисто-голубое небо, мерно топали по свежевыпавшему снегу лошади, поднимая облачка искристой пыли. Мне стало беспричинно весело, и я во всеуслышание заголосила неведомо где подслушанное:

Если станет слепой цитадель на горе,

Ты услышишь – подковы стучат во дворе.

Я вернусь, я вернусь, я вернусь на заре!

Если ветер с заката приносит грозу —

Глянь в окно, и меня ты увидишь внизу,

Я вернусь, я вернусь, прилечу, приползу!..

Лошади недоуменно задергали ушами, Обормот сделал вялую попытку встать на дыбы, но понял, что на его спине лежит слишком много груза для подобных безобразий.

– Все в порядке, – заверила я встревожившихся коньков. – А ежели такая песня вам не нравится, могу исполнить что-нибудь другое.

И наиболее доступным мне жалостливым голоском пропищала:

Уехал верный рыцарь мой

Пятнадцать лет назад,

И на прощанье я ему

Заворожила взгляд:

За сотни миль, за сотни лиг

Направит он коня,

Во всех красавицах с тех пор

Он узнает меня…

На сию душещипательную балладу кони согласились, так что мне пришлось петь до конца. С последней строфой мы перевалили через невысокий холм… и тут я захлопнула рот и рывком натянула поводья. Внизу лежала небольшая еловая рощица, присыпанная, как и все в этих краях, хрустящим белым снежком. За рощицей я разглядела довольно большое открытое пространство – то ли пустошь, то ли замерзшее озеро, а за ним – темную зубчатую полосу леса. Вроде ничего, внушающего подозрение. И все же мне не хотелось спускаться туда. Что у меня есть для защиты своей драгоценной шкуры? Мой невеликий Дар – раз. Хороший, хотя и старый меч кхитайской работы (подарок одного из давних друзей) вкупе с длинным кинжалом – два. И прихваченный еще из Ианты арбалет с полусотней стрел к нему – три. Немного.

Я дотянулась до висящего возле луки седла арбалета, вытащила мешочек с болтами и, с усилием провернув ворот, вложила тяжелую стрелу в желоб. Перевесила меч за спину – так гораздо удобнее вытаскивать его из ножен и на замах уходит меньше времени. Привстала на стременах и встряхнулась – вроде ничего не болтается, все застегнуто и завязано. Может, я испугалась тени, но, как говаривали на моей далекой родине, то бишь в Зингаре: «Лучше перебдеть, чем недобдеть».

Кони, почуяв мое настроение, подобрались и насторожились. Я шлепнула Броуги поводьями по шее и он медленно пошел вниз. Привязанный на длинную уздечку Обормот топал позади. Я положила заряженный арбалет на луку седла, и то и дело подозрительно косилась по сторонам, готовясь выстрелить в любого нападающего.

Таким порядком мы достигли середины склона и тогда я заметила среди разлапистых ветвей какое-то движение.


* * *


В ельнике кто-то прятался, в этом я больше не сомневалась. Три или четыре человека. Теперь надо было срочно решать, как быть. Может, они вовсе не меня подкарауливают, а заняты какими-то своими делами? Если же это и в самом деле засада, то не пугнуть ли мне их? Да, но ехать потом с нещадно трещащей головой?.. И подействует ли на неизвестных мой Дар? Местные жители – народ простой и немудрящий, насылаемый мной мысленный испуг запросто может скользнуть по их туповатому сознанию и ничего там не расшевелить…

Неужели придется драться? Вот чего не хочется, того не хочется. Я ведь всего лишь хрупкая женщина… весьма преклонных лет, кстати сказать. И не горю желанием корчить из себя бесстрашную героиню и размахивать мечом направо и налево.

Опушка рощи приближалась. Интересно, догадались ли прячущиеся за деревьями, что я их уже заметила? И есть ли у них луки или самострелы? Если да, то мне придется тяжко. Вернее, не столько мне, сколько моим лошадям.

На всякий случай я незаметно вытащила кинжал и подрезала ремень, тянувшийся от уздечки Обормота к моему седлу. Если придется резко срываться с места, заводная лошадь только помешает. В конце концов, я могу пожертвовать Обормотом и его поклажей. А если его не поймают, я сама потом его отыщу. Наверняка далеко не убежит.

Мне оставалось проехать еще два десятка шагов до того места, где дорога ныряла в лес, когда у одного из скрывавшихся за деревьями лопнуло терпение. Наверное, он счел меня легкой добычей, и, с треском вывалившись из зарослей, бросился к взвившемуся на дыбы Броуги. Ремень немедленно треснул и почуявший свободу Обормот как-то боком, точно краб, поскакал обратно, вверх по склону.

Мне было не до него. Я выстрелила, и, разумеется, промазала. Отшвырнула бесполезный арбалет, едва успев выхватить свой клинок и отвести удар топорика на длинном древке. Железо с отвратительным визгом проехалось по железу, и мы закружились по рыхлому снегу, пытаясь удачным выпадом достать друг друга.

Сверху я видела только макушку своего противника, накрытую старым и слегка помятым шлемом. Когда-то шлем украшала пара медных витых рожек, но теперь остался только один рог, вызывающе торчавший вперед. Еще я успела заметить, что неизвестный человек довольно высок, что он непредусмотрительно накинул на себя изрядно потрепанную медвежью шкуру, сковывающую движения, и что своим оружием он владеет не так уж и плохо. Правда, за мной пока имелось преимущество – я соображала и действовала быстрее него, и у меня был конь. Пускай напуганный и мечущийся, но все же порой мне удавалось направить Броуги на противника и вынудить того отступить на пару шагов. Кому охота быть затоптанным лошадью?

Этот поединок не мог продолжаться долго. Неизвестный был намного сильнее меня, от его ударов у меня уже начинала ныть и дрожать рука. А если он догадается рубануть по ногам Броуги…

Мимолетно я удивилась, что все происходит почти в полной тишине. Только хрустел снег, фыркал и храпел конь, да иногда слышалось яростное пыхтение моего врага. Что-то там поделывают его дружки, засевшие в роще? Или они предоставили ему право единолично разобраться со мной?

Нет, они тоже решили присоединиться к общему веселью и заходили сзади, намереваясь взять меня в кольцо. Мне показалось, что это самые обычные грабители с большой – или малой, если придерживаться истины – дороги, и я мысленно посмеялась над собой. Это ж надо – суметь столько раз выбираться живой из гадючьих клубков при королевских дворах и в каком-то захудалом Пограничье нарваться на разбойников!

Мой приятель с топором зарычал, явно пытаясь придать себе недостающей храбрости, и попытался схватить Броуги за узду. К моему величайшему сожалению, это ему удалось. Жеребец замотал головой, выдирая у меня из рук поводья и заплясал на месте. Под съехавшим набок шлемом мелькнула злорадная ухмылка. А еще через миг я воспользовалась тем, что нападавший остановился, поднялась на стременах и изо всех сил ударила сверху вниз, надеясь, что башка у этого типа не слишком крепкая и что старенький меч выдержит.

Раздался короткий хрустящий звук, грабитель выпустил свою секиру, качнулся, тщетно пытаясь устоять на ногах, и, сложившись пополам, завалился набок. Утверждение, что кровь на снегу кажется более яркой, чем на самом деле, оказалось верным. А крови хлынуло порядочно…

Я подобрала беспорядочно свисавшие поводья, развернула Броуги и внезапно заметила, что в моей правой руке ничего нет. Верно послуживший мне клинок уцелел, однако намертво застрял в разрубленной голове разбойника. Мда-а…

Побеждает, как известно, не сильнейший, а тот, кто нахальнее. Потому я пнула взвизгнувшего жеребца каблуками в бока, завопила как резаная и поскакала навстречу двум оставшимся грабителям. Они, не сговариваясь, рванули в разные стороны – один к лесу, другой ко мне. Что он задумал, мерзавец? Я же его сейчас с ног собью!

Не получилось. Он извернулся, проскочил мимо и попытался ударить меня коротким мечом. И задел. Кажется, не сильно, но в сапоге захлюпало что-то теплое и липкое.

Второй тем временем скрылся в лесу. До меня долетело очень знакомое поскрипывание, издаваемое натягиваемой тетивой. Невеселое положение… Если не пристрелят, то зарубят. И наоборот.

Я снова развернулась, перекинула здоровую ногу через шею коня и вцепилась в луку, с трудом удерживаясь в весьма шатком и ненадежном положении. Броуги все это жутко не нравилось, он то и дело порывался свернуть и удрать куда-нибудь подальше. Нападавший, вовремя повернувший назад, теперь оказался совсем рядом, намереваясь повторить удачный выпад. Я пронзительно взвизгнула и прыгнула с седла, сжимая в руке кинжал.

Он не ожидал подобной коварной выходки, выронил меч, упал и мы лихо покатились по снегу, взаимно стараясь задушить или еще как-то покалечить противника. В лицо мне пахнуло чем-то тошнотворно-кислым, и я едва не раскашлялась. Этот мерзавец удачно заехал мне кулаком по ребрам, так что я охнула и на миг задохнулась, и намертво придавил к земле мою правую руку с ножом. Наплевать, я и левой справлюсь.

Все, что мне требовалось – стряхнуть рукавицу и сильно согнуть пальцы. Из подушечек с готовностью выскочили пять острейших крючков светло-желтого цвета. Вот и подтверждение моему прозвищу «Бешеная кошка». У кошачьего рода, как известно, очень опасные когти, и загнанная в угол кошка дерется до последнего…

Он хрипло булькнул, задергался и остался лежать с разодранным горлом, из которого толчками хлестала яркая кровь, так и не сообразив, чем это я его ударила. А я с трудом отползла в сторону, захватила пригоршню снега и прижала ко лбу. Снег таял и тек между пальцами мелкими теплыми струйками. Раненая нога противно ныла. Где-то неподалеку прятался третий нападавший. Сейчас я смахивала на отличную мишень, но даже это обстоятельство не могло заставить меня встать. Я захватила новую пригоршню снега и, плохо соображая, что делаю, принялась лихорадочно оттирать россыпь пятен крови на светлой шерсти овчинного полушубка.

Мгновения шли, никто не стрелял. Убежавший Броуги вернулся и растерянно топтался неподалеку, Обормот сгинул неведомо куда. Затем заиндевевшие ветки елей качнулись, уронив блеснувший на заходящем солнце снег, и на опушке появилась собака. Большая, поджарая и длиннолапая собака темно-серого цвета с черной полосой вдоль хребта. Острые уши животного стояли торчком, морда медленно поворачивалась туда-сюда – зверь пристально обозревал представшее зрелище. Броуги испуганно захрипел и попятился.

Я запоздало сообразила, что это не собака. Волк. Только этого мне еще недоставало. До меча я добраться не успею, арбалет валяется неподалеку (только стрелы остались в мешке, болтающемся на седле лошади…), а кинжал против эдакой зверюги почти что бесполезен. Да и мои когти, пожалуй, тоже. С какой радости его сюда принесло, волки же днем вроде не охотятся? Или он примчался на шум?

Зверь постоял еще несколько мгновений, затем еле слышно рыкнул, повернулся и ушел. Просто ушел, точно не обнаружил ничего стоящего внимания. Я перевела дыхание, пошевелила раненой ногой и осторожно попыталась встать. Броуги заметил мое трепыхание, поколебался и подошел поближе. Ухватившись за его уздечку, я сумела подняться на ноги и выяснила, что даже могу идти, только медленно и все время припадая набок.

Я доковыляла до убитого мной грабителя и принялась ожесточенно дергать засевший в его голове клинок. После пятого или десятого рывка меч снова оказался у меня в руках. Я тщательно вытерла его о снег, убедилась, что на узком блестящем лезвии с еле заметной волнообразной чеканкой не появилось новых зазубрин и сунула в ножны. Подобрала арбалет и снова повесила на седло. Со стрельбой у меня всегда были трудности. Метать ножи – это пожалуйста, а на тщательное прицеливание из лука или арбалета у меня терпения не хватает. И вообще, надо бы поскорее отправляться в деревню, пока не начало темнеть. Но, прежде чем уехать, я должна была сделать еще одну вещь – дойти до опушки и увидеть кое-что собственными глазами.

Оно действительно оказалось там – тело третьего разбойника. С хребтом, безжалостно перекушенным чьими-то крепкими и острыми зубами. Рядом валялся длинный охотничий лук, а из снега торчали воткнутые рядком стрелы. Если бы он успел выстрелить хоть пару раз – госпожа Эрде больше никуда бы не доехала.

Я огляделась по сторонам, но волк либо убежал, либо хорошо спрятался. На всякий случай я приложила ладони ко рту и крикнула, чувствуя себя полнейшей дурочкой:

– Эй! Спасибо!


* * *


До выселков я добралась уже в сумерках. По моим подсчетам, в Бельверусе в это время как раз бы пробил девятый или десятый послеполуденный колокол. Здесь же даже время текло по-своему – медленно и неторопливо. Я ехала через застывший в молчании черно-голубоватый лес, в просветах между ветками мелькал белый серпик растущей луны. Иногда я негромко свистела, пытаясь дозваться Обормота, но напрасно. Достанется теперь гнедой конек с клеймом королевского дома Аквилонии какому-нибудь местному кмету… или волкам на ужин. Может, даже тому зверю, что загрыз разбойника. Только непонятно, чего же серый хищник удовлетворился тем, что прикончил человека и даже не сделал попытки закусить своей добычей? И почему не напал на меня?..

Соображалось плохо. Я замерзла, устала, кривилась из-за боли в раненой и наскоро перетянутой ноге и хотела только одного – поскорее оказаться в тепле.

Лес неожиданно отступил от дороги, и я заметила невдалеке яркий колеблющийся огонек. Броуги поднял голову и негромко заржал, почуяв близость жилья.

Это и были обещанные мне в Кайге выселки – пять или шесть приземистых домов, сбившихся в кучку на границе мрачноватой чащи. Возле самой дороги дымно горел в неподвижном стылом воздухе факел, повешенный в кольцо на покосившемся столбе. Пламя освещало потрескавшуюся доску, на которой я с трудом разобрала немедийскую надпись: «Лерзак». Значит, у поселка даже есть собственное название. Хорошо бы у них еще имелся постоялый двор или какая-нибудь харчевня, где можно переночевать…

Поселок был настолько тих, что казался вымершим. Впрочем, кое-где в маленьких подслеповатых окнах мерцали тусклые огоньки, доказывая присутствие обитателей. Я уже собиралась постучать в первую попавшуюся дверь, когда заметила раскачивающийся над входом в один из домов старый котелок и привязанный над ним разлохмаченный пучок травы. Трактир. Быть того не может, однако котел и колосья ржи означают только одно – таверну. А если она еще и открыта…

Я распахнула тяжелую дверь, с грохотом ввалившись с улицы прямо в жарко натопленный и пустующий обеденный зал. Мое появление разбудило дремавшего за стойкой трактирщика и спугнуло лежавшую на столе кошку. Полосатый зверек с мяуканьем скрылся под скамьями, а я доковыляла до стойки и с надеждой спросила:

– Чего-нибудь горячего подашь?..

Трактирщик, к счастью, попался нелюбопытный и не слишком болтливый, так что вскоре я получила все, чего хотела – не слишком изысканный, зато обильный ужин, большую кружку подогретого вина и разрешение за два серебряных талера переночевать на одной из лавок – имевшиеся при трактире комнаты для проезжающих оказались заняты. Трактирщик снова задремал, а я набросилась на еду, не замечая ничего вокруг. Я даже пропустила мимо ушей стук закрываемой двери, решив, что явился еще один поздний гость вроде меня или местный завсегдатай.

И тут меня хлопнули по плечу. Настолько неожиданно, что я подпрыгнула на скамье, выдернула из ножен кинжал и, резко повернувшись, едва не полоснула неизвестного наглеца по животу. Он успел вовремя отскочить и обидчиво поинтересовался:

– Эй, у тебя с головой не все ладно? Чего с ножом бросаешься?

– Драться валите на улицу, – не открывая глаз, пробурчал трактирщик. – А то весь пол перемажете и наверняка разобьете что-нибудь…

– Да не будем мы драться, – отмахнулся гость. – Я тут знакомого встретил, а он, мерзавец, меня узнавать не хочет!

Я слегка озадаченно уставилась на человека, самоуверенного объявившего меня своей знакомой. Вернее, «знакомым» – я уже упоминала, что очень похожа на мальчишку-подростка. Женщина, путешествующая в одиночку по такому захолустью, как Пограничье, обречена выслушивать кучу дурацких вопросов и рискует влипнуть в довольно опасные переделки. Лучше уж казаться не тем, что ты есть. Безопаснее. Хотя какая тут, к демонам, безопасность… По дороге нельзя проехать, чтобы на тебя не напали.

– Что-то я не припомню, чтобы нас знакомили, – осторожно сказала я. Мой неожиданный «приятель» ухмыльнулся в ответ, плюхнулся за стол напротив меня и бесцеремонно стянул с моей тарелки еще нетронутый кусок ветчины.

На вид этому самоуверенному нахалу было лет семнадцать или восемнадцать. Долговязый, весь какой-то нескладный, близко посаженные ехидные глаза темно-серого цвета, светлые, неровно подстриженные волосы, разделенные посередине темной прядью. Одет, как и большинство здешнего народа, в домотканое тряпье, украшенное аляповатой, на мой взгляд, вышивкой. Правда, болтающийся на поясе кинжал – хорошей работы. И еще медная пряжка на плече с тремя листьями какого-то дерева – герб? Но чей? Вряд ли его собственный… Значит, владельца. Хотя мальчишка не похож на забитого кмета…

Среди моих близких и дальних знакомых юнец точно не числился, а потому, когда он расправился с ветчиной и потянулся к моей кружке, я решительно потребовала:

– Немедля объяснись или сгинь!

– Не, ты чего? – возмутился парень. – Я, можно сказать, своей шкурой рискую, спасаю его, а что в награду? Сначала едва не зарезал, теперь вина жалеет! Кстати, твоя вторая лошадь убежала в Кайгу.

– А? – глупо переспросила я. – Какая лошадь?

– Гнедая со светлыми подпалинами, – мальчишка все-таки завладел моей кружкой. – Да ты что, совсем бестолковый?

Видимо, уничтоженные еда и вино сделали свое дело – я стала соображать медленнее, чем обычно. Кто еще был на месте моей схватки с грабителями и мог все видеть? Ответ напрашивался сам собой.

– Оборотень… – с трудом выговорила я. Развеселившийся юнец кивнул и дружелюбно посоветовал:

– Рот закрой, а то ворона залетит и гнездо совьет.

Я захлопнула челюсти с такой силой, что лязгнули зубы. Та-ак. Сколько раз слышала: Пограничье – земля оборотней? Вот тебе и представитель сего народа. Живьем, так сказать. Сидит, ухмыляется до ушей и уничтожает мое вино, за которое, между прочим, деньги плачены! А я-то, бедная, голову ломаю – почему во всех поселениях, которые я миновала, меня частенько преследовало странное ощущение – будто рядом находится притаившееся дикое животное. И запах – как от скошенной пару дней назад и слегка подвявшей на жарком солнце травы. Значит, это знак присутствия оборотня. Куда я только попала… Сидела бы себе в Ианте и горя не знала… Теперь представляю, как чувствуют себя люди, узнающие, что я – не совсем человек. Выражение «обухом по голове», оказывается, очень верно передает подобное состояние…

Мальчишка протянул руку и осторожно потряс меня за плечо:

– Эй, парень, спишь на ходу?

– Нет, – вздохнула я, решив смириться с тем, что высокоученые философы в Бельверусе именуют «реальностью, данной нам в жизненных ощущениях». Проще говоря, принимай вещи такими, какие они есть. Раз твой знакомый оказался оборотнем, то ничего с этим не поделаешь. – Хозяин!

– Чего? – донесся от стойки недовольный голос.

– Два пива, – мрачно потребовала я. Не люблю я этого мутного пойла, но здесь его, как я успела понять, хлещут при каждом удобном и неудобном случае. Радостно оживившийся мальчишка не составлял исключения. Может, и в самом деле после такой мерзости, как здешнее пиво, в голове прояснится?

Когда на нашем столе появились две увесистые глиняные кружки с шапками грязновато-белой пены, я с трудом приподняла свою:

– За знакомство, что ли?

– Давай, – согласился юнец. Кружки с глуховатым цоканьем сдвинулись.

– Кстати, я – Винар, – представилась я. Именно это имя было записано в одной из моих подорожных и, если кто заинтересуется, он без труда убедится, что человек с таким именем – мелкопоместный зингарский барон – действительно существует и в данное время выполняет различные мелкие поручения для короны Аквилонии. В основном доставляет послания из Тарантии в Кордову и обратно. – Я из Зингары, знаешь, где это?

– На полудне, у океана, – не задумываясь, ответствовал мальчишка. Понятно, в здешнем захолустье не совсем сосновые пеньки живут. – Меня называют Темвиком, сыном Магнуса. Я здешний, из Лерзака… Слушай, а чего тебя из Зингары сюда занесло, ежели не секрет? Выгнали, что ли? Или бежишь от кого?

Я помотала головой:

– Служба. Я гонец. Приказано отвезти письмо в Вольфгард – вот и скачу.

– Гонец? – Темвик, явно не поверив, смерил меня взглядом и точно прикинул, много ли во мне веса. Поколебался и брякнул: – Ты извини, но ты ж как есть задохлик! Нет, дерешься ты здорово, я видел, но…

– Сила – это еще не главное, – с достоинством возразила я. – А если не веришь – пошли во двор. Спорим, я тебя по стенке размажу и даже без особого труда?

– Не буду я с тобой спорить, – отмахнулся полуволк. – Давай лучше еще выпьем.

– А давай! – неожиданно согласилась я. Было как-то очень необычно сидеть в захолустном трактире где-то на краю земли и пить горьковатый эль с оборотнем. Я бы даже сказала – с весьма разговорчивым оборотнем. От меня требовалось иногда задавать обманчиво невинные вопросы и поддакивать в нужных местах. Впрочем, я даже не слишком притворялась – мне действительно была интересна легкомысленная и жизнерадостная болтовня мальчишки.

Так я узнала, что Темвик – вовсе не околачивающийся по трактирам праздный бездельник, а вольнонаемный следопыт стражи Пограничья, отвечающей за безопасность дорог. Что живет он по большей части в Вольфгарде, но сейчас его отпустили на несколько дней домой, проведать семью, которую он называл «Стаей». Я решила, что это вполне правильное название: у людей сородичи объединены в семьи, у волков – в стаи. Темвик ходил в бург Кайгу, навестить друзей, а возвращаясь, заметил скачущую по дороге лошадь, за которой волочились обрывки поводьев, и догадался, что поблизости кто-то попал в беду. На мое счастье, он успел вовремя, обошел место моей схватки с грабителями и напал на лучника, уже готовящегося выстрелить. Потом убедился, что я в состоянии передвигаться и побежал в Лерзак, здраво рассудив, что я доберусь до выселка и наверняка остановлюсь в трактире.

– Что ж вы за охрана дорог, коли мирному путешественнику проехать нельзя? – искренне возмутилась я. – И что это были за мерзавцы, которые на меня напали?

Мне доходчиво растолковали, что стражники, ведающие охраной дорог, не могут быть в сотне мест одновременно. А также поведали захватывающую историю, как в конце лета выследили и разгромили шайку Кривого Джефы, грабившего караваны на Немедийском тракте, но, как выяснилось, не всю. Кое-кто из разбойников успел сбежать и теперь время от времени нападал на одиноких путников навроде меня.

– Ты в Кайге останавливался? На постоялом дворе платил? – в ответ на все вопросы Темвика я согласно кивала. – Наверное, кто-то из них подсмотрел, что у тебя деньги водятся и шепнул дружкам. Вот они тебя и поджидали.

Короче, сама виновата. Нечего звенеть кошелем, полным серебра, на глазах у честных грабителей и тем самым вводить их во искушение. Скажи спасибо, что легко отделалась. Всего лишь рассталась с лошадью, груженой припасами, и заполучила дырку в новеньком сапоге. Так что не выпить ли нам еще – за мое благополучное спасение?

После третьей кружки я поняла, что на сегодня с меня хватит. Мне завтра еще ехать и ехать. Сколько там осталось до Вольфгарда – пять дневных переходов, шесть?

Темвик увлеченно излагал какую-то запутанную повесть, но на середине вдруг сбился, икнул, захихикал и спросил, не хочу ли я прогуляться на улицу. Я хотела – там наверняка не так жарко. И что-то творилось с моими глазами – перед ними все плыло то влево, то вправо. Может, на холодке пройдет?

Наша первая попытка встать бездарно провалилась. Мы тщетно поломали головы над вопросом – это пол качается или с нашими ногами что-то не в порядке? Вторая вышла более успешной и мы с оборотнем вывалились наружу, застряв в дверях и случайно перевернув какую-то бочку.

На единственной улице Лерзака было на удивление светло и холодно. С чистого неба сыпались редкие снежинки. Мы немного попинали пустую бочку, хихикая над тем, как она скачет на ухабах, потом Темвик запутался в своих не в меру длинных ногах и упал в сугроб. Я самоуверенно попыталась его вытащить, но вместо этого шлепнулась сама. Откуда-то явилась тощая шавка с облезлой шерстью и принялась уныло гавкать. Оборотень в ответ зарычал, собачонка зашлась в визгливом лае, а меня разобрало беспричинное неуемное веселье.

Наконец, я поднялась на ноги и протянула руку все еще сидевшему в сугробе Темвику. Он ухватился за меня, пытаясь встать… и вдруг замер, уставившись слегка расширившимися глазами через мое плечо.

Однажды я пережила землетрясение, навсегда запомнив это противное ощущение содрогающейся под ногами земли и полнейшей беззащитности. Перед гневом природы равны все – и короли, и герои, и последние кметы.

Почва под нами мелко тряслась. Высокие, в рост человека, сугробы по краям улицы начали рассыпаться, а с крыши трактира с легким шорохом посыпался снег.

– Ч-что это? – с трудом выговорила я. Кружившийся в моей голове радостный хмель мгновенно куда-то сгинул. Похоже, с Темвиком случилось то же самое. Он вскочил, по-прежнему не отрывая взгляда от чего-то за моей спиной.

Я редко пугаюсь, ибо повидала за свою жизнь довольно много жутковатых событий, вещей и людей, но сейчас мне стало страшно. И все же я нашла в себе силы оглянуться. Оглянулась и осталась стоять с приоткрытым ртом, намертво вцепившись в рукав не менее перепуганного мальчишки-оборотня.

Далеко-далеко, наверное, не меньше, чем в полусотне лиг от нас, разливалось оранжево-красное дрожащее зарево. На его фоне отчетливо выделялась причудливая темная линия гор, словно нарочно для такого случая выведенная рукой искусного рисовальщика. Лохматые языки яростного огня беззвучно плыли вверх, к чистому ночному небу, скручиваясь в кипящий багровый шар пламени, пронизываемый светло-фиолетовыми молниями. Огонь поднимался все выше и выше, соединяясь с землей лишь тончайшей ножкой пепельно-серого вихря, мотающегося туда-сюда…

Я покосилась на Темвика – парень стоял, выкатив глаза и что-то лихорадочно бормоча про себя. Наверное, у меня видок был не лучше.

Потом до нас долетел гулкий, величественный раскат, от которого я на несколько тягуче-долгих мгновений полностью оглохла.

«Это молнии богов, а за ними ударяет гром, – подумала какая-то часть меня, с потрясающим спокойствием созерцавшая жуткие клокочущие тучи, в которых противоестественно перемешались мрак и огонь. – Богам надоели смертные, они решили очистить землю и все начать сначала…»

Бешено вращавшийся смерч вдруг порвался пополам. Нижняя воронка, словно потеряв силы, нырнула вниз, верхняя поплыла к разбухающему на глазах шару огня. Теперь я затруднилась бы определить его цвет – алое, лиловое, непроглядно-черное, снежно-белое и пурпурное смешались в дикий хаос, для описания которого люди пока не придумали слов. На него можно было только смотреть, но даже зрение отказывалось принимать увиденное. Долетел еще один раскат грома, но я его не услышала, а, скорее, почувствовала – так ударило по уже оглохшим ушам. Земля дрожала, готовясь расколоться и стряхнуть топчущихся по ее поверхности букашек, а я смотрела на медленно плывущий ввысь сгусток пламени и думала, что совершенная красота и подлинный ужас частенько неотличимы друг от друга. И сейчас мы все, наверное, погибнем, и это будет ужасно нелепо и невовремя, потому что я так хочу жить!..

Я хотела зажмуриться, чтобы не видеть, как всепожирающее пламя ринется вниз и неудержимой волной покатится на полдень, через цветущие, полные жизни страны и города, оставляя за собой черный невесомый пепел, но не смогла. Если уж мне суждено умереть, то я умру с открытыми глазами.

Косматое облако плыло на невообразимой высоте, затмевая яркие зимние звезды. Оно поднималось все выше, мерцая всеми цветами безумной радуги… и таяло. Становилось прозрачнее, все больше походя на рваную тучу, затянувшую половину неба. Потом налетел ветер, растрепавший зловещую черную тучу на клочкастые обрывки тумана. И стало очень тихо.

Спустя некоторое время до меня дошло, что на самом деле я просто ничего не слышу. Мимо нас несколько раз пробегали перепуганные люди и, судя по их открывавшимся ртам, что-то кричали, но мои уши словно были плотно заткнуты мягкой ветошью. Наконец, сквозь нее пробился ликующий крик Темвика:

– Оно улетело, улетело! Слышишь, оно улетело! Ну кивни хотя бы, если слышишь!

– Слышу, – с трудом выговорила я. За голосом Темвика в мою голову неудержимой лавиной ворвались другие звуки – чей-то надрывный плач, шорох медленно осыпающегося снега, приглушенный топот ног бегущих людей, истерическое вскрикивание и пронзительный собачий вой. А может, волчий – кто их разберет.

Я огляделась. Вроде ничего из построек не пострадало. Наверное, нас спасло то, что мы находились довольно далеко от гор и от… Великие боги нашей бедной земли, что же сейчас произошло? Может, так и выглядит недоброй памяти зеленый огонь? Хотя нет, сказано же – «зеленый»… Увиденное мною и Темвиком больше смахивало на чудовищную, небывалой силы грозу. Может, свирепые и жестокие боги полуночи и в самом деле за что-то разгневались на смертных?

– Винар, очнись, – обеспокоенный Темвик слегка потряс меня за плечи. Рвавшийся в уши собачий вой стих, истошных криков тоже больше не было слышно. Люди собирались кучками посреди улицы, с опаской поглядывали на небо и переговаривались, но первая волна паники уже схлынула. Крепкий народец в Пограничье. В любом городе Немедии или Аквилонии уже начался бы всеобщий исход, в котором кого-нибудь обязательно затоптали, а немедленно объявившийся самозваный пророк голосил бы о наступающем конце света и призывал всех покаяться… – Эй, Винар!

Поняв, что ответа от меня не дождаться, оборотень просто-напросто потащил меня за собой. Направлялся он прямым ходом туда, откуда мы недавно выбежали, то есть в трактир. Входя, я с опаской посмотрела вверх, но толстые закопченные балки выглядели вполне надежно и обрушиваться нам на голову в ближайшее время не собирались. Трактирщик, к моему величайшему изумлению, крепко спал.

Я плюхнулась на скамью и обхватила голову руками. Темвик ушел и скоре вернулся с двумя вместительными кружками, наполненными… ну конечно же, пивом!

Надвигающаяся необходимость снова употреблять эту мерзость заставила меня придти в себя. Я решительно отпихнула предложенную кружку, встала и отправилась искать чего-нибудь получше. За стойкой обнаружилась почти полная бутыль дешевого пуантенского вина, которую я без малейших угрызений совести позаимствовала.

– Как думаешь, что это было? – спросил оборотень, выхлебав почти полную кружку.

– Не знаю, – вяло отозвалась я. – И не уверен, что хочу знать.

– Я решил – помрем сейчас все, – признался Темвик и вдруг просветлел: – Слу-ушай! Это же возле Граскааля творилось, ну, возле гор Граскааль! Вдруг той штуке, что гномы там выкопали, конец пришел? Вдруг это она так издыхала?

Я понятия не имела, о какой «штуке», откопанной гномами, толкует мой приятель-полуволк, но в моей голове неожиданно выстроились звенья очень прочно откованной мысленной цепочки, на одном конце которой была зловеще притихшая Тарантия, а на другом возникли пылающие огнем слова: «Надо как можно скорее добраться до Вольфгарда.»

– Мне нужно в Вольфгард, – сказала я, перебив разглагольствования Темвика. Он осекся, внимательно посмотрел на меня и прямо спросил:

– А чего сейчас-то вдруг занадобилось? От нас до столицы полных пять дней пути, а то и шесть…

– Я должен быть там, – упрямо повторила я. Чем бы ни оказалась только что сотрясшая небо и землю чудовищная гроза, я была уверена, что она имела прямое отношение к тем людям, за которыми я гналась. Я безнадежно опаздывала, а теперь просто не представляла, как мне быть. Плевать на заговорщиков, с такими крушениями миров никакие заговорщики не понадобятся! Чует мое сердце, что без моих друзей-приятелей и благоверного супруга никак не обошлось…

– Должен, значит, – задумчиво повторил Темвик и поскреб свои давно нечесаные лохмы со странной черной прядью. Я усердно закивала. – Вот что. Никуда ты сейчас не поедешь, потому что запросто с седла свалишься. Это раз. Неизвестно, что там на дорогах делается и ночью по ним скакать – только головой зря рисковать. Это два. Поэтому ложись спать, а завтра рано утром я тебя проведу по короткой дороге через леса до Брийта. В Брийте будем через пару дней, а от него до Вольфгарда – дневной переход. Согласен?

Я на мгновение задумалась. Землетрясение наверняка вызвало не одну лавину и засыпало и без того малопроходимые дороги Пограничья. Я, конечно, хорошо вижу ночью, но здешние места почти не знаю. Меня обещают провести кратким путем. Три дня пути – это не пять и тем более не шесть. Конечно, и за три дня может случиться что угодно, но, кажется, самое страшное уже произошло. Если все погибли – дай Митра, чтобы это было не так! – то я все равно ничего не смогу исправить, а если кто-то жив – у меня появляется возможность перехватить этого человека или людей в Вольфгарде…

– Идет, – сказала я. – Встречаемся завтра утром. Слушай, а ты уверен, что не собирался побыть дома еще пару деньков? Если так, то ты не обязан тащиться со мной. Нарисуй мне план или объясни, по какой дороге ехать и где сворачивать…

– Мне тоже надо возвращаться в Вольфгард, – отмахнулся оборотень. – Меня отпускали всего на седмицу, а она уже кончается. И в столице наверняка отыщется умная голова, которая доподлинно знает, что такое стряслось в Граскаале. Так я зайду за тобой завтра? То есть уже сегодня? Не проснешься – уеду один.

– Проснусь, – пообещала я. Собственно, я даже не была уверена, удастся ли мне сегодня заснуть. А если таковое чудо произойдет, мне наверняка приснится жуткий разбухший комок багрового огня, уплывающий в безмятежное ночное небо.

Темвик допил свое пиво и ушел домой, а я, повздыхав, начала устраиваться на ночлег – подбросила в еле горевший очаг дров, расстелила на лавке изрядно потрепанный полушубок, завернулась в него… и спустя миг вскочила, когда мне гаркнули в ухо:

– Вставай!

Оборотень не шутил – за узкими оконцами, затянутыми мутной слюдой, и в самом деле теплился серенький зимний рассвет.


* * *


За свою довольно бурную жизнь я привыкла к путешествиям. Однако доныне все мои странствия проходили в теплых странах, где достаточно вечером развести костер и можно не беспокоиться, что замерзнешь ночью. В Пограничье же каждое разбитие лагеря сопровождалось долгим вытаптыванием снега, пока не получалась небольшая полянка, лазаньем по глубоким сугробам за дровами и натягиванием толстого войлочного полога, отбрасывающего тепло костра к земле. Кроме того, спать приходилось вполглаза, чтобы время от времени вставать и подвигать тлеющее в костре длинное бревно. Необходимость заботиться о лошадях я в этот список не включаю – и так понятно, что наше передвижение напрямую зависело от хорошего состояния наших скакунов.

На ночевке я воочию убедилась, что Темвик не разыгрывает меня, прикидываясь оборотнем. Мысль о существовании человеко-волков упрямо не желала укладываться в моей голове и я предположила, что Темвик просто подсмотрел за происходившей возле Лерзака схваткой, а после решил поморочить мне голову. Однако на вторую ночь я проснулась посреди ночи и обнаружила, что спавший напротив меня Темвик исчез. Все его вещи были на месте, а вот самого болтливого следопыта не обнаружилось.

Сначала я собиралась заорать, потом подумала, сходила за арбалетом, зарядила его и уселась ждать. Где-то через половину колокола до меня долетело чуть слышное поскрипывание снега под приближающимися шагами, и в тусклый круг света вошел уже знакомый мне длинноногий молодой волк в пушистой темно-серой шубе с черной полосой вдоль хребта. От него слегка пахло свежей кровью, и я сообразила, что мой проводник отдавал дань своей звериной половине – ходил охотиться. Увидев, что я не сплю, он беззлобно оскалился, помахал мне хвостом и забрался на свое место.

Я была уверена, что сейчас он начнет превращаться в человека и на всякий случай отвернулась – вдруг оборотни не любят, когда на них глазеют во время смены облика? Спустя примерно двадцать ударов сердца до меня долетел сдавленный стон и неуверенно выговоренное:

– Эй, я уже все…

Действительно, все. Зверь пропал, вместо него лежал завернувшийся в меховой плед Темвик.

– Я думал, ты спишь, – слегка дрожащим голосом сказал он. – Вот и ушел.

– Да ладно, – сказала я. – Мало ли у кого какие привычки. А кому сегодня не повезло?

– Зайцу, – хмыкнул оборотень, опустил голову и, по-моему, тут же заснул. Я еще полежала, глядя на перебегающее между угольков пламя. Что ж, с одной загадкой Пограничья я разобралась. Полулюди-полуволки действительно существуют и ничем не отличаются от обыкновенных людей. Теперь бы еще узнать, что же такое мы видели два дня назад… Собственно, всю дорогу мы только об этом и говорили, придя к трем решениям – либо пробудился сильнейший вулкан, либо в лежащей за горами Гиперборее кто-то баловался особо могущественным волшебством, либо таинственное «зеленое пламя» придумало новую гадость для рода смертных.

Я также наконец услышала историю, предшествовавшую появлению зеленого пламени в землях Заката, о загадочной вещи, выкопанной гномами и о появившейся недавно туманной стене, надежно укрывшей от любопытных взглядов часть Граскаальских гор. После этого рассказа мне захотелось послать коня галопом, чтобы поскорее оказаться в Вольфгарде, но из-за глубоких сугробов это оказалось невозможно. Меня изводили дурные предчувствия и страх. Не за себя, но за находившегося где-то неподалеку короля Аквилонии и его спутников.

…Покинув встревоженную ночным происшествием деревеньку Лерзак, мы около полулиги ехали по широкому тракту, ведущему через лес, а затем Темвик решительно свернул в чащу, показавшуюся мне совершенно непролазной. Вскоре обнаружилось, что по лесу разбегается множество еле заметных узеньких тропок – шириной как раз, чтобы пройти лошади. Я не стала спрашивать, кто их проложил.

Темвик уверенно вел меня через дремлющие зимние леса куда-то на восход. Потом мы начали заметно уклоняться к полуночи, переночевали в заметенном снегом овраге – тут я раз и навсегда удостоверилась в реальности оборотней – а наутро продолжили путь. Привал мы устраивали всего один раз, в середине дня, и Темвик заявил, что до Брийта осталось всего ничего. Моя попытка выяснить, сколько лиг составляют это «всего ничего» успеха не принесла.

День клонился к вечеру, когда мы неожиданно выбрались из кажущегося бесконечным леса на широкую просеку и Темвик провозгласил:

– Брийт! Приехали!

Я посмотрела вперед, вдоль просеки, не обнаружила никаких признаков человеческого жилья, и возмутилась наглым обманом наивного гостя страны. Оборотень захихикал, ткнул рукой куда-то влево и пояснил, что ограда Брийта будет видна, как только мы минуем вырубку.

Так и получилось. С опушки леса я увидела несколько невысоких холмов, плавно переходящих друг в друга, а на вершине одного из них – внушительную деревянную городьбу и спрятавшееся за ней поселение, довольно обширное для здешних мест. Похоже, здесь обитало не меньше тысячи человек.

У ворот Брийта неразговорчивый и хмурый стражник тщательно проверил мою подорожную. Я незаметно принюхалась – от стражника шел еле уловимый аромат летней чащи и притаившегося зверя. Значит, оборотень. А с виду вроде человек как человек…

Кроме мрачного оборотня, бывшего старшим караула, въезд в поселение охраняли несколько обычных людей и обвешанные железом гномы. Это меня не удивило – я уже слышала рассказы о бедствии, постигшем подгорный народ, и о том, что теперь карлики вынуждены жить на поверхности. Особой радости по этому поводу никто не испытывал – ни люди, ни сами гномы, привыкшие обитать под землей. Потрясенные гибелью привычного им уклада жизни, гномы стали не в меру раздражительны, частенько ввязывались в ссоры с людьми и вообще вели себя как нахальные гости, чрезмерно засидевшиеся за столом.

Темвика пропустили без всяких расспросов – похоже, его здесь хорошо знали. С меня же, несмотря на записанную в подорожной должность гонца, содрали половину серебряного талера. Так что я ехала по улице и громко возмущалась, пока Темвик не пообещал угостить меня хорошим обедом на эти самые полталера, лишь бы я только заткнулась.

Брийт действительно заслуживал наименования «городка». Даже в быстро наступающих сумерках можно было разглядеть, что на бедность здесь никто особо не жалуется, что дома по сторонам главной улицы строены, что называется, «на века», и даже обычно не в меру буйных гномов здесь как-то сумели призвать к порядку.

Широкая заснеженная улица, по которой мы не спеша ехали, заканчивалась площадью с двумя наиболее заметными зданиями в поселке – облупившимся от времени и плохой погоды храмом Митры и расположенным напротив него двухэтажным добротным домом. Вход в дом украшала кричаще-яркая вывеска – на зеленом фоне стояла на задних ногах белая упитанная лошаденка. Над крыльцом в три ступеньки призывно горели забранные в медную решетку масляные фонари.

Мы как раз проезжали мимо полуоткрытых дверей храма, когда из-за угла здания стремительным шагом вышел человек, скользнул по нам равнодушно-скучающим взглядом, счел, что мы не представляем ни опасности, не интереса, и направился к теплым огонькам над дверью трактира. В сизоватых сумерках я разглядела только высокую, хорошо сложенную фигуру – как у большинства здешних уроженцев.

Человек поднялся на крыльцо, но почему-то не торопился входить и присоединяться к царящему в таверне веселью – я даже отсюда слышала громкие голоса и смех. Незнакомец стоял и смотрел, как мы постепенно приближаемся, как фыркают наши усталые лошади, выпуская облачка теплого пара, и, наконец, как мы останавливаемся возле трактирной конюшни. Легкие сухие снежинки, кружившиеся в воздухе, оседали на непокрытой голове неизвестного, поблескивая в черных волосах.

«Я не стану его окликать, – упрямо повторяла я, с ужасом обнаружив, что все когда-то приготовленные слова стремительно улетучились. – Не буду окликать… Прошло без малого полтора десятилетия, конечно, он меня забыл. Ведь я – всего лишь одна из многих мимолетных подружек. Я не пойду в трактир. Попрошу Темвика, пусть заглянет и разыщет невысокого типа средних лет. Наверняка он там. Значит, все в порядке, они возвращаются домой и ничего не случилось… Может, и мне домой поехать?.. Я не захнычу, как глупая девчонка. Я не заплачу…»

– Ты чего пялишься? – оказывается, Темвик уже спрыгнул с коня и стучал в запертые ворота конюшни. – Слезай, приехали!

– Это и есть ваша «Прыгающая кляча»? – с удивлением услышала я свой собственный голос. Благодарение богам и особенно Иштар, он не дрожал.

Человек на крыльце медленно, точно сомневаясь, спустился по ступенькам и направился к нам. Темвик стоял к нему спиной, вдобавок, он был до глубины души возмущен моей переделкой названия знаменитого на все Пограничье трактира и не слышал поскрипывания снега под подступающими шагами.

– Не «Прыгающая кляча», а «Танцующая лошадь»! – оборотень еще раз сердито ударил кулаком по доскам жалобно скрипнувшей двери. – Да что они там, перемерли?

Я ерзала на спине недоумевающего Броуги, теребила поводья и ругала себя последними словами. Да что же это со мной творится? Почему я не в состоянии справиться с воспоминаниями пятнадцатилетней давности?

Незнакомец, мягко ступая, подошел к нам и положил руку на холку моего коня. Темвик оглянулся и открыл было рот, чтобы начать возмущаться, но человек уверенно проговорил:

– Кажется, я тебя знаю.

Я отрицательно помотала головой. Капюшон плаща надвинут достаточно глубоко, он не разглядит моего лица. Если Темвик поднимет крик – он наверняка не захочет связываться с мальчишкой и решит, что ошибся. Он не мог меня узнать. Не мог. Не мог и все! Он давно и прочно меня забыл!..

– Ну-ка посмотри на меня, – спокойно потребовал незнакомец. Оборотень растерянно переводил взгляд с меня на моего собеседника, удерживавшего на месте мою лошадь, и явно не мог решить, как поступить. Дракой вроде не пахло, хотя и встречей давних друзей тоже. А в возможном поединке Темвик здраво расценивал свои шансы на победу как ничтожные.

– Посмотри на меня, – повторил неизвестный. Мои руки сами собой поднялись и отбросили капюшон на спину.

Несколько долгих, тягучих мгновений мы смотрели друг на друга, узнавая сквозь пелену прошедших лет тех давно ушедших людей, которыми мы были. А потом он неуверенно спросил:

– Ринга?.. Это в самом деле ты?..

– Здравствуй, Конан, – с усилием выговорила я. – Знаешь, а ты не изменился… Совсем… А я вот… Такая…

– Если ты сейчас заревешь – я поверю, что мир сошел с ума, – слегка дрогнувшим голосом проговорил Конан.

– Не дождешься, – я все-таки предательски хлюпнула носом и попыталась вытащить ноги из стремян. В следующий миг меня без всякого усилия выдернули из седла, поставили на землю и обняли с такой силой, что я задохнулась. Самое смешное, что я ничего не имела против…

Неизвестно, сколько бы мы так простояли под медленно падающим снегом, но все нарушил растерянный голос Темвика:

– Погоди, погоди, ты что… девчонка?

Я слегка высвободилась и уже почти спокойным голосом ответила:

– Знаешь, это отнюдь не единственный мой недостаток среди множества других.

Конан хмыкнул и добродушно посоветовал оторопевшему оборотню:

– Эй, парень, остынь. У этой девицы любимейшее занятие – морочить головы честным людям.

– Я понял, – зло бросил Темвик, схватил под уздцы своего возмущенно заржавшего коня и резко потянул за собой, прочь от трактира.

– Ты куда? – запоздало крикнула я ему вслед. – Темвик, ты чего? Что случилось?

– Ничего! – долетело до нас из снежных сумерек. – Счастливо оставаться!

– По-моему, он обиделся, – философски заключил Конан, по-прежнему не отпуская меня. – Ты оказалась женщиной, а он умудрился этого не заметить… Где ты его отыскала? И кто он вообще такой?

– Он… – начала я, но меня тут же перебили:

– Слушай, а откуда ты-то сама взялась? Нет, пока помолчи. Пошли, посидим, и ты мне все подробненько расскажешь. Только не вздумай опять врать через слово, ладно?

Я кивнула, оглянулась через плечо – дверь конюшни все-таки открылась и моего Броуги как раз заводили туда – и пошла рядом с Конаном к дверям таверны, стараясь подладиться под его шаг. Мне почему-то было слегка грустно и весело одновременно. Интересно, какое выражение появится на физиономии Мораддина, когда он узреет меня? Зря, конечно, я задела болезненное самолюбие мальчишки-оборотня, но ему от этого особого вреда не будет. Просто небольшой урок на будущее.

Мы поднялись по скрипнувшим ступенькам и вошли в «Танцующую лошадь». Странно, сейчас это название уже не казалось мне глупым и провинциальным. Вполне подходящее наименование для трактира.


* * *


Конану было глубоко наплевать на удивленные взгляды, сопровождавшие наше продвижение через общую залу «Танцующей лошади». Он целеустремленно тащил меня за собой к лучшему месту в таверне – к столу возле самого очага. Здешний огромный очаг, обложенный закопченными валунами, больше напоминал жерло раскаленного вулкана, но я уже успела настолько промерзнуть, что согласилась бы даже на предложение посидеть возле лавового потока.

По пути я успела быстро оглядеться. Трактир в основном заполонили гномы, оттеснив в углы немногочисленных людей и, возможно, присутствовавших среди них оборотней. Подгорные карлики пребывали в приятном состоянии опьянения, вовсю горланили и веселились. Люди косились на них с плохо скрываемой неприязнью.

За столом, занимаемым спутниками Конана, сидели три человека. Все – военные, это бросалось в глаза за лигу. Мораддина среди них не было, что заставило меня слегка насторожиться.

Старший из незнакомцев, мрачноватый вояка лет тридцати, изумленно воззрился на меня. Я его вполне понимала. Куда это годится – человек ненадолго выходит подышать свежим воздухом, а возвращается в обнимку с подозрительно выглядящей особой, которая вдобавок еще и хромает?

– Знакомьтесь, – Конан слегка подтолкнул меня к столу. – Паллантид, это Ринга…

– Во-первых, госпожа Ринга, – я, не долго думая, бесцеремонно плюхнулась на скамью. – Во-вторых, не просто Ринга, а графиня Эрде. Добрый вечер, месьоры. Прошу прощения за столь внезапное вторжение. И еще раз извиняюсь – мне настоятельно необходимо переговорить с… с Его величеством наедине, – я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривоватая и откровенно вымученная. Аквилонцы покосились на Конана, получили в ответ подтверждающий кивок, выбрались из-за стола и подсели к компании гномов. Киммериец устроился напротив меня и ехидно поинтересовался:

– Это с какой стати ты присвоила себе имя Мораддина? Или титул графов Эрде в вашей Немедии носит каждый второй?

– А что, он тебе не похвастался? – удивилась я. Мораддин, конечно, настоящий кладезь тайн, которые никогда не выйдут на свет, но я полагала, что он наверняка поведает старому приятелю о моей судьбе. – Мы поженились. Сразу после твоего отъезда из Бельверуса. И, если придерживаться уложения о титулонаследии, Эрде – мое имя, а не его…

Конан преувеличенно трагическим жестом схватился за голову:

– Я так и знал, что этим закончится! Признайся, ты ему плеснула в вино какой-нибудь отравы? Или он так расплатился за должность в вашем Вертрауэне?

– Между прочим, – голосом на редкость сварливой старухи произнесла я, – если бы ты хоть иногда прислушивался к тому, что я говорю, оказался бы на его месте!

– Премного благодарен, – хмыкнул киммериец и откровенно признался: – Я бы придушил тебя на второй же день. Или сбежал куда подальше. Не обижайся, но характер у тебя – врагу не пожелаешь. Как Мораддин только тебя терпит?

– Ты невозможен, – вздохнула я. Вот тебе и пятнадцать лет разлуки. Только встретились, а уже успели обменяться колкостями. И кажется мне, что пролетело не полтора десятка быстрых годов, а всего пяток. Да, мы немного постарели, поднабрались опыта, но в душе остались теми же… – Кстати, куда ты дел Мораддина? И всю остальную компанию? Учти, Твое величество, я мчусь за вами от самой Тарантии и намерена получить внятные ответы на оч-чень интересующие меня вопросы…

– Почему ты такая любопытная? – осведомился Конан. – И с какой стати тебе вдруг понадобилось догонять нас? Что, в Немедии дел мало?

– Потому что кое-кто из твоих же подданных решил на тебя поохотиться, – отрезала я. – Так где изволит шляться граф Эрде?

– В Граскаале, – пожал плечами Конан. Я вздрогнула, оглянулась – все вокруг были заняты своими разговорами – и быстрым шепотом проговорила:

– Значит… Значит, гроза два дня назад… Это была не настоящая гроза? Вы отыскали это чудовище?

Конан внимательно и долго смотрел на меня, точно что-то решая про себя, а затем медленно кивнул. Я тихо взвизгнула и ударила кулаком по столу:

– Я увидела это… явление и сразу подумала, что без вас там не обошлось! Но как?! Каким образом вы это сделали? И… Остальные погибли? Да? Ну не молчи же, говори! Конан, пожалуйста, очень тебя прошу – что с Мораддином?

Кажется, я едва не сорвалась на крик, потому что на нас стали подозрительно оглядываться, а аквилонские гвардейцы явно прикидывали, не стоит ли для поддержания порядка в трактире выкинуть меня на улицу.

– Успокойся, – мягко сказал Конан. – С Мораддином все в порядке. Там… Там, в Граскаале, мы наткнулись на нечто такое, чего я и объяснить толком не могу – было это живое создание или порождение кромешного мира…. Но понятное оно нам или нет – его больше не существует. Скоро об этом станет известно по всем странам… А Мораддин разыскал в подземельях нечто, чего еще никто на земле не видел. Какую-то древнюю вещь, которая неизвестно кем и зачем сделана. Он уверен, что сможет разобраться, для чего она предназначена и не нужно ли ее на всякий случай сломать. С ним остался его сородич, они рассчитывали пробыть в пещерах еще дня два-три… Потом Мораддин вернется – либо через Тарантию, либо сразу поедет в Бельверус. Вообще-то я хотел остаться с ним, но он твердил, что я больше нужен в собственной столице. Так занудил, что я поневоле согласился. Веллан и Тотлант в Вольфгарде – чего ради им тащиться вслед за мной до границы? У них и здесь дел по горло…

– Это кто такие? – я с облегчением вздохнула. Вполне в дотошном характере моего супруга – полезть осматривать какую-нибудь загадочную штуковину и докапываться до того, как она устроена. Любопытство раньше людей на свет родилось. И уж конечно, намного раньше гномов.

– Велл – капитан здешней гвардии и правая рука короля Эрхарда, Тотлант – придворный колдун, – пояснил Конан. – Я с ними познакомился, когда околачивался здесь года три-четыре назад. Отличные ребята… Ну так что ты здесь делаешь, скажешь наконец?

– Подожди, – я вспомнила, что Эви перечислила мне всех, кто отправился вместе с королем Аквилонии на полночь. Конан почему-то не упомянул еще одного человека… – А что стало с… Как его…

– Хальком? – киммериец нахмурился, потянулся к полупустой кружке с пивом, но пить не стал. Просто взял кружку и принялся гонять содержимое по стенкам. Затем резким движением выплеснул пиво в затрещавший огонь и сухо проговорил: – Хальк умер.

– Я… Я сожалею… – неловко пробормотала я. Можно было и самой догадаться… Эви говорила, этот молодой человек был другом Конана. А киммериец редко упоминал о своих погибших друзьях, особенно о тех, за смерть которых он не мог отомстить. – Я действительно сожалею…

– Да ладно, – глухо проговорил Конан, глядя куда-то в ревущее пламя очага. – Так уж случилось…

Мне хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но, как назло, в голову не приходило ничего подходящего. Мы помолчали, а потом я осторожно окликнула:

– Конан?

– Да? – неохотно отозвался он.

– Мы можем поговорить или ты не хочешь? Просто у меня есть несколько новостей, и я полагаю, что ты должен бы их знать…

– Новости плохие или хорошие? – киммериец оторвался от созерцания огня и исподлобья посмотрел на меня.

– По большей части плохие, – честно призналась я.

– Тогда говори, – слегка рассеянный взгляд Конана мгновенно стал таким же, как и всегда – цепким и внимательным. – Ты из-за этого бросилась нас догонять?

– Да, – кивнула я. – В твоей столице заговор. И знаешь, кто за ним стоит? Спорим, никогда не догадаешься!

– А на что будем спорить? – уточнил практичный киммериец. – На золото? И какая же сволочь желает получить мою голову?

– Страбонус, – ласково сказала я. – Здорово, правда?

Честно говоря, я ожидала, что сейчас раздастся жуткий вопль, от которого содрогнется трактир и замигают полузатухшие свечи, а затем посыплются разнообразные проклятия по адресу хитроумного короля Кофа. Но Конан вместо этого недоверчиво присвистнул и поинтересовался:

– Слушай, а ты уверена, что я сподобился эдакой чести? Я ж вроде ему ничего плохого не делал! Разве что давно…

– Уверена, – твердо сказала я. – Правда, пока у меня на руках нет достоверных доказательств, но…

– Ты куда сейчас собираешься? – неожиданно перебил мои рассуждения Конан. – Домой, в Немедию?

– Еще не решила, – призналась я. – Вообще-то я хотела дождаться Мораддина…

– А со мной не хочешь поехать? – без всякого хождения вокруг да около осведомился Конан. – Если, как ты утверждаешь, в Тарантии заговор, то мне пригодится во дворце человек, хорошо разбирающийся в этих вещах.

– Это что, долгожданное признание моих скромных талантов? – слегка ошарашенно спросила я. Признаться, такого я вовсе не ожидала. Да, Конан нехотя соглашался, что я несколько умнее прочих женщин, но чтобы так?.. Неужели варвар действительно поумнел?

– Я всегда говорил, что второй такой хитрюги, как ты, на свете не найдется, – невозмутимо продолжил Конан. – Так поедешь?

Я в задумчивости выбила ногтями дробь по залитой вином столешнице. Собственно, я же этого и хотела – доподлинно разобраться в том, что происходит в Аквилонии. Мне предоставляется замечательная возможность работать без досадных помех и покровительство короля. Возможно, Мораддин вскоре тоже объявится в Тарантии…

– Да, – решительно кивнула я. – Согласна. Умеешь же ты добиваться своего… Ваше величество.

Конан согласно хмыкнул и, повернувшись, окликнул своих гвардейцев, чтобы присоединялись к нам. Я поймала за рукав пробегавшую мимо служанку и попросила немедленно принести мне чего-нибудь поесть и желательно побольше.

А потом мы пили за победу и за благополучное возвращение, и за нашу неожиданную встречу, и за процветание Аквилонии, и еще за что-то… Всего не помню. Мы смеялись, болтали, вспоминали прошлое, говорили о том, где побывали и что пережили… а ночь казалась бесконечной и толстые свечи на нашем столе медленно таяли, расплываясь в лужицы беловатого воска.


ДОКУМЕНТ


К летописи прилагается подлинник письма, отправленного из Пограничного королевства и адресованного лично наместнику Аквилонии, герцогу Просперо.


«Аквилония, Тарантия, королевская резиденция.

Его Светлости герцогу Пуантена и регенту Аквилонии Просперо, в собственные руки.


Мое почтение, дражайший герцог!

В связи с попавшейся мне на глаза почтовой станцией и во исполнение данного некогда обещания сообщаю о достигнутых успехах. Впрочем, пока таковых не слишком много.

Пограничье в точности соответствует расхожему мнению о нем – слишком холодно, слишком много снега, слишком мало цивилизованных людей и слишком много гномов. Конечно, я допускаю совершенно невероятную и противоестественную в основе своей мысль, что кому-то здешние края приходятся по душе, но я к числу таковых представителей рода человеческого явно не отношусь. Вдобавок, мне пришлось три дня проторчать на границе, не имея возможности продолжить путь и терпеливо ожидая, пока закончится буран. У них, понимаете ли, началась зима! А здешняя зима – это нечто особенное… Как можно выжить человеку при таких условиях – не представляю! Впрочем, некоторые утверждают, что в полуночных областях дела обстоят еще хуже. Надеюсь, мне никогда не представится случая проверить сие обстоятельство на собственной драгоценной шкуре.

Ладно, все это – плод моих досужих размышлений и к интересующему нас предмету не относится.

Сей предмет же, насколько мне удалось выяснить, пребывает в добром здравии и продолжает двигаться в избранном им направлении. По сведениям, полученным от местных жителей, интересующую нас особу по-прежнему сопровождает около десятка гвардейцев и три доверенных лица. Между мной и преследуемым мною отрядом в данный миг пролегает два дня конного пути, между отрядом и столицей здешнего захолустья – городом Вольфгардом – около десяти дней. Так что ситуация еще вполне может измениться – как в худшую, так и в лучшую сторону. Хотелось бы верить в последнее, но в нашем на редкость неблагоустроенном мире чаще случается первое.

Мои предположения о возможной встрече с недоброжелателями пока не получили подтверждения. Что уже радует и согревает мою замерзшую в здешних непролазных снегах душу. Признаюсь честно: единственная моя мечта – поскорее вернуться в теплые края. Все остальные грезы, к сожалению, замерзли и приказали долго жить.

Ну вот, мне пора отправляться дальше. Хотелось бы верить, что в Тарантии все благополучно, и что сие послание рано или поздно дойдет до места назначения. Что-то я не слишком доверяю здешней почте, несмотря на гордую приставку «королевская» в ее названии. Однако мне клятвенно обещали, что письмо в ближайшее время будет передано гонцу для доставки к границам Аквилонии. Сие обещание мне пришлось подкрепить изрядным количеством красивых таких желтых кругляшков. Может, хоть от них будет какая-то польза. Золото вообще способно творить настоящие чудеса, в отличие от встречавшихся мне многочисленных магов и святых.

Итак, мой дальнейший путь лежит на полуденный восход, в сторону крупных поселений (по-здешнему – «бургов») под названиями Кайга и Брийт. Ни на одной из имеющихся у меня карт таковых обнаружить не удалось; впрочем, в мире пока не существует ни одной более-менее достоверной карты Пограничья. Думаю, что в Вольфгарде мне удастся нагнать известную нам особу и оказаться неподалеку от нее. Если же отряд покинет Вольфгард, я постараюсь незаметно последовать за ними. Что-то мне все это начинает все меньше и меньше нравиться, хотя я и не замечаю никаких тревожных признаков.

Кстати, еще один повод для размышления: тут все только и говорят, что о странном древнем предмете, выкопанном гномами под горами с жутким названием «Граскааль». Сей предмет якобы и является виновником недавних бедствий в Немедии и Аквилонии. Хотелось бы мне знать, что на самом деле скрывается за этими россказнями… Ведь, как известно, никогда нее бывает дыма без огня. Правда, порой случается, что источниками дыма становятся совершенно неожиданные вещи. Может, в Гиперборее кто-то перемудрил с магией? Добраться бы мне до этого шутника и поболтать душевно… О жизни, о колдовстве и многих других животрепещущих вопросах. Интересная бы вышла беседа. Поучительная.

Впрочем, доберемся до Вольфгарда – посмотрим, что здесь к чему привешено…


Засим остаюсь, с наилучшими пожеланиями -

Росита из Мессантии, Аргос.

Писано в 5 день второй осенней луны, 1288 год.

Почтовая станция в бурге Ильгорт, Пограничное королевство.


Приписка: герцог, как насчет сувенира из варварского Пограничья? У них тут почти в каждой деревне продают замечательные медвежьи шкуры. И весьма дешево, что меня поражает! Будет возможность – обязательно куплю для тебя!»

Глава седьмая

ВЕЛЛАН, ПЯТЫЙ РАССКАЗ

Немедия, пограничная деревня Кюртен.

30 день третьей осенней луны, 1288 год по основанию Аквилонии


«…Усилиями нескольких самых обыкновенных смертных людей, объединенных волей и целеустремленностью короля Аквилонии, источник многочисленных бедствий, обрушившихся в течении осени и зимы 1288 года на страны Закатного материка, скрывавшийся в самом сердце Граскаальских гор, был обнаружен и уничтожен. К сожалению, мы не можем сказать что-либо определенное о его природе и происхождении, кроме нескольких очевидных фактов: во-первых, это было не живое существо, а произведение чьего-то невероятного ума и мастерства; во-вторых, оно не имело никакого отношения к магии, будучи создано из мертвого камня или стали; и, в-третьих, оно являлось чьей-то собственностью, а все его действия направлялись и руководствовались холодным и жестким сознанием, для которого сотни загубленных жизней являлись не более чем дешевой рабочей силой и средством для достижения своей цели.

Уничтожение этого предмета, который люди вслед за гномами стали именовать «Небесной горой», сопровождалось ужасающими по своей силе природными катастрофами, сравниваемыми некоторыми свидетелями с извержением огромного вулкана или «приходом конца мира…»


Из «Синей или Незаконной хроники» Аквилонского королевства


Вкруг нас происходят странные вещи.

Причем по мере приближения к аквилонской границе странностей прибавляется. Конан ходит сам не свой, Хальк только руками разводит, а Мораддин делает загадочное лицо и говорит, что все образуется. Один Тотлант беспечен – постоянно болтает с Эйвиндом, пытаясь вызнать самые мельчайшие подробности о его пребывании в подгорной тюрьме.

Вчера вечером мы остановились в бурге Кюртен. Наверное, это самый необычный поселок на всей полуночи нашего материка. Формально Кюртен находится под рукой Немедии – над домом старосты плещется черно-красно-золотой флаг Драконьего трона, но… Прямо напротив стоит таможенная управа Аквилонии, а неподалеку притулилось кособокое здание пограничной стражи короля Эрхарда. Спрашивается, кому же принадлежит поселок?

Правильный ответ – да никому!

Кюртен – зажиточная справная деревня. Стоит она на стыке трех рубежей – Аквилонии, Немедии и Пограничья. Здесь же сходятся тракты, ведущие через горы в Гандерланд, по немедийским равнинам – в сторону Нумалии и Бельверуса, а также дороги на Бритунию и Гиперборею. Купцы, отряды наемников, караваны гандеров и боссонцев, торгующих с полуночными землями приносят казне поселка огромные сборы. Правда, деньги отчасти уплывают в Бельверус, в королевскую канцелярию, но и оставшегося золота вполне хватает на обустройство местных жителей. Каждый второй здесь содержит маленький трактир или корчму, каждый третий наверняка контрабандист, а каждый четвертый – таможенник одного из трех королевств. Думаю, через несколько лет Кюртен превратится в небольшой городок, а к концу столетия немедийцы выстроят здесь крепость и придадут бургу статус домена короны… А нам, жителям Пограничья, опять ничего не достанется!

Хотя это еще бабушка надвое сказала. Межевой столб – старательно обработанная трехгранная стела – сейчас находится в трехстах шагах от обносящей бург городьбы. Если городок начнет разрастаться, то может выйти так, что границы наших стран сойдутся на городской площади и владение частью Кюртена принесет казне моего государства немаленький доход.

Впрочем, это может произойти лишь через двадцать-двадцать пять лет. Мне тогда будет не меньше пятидесяти (для человека возраст почтенный, а для оборотня – самый расцвет сил), на троне наверняка будет сидеть мой приятель Эртель… Если, правда, раньше себе шею не свернет. Зачем сейчас думать о том, что может случиться через долгие годы?

Теперь мы едем в Аквилонию. Компания прежняя: я сам, Конан Канах, Хальк и граф Мораддин. Только вот добавились Тотлант с Эйвиндом. Стигиец захотел самолично посмотреть на великолепие столицы Аквилонии, а Эйвинд бесхитростно напросился. У бедолаги не осталось в Пограничье ни единого родича или просто близкого человека, и Конан предложил ему отправиться с нами. Впрочем, об этом расскажу потом.

Я только что упоминал о сопровождающих отряд странностях. Во-первых, неизвестно куда исчезли гвардейцы вместе со своим командиром – центурионом Паллантидом. Мы, уходя в горы, оставили их в столице Пограничья, Вольфгарде. Да, наш отряд немного задержался в горах – вначале из-за обвала стен в катакомбах, а потом из-за невероятного катаклизма, сопряженного с разрушением Небесной горы. Но Паллантид обещал ждать нас не менее трех седмиц! Вернувшись в город, Конан с изумлением обнаружил, что его верные Черные Драконы однажды ночью снялись и с непонятной таинственностью покинули Вольфгард.

Во-вторых, мы по пути через Земли Кланов и мелкие баронства на закате Пограничья многократно слышали об отряде аквилонцев, возглавляемых… Кем бы вы думали? Конаном!

Только вчера вечером наш отряд добрался до Кюртена. Переночевали на постоялом дворе, отдохнули. А с утра я, Конан и Мораддин отправились в таможенный приказ.

Сначала заглянули к немедийцам. Уверенный в себе Мораддин, показав караульным свои бумаги, быстро провел нас к чиновнику, надзирающему над заставой от имени короля Нимеда и, едва мы вошли в комнату, уставленную забитыми свитками и толстыми книгами шкафами, граф Эрде выложил на стол свое кольцо и документы, расцвеченные багрово-черными печатями.

– Та-ак, – протянул начальник заставы – худощавый человек лет сорока с темными кругами под глазами и небритым подбородком. Мундир его был потерт, а серебряное шитье на рукавах потускнело. Типичный провинциальный чиновник, ничего особого не представляющий, однако мнящий себя царем и богом. До тех пор, пока не заявится начальство из Бельверуса или столицы графства.

Внимательно изучив документы Мораддина, таможенник как-то нервно почесал нос и воззрился на гостя с нескрываемым пиететом:

– О, Ваше сиятельство, я не ожидал… Мое имя – Эльгот, если будет позволено Вашей светлостью. Что вам угодно?..

Конан, маячивший за спиной Мораддина, едва сдержался от неприличного смешка. Его ужасно забавляло то, что граф Эрде пользуется в Немедии непререкаемым авторитетом. Я стоял смирно и ожидал, когда дурацкая процедура завершится. Мы же не контрабандисты!

Мораддин, как всегда, был вежлив и краток.

– Месьор Эльгот, – сказал он. – Со мной едут несколько человек, которых необходимо пропустить через границу в сторону Аквилонии. Пожалуйста, осмотрите подорожные и отметьте на них день нашего проезда. Товаров мы с собой не везем.

– Сейчас, сейчас, – засуетился таможенник, хватая переданные Мораддином свитки. – Господин граф, для нас такая честь… Вы ездили в Пограничье? О, ужасная страна, а жители – настоящие дикари! Ничуть не лучше киммерийцев… И вы, наверное, знаете, у них там живут настоящие оборотни? Прячутся буквально за каждым кустом!..

Конан громко и невежливо фыркнул, а я принял обиженный вид. Оборотни, понимаешь, чернильной крысе не нравятся! Мелькнула озорная мысль: взять и прямо сейчас превратиться. Криков будет!

– Замечательно, – тем временем бормотал чиновник. – Сейчас я запишу ваши имена в книгу… Мораддин, граф Эрде… Тотлант, сын Менхотепа. Интересное имя. Наверное, замориец?

– Стигиец, – буркнул Мораддин, наблюдая за мелькавшим над столом пером месьора Эльгота. – Запишите ремесло: практикующий маг. Служит при дворе короля Пограничья Эрхарда Первого.

– К-конечно, – поперхнулся таможенник и взял следующую подорожную. – Эйвинд, сын Джоха, вольный арендатор, крестьянин… Направляется в Аквилонию.

Эльгот поднял глаза на Мораддина и тихонько, почти испуганно спросил:

– По торговым делам или как?

– К родственникам, – сквозь зубы процедил граф.

– Чудесненько, – перо снова скрипнуло по пергаменту. – Следующий. Хальк, барон Юсдаль. О, наверное, это очень почтенный человек! – чиновник больше разговаривал сам с собой, нежели с нами. – Ничего себе – придворный летописец и библиотекарь короля! Ни разу не слышал, чтобы в Пограничье имелись библиотеки, способные заинтересовать просвещенного книжника… Ну, и последний…

Долгая пауза. Месьор Эльгот, шевеля губами, вычитывал подорожную Конана. Только сейчас я понял, что означает выражение «глаза полезли на лоб». Таможенник несколько раз дернул щекой, капнул чернилами на стол и тут же вытер лужицу собственным рукавом.

– Конан Канах? – слабым голосом вопросил он. – Конан, король Аквилонии? Неужели сам государь соседствующей державы изволил проследовать через наше захолустье?

– Изволил, изволил, – проворчал Конан, тоскливо поднимая глаза к потолку. – Ставь печать, балда, записывай в свою книжку и мы пойдем. Времени нет.

– Но позвольте… – пролепетал господин Эльгот. – Его величество Конан Первый, самодержец аквилонский, проезжал через нашу заставу… несколько дней назад! И потом… – таможенник шмыгнул носом и умоляюще воззрился на Мораддина: – Господин граф, ваше имя и титул мне уже знакомы. И вовсе не потому, что вы – один из приближенных светлейшего государя Нимеда! Некая дама, сопровождавшая короля Аквилонии, назвалась при переходе границы графиней Эрде…

– Что-о? – протянул Мораддин. Это был один из редких случаев, когда он на несколько мгновений потерял выдержку и едва не схватил чиновника за грудки. – Какая дама? Быстро покажи записи!

– Я не имею права, – пискнул напуганный Эльгот, – показывать записи в таможенных книгах можно лишь… Скоро приедет один из начальников таможенной службы, из Нумалии… барон Ульвиг.

Мораддин помрачнел лицом, на глазах превращаясь в жесткого и властного человека, привыкшего распоряжаться и не слышать от нижестоящих никаких возражений. Спустя несколько мгновений граф изобразил на своем лице очаровательную улыбку, присущую добропорядочным и уважаемым палачам, и сказал помертвевшему месьору Эльготу:

– Дорогой мой, Кюртен – это отличное место службы. Очень доходное. Вы ведь наверняка иногда мздоимствуете, пропускаете за деньги неположенные грузы?.. И вообще…

Чиновник попытался робко возмутиться, но осекся, поймав ледяной взгляд Мораддина. Конан от скуки присел на подоконник.

– Вы внимательно изучали карту Немедии вместе с картами протекторатов и провинций? – удивительно тихим, вежливым и одновременно стальным голосом поинтересовался Мораддин у чиновника. – Знаете такие названия, как Скафут, Шадизар или Дэлирам? Ах, знаете? И, похоже, вам совсем не хочется переезжать отсюда в эти прекрасные города? Да, я знаю, там очень тяжело быть чиновником короля. Тем более – под постоянным надзором со стороны государевой тайной службы. Ты хоть такое название – Вертрауэн – слышал?

Мораддин неожиданно прервал свою проникновенную, ласковую речь, и, слегка повысив голос, приказал непререкаемым тоном:

– Книгу на стол, скотина!

– С этого и надо было начинать, – раздался голос Конана, сидевшего с ленивым видом возле окна.

– Не извольте гневаться, – Эльгот сжался почти вдвое, а его тощие усики встали торчком: – Я же не знал, сколь это важно… Пожалуйста, вот!

– Конан, подойди, – бросил Мораддин, пролистав книгу записей. Чиновник, услышав имя аквилонского короля, и наконец рассмотрев в сумраке комнаты лицо здоровенного темноволосого человека, застыл в своем обшарпанном кресле. – Взгляни.

Привстав на цыпочки, я глянул через плечо Конана и застыл с открытым ртом. В книге значилось: «24 дня третьей осенней луны границу Немедии и Аквилонии пересекли: Конан Канах, король Аквилонии, в сопровождении благородной дамы, госпожи Ринги, графини Эрде из Немедии, а также Юния Паллантида, центуриона тарантийской гвардии, и…» Далее следовало перечисление имен наших гвардейцев.

– Это что, шутка? – Конан недоумевающе воззрился на Мораддина, постоянно переводя взгляд на квадратные пергаментные листы. На желтовато-белых страницах стояла его собственная подпись. Один к одному. Чуть ниже ровными округлыми буквами было выведено: «Ринга, графиня Эрде, баронесса Энден».

– …Сказки, – мелко помотал головой Мораддин. – Это может быть удачнейшей подделкой.

– Нет-нет, Ваша светлость, – шепнул чиновник. – Женщина поставила свою печать, посмотрите внимательнее…

– Давайте выйдем отсюда, – твердо сказал Мораддин, тщательно осмотрев отпечатанный на воске след перстня – развернувшая крылья летучая мышь на фоне гряды зубчатых гор. – Впрочем, постойте! Месьор Эльгот, а вы сами видели этих людей?

– Далеко не всех, – помотал головой таможенник. – Я в тот день не работал. Просто сослуживец ткнул пальцем в высокого человека и сказал, что это король Аквилонии, путешествующий из Пограничья обратно в свое королевство.

– Конан подойди, – Мораддин взял киммерийца за локоть и вывел ближе к свету, льющемуся из затянутого полупрозрачной слюдой окна. – Посмотрите, это он?

Конан, выпятив грудь и высоко подняв подбородок, несколько раз повернулся вправо-влево, уяснив, чего именно требует от него граф Эрде. Я, в удивлении, стоял и наблюдал.

– У этого господина короткая борода, – тусклым голосом сообщил Эльгот. – А кроме того, недавние путешественники стояли очень далеко и я не смог как следует рассмотреть. Но… Комплекция очень похожа. Крупный мужчина лет сорока. Темные волосы, самую малость с проседью.

Про бородку он верно заметил. Конан, когда обвалился потолок гномских подземелий, получил небольшую, но болезненную рану на подбородке. Поэтому за последние дни он не брился, как обычно, а сказал, что попробует отрастить бороду. Между прочим, киммериец с бородой – пока очень коротенькой и окладистой, от одного уха до другого – выглядел куда более почтенно. Эдакий благочинный сельский охотник, отец семейства. Хальк постоянно шутил по этому поводу, а Конан всерьез ему возражал – мол, с царапиной на лице не особо побреешься, слишком больно. Рана заживет – тогда можно будет привести себя в надлежащий вид.

– Идемте, – Мораддин, забрал наши подорожные и выудив из пояса две золотых монеты с профилем Нимеда, безразлично бросил их на стол чиновника. Месьор Эльгот застыл, не осмеливаясь взять деньги.

Резво сбежав по крутым деревянным ступенькам немедийской таможни, Мораддин подошел к ближайшему сугробу, обеими ладонями зачерпнул пушистый чистый снег и, слепив плотный катыш, запустил им в бревенчатую стену дома. Затем он мокрыми руками вытер лицо и угрюмо взглянул на Конана.

– Послушай, киммериец, – резко и шумно выдохнул Мораддин, обтирая ладони об клетчатую зелено-красную войлочную куртку, купленную в Вольфгарде. – Я ничего не понимаю! Да, конечно, можно подделать подписи – как твою собственную, так и моей жены. Но если в книге этого зануды-чиновника стоит печать Ринги – это значит, что графиня была здесь сама, либо кольцо у нее отняли. Вернее, сняли с ее пальца. Скорее всего, она к этому времени уже была мертва – Ринга никогда бы по доброй воле не отдала перстень, принадлежавший ее предкам…

«Жена? – подумал я. – Жена Мораддина? Никогда бы не подумал, что граф Эрде женат. Он ни разу не упоминал о своей супруге, а кроме того… Вспомним, что я – нелюдь. Оборотень. А мы, оборотни, в прежние времена, защищаясь от ненавидевших нас людей, пытались объединяться с другими разумными существами, не принадлежащими к человеческому роду. В том числе с теми, чей символ рода в точности отпечатался на страницах книги записей таможни. Это может быть совпадением, но людям не свойственно избирать в качестве семейного герба летучую мышь. Следовательно, жена Мораддина может быть гулем (например, из Кезанкии, Рабиров или гор Иранистана) или женщиной, наследующей кровь этого рода. Только что могла делать в Пограничье жена графа Эрде? Да еще в компании человека, как две капли воды похожего на короля Конана? Что же вокруг происходит, а?»

– Я хочу пива, – честно заявил Конан. – Давайте отправимся обратно, к нашему постоялому двору и попробуем все обсудить не сгоряча, а маленько подумав. Согласны?

Следующий сюрприз нас ожидал возле длинного двухэтажного деревянного дома, владел коим немедиец и причем дворянин. Единственно, этот дворянин был чужд столичным условностям и устроил на первом этаже довольно большого и добротного здания корчму с удобным обеденным залом и, что самое главное, с великолепной пивоварней. Назывался странноприимный дом патриотично: «Немедийский дракон».

– Конан! – мы вывернули из-за угла к трактиру и сразу услышали истошный вопль барона Юсдаля. – Скорее ко мне!

– Опять подрались, – не усомнился я, мрачно взглянув на Конана. – Я всегда полагал, что библиотекари – люди разумные и мирные…

– Конан! – надрывался Хальк, стоявший на крыльце едва не под руку с каким-то молодым русоволосым парнем. На вид последнему было не больше семнадцати лет. – Мы сейчас такое узнали! Пошевеливайтесь! Тотлант заказал пива на всех!

– Сколько новостей за одно утро, – проворчал король. – И хотя бы одна новость хорошая. Что еще случилось, Хальк?!.


* * *


– Во, так я именно про это и говорю, – Темвик сидел на лавке у стены, окруженный тяжело дышащими, отчасти разозленными, отчасти недоумевающими мужчинами. Мы отодвинули стол, подтащили несколько коротких скамеек и теперь с пристрастием допрашивали молодого оборотня. – Я сначала думал, что это парень, а потом оказалось – девчонка. Молодая, на вид не больше двадцати пяти лет, с каштановыми волосами и светло-карими глазами…

– Бред, – резюмировал Конан. – Мораддин, я ничего не понимаю! Все-таки Ринга – твоя жена и тебе лучше знать, что она могла делать в Пограничье! Да еще с подобной свитой.

– Темвик, – Мораддин положил руку на плечо дорожного стража и раздельно, медленно проговорил: – А теперь расскажи всю эту историю от начала и до конца. Еще раз. Вспомни любые детали. Нам интересно даже то, как были одеты эти люди, как и о чем разговаривали. Что заказывали в трактирах, какими деньгами расплачивались. Может быть, ты вспомнишь некие странности, связанные с ними?

– А чего рассказывать-то? – робко улыбнулся Темвик. – Значит, дело было так…

…Хальк отловил Темвика, сына Магнуса, в обеденном зале странноприимного дома, когда мы с Конаном и графом Эрде ходили в немедийскую таможню. Молодой оборотень, служивший в дорожной страже, слишком громко рассказывал соседям по столу о своих недавних приключениях. И вдруг острый слух нашего библиотекаря уловил имя Паллантида и некой графини Эрде. Хальк заинтересовался, пригласил следопыта выпить, а когда тот начал рассказывать вовсе уж невероятные байки (благо язык от пива развязался), летописец немедленно позвал Тотланта и Эйвинда. Затем было решено немедленно бежать за Конаном и привести его в трактир – пусть тоже узнает занимательную историю о самом себе. По счастью, мы пришли вовремя, и вот уже целых полтора колокола слушаем слегка подвыпившего, но пока еще неплохо соображающего следопыта. Сейчас Темвик снова потребовал кружку медовухи (Тотлант, плюнув на свое достоинство, сбегал к стойке и принес ее. Сам заплатил, кстати), и, что называется, начал сызнова.

Около двух седмиц назад Темвик из поселка Лерзак, ездивший в гости к родственникам, возвращался домой. Ближе к вечеру он услышал шум в лесу и, подобравшись ближе, увидел, что на невысокого темноволосого парнишку напали местные разбойники. Один из грабителей к тому времени уже был убит, неизвестный парень дрался со вторым, а третий злоумышленник прятался в кустах и целился из арбалета. Вот как раз третьего-то и уложил доблестный воин дорожной стражи. Потом, уже в Лерзаке, Темвик раззнакомился со спасенным путником и узнал, что зовут его Винаром из Зингары и он – гонец посольской службы Аквилонии. В ту же ночь они вдвоем наблюдали за разрушением Небесной горы. Затем Винар упросил Темвика проводить его до Брийта, а возможно, и до Вольфгарда. Было заметно, что гонец торопился и здорово нервничал.

Чудеса начались в бурге Брийт, на постоялом дворе «Танцующая лошадь». Едва Темвик и Винар подъехали к трактиру, им навстречу попался высокий темноволосый человек лет сорока. И тотчас же Темвик со всей очевидностью выяснил, что его попутчик – вовсе никакой не гонец, а довольно красивая девица, скрывавшаяся под мужской одеждой. Оскорбленный в лучших чувствах молодой оборотень разобиделся и ушел из трактира к дальним знакомым, которые приняли его и пустили переночевать.

Утром, проходя мимо «Танцующей лошади», Темвик был окликнут этой самой девушкой. Она попросила оборотня не сердиться – так уж обстоятельства сложились – и предложила работу: проводить отряд аквилонских дворян до границы кратчайшим путем. Хорошо, мол, заплатят, а ехать по трактам благородные месьоры не желают – очень долго. Темвик для вида покуражился, но согласился, и девушка представила его своим друзьям. Таковые действительно оказались аквилонцами, да не простыми, а самыми что ни есть благороднейшими. Один, по имени Юний Паллантид, был центурионом гвардии, остальные восемь – лейтенантами и младшими офицерами, а самый главный – тот, что встретился Темвику и его загадочной спутнице возле дверей трактира – не кем иным, как Его величеством государем Аквилонии Конаном, ездившим в гости к королю Эрхарду. Сама девица велела звать ее Рингой, графиней Эрде.

Сначала Темвик решил, что ему морочат голову, ибо был глубоко уверен – короли никогда не ездят в гости просто так, запросто. А если уж и ездят, то берут с собой разряженную солидную свиту, большой обоз и, как минимум, половину армии для охраны.

Сомнения Темвика быстро развеял всезнайка-трактирщик, уважаемый месьор Барли Бютт. Да, подтвердил Барли, это действительно аквилонский король. Он, мол, останавливался у меня несколько дней назад, решил переночевать и нынче, хотя прошлый раз случились неприятности – неизвестный злодей убил двоих сопровождавших государя военных. Как хорошо, что аквилонский монарх не изволит сердиться!

Темвик столковался проводить аквилонских господ к рубежам Пограничья самой короткой дорогой и тут же получил задаток – двадцать золотых монет. Только почему-то не аквилонских, а бритунийских, с гербом страны – поднявшейся на дыбы лошадкой. Это была первая странность. Интересно, почему у короля Аквилонии не нашлось в кармане монет собственной чеканки?

Темвик, как я уже упоминал – оборотень и умеет чувствовать. Это природный дар, полученный всеми нами при рождении. В том числе мы способны учуять существ, не являющихся человеком, хотя и выглядящих также, как и остальные люди. Темвик, захлебываясь, поведал нам о том, что девица по имени Ринга – вовсе не человек, а неизвестно кто. Не гном, не оборотень и не альв. Хотя в ее запахе есть что-то от всех трех этих рас…

– Да, это точно была она, – подтвердил Мораддин, когда мы все повернулись к нему с немым вопросом в глазах. – Конан, ты же знаешь, кто Ринга на самом деле…

– Даже слишком хорошо, – буркнул король и слегка подтолкнул Темвика кулаком. – Ты дальше говори. И со всеми подробностями! Как госпожа Ринга общалась с мужиком, который был очень похож на меня?

– Нормально она общалась, – пожал плечами Темвик. – Радовалась. Болтали они много, вспоминали какую-то историю пятнадцатилетней давности, про Бельверус говорили. Она все сердилась: мол, государь Аквилонии не пригласил ее на коронацию, хотя и обещал.

– Верно, обещал, – нахмурился Конан. – А как с тем человеком вели себя гвардейцы?

– А как положено вести себя с правителем страны? – изумился Темвик. – Почтительно, конечно. Месьор Юний Паллантид часто разговаривал с королем о каких-то военных делах, совсем мне непонятных. Они все время упоминали Офир, а тот Конан повторял, будто войны не избежать.

– Какой войны? – переполошился наш король. – С Офиром? Чушь! Ты, скорее всего, неправильно расслышал.

– Может быть, – меланхолично согласился Темвик. – А вообще-то вы здорово похожи, только ты бороду начал растить, а он каждый день брился. У тебя случайно братьев-близнецов не было?

– Не было, – решительно отрезал Конан. – Ты какие-нибудь приметы помнишь? Особенные?

– Особенные приметы? – нахмурился оборотень и посмаковал медовуху. – Я видел, как он умывался. На правом боку, вот здесь, – Темвик показал на себе, ткнув пальцем в ребра, – очень странный шрам, зигзагообразный.

Конан оторопело замолчал, потом сбросил безрукавку, расстегнул ремень и, задрав рубаху, показал Темвику старый побелевший шрам чуть ниже правой подмышки.

– Точь-в-точь такой, – кивнул молодой следопыт. – Хватит меня разыгрывать, это, наверное, ты и был! Шуточки у вас, аквилонцев!

Мораддин потребовал пива. Тотлант опять пошел к стойке, но, впрочем, быстро вернулся – очень уж хотелось дослушать эту невероятную повесть.

– Шрам я получил на Западном океане, когда служил на флоте короля Фердруго, – медленно проговорил Конан.

– Не на флоте, а в пиратах, – машинально поправил Хальк. – То есть в королевских корсарах. Гай Петрониус целых две повести об этом написал… Что же происходит вокруг, а?

– А куда они поехали? Они что-нибудь говорили о дальнейшем направлении? – вкрадчиво спросил Мораддин, опростав кружку с медовухой. Лицо у господина графа было бледным.

– Конечно, – ответил Темвик. – В Аквилонию, в Тарантию. Король торопился вернуться домой, в столицу.

– А про нас этот король ничего не говорил? – слово «король» Тотлант выговорил с отвращением. – Про Веллана Бритунийца? Про графа Мораддина, про меня или господина Халька?

– Рассказывал, – невозмутимо проговорил Темвик. – Граф Эрде, дескать (это он Паллантиду объяснял) копается вместе с гномами в горах, обнаружив некую удивительную штуковину, Веллан и ты – у короля Эрхарда, в Вольфгарде. А месьор Хальк вовсе погиб под обвалом, когда Небесная гора рванула…

– Так, – поперхнулся Хальк. – Ну спасибо, Ваше величество!

– Подведем итоги, – металлическим голосом сказал Тотлант. – Формируется весьма прелюбопытная картина. Король Конан, сбежавший вместе с женой графа Эрде, возвращается в Тарантию победителем Небесной горы. Я пребываю в столице Пограничья, Велл там же, а уважаемого бибилиотекаря вовсю жрут черви в небольшой уютной могилке. Мораддин, услышав голос своей гномьей крови, бросил придворную должность в Бельверусе, взял в руки кайло и превратился в рудознатца. Судьба Эйвинда остается невыясненной.

Рыжий асир отчего-то помрачнел и смущенно затеребил обшлаг рукава.

– Прошу высказываться, – напомнил Тотлант, нарушив долгую и тяжелую паузу. – Только по очереди. Ругательства можете опустить.

– Конан, зачем ты уехал с моей женой? – с серьезностью в голосе вопросил у киммерийца слегка подвыпивший граф Эрде.

– А что ты нашел в Граскаале? – парировал киммериец. – Еще одну Небесную гору? Великие боги, какое счастье, что Хальк наконец-то свернул себе шею! Как спокойно будет жить!

– Вот уж воистину большое спасибо, – фыркнул библиотекарь. – Господа, есть предложение – давайте напьемся за упокой моей души. Темвик, тебя мы тоже приглашаем!

И Хальк на редкость противным голосом продекламировал слова песенки, однажды сочиненной в пьяном угаре аквилонским поэтом Ринальдо:

Ох, боюсь, на моих поминках

Будет людно – не продохнуть!

Только как это всё устроят —

Вот на что б я хотел взглянуть


Пока трактирные служки бегали от кухни к нашему столу и обратно, перетаскивая блюда с едой и кувшины с вином и пивом, мы сидели молча, напустив на лица угрюмство. Первым решил высказаться Эйвинд, не проронивший за все утро ни слова. Меня поразила здравость размышлений нашего крестьянина. На таких основательных людях и держится мир.

– Интересную историю Темвик рассказал. Колдовством попахивает. Если б человек, ехавший с господами гвардейцами, был просто на государя Конана похож, тогда все понятно. Может, ошибка вышла. Может, еще что. Но не бывает так, что двойник и шрамы одинаковые себе заимел.

– Если Ринга выглядела беспечной и довольной, – проронил Мораддин. – Значит, была уверена в истинности облика своего спутника. Она несколько десятилетий работает на нашу тайную службу и умеет различать любые подвохи.

– Выходит, она уехала с настоящим Конаном, – судорожно рассмеялся киммериец. – А кто тогда я?

– Самозванец, – прыснул в кулак Хальк. – Какое наказание положено за самозванство в Аквилонии?

– Повешение, – авторитетно ответил король. – В особо тяжких случаях – колесование. Мне Публио объяснял.

– Повешение? – ерник-библиотекарь был неутомим. – Отлично! Мы сбегаем и купим тебе веревку, а удавишься самостоятельно. Остальным придется тоже повеситься, как сообщникам. Представляете картину? Болтаемся эдак в рядочек…

– Трепло, – устало махнул рукой Конан. – И вообще молчи. Ты умер.

– Се речет глас истины из Царства Мертвых, – провозгласил Хальк, наполняя кружку, – так давайте же выпьем за вечную жизнь! Слушайте, почему вы все такие пасмурные? Еще далеко не все потеряно! Документы у нас настоящие, король тоже вряд ли является подделкой – гляньте, как пиво хлещет! Так один лишь Конан Канах может. Приедем в столицу и все выясним.

– Есть возражение, – отмолвил Тотлант. – Мы можем попросту не доехать до Тарантии. Мне очень не нравится эта история. Либо этот человек – суть двойник, причем отлично рассчитавший время и место появления, а также свои дальнейшие действия, либо… Эйвинд правильно сказал – попахивает колдовством. Фантом? Демон, принявший обличье короля? Я знаком с подобными фокусами.

– Нет, нет, – замотал головой Темвик. – Я бы почувствовал. Тот Конан был самым обычным человеком. От него даже пахло точно также, как от этого, – оборотень ткнул пальцем в киммерийца. – Он был… Не знаю, как сказать. Естественным, вот! Я не могу поверить, что существуют два человека, настолько похожих друг на друга.

– Напрашивается самая разумная мысль, – хмыкнул стигийский волшебник. – Конан попросту морочит всем нам головы. Затеял любовную интрижку с госпожой графиней, а теперь отмазывается.

Встрял пьянеющий на глазах Мораддин:

– Конан, ты мерзавец! Куда ты дел мою жену? И вообще – вы все сговорились, да?

Далее все покатилось по накатанной колее. Мешая красное вино и пиво, мы строили различные предположения насчет появления двойника Конана, закидывали вопросами изрядно подуставшего от наших занудств Темвика и, разумеется, очень быстро напились. Когда Темвик вдруг упомянул о Небесной горе, Конан вознамерился рассказать оборотню о наших приключениях в граскаальском царстве. Так как государь Аквилонский резко повысил голос (пиво виновато), вокруг стола начали собираться другие посетители. По трактиру пробежал слушок, будто приехал сам Стефан Король Историй и рассказывает очередную страшную повесть. Мы не стали разуверять приказчиков, аквилонских негоциантов и немедийских солдат в их заблуждении, а Хальк обнаглел до того, что взял свою меховую шапку и начал собирать деньги с благодарных слушателей. Серебро так и звенело.

Кстати, я еще не рассказывал о том, что с нами произошло в Граскаале? Сразу после обвала? Помните, мы с Хальком обнаружили жутковатую пещеру с прозрачными гробами, в одном из которых находился вполне живой Эйвинд? Мы-то думали, он погиб в катакомбах Ивелина! Если не возражаете, я коротко обрисую вам ситуацию, в которой мы оказались незадолго до разрушения Небесной горы.


* * *


Я уже говорил, что Конана, Мораддина, Фрама и Тотланта отрезало обвалом породы от Бесконечной лестницы и других выходов наверх, на поверхность. К счастью, мы с Хальком и страшноватым по виду зубастым зверем, называемым гномами «элайном», успели проскочить в боковой коридор до того, как сработали огненные шарики, сотворенные стигийцем. Когда волшебное пламя разрушило своды зала, над которым нависал бок Небесной горы, произошло небольшое землетрясение, потолки катакомб не выдержали и кое-где рухнули.

Я и аквилонец очутились в очень древнем, запыленном коридоре. Потом увидели свет. Мертвенный, голубовато-синий, будто от гнилушек. Войдя в круглую комнату, мы нашли девять длинных стеклянных гробов, вызволили Эйвинда, непонятно какой силой перенесенного из Аквилонии аж в сам Граскааль, и побежали дальше.

Скорее всего, Небесная гора к этому времени уже начала плавиться, опустившись в озеро раскаленного камня. Мы хотели выбраться на поверхность, как можно быстрее попасть в Хезер (это крупный поселок, расположенный за перевалом, отделяющим главный хребет Граскааля от населенных равнин Пограничного королевства) и привести обитавших там гномов. Хальк был уверен, что подгорные карлики помогут нам раскопать завал и спасти попавших в ловушку друзей.

…Когда мы спустя несколько дней вернулись в Вольфгард, я купил на рынке поросенка, приволок его в храм Иштар и принес в жертву моей любимой богине. Все-таки Иштар помогает не только влюбленным мужчине и женщине, но и всем верным друзьям. Плотская любовь для богини – лишь одно из проявлений ее благодетелей.

Мы наткнулись на гномов. На самых настоящих гномов, уцелевших в огромном пожаре, охватившем подземелья после открытия ворот, ведущих ко глубинам Небесной горы.

Получилось же вот как.

Известно, что зеленое пламя, исторгнутое Небесной горой, вызвало неимоверные бедствия на верхних уровнях гномьего царства. Там погибли почти все и лишь немногим удалось бежать. Но, к счастью для четырех семей, работавших в катакомбах тринадцатого подгорного этажа, горючая смола, заготавливаемая гномами, быстро выгорела и не перетекла в самые глубины. Однако от жара начал плавиться камень, некоторые коридоры завалило и около пятидесяти гномов – сорок шесть мужчин и семь женщин – оказались запертыми в подземельях. Они выжили только потому, что на тринадцатом уровне царства клана Фрерина располагались часть продовольственных складов и бил источник воды.

Гномы очень трудолюбивы и никогда не смиряются с поражением. Они начали пробиваться наверх, через твердейшую породу. Прокладывали коридор на склоны пика Бушующих Ветров. Собственно, на звук их молотов мы и вышли. Но если говорить правду, нас вывел к гномам черный элайн, наверняка почувствовавший близкое присутствие любимых хозяев. Вскоре мы с Хальком увидели свет – тусклым зеленоватым огнем пылали факела из горного мха. Элайн радостно засвистел и припустил вперед, а мы, поддерживая под руки слабого, как котенок, Эйвинда, побежали вслед. Конечно, были опасения, что здесь находится жилище каких-нибудь подземных демонов, но когда перед нами выросли кряжистые фигуры двух гномов, вооруженных неизменными стальными топорами, я вздохнул с облегчением.

– Люди, – удивленно протянул чернобородый гном со шрамом через все лицо. – А что это вы здесь делаете?

– Заблудились, – выдохнул Хальк, а Эйвинд присел у стены – он очень устал. Я шагнул к подгорным жителям, протягивая руки ладонями вперед. Пусть видят, что мы не вооружены.

– Кто здесь главный? – спросил я. – И сколько вас?

– А ты кто? – настороженно поглядел на меня второй гном. – Вижу, что оборотень, но что оборотням делать в подземельях клана Фрерина?

– Капитан гвардии королевства Пограничного, Веллан, сын Арта, к вашим услугам, – я отрекомендовался так, как принято у гномов. – Нам немедленно требуется помощь…

– Какая помощь? – вытаращился чернобородый. – Нам самим бы кто помог! Нас завалило! Уже давно! И вообще, что происходит? Как вы могли оказаться в наших подземельях?

– Веди к главному, – я решительно шагнул вперед, а гномы начали недвусмысленно поглаживать зацепы своих топоров. – Вы же наверняка почувствовали землетрясение, случившееся буквально только что! Это мы пытались уничтожить Небесную гору!

– Торин, – сказал чернобородый, тронув за плечо второго стража. – Они, наверное, сумасшедшие. Позови… нет, лучше отведи их к почтенному Грани. Пускай старейшина решает.

Эйвинд с трудом поднялся и, едва переставляя ноги, двинулся вслед за нами. Хальк шептал ему на ухо, что скоро все образуется. Гном со шрамом проводил нас удивленным, но спокойным взглядом.

Вскоре я, Хальк, Эйвинд и гном Торин, сопровождаемые радостно попискивающим черным элайном, вошли в небольшой зальчик. Синеватый огонь факелов превращал комнату в обиталище призраков – бледное лицо Халька теперь казалось покрытым зеленой морщинистой кожей. А цвет бороды встретившего нас старейшины семьи я так и не сумел определить. Не то рыжий с проседью, не то сивый.

– Господин мой, – поклонился Торин, войдя первым, – люди. Неизвестно откуда…

Издалека слышалось туканье молотов и треск разламываемого камня.

– Грани, сын Трора, к вашим услугам, – толстый, очень низкорослый (его макушка не доставала мне до грудины) гном поднялся с гранитного кресла, устланного сухим мхом, и поклонился. – Торин, можешь идти. Не беспокойся, если что случится – я сумею за себя постоять, – и толстяк покосился на лежащий возле сиденья топор невероятных размеров. Думаю, даже Конан поднял бы его с трудом.

Когда гном-стражник нырнул в проем и исчез в полутьме коридора, старейшина настороженно обвел меня взглядом маленьких, но цепких глазок.

– Ты кто? – спросил он. – Я чувствую в тебе кровь оборотня. Как вы очутились в отрезанных завалом подземельях?

– Пришли, – я пожал плечами.

– Сюда невозможно просто «придти», – строго заметил Грани. – Три семьи моего рода не могут выбраться на поверхность уже в течении двух лун. Мы обследовали каждый клочок подземелья на тринадцатом уровне, и знаем, что входов и выходов отсюда нет. Все залито расплавленным камнем или загромождено обломками. Рассказывайте правду, или я прикажу убить вас!

Меня вдруг осенило. Все дело в том, что коридор (проплавленный, а не прорубленный!), протянувшийся от странного зальчика, где мы нашли Эйвинда, до гномьих пещер тринадцатого подземного этажа, запирался необычной дверью. Изнутри мы смогли ее открыть – нашелся рычаг – а вот снаружи… Пользуясь слабыми отблесками факелов, проникавших в отдаленную часть этого этажа, я различил, что снаружи дверь не открыть. Никак. Она попросту вжимается в стену и становится ее частью. Не мудрено, что гномы не заметили потайного выхода. Тогда Грани и его родственники покинули бы ставший тюрьмой тринадцатый уровень много дней назад… Какое счастье, что мы с Хальком не догадались закрыть дверь!

– Хорошо, выслушай меня, уважаемый Грани, сын Трора, – я снова раскланялся, зная, что гномы очень любят почтительность и вежливость. – Случилось так, что я сам и мои спутники…

Я грозно взглянул на Халька и летописец нагнул голову, сказав:

– Хальк, сын Зенса, к вашим услугам. Равно как и Эйвинд из Райты.

Эйвинд давно опустился на корточки у стены и заснул.

– …И мои спутники, – продолжил я, – вместе с королем государства людей, а также неким волшебником и двумя гномами (я решил, что Мораддин на меня не обидится, если я сейчас назову его настоящим гномом) придумали, как можно истребить Небесную гору, равно как и ее порождения. Почтеннейший Фрам, сын Дарта из клана Торольва, провожал нас в глубины, к огненному озеру.

– Фрам? – сморщил нос Грани. – По прозвищу Мрачный? Тот самый, что постоянно якшается с людьми? Опиши-ка мне его внешность.

Из-за недоверчивости и докучливой обстоятельности старейшины Грани мы потеряли очень много времени. Толстый гном подробнейше расспросил меня о Фраме, о столице Пограничья, о наших планах и последних новостях с поверхности… Затем допросу подвергся Хальк. Наконец, Грани поверил.

– Беру в свидетели Длиннобородого Отца! – заявил старейшина. – Этого не может быть! Вы говорите, будто обрушили Небесную гору в лавовое озеро? Невероятно! Вы хотите, чтобы моя семья вместе с родичами Нии, сына Фундина, и Андвари, сына Балина, помогли вашим друзьям? Тогда отведите нас к тайной двери, из которой вы пришли!

– Наконец-то, – Хальк издал почти неслышный стон. – Гномы, конечно, очень добры, но принять такое решение можно было за время, достаточное для трех ударов сердца!

Я и сам знал, что большинство гномов, а особенно их старейшины – главы семей удивительно велеречивы и подозрительны. Однако теперь я был готов простить Грани все недостатки. С невероятной для его комплекции быстротой гном потащил нас к большому залу, где под строжайшей охраной угрюмых и неразговорчивых молодых подгорных карликов хранились истаивающие запасы продовольствия и стоял гонг. Грани моментально нашел предводителей двух других семейств, уже помянутых Нии и Андвари, быстро с ними посоветовался и…

Несколько отрывистых ударов в тонкий кованый бронзовый кругляш – и по подземельям разнеслись гулкие, раскатистые звуки. Я не стану слишком подробно рассказывать о том, что произошло далее. Грани заставил меня снова поведать собравшимся гномам о наших с Конаном злоключениях, а затем вместе с другими старейшинами повел родовичей к двери. Я в основном полагался на черного элайна – зверюга отлично помнила дорогу, а я мог что-то перепутать. Но проход в сторону найденного мной с Хальком коридора был вскоре обнаружен и гномы молча принялись за работу.

– Клянусь своей дворянской честью и своей жизнью! Такое прежде людьми не видано! – я и Хальк стояли возле разрушенного зала, в котором прежде находились прозрачные саркофаги. Эйвинд, свернувшись калачиком, спал на голых камнях, и мы предпочитали его не тревожить. Вообще-то наш крестьянин упрямо таскался вслед за мной, но как только мы останавливались, мгновенно засыпал. Не пойму, что с ним происходит?

А Хальк продолжал громко восхищаться:

– Веллан, ты только посмотри! Какая невероятная слаженность действий! Воистину, гномы созданы для труда!

Библиотекарь был прав. Едва мы оказались рядом с завалом, отгородившим Конана и остальных, пожилые старейшины отдали несколько коротких приказов, а затем сами взяли в руки долота и кирки. Камень разбирался с невиданной быстротой – одни карлики рубят породу, другие перетаскивают булыжники в сторону, третьи правят затупившиеся инструменты… Несколько женщин-гномов (я их видел впервые в жизни) развели костерок и делали некое поддерживающее силы работников варево – вода, кусочки темного лишайника и соль. Между прочим, женщины-гномы выглядят не так страшно, как их описывают профаны-всезнайки из «цивилизованных стран». Да, рост небольшой, волосы у большинства темные и длинные, но в остальном… Обычные женщины. Добрые, очень заботливые и внимательные. А самое главное – они столь же неутомимые работники, как и сородичи мужского пола.

– Почтенные господа, – к нам подошла одна женщина из гномов, держа в руках медную чашу. – Не изволите ли подкрепить свои силы?

У Халька загорелись глаза. Нет-нет, вовсе не потому, что он мужчина. Просто он, как и невероятное большинство аквилонцев, прежде был уверен: гномы рождаются из камня.

– Большое спасибо, – летописец расплылся в широченной улыбке, но померк, как только перехватил жесткий взгляд работавшего неподалеку молодого и до невероятия широкоплечего гнома с коротенькой окладистой бородой. – А что налито в этой чаше, уважаемая?

– Если мы выйдем отсюда, – спокойно сказала женщина, – нам потребуется много усилий, чтобы подняться к склонам горы. …Ох, простите, почтеннейшие гости, я забыла назвать свое имя. Даро, дочь Фрегге из клана Грани. Выпейте, и вы почувствуете прилив сил.

– Гномы, оказывается, ужасные ревнивцы, – шепнул мне Хальк, когда мы отведали подсоленного, терпко пахнущего напитка, и Даро отошла к котлу. Между прочим, короткобородый мужчина-гном посейчас косился на нас с неодобрением. Наверняка Даро была его сестрой или возлюбленной. – Но забери нас всех Нергал, когда же они закончат?

– Скоро, – уверенно ответил я наблюдая, как гномы перебрасывают из рук в руки неподъемные осколки камня. – Потом главное – выбраться наружу.

Откуда-то появились длинные железные столбы, которыми гномы подпирали угрожающе потрескивающий потолок. Некоторое время слышались глухой стук кирок, редкие, но цветистые проклятия карликов и хруст ломающейся породы. Наверное, гномы работали не меньше двух колоколов – за это время был разобран каменный завал длиной не меньше тридцати шагов.

Я, в отличие от Халька, отправившегося к костерку любезничать с женщинами-гномами и выпытывать у них тайны подгорной жизни, присел рядом со спящим Эйвиндом, пристроил голову ему на плечо и задремал. Думал, что гномы провозятся еще долго. Но вдруг…

– Поднимайся, морда! – до отвращения знакомый голос ввинтился мне в уши. – Велл, кто это с тобой? Во имя Митры, это же Эйвинд!..

Я так и знал. Даже в подземелье поспать спокойно не дадут. Разлепив глаза, я поднял взгляд и обнаружил, что надо мной нависает темная фигура государя Конана. Рядом стояли гномы, по уши вымазанные каменной пылью, а неподалеку поблескивал вышитым на одежде золотым циркулем Тотлант. Волшебник о чем-то разговаривал о старейшиной, причем старый Грани мрачнел с каждым мгновением.

– Клянусь Имиром! – вскинулся Эйвинд, разбуженный голосом киммерийца. – Ой… Здрав будь, король…

– Будешь здоровым с такими подданными! – рявкнул Конан без тени удивления в голосе. – Ты откуда взялся? Тем более здесь, в Граскаале?

– Ну… – задумчиво протянул Эйвинд. – Я тут жил некоторое время… Получилось так… А почему – не знаю.

– Разберемся потом, – внимательно слушавший разговор Тотланта и Грани Мораддин подбежал к нам. – Привет, Эйвинд. Это в самом деле ты или призрак? Ты? Неважно! – граф Эрде сейчас очень походил на настоящего деловитого гнома. Истинный родственник встретивших нас подгорных карликов. – Конан, уходим немедленно!

Я проспал самое важное. Когда рухнула последняя перемычка, раздробленная инструментами рудознатцев, выяснилось, что обвал перегородил проход до самой Бесконечной лестницы. Конан и компания не пострадали, разве что королю досталось камнем по голове, и то вскользь. Острый булыжник чиркнул по щеке киммерийца, изрядно распоров кожу. Впрочем, Конану на это было глубоко плевать – шрамом больше, шрамом меньше…

А Фрам с Мораддином, как оказалось, после землетрясения не теряли времени. Первый – настоящий гном – заявил, что так просто сдаваться он не собирается, и поэтому сейчас все остальные будут помогать ему разбирать завал на Бесконечной лестнице. Второй – сын гнома и женщины-человека – призвал на помощь кровь предков и немедленно бросился выполнять приказы Фрама. Тотлант попытался прожечь камень с помощью магии, а Конан оттаскивал в сторону обломки. Разобрали они совсем немного – шагов пять. И тут же рухнула противоположная стена, появилась бородатая физиономия гнома и последовал вопрос:

– Долго сидите? Четыре колокола? А мы – целых две луны. И не жалуемся…

Что произошло дальше? О!..

Это долгая и неприятная история. Вначале мы долго бежали наверх по Бесконечной лестнице (гномы моментально убрали загромоздивший ее ступени камень), затем выбрались на поверхность из той самой шахты, что прежде указал Фрам. Одна беда – теперь нас было гораздо больше. Говоря «нас», я подразумеваю несколько десятков гномов, которым наш отряд показал дорогу к спасению, а заодно верных хозяевам элайнов. Семьи Грани, Нии и Андвари покидали мертвое подгорное царство.

Конан, прирожденный командир, помогал старейшинам вытащить наверх ослабевших от голода молодых гномов, их женщин и нескольких детей. Именно король Аквилонии указал, куда нужно идти: «Грани, скажи своим, чтобы отправлялись во-он к тому перевалу. Он отделяет пик Бушующих Ветров от равнин королевства людей».

По счастью, за время, пока мы блуждали в подземельях, не случилось снежной вьюги или бурана. Никогда не выходившие на поверхность гномы семьи Грани могли обнаружить на перевале следы наших лошадей и по ним добраться до Хезера. Здесь, у входа в шахту, мы распрощались, и Конан повел наш отряд к Райте. Необходимо было забрать лошадей и часть припасов, оставленных в разрушенной деревне.

Охранные заклинания Тотланта сработали – лошадки спали, укрытые колдовским куполом, через который было невозможно проникнуть ни человеку, ни зверю. Волшебник разбудил наших скакунов, мы быстро оседлали их и, вскинувшись в седла, помчались вдогонку гномам.

Ночевали на перевале, вернее, на его полуденном склоне. Лагерь был разбит возле густых зарослей молодого ельника. К сожалению, быстрый переход от пика Бушующих Ветров отнял последние силы у многих подданных короля Дьюрина – гномы, которых мы настигли на самом гребне каменистой гряды, устали, были голодны и поэтому удивительно мрачны. Однако старейшины заставили наиболее крепких и выносливых нарубить дров и развести костры. Ночи в Пограничье очень холодные, и, кроме того, над Граскаалем сгустились тучи, обещавшие снегопад.

А ночью случилось невообразимое.

Старейшина Грани попросил меня, как оборотня, посторожить сразу после заката. Он знал, что я могу отпугнуть хищников одним своим присутствием. Со мной вызвались на стражу Конан, двое гномов и Тотлант. Казалось, стигиец вовсе не уставал. Как, впрочем, и жуткие домашние зверюги гномов. Наш элайн вместе с тремя сородичами принадлежавшими семье Грани весь день, уподобляясь необычным зубастым лошадкам, везли на спинах маленьких гномят. А сейчас громадные черные монстры окружили лагерь будто сторожевые пастушьи псы.

Хальк, Эйвинд и Фрам, расстелив на очищенной от снега земле толстые меховые плащи, уснули.

Ночь была темной. Облака закрыли звезды, луна только нарождалась и поэтому ее свет не мог проникнуть через низкую туманную завесу. Лишь над Граскаалем изредка мелькали зеленые сполохи да слышался отдаленный гул.

– Как думаешь, – тихо спросил Тотланта Конан, сидя у гаснущего костерка. – То, что мы придумали, сработает? Небесная гора расплавится в Огне Изначальном?

– Об этом знает только Бог Единый и его сыновья, – благочестиво ответил стигиец, помешивая обструганной палочкой угли в костре. – Говорят, будто Изначальному Огню ничто не может противостоять, ибо он есть отблеск самого первого Пламени.

– Вот и поговори с этими магами, – заметил я, не поняв речи Тотланта. – Его спроси по-человечески, а он мудрствовать начинает!

– Веллан, – скривился волшебник, зябко кутаясь в черный плащ. – Не понимаешь – так молчи! Ребята, подождите… Конан, ты ничего не слышишь? И потом, кажется, землю потряхивает…

– Демоны Сета! – Конан вскочил на ноги, хватаясь за рукоять меча. Будто он мог противостоять силам стихий простым оружием. – Что происходит?

Того, что случилось дальше, я почти не помню.

Весь мир залил свет. Вдруг. Словно бы на Граскаальским хребтом одномоментно зажглись тысячи солнц. Я увидел, как начал таять снег, окружавший наш лагерь.

Грохот. Неистовый рев гибнущей чужой Силы заполонил округу, разрывая слух и уничтожая разум.

Совсем неподалеку, в двух-трех лигах от перевала, ведущего к землям Пограничья, возник огонь. Такого огня никогда не видели люди, оборотни или гномы. Белое, ослепительно-яркое пламя подняло над горами расширяющийся и разгоняющий облака купол, померкло, превратившись в гигантский клуб оранжево-черного огня, рвущийся к обнажившемуся звездному небу.

На мгновение мир замер в предчувствии беды. Колыхнулись вершины елей.

Я помню, как умирало подземное чудовище, залитое мною и Эйвиндом водой в катакомбах Ивелина. Помню, как я бежал через подземные переходы к лесу. Помню налетевший ураган, сплавленный в зеленое стекло песок дороги и возникший лесной пожар. Но по сравнению с этим

Я подумал, что мир гибнет. Что начинается великая битва богов с пришедшим из Внешней Тьмы злом.

Ветви сосен и темноигольчатых елок внезапно занялись огнем. Деревья превратились в огромные факелы. Ударил ветер – горячий, обжигающий кожу вихрь невиданной силы. Меня отбросило в сторону, хоть я и пытался уцепиться за почерневшую меховую куртку Конана. Король, видимо, сообразив, что нужно делать, закрыл лицо рукой и повалился навзничь. Тотлант попытался выговорить какое-то заклинание, но ураган поднял волшебника как пушинку и отшвырнул в расплавляющийся на глазах сугроб, наметенный у корней гигантского кедра.

Я ударился головой о твердый ствол дерева и меркнущее сознание уловило лишь вид бурлящего облака на тонкой, колышущейся ножке; облака, подсвеченного синеватыми разрядами молний и поднимавшегося над землями, искони принадлежавшими людям, оборотням и гномам.

Потом была тьма.


* * *


Я не знаю, что это было. И никто не знает. Даже Тотлант. Волшебник потом сказал только, что мы стали свидетелями высвобождения некой чудовищной мощи, прежде скованной в пределах Небесной горы. Сила сбросила путы и, уйдя к небесам, исчезла бесследно…

Очнулся я от того, что пошел горячий дождь. Очень неприятное ощущение.

– Конан! – я с трудом поднял голову и огляделся. Лучше бы я этого не делал – резкая боль пронзила череп будто раскаленной иглой…

– При чем здесь Конан? – раздался в ответ угрюмый голос киммерийца. – Это Хальк с Тотлантом придумали обрушить Небесную гору в лавовое озеро… И что получилось?

Серели предрассветные сумерки. С неба падали погасившие лесной пожар тугие струи ливня. Вода (и это сейчас, зимой!) казалась только что прокипяченной. Мутные капли забирались под одежду, превратили волосы в сбившуюся грязную мочалку, а сам я полулежал в огромной луже.

Остальным, впрочем, было не лучше, чем мне.

Гномы сидели все вместе, хлюпая носами. Почему-то мокрый гном выглядит ужасающе жалко и несчастно. Хальк, которому досталось меньше всех во время урагана, поднятого издыхающей Небесной горой (летописец вовремя спрятался в яме у корней сосны), чисто по привычке пытался поддержать беседу со старейшиной Грани:

– Не беспокойтесь, уважаемый, – слабым голосом вещал библиотекарь. – Все живы, все хорошо, скоро придем в Хезер…

– Причем идти надо быстро, – встрял Мораддин. – Полагаю, что когда кончится этот странный дождь, снова ударит мороз. Мы попросту обледенеем. Уже светает, дорога видна. Грани, поднимай своих и идемте! В Хезере нас обязаны принять.

– Все погибло, – вздохнул старый гном. – Уверен, что поселение под пиком Бушующих Ветров разрушено полностью… И счастье, если другие подгорные княжества не пострадали!

У меня ужасно болела голова, Тотлант постоянно держался за ушибленную поясницу, Конан и Фрам беззвучно ругались, а Хальк молчал. Понадобилась жуткая катастрофа, чтобы барон Юсдаль наконец заткнулся. Да и не о чем было говорить в обожженном, частью поваленном лесу, покрывавшем склоны хребта. Над нашими головами висели черно-свинцовые тучи, кое-где еще дымились деревья – несмотря на дождь, толстые стволы продолжали тлеть. Снег почти везде растаял. Сугробы – оплавленные и покрытые налетом гари – начали попадаться только в предгорьях. Заодно и похолодало. Постепенно одежда начала покрываться ледяной корочкой, а ветер стал невыносимо холодным. По команде Конана мы усадили на наших лошадей женщин-гномов. Они слишком устали, чтобы выдержать пеший трехлиговый переход до Хезера. Маленьких детей как и прежде тащили на спинах элайны.

Пусть лучше Хальк расскажет о наших дальнейших злоключениях в своей летописи. У него это лучше получится К середине дня живописный отряд, возглавляемый Конаном и Грани, наконец добрался до ворот бурга, возле которых стояла тройная стража. После долгих выяснений, кто мы и откуда нас вместе с гномами пропустили в поселок. А на следующее утро, отдохнув и с трудом поборов неизвестно откуда появившуюся слабость и чувство приближающейся болезни, мы все собрались и прежним маленьким отрядом поехали в Вольфгард.

Четыре дня мы жили у короля Эрхарда. Отсыпались, отмывались и бездельничали. Почему-то никому, даже вечно непоседливому Конану не хотелось ничего делать. Он даже махнул рукой на то, что несколько дней назад его гвардейцы во главе с Паллантидом тайно, ночью покинули Вольфгард и уехали на закат. Сказал только, что непременно разжалует центуриона в денщики, а остальных сошлет в дальние гарнизоны.

В столице, разумеется, тоже видели агонию Небесной горы. Но, как ни странно, паника не поднялась. Это Тарантия или Бельверус превратились бы в совершеннейший хаос – чернь бы перепугалась, дворяне взбунтовались, а купцы подняли бы цены на соль и муку. Мои соотечественники, привыкшие к особенностям Пограничья, просто сказали: «Ничего, и это переживем. И не такое случалось…» Хотя, конечно, в ту ночь весь город высыпал на улицы – смотреть на невиданное чудо. Эрхард заметил, что огромное черное облако к утру отнесло ветрами к полуночи, в сторону Гипербореи. Там оно вроде бы и рассеялось. Несколько предгорных деревень изрядно пострадали – ураган разбил часть домов, а обжигающий свет стал причиной десятка пожаров.

Утром пятого дня пребывания в Вольфгарде (считая со времени нашего возвращения от Граскааля) Конан, отоспавшийся и снова, как всегда, бодрый, неожиданно вспомнил, что он все-таки не кто-нибудь, а король Аквилонии и выдал новую историческую фразу:

– Небесную гору мы погубили, это ясно, как день, – мы сидели в тронном зале за общим столом и завтракали. Стефан, Король Историй с восторгом выслушивал тихий рассказ Халька о наших приключениях под горами, а Эртель сидел надутый: обижался на дядюшку за то, что не отпустил вместе с Конаном. – Эрхард, уж прости, а нам следует возвращаться.

– Жду не дождусь, когда ты об этом вспомнишь, – хмыкнул старый король. – Небесная гора действительно погибла. Как только вы приехали, я немедленно отрядил четырех десятников стражи обследовать перевал и пик Бушующих Ветров. Они вернулись вчера вечером. Облачная завеса исчезла, сам пик вообще… – Эрхард пощелкал пальцами, подбирая нужное слово: – Словно бы провалился неизвестно куда. Граскааль в тех местах нынче неузнаваем. Поблизости ни одного живого существа не замечено. Ни чудовищ, превращенных из людей, ни подгорных тварей. А вместо Небесной горы – огромная обоженная яма. Леса в округе сильно попорчены…

– …И мы до сих пор не знаем, с чем столкнулись, – заключил Тотлант, сидевший, как обычно, по левую руку от короля. – Кроме того. Я расспросил всех знакомых в Вольфгарде – не видел ли кто необычное белое животное с синими глазами? Тицо словно бы исчез.

– Съели куницы в лесу, – мстительно заметил Конан. – Так ему и надо, мерзавцу!

– Тицо? – нахмурился король Пограничья. – Это маленький зверек, которого холил месьор Хальк? А в чем, собственно, дело?

Мы рассказали. Эрхард вначале не поверил, что животное величиной с кошку было виновником многих бед нашего отряда, а потом просто махнул рукой, решив, что эта история ему неинтересна.

– Выезжайте завтра утром, – сказал король-оборотень. – Припасы и все прочее получите с моих складов. Кстати, Конан, позволь тебя поблагодарить. Мне сообщили, что границы королевства пересекли обозы с продовольствием, отправленные вашим канцлером Публио. Разумеется, гномы все оплатят.

– Куда делся Паллантид? – Конан задал вопрос сам себе и нахмурился. Исчезновение гвардейцев занимало мысли короля все последние дни. – Надо же, даже с тобой, Эрхард, и с Эртелем не попрощался! Впрочем, неважно. Вернусь в Тарантию – разберусь.

Следующим днем мы покинули Вольфгард. У ворот замка отряд провожали Эрхард и его племянник, почтеннейший Стефан Король Историй, благородный Евсевий Цимисхий, вызвавшийся остаться еще на несколько лун в Пограничье и досконально выяснить причины разрушения Небесной горы, а также несколько приближенных старого монарха. Фрам со свойственной гномам сентиментальностью едва не разрыдался, прощаясь с Конаном, и подарил ему на память боевой топор.

С нами ехал Эйвинд. После того, как Тотлант тщательно осмотрел нашего воскресшего компаньона и сказал всем, что это настоящий Эйвинд а вовсе не призрак или воплотившийся в человеческое тело демон, асир и стигиец стали лучшими друзьями. Всю дорогу Тотлант выспрашивал у столь неожиданно спасенного Эйвинда любые подробности о разговорах с людьми, находившимися вместе с ним в подгорной тюрьме.

Мне было неинтересно слушать. Об этом расскажет Хальк. Я поехал с отрядом Конана, надеясь проводить его до границы. А Тотлант просто собрался посетить Аквилонию, а заодно познакомиться там с известнейшим тарантийским магом Валамиром, сыном Гонтрана. Но когда по дороге мы начали получать известия о проезжавшем недавно отряде аквилонских гвардейцев во главе с высоким темноволосым человеком по имени Конан, во мне начало крепнуть желание вернуться в Тарантию. Наверняка моя помощь будет необходима.

А когда отряд миновал рубежи Пограничья и прибыл в Кюртен, я понял, что бросать киммерийца и его друзей нельзя.

Решено, я еду с ними в Тарантию. Эрхард и без меня справится с управлением страной.


* * *


Наши посиделки в странноприимном доме «Немедийский дракон» закончились банально. Мы попросту напились. И напоили моего молодого сородича – Темвика. Он, бедолага, даже ходил на двор, очистить желудок. Обратно Темвик, правда, не дошел, свалившись на крыльце, но я, Конан и Тотлант его подобрали, отнесли в комнату и, закутав пледами, оставили спать.

– Интересные дела, – в сотый раз повторил киммериец, вернувшись за стол. – Эй, Мораддин, ты закусывай, честное слово, а?

– Где моя жена? – уважаемого графа Эрде сейчас тоже следовало бы отвести наверх и уложить рядом с Темвиком. – Конан, что происходит?

– Не знаю! – рявкнул король. – Так, кто здесь самый трезвый? Разумеется, я, потом Тотлант и… Веллан, ты же немного пил? Идем с нами!

– Куда? – простонал я. Выходить на мороз из теплого обеденного зала не хотелось. Что еще задумал неуемный варвар?

– На аквилонскую таможню! – Конан, чуть покачиваясь, встал, набросил куртку, застегнул фибулой плащ и обвел нас решительным, хотя и слегка затуманенным взглядом синих глаз. – Хальк, иди с Мораддином наверх, ложитесь отдыхать. А остальные – за мной! Сейчас выясним, кто здесь король!

Мораддин, как ни странно, подчинился. Поддерживаемый за плечи Хальком, он заковылял к лестнице, изрыгая в бороду неразборчивые проклятия. А мы, закутавшись в меховые одежды, выбрались на улицу, громко хлопнув дверью. Вид был не самый почтенный – два пьяных варвара (Конан и я) и смуглокожий стигиец в черном с золотом плаще. Тотланта тоже изрядно бросало из стороны в сторону, и время от времени он бормотал, обращаясь к аквилонскому королю:

– Давай попробуем обойтись без драки…

И вот перед лихой троицей воздвиглось бревенчатое солидное двухэтажное здание аквилонской таможенной управы. Красно-золотое знамя с поднявшимся на дыбы коронованным львом уныло повисло на безветрии. Возле крыльца отирался пожилой седоусый стражник в темно-зеленой форме инфантерии. Наконечник его копья был ржавым.

– Куда, к кому, по какому вопросу? – безучастно и заучено спросил страж, на что получил такой ответ:

– Прочь с дороги! Перед тобой король!

Варвар выпятил грудь и тщетно попытался принять благородно-величественный вид. От него так сильно разило спиртным, что поморщилась выходившая из дверь бедная дворянка в шубке из кролика и с гербом захолустного баронства, привешенным на бронзовой цепочке.

– Фи! – сказала госпожа и украдкой прошмыгнула мимо.

– Сама ты «фи!» – некуртуазно ответил король. – Видали мы таких!

– Сначала протрезвей, а потом приходи, – посоветовал страж. – Господин начальник занят. Шляются тут всякие…

Через считанные мгновения седоусый полетел в близлежащий сугроб, а его копье Конан переломил о колено. Разумеется, Конан открыл дверь пинком.

Мы безошибочно нашли комнату командира приграничной стражи и таможенной управы, бесцеремонно вломились и Конан без лишних разговоров бросил на стол бумаги. Молодой капитан с красивым, но нагловатым лицом вначале опешил, а затем, не размениваясь на пошлые скандалы, начал разворачивать свитки.

– Тотлант, волшебник, – бормотал он. – Пускай платит пошлину и проезжает на земли нашей великой страны… Этих мы пропустим беспошлинно. Подождите-ка… Та-ак… Шутить изволите, господа? Эй, стража! Ко мне!

Вломились трое молодых солдат и застыли у дверей. Капитан посмотрел на киммерийца, будто на опаснейшего разбойника.

– Ты утверждаешь, – вкрадчиво, но угрожающе начал он, – что являешься королем Аквилонии Конаном Первым?

– Утверждаю! – коротко ответил варвар.

– Замечательно, – ухмыльнулся вояка. – А теперь посмотри на эту бумагу. Получена со спешной фельдъерской почтой два дня назад из самой Тарантии, – он, многозначительно посмотрев на солдат, которые тут же положили ладони на рукояти мечей, протянул Конану внушительный свиток. – Прочтите.

– И прочтем! – фыркнул король. – Великий Митра! Веллан, Тотлант, подойдите и посмотрите!

Мы посмотрели. Честно признаться, у меня челюсть отвисла. Это была копия королевского указа, подписанная самим Конаном, герцогом Просперо и таинственным бароном Гленнором. Датирован он был 25 днем последней осенней луны. Текст указа гласил следующее:

«Для пограничной стражи Аквилонии. Любой человек, пересекающий границу страны под видом „короля Конана Канах“ и, возможно, сопровождаемый месьорами с именами Хальк, сын Зенса, Мораддин, сын Гроина, Тотлант, сын Менхотепа, Веллан, сын Арта, подлежит немедленному задержанию (равно как и его спутники) и препровождению под строжайшей охраной в столицу государства. Задержавшему указанных личностей человеку или служащему королевской приграничной стражи, равно как и армии выдается награда в размере пяти тысяч золотых сестерциев и даруется высокий дворянский титул».

Ниже шло подробнейшее описание внешности всех перечисленных, стояли подписи высочайших особ королевства и венчалась бумага красно-золотой большой государственной печатью.

– Вы арестованы, господа, – вежливо, но не без издевки промурлыкал молодой капитан. – Положите оружие на стол рукоятями в мою сторону. Унтер-офицер! Принесите легкие кандалы!

Я сориентировался моментально. Мгновенно протрезвевший Тотлант начал шептать боевое заклинание, а Конан уже был готов вступить в драку. Я выступил вперед, загородив спиной стигийца и короля, со всей присущей мне куртуазностью поклонился и сказал:

– Капитан, должен тебя разочаровать. Поселение Кюртен находится на территории Немедии и указы аквилонского короля здесь недействительны. Если вы попытаетесь задержать нас, то сопровождающий нас Мораддин, граф Эрде, начальник Вертрауэна – отделения личной канцелярии короля Нимеда, примет необходимые меры…

– Стоять, – непреклонным голосом произнес капитан. – Территория Немедии – за пределами этого дома. Пока вы стоите здесь – вы в Аквилонии!

И в этот момент в таможенника ударила струя холодного синего пламени, сорвавшегося с пальцев Тотланта, а Конан обрушил удар своего тяжелого меча на закрытый многочисленными бумагами стол.

Я, призвав на помощь третью ипостась оборотня и желая напугать солдат, изменил внешность, превратившись в жуткое двуногое клыкастое чудовище.

Я знал, что мы так или иначе прорвемся на улицу. Но откуда я мог предполагать, что противники завопят дурными голосами и вместо того, чтобы вступить в бой, позорно сбегут? Оборотней они, понимаешь, не видели…

Так и сходили мы в аквилонскую таможню.

Глава восьмая

ХАЛЬК, ПЯТЫЙ РАССКАЗ

Тарантия, столица Аквилонии.

10 день первой зимней луны 1288 г., от полудня до полуночи.


«…Итак, король возвращался с победой и не подозревал о несчастье, готовом обрушиться лично на него и его немногочисленных друзей. Он ехал в свою страну, пребывая в понятной уверенности, что там его встретят благодарные (или хотя бы не возмущающиеся, как обычно) подданные и заботы по устранению многочисленных неблагоприятных последствий, внесенных явлением подземного огня в мирную жизнь государства.

Вместо этого правителю Аквилонии пришлось выслушивать малоприятные сообщения, которые, по мере приближения к столице, становились все дурнее и удивительнее. Так, например, король узнал, что его страна на протяжении вот уже двух седмиц активно готовится к войне с соседним Офиром и что сама мысль о возможности такой войны с восторгом встречена как простыми обывателями, так и представителями армии и дворянства. А еще королю пришлось выслушать обвинение в самозванстве и окончательно удостовериться, что во время его отсутствия трон был захвачен неким существом, как две капли воды похожим на него самого…»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


Нет ничего более унизительного, чем быть гонимым беглецом в своей собственной стране.

Подразумевается, что все происходящее – победное возвращение героев. Но мне уже больше не хочется смеяться над царящей вокруг нелепостью. А, как ни странно, возникает желание кого-нибудь прикончить. Весьма странные мысли для человека, занимающегося надзором за библиотекой королевского замка. Впрочем, теперь эта должность наверняка больше мне не принадлежит. Ведь отныне я – «лицо, сопровождающее самозванца, и подлежащее немедленному задержанию», что заверено королевским указом. Давно ли мы все веселились, утверждая, будто все случившееся – не более чем досадное недоразумение или чья-то дурная шутка?

Теперь уже никто не знает, что думать. У нас осталась одна цель – как можно скорее добраться до Тарантии. Не представляю, чем наше появление может помешать развитию событий, неудержимо катящихся, точно лавина с горы… Полагаю, что никто в нашем маленьком отряде не сможет ответить на этот вопрос. Мы просто едем в столицу. По-моему, все втайне верят, что произошла какая-то чудовищная ошибка, нелепое совпадение обстоятельств и, как только мы въедем в город, все сразу же чудом встанет на свои места.

Хотелось бы мне, чтобы так оно и случилось… Но, боюсь, наши мечты останутся не более чем мечтами, а истину придется восстанавливать куда более действенными и прозаическими способами.

Итак, одно уже ясно со всей определенностью – пока мы пребывали в пещерах под Граскаалем, изо всех отпущенных нам скромных сил пытаясь помешать надвигающейся гибели мира, кто-то, действуя на редкость самоуверенно и нахально, занял место короля Конана.

В таком случае у меня возникает несколько десятков вопросов о личности этого человека. Ладно, опустим внешнее сходство – в конце концов, непредсказуемая игра природы могла привести к появлению на свет двух на редкость схожих людей.

Но почему никто – ни Паллантид, вот уже в течении года находящийся по долгу службы рядом с королем, ни гвардейцы, ни таинственная госпожа Эрде – не заметил подмены? Откуда этому человеку известны наши маленькие дворцовые тайны? Как можно быть настолько осведомленным о прошлой жизни короля, если Конан сам порой точно не может сказать, когда в какой стране находился и чем там занимался?

И, в конце концов, откуда взялся этот человек, да еще в такой на редкость подходящий момент? С какой пугающей точностью он расставил нам ловушки! Король говорит, что если бы ему пришло в голову выдавать себя за кого-то другого, он бы и поступил в точности так же. Для начала убедился бы, что подлинный владелец похищенного имени находится в недоступном месте, откуда нескоро выберется. Затем везде, где только можно, распространил как можно более правдоподобные слухи о гибели (или задержке) возможных спутников своего двойника, особенно обратив внимание на то, чтобы таковые слухи дошли до ушей его друзей и врагов. А на случай, если всего этого окажется недостаточным – официально объявил о появлении в стране самозванца и пообещал награду за любые сведения о нем. Таким образом, в умах людей возникла бы изрядная путаница, а настоящий король, если ему посчастливилось живым выбраться из-под Граскааля, непременно дал о себе знать, задев какую-нибудь из настороженных нитей западни.

И вот мы, возвращаясь в Аквилонию с гордым сознанием выполненного перед людьми и богами долга, со всего размаха угодили в расставленные силки. Наверное, кто-то присматривает за нами с небес, иначе сейчас мы бы точно уже находились в Тарантии. Причем отнюдь не по своей воле и в сопровождении десятка-другого гвардейцев, зорко следящих за тем, чтобы мы не вздумали удрать.

Наш отъезд из поселка Кюртен, что на границе Немедии и Пограничья, больше напоминал поспешное и суетливое бегство. Что, в общем, соответствовало истине. Да, мы удрали. Кажется, даже не расплатившись с владельцем постоялого двора по претенциозным названием «Немедийский дракон», где останавливались на отдых.

Именно в Кюртене мы получили неоспоримое свидетельство, что в Аквилонии уже почти пол-луны существует два короля, две неотличимо схожих человека по имени Конан Канах. Мало того – граф Мораддин, к своему ужасу, выяснил, что двойника (или кто он там?), сопровождает его, графа Эрде, жена! Причем едет с ним по доброй воле, искренне принимая самозванца за своего давнего друга, Конана Киммерийца.

Это известие здорово подкосило всегда хладнокровного и сдержанного начальника Вертрауэна. Вернувшись с немедийской таможни, где он узрел в книге проезжающих собственноручную подпись своей супруги, вдобавок заверенную ее фамильной печатью, граф Эрде напился. Причем, как это происходит с людьми, редко потребляющими горячительные напитки, стремительно и почти до беспамятства.

Впрочем, мы все тогда были хороши, впав в какое-то мрачное и растерянное веселье. Я, например, с удивлением узнал, что погиб под обвалом в Граскаале и без долгих размышлений предложил устроить поминки по себе самому.

Закончились эти «поминки» из рук вон плохо. Конан внезапно решил, что сей же миг отправится в имевшуюся в бурге пограничную управу Аквилонии и докажет любому, посмевшему усомниться, что он – настоящий король. С ним пошли Веллан и Тотлант, причем все трое были уже изрядно навеселе. Мне следовало бы их остановить, однако я не представлял – как. Кроме того, мне казалось, что все происходит не в реальной действительности. Это какой-то затянувшийся дурной сон. Сейчас я обязательно проснусь и увижу, что я у себя, в комнатах Тарантийского замка. Или на худой конец, где-нибудь на постоялом дворе в Пограничье, и мы все едем к королю Эрхарду.

Но окаянный сон и не думал прекращаться. А из здравомыслящих людей рядом со мной остался только внезапно воскресший из Царства мертвых Эйвинд, который помог дотащить полубесчувственного и что-то бормочущего Мораддина до его комнаты наверху. Мы уложили его спать рядом с первой жертвой наших разудалых «поминок» – молодым следопытом стражи Пограничья, оборотнем по имени Темвик. Я прислушался к невнятному шепоту графа Эрде и различил повторенное несколько раз имя – Ринга.

Правду говорят, что душа человека, даже самого близкого – потемки. Гномья душа, очевидно, более всего смахивает на крайне запутанные подземелья, залитые непроглядной темнотой. Мне даже в голову не могло прийти, что у начальника тайной службы Трона Дракона есть супруга! Причем, если верить Темвику, весьма молодая, красивая и своеобразная женщина, раз уж она сумела в одиночку добраться почти до укрытой непролазными снегами столицы Пограничья. Только вот зачем графине это потребовалось? Похоже, она целеустремленно гналась за нашим отрядом, но что она так торопилась нам сообщить? О чем хотела предупредить?

Я так и не успел придумать ничего подходящего, когда внизу грохнула дверь, вверх по лестнице загремели шаги бегущих людей, а затем голос Конана проорал: «Быстро! Уезжаем!»

Разбуженный криком Темвик приподнял голову, осоловело посмотрел на нас с Эйвиндом и спросил, что случилось.

– Ничего хорошего, – кратко ответил асир. Оборотень согласно кивнул и снова заснул. Честное слово, я ему позавидовал.

Нам пришлось с лихорадочной быстротой собирать вещи, седлать коней и выбираться из Кюртена. Мы покинули поселение через немедийскую таможню, изрядно перепугав высунувшегося из дверей на грохот копыт чиновника с физиономией поседевшей канцелярской крысы, и понеслись через невысокие Немедийские горы на закат, домой.

Только тогда я узнал, что на нас объявлена королевская охота. По этому поводу Тотлант многозначительно протянул «Да-а…», мигом протрезвевший Мораддин многозначительно промолчал, а Конан немедленно взбесился и заявил: дайте ему только добраться до Тарантии, а там он всем покажет! И этому новоявленному Конану – в первую очередь!

Я тоже промолчал. Во-первых, мне было ничего добавить к уже сказанному; во-вторых, мне было нехорошо. Не от выпитого в Кюртене вина и пива, а от ощущения довлеющей над всем полнейшей безнадежности. Казалось, кто-то управляет нами, и мы, как тряпичные куклы в руках бродячих фигляров, исполняем предназначенные дурацкие роли, говорим положенные слова и понятия не имеем, что за этим всем стоит.

Моему меланхоличному настроению изрядно способствовала погода. В Пограничье давно стояла настоящая зима – с искрящимися сугробами высотой поболе человеческого роста, с холодными пронизывающими ветрами и затяжными снегопадами. Здесь, на закатной стороне Немедийского хребта, была поздняя осень – слякотная, с мелким дождем, порой сменявшимся на хлопья мокрого снега.

Объездные дороги раскисли, превратившись в подобие неудачно сваренного пудинга. Конан и Мораддин решили, что теперь опасно ехать по всем известным трактам, соединяющим Немедию и Аквилонию, и мы пробирались к столице какими-то полузабытыми проселками, ночуя то в облетающем, холодном лесу, то в расположенных на отшибе хуторах. Все были усталы, злы и молчаливы. Это было нехорошее молчание, грозящее прорваться ссорой по любому, самому пустяковому поводу. Раньше бы я обязательно постарался что-то придумать, развеселить их всех, но, как уже было сказано, мне больше не хотелось смеяться.

Общей тоскливости не поддался, кажется, только Тотлант. Во время дневных перегонов и стоянок волшебник упрямо (и, надо сказать, не без успеха) втягивал нас в разговоры, строил предположения о том, с чем Конану придется иметь дело в столице и пытался разгадать загадку подземной тюрьмы под Граскаалем, на которую столь внезапно наткнулись мы с Велланом и где в течении почти двух лун обретался Эйвинд. Эта тайна заинтересовала и меня, но даже наши совместные размышления не принесли никакого определенного ответа. Эйвинд очень старался в точности пересказать нам все разговоры узников подгорного царства, но из этих сведений мы не извлекли почти никакой подсказки.

Разве что перечисленные Эйвиндом имена обитателей этой странной тюрьмы наводили на размышления… Тотлант, поколебавшись, высказал догадку, что «Кхатти» может быть сокращенной формой имени «Кхаттрий». Именно так звали одного из правителей легендарной Кхарийской империи, жалким напоминанием о которой нынче служит Стигия. Сей Кхаттрий, как поведал Тотлант, жил около полутора тысячелетий назад, когда Стобашенный Пифон еще не был разрушен ордами варваров («Извини, Хальк, твоих предков хайборийцев, но для кхарийцев они, разумеется, были не более чем говорящими животными на двух ногах…»), и прославился тем, что вел упорную и затяжную войну с зарождающимся Аквилонским королевством и, наконец, сгинул неизвестно куда.

– А упомянутая резня в Ретрике, помнится, произошла незадолго до его смерти и при его деятельном участии. Кхарийцы тогда истребили жителей охваченной восстанием довольно большой области, что располагалась где-то на месте нынешней Коринфии…

Слово «Ретрик» подтолкнуло мою начавшую было отлынивать память. В конце концов, во время пребывания в Университете история входила в небольшое число моих любимых наук и я не пропускал почти ни одного занятия. Хотя, надо признаться, читавший ее преподаватель отличался редкостным педантизмом, заставляя несчастных студентов вызубривать наизусть бесконечные списки дат давно отгремевших битв и родословные прервавшихся династий. Я сообразил, почему второе из названных Эйвиндом имен показалось мне очень знакомым. Ну конечно же!

– Алькой! Как я сразу не сообразил! Знаешь, Тотлант, наши высокоученые мудрецы до сих пор не могут придти к общему мнению – был такой человек или нет. Но в некоторых летописях, особенно в самых старинных, датируемых первыми десятилетиями существования Аквилонии, это имя частенько встречается. Он и его младший брат или побратим Олайет – первые короли Аквилонии! То есть они, конечно, не могли по праву называться королями Аквилонии – страны-то еще толком не существовало, только объединенные полуночный Пуантен да земли вокруг Тарантии и Шамара. Так вот, Алькой был зачинателем так называемой «Мести за Ретрик» – походе соединенных войск будущих Аквилонии и Немедии на Кхарию. Он же, помнится, и возглавил этот поход. Дальше летописи расходятся – где-то утверждается, что Алькой погиб в бою, где – был взят в плен кхарийцам и, разумеется, казнен, а в некоторых списках говорится, будто он пропал без вести…

– Очень интересно, – после долгого молчания признал Тотлант. – Выходит, в этом странном подгорном собрании находились по меньшей мере два прославленных человека, в свое время исчезнувших неведомо куда («Теперь-то понятно – куда», – мысленно добавил я.). Жаль, что Эйвинд ничего не может добавить относительно тех, кого он назвал «Стариком», «Тихоней» и «Нейкеле-Лисом». Меня, честно говоря, весьма заинтересовал этот «Старик»… И смотри, какая странная закономерность: эти трое, Алькой, Кхатти и «Старик», оказались в подземельях примерно в одно и то же время, в начале складывания Аквилонии. Если верить легендам, в те же времена жил святой Эпимитриус и вообще творилось много необъяснимых вещей… А о короле Алькое я кое-что слышал. Примерно то же самое, что рассказал ты, только, разумеется, несколько с другой точки зрения, – стигиец смущенно хмыкнул, а я пожал плечами. Ну да, сколько я знаю, Аквилония и Стигия воевали между собой, и не за обладание какими-то богатыми землями, дорогами или доходными городами, а во имя своих богов. Однако я не такой уж и рьяный митраист, а Тотлант не поклоняется Змею, так что какое это имеет к нам отношение?

– И еще мне весьма не понравился этот непостижимый Хозяин, – продолжил свою мысль Тотлант. – Надо же додуматься до такого – использовать людей в качестве рабочих лошадок, поглощая их мысленную силу. Единственная аналогия, которую я могу привести – одна из малоизвестных сект Турана, адепты которой совершали чудеса с помощью силы своей мысли. Правда, перед этим они накачивались порошком лотоса по самые уши…

– Вы о чем там полный день шушукаетесь? – невесело поинтересовался догнавший нас Веллан. Выглядел оборотень изрядно приунывшим и вообще каким-то задумчивым, что ему было совершенно не свойственно.

– Обсуждаем загадки истории, – отозвался волшебник. – А о чем, позволь узнать, вы вели беседу с Его величеством?

– Все о том же, – безнадежно махнул рукой Веллан. – Во что мы влипли и как нам из этого выпутаться. А еще – как нам незамеченными попасть в столицу и где поселиться в пределах города. Если тот, другой, – Веллана слегка передернуло, – не дурак, он наверняка распорядится, чтобы стражники на воротах и содержатели постоялых дворов да гостиниц сообщали, коли неподалеку появятся подозрительные личности. Ну, мимо городских ворот мы как-нибудь проскочим, а вот как быть с жильем? Не во дворец же идти – вот, мол, мы приехали, встречайте…

Внимательно слушавший нас Мораддин потер бородку, ненадолго задумался и, наконец, сказал:

– Выход есть. Конан, подъедь ближе и выслушай меня.

– Ну? – буркнул король, заставляя лошадь идти шагом наравне с коньком Мораддина.

– Значит, так! – граф Эрде огляделся, с тоской рассматривая голые безлиственные деревья. – Мы сейчас двигаемся вдоль немедийско-аквилонской границы на полдень. Скоро нужно будет повернуть к закату и, насколько я помню, на нашем пути встретится первый крупный город.

– Верно, – подтвердил киммериец. – Бельфор, владение герцогства Шамарского. Центр торговли поваленным лесом. И нас там ждут – не дождутся…

– Наверняка, – Мораддин улыбнулся углом рта. – Конан, подумай сам. В Бельфоре торговые дома солидных купцов, стоят отряды кавалерии… Следовательно, тайная служба Немедии просто обязана содержать в городке нескольких конфидентов. Они смогут нам серьезно помочь.

– Шпиончики, – проворчал Конан. – Лазутчики. Ищеечки… Мораддин, когда кончится эта дурацкая история, я прикажу с позором выслать тебя из страны! И всех твоих… конфидентов – тоже! Хорошо, поехали.

На следующий день отряд прибыл в Бельфор. Мы остановились на ночь в самом захудалом и дешевом клоповнике. Пиво хозяин подавал разбавленное, мясо полусырое, а овощи подмороженными. Конан, правда, чувствовал себя здесь в своей тарелке – казалось, ему даже нравится окружение подозрительных небритых субъектов и тухлоглазых проституток, наводнявших обеденный зал. Однако мне было неуютно.

Граф Эрде ненадолго исчез, отправившись, как он выразился, «по делам». Взял с собой одного Тотланта, как человека выдержанного и спокойного. Вернулись они после заката. Мораддин созвал нас всех в холодное, обставленное грубой обшарпанной мебелью помещение, гордо именуемое хозяином трактира «гостевой комнатой», и, торжествующе улыбаясь, выложил на стол шесть свитков.

– Это что? – спросил Конан недоуменно.

– Наши новые документы, – Мораддин развернул первую бумагу и с некоторой издевкой в голосе прочитал:

– Почтенный месьор Рутгер Хори, родом происходящий из Ванахейма, свободный кузнец, подвизающийся в Шамаре… Едет в Тарантию по торговым делам.

– Не понял, – помотал головой киммериец. – Ты про кого?

– Про тебя, любезный мой, – хихикнул Мораддин. – Теперь это ты. А впрочем, с бородкой ты очень напоминаешь уважаемого мастерового.

– Вдобавок из Ванахейма, – не преминул заметить я, зная, что киммерийцы терпеть не могут своих соседей с полуночи. Интересно, а кем Мораддин выставил меня на своих фальшивых подорожных? Я так прямо и спросил.

– Эти подорожные не фальшивые, а самые настоящие, – возмущенно ответил граф Эрде. – Бумаги, печать, подпись начальника стражи города сомнениям не подлежат. Просто туда вписали нужные, причем даже не вымышленные, а настоящие имена.

Таким образом, я оказался неким Арни Ди Фармье из Боссонии – многоученым советником какого-то захолустного графа. Веллан был «Верготом, сыном Трога, наемником и телохранителем», Тотлант – «Хаимом бен-Моше из Шема, купеческим приказчиком» (волшебник ужасно оскорбился, когда узнал, что ему предстоит какое-то время быть шемитом, но промолчал), а Мораддин – «Теримом из Аграпура, ушедшим в отставку десятником войска императора Ездигера».

Больше всего повезло Эйвинду. Полагаю, граф Эрде со свойственным ему мрачноватым юмором специально упросил своего поверенного в Бельфоре вывести нашего молодого крестьянина не кем-нибудь, а… В подорожной Эйвинда черным по белому было прописано: «Харальд, сын Рутгера, родом происходящий из Ванахейма. Путешествует вместе с отцом в Тарантию».

– Та-ак, – протянул Конан, едва сдерживая смех. – Мораддин, как это понимать? Эйвинд, учти, я теперь твой отец! Остается только выяснить имя матери.

Эйвинд смущенно поклонился.

– Господин, – сказал он. – Я не знаю, можно ли…

– Можно, – отмахнулся король. – Это ж надо – дожил до сорока лет и внезапно заимел взрослого сына! Воспитывать теперь бесполезно, наследства ему не полагается… Ладно, согласен, – Конан ободряюще похлопал Эйвинда по плечу и проникновенно сказал: – Терпи, дитя мое. Папа тебе достался с характером. Розгами сечь буду!

– Сдачи дам, отец мой, – Эйвинд наконец понял, в чем здесь игра, и расплылся в улыбке. – Хотя и нельзя родного отца поносить да рукоприкладствовать ему…

– Завтра с утра, – Мораддин решительно пресек добрую родственную беседу, – мы выезжаем. Через два дня будем у ворот Тарантии. Главное, чтобы нас не опознали в лицо. Конан, эта было очень удачная мысль – отрастить бороду… Хальк, а ты наоборот, побрейся. Остальные пусть оденутся поскромнее. Тотлант, ни в коем случае не носи свой балахон волшебника.

– Штаны, – поморщился стигийский колдун. – Ужасная одежда, варварская, – и тут же Тотлант добавил визгливым голосом торговца-шемита, которого обсчитал ушлый покупатель: – Шо вы таки имеете против моих балахонов? Таки на себя посмотрите! О чем можно говорить с людьми с такими зубами?

– Вылитый шемит, – фыркнул я. Затея графа Эрде мне понравилась. Если вдобавок удастся раствориться среди тарантийского плебса и не привлекать к себе внимания, то мы сумеем разведать, что происходит в столице.

Утром мы выезжали из Бельфора. Стража на заставе проверила подорожные, а я краем глаза углядел висящий на воротах торгового города приказ о поимке «человека, как две капли воды похожего на короля Конана».

Через день перед нами выросли темные башни тарантийских стен. Над городом главенствовал донжон королевской крепости, а над ним колыхались красно-золотое государственное знамя и белоснежный штандарт с черным щитом, на котором был изображен вставший на задние лапы лев. Королевский штандарт. Знак того, что король находится в своей столице.

– Ублюдок, – рыкнул Конан, исподлобья глядя на главную башню города. – Значит, он охмурил не только Паллантида, но и всю гвардию, канцлера и герцога Пуантенского. Король в городе… Пусть Митра и Кром ответят – кто я?

– Разделяемся, – скомандовал Мораддин. – Конан и Эйвинд войдут в Тарантию через Полуденные ворота. Я и Тотлант – через Восходные. Хальк и Веллан – через Речные. Господа, вам сейчас нужно будет свернуть налево. Встретимся, где условились.

Три пары всадников разошлись. План искушенного в тайных делах графа Мораддина начал исполняться. Я обязан был встретить всех у ворот Университетского городка, располагавшегося на закатном берегу Хорота, прямо напротив королевской крепости. Логиум – самое уважаемое учебное заведение от Кезанкийских гор до пиктских пущ – был идеальным убежищем. Своего рода государством в государстве. Каждый, находившийся на территории Логиума, был неприкосновенен для властей города и подлежал лишь суду профессоров и выборных студентов. Спасибо королю Эпамидонту, в скудоумии своем даровавшему Университету невиданную привилегию! Ах, если бы старик Эпамидонт знал, как поможет далекому преемнику трона этот указ!..


* * *


О, Логиум! Я провел в твоих стенах целых шесть лет, обучаясь многоразличным наукам и постигая мудрость предков. С какой радостью я ушел из твоих стен, получив расцвеченный гербами и печатями диплом магистра риторики и истории! И с какой радостью я вновь возвращаюсь в постылую некогда обитель! Знакомый городок, обнесенный низкой кирпичной стеной, длинные двухэтажные красно-бордовые здания, маленькие чистые кабачки для студентов, каковые пользуются гораздо большей популярностью нежели учебные амфитеатры… Два замечательных и дозволенных советом профессоров дома терпимости с милыми и пышногрудыми красавицами, да гостеприимными хозяюшками… Книжные лавки, в которых можно купить списки с творений величайших гениев древности и современных авторов – от Гая Петрониуса (ха-ха!) и Стефана Короля Историй до многомудрых сочинений кхитайца Лю Мен Дира и философских выкладок главы аквилонских митраистов Валамира, сына Гонтрана… Магазинчики, торгующие древностями – как найденными в раскопках монетами атлантов, так и блестящими поделками «под стигийское белое золото»… Мало кому, кроме студентов Логиума, известно, что здесь можно купить и порошок пурпурного лотоса, и дурительную травку для кальянов, а заодно заказать запрещенные жрецами Митры книги известной сумасшедшей пророчицы (вернее, псевопророчицы) Ниэннах из Стигии. Здесь же ходят уличные лоточники, продающие сладости и шипучее вино, сидят на тротуарах юродивые, торгующие оберегами, и нищие, которым студенты всегда подают монетку перед сдачей экзамена грозным профессорам и магистрам…

А в самом центре городка Логиума – лучшей, на мой взгляд, достопримечательности Тарантии после замка короля – громоздится немыслимо уродливая и пышная статуя «Дарителя Знаний», Его Аквилонского величества, основателя Университета, Дагоберта I Эпимитрея. Известно, что сам король (живший почти 400 лет назад) был преизрядно дородным (если не сказать – излишне жирным), не умел читать, а заодно был развратен, лжив и труслив. Но именно Дагоберт издал монарший эдикт об основании Университета и, желая умножить славу Аквилонии как культурной и просвещенной страны, созвал лучших ученых людей со всего света.

Несмотря на вышеупомянутые недостатки короля, благодарные студенты лет сто пятьдесят назад собрали деньги и заказали у одного из величайших скульпторов Аквилонии статую Дагоберта, дабы утвердить ее на площади Логиума. Сей ваятель пренебрег исторической правдой, изобразив короля в виде прекрасного обнаженного юноши в крылатом шлеме с книгой в одной руке и пером в другой. Под ногами скульптуры лежал меч, попираемый королем-просветителем. В знак того, что Дагоберт был вовсе не воинственным, но почитал куртуазное искусство и дар стихосложения.

Окружали короля бронзовые изваяния Аллегорий. Здесь можно было найти и Философию, и Схоластику, а с ними – Литературу, Поэзию и, как ни странно, Исчисление с Географией. Наверняка на изваяние сиих дев скульптора подвигли вполне живые красавицы из веселых домов. Аллегории сидели в самых непотребных позах, судорожно сжимая в руках атрибуты своей деятельности, и посматривали на статую короля Дагоберта с вниманием, присущим лишь девицам легкого поведения, в совершенстве освоившим искусство соблазнять и ублажать.

Все студенты – ужасные нигилисты. Для них нет ничего святого (я сам был таким и поэтому знаю нравы Логиума). Два раза в год – в день выпуска и в день основания Университета – королю Дагоберту (вернее, его бронзовой статуе) некие злоумышленники до блеска начищали задницу, а заодно и мужские стати. Последние были неимоверно огромными – видимо, скульптор так пытался подчеркнуть величие короля, основавшего Логиум…

Именно у подножия статуи короля Дагоберта мы и назначили встречу.

Как я не опасался и не трепетал перед стражниками у ворот Тарантии, нас пропустили в город беспрепятственно. Подорожные графа Мораддина сработали и военные только лишь взяли небольшую пошлину за въезд в столицу, никак не обратив внимания на нашу внешность.

Мы с Велланом проехали через центральные кварталы Тарантии, пересекли замечательный каменный мост через Хорот и прибыли к Университетскому городку. При входе в Логиум тоже следовало уплатить две медных монеты – «на поддержание наук». Заплатили. Веллан держал себя спокойно, но несколько недоуменно оглядывался – повсюду виднелись господа студенты в коротких черных плащах, уважаемые магистры и бакалавры, облаченные в черно-багровые мантии и квадратные невысокие шапочки, разгуливали лоточники и вообще царила необычная для города непринужденная обстановка.

Конан, Мораддин, Эйвинд и Тотлант появились одновременно. Они церемонно внесли пошлину за вход в Университет и направили своих лошадей к памятнику Дагоберта.

– Ничего не понимаю, – проворчал киммериец, вертя головой и оглядывая площадь Логиума. – Никогда не думал, что в моем городе творится подробное безобразие! Хальк, так это и есть Университет? Я-то думал, здесь собрались почтенные многоученые люди, все разговаривают об умном…

В этот момент несколько студентов затеяли шуточную потасовку на травянистом газоне, отделявшему кафедру высокой философии от кафедры исчисления. Разумеется, все орали, кто-то размахивал початой бутылкой вина, а другие громогласно цитировали строки из древних авторов.

– Куда едем? – помрачнел король. – Хальк, ты, кажется, говорил, будто у тебя здесь остались знакомые? И они смогут приютить нас?

– Кстати, нам найдется что обсудить, – подал голос граф Мораддин. – Когда мы проезжали по городу, я услышал несколько интересных сплетен… Хальк, отведи нас к своим друзьям. Требуется место, где мы останемся переночевать и очень серьезно побеседовать.

Я услышал в голосе Мораддина озабоченность и беспокойство. Значит, граф узнал о новой беде, свалившейся на наши головы…

Буквально только что я упоминал о нескольких долгих годах обучения в Логиуме. Когда человек живет в маленьком замкнутом мирке, у него обязательно появляются необходимые знакомства. С вопросами «Где достать лучшие зингарские чернила?», «Как найти списки сочинений немедийского военного историка Деллебрюка?» или «Появились ли новые девицы в заведении матушки Лоншан?» нужно было обращаться к определенным людям, так называемым «вечным студентам». Они учились в Логиуме не меньше десятка лет (и это при самом длительном сроке обучения в шесть лет!), постоянно «зависая» на одном и то же курсе. Эти люди посвятили свою жизнь Логиуму. Их не интересовала не сколько учеба, сколько само существование Университета и его беспечных учеников, не способных толком позаботиться о собственном благополучии. «Вечные студенты» находили комнаты в общежитии, добывали для профессоров редкие книги или за определенную мзду позволяли неудачникам заранее узнать вопросы экзаменов. «Вечных» ценили все, начиная от ученика-первогодка и заканчивая самым почтенным магистром.

К одному из таких людей я и направил наш отряд. Я знал, что младший сын очень бедного дворянина из Пуантена, Робер Ди Монтобье – подвизавшийся в Логиуме без малого двенадцать лет и отлично помнивший меня по совместным попойкам – сумеет помочь. Он сделал целое состояние на аферах вокруг Логиума и теперь редко покидал пределы Университета – стража Тарантии разыскивала его как торговца лотосом, не существовавшей никогда недвижимостью и поддельными дворянскими грамотами. Однако месьор Робер был вполне честным и способным помочь другу человеком…

Мы привязали лошадей к столбу возле длиннющего двухэтажного дома, выкрашенного в темно-красный цвет и украшенного желтовато-белыми фальшивыми колоннами. Я попросил остальных подождать внизу и отправился в гости к Роберу…

Деревянная скрипучая лестница привела меня к обшарпанной двери с номером «15». Я постучал, некоторое время дожидался ответа, затем снова обрушил на поеденные жучком створки свои кулаки.

С той стороны зашевелились и явно измененный с мужского на высокий женский голос спросил:

– Кто там? Господина Ди Монтобье нет дома и я не знаю, когда он вернется!

– Хальк, по прозвищу Книжник! – отрекомендовался я, добавив кличку, присвоенную соучениками в годы студенчества. И на всякий случай добавил: – Барон Юсдаль из Гандерланда.

– Да? – переспросил тот же голос и после некоторого размышления осведомился: – А скажи-ка, что ты подложил на кресло уважаемому магистру Корнелию в день экзамена по философии?

– Ужа, украденного с кафедры естествознания, – я мигом вспомнил старинную шутку, изобретенную мною самим года четыре назад. Как тогда визжал магистр Корнелий, обнаружив на своем кресле черную змейку! Экзамен, кстати, не состоялся – почтенному преподавателю стало плохо с сердцем. – Робер, это действительно я, Хальк! Открой, у меня серьезные неприятности.

Створка чуть приоткрылась и на меня глянула небритая сероглазая физиономия «вечного студента».

– О, – сказал Робер Ди Монтобье. – Действительно, Хальк! Зачем ты сбрил бороду? Тебе это было очень к лицу. Проходи… А в чем, собственно, дело?

Великий Митра! Никогда не думал, что нескольких совмещенных между собой комнат студенческого общежития можно превратить в такой бардак! На полу, шкафчиках, столах лежали книги и свитки, перемежаемые графинами с очень дорогим вином (такое даже мне, королевскому библиотекарю, не по карману…). Здесь же я обнаружил чучело грифона (Подделка! Настоящий грифон выглядит совсем по-другому, уж это я точно знаю… Кстати, как там наш Энунд?) и несколько мечей иранистанской работы. Последние стоили огромных денег, каждый – не меньше десяти тысяч сестерциев. Мечи были свалены небрежной кучей в давно погасшем камине. На том, что могло именоваться рабочим столом, валялись свитки с печатями Университета (наверняка экзаменационные работы) и дешевые безделушки, изображавшие змеиное воплощение Сета, Диски Митры и священные отмычки бога жуликов – Бела…

Словом, эта было обычное жилье «вечного студента», готового угодить всем и вся, лишь бы получить прибыль. В соседней комнате кто-то шебуршился и я, скосив взгляд на зеркало, висевшее у дверей, узрел в отражении громоздкую красотку (у Робера всегда был дурной вкус…), лениво натягивавшую нижнее платье. Видимо, я нарушил лирическое уединение сих молодых людей. Ничего, переживут.

– Робер, – проникновенно сказал я, глядя в серые и до отвращения честные глаза старого университетского приятеля. – Меня и моих друзей ищет городская стража. Нам срочно нужно где-то укрыться. Ты сумеешь найти три комнаты в студенческом доме? Шесть человек. И ни одного вопроса.

– Конечно, – без всяких раздумий ответил Робер. – Один сестерций за ночь с человека. Полная обслуга. Никто ни про что не узнает, если не будете буянить. Задаток вперед за пять дней.

– Живодер, – я снял с пояса кошелек и отсчитал тридцать новеньких сестерциев с вензелем «КК» – «Конан Канах». – Давай ключи.

– Ключи? – поднял бровь Робер. – Получишь у сторожа студенческого дома. Дашь ему сестерций и скажешь, что пришел от меня. Надеюсь, ты не укрываешь убийц или злодеев короны?

– Я теперь сам злодей короны, – монеты пересыпались в ладонь «вечного студента». – Просил же – никаких вопросов!

– Конечно, – слегка наклонил голову Робер. – Мы все-таки друзья. А кроме того, ты платишь и не торгуешься. Комнаты будут на этом этаже, сразу за моим покоем. Сторож знает, что при появлении подозрительных людей нужно будет сообщить мне, а я извещу вас. Ты знаешь, как тайно выйти из Логиума?

– Разумеется, – я помнил тайный подземный ход, прорытый студентами за ограду Университета лет семьдесят назад. – Робер, ты должен молчать, уразумел? Именно за это мы тебе платим деньги.

– Я понял, понял, – Ди Монтобье вежливо, но настойчиво выпроводил меня за дверь. – Будете моими гостями. Если нужно – приходите. И, желательно, вместе с замечательными золотыми кругляшками.

Он потряс ладонью и переданные мной сестерции благозвучно звякнули. Я снова удостоверился, что с Робером можно иметь дело. Но только до времени, пока ему не заплатят больше наши враги…

Внизу, на первом этаже, я быстро переговорил со сторожем. Последний, заполучив блистающий солнечной желтизной сестерций, безоговорочно выдал мне ключи от трех комнат на втором этаже студенческого дома и посоветовал препроводить лошадей в конюшни Логиума. Половина сестерция за день. К счастью, у нас было достаточно денег, чтобы оплатить непомерные запросы университетских конюших.

Золото – всегда золото. Я не знаю, как Робер сумел организовать обед на шестерых человек, доставленный из близлежащего трактира двумя очаровательными молодыми простушками. Они постучались в нашу комнату, поставили закрытые крышками горячие котелки на стол и сказали, что заберут посуду ближе к вечеру. Конан проводил девиц оценивающим взглядом. Веллан, кстати, тоже строил им глазки.

Комнаты (по утверждению Канцелярии Логиума, пустующие) были не столь уж плохи. Обстановка скромная – в каждой две кровати, стол и книжный шкаф, но здесь мы могли чувствовать себя в безопасности. Королевские гвардейцы не имеют права входить на территорию Университета, а если здесь скрывается государственный преступник, то передать его властям Тарантии может только Суд Логиума. Однако на нас это право не распространялось – мы находились под защитой Робера Ди Монтобье и древних уложений об Университете.

Едва на столе разместилась дешевая глиняная посуда и красавицы-трактирщицы расставили кушанья, Мораддин отослал девиц, запер двери на засов и, налив в медную чару довольно неплохого пуантенского вина, провозгласил тост.

– Господа! – граф Эрде поднял кубок над головой. – С возвращением в Тарантию! Думаю, что главное дело нашей жизни исполнено. Небесная гора разрушена и ее порождения убиты. Теперь можно заняться разнообразной мелочью. А именно – вернуть королю Конану его трон. Трон, занятый сейчас неким двойником. Но не просто двойником, а созданием, которое в точности повторяет любимого нами всеми киммерийца по имени Конан Канах…

– Спасибо, – фыркнул король. – А дальше?

– А дальше? – Мораддин нахмурил брови. – Дальше давайте выпьем за возращение твоего трона и твоей короны, а равно за Аквилонию.

Когда красное вино сладкими струями потекло в наши глотки, граф Мораддин с размаху опустил медный сосуд на стол и очень жестким, тяжелым голосом сказал:

– Я понимаю, что ты, Конан, станешь истинным королем лишь через несколько лет. У тебя сейчас очень мало опыта. Однако основы будущего закладываются сегодня. А нынешний день предстал очень трудным. Конан, ты знаешь, что твоя страна уже две седмицы готовится к войне? И что именно ты отдал приказ о сборе войска?

– Что-о? – Конан вскочил, едва не перевернув стол. – Какого демона? Какая война? С кем? Аквилония не враждует ни с одним из пограничных государств! Мораддин, скажи им, что Немедия не хочет с нами войны!

– А Немедия и не хочет, – Мораддин сжал в руке кубок. – Некое существо, ставшее тобой самим, и ныне занимающее трон Аквилонии, ведет государства Заката к страшным бедствиям. Если мы не предотвратим надвигающийся ужас, рухнет не только Аквилония, но и моя страна – Немедия, и все спокойствие и благочиние на Закатном материке.

– Мораддин, объясни подробнее, – киммериец совладал с собой и вновь уселся на деревянную скамью. – Что происходит в городе? Кто занял мой трон? Почему меня, истинного и признанного короля Аквилонии, травят как лисицу охотничьими собаками? Я проезжал через город и видел указы… – Конан скривил жуткую рожу и продекламировал не своим голосом: – «О задержании человека, очень похожего на короля Конана Канах»…

– Давайте я выскажу свои мысли, – Мораддин вновь был спокоен и невозмутим. – перед тем, как приехать к памятнику королю Дагоберту, мы с Тотлантом прокатились по городу. И вот что узнали…


* * *


Новости, о которых поведал нашей притихшей компании граф Эрде, оказались неутешительными. Более того – совершенно обескураживающими. Аквилония действительно активно готовилась к войне. К войне с Офиром. И этого мало – начинание короля было с восторгом воспринято всеми жителями столицы, от плебса и купцов до дворянства и гвардии. Все дружно прославляли короля, наконец-то решившего всем доказать, что Аквилония была и остается главенствующей державой среди Закатных стран. Армия рвалась в бой, велся набор добровольцев из горожан, в столицу съезжались мелкопоместные бароны со своими дружинами, тоже желавшие принять участие в общей заварушке и урвать долю добычи.

Выдвинутый в качестве оправдания для начала боевых действий повод для меня прозвучал несколько неубедительно: мол, Офир намеревается силой захватить полосу аквилонских земель, лежащую между его границей и Тайбором, а потому мы вынуждены нанести упреждающий удар. Начало этому удару уже было положено – обыватели увлеченно громили многочисленные лавки офирских купцов, а вчера небезуспешно попытались поджечь здание офирского посольства. К счастью огонь вовремя остановили – сгорел лишь флигель. Никто не сомневался, на чьей стороне будет победа, и тарантийская гвардия бурлила в ожидании приказа сниматься с места и двигаться на полдень, к Тайбору…

– Самое смешное в том, что вы можете и победить, – сказал граф Эрде, закончив излагать свои соображения. – У Аквилонии имеется отлично выученная и подготовленная армия, а последние военные действия в Офире велись лет сто назад. В таком случае налицо видимый успех: Аквилония обретает выход к богатейшим золотым рудникам Офира. Соответственно, снижаются налоги и подати, а мнение народа о короле взлетает на такую высоту, что и представить трудно.

– Почему «видимый успех»? – спросил Тотлант. – Выходит, этот двойник в первую очередь заботится о благе страны? Тогда его действия начинают изрядно противоречить общепринятой манере поведения временного правителя – успеть насладиться властью, набить свой кошелек и удрать.

– Потому, что с золотом Офира можно развернуться дальше, – мрачно сказал Конан. – И еще потому, что через Офир открывается прямая дорога… куда? Правильно, в Немедию! Мораддин, сколько лиг от Ианты до Бельверуса?

– Четыре дня конного пути, – отозвался граф Эрде. – Для армии – немного больше. Но с захватом Офира Аквилонию и Немедию больше не будет разделять труднопроходимый горный хребет… А кто может предсказать, что в голове у этого существа, куда оно захочет пойти дальше? Однако, месьоры, какая расчетливость! Конан, если бы я не знал, что ты находишься здесь, я бы сказал, что это в точности твои действия. Только несколько преждевременные и ничем не оправданные. Вот лет через пять, если твое правление пойдет успешно… Хотел бы я знать, действует этот человек в одиночку, на свой страх и риск, или за ним кто-то стоит?

– Но зачем весь этот спектакль? – не понял я. – Зачем столь странным способом отстранять от власти подлинного короля? Только чтобы немедля затеять войну? Почему бы в таком случае просто не убить Конана?

– Простое решение не всегда есть самое лучшее, – назидательно ответил Мораддин. – Насильственная смена власти, как я уже стократно говорил, вызовет изрядные волнения в народе и дворянстве. А Конан, несмотря на множество его недостатков (извини, но так оно и есть!) пользуется искренним уважением большинства своих подданных. Легче использовать имя киммерийца, чем устранять его самого. Наш противник, видимо, рассчитывает, что мы надолго задержимся в Пограничье, а при попытке выбраться за пределы владений Эрхарда непременно угодим в его ловушки. Нам повезло – мы почти беспрепятственно добрались до Тарантии… К сожалению, теперь мы попали в затруднительное положение. В Университете нас защищает закон о неприкосновенности его обитателей, а нам непременно надо побывать в городе. Чего бы я не дал за возможность хоть приблизительно разузнать обстановку во дворце… – задумчиво добавил граф, заново наполняя свой кубок. Почти все последовали его примеру, а меня словно что-то дернуло за язык:

– Не так уж это и трудно, как кажется.

– Да? – хмыкнул король. – И что ты предлагаешь? Мы ведь не можем и носа высунуть за ворота этого приюта для безумцев!

– Правильно, – согласился я. – Ваше величество действительно не может – слишком уж нос приметный. Веллан, Тотлант и Эйвинд совершенно не знают города. Граф Эрде способен затеряться в любой толпе и, полагаю, он неплохо осведомлен о том, что и где расположено в Тарантии. Однако граф понятия не имеет о многих уютных местечках, где порой можно услышать кое-что интересное…

– А ты, надо полагать, имеешь? – перебил меня Конан. – Хальк, ты не забыл, что в указе о нашей поимке даны и твои приметы?

– Не забыл, – отмахнулся я. Меня понесло на волне вдохновения и никакие досадные мелочи не могли сбить меня с выбранного пути. – Но я не забыл и другое. В этом списке нет примет Эйвинда, никто же не предполагал, что он останется жив! Если мы отправимся вместе и со мной что-нибудь случится, Эйвинд наверняка скроется незамеченным и вернется к вам. Эйв, пойдешь со мной?

Асир молча кивнул. Конан еще поворчал, утверждая, будто я сам лезу навстречу своей смерти и ничего хорошего из моей задумки не выйдет, но согласился с Мораддином, сказавшим, что мы не можем всю жизнь отсиживаться в Логиуме и надо начинать действовать.

Мой план был весьма прост: я всего-навсего хотел наведаться в «Старый шлем». Это кабачок в квартале от дворца, частенько посещаемый свободными от службы королевскими гвардейцами. В «Шлеме» всегда можно узнать последние сплетни и новости из дворца, и потому я рассчитывал, что услышу там все подробности о грозящей вот-вот разразиться войне, о возвращении «короля Конана» из Пограничья, а также о том, не было ли связано с этим возвращением каких-либо странностей.

Единственное, чего я опасался – наткнуться в кабачке на кого-нибудь из знакомых. Чем плох обширный круг друзей – ты можешь встретить их в самый неподходящий момент. Ладно, положимся на Тихе-Удачу, глядишь, все обойдется.

И мы с Эйвиндом отправились в «Старый шлем», оставив всю остальную компанию терпеливо ждать нашего возвращения.

Проезжая через Тарантию к Университетскому городку, я больше был озабочен собственной безопасностью и не слишком обращал внимание на происходящее вокруг. Однако, едва мы с Эйвиндом миновали ворота Логиума и окунулись в беспрерывно гомонящую, оживленную и пеструю толпу тарантийцев, я начал приглядываться повнимательнее. Вообще-то никаких особых отличий не замечалось. Торговцы ссорятся с прижимистыми покупателями, солидные усатые стражники медленно обходят улицы, держа ладони на рукоятях коротких мечей, спешат за покупками домохозяйки и служанки богатых господ, нищие громко благословляют Митру, а с ним и каждого, кто подаст монетку…

И в то же время…

Эйвинд (уж на что деревенщина!), и то углядел некое радостное оживление, царившее на улицах Тарантии. Он по-прежнему отбивал поклоны встречавшимся по пути храмам Митры, шарахался, будто от ядовитых змей, от уличных шлюх, и робко сторонился городских патрулей – словом, вел себя как настоящий провинциал, прежде лишь один раз побывавший в столице. Но почуять общее изменение в настроениях горожан сумел безошибочно.

Подойдя ближе к центру города и площади с памятником святому Эпимитриусу, мы получили реальное подтверждение наших догадок. Неподалеку от огромных дверей, ведущих в Купеческое Собрание Аквилонии, стояли вербовщики. Три армейских сержанта, возглавляемые пехотным капитаном – эдаким настоящим бравым воякой с темно-рыжими, лихо закрученными усами и начищенной кирасой.

– …Король Аквилонии зовет своих подданных к победе! – широко разевая рот, надрывался самый молодой и голосистый сержант. – Жалование – полсестерция за седмицу! Кормежка из полкового котла! И доля в военной добыче!

Мы оказались совсем рядом с ними, и вербовщики мгновенно углядели возвышавшегося над остальными горожанами Эйвинда. Асир, как я уже упоминал, был не просто высоким и широкоплечим, а воистину здоровенным – рост четыре локтя, мощные жилистые руки, короткая толстая шея и удивительно простецкий взгляд. Чем не пикинер?

– Эй, парень! – зашелся криком вербовщик, размахивая руками и потрясая кошельком с монетами. – Хочешь завоевать славу, любовь женщин и богатство?

– Э-э… – осторожно протянул Эйвинд. – А кто ж не хочет, господин хороший?

– Послужи своему королю и получишь все, что желаешь! – посулил капитан. – записывайся в пеший Шестнадцатый легион – не пожалеешь! Задаток – целых пять золотых сестерциев!

Эйвинд остановился с открытым ртом, не совсем точно понимая, что от него хотят, и я решил немедленно вмешаться.

– Господа, во-первых, этот человек – не аквилонский подданный, а живет под скипетром короля Пограничья Эрхарда. Во-вторых, он со мной.

Военный неодобрительно посмотрел на меня, но все понял моментально.

– А-а… – сказал он. – Из Пограничья? Государь Конан тоже недавно вернулся оттуда. Слышали, как он извел подземных чудищ?

– Во всех подробностях, – сквозь зубы процедил я. – Однако, милейший, ты не мог бы рассказать, почему объявлен сбор войска? Мы приехали в столицу недавно, из провинции, последних новостей не знаем….

– Все проклятые офирцы! – рявкнул капитан, а сержанты дружно закивали. – Хотят оттяпать кусок наших исконных земель! Вот король и собирается объявить войну Амальрику. Государь, как две седмицы назад вернулся с полуночи, сразу начал собирать резервные легионы и конницу. У зингарских мастеров осадные орудия заказаны… Держитесь, офирцы! – легионер картинно помахал кулаком в воздухе. – Слышали, наверное, господин хороший, что вчера герцог Просперо уехал с посольством в Немедию?

– Зачем? – ошарашенно переспросил я. Эйвинд тихонько сопел за моим плечом.

– Разве не знаете? – прогудел капитан удивленно. – Просить союза у Нимеда! Вместе Офир под орех разделаем! А там и кофийцев прижмем, а с ними шемитов… Не, король Конан – мудрый человек, хотя и варвар. Нашей стране нужна победоносная война!

Я на некоторое время застыл с открытым ртом. Ну ничего себе! Вот Мораддин удивится! Аквилония с Немедией всегда напоминали двух пауков, посаженных в банку: ты меня не трогай, и я тебя не трону. Но если хотя бы косо посмотришь в мою сторону – быть драке!

А теперь союзничками стать решили… Вернее, не «решили». Этот диковинный союз навязывается волей неизвестного создания, ныне обретающегося в Тарантийском замке под видом нашего киммерийца. Но каков пострел! Он опередил нас только на четырнадцать дней, а уже начал собирать армию, резко изменил внешнюю политику, а судя по отрывочным фразам, услышанным в толпе, понизил налоги для обывателей: мол, победим Офир, у каждого золота будет в достатке. Плебс, разумеется, доволен, и на каждом углу славит государя, совершенно не подозревая, что настоящий король сидит сейчас в скромной комнатке дома для студентов Логиума и ждет моего с Эйвиндом возвращения.

– Ого! – нарушил течение моих мыслей возглас капитана. – Гляньте, господа проверяющие из личной королевской гвардии пожаловали! Благородный месьор, и ты, человек из Пограничья, посторонитесь, дайте проехать господину гвардейцу!

Я машинально отступил на два шага вправо и мельком взглянул на подъехавший кортеж, составлявшийся из четырех Черных Драконов во главе с лейтенантом. Лейтенантом?..

Я встретился с ним глазами и в голове тем же мигом проскочила паническая мысль: «Мы пропали…»

Быстро обернувшись, я незаметно дернул Эйвинда за рукав и прошептал:

– Чтобы не случилось, мы не знакомы. Отойди в сторону.

Сообразительный крестьянин из Пограничья притерся к стене дома и с преувеличенным вниманием начал разглядывать яркие картинки на столике уличного торговца лубками. Однако по тому, как он косился в мою сторону, я понял – Эйвинд по-прежнему сохраняет внимательность и настороженность.

Надо же было такому случится! Проверять вербовочный пункт заявился мой троюродный брат, сын племянницы моей любимой матушки. Тот самый барон Стагис, что встречал нас по приезде из Ямурлака у ворот королевского замка. Пускай я сбрил свою короткую бороду и надел более простую одежду, Стагис узнал меня мгновенно.

– Ты что здесь делаешь? – барон наклонился с седла, словно желая рассмотреть меня поближе. – Хальк, ты в столице?

Прикидываться, что мы незнакомы, было бесполезно. Кроме того, двое Черных Драконов из сопровождения Стагиса тоже были моими приятелями.

– Знаешь, – медленно начал я выдумывая ответ. – Вот захотелось прогуляться по городу…

Лейтенант нагнулся еще ниже и быстро сказал мне на ухо:

– Извини, я понимаю, что мы родственники и вообще я против тебя ничего не имею, но у вышел приказ… И этот приказ не только у меня, а у всей гвардии, тайной и охранной службы Тарантии. Извини еще раз…

Барон Стагис выпрямился в седле и указал на меня взглядом своим сопровождающим.

– Это Хальк, барон Юсдаль, разыскивается по приказу короля и барона Гленнора…. Задержите его.

Крупные широкогрудые кони гвардейцев взяли меня в плотный треугольник. Я понял, что учинять драку бесполезно – против четверых гвардейцев и готовых придти к ним на помощь вербовщикам мы с Эйвиндом не выстояли бы. Поэтому я, пытаясь сохранять внешнее спокойствие и достоинство дворянина, отцепил с пояса меч и протянул его рукоятью вперед.

– Я могу узнать, каково обвинение? – спросил я, глядя прямо в смущенные, но жесткие глаза Черного Дракона.

– Нет, – отрезал Стагис. – В распоряжении короля говорится, что тебя следует лишь подвергнуть аресту и препроводить к коменданту Железной башни. Ни одного слова об обвинении.

Мне ничего не оставалось делать, как пойти вслед за лошадью моего дальнего родственника. Короткие пики остальных Черных Драконов были наставлены на мою спину и едва не касались одежды.

– Кого поймали? – услышал я голос из площадной толпы.

– Офирский шпион! – ответила какая-то женщина. Судя по склочным ноткам, проскакивавшим в ее речи, базарная торговка.

– Повесят, – усмехнулся кто-то из проходивших мимо мастеровых. – И поделом!

Я просто шел вперед, безучастно глядя перед собой. Хвала Митре, у Эйвинда хватило ума не ввязываться, а вербовщики забыли, что я представил его своим сопровождающим. Теперь главное, чтобы молодой асир добрался до Логиума и рассказал обо всем Конану.

Но кто теперь ответит: что со мной произойдет дальше? Отчего в указе нет прямого обвинения Халька, барона Юсдаля в государственной измене, способствованию заговорщикам или, например, тайной деятельности на благо чужой страны? Прямо как во времена Нумедидеса – арестовали на улице, препроводили «в распоряжение коменданта Железной башни»… В те времена людей, «попадавших в распоряжение», больше никто никогда не видел.

Однако мы еще поборемся. Уверен, что Конан и наши компаньоны не оставят меня в беде. Только бы они успели вовремя!


* * *


– Эй! – я забарабанил кулаками в толстую, обшитую стальными пластинами дверь с небольшим глазком. – Принесите пожрать, мерзавцы! Эй, есть кто-нибудь живой?

Тишина. Ну, разумеется. Такое впечатление, что я здесь единственное живое существо человеческого рода. Из всех соседей только голодный паук, сидящий в центре паутинки в правом углу камеры, да несколько мокриц унылого вида.

Великий Митра, что бы сказала моя возлюбленная матушка, узнав, что младший отпрыск сидит в самой надежной и тщательно охраняемой тюрьме для государственных преступников?! Если я поселился здесь надолго, то комендант обязан будет сообщить родственникам, в Юсдаль, чтобы переводили деньги на более-менее сносное содержание. Матушка сначала разрыдается, потом взъярится, а следом заявит, что не даст и единого сестерция для такого обормота, как я…

В общем, скверно у меня на душе. Грустно. Есть, опять же, хочется. К тому же свет, проникавший через маленькое окно, забранное сначала кованой решеткой, а потом полупрозрачной слюдой, начал меркнуть. Это значит, что наступило время заката. В камере нет ни факела, ни лампы, следовательно, всю ночь придется сидеть в кромешной тьме.

Собачий холод. Насколько я успел сообразить, меня отправили в закатное или приречное крыло комплекса зданий, называемых «Железной башней», и посадили в камеру на первом этаже. Если тщательно прислушаться, можно различить плеск волн Хорота, разбивающихся о фундамент тюремной крепости. Пористый камень, из которого она выстроена, отлично впитывает влагу и потому в камере сыро. Слизистые потеки на стенах, зеленовато-синяя плесень… Одним словом, самое неподдельное «узилище престрашное», как это пишется в исторических трактатах и воспоминаниях людей, некогда побывавших здесь.

Барон Стагис, сохранявший на лице неприступное и невозмутимое выражение, привел меня к воротам Железной башни незадолго до шестого полуденного колокола. По его вызову в караулку спустился некий месьор Триб Квинтилий, неизменный комендант главной тарантийской тюрьмы за последние тридцать два года. Он занимал эту должность со времен короля Гундериха, отца Вилера. Пережил их обоих, трудился и при Нумедидесе… Да и Конан решил не менять коменданта Башни, когда сел на трон. Квинтилий отлично знал свое дело и за последние три десятка лет из башни был совершено только два побега – один заключенный, выведенный на прогулку на стену крепости, спрыгнул в Хорот и уплыл, а Конан, тоже освятивший своим пребыванием эти почтенные стены несколько лет назад, видимо, сумел подкупить охрану. Если выберусь отсюда – обязательно расспрошу короля об этой истории, случившейся вскоре после битвы с пиктами при Велитриуме…

Господин Триб Квинтилий (между прочим, дворянин, происходивший из почтенной семьи) напоминал внешним видом преуспевающего гробовщика из страшных рассказов Стефана, Короля Историй. Высокий, худющий, в черной статской одежде с ослепительно белым воротничком и маленьким блестящим значком ордена «Серебряного щита» на груди. Еще Нумедидес наградил, за безупречную службу.

Стагис, передав меня страже Железной башни, незаметно поклонился мне и развернул коня. Я заметил, как в его взгляде проскочила искра сожаления. Ладно, не буду на него обижаться. В конце концов, барон только выполнял свой долг перед королем. Вернее, перед тем, кого он считал королем.

Комендант молча, лишь жестом руки, пригласил меня следовать в дом. Два стражника с обнаженными саблями двигались позади, и я удивился тому, что не было слышно шума их шагов. Только потом разглядел, что на сапоги были натянуты мягкие войлочные чехлы. В канцелярской комнатке меня усадили в донельзя протертое кресло (я ужаснулся, представив, сколько людей сиживали на нем), а господин Квинтилий, усевшись за стол, взял бумагу.

– Итак? – он поднял на меня взгляд больших темных глаз и пригладил рукой седовато-желтые волосы. – Хальк, барон Юсдаль?

– Да, – подтвердил я. – За что меня арестовали?

– Отвечать только на мои вопросы, – бесстрастным голосом сказал комендант. – Лишних слов не говорить.

Он обмакнул перо в чернильницу. Далее последовала долгая и ужасно нудная процедура: когда и где родился, кто отец и мать, есть ли права наследования на поместье, в какого бога веруешь, род занятий, последнее место государственной службы и так далее. Я честно отвечал. Интересно, что не прозвучало ни одного вопроса о моем недавнем путешествии в Пограничье, равно как и о моих друзьях. Если они не проявляют излишнего любопытства – значит еще не все потеряно. Или вся компания во главе с Конаном давно попалась…

Некоторые вопросы неистребимо отдавали мрачным тюремным юмором. Я даже был готов рассмеяться, когда месьор Триб вопросил о том, по какому обряду следует хоронить Халька из Юсдаля в случае преждевременной смерти в тюрьме? По митраистскому или же иштарийскому?

– По языческому, – фыркнул я. – Сожжение, человеческие жертвоприношения и кровавая каннибальская тризна обязательны.

Квинтилий и ухом не повел, что-то чиркнув на своем пергаменте. Наконец, он свернул документ в трубочку, засунул его в ящик стола и сказал в воздух, ни к кому не обращаясь:

– Приречное крыло, камера двенадцать. Строжайший надзор.

За моей спиной выросли двое стражников. Перед тем, как отправить в путешествие по темным и пахнущим мхом коридорам Железной башни, меня обыскали. Отобрали деньги, баронское кольцо, поясной ремень и коротенький ножик для разрезания книг. Все вещи вместе с оставленным бароном Стагисом мечом сложили в мешок и куда-то унесли.

Вот я и сижу в «камере двенадцать» уже несколько колоколов и представления не имею, что со мной будет дальше. Вообще-то в городе про Железную башню ходило множество жутких слухов: мол, по приказу влиятельных особ здесь могут и глаза выколоть, и удушить ночью, а потом сказать, что узник скончался от грудной жабы… Не понимаю, что потребовалось от меня существу, завладевшему троном королевства? Скорее всего, оно хочет уничтожить всех возможных свидетелей, чтобы беспрепятственно править дальше. Из чего делается логический вывод: ваш покорнейший слуга останется здесь очень надолго, если не навсегда…

– Эй! – я прислонился к двери спиной и начал пинать ее пятками. – Кормить узников вы обязаны! И принесите теплое одеяло!

Скрипнула круглая деревяшка, закрывавшая глазок. К двери кто-то подошел.

– Молчите, – донесся тихий голос. – Ужин будет после десятого колокола. И лишних одеял не полагается, у вас есть одно.

Как же! Одеялом это можно называть только в насмешку. Кусок побитой молью фланели, под которым не может укрыться и десятилетний ребенок – настолько маленький! Одно хорошо – ужин все-таки скоро принесут. Интересно, чем они здесь кормят?

– Будете шуметь – командир стражи коридора прикажет заковать в кандалы, – пригрозил находившийся за дверью стражник. – Или перевести в подземные этажи. А в тех камерах – воды по колено.

– Тогда я не буду шуметь, – я отошел и равнодушно сел на узкую деревянную кровать. Тьфу, ублюдки!

Я несказанно обрадовался, когда очень издалека донеслись десять ударов колокола с храма Митры, стоявшего во дворе тюрьмы. Туда водили неопасных заключенных. Отлично! Значит, скоро принесут поесть!

Рано радовался. Вот прозвонили первую четверть, затем вторую, я задремал и проснулся лишь когда отбивали полночь. Еду никто не принес. Они что, меня голодом хотят уморить?

Вдобавок я пить захотел. И еще кое-чего, о чем при дамах не упоминают.

Наконец-то! Зашуршал отлично смазанный засов, тихо звякнула снаружи связка ключей. Но вдруг у меня заколотилось сердце – а если это убийцы? Задушат или зарежут, а может быть оттащат в пыточную, вызнавать, где находятся мои приятели-заговорщики… Не скажу, что я умею хорошо драться кулаками, но хотя бы пару синяков я им сумею поставить прежде чем умру! Или вцеплюсь зубами в шею…

Но нет, рано напугался. Дверь распахнулась, за ней стояли двое, виднелся деревянный столик на витых ножках и тележка со столовым прибором.

Ничего себе! Это что, специально для меня или так кормят всех заключенных? Безмолвные стражи Железной башни внесли стол в мою камеру, накрыли парчовой скатертью, поставили серебряные тарелки, два шандала со свечами, кувшины с символом пуантенских виноделов и несколько блюд, накрытых серебристыми начищенными крышками. Притащили два кресла. В камере сразу стало уютнее, а у меня аж слюни потекли.

Тюремные служки вышли, однако дверь почему-то не закрыли. В полутемном проеме виднелись стражники, остававшиеся в коридоре. Меня так и подмывало усесться за стол и начать долгожданную трапезу. Но постойте… Почему накрыто на двоих? У меня что, будут гости? Только бы не моя матушка! Тогда лучше сразу повесится, мучений меньше… Впрочем, разве могла она столь быстро приехать из поместья?

В коридоре раздались шаги. Твердые, уверенные. Но что самое интересное – эта походка мне была знакома.

– Прикройте дверь, – произнес низкий голос, обращенный к стражникам. – И марш отсюда! Будете подслушивать – вздерну.

Я обессилено опустился в предложенное тюремщиками кресло. Руки почему-то дрожали.


* * *


– Привет, Хальк! Извини, пришлось задержаться…

Это он! Конан! Самый настоящий! Его речь, которую не спутаешь ни с чьей другой, его руки со шрамом на тыльной стороне правой ладони, прищур его глаз, его манера отбрасывать пальцами волосы со лба и кривить угол рта в усмешке… Даже серьга в ухе – его любимая, простое тонкое золотое колечко с единственным синим камешком.

Только откуда он тут взялся?

Сказать, что я был поражен – значит, ничего не сказать. Конан, не обращая внимания на то что я превратился в сидячую статую, прошелся по камере своей чуточку тяжеловесной, но одновременно очень упругой походкой, потрогал влажные стены и ругнулся по-киммерийски. Это словечко, «льюги», я слышал от него много раз и произносил он его всегда с одинаковой интонацией.

– Я, кажется, им приказал, чтобы посадили в нормальную камеру, – ворчал Конан. – Уж прости, Хальк, что так вышло…

– Грозили в кандалы заковать, – слабым голосом наябедничал я. – Конан, я полагал, ты с остальными…

– В кандалы! – возмущенно воскликнул варвар. – Сетовы отродья! Ты что, буянил, бестолочь?

Он отодвинул свое кресло и уселся за стол напротив меня. Налил вина (разумеется, только себе – у него привычка такая) и неожиданно замолчал.

«Все боги мира и Бог Единый, что могло произойти за время, пока я отсутствовал в Университете? Либо они пошли, взяли штурмом дворец и пришибли самозванца, либо… Ой, нет… Почему он сказал про то, что приказал выделить мне хорошую камеру? Мама дорогая, что происходит? Кто это?»

– Вина хлебни, – хмыкнул король. – Что-то ты бледный. Посидел полдня в Железной башне и сразу в уныние впал. Хальк, очнись!

– Здравствуй… Конан, – выдавил я. – Ты как сюда попал?

– Через дверь, – спокойно ответил киммериец. – Кстати, тебе привет от Эвисанды. И от графини Эрде.

– Что-о? – у меня отвисла челюсть и я едва сдержался от того, чтобы не шарахнуться в сторону от человека, которого неплохо знал и всегда считал одним из самых благоразумных и честных людей из многих встреченных в моей жизни. – От кого?

– От графини Эрде, Ринги, жены Мораддина, – не меняя уравновешенной интонации, повторил Конан. – Эй, эй, Хальк, насколько я тебя знаю, ты никогда в обморок не падал! Я тебе кажется, сказал – выпей вина.

Ничего не чувствующими губами я коснулся краешка кубка и сделал несколько глотков. Вкус не ощущался, будто это было не вино, а вода.

– Ты кто? – наконец проговорил я, осмелившись взглянуть в такие знакомые, чуть насмешливые синие глаза киммерийца. – Или ты мне морочишь голову, или… Я не знаю, что думать.

– Я? – хохотнул варвар. – Я король Аквилонии, Конан Киммериец, из Канахов. А что же до моей истинной сущности…

Он скорчил рожу и удивительно тоненьким голоском пропищал:

– Меня звать Тицо. Я маленький. Я долго спать, – Конан снова изменил голос на свой обычный и, едва сдерживая смех, добавил: – А сейчас я проснулся и хочу вам всем показать, что значит быть настоящим королем!

Вот тут я и потерял сознание.

…Здравствуйте, пожалуйста. Я лежу на жесткой тюремной кровати, с краешку примостился Конан и правой рукой треплет меня за щеку, левой сжимая кубок с вином. Ну и сон приснился! Хотя постойте, почему я остался в этом сне? Говорят, именно таким образом и сходят с ума…

– Поднимайся! – слегка раздраженным сказал варвар. Или это не варвар? – Еще раз прости, что я не объяснил все с самого начала. Нормально себя чувствуешь?

Я кивнул.

– Хорошо, встань, присядь за стол, покушай немного, и тогда поговорим.

На непослушных, едва гнущихся ногах я добрался до своего кресла, опростал полный кубок розового пуантенского, мигом согревшего мои холодные внутренности, и принялся за жаркое. Почему-то очень захотелось есть. Попутно я рассматривал Конана-не-Конана. Невероятно! Никаких внешних отличий! Невозможно так скопировать лицо, фигуру, манеру поведения, нельзя, наконец, освоить привычку короля изредка поглаживать себя по щеке указательным и средним пальцем. У двойника это смотрелось бы неестественно, а здесь…

– Ты чего перепугался как заяц? – обратился ко мне этот человек. – Давай я лучше расскажу тебе эту историю от начала и до конца. Идет?

Слово «идет?» было произнесено именно так, как и обычно. Интонация вопросительная, немножко с ехидством. Правая бровь приподнята. Это Конан. Не может быть никаких сомнений. Тогда какую историю киммериец хочет рассказать и зачем так жестоко меня разыгрывает? И вообще, при чем здесь Тицо? Проклятая зверюга сбежала от нас в Пограничье…

– Ну? – я едва не поперхнулся сочным куском мяса. – Какая такая история?

– Хальк, – многозначительным и серьезным голосом начал Конан. – Ты, главное, слушай и не перебивай. И во имя Митры, не падай снова в обморок! Зачем мне такой нервный библиотекарь?

– Хорошо, – обреченно согласился я, уже готовый поверить в любую небывальщину.

– Ну, прежде всего, – проговорил король, – я вынужден тебя разочаровать. Тот, кто сидит перед тобой, не является Конаном Канах из Киммерии в истинном смысле этих понятий.

– Но… – простонал я.

– Не перебивай, я же просил! Мое настоящее имя тебе, Хальк, известно. Тицо. Конечно, это скорее не имя, а кличка, сокращенная от настоящего прозвания. Однако пусть будет так. Это проще. Удивляешься, почему перед тобой вовсе не маленькая белая зверюшка? Тот облик тоже был не настоящим. Просто мне было необходимо войти в доверие к людям. А кому вы больше всего доверяете? Правильно, небольшим безобидным животным приятного вида. Дальше рассказывать?

– Д-да, – заикнулся я, не зная, что и думать. Это Тицо? Зверек, похожий на домашнюю кошку или медвежонка с белой шерсткой и небесно-голубыми невинными глазами?

– Мне что, надо изменить лицо, чтобы ты поверил? – спросило существо в обличье Конана, чувствуя мое недоверие. – Скажи, в кого превращаться? Хочешь, в тебя? Сам с собой побеседуешь. Или в Мораддина? Или, например, в канцлера Публио?

– Только не в Публио, – по-дурацки ответил я. – У нас с ним разногласия… Если ты – Тицо, то наверняка знаешь, в каком именно поселке ты сбежал, прежде попытавшись убить графа Эрде.

– Пограничье, разрушенная деревня Райта у склонов Граскаальского хребта, – не задумываясь, ответил Тицо. – Граф в меня стрелял из арбалета, но не попал.

– Так, – только и проронил я. – И что теперь делать?

– Выслушать, – серьезно выговорил ямурлакский найденыш. – Понять, чего я добиваюсь. Не считать раньше времени меня врагом, нечистью, нежитью или чем-либо иным.

– Отлично, – сдался я. Проснулось, победив страх и неуверенность, мое неуемное любопытство.

И вот о чем он рассказал.

– Существует множество миров, – начал свою речь Тицо. – Ваш мир, Хайбория, лишь один из бесконечности и сам порождает такую же бесконечность иных планов бытия, отражений, точных подобий этого мира… Впрочем, это неинтересно людям. Они предпочитают цепляться за свой единственный мир. Да, я действительно тот, кого вы именовали Хозяином зеленого огня и Небесной горы. Да, я пришел в ваш мир восемь тысяч четыреста два года назад. Да, я уже пытался направить историю Хайбории в требуемое русло, но два раза это не получалось по независящим от меня причинам, а в третий раз вмешались вы вместе с настоящим королем Конаном. Это было очень остроумно – залить водой моего посланника, изменявшего людей в Аквилонии. Когда посланник был уничтожен, я вынужден был остановить продвижение второго по Немедии.

– Зачем ты это делал? – быстро спросил я. – Чем были виноваты перед тобой тысячи невинных людей?

– Абсолютно ничем, – пожал плечами Тицо. – Мне была необходима рабочая сила, чтобы высвободить то, что вы называете Небесной горой. Человеческий род плодовит и через поколение вы с лихвой восстановите потери… Так вот, после двух неудачных попыток выкопать из Граскаальских скал мой вековечный дом, я решил ждать. Время для Тицо не имеет значения, я практически бессмертен. Я ушел в земли, которые вы теперь называете Ямурлаком. Построил временное пристанище и окружил Ямурлак стеной, через которую невозможно пройти человеку. Я ждал наступления эпохи, когда энергия, которую вы называете «магической» и которой был прежде опутан весь этот мир, пойдет на убыль. Ждал человека, место которого смогу занять я сам, чтобы вести человеческий род к процветанию. Я дождался. Им оказался Конан.

– Постой, – прервал я увлекшегося Тицо. – Ведь твои, как ты выражаешься, посланники, губили все живое на своем пути! Мы полагали, что когда подземные чудовища встретятся под Иантой Офирской, в огромном треугольнике, который образовывала их дорога, погибнет все живое!

– Вы ошиблись, – рассмеялся Тицо. – Мне были нужны беспрекословно подчинявшиеся моей воле существа. Встретившись под Иантой, посланники должны были остановиться и прекратить работу. Да, разумеется, почти сто тысяч человек были бы изменены, но они выполнили бы свое предназначение, послужив во благо будущего.

– Чьего будущего? – агрессивно спросил я. – Твоего?

– Вашего, – уверенно ответил Тицо. – Вы не знаете, что грозит Хайбории в ближайшее время. То есть не далее чем спустя пять сотен солнечных кругов. А я это вижу. Я умею предугадывать будущее, проникать мыслью через время.

– Ты мне не ответил на самый важный вопрос, – я не менял напряженного тона, а про некое бедствие, которое должно случиться лет пятьсот, решил расспросить подробнее попозже. – Кто ты сам и откуда ты взялся?

– Я – один из немногих, – невразумительно сказал Тицо. – В вашем мире я мог бы именоваться богом, благодаря своим способностям. Но в то же время я – обычное живое разумное существо, наподобие тебя, Конана или кого другого… Хальк, не сжимай в руке столовый нож, все равно ты не сможешь им меня убить. Так вот, помнишь, я только что говорил о множественности миров? Таких как я породил мир, отстоящий от Хайбории на тысячи тысяч лиг. Наше призвание – вести сообщества людей или иных существ к счастью. К процветанию. К благополучию.

– Хорошо звучит, – фыркнул я. – Поход «за счастьем для всех» начался с того, что погибли почти сто тысяч человек! Ты сам, своими руками-лапками маленького и пушистого Тицо отправил к Нергалу двоих гвардейцев короля! Пытался убить меня, Мораддина! Покушался на ни в чем не виноватого грифона!

– Энунд начал подозревать, – сказало существо. – И мне пришлось это сделать. Впрочем, не беспокойся, грифон жив и выздоравливает. Дворцовый лекарь Монтель сделал для него все возможное. А про людей я скажу так – погибли тысячи, однако это спасет жизни миллионам. Да, я убил двоих гвардейцев в Брийте, хотел ударить тебя и графа Мораддина, но ваш отряд не должен был подойти к моему дому, Небесной горе. Я хотел вас поссорить.

– Не получилось, – ядовито напомнил я. – А от твоей Небесной горы и пепла не осталось!

– Знаю, – кивнул Тицо. – Просто у меня не хватило возможностей тогда противостоять вам. Я только что проснулся, пролежав почти тысячу двести лет в Ямурлаке. Силы, чтобы сменить облик, было недостаточно…

– Ты собираешься вести нас к счастью? – задумчиво проговорил я. – Во имя спасения от катастрофы, которая произойдет неизвестно когда? Что за катастрофа, кстати?

– Узнаешь со временем, – покивало существо. – Помнишь, как рано утром в Райте Мораддин меня застал возле головы Конана?.. Да, по вашим меркам так поступать не очень хорошо. Но я решил, что именно в облике аквилонского короля я сумею добиться исполнения своих планов. Я незаметно проник в его душу, сделал список с его памяти обо всех годах, прожитых раньше, взял его обличье. Тело, в котором я сейчас нахожусь, повторяет Конана Киммерийца до последней чешуйки кожи, до последнего волоска… Воспоминания, манеры, даже запах – все одинаково. Никто не может меня отличить от настоящего Конана.

– Так чего ты хочешь? – озадачился я. – Четырнадцать дней ты занимаешь место, принадлежащее нашему варвару, и уже собираешься начать войну! К чему тебе война с Офиром? Разве таким образом следует вести человечество к благополучию?

– Потом объясню, – повторил Тицо. – Как ты думаешь, зачем я тебе всю подноготную? Правда, это лишь часть, самая незначительная часть моей подлинной истории.

– Не знаю, – отрекся я. – Может быть, тебе поговорить не с кем?

– О, поверь, я найду людей, с которыми можно побеседовать, – Тицо облокотился щекой на ладонь и внимательно посмотрел на меня: – Хальк, ты один из умнейших людей этой страны. Именно ты придумал, как убить моего первого посланца. Именно ты сообразил, как уничтожить мой дом, Небесную гору. В конце концов, именно ты вытащил меня из Ямурлака! Большое спасибо, иначе мне пришлось бы самостоятельно добиваться нынешнего положения. И, если ты станешь моим союзником, зная цель и оправдывая средства, которые я буду использовать для ее достижения, ты станешь одним из величайших. Человеком, имя которого на многие тысячелетия войдет в скрижали истории этого мира…

– Ты меня покупаешь? – напрямик спросил я. – Цель-то несколько… аморфная. Какое-то всеобщее благополучие…

«Это шанс! – с быстротой молнии проскочила мысль в моей голове. – Если я откажусь – либо медленная смерть в Железной башне, либо быстрая. На месте. От его меча. Соглашаюсь! Митра, ответить, во что мы влипли? И все-таки – кто он

После недолгой паузы я поднял кубок и нарочито торжественным голосом провозгласил:

– Да здравствует король Тицо Первый!

– Ну зачем же так, – застенчиво усмехнулся он. – Править будет Конан из Киммерии. А думать будут немногие избранные. И первейший из них – Тицо.

– А кто эти «немногие»?

– Найдем, – отмахнулся самозванец. – Они ведь все здесь, в столице? Во имя Митры, не делай непонимающе лицо! Я знаю, что Конан и остальные неподалеку. Хотя об этом мы поговорим завтра утром. И не здесь, а во дворце. Сейчас я прикажу, чтобы твои вещи отнесли в библиотеку по подземному ходу. Извини, Хальк, но ближайшие десять седмиц ты будешь постоянно находиться в королевском замке. Я пока еще не слишком тебе доверяю. Поднимайся. Меня, в конце концов, Эвисанда ждет, а уже за полночь!

И ухмыльнулся хитро. Совсем как Конан.

Глава девятая

МОРАДДИН, ПЯТЫЙ РАССКАЗ

Тарантия, столица Аквилонии.

11 день первой зимней луны 1288 г., утро и далее.


«…Аквилония и в особенности столица государства, Тарантия, были охвачены предвоенной лихорадкой. „Золото Офира“, „неисчерпаемые рудники Ианты“ – этими словами бредили все, начиная от последнего нищего на улице до вельмож в королевском дворце. Выход на золотые копи Офира, богатейшей страны Закатного материка, и в действительности предоставлял захватчику почти неограниченные возможности. Кроме того, Офир был ключом к странам Восхода, к сети торговых дорог, опутывающих все государства, и к перевалам Кофийских гор, за которыми лежал воинственный и неприступный Коф, управляемый одним самых хитрых и расчетливых людей нашего времени – королем Страбонусом. Владеющий Офиром мог бы предъявлять серьезные и обоснованные претензии на владение миром или, по крайней мере, странами, лежащими к закату от Кезанкийского хребта.

В этом случае надо отдать должное существу, захватившему трон – оно вело достаточно умную и жесткую политику, выгодно отличаясь от подобных ему самозванцев, стремившихся только удовлетворить свое ненасытное честолюбие и наполнить за счет покоренного государства кажущийся бездонным кошелек. Но это существо было и жестоко – подданные являлись для него лишь бессловесными фигурками на доске, которые оно было вольно передвигать по собственному усмотрению…»


Из «Синей или Незаконной Хроники» Аквилонского королевства


– Его забрали!

Эйвинд, едва не своротив дверь с петель, ворвался в нашу комнату. Случилось это уже после заката, когда Конан и Веллан улеглись спать, а мы с Тотлантом все еще сидели за столом, лениво потягивая шемское вино, и болтали, что называется, «ни о чем». Волшебник пытался научить меня простеньким охранным заклинаниям, защищающим от нечистой силы, а я старательно внимал. В жизни все пригодится.

Отправиться на отдых нам мешало только одно: Конан строжайше приказал дождаться возвращения Халька и Эйвинда из города. Вот и дождались…

– Куда забрали? – я, схватив асира за руку, посадил его на скамью и приложил палец к губам: не кричи, мол. Если разбудим Конана – обязательно начнется неразбериха.

– Военные! – выдохнул Эйвинд. – Мы сначала подошли к каким-то дядькам, которые хотели уговорить меня поступить на службу в войско…

– Вербовщики, – кивнул я. – Что произошло дальше?

– А потом приехал господин в черно-серебряной форме. Черный Дракон. Он узнал Халька и сказал, что должен отвести его в Железную башню. Приказ короля.

– Когда-нибудь я превращу Конана в крысу, – горько вздохнул Тотлант. – Разве можно сажать близких друзей в тюрьму?

Шутка была неуместной. Даже Эйвинд глянул на волшебника неодобрительно.

Мой ум начал работать с обычной четкостью и быстротой. Итак, Хальк узнан, задержан гвардией, препровожден в городскую темницу и теперь… Какие отсюда выводы? Несомненно, он не разболтает о том, где находимся мы с Конаном, однако по опыту службы в Вертрауэне я знаю, что методы допросов бывают очень разными. С другой стороны, допрашивать Халька начнут не раньше утра, и он наверняка некоторое время посопротивляется. Следовательно, до завтрашнего полудня время у нас есть. На что можно потратить промежуток от заката до рассвета? Верно – придумать план спасения Халька. Пожалуй, этим я и займусь. Вместе с Тотлантом.

– Эйвинд, – я положил ладонь на крепкое плечо асира. – Сначала поешь, выпей немножко пива, а затем расскажи все, что ты помнишь. Хорошо?

Эйвинд согласился.

Когда, ко второму полуночному колоколу, деревенский парень закончил свое сбивчивое и взволнованное повествование, мы с Тотлантом отправили его спать и сказали, чтобы он ни о чем не беспокоился. Стигийский колдун, выслушав мои соображения, начал излагать собственные мысли и к шестому колоколу мы выработали очень опасный для всех нас план спасения Халька. Единственно, почему я был уверен, что эта авантюра может удастся, так это потому, что знал – невероятная наглость и смелость иногда могут принести наилучшие результаты.

Мы легли поспать, зная, что Конан, не избывший привычку вставать с рассветом, разбудит нас вовремя. Главное – заставить его позавтракать и только потом объяснить, что произошло.

Казалось, что я закрыл глаза всего мгновение назад. И вот уже рука киммерийца треплет меня за плечо, а знакомый низковатый голос произносит:

– Мораддин, хватит дрыхнуть! Поднимайся! Слушай, а Хальк лег спать в комнате для гостей, что ли? Или уже удрал с утра за очередными новостями?


* * *


Конан неистовствовал. Он бегал по комнате, орал на меня, на Эйвинда (асир, и без того почитающий короля Аквилонии за полубога, тихонько сидел в уголке и смотрел на варвара недоумевающе-виноватым взглядом), разочек прикрикнул на Веллана, отчего оборотень мигом обиделся, и в финале своей проникновенной, но донельзя неприличной речи запустил пустым глиняным кувшином в стену. Как раз эта стена отделяла три наших комнаты от покоев «вечного студента» Робера Ди Монтобье. И, разумеется, последний не замедлил появиться.

– Вы чего с утра буйствуете? – Робер, даже не постучавшись, просунул взлохмаченную голову в дверь. – Вещами бросаетесь, горлопаните… Я же просил Халька, чтобы вы вели себя потише, если уж скрываетесь от властей!

– Это еще кто? – рявкнул Конан. – Пошел вон!

– Тихо, тихо, – я поднялся и отстранил киммерийца, уже готового броситься на месьора Робера с кулаками. Хальк вчера вечером познакомил меня с одним из негласных вождей студенческой братии, и я понял, что Робер Ди Монтобье может быть нам очень полезен. Поэтому лучше бы его не обижать. – Конан, этого человека зовут господином Робером…

– Этого человека сейчас будут называть покойником, если он не уберется! – яростно проревел король. – Надоели! Недоумки! А Хальк – первейший из них!

– А, так это ты король Конан? – Робер невозмутимо пнул дверь голой пяткой и вошел в комнату. Подвязки его кальсон волочились по полу. – Здравствуйте, Ваше величество, – Робер весьма изящно поклонился. – Чем ты столь недоволен, государь?

Конан, не обратив внимания на то, что абсолютно чужой человек назвал его «королем», громогласно перечислил, чем именно он изволит быть недовольным. На первом месте стояло скудоумие Халька, позволившего себя арестовать, затем нерешительность Эйвинда, который «стоял и пялился как баран, хотя мог запросто уложить пятерых с одного замаха! Вы на плечи нашего детинушки посмотрите! Да он меня самого здоровее!.. Молчи, пока тебя не спрашивают!» И вообще, что это за дурацкий Университет? Давно разогнать пора! А таких жуликов, как Робер, вешать на площади перед Железной башней! Быстро вина подайте! Мораддин, кувшин рядом с тобой…

– Все сказал? – участливо спросил я, передавая Конану глиняный сосуд. – Или что-нибудь забыл?

– Я восхищен тобой, государь, – неожиданно встрял Ди Монтобье, не понимая, что играет с огнем. – Теперь я вижу, что ты настоящий король.

– Да, король! – гаркнул Конан. – Коро… Эй, парень, а ты откуда знаешь?

– Ну… – засмущался Робер. – Тебя просто узнали, мой повелитель. – Борода не столь уж и солидная маскировка. Слухи ходят, будто во дворце подменыш. И Хальк намекал… Теперь весь Университет знает. Вы, господа, не бойтесь, мы никому не расскажем! А соглядатаев городской стражи в Логиуме отродясь не бывало. Не могут они у нас работать – слишком быстро умом повреждаются…

– Вот что, – процедил сквозь зубы Конан. – Когда я вернусь в замок… Во-первых, от Университета не останется камня на камне! Во-вторых, если двойник вынесет Хальку смертный приговор, то я с удовольствием его поддержу. Ну, трепло!..

Не знает киммериец, что такое студенческое братство. У нас в Бельверусе находится знаменитейшая на все страны Заката Военная Академия. Какое-то время я преподавал там тактику ближнего боя и близко раззнакомился с некоторыми воспитанниками. Ой, обормоты! Причем обормоты изобретательные… А еще говорят, будто армия воспитывает косность мышления! Если когда-нибудь против Нимеда будет учинен заговор, то Вертрауэн сумеет предотвратить его немедленно, при одном однако условии: если он не будет исходить из недр Академии. Студенты действительно умеют хранить свои тайны, и гордятся положением родного учебного заведения как «государства в государстве». Робер прав. Даже тайная служба Нимеда не смогла проникнуть ни в Академию, ни в Университет Тарантии, ни в храмовые школы. Каким-то невероятные чутьем, присущим лишь молодежи, студенты умеют раскрывать соглядатаев. Если Робер говорит, будто в Логиуме нам ничего не угрожает, значит, так оно и есть.

Студенты всегда знают все, обо всем и во все времена. Нет ничего удивительного, что слух о скрывающемся в Логиуме «короле Конане» обежал весь Университет. И нет никакой разницы, настоящий ли это король либо самозванец. Студенты с увлечением поддержат игру под названием «У нас прячется король!»

Утихомирив излишне взбудораженного Конана, успокоив Эйвинда и Веллана, которым досталась изрядная доля королевского гнева, я попросил Робера заказать в близлежащем студенческом трактире завтрак и вежливо выпроводил его за дверь. А потом начал излагать свой план. Вернее, не свой, а наш с Тотлантом.

– Хальк в Железной башне, – говорил я. – Но вместе с тем мы знаем, что комендант Железной башни подчиняется лишь королю, регенту или канцлеру. А у нас есть настоящий король. Конан из Киммерии, в подлинности которого мы не можем сомневаться.

– И что ты предлагаешь? – вопросил киммериец. – Пойти к Железной башне и сказать страже: «Отдайте нам Халька, барона Юсдаля, обратно?»

– Именно это я и предлагаю, – подтвердил я. – Конан, ты можешь сейчас побриться? Кажется, рана на щеке зажила?

– Наверное, нет, – помотал головой король. – Там присохшая кровь, сквозь нее пробились волосы, выглядеть будет безобразно. Кроме того, у нас всех обычная дорожная одежда, а пришедший в Железную башню король должен быть облачен в подобающие титулу одеяния. Этикет, все-таки…

– Хорошо, – согласился я. – Одежду, думаю, мы достанем. План следующий: мы берем лошадей из конюшни, подъезжаем к воротам тюрьмы, а я узнаю у стражи, появлялся ли здесь король в течении последних двух седмиц. Если нет – то Конан и с бородой сойдет за самого себя. В конце концов, государственная цепь с орденом Большого Льва у тебя с собой, есть Малая печать… Мы вызываем коменданта, требуем немедленно привести Халька, барона Юсдаля, забираем его и уезжаем. Все просто.

– А еще говорят, что я сумасшедший рубака, – фыркнул Конан. – Вы на Мораддина посмотрите!

– Граф правильно говорит, – заметил Веллан. – Чем больше наглости, тем лучше. Главное, чтобы стражники не видели в последние дни двойника. И потом, Конан с бородой выглядит более по-простонародному.

– Одежда, – напомнил Тотлант. – Где возьмем? И кто поедет к тюремной крепости? Всем вместе отправляться никак нельзя.

Скрипнула дверь. Обернувшись, мы увидели вчерашних девиц из студенческого трактира «Перо и шляпа», принесших завтрак. За их спинами маячила долговязая фигура Робера Ди Монтобье. Меня осенило.

– Робер, – я бросился к «вечному студенту» и схватил его за руку. – Здесь, в Логиуме, есть театр?

– Конечно, – недоумевающе пожав плечами, ответил приятель Халька. – Называется «Глобус». Вы хотите посетить спектакль? Сегодня вечером играют пьесу «Призрак старого короля»…

Я едва сдержал смех. Символичное название.

– В театре можно раздобыть костюмы? – я продолжал наседать на Робера. – Хорошие костюмы, богатые, настоящие? Парча, дорогие камни? Ведь, насколько я знаю, богатые лорды, увлекающиеся театром, иногда отдают труппе свои старые облачения, вышедшие из моды…

– Ну… Да! – подтвердил Ди Монтобье. – А в чем дело-то?

Я разъяснил. Срочно требуется красивое дворянское одеяние во-он для того детины с короткой темной бородой, рожей похожего на варвара с Полуночи, и костюм для меня самого. Желательно черный с серебром.

– Двадцать сестерциев, – мигом ответил «вечный студент». – Наличными и прямо сейчас. Спустя колокол костюмы будут здесь. Дай-ка я посмотрю ваши размеры, а то еще не налезут.

Быстро обмерив меня и Конана, Робер убежал, сжимая деньги в кулаке.

– А мы? – сразу заголосили Тотлант, Эйвинд и Веллан. – Мы тоже хотим!

– Нет, – отрезал я. – Тотлант и Эйвинд останутся в Логиуме. Кто-то должен быть вне подозрений. Отправляются к Железной башне Конан, Веллан и я сам. Тотлант, приглядывай за Эйвиндом и жди нас. Если не вернемся – попытайся найти мою жену Рингу. Объясни ей все и передай вот это.

Я снял с пальца массивное золотое кольцо с раскинувшим крылья драконом на печатке. Знак человека, приближенного к Трону Дракона. Внутри печатки, под черным ониксом, украшавшем грудь геральдического ящера, скрывалась миниатюрная коробочка с порошком опаснейшего вендийского яда. Ринга обязательно узнает это кольцо. Надеюсь, у Тотланта хватит ума в случае нашей гибели добраться до моей супруги и все ей объяснить…

– Подождите, подождите! – вскричал Веллан. – Мораддин, ты не сказал этому месьору Роберу принести костюм для меня! Не могу же я идти вот в этом!

Оборотень развел руками, словно демонстрируя нам свою одежду: светло-коричневые кожаные штаны, рубаху и темно-пурпурный тигеляй с серебряной тесьмой. У захолустного дворянина такая одежда почиталась бы верхом роскоши, но в столице это смотрелось чуток варварски.

– Свой костюм ты носишь на себе, – усмехнулся я. – Веллан, ты пойдешь с нами в волчьем обличье. Любимая охотничья собака короля. Нам пригодятся твой нюх и твои быстрые ноги.

– Да я… – задохнулся Веллан. – Мораддин, ты что, умом повредился?

– Верно, – Конан радостно похлопал ладонью по столешнице. – Если меня и Мораддина убьют или схватят, ты останешься… останешься просто собакой, вот!

– Какой собакой? – взвыл бритуниец. – Горожане не настолько тупы, чтобы не отличать собаку от волка! Меня же сразу камнями закидают!

– Не закидают, – твердо сказал я и подозвал к себе молчаливого Эйвинда. Я выдал асиру немного денег, сказал на ухо, какую лавку следует найти и что в ней купить, после чего отправил прочь из наших покоев. Надеюсь, Эйвинд все сделает правильно.

Я, Конан, Веллан и Тотлант позавтракали, воздав должное отличному бараньему жаркому из «Пера и шляпы», и, едва мы приступили к легкому пуантенскому вину, в комнаты одновременно вломились Эйвинд и Робер. Последний притащил объемистый холщовый тюк, из прорех которого выглядывала дорогая темно-синяя парча, а крестьянин прятал покупки за спиной, озабоченно поглядывая на Веллана.

– Нужно идти сейчас, – заметил я, обращаясь к Конану. – Неизвестно, как там обходятся с Хальком. Веллан, пожалуйста, пойди в соседнюю комнату и… Ну, словом, нам нужна собака.

– Авантюристы, – проворчал оборотень, поднимаясь из-за стола и на ходу сбрасывая меховую безрукавку. – Не-ет, надо было сидеть в Пограничье и носа оттуда не высовывать!

Когда Веллан скрылся за дверью спальни, Эйвинд выложил на стол передо мной широкий кожаный ошейник с серебристыми бляхами и плетеный из нескольких кожаных ремешков поводок. Робер невозмутимо разбирал содержимое своего мешка.

– Так, – говорил «вечный студент». – Господин Конан, подойди сюда. Во пожалуйста, для тебя я нашел темно-синие штаны, усыпанные маленькими звездами, темно-пурпурный колет, рубашку с кружевами, бархатную синюю шапку… Актеры все это отдали с превеликим сожалением, но в то же время вещи идеально подходят друг другу по цвету… Твоя золотая цепь будет красиво лежать на синем бархате.

– Ужасно, – поворчал киммериец, разбирая одежду. – Лет пятнадцать назад мне случайно пришлось сыграть маленькую роль в бродячем театре. Иначе на меня пало бы подозрение в убийстве… Только, пожалуйста, никому об этом не говорите! Особенно Хальку, если он еще жив.

– А что была за пьеса? – поинтересовался Тотлант.

– Не помню, – покачал головой варвар, хотя по лицу было видно, что он привирает. – Что-то очень печальное, из древней истории. Один раз в жизни побывал в шкуре фигляра и мне это ужасно не понравилось.

Наконец, Конан облачился. Выглядело более чем пристойно. Сине-фиолетовый костюм очень шел к цвету его глаз. Меч на боку добавлял величественности. Я сам оделся в предложенное Робером темное одеяние небогатого дворянина, отдаленно похожее на форму Черных Драконов.

И тут заскрипели петли двери, ведущей в спальную комнату. Оттуда медленно, чуть воровато высунулась светло-седая морда громадного пса, более всего походившего на настоящего волка.

– О, Велл, иди сюда! – Конан махнул рукой оборотню, не обращая внимания на вытаращенные глаза Робера Ди Монтобье. «Вечный студент», впрочем, никак более не выдал своего удивления. – У нас для тебя подарочек!

И Конан взял в руки ошейник с поводком.

Никогда не думал, что морда волка может быть настолько выразительной. Если бы Веллан сумел, он бы сплюнул. В синих глазах оборотня было написано: «Это на меня наденут только через мой труп!»

С тем и покинули мы гостеприимную обитель Логиума, направившись к центру города и Железной башне.

Тотлант и Эйвинд остались ждать.

Веллан, ведомый на длинном кожаном ремешке, трусил рядом с конем разряженного в пух и прах мрачного киммерийца. Два раза оборотень нарочно останавливался у столбов (причем на самом видном месте) и вызывающе задирал ногу.

Вон она, Железная башня. Во всей красе.

Все-таки мы сумасшедшие… Но теперь назад пути нет.


* * *


Пятнадцать лет назад, ранней осенью 1273 года, меня угораздило случайно попасть в королевскую тюрьму Бельверуса, обычно называемую Казематом. Мы с Конаном тогда впутались в очень неприятную историю, связанную с заговором против короля Нимеда, и я был арестован городской стражей. Конечно, Конан и моя будущая жена Ринга приложили все усилия, чтобы вытащить меня из узилища, но воспоминания о нескольких днях заключения у меня остались не самые лучшие. Однако по сравнению с Казематом Бельверуса тарантийская Железная башня выглядит куда более ужасающе. Тюрьма построена лет четыреста назад. Основой послужила громадная толстая башня из серого камня. Затем возводились дополнительные здания, хозяйственные постройки, дом-казарма для стражи… К началу правления Конана строения, именуемые по старинке Железной башней, занимали территорию почти двух городских кварталов. В самой цитадели, возвышавшейся над городом, нынче содержали лишь самых привилегированных преступников – проштрафившихся дворян, заговорщиков из богатых семей… Я слышал, будто на самом верхнем этаже Башни находится камера самого кровавого и беспощадного убийцы за всю историю Аквилонии – некоего Борра из Шамара. Впрочем, о нем можно рассказать в следующий раз.

Не скрою, я изрядно побаивался. Хотя идея вытащить Халька из тюрьмы с помощью настоящего Конана и принадлежала мне самому и Тотланту, я отлично знал, что она может провалиться в любое мгновение. Вдруг кому-нибудь из ближнего окружения короля (Паллантиду, Громалу или, например, Публио) взбредет в голову посетить городскую тюрьму? Человек, «сходный лицом с королем Конаном», будет немедленно опознан. Как-никак, господина бибилиотекаря (если судить по рассказу Эйвинда) узнал кто-то из дворцовых гвардейцев.

Очень хорошо, что Конан за короткие месяцы своего царствования не приобрел дурных привычек присущих всякому королю – выезжать в город в огромной свитой, телохранителями-гвардейцами и разряженными герольдами. Конан обычно брал с собой двоих-троих человек и при посещении улиц столицы одевался достаточно скромно. За минувшее лето горожане и служащие государственных департаментов, которые изредка посещал киммериец, привыкли к тому, что государь является либо в казначейство, либо в военную управу с необыкновенно скромным эскортом. Сейчас Конан заявил, что, может быть, это сработает нам на руку.

Веллан составлял необходимое дополнение к персоне короля. Киммериец любил собак и обычно брал с собой нескольких охотничьих лаек. Правда, оборотень из Бритунии обликом не слишком напоминал раскормленного домашнего любимца, но это и к лучшему. У короля-варвара и собака должна быть похожа на дикого волка.

Я, старательно исполняя обязанности сопровождающего короля дворянина, спешился перед воротами Железной башни и позвонил в колокольчик у широких, оплетенных стальным кружевом дверей главного входа. Веллан без всякого стеснения уселся на мостовую и с вызывающим видом зевал, чесался задней лапой или искал зубами блох.

– Кто, по какому делу? – на двери открылось маленькое окошечко и из него выглянула бородатая физиономия охранника. Я, придав голосу низкий тембр, а также внушительность и твердость, важно задрал подбородок и сказал:

– Его величество король Конан Канах. Государь желает видеть коменданта Железной башни.

Варвар распахнул плащ, чтобы блюститель узрел государственную цепь с орденом Большого Льва на его груди. Веллан шумно зевнул и лег на каменные плиты мостовой, положив голову на лапы.

Стражник оценивающе смерил взглядом короля и тут же засуетился. Громыхнула связка ключей, правая створка ворот отошла в сторону и я, ведя лошадь на поводу, двинулся во двор Железной башни. Конан и Веллан медленно прошествовали вслед.

– Государь, – стражник все-таки узнал киммерийца, хотя Конан и выглядел чуток необычно. Все в городе знали, что новый король в отличие от Нумедидеса или Вилера не носил бороды. – О, государь, радость-то какая! Сейчас я лейтенанта позову!

Пожаловал лейтенант стражи. Оценил государственную цепь на шее Конана. Представился, чинно поклонившись. Звали его Утером.

– Ваше величество, – сказал Утер. – Я принял смену сегодня на рассвете и мне докладывали, что ты, мой король, уже посещал Башню минувшей ночью. Все твои приказы, мой король, выполнены…

– Приказы? – нахмурился Конан, но мигом понял, что лучше начать врать напропалую. – Это хорошо, что вы аккуратно исполняете волю короля.

«Та-ак, – подумал я, продолжая сохранять на лице верноподданное выражение и поглядывать на Конана с пиететом бедного безземельного дворянина, всем обязанного королю. – Теперь бы еще узнать, что приказал именно варвар? Интересно, а что двойник мог делать в Железной башне минувшей ночью? Неужели его визит был связан с арестом Халька?»

– Лейтенант Утер, – начал киммериец. – Комендант Триб Квинтилий здесь?

– Сожалею, мой король, – чуть развел руками Утер. – Господину коменданту нездоровится и он сегодня остался дома. Я надзираю лишь за внутренним двором тюрьмы и поступлением заключенных, а вот капитан Варнон замещает начальника. Прикажешь позвать?

– Нет, – отрезал Конан. – Вчера сюда доставили моего библиотекаря, Халька, барона Юсдаля. Он был схвачен по ошибке. Приведите его немедленно во двор.

– Но… – заикнулся лейтенант Утер. – Государь… Ночная смена сообщила, что по твоему приказу Хальк, барон Юсдаль, был отправлен по подземному ходу в королевский замок. Я ведь доложил, что твой приказ выполнен. Неужели произошла какая-то ошибка и ночная смена допустила неточность? Я немедленно доложу капитану…

– Тьфу! – сплюнул Конан, мигом сообразив, в чем дело. – Одни говорят одно, другие – другое! Никакого порядка в этой стране! Правильно, вспоминаю. Юсдаля действительно вернули во дворец.

На лице Утера отразилось недоумение, но, по счастью, лейтенант ничего не заподозрил. Мы раскланялись, Конан милостиво кивнул молодому блюстителю, и вскоре копыта наших лошадей уже застучали по булыжникам тюремного проезда, разделявшего торговые кварталы и здания Железной башни.

Конан невозмутимо проехал к небольшому безымянному трактирчику для купеческих приказчиков и мелких лавочников, выбрался из седла и бросил поводья мальчишке, прислуживавшему у коновязи. Королевскую цепь варвар упрятал под плащ, чтобы не смущать посетителей таверны. Я последовал его примеру, а Веллан-волк поплелся за нами, тяготясь ошейником.

– Интересно, очень интересно, – Конан уселся за стол, бросив золотой трактирному служке и приказав принести вина и «косточку для собаки». Когда кувшин с белым пуантенским оказался на столе, Конан хитро огляделся, взял пустую глиняную миску, плеснул в нее терпко пахнущего виноградного напитка и незаметным движением отправил ее под стол, туда, где расположился Веллан – пусть и оборотень порадуется жизни. Оттуда немедля донеслись шумные чавкающие звуки – волк старательно лакал вино.

– Куда он отправил Халька? – Конан огладил бороду и поморщился. Не привык он заводить «мужскую» растительность на лице. – Мораддин, как думаешь, чем это может нам грозить?

– Вижу три возможных ответа, – я оценил букет вина и слегка пригубил. – Либо Халька обманули и он поверил в то, что двойник и есть на самом деле ты, либо купили или как-то запугали, либо он начал свою игру, о которой мы ничего не знаем.

– Хальк не продаст, – уверенно сказал Конан. – Хотя этот ублюдок-двойник вполне в состоянии вытянуть из него сведения о нашем новом доме в Логиуме. Надеюсь, этого не произойдет. Честно признаться, я тоже подумал, что Юсдаль может поставить на кон не только свою голову, но и наши. Однако, если он выиграет… Мораддин, по-моему, одному из нас необходимо отправится во дворец. В конце концов, только оказавшись в замке, мы окончательно выясним, что происходит. Разведаем что-нибудь об этом человеке или демоне, посмотрим, насколько он сумел обвести вокруг пальца Просперо и других придворных…

– А самое главное, – поспешно добавил я, – очень хотелось бы узнать, как там Ринга.

– Во народец, а? – фыркнул варвар. – Все о себе да о себе! Не думаю, что с твоей женой случилось нечто страшное… Если она до настоящего времени не сбежала из столицы – значит, тот Конан ее не обижает или Ринга верит, что он – это я. Или наоборот, графиня обо всем догадалась и ждет хоть какой-то весточки от тебя или меня.

– Следовательно Ринга тоже может вести свою партию, – здраво рассудил я выслушав соображения варвара. – И тем самым наше положение становится все более опасным. Если двойник подловит и Рингу, и Халька на горячем, мы можем потерять двух ценнейших союзников… Прежде всего Рингу. И не потому, что она – моя жена, а лишь оттого, что ее способности стократно превосходят любые умения нашего бибилиотекаря и многих из нас.

– Прикуси язык, – поморщился король, прихлебывая вино. – Сглазишь. Наше положение становится все более загадочным. Честно признаться, я ничего не понимаю. Двойник какой-то… Хальк исчез неизвестно куда. Нас всех разыскивают. Война с Офиром… Слово даю – брошу все и уеду домой, в Киммерию. Вернусь в клан, стану охотником, женюсь на девушке из клана Глендалох…

– Остановись, – жестко прервал я мечты Конана. – Правильно, нужно идти во дворец и смотреть, какова там обстановка. И займусь этим я.

– Ты? – поднял брови варвар. – Но как?

– Очень просто, сейчас я тебе все расскажу, – у меня в голове быстро сформировался план. – Прежде всего, у меня с собой подорожные и все документы Мораддина, графа Эрде. Я могу придти во дворец в соответствии с этикетом, как посланник немедийского короля. Насколько я понимаю, двойник ищет союза с Немедией, иначе зачем ему было отсылать Просперо из Тарантии в Бельверус? Он не посмеет меня тронуть. Иначе об этом сразу станет известно немедийскому послу, герцогу Дармштайну. Перед тем, как явится в замок, я обязательно загляну в посольство. Там будут знать.

– Ну, выдумщик, – покачал головой Конан. – А мне что делать? Не могу же я сидеть и ждать, пока ты, Ринга или Хальк отрежут голову этому мерзавцу и выкинут ее в Хорот?

– Ты должен будешь находиться в Логиуме и не привлекать к себе внимания, – веско сказал я. – Это самое разумное. Как только будет возможность – я тебя извещу или смогу предупредить об опасности.

– Пусть мне ответит Митра, – вздохнул Конан. – и зачем только я пятнадцать лет назад поехал в Султанапур и повстречал там этого гнома-переростка? Ну хорошо, я согласен с твоими мыслями. Когда?

– Прямо сейчас. Ты берешь Веллана и возвращаешься в Логиум, я еду в посольство Немедии. Потом во дворец.


* * *


Терпеть не могу застоявшийся запах краски. Он начинает неотступно преследовать любого человека, миновавшего караулы тарантийского замка и зашедшего во внутренние коридоры. Что ни говори, канцлер Публио перестарался. Говорят, именно ему пришла в голову идея начать ремонт. Не удивлюсь, если узнаю однажды, что часть средств, отпущенных на материалы и жалование мастеровым, утекли в карман хапуги-канцлера. Ведь Публио отлично знает, что король слышал о его прежних казнокрадских проделках и слегка ошалел от безнаказанности. Нимед, полагаю, давным-давно сослал бы его, Страбонус посадил бы на кол, а Фердруго заточил в тюрьму лет на пять. Конан, добряк, словно почувствовал в канцлере родственную душу, припомнив свои шадизарские приключения. Наверное, потому и не трогает.

Дворец ничуть не изменился. Правда, заново оштукатурили стены хозяйственных пристроек, переложили плиты на главном дворе да завесили лесами внутренний фасад закатного крыла. А так все по-прежнему – спешат с поручениями деловитые гвардейцы, из маленькой кузни при королевских конюшнях доносится постукивание молота, в нижней приемной сидят напыщенные дворяне и смущенно озирающиеся купцы, ожидающие аудиенций у государственных чинов…

Выправив в немедийском посольстве верительные грамоты на свое собственное имя (к чему скрываться под чужим? Все равно я успел примелькаться во дворце), я подъехал к главному караульному посту. Лицо капитана (насколько я помню, его звали Громал) озарилось любезностью – он узнал меня.

– А мы вас ждали, – Громал даже не взглянул на мои бумаги.

– Ждали? – поднял бровь я. – Как интересно…

– Король оставил распоряжение привести вас в Малую оружейную, – не смутившись, сообщил Громал. – Идемте.

«Да уж, действительно интересно, – размышлял я, пока гвардеец провожал меня через запутанные, воняющие краской переходы замка. – Нас ждут и даже оставляют распоряжения гвардейцам насчет нашего появления… Разумеется, у двойника в заложниках Хальк и моя супруга. Самозванец прекрасно знает, что мы их не бросим. И уверен, что рано или поздно придем сами. Видимо, поэтому нас не особо старательно ловят в городе. Куда еще идти настоящему Конану с приятелями? Среди дворян у варвара близких друзей нет, кроме разве что пуантенцев, купцы не поверят, жрецы-митрианцы обвинят в ереси и самозванстве, а плебс и вовсе относится к новому королю настороженно. Только в Логиуме поверили, да что возьмешь со студентов?.. Но как умен, мерзавец! Все просчитал, до последнего шага! Великие боги, кто же он все-таки такой? И почему начало правления самозванца ознаменовалось настолько странными событиями? Почему ему так не нравится Офир?»

Вот и Малая оружейная. Вспоминаю, как мы с Конаном и Просперо выслушивали здесь мысли Халька об уничтожении подземной твари. Такое впечатление, что этот разговор было несколько лет назад.

– Я доложу о твоем прибытии, милорд граф, – чуть поклонился мне Громал и вышел, притворив дверь. Я положил ненужные свитки на столик, бесцеремонно покопался в шкафчике, стоящем у стены, нашел там нераспечатанный кувшин с вином и два бокала. Полагаю, беседовать придется только вдвоем.

Тактику разговора я обдумывал недолго. Будет лучше, если я скажу двойнику Конана, что все знаю и… может быть, даже одобряю. А где настоящий Конан я, разумеется, и ведать не ведаю. Он, конечно, не поверит, но что ж делать?

Дверь вскорости отворилась. Если бы я не знал твердо, что Конан уехал в Университет, посчитал бы, что передо мной всамделишный король Аквилонии. Даже мое гномье чутье, которое я обычно призываю в моменты опасности, со всей уверенностью говорило: передо мной стоит самый настоящий человек, являющийся Конаном из Киммерии. Я говорю не о внешности, а о некоем «запахе души», который гномы способны чувствовать. Таковой «запах души» у каждого человека неповторим.

– Ну, здравствуй, граф Мораддин, – сказал двойник. – Как доехали? Надеюсь, Конан здоров?

– Благодарение богам, да, – я встал и раскланялся. Самозванец дернулся, словно хотел остановить меня, но, видимо, очень быстро понял, что я делаю это специально. Настоящий Конан обязательно назвал бы меня подхалимом или чем похуже.

– Добрый день, Ваше величество, – я сохранил на лице бесстрастное выражение, сгреб со стола верительные грамоты и вручил их псевдо-королю. – Немедийское посольство и герцог Дармштайн, господин посланник, знают, что я здесь. Вот бумаги.

– Ты, как всегда, предусмотрителен, Мораддин, – усмехнулся двойник и, плюхнувшись в кресло, чисто конановским движением плеснул вина во второй бокал. – Ну что, поговорим о жизни?

– Поговорим, – согласился я. – Если позволишь, я сначала выскажу свои мысли о всем произошедшем, но прежде всего задам три вопроса.

– Изволь, – пожал плечами самозванец.

– Где моя жена?

– Они вместе с графиней Эвисандой и грифоном сейчас гуляют в саду. Энунд, между прочим, выздоравливает. Еще вопрос?

– Где находится Хальк, барон Юсдаль?

– Сидит в библиотеке и корпит над своей хроникой. От пера и пергамента его теперь не оторвешь даже насильно.

– Тогда завершающий вопрос, – наклонил голову я. – Можно ли верить всему, что ты только что сказал?

– Сходи и убедись, – Конан-не-Конан указал мне на дверь. – Библиотека на третьем этаже, а выйти в сад можно из этого же коридора, спустившись по лестнице. Я могу подождать.

И посмотрел на меня выжидающе. Я решил лишний раз не искушать судьбу и сделал вид, что поверил.

– Готов тебя выслушать, – сказал двойник. – Однако я не представился. Мое имя Конан Канах, родом происходящий из Киммерии. С тобой я впервые встретился двенадцатым днем второй летней луны 1273 года…

А дальше, не обращая внимания на мои вытаращенные глаза, самозванец быстро перечислил несколько самых незначительных, но запомнившихся моментов нашего с киммерийцем путешествия из Султанапура в Бельверус, случившегося пятнадцать лет назад. Кроме меня и Конана, никто не мог знать о таких подробностях…

Но он не может быть Конаном! Ладно, попытаюсь разобраться в этой головоломке.

Поэтому я задал четвертый и самый важный вопрос:

– А теперь расскажи-ка мне, друг любезный, кто ты такой на самом деле?

– Неважно, – отмахнулся поддельный король. – Человек. Умный человек. Тот, кто желает вашему миру только хорошего.

«Подождите… – обожгла меня мысль. – А почему он говорит о Хайбории, как о чужом мире? „Вашему“? Либо он слишком задирает нос, либо…»

Я поднялся, держа в руке бокал, прошелся по паркету оружейной комнаты от стены к стене и, наконец, поднял глаза на двойника.

– Я знаю, что ты не настоящий король Аквилонии, – без обиняков начал я. – Но точно так же знаю, что не смогу убедить в этом других людей. Каким-то невероятным образом ты принял облик настоящего Конана, получил его память и знания… – двойник согласно кивал. – Но ты в этом случае прекрасно знаешь, кто я такой. Не скрою, я отношусь к тебе с настороженностью, если не сказать – с опаской. Поэтому-то и известил немедийское посольство, что отправляюсь в устроенную тобой мышеловку.

– Какую мышеловку? – можно было посчитать, что двойник непритворно возмутился моими словам. Будто сам Конан. – Я знал, что ты придешь. Все-таки Ринга находится во дворце, да и Халька бросить на произвол судьбы вы бы не смогли. А кстати, где же… – он усмехнулся. – Человек, как две капли воды похожий на короля Конана?

– Не знаю, – отрезал я.

– Поверь, – с серьезностью в голосе проговорил самозванец. – Я не хочу его убивать. Да и сажать его в Железную башню до конца жизни тоже незачем. Он просто пригодился бы мне… В конце концов, если все спланировать правильно, мы могли бы править вдвоем. Представь, как восхитился бы плебс, зная, что король может одновременно находится и в своем дворце, и, например, на поле боя в Офире…

– Разумеется, в Офире, на упомянутом «поле боя» должен будет присутствовать настоящий Конан? – ядовито спросил я. – Ты, небось, побережешь свою драгоценную шкуру?

– Пожалуй, наоборот, – двойник ничуть не обиделся на такую дерзость. – Меня довольно сложно убить, а, кроме того, я могу внести нечто новое в здешнее военное искусство.

«Опять он говорит „Здешнее“, относясь к нам будто к чужим, – мельком подумал я. – И убить его „сложно“. Честно признаться, и Конан сказал бы о себе то же самое…»

Вспомнилось, как Веллан несколько раз упоминал это слово – «чужой». Ничего не понимаю. Однако надо продолжать игру.

– Я знаю, что это почти невозможно, – тем временем вздохнул сидевший передо мной человек. – Но если бы ты, Ринга, Хальк и другие попробовали уговорить Конана…

– Боюсь, этого не сумеет сделать даже Митра, – я покачал головой и с преувеличенным разочарованием развел руками. – Если ты столь хорошо знаешь киммерийца, его привычки и его характер, ты моментально понял бы, что он откажется. Конан никогда не позарится на принадлежащее другим по праву, однако и своего он не отдаст. Корона принадлежит ему.

– Корона, – вкрадчиво произнес двойник. – Действительно принадлежит Конану Киммерийцу. То есть мне. А все остальные могут отправляться в Нергалову задницу. И любому самозванцу я кишки на уши намотаю…

Привычные слова Конана. Даже интонация одинаковая. Вот так и уверуешь в раздвоение душ. Кто знает, вдруг сейчас со мной разговаривает один из богов, принявший облик нашего киммерийца? Впрочем, слишком много чести для варвара с полуночи.

– Итак, – с твердостью в голосе сказал самозванец. – Мы сейча