Book: Ведьма



Ведьма

Дональд Маккуин

Ведьма

Воин – 3

Ведьма

Название: Ведьма

Автор: Маккуин Дональд

Серия: Воин. Книга 3

Жанр: фантастический боевик

Страниц: 592

Издательство: Эксмо-Пресс

ISBN: 5-04-001868-1

Год: 1998

Формат: fb2

Аннотация

Пережив гибель собственной цивилизации и очнувшись через пять столетий от криогенного сна, группа добровольцев-исследователей оказывается в отброшенном далеко назад мире, балансирующем на грани гибели. Кочевники Летучей Орды, дикие воины народа Ква, морские пираты Скэны пытаются уничтожить государство, давшее приют «чужеземцам». «Гости из прошлого» не могут оставаться в стороне. Однако с их вмешательством война становится еще ужаснее, ибо они несут с собой страшное оружие…

Дональд Маккуин

ВЕДЬМА

Пролог

В темноте штормовой ночи, разрываемой раскатами грома, мерцал единственный слабенький огонек. Нависающие валуны естественным амфитеатром закрывали его со стороны материка, направляя свет в сторону бушующего моря.

Черной блестящей стеной вздымался прибой. Волны нескончаемой чередой набрасывались на берег и в призрачно-светлом сиянии разбивались об острые скалы. Над пламенем, спиной к морю, сидела старуха.

Возле нее среди гладких камушков стояла серебряная чаша, немного позади виднелся треножник из человеческих костей. В верхней трети кости скреплялись, поддерживая золотой кубок, поверхность которого украшал выгравированный стилизованный осьминог.

Неожиданно старуха запела. Звуки, подобно иглам, пронизывали рокот прибоя. Вознося песнопения, моля о завоеваниях и добыче, голос обещал выполнить все пожелания бога Сосолассы. Продолжая петь, старуха поднялась на ноги и обратилась лицом к морю.

Порыв ветра отбросил капюшон, обнажив скрытую под ним голову. Подобно пене прибоя, на ветру в беспорядке забились длинные пряди седых волос. Гонимые ветром капли влаги оседали на грубых, изменившихся от времени чертах лица старухи. Ее темные, как у хорька, глаза злобно сощурились. Опущенные уголки тонких губ, прикрывавших крепкие белые зубы, вытянулись в тонкую дугу. Покрытое морщинами лицо напоминало карту путешествия, длившегося много десятилетий. Она была свидетелем начала, расцвета и конца многих жизней, словно время не властвовало над ней самой.

На несгибающихся ногах старуха подошла к морю, держа серебряную чашу, зачерпнула воды и, вернувшись к кубку, вылила воду в него. Выровняв кубок, она потянула за тонкую золотую цепочку на шее и вытащила странный изогнутый предмет. Он напоминал половинку широкого птичьего клюва. Заостренный конец тщательно отполированного металла сверкнул в свете костра.

Старуха заговорила, и казалось, голос ее принадлежал видению из кошмарного сна. Скрежещущий, хриплый, он напоминал шелест сухого песка.

— Сосоласса, охотник из Глубокого Покоя, отец бурь, услышь молитвы своей рабы. Я вверяюсь в твои руки. Вкуси и знай — я живу только для того, чтобы служить тебе.

Старуха провела «клювом» по большому пальцу левой руки. С бесстрастным лицом она возвратила талисман на прежнее место и подняла пораненный палец над кубком. В воду закапала кровь. Свет огня приглушил красный цвет, и только дымчатые темные завитки расползались по поверхности воды после каждой капли. Удовлетворенная, старуха подняла серебряную чашу и, держа кубок в другой руке, возвратилась к линии прибоя.

С трудом согнувшись в церемониальном поклоне, она совершила жертвоприношение, вылив содержимое чаши в отступающую волну. Немного спустя старуха снова наполнила чашу. Возвратившись к костру, она встала на прежнее место и вылила в кубок свежую воду.

На этот раз из ее уст послышались удивительно чистые звуки без слов. Она ритмично, раз за разом, повторяла все тот же мотив. Ее взор был неотрывно направлен на плоскую, спокойную поверхность жидкости. Голова ее дрогнула, и вскоре старуха уже кивала и раскачивалась в такт песнопению. Оставленный без присмотра костер стал гаснуть. Куски дерева падали на горящие угли и вспыхивали, превращаясь в пепел. Голова в капюшоне резко наклонилась вперед. Песнопение оборвалось. Ветер усилился, и от резких порывов старуху пробирала дрожь. Волны прибоя почти докатывались до ее ног. Колдунья продолжала раскачиваться. Мех на спине накидки встал дыбом, как у мокрой злой кошки.

В кубке появились маленькие волны. Старуха задергалась, ее руки выскочили из рукавов, хватая пригоршнями песок и камни. В экстазе она издала глухой стон. Ее тело резко наклонилось вперед. Из-под капюшона появилась серебристая нить слюны, подхваченная ветром.

Женщина забормотала. Ей ответил другой голос — низкий и властный.

Это было жутко. Похожий на звериный рык голос исходил из ее крошечного тела. Слова были неразличимы. Утробные, сырые, они схватывали шипение моря и превращали его в некое шумное, пузырящееся подобие речи.

Иногда к старухе возвращался ее обычный голос, и она подобострастно приседала и вертелась в отвратительном раболепстве.

Странная беседа продолжалась, пока костер не погас. Но вот странный голос прозвучал в последний раз, и старуха неуверенно, как будто проснувшись, выпрямилась. Обессилевшая, она чуть не упала от порыва ветра. Опершись на посох, отставила в сторону треногу и кубок и склонилась над красно-черными останками костра, под ветром и дождем пытаясь согреться последним теплом.

Поднявшись, она достала из-под своей накидки деревянный свисток. Ветер подхватил пронзительный звук и унес его через валуны в сторону материка. Через несколько мгновений показался мужчина, тяжело бегущий по краю природного амфитеатра. Огромный, в меховой шапке, накидке и брюках, он был в полтора раза выше старухи. Он резко остановился, разбросав в стороны гальку. Скрестив руки, мужчина снова двинулся вперед, и стало заметно, что он хромает. Он заговорил со старухой:

— Я здесь, Слезы Нефрита. Ты закончила?

Та даже не взглянула на него. На жестком грубоватом лице мужчины промелькнуло выражение обиды. Оно сменилось озабоченностью, когда рука колдуньи опустилась, почти выпустив посох. В ужасе, беспомощно протянув к ней руки, мужчина смотрел, как ее жестоко вырвало.

Наконец старуха выпрямилась, и он сказал:

— Это все от грибов, которые ты ешь, чтобы приготовиться к этим встречам. Тебе становится все хуже. Раньше у тебя только кружилась голова, но никогда не тошнило. Это слишком тяжело для тебя.

Слезы Нефрита отбросила капюшон, не обращая внимания на брызги прибоя и дождь. Ее лицо призрачно белело на фоне темной одежды и черной ночи.

— Твой язык тебя погубит, дурак. Грибы — пища богов, от нее я слышу слова Сосолассы. Ты хаешь то, что позволяет мне общаться с божеством?

В голосе мужчины слышалось отчаяние:

— Гриб тебя убивает!

Старуха задохнулась, ее голос поднялся до пронзительного визга.

— Ты говоришь о смерти в присутствии того, кто сам является смертью? Молись! Молись, Лорсо, прежде чем Он тебя приберет. — Старуха схватила его за запястья. — Не оборачивайся. Не смотри. Может быть, именно сейчас к тебе тянется холодное щупальце, замораживающее сердце. Увидеть — значит умереть.

Задрожав, мужчина закрыл глаза. Побелевшие губы беззвучно шептали молитву. Слезы Нефрита внимательно и бесстрашно смотрела в море. Она была подобна какому-то небольшому, похожему на хорька животному, защищающему свое потомство. Постепенно успокоившись, она отпустила руки Лорсо.

— Мы в безопасности. Он простил тебя. Пока.

Лорсо несколько раз судорожно вздохнул, не осмеливаясь взглянуть на море. Следуя ритуалу, он произнес:

— Позволит ли мне Женщина-Дух прикоснуться к священным предметам?

Лорсо уже протянул руки, когда его остановило шелестящее «нет»: Осторожно выпрямившись, он ждал. Старуха сказала:

— Ты должен услышать. Сосоласса меня предупреждает. На востоке поднимаются враги. Я вижу мужчину-солнце, яркого и прекрасного. Я вижу женщину. Она темная, но сияет подобно ночному морю, играющему со звездами. Цветы земли склоняются перед нею в любви и согласии. Мужчина — завоеватель, такой, который приходит править, а не грабить. Эти мужчина и женщина — дети пророчества. — Она сделала паузу, сплюнула. — Он — земная крыса, море ему незнакомо, из тех, кто роется в земле для пропитания. Женщина тоже земная крыса, она еще хуже, чем мужчина. Она зла. Она бросает вызов, называя его любовью. Я чувствую проклятие излишнего знания. Она не подчиняется законам, определяющим, чем должны быть повсюду все женщины.

Слезы Нефрита замолчала. Затаив дыхание, Лорсо ждал. Наконец старуха продолжила:

— Сосоласса говорит, что мужчина, собирающийся всех завоевать, бросит своих солдат против Скэнов — против нас, правящих всем, что соприкасается с царством Сосолассы. Божество жаждет пожрать этих самонадеянных мертвецов. Слезам Нефрита приказано уничтожить детей пророчества. Сосоласса будет божеством для всех.

Старуха широко раскинула руки и завертелась волчком, впитывая смятение и ярость ночи. Лорсо ждал, пока она не успокоится.

— Ты, взрастившая меня с пеленок, знаешь, что я с радостью и гордостью убиваю во имя Сосолассы. Мне уже не сосчитать, сколько жизней я отправил в Глубокий Покой. Я хочу убить этих детей пророчества, но ведь они находятся под его защитой. Говорит ли Сосоласса, что защитит нас от их божества?

Натянув на голову капюшон, старуха неторопливо обернулась. Ее взгляд обжег возвышавшегося над ней человека.

— Сосоласса не дает обещаний, он приказывает.

Ее когтистые пальцы протянулись, чтобы погладить Лорсо по щеке. Тот мигнул; белки его глаз сверкали, как у испуганной лошади. Старуха продолжила, обращаясь больше к себе самой, чем к мужчине:

— Могучий Лорсо. Поработитель. Не ошиблась ли я, избрав тебя? Не ты ли возвысился и превратил Скэнов в правителей Великого океана и питающих его рек? Мне нужен мужчина, который бросит вызов армиям, а мой Лорсо дрожит от страха перед мужчиной и женщиной. Я стара и устала. Должна ли я воспитать другого мальчика, чтобы он занял место Лорсо, кто будет искренне любить меня и повиноваться нашему божеству?

Лорсо бросился на колени.

— Я присягнул тебе, Слезы Нефрита. Это всем известно. Приказывай! Я подчиняюсь. Я — твое орудие.

Старуха взяла его голову в свои руки.

— Я знаю, сын мой. Знаю. Мой безотказный Лорсо. Мне не следовало тебя дразнить. Но я предвижу губительные, катастрофические перемены, исходящие от этих врагов. Ты можешь быть лишь одним из моих орудий. Мне понадобится другое. Не более мощное. Не более смелое. Более хитрое и ядовитое, Лорсо. И ты мне его добудешь.

Лорсо быстро кивал, сияя от преданности. Все же, когда колдунья зашагала прочь, его рука украдкой легла на рукоять меча. Он глянул в сторону вздымающегося прибоя, и на лице его мелькнула болезненная тоска. Лорсо вздохнул и покачал головой. Подняв священные атрибуты, он поплелся за ней.

Книга первая

Зло

Глава 1

Последние лучи солнца окрасили золотом темнеющую поверхность Внутреннего Моря. Свет, скрытый весь день серо-стальными тучами, вырвался на свободу, ослепительно торжествуя. Почти горизонтальные потоки чистой энергии оттенили высокие ели и крутые берега островов Морской Звезды.

Море заволновалось при этой мгновенной перемене, будто предчувствуя, как быстро исчезнет эта красота и как темна будет пришедшая ночь. Но люди были слишком заняты, чтобы обращать на это внимание. Со смехом и прибаутками последняя тяжело нагруженная лодка была вытащена далеко на берег. Ее экипаж — отец и сын — показали лоснящихся тунцов и, как все рыбаки, повеселили компанию байками о последней рыбище, которой удалось уйти. Рассказ продолжался и после того, как все потянулись в сторону лагеря.

Эти люди были из племени Фор с недалекого полуострова Китового Побережья. Каждую весну они приплывали сюда для заготовки рыбы. Закончив последнюю песню и посмеявшись над последней шуткой, они разошлись спать по хижинам.

Оставленный без присмотра затухающий костер время от времени разгорался, и языки пламени отражались в воде, напоминая открывающиеся злобные глаза.

Недалеко от берега какой-то морской хищник схватил добычу. Первобытное торжество и ужас послышались в раздавшихся всплесках. Один из двух часовых племени Фор пошевелился. Его стеганая одежда на гусином пуху успокаивающее согревала. Мягкая поношенная кожа остро пахла шкурой и дубильными веществами. На другом конце лагеря часовой дремал, клюя носом.

Узкий, похожий на остро отточенный нож, акулий челн Скэнов осторожно пробирался к берегу. Шепотом Лорсо отдавал команды своему кормчему. Промасленные кожаные уключины заглушали скрип весел. Море одобрительно плескалось о корпус челна.

На носу челна красовалась резная фигура огромного белого медведя с угрожающе разинутой пастью. Его голодные глаза высматривали берег.

Снова вода была потревожена нападением хищника, но гребцы даже не взглянули в ту сторону. Воины Скэнов жили в убеждении, что они и есть самые грозные морские хищники. Малые победы низших существ не имели никакого значения.

С тихим скрипом корпус челна заскользил по дну. Быстро, но осторожно двое воинов спрыгнули в воду и поспешили на берег. Один из них распутывал прочный канат из плетеной кожи. На корме медленно опустили якорь. Через мгновение канат, прикрепленный к носу, туго натянулся, и Лорсо возглавил высадку нападающей группы.

Одетые в черное, с лицами в боевой раскраске, воины сливались с ночным мраком. У каждого на спине куртки красовался белый знак — большое стилизованное изображение орла, медведя, комара. Ориентируясь по этим ритуальным изображениям, колонна бесшумно двигалась на лагерь, как смертельно опасный зверь с множеством ног.

Несмотря на хромоту, Лорсо шел довольно быстро. Он принюхивался к дующему со стороны лагеря ветерку, одновременно поворачивая голову и вслушиваясь в привлекший его внимание звук. Обоняние говорило ему о многом; кедровый и еловый пепел был еще теплым. В лагере ели тунца. И еще что-то, наверно тюленей. Остро пахло теплой кровью.

Раздался прежний звук. Пригнувшись еще ниже, Лорсо повернулся, осматриваясь боковым зрением. Он вслушивался и всматривался в тайны ночи, как паук, воспринимающий мир через подергивание своей паутины.

Впереди кто-то храпел. Отступив к ближайшему Скэну, Лорсо указал на неясно видневшуюся фигуру спящего часового. Воин застыл над своей жертвой, а Лорсо с остальными нападающими двинулись вперед.

До хижин оставалось всего несколько шагов, когда Лорсо остановился. Повернувшись так, чтобы из лагеря не был виден белый медведь на спине куртки, Лорсо распределил своих людей. Всего их было двадцать человек, не считая его самого.

Выпрямившись, Лорсо обратил лицо к небу. Его крик разорвал ночную тишину. Скэны были у хижин прежде, чем затих этот жуткий звук.

Каждый воин был вооружен копьем и мечом. Они насквозь протыкали кожаные стенки хижин. Если из дверей хижины кто-то выбегал, его встречал удар меча. Некоторые воины Форов были настолько сильны, что приподнимали хижину и выкатывались из-под нее. Они сражались отчаянно и безнадежно.

Раздавались внезапно обрывавшиеся крики ужаса, слышался плач детей. Женщины рыдали над своими чадами. Все это перекрывалось хриплыми и жестокими боевыми кличами.

Вскоре все было кончено.

Скэны ловко и быстро вязали пленных, затыкая им рты. Проверяли убитых, искали среди них притворяющихся мертвыми и прячущих оружие. Из оставшихся в живых приканчивали тех, кого из-за полученных ран нельзя было продать в рабство. Лорсо взглянул на сбившихся в кучку, объятых ужасом пленников.

— Разведите огонь! — приказал он. Воины поспешно выполнили приказ.

Большинство Скэнов рылись в разбросанных повсюду пожитках побежденных Форов. Схватив за плечо одного особенно рослого Скэна, Лорсо сказал:

— Возьми троих человек и доставь ее сюда.

Даже боевая раскраска на лице воина не смогла скрыть его гримасу.

— Почему я, Лорсо?

Лорсо улыбнулся. Это была далеко не дружелюбная улыбка.

— Потому, что ты ей нравишься. Ты хочешь, чтобы я рассказал Слезам Нефрита, что ты ее не любишь?

Воин мгновенно повернулся, подозвал троих, и они рысцой направились к челнам у берега.

Лорсо крикнул, чтобы принесли побольше дров, и в свете разгоревшегося огня стал ковыряться концом меча в остатках хижины. Рывком раскрыв корзину, он нашел сочных копченых устриц и принялся за еду, скрестив ноги и рассевшись среди разрушений, как на пиру. Глубоко задумавшись, он размеренно жевал, не обращая внимания на плач детей и другие звуки продолжавшегося погрома.

Лорсо знал, что у этих людей не было ничего действительно ценного. Кроме, возможно, одной вещи. Лорсо вздрогнул и тут же оглянулся, проверяя, не заметил ли это кто-нибудь. Что-то приближалось в темноте. Поднявшись, Лорсо пинком опрокинул корзину с устрицами.

— Подведите пленников сюда, к свету.

Загрубевшие от весел руки Скэнов рывком подняли пленников на ноги. Не обращая внимания ни на раны пленников, ни на испытываемую ими боль, воины быстро выстроили их в ряд.



Когда Лорсо снова повернулся к берегу, в свете огня показалась четверка его воинов, несущих на плечах платформу. На ней находилась сидящая на стуле темная фигура. Опираясь на копья, воины осторожно продвигались со своей ношей. Подойдя к костру, они с почти смешными предосторожностями опустили платформу на землю.

Заостренные туфли Слез Нефрита высунулись из-под широкой юбки, похожие на черные когти сидящей на насесте птицы.

Плоская плетеная шляпа закрывала лицо, руки прятались в рукавах накидки. Накидка была темно-зеленого цвета, местами на ней сверкали белые блестки, как будто старуха была одета в кусочек моря.

— Лорсо, подведи их поближе, мне нужно хорошенько их разглядеть. — Ее голос был тихим и мягким, как дым, и в то же время в нем чувствовалась ужасающая властность.

Жест Лорсо был излишним — Скэны повиновались.

Слезы Нефрита с угрожающей медлительностью повернулась и взглянула на Лорсо.

— Зачем ты меня злишь? Разве я не сказала, что мне нужно?

Заикаясь, Лорсо промямлил:

— Сегодня днем… Ты сказала — рабы для домашних работ. Я думал…

Резким голосом она его оборвала:

— Ты думал… Избавься от всех, кроме тех, кто мне нужен.

Снова Скэны пришли в движение, не дожидаясь приказа Лорсо.

Слезы Нефрита смерила взглядом двух донельзя испуганных молодых женщин, которых выволокли из толпы и поставили перед старухой. У обеих была светлая кожа и темные волосы, которыми так гордились женщины Форов. Падающие в беспорядке длинные пряди волос развевались на ветру. Традиционные тесно прилегающие платья до колен не скрывали полных жизненными силами тел на пороге полного расцвета женственности.

Среди собравшихся вокруг Скэнов раздался звук, похожий на дикое утробное ворчание.

Молодые женщины стояли так близко от Слез Нефрита, что она могла бы дотронуться до них. Несмотря на это, старуха еще ближе наклонилась к ним.

— Вы знаете, кто я?

Напуганные до ужаса, с кляпами во рту, обе женщины замотали головами.

— Меня зовут Слезы Нефрита. Вам известно это имя?

Глаза молодых женщин еще больше расширились от страха.

Испытывая наслаждение от их ужаса, старуха почти замурлыкала:

— Женщина-Дух Скэнов. Служительница божества, говорящая с мертвыми, нож, разрезающий вуаль, скрывающую будущее. Развяжите их. Выньте кляпы.

Пока двое воинов выполняли ее приказ, Слезы Нефрита продолжила:

— Теперь вы можете бежать. В руки этих мужчин. Вы молоды. Красивы. Они получили бы большое удовольствие от вас.

Однако они быстро пресыщаются. Тогда они ищут… более грубые развлечения. Лучше, чтобы вы не бежали. Улыбнитесь мне.

Остолбеневшие девушки уставились на нее.

— Улыбнитесь. — Щуплое тельце наклонилось вперед. Одна девушка зарыдала. Вторая состроила дикую гримасу. — Повернитесь. Медленно. — Девушки обернулись кругом, и Слезы Нефрита освободила из-под накидки узловатый палец, указав на более высокую. Сделав два быстрых шага, Лорсо встал перед ней. Схватив в кулак длинные распущенные волосы девушки, он запрокинул ее голову. Другой воин схватил ее за руки. Прежде чем она успела закричать, у ее горла мелькнул нож Лорсо. Высокий воротник ее платья раскрылся. Еще одним взмахом Лорсо распорол платье сверху донизу, и стоящий рядом воин сорвал платье с девушки. Обнаженная, безмолвная от ужаса, девушка смотрела мимо Лорсо на Слезы Нефрита.

Снова в толпе воинов прозвучало утробное ворчание, на этот раз более настойчивое. Одна из лежащих на земле женщин задергалась, нечленораздельно пытаясь что-то прокричать через кляп. Воин ударил ее ногой. Заглушенные крики превратились в рыдания.

Слезы Нефрита произнесла:

— Лорсо, мы возвращаемся домой. Найди для этой одежду. — Голова древней старухи медленно поворачивалась от одного воина к другому, и каждый отрывал взгляд от обнаженной беззащитной девушки, опуская его в землю. Лорсо хотел прореветь, что они — воины Скэнов, но, проклиная себя, понял, что и сам не может выдержать взгляда этих старых ужасных глаз.

Наконец Слезы Нефрита продолжила:

— Эта девушка — моя. Вы не смеете даже думать о ней. — Обращаясь к Лорсо, она добавила: — Если та плачущая на земле женщина — мать этой девушки, сохрани ее для меня. Что до остальных — поступи с ними как прежде. Мы не можем задерживаться из-за пленников. Никто не должен остаться в живых, чтобы потом искать помощи и преследовать нас. Мы уйдем, когда путеводная звезда будет там. — И ее палец ткнул в небо, указывая, где именно.

Лорсо отрывисто отдал приказания:

— Вы четверо несите Слезы Нефрита к челну. Вы двое — снимите платье с той девушки и отдайте его рабыне Слез Нефрита.

Близко наклонившись к Слезам Нефрита, чтобы никто не мог услышать его слова, Лорсо все же должен был повысить голос, чтобы перекрыть крики отвергнутой девушки, когда ее оттаскивали воины.

— Ты уверена, что нашла ту, которая нужна? Как ты это знаешь?

Раздался смех Слез Нефрита.

— Я просто знаю, и для тебя этого достаточно. Твоя забота меня трогает. Ты видишь — она девственница, не поранена. Она будет моим орудием, точно так же, как и ты. У меня теперь есть имена: Гэн Мондэрк и Жрица Роз Сайла. Гэн будет править государством. Сайла изменит бесхребетную религию, которая называет себя Церковью. Я должна их уничтожить, чтобы Сосоласса и народ Скэнов взяли власть. У меня мало времени — год, максимум два. Затем тот, кто ждет в Глубоком Покое, будет пировать.

— Скажи мне, как помочь. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Слезы Нефрита жестом подозвала своих носильщиков. Ее подняли на платформе, и старуха протянула руку вниз к Лорсо. Холодные сухие пальцы скользнули по его бровям и губам.

— Бедный Лорсо. Ты никогда не понимаешь. Дело не в удовольствии. Моя цель — уничтожить детей пророчества, чтобы имена Гэн и Сайла стали синонимами стыда и позора. — Она выпрямилась и жестом приказала себя унести.

Глава 2

Гэн Мондэрк выпрямился, завидев яркие флаги своих Волков. Стоя в стороне от обступивших его людей, он испытывал весьма противоречивые чувства — удовлетворение от того, что ему удалось сделать, и изматывающее бремя ответственности. Подходило к концу его первое лето — первое лето правителя Трех Территорий. Хотя иногда ему казалось, что оно уже сотое.

Могло статься, что оно будет последним.

Сначала на них обрушился мор, а теперь война. Всем племенам пришлось тяжело. Когда Гэн присоединил Олу и Харбундай к своему народу, он надеялся: мир и процветание обеспечены. Не тут-то было. Новый странный враг пришел с севера. И теперь Гэн должен был остановить чужаков.

Мысленно Гэн посмотрел на себя со стороны. Высокий. Светловолосый. Он до смешного гордился своей необычайной физической силой и умением обращаться с оружием. Ему с трудом удавалось скрывать эту гордость. Жена утверждала, что он красив. Он уверял себя, что Нила пристрастна, втайне надеясь, что она права. Ее собственная невероятная красота была несомненна. Так же, как и красота их сына Колдара, который искренне верил, что можно прекрасно бегать, не умея как следует ходить.

Семья — это было самое лучшее в жизни Гэна.

Но не в этом состоял ее главный смысл.

Гэн Мондэрк правил.

Был ли он достаточно хорош? Заслужил ли право быть правителем, или он — один из тех, кто вознесся на вершину лишь по везению и низвергнется в пропасть, не справившись с тяжелой ношей?

Его мать предсказала, что он принесет славу Людям Собаки. И еще она говорила, что в его жизни всегда будет два пути. Сегодня — день выбора.

Кольчуга Гэна сверкала в лучах утреннего солнца. Медная рукоять меча изображала касатку, а лезвие имело форму наконечника копья. Такой меч Люди Собаки называли «мурдат». Хвостовые плавники касатки образовывали широкое основание, а из зубастой пасти выходило лезвие. Рядом с Гэном лежал его боевой пес Шара. Этим утром на его шее красовался широкий, усеянный острыми шипами боевой ошейник.

Волки Джалайла первыми прошли через Восточные ворота Олы. Они маршировали с песнями, построившись в колонну по четыре человека. Обычно их было пятьсот, но сейчас — значительно меньше. Одежда воинов была белых и черных цветов — цветов Джалайла, но звание первой Волчьей стаи давало им право носить на высоко поднятом вымпеле личные цвета Гэна Мондэрка — красный и желтый. Когда они вышли из обитых медью ворот, над полями прокатился гром огромных барабанов, которые везли на повозках. Казалось, что сотрясенный воздух как по волшебству затвердел и теперь сотрясал внутренности всех, кого касался. Мысленно Гэн усмехнулся, подумав, насколько он сам подвластен этой силе — едва ли он мог признаться в этом кому-либо другому.

Гэн все еще ощущал себя воином, Ночным Дозорным племени Людей Собаки. Он подумал, не разглядел ли кто-нибудь другой в нем испуганного, неуверенного в своих силах юношу, от всего сердца желающего сбросить с плеч груз ответственности, который обязан был нести.

Присмотревшись к марширующей колонне, он отметил, как много его воинов хромает, как неловко многие из них взмахивают рукой. Его кавалеристы, понурив головы, сидели на шаркающих копытами лошадях.

Прошло едва ли две недели, как многие из них поднялись после болезни и встретили первую волну вторгшихся на земли Трех Территорий воинов Ква и их новых союзников, спустившихся с Гор Дьявола. Этот первый натиск заставил войска Гэна откатиться на юг к укреплениям Олы. Теперь в двух днях похода на восток наступала еще более многочисленная армия Ква и горцев, чтобы завершить покорение только оперившихся Трех Территорий.

В нескольких шагах от Гэна стояла группа мужчин. Все, кроме одного, были одеты в доспехи, украшенные стальными полосками и нашлепками, сделанные из кожи бизона. Кожу сперва варили в масле, пока она не становилась податливой, затем прижимали к человеку, чтобы она, высыхая, приняла формы его тела. Такие доспехи защищали от ударов меча и стрел, кроме выпущенных с близкого расстояния. Кажущиеся украшениями стальные полосы усиливали их защитные свойства. Ноги воинов были защищены высокими сапогами, а бедра и пах — кожаным фартуком с такими же украшениями.

Человек, одетый иначе, шагнул вперед и стал справа от Гэна. Необычным в его одежде был разрез справа, позволяющий легко доставать пистолет из кобуры на поясе. Огнестрельное оружие казалось диким на фоне доспехов, мечей и кинжалов. Тем не менее этот человек не вызывал никакого удивления у своих товарищей.

Гэн заговорил с ним, и чувствовалось, что они давние и хорошие друзья.

— Ну, Луис, каждый приводит свой довод против этого последнего моего хода. Наверное, наступила твоя очередь?

Уловив мелькнувший на лице Луиса испуг, Гэн усмехнулся. Луис выпрямился:

— Тогда я не буду тратить время впустую. Нужно защищать стены города, пусть Ква и горцы идут к нам. У нас есть мой черный порох. У тебя есть я, Бернхард, Анспач и Картер. На этих стенах каждое оружие-молния стоит от тридцати до пятидесяти человек. — Для убедительности Леклерк шлепнул рукой по пистолету.

Не произнеся в ответ ни слова, Гэн вопросительно поднял брови. Леклерк покраснел.

— Ладно, забудем о Картер и Анспач. Они против убийства, считая это неправильным, вот и все. И хоть Бернхард — тоже женщина, но я верю, что она встанет рядом со мной. Мы отобьем атаку на любую из этих стен.

Гэн положил руку на его плечо, заставив Луиса идти рядом с собой. Тихим голосом он повторил последние слова Леклерка:

— Отобьем… Я тоже обратил внимание на выражение лица твоей Бернхард, когда сказал, что оборона должна быть агрессивной. Ладно, мы поступим так, как считаем лучше. А это возвращает меня к вопросу об обороне. Не забывай, что многие из этих горцев были союзниками короля Алтанара. Это давнишние смертельные враги моего народа. Мы неспроста называем их Дьяволами. Теперь они вернулись со своими северными братьями. Они будут охотиться за тобой, поверь мне. Капитан найонского корабля, который стоял здесь дней десять тому назад, сказал, что Скэны плывут на своих акульих челнах. Их очень много — столько никто раньше не видел. Их прибытие ожидают через два дня после атаки Ква. Какую стену ты тогда будешь защищать?

Леклерк упрямо повторил:

— Тем более нужно сидеть на месте. Заставь их приблизиться к нам, используй с выгодой для себя нашу огневую мощь.

— Огневую мощь. — Гэн натянуто усмехнулся. — Ты имеешь в виду оружие-молнию и разрушающий все черный порох? «Огневая мощь»… Да, в твоем языке есть образные слова. Но подумай… Сейчас середина лета. Из-за мора мы забросили поля и скот. Если я не смету этих захватчиков, они учинят грабеж и бойню моего народа, уничтожат наш и так скудный урожай. Для выживших зима будет означать голодную смерть. Тогда что хорошего в том, что сегодня стены Олы устоят?

— Почему воины Людей Собаки сидят к востоку от Гор Дьявола, пока на западе ты сражаешься с общим противником?

— Мое племя больше остальных пострадало от мора. С востока его теснят Поедатели Бизонов. На север продвигаются кочевники, поклоняющиеся луне. Люди Собаки не могут нам помочь. Луис, я должен, атаковать прежде, чем объединятся мои враги. Я должен уничтожить и Ква, и Дьяволов, а потом разбить Скэнов.

— А что, если ты проиграешь?

На лице Гэна неожиданно появилось угрожающее выражение.

— Я должен победить. Иначе — рабство. На это я не соглашусь.

Его правая рука легла на рукоять меча. На побледневшем лице сверкали синие глаза, напомнившие Леклерку странный зловещий цвет льдов на горе Отец Снегов. Между тем Гэн продолжил:

— Однажды похитили мою жену, а с ней и нашего еще не родившегося сына. Мы с Нилой решили: или живем свободными, или погибнем свободными.

Какое-то время Леклерк не мог сказать ни слова. При каждом вдохе его пронизывала боль. Что ж, вроде все ясно. Он уже повернулся, чтобы уйти, но неожиданно остановился.

— А как насчет Конвея и Тейт? Если воины племени Собаки, направившиеся на юг к Дому Церкви, нашли их, то они скоро будут здесь. Разве ты не можешь немного обождать? Тейт и Конвей сами по себе стоят армии.

Гэн ответил с отсутствующим видом:

— Если их обнаружили и они еще живы, и явятся сюда вовремя, это изменит многое. Я переполнен множеством «если» и «возможно». Луис, я могу позволить себе все, что угодно, кроме нерешительности и напрасной траты времени.

«И человеческих чувств», — подумал Леклерк, удаляясь от Гэна. И тут же устыдился — уж кому, как не ему и его друзьям, которые вместе с ним переделывали этот мир, знать о человечности Гэна.

Леклерк присоединился к группе ожидавших людей, не обращая внимания на их явное нетерпение узнать, что сказал Гэн. Леклерк мысленно возвратился в то время, когда они выбрались из криогенных капсул, сохранивших жизнь членам их группы, и открыли этот новый мир.

Временами он оценивал этот дар как глупейшую шутку в какой-то сумасшедшей комедии, приведшей к уничтожению всего, что ему было знакомо.

Мир, в котором родился Луис Леклерк, сам себя уничтожил. Природа со свойственными ей бесконечным терпением и добротой стерла большинство ядерных шрамов, но оставались места, где по милости человека поверхность земли спеклась в остекленевшую массу. Сверкание таких участков в лучах солнца служило укором для понимающих.

А понимали это только выходцы из тех криогенных капсул. Они знали также о нервно-паралитических газах и ужасных искусственно созданных болезнях. Немногие уцелевшие научили своих потомков, что все оставшееся после светопреставления опасно. В этом была доля истины. Останки городов служили вместилищем заразы, радиации и химического загрязнения. Вначале служившие прибежищем для укрывавшихся от ядерной зимы, они превратились в рассадники болезней. Люди избегали творений человека. Самонадеянность людей, разрушивших мир, приписывалась знаниям, и образование предали анафеме.

Леклерк и его друзья появились в этом мире благодаря высшему технологическому достижению человечества — криогенному устройству, на более чем пять веков остановившему для них ход времени. «Проснувшись», они попали в общество, где умение читать и элементарное знание арифметики считались настолько опасными, что допускались только для Избранных. Люди этого мира извлекали из разрушенных городов металл, керамику, стекло. Любые найденные книги немедленно уничтожались под наблюдением Церкви, монотеистической религии, которая представлялась Леклерку причудливой смесью христианства, иудаизма и медицины.

Он подумал о своих отсутствующих друзьях. Доннаси Тейт — профессиональный военный. И Мэтт Конвей — бывший уличный регулировщик, в этом мире ставший воином по призванию.

Им удалось спасти жизни его друзей, когда те были захвачены королем Алтанаром.

Только таким бойцам, как Тейт и Конвей, Гэн Мондэрк мог позволить сопровождать Жрицу Роз Сайлу в ее походе за тем, что Церковь называла «Вратами». Особенно с их оружием. Оно также сохранилось на протяжении веков. Это было легкое пехотное вооружение, автоматы — «вайпы» и пистолеты. Рука Леклерка скользнула к пистолету. Неожиданно он осознал, что ни разу не стрелял из нею с тех пор, как Гэн сверг короля Алтанара. Тем не менее через два дня придется.



Леклерк вздохнул. Он надеялся мирно провести остаток своей жизни в Трех Территориях Гэна. Напрасные мечты. В этом мире покой заканчивался при твоем рождении. И возвращался только после смерти.

Если при помощи «вайпа», который теперь назывался оружием-молнией, не удастся повернуть вспять поток, наступающий на Три Территории, Луис Леклерк познает все, что касается вечного покоя.

Он увидел себя неловко распростертым на земле. Из груди торчит оперенная стрела. Живот распорот, открывая взору мокрое месиво внутренностей. Вздрогнув, Леклерк отвернулся. Часто моргая, он прогнал видение прочь.

Потрясенный, он почувствовал, как по его нервам пополз страх. Леклерк вытянул руку — она не дрожала. Но он понимал: в нем жил страх, как болезнь. Вздрагивая от подавляемых рыданий, он приказал себе спрятать его как можно глубже, чтобы никто о нем не узнал. Это было его единственной надеждой. Трусам здесь не было места.

Обратив наконец внимание на остальных людей, Леклерк ответил на их вопросы.

— Мурдат[1] должен нанести удар. Войска не будут отозваны. Мы, его бароны, его командиры, должны позаботиться о том, чтобы Мурдат нанес верный удар и чтобы каждый удар был смертелен. Мы победим. Так будет.

Человек, которого звали Эмсо, седой, покрытый шрамами воин, вынул из ножен свой меч. Он был среди первых, присягнувших Гэну в те времена, когда тот был только блуждающим отверженным. Теперь он нес свой мурдат точно так, как это делал его вождь. Эмсо плашмя ударил мечом по своему щиту.

— Мурдат! — В его крике слышалось дикое ликование воина. Эмсо повторил свой клич еще громче. Его подхватили бароны.

Услыхав этот дружный рев, Волки присоединились к нему.

Как буря, их клич пронесся над полями и отразился от стен города. «Мур-дат! Мур-дат!» Хор голосов гремел все время, пока выходили из города остальные полки со своими барабанами.

Гэн вслушивался, наблюдая за потоком воинов, змеившимся вдоль дороги. Закусив губу, он пытался справиться с комком в горле. Он не был уверен, чем именно вызваны навернувшиеся слезы: гордостью и любовью, которые он испытывал к этим людям, или страхом за их судьбу. Он страстно желал, чтобы время остановилось и это мгновение длилось вечно.

Глава 3

Кейт Бернхард ждала у Восточных ворот, когда к ней подъехал Леклерк. Она куталась в черный широкий плащ служительницы Церкви, который носила почти всегда, как и две другие женщины, пережившие Апокалипсис в криогенных капсулах и теперь оставшиеся в Оле. Четвертая, Доннаси Тейт, была единственной среди них, ищущей приключений.

Бернхард глубоко сочувствовала жрицам Церкви и их усилиям придать некое подобие цивилизованности мириадам существовавших в этом мире культур. Это вызывало у Леклерка уважение. Он уважал за это и Сью Анспач с Дженет Картер, хотя ему казалось, что они уж чересчур увлеклись делами Церкви. Еще немного, и они станут большими ортодоксами, чем их духовные наставницы.

Бернхард помахала ему. Он махнул в ответ; его неожиданный взмах заставил шарахнуться в сторону проходившую рядом вьючную ламу. Леклерк обернулся, собираясь извиниться перед торговцем, и по бело-черному полосатому поясу узнал в нем выходца из Джалайла.

— Никаких проблем, Луис! — Он рассмеялся, увидев удивление Леклерка. — Это мое первое возвращение в Олу. Почти год назад я вместе с Гэном Мондэрком мчался в атаку через эти поля. Я сражался под красно-желтыми цветами стаи Джалайла. Будет чем похвастаться перед своими внуками! Расскажу им о чужестранцах, которые нам помогли. Ты тот, кто дал нам гром, разбивший двери короля Алтанара. Благодаря тебе многие из нас сегодня живы. — Немного помолчав, он продолжил, как показалось Леклерку, с нарочитым весельем: — Как только распродам эти меха, присоединюсь к добровольцам на стенах. На тот случай, если Ква оттеснят Мурдата обратно в город. Не думал, что доживу до того дня, когда буду предлагать свои услуги для защиты старой каменной коробки Алтанара!

На прощание он отсалютовал, прижав правый кулак к челюсти около уха.

Слова этого человека напомнили Леклерку о беседе с Гэном, и его снова охватило раздражение. Построенный из камней и кирпича, город представлял собой вполне пригодную для обороны позицию. Окруженный стенами замок стоял на краю скалы, круто обрывающейся к Внутреннему Морю. Перед замком расстилался ровный луг, где у нападавших не было ни малейшего шанса укрыться от стрел. Или от огнестрельного оружия. Стены города и замка были высокими, крепкими, с башнями, удобными для фланговой стрельбы. Кроме того, противники Алтанара когда-то построили под городом сеть подземных ходов.

У ворот Леклерк снова посмотрел на Бернхард. Без особой надежды он поискал глазами Картер и Анспач. Бернхард догадалась, кого он ищет, и, поймав его взгляд, с упреком сказала:

— Сожалею. Дженет и Сью… — Она указала рукой на то место, где рядом с ней должны были бы находиться ее подруги. — Им не по душе, что ты уезжаешь на войну с Гэном. Они считают, что нужно попытаться вести переговоры, найти компромисс.

— Разве они не погашают, что это — борьба не на жизнь, а на смерть?

Подойдя ближе, Бернхард положила руку на удила пританцовывающей лошади Леклерка.

— Успокойся, Луис. Ты заставляешь лошадь нервничать, а ведь ты не очень хороший всадник.

— Лошадь в порядке. Едва ли можно считать, что я отправляюсь на войну. Я просто обеспечу огневую поддержку…

— Мы. Мы обеспечим огневую поддержку. Я тоже еду.

Леклерк преувеличенно поморщился.

— И ты сказала об этом Дженет и Сью? Тут потребовалось больше храбрости, чем на войне!

Смех Бернхард был под стать ее дородной фигуре и манере держаться. Она была плотной женщиной, невысокой, но крепкого сложения. Никто не посчитал бы ее красавицей, но изначально присущая ей женственность была намного привлекательней, чем ей самой это могло прийти в голову. Леклерку всегда казалось, что, когда Бернхард расслабляется, ее лицо принимает выражение скрытой грусти, будто есть нечто такое, чем она хочет поделиться, но никак не решается это высказать.

— Я хорошо стреляю, — сказала Бернхард. — Я сильная. До того места, где Гэн собирается встретить Ква и их союзников, всего два дня пути. Мы однажды уже столкнулись с Дьяволами, Луис. Я знаю, что нас ждет, если они победят. Бой будет отчаянным.

— Все не так уж плохо. — Леклерк тревожно оглянулся. Не хватало еще и моральных проблем.

— Я работала в лечебнице вместе с целительницами. Раненые и больные, еще не оправившиеся после эпидемии, заставляли себя подняться с постели и вернуться в войско. Целительницы не помнят, чтобы прежде здоровые терпели рядом с собой только что выздоровевших. Ты знаешь, как они обычно избегают всех, кто соприкоснулся с эпидемией, и даже тех, кого лишь подозревают в этом. Дела обстоят даже хуже, чем просто плохо.

— Тем больше причин, чтобы ты осталась здесь. Нам надо бы обучить некоторых Волков, как пользоваться этим оружием.

Бернхард сжала губы.

— Мы все согласились, что последний наш шанс в этом мире — «вайпы» и пистолеты, умение с ними обращаться. Если кто-то убьет одного из нас и завладеет оружием, он не сможет обратить его против наших друзей. Так должно быть.

Тихо засмеявшись, Леклерк спешился. Бернхард пошла вслед за ним к его жилищу.

— Наша жизнь — сплошная ирония, — проговорил Леклерк. — Я вызвался участвовать в опыте с капсулами, посчитав, что оказаться в выжившем мире будет волнующим приключением. Я покинул свой мир с надеждой, что, проснувшись, воссоздам точно такую же культуру.

Бернхард следила за ним краем глаза.

— Я всегда подозревала, что ты обрадовался, когда оказалось, что мы пробыли в пещере с капсулами века, а не десятки лет.

Леклерку снова стало страшно. Он не мог поднять глаза на Бернхард. Ведь она могла заметить того трепещущего перед смертью человека, с которым он вел борьбу. Неестественно громким голосом Леклерк сказал:

— К стыду, должен признаться, что мне действительно здесь нравится. Но все равно, прежде всего я — технарь.

Он неестественно рассмеялся. Пренебрежительно махнув рукой, Леклерк продолжил:

— Я бы мог стать воином. Не таким, как Тейт и Конвей. Я бы был большим стратегом, чем они. Всю свою жизнь я мечтал стать человеком действия. И здесь я понял, что знаю слишком много, чтобы позволить себе пропасть напрасно. Это может показаться самоуверенностью, но это так. Лучшее, что я могу сделать, — это поднять уровень здешней техники. А геройствуют пусть молодые.

— Ах, прекрати. Ты просто напрашиваешься на комплименты. Тебе не может быть больше тридцати. Это был предельный возраст для добровольцев. Ты хорош собой, с милой улыбкой и добрым сердцем. Я, кстати, считаю, что все это плюс то, что ты первоклассный технарь, значительно важнее, чем воинские доблести.

Леклерк упрямо продолжил:

— Только подумай, Кейт, развитая технология усилила загрязнение, а не уменьшила. Терроризм и непрерывные войны — следствие невообразимой перенаселенности. Ты ведь помнишь, что наши современники говорили детям об интеллектуалах и технологии. Вот я заново изобрел черный порох. Ты видела, как женщины прячут своих детей при моем появлении?

Леклерк замолчал, пораженный мыслью настолько неожиданной, что она казалась откровением свыше. Ошеломленный, он тихо продолжил:

— Я раньше об этом не подумал. Черный порох позволяет не только разрушить стену или пробить кольчугу или броню. Это способ одновременного уничтожения многих одним человеком. Это простое вещество, которое даже эти люди могут делать в изобилии. Я спровоцировал весь мир перейти от боя один на один к массовому уничтожению. Они почувствовали, что я собой представляю, и неудивительно, что меня боятся.

Бернхард обхватила свои плечи.

— Ты не должен испытывать чувство вины. Гэн не страшится прогресса. Вспомни, он приказал нам обучать всех Избранных грамоте и основам арифметики.

Ответ Леклерка был грубоват:

— Избранные! Церковь покупает детей, которых работорговцы иначе убьют. Это реальный мир, Кейт, рабство. Ты забыла упомянуть, что другие твои школяры — все военные офицеры Гэна. Они учатся читать и писать, чтобы эффективнее поддерживать связь на поле боя.

— Ты считаешь, я довольна тем, что воины — это элита? По крайней мере, они сражаются с теми, кто практикует рабство. С такими, как Ква и горцы. Как Скэны. Наши Избранные и воины будут обучать других. Что, если мы сможем создать культуру, борющуюся за справедливость для всех?

Откинув голову, Леклерк расхохотался, но тут же оборвал свой смех, увидев, как болезненно восприняла его Бернхард. С виноватой улыбкой он сказал:

— Ты душечка. Я смеялся не над тобой, честно. Я смеялся над человечеством. Каждая культура борется за справедливость. Дело просто в том, что эти кровожадные глупцы, — он сделал широкий взмах, — не догадываются, что только мы понимаем, что такое истинная справедливость.

Немного успокоившись, Бернхард фыркнула.

— Это правда. Ты меня просто дразнишь, потому что сознаешь мою правоту.

Леклерк взял ее под руку.

— Старушка Земля почти оправилась от того кошмара, который мы сотворили, но не думаю, что на этот раз она предоставит нам столько же шансов.

Глава 4

Широкая долина была погружена в тишину. Солнце ласкало раскинувшиеся луга, но на роскошной траве не было пасущегося скота. Не было видно и крестьян, собирающих урожай, и дети не вспугивали огромные стаи голубей и гусей, принявшихся разорять поля. Вороны носились над зеленой землей, подобно зловещим черным стрелам. Массивные горы, чьи склоны были покрыты хвойными лесами, нависали над долиной. Вдали еще выше громоздились Горы Дьявола.

Стоя на холме в центре долины, Гэн указал на ближнюю возвышенность.

— Они пойдут по тем параллельным хребтам, под прикрытием деревьев. Проникнув в тыл нашей обороны, они сомкнутся, чтобы отрезать нам путь к отступлению.

Седой Эмсо слушал молча. Когда он заговорил, его голос был полон сарказма.

— Если так, то не разрешить ли мне своим людям поесть как следует? А заодно отозвать разведчиков? Раз мы будем просто сидеть тут и погибать, то по крайней мере перед этим поедим и отдохнем, Мурдат.

Он отвернулся, скрывая ухмылку, а Гэн подивился, сколько оттенков удалось вместить Эмсо в последнее слово. Оно прозвучало одновременно как титул, вызов и почти как оскорбление. Шара шагнул вперед, пытаясь разгадать выражение лица своего хозяина.

— Спокойно, Шара. Это только Эмсо.

Взглянув на животное, Эмсо проворчал:

— Пес, будь у тебя разум, ты рычал бы на него, а не на меня. Не я предсказываю твою гибель!

— Я ничего не сказал о нашей гибели. Я говорил о том, как собирается поступить вождь Ква.

— А! Тогда у тебя имеется план. Устроим конкурс догадок с призом для отгадавшего?

— Ты чересчур раздражен и озлоблен. Это тот Эмсо, который мне нужен! — Гэн наконец посмотрел на своего собеседника. — Помнишь, как мы разбили Алтанара, обойдя его фланги под покровом ночи?

— Конечно. Но разведчики доносят, что эти войска надвигаются. Они нас атакуют задолго до наступления темноты.

— Мы атакуем.

Помаргивая, Эмсо не отрываясь вглядывался в даль.

— Не пытайся взбудоражить меня, как юнца, Мурдат. Мы оба знаем, что наш единственный шанс — остановить этих людей и отступить, а потом снова их ужалить. Тут и не пахнет славной победой. — Произнося эти слова, Эмсо даже раскраснелся.

— Точно. Мы разобьем их войско на несколько частей и одолеем, иначе они нас просто раздавят. По численности противник нас превосходит по меньшей мере в пять раз.

— Тогда какого черта мы топчемся вокруг этого холма? Зачем рыть западни для лошадей и пехоты, зачем изнурять людей строительством той стены? — Указующий перст Эмсо был подобен злому копью.

— Потому, что здесь будут стоять все, кроме Волков Джалайла, — ответил Гэн. — Ты — приманка, а мы — западня.

Лицо Эмсо немного подобрело. Гэн позвал:

— Леклерк! Бернхард! Идите сюда. — Оба подбежали, гремя «вайпами» о свои кольчуги. Гэн распорядился: — Вы отправитесь с Эмсо. Тут неподалеку есть неглубокий ручей. По руслу ручья стая Джалайла должна подойти к южному хребту. Оттуда вы направитесь на восток. Вы должны встретить наступающие войска Ква.

Достав свой меч, Гэн начертил на земле их расположение, а потом показал фланговые удары и массированную атаку в центре. Бормоча, он продолжал что-то царапать на земле.

— Разведчики и беженцы сообщают, что основные силы противника находятся в долине. Другие разведчики доносят, что Ква идут по горным хребтам. С севера мы встретим их нападение своей кавалерией. Эмсо, остановив их атаку в южном направлении, обрушится на тыл и фланг основных сил Ква.

Леклерк изучал нарисованную на земле схему. Нарочито безразлично он обратился к Эмсо:

— Если ты действительно разгадал намерения Ква, то лучшего плана нам не придумать.

Эмсо фыркнул.

— Умереть в постели тоже хороший план. Ты делаешь ставку на него?

Повеселевший Гэн рассмеялся, а Бернхард пробормотала Леклерку:

— Как он может так поступать? Я знаю, что мы ему дороги, но он получает удовольствие от этой убийственной игры. В этом просто нет логики.

Гэн снова заговорил:

— Если мой план сработает, мы хорошо потреплем Ква. Но все же они могут нас раздавить. Эмсо, я делаю ставку только на тебя и наших Волков.

Эмсо криво усмехнулся.

— Твой язык быстр, как твой мурдат. Ты хочешь обратиться к Волкам? Нам нельзя терять время.

Леклерк и Бернхард присоединились к Гэну и Эмсо.

— Я не смогу поспевать за этими людьми! — сказала Бернхард.

— Я думаю, они это учтут.

Леклерк шлепнул рукой по прикладу своего «вайпа». Эмсо обернулся на этот звук.

— Вы поедете верхом, — сказал он. — В составе моего резерва. Я выделю вам сопровождающего. Когда мы обнаружим Ква, я постараюсь передать вам, где будет нужно ваше оружие-молния. Если это мне не удастся, пусть решение примет сопровождающий.

Леклерк стиснул зубы. Его губы зашевелились, проглатывая непроизнесенные вслух слова.

Бернхард положила ему на плечо руку. Он сделал вид, что не заметил этого прикосновения, но Бернхард все равно заговорила:

— В этом нет ничего личного, Луис. Эмсо не обижается, когда ты его учишь, как обращаться с твоим черным порохом. Он уважает твои знания и умения. Все, что он хочет от тебя, — это чтобы ты так же отнесся к его помощнику.

— Он дает мне понять, что мне нет места среди них, что только мое оружие имеет значение. Дескать, «Воины — вперед! Леклерк — в тыл к женщинам и детям!»

Слева от них, тщательно маскируясь, уже пришла в движение кавалерия. Без верховых воинов Людей Собаки у Гэна оставалась только его тяжелая кавалерия Олы на рабочих крестьянских лошадях. Это была и разведка, и ударная сила. Крестьяне, рыбаки и лесорубы с западных склонов Гор Дьявола были угрюмыми, упорными бойцами. Их леса исключали стремительные кавалерийские маневры. Когда они взгромождались на лошадь, то делали это не для того, чтобы кого-то объехать, а чтобы переехать его.

Успех обороны холма, занятого Гэном, зависел от боеспособности его воинов. В их снаряжение входили переносные ограждения для установки на поле боя. Чрезвычайно длинные копья воинов позволяли им доставать врага, прячась за этими ограждениями. Верхняя часть холма была опоясана траншеей с невысоким бруствером. Под ее прикрытием лучники могли послать в противника дождь стрел.

Переносные ограждения были выдумкой Леклерка и представляли собой довольно простую конструкцию. Два коротких кола связывались поперек. Привязанные к ним еще более короткие колья придавали сооружению прочность и препятствовали продвижению противника. Кроме того, короткие колья были соединены крепким шнуром с металлическими крючьями. Никто не мог бы вести бой, таская на себе такое снаряжение. Тем не менее эти небольшие, легкие и относительно легко уничтожаемые конструкции представляли собой для противника досадное неудобство.

Леклерк превратил их в смертельно опасное средство. На каждое ограждение прикреплялся кожаный мешок, набитый небольшими камнями, плотно упакованный заряд черного пороха и запальный шнур, теоретически рассчитанный на четыре минуты горения. При испытаниях запальные шнуры оказались несовершенными — некоторые из них сгорали слишком быстро. Никто серьезно не пострадал, но несколько человек оказались в неприятной близости от разлетавшихся со свистом камней, и публика была восхищена быстротой, с которой они разбежались с полигона. Таков солдатский юмор.

Справа над воинами, в последний раз проверявшими ограждения, на ветру трепетало голубое знамя Галмонтиса. Слева под своим желто-черным полосатым знаменем трудились воины Фина. Воины Одиннадцатого Западного и Малтена заняли передовые позиции, готовясь задержать продвижение Ква перед тем, как отступить к холму. Далеко в тылу, под прикрытием сада, сидел в резерве боевой отряд Оланов.

Внимание Леклерка привлекла какая-то ярко-фиолетовая вспышка. Это оказались развевающиеся полы плаща настоятельницы Фиалок. Ее расшитая мантия разительно отличалась от строгого черного одеяния собравшихся вокруг нее шести военных целительниц. Леклерк нахмурился, вспомнив о том, как резко настоятельница критиковала Жрицу Роз Сайлу, обвиняя ее в расколе Церкви.

Однако сейчас не время для подобных мыслей. Повернув голову, Леклерк заметил поодаль двух праздных вестников, которых можно было легко отличить по яркой одежде. Как и Гэн Мондэрк, Леклерк не испытывал к вестникам дружеских чувств. Как сказал Гэн, они были подобны стервятникам, всегда появляющимся во время беды. Вестники беспрепятственно передвигались по всем территориям. Если кому-нибудь из них чинили препятствия, а тем более калечили или убивали, то племенам, на землях которых это случилось, отказывали в услугах вестников, пока не достигалась договоренность о соответствующих компенсациях и наказаниях. В мире, где эпидемии возникали с быстротой и непредсказуемостью весеннего дождя и соседние племена на протяжении поколений поддерживали когда-то возникшую вражду, отсутствие связи с другими было равносильно смертному приговору. Вестников принимали, им угождали, но никто их не любил.

Маршевый барабан Волков Джалайла прогрохотал сигнал сбора. Больше сигналов не было. Крадучись, подобно братству воров, колонна рысцой пробежала под прикрытием кустарника к ручью. На солнце засверкали мелкие брызги, разлетающиеся из-под ног бегущих людей.

Леклерк и Бернхард поспешили вслед. Когда они отошли на несколько сот ярдов вверх по течению, сопровождающий разрешил им сесть на коней, сказав, что они уже достаточно далеко зашли в лес. Задыхающийся, с раскрасневшимся лицом, Леклерк сделал вид, что взвешивает целесообразность этого предложения. Луиса покоробило, с какой благодарностью его приняла Бернхард. Поджав губы, он постарался всем своим видом показать, что неохотно подчиняется приказу. Они быстро догнали Волков.

Вскоре до них долетел рев команд и крики схлестнувшихся в схватке людей. Волки впереди Леклерка и Бернхард перестроились из колонны в небольшие отряды. Половина из них продвигалась вперед, натянув тетиву своих луков. Другие размахивали мурдатами, подняв левой рукой тяжелые прямоугольные щиты.

Леклерк и Бернхард ожидали в окружении двадцати человек, составлявших резерв.

Волков оттеснили назад. В изумлении Леклерк видел, что большая часть резерва скорее терзается бездействием, чем мрачными предчувствиями. Ему нужно было это понять; они слышали звуки боя, в котором участвовали их товарищи, но им было запрещено идти на помощь. Мурдаты в нетерпеливых руках вздрагивали, как кошачьи хвосты. Леклерка одолевали совсем иные чувства. Всей душой он желал, чтобы Ква обратились в бегство.

Три коротких и два длинных свистка бросили застоявшийся резерв вперед.

Леклерк послал своего коня за ними. Их одинокий воин-сопровождающий поймал поводья.

— Еще не время. Мы должны подождать сигнала.

Снова раздался пронзительный сигнальный свист: две высокие ноты, потом еще две.

— Вперед! — Сопровождающий шлепнул лошадей по спинам, заставив их вздыбиться. Прежде чем животные оправились от неожиданности, сам он, выхватив свой мурдат, уже бросился в гущу боя. Леклерк и Бернхард во весь опор понеслись вперед сквозь густой лес.

Бернхард невольно вскрикнула, увидев, как буднично и деловито люди убивают друг друга. Дисциплинированные Волки дрались попарно. Они передвигались как единое целое, отражая удары щитами и нанося их мурдатами, и отводя мурдатом выпад противника, чтобы оглушить того щитом.

Почти непроизвольно Леклерк начал стрелять. Открывшаяся перед ним картина первобытной жестокости вызывала отвращение. Осознание того, что каждым выстрелом он убивает себе подобного, вызывало тошноту. Рядом с ним Бернхард кричала, заклиная всех прекратить бой. Скатывающиеся по ее щекам слезы падали с подбородка при каждой отдаче «вайпа». Леклерк надеялся, что гром выстрелов «вайпов» обратит Ква в бегство. Однако у этих воинов нервы оказались крепкими. Только понесенные потери заставили их остановить наступление, расстроить ряды и отступить.

Было трудно поверить, что бой закончился. Ква, унося раненых, бежали, скрываясь в лесу. Оставленные ими на поле боя раненые разделили муки с ранеными Волками. Сутулясь в своих седлах, Леклерк и Бернхард наблюдали, как Эмсо проверял, кому из раненых еще можно оказать помощь. Пока основные силы готовились к возможной контратаке, остальные переносили своих товарищей к импровизированному госпиталю.

Бернхард и Леклерк присоединились к примитивным попыткам оказания первой помощи. Под их руководством один из воинов приступил к промыванию ран, а второй стал рвать полотно, чтобы приготовить бинты. Эмсо мрачно и одобрительно улыбнулся.

— Я посылаю человека за военной целительницей. Один воин останется здесь, чтобы присмотреть за ранеными. Мы же продолжим выполнять свое задание.

Завязывая бинт, Леклерк подбородком указал на остатки стаи Джалайла.

— У тебя не осталось достаточно людей даже для того, чтобы безопасно отступить и присоединиться к основным силам Гэна. Ты не можешь сейчас нападать.

Леклерк будто говорил на незнакомом Эмсо языке. Взгляд седого военачальника был столь невыносимо напряженным, что заставил Леклерка отвернуться прежде, чем Эмсо заговорил.

— Мы пойдем по моей команде. — С этим Эмсо удалился.

Леклерк было начал спорить, но на него зашипела Бернхард.

— У него нет выбора! — сказала она, когда переполненный негодованием Луис повернулся к ней. Она продолжила свою работу.

Восседая в дамском седле на ослике, к ним приблизилась военная целительница. Животное осторожно, с напряженной грацией выбирало дорогу среди лежавших на земле стонущих воинов.

Леклерк придвинулся к Бернхард. Указав большим пальцем в сторону военной целительницы, он с ухмылкой сказал:

— Ты видела, как она подъехала? Прямо сцена из Нового Завета.

Задыхаясь от волнения, Бернхард выпрямилась и быстро отошла в сторону от воина, которому она оказывала помощь.

— Ты что, с ума сошел? Ты знаешь, что с тобой сделали бы эти люди, знай они о том, как ты со мной говорил о Той, которая ехала на осле. О ней нельзя говорить с женщинами — это запрещено. И еще, помнишь свое нытье о том, что тебя отправляют к женщинам и детям? Так вот, забудь об этом. Я не думаю, что ты достаточно крут для того, чтобы жить вместе с нами.

Оставив его стоять с открытым ртом, она величаво удалилась к военной целительнице. К тому времени, когда Леклерку удалось прийти в себя, она уже вела тихим голосом беседу со Жрицей. Леклерку ничего не оставалось, как проглотить свое возмущение. Ничего не получалось так, как ему хотелось. Он направился к ней с намерением принести должные извинения.

Когда Бернхард заметила его приближение, на ее лице появилась прощающая и поощряющая улыбка.

Тщательно подготовленная Леклерком речь была прервана хриплым приказом Эмсо построиться в походную колонну.

Глава 5

Группа перехвата Эмсо едва успела достичь леса, когда основные силы Ква начали наступление на занятый Гэном холм. Подобно Волкам, воины Ква носили доспехи из кожи или кольчугу. Их головные уборы были разношерстны, от искусно сделанных латунных и медных шлемов до высоченных оленьих рогов, прикрепленных к кожаным шлемам. Меченосцы несли высокие узкие щиты, закрывающие воина от глаз почти до самой земли. Наступая, Ква в ритм шагам ударяли по щитам. Этот шум в сочетании с дробью барабанов и воем латунных боевых труб создавал впечатление бури. За спиной наступающих оставались вытоптанные поля и изломанные сады. Пастбища превращались в плоские пыльные участки земли.

За Ква, готовясь воспользоваться любым разрывом фронта Волков, шли Дьяволы. Их воины отправлялись на войну с лицами, раскрашенными, как маски смерти, — черные глазницы и кроваво-красный рот на фоне белых черепов. Торсы воинов прикрывала броня, называвшаяся бармал, — скорлупа из черных коровьих шкур поверх сплетенных ивовых прутьев. В пешем бою, как сегодня, они пользовались короткими мечами — ма.

С передовых позиций обороны Гэна смертоносной стаей на наступавших полетели стрелы. Почти одновременно, подчиняясь рефлексу, опытные воины Ква подняли свои щиты. Раздались отдельные крики боли. Две одетые в черное военные целительницы потащили в тыл сначала троих, потом четвертого, а затем и пятого раненого. Другие раненые помогали друг другу или обходились собственными силами. Несколько воинов остались лежать там, где упали.

Ряды наступающих организованно сомкнулись и продолжили движение, не обращая внимания на потери.

Один воин смело выбежал вперед. Его стальной шлем украшали огромные рога дикого буйвола, щит — изображение демонического лица. Он высоко поднял боевой топор, и над всем войском Ква распростерлась угнетающая тишина. Повернувшись лицом к обороняющимся, воин громоподобным голосом проревел:

— Вы-ы-ы-ы!

Крик перешел в глухой рокот, вслед за которым прокатилось дрожащее эхо. Ква, все как один, подхватили крик.

Мурашки побежали у Гэна по коже. Все, стоявшие рядом с ним, схватились за оружие.

Стоявший впереди всех одинокий Ква выкрикивал имена всех стай Волков, одно за другим. Остальные воины Ква повторяли каждое. Последним было названо имя Гэна, оттененное громом ударов мечами о щиты.

Еще два воина Ква вышли вперед, таща сопротивляющегося связанного пленника с кляпом во рту. За ними поспешал ковыляющий бородатый человек. В своем длинном землистого цвета плаще этот старик отдаленно напоминал облаченных в черное женщин Церкви. Конец его посоха возвышался над ним на целую голову. К верхушке посоха был прикреплен диск со свисающими прозрачными кристаллами горного хрусталя. Несмотря на то что темные тучи грозили совсем закрыть солнце, эти украшения сверкали хищными искрами.

Гэн подозрительно наблюдал за происходящим. Едкий запах предбоевой напряженности приобрел характер неприятной гнили. Гэн заметил, что прежде ругавшийся Волк умолк. Старик в плаще землистого цвета встал перед вождем в стальном рогатом шлеме, и тот поспешно опустился на одно колено. Бородач взмахнул рукой. Расстояние скрадывало его слова. Все Ква также опустились на колени. Из-под своего плаща старик достал нечто большое и белое. Наклонившись к вождю, он надел на него этот предмет, оказавшийся маской, и отступил. Все воины Ква одновременно вскочили на ноги. Шелест одежды и позвякивание оружия угрожающе прокатились по всей долине.

Повернувшись лицом к Волкам, вождь дал им себя хорошо рассмотреть в своем новом обличье. Маска имела яйцеобразную форму, сужаясь кверху. Она почти достигала плеч и закрывала воина, начиная от середины шлема и кончая основанием шеи. Слегка отогнутые назад к ушам края маски оставляли боковой обзор через наклоненные вниз прорези для глаз. Рот маски представлял собой выгнутый вниз овал. И больше никаких черт. Плоское белое лицо маски носило печать невыразимой муки. Гэну показалось, что этот пустой, нечеловеческий взгляд направлен только на него одного.

За спиной Гэна послышался шум. Обернувшись, он увидел настоятельницу Фиалок.

— Северный Ветер, — произнесла она, осенив себя Тройным Знаком. Ее глаза нервно бегали, как у затравленного зверька. — Это их бог войны, — продолжила она. — Народ Ква считает, что вначале именно Северный Ветер принес убийственный бесконечный холод и дождь. Тот старик — священник. Смотри.

Гэн снова повернулся к войску чужаков. Отступив, священник прикоснулся своим посохом к связанному пленнику. Придав посоху вертикальное положение, он стал быстро вертеть его вокруг оси. Образованный кристаллами круг засверкал. Продолжая отступать от пленника, облаченный в плащ старик не переставал вертеть посох.

Держа пленника за руки, оба приволокших его воина чуть отступили. Вождь поднял свой топор и рубанул. Второй раз. И еще.

Пленник, подергиваясь, упал.

Ква взревели.

Настоятельница Фиалок вымолвила:

— Ты навлек на нас это, Гэн Мондэрк. Ты и отступница Сайла, и ее сообщница Ланта. Ты позволил им отправиться в их глупый поход, и их богохульство разделило Церковь. Вездесущий отвернул свой лик от тебя из-за твоих прегрешений.

От проклятий женщины Гэн почувствовал, будто чья-то холодная влажная рука легла ему на спину.

Ква бросились в атаку. Их лучники послали в обороняющихся шелестящую тучу стрел поверх голов своих атакующих воинов. Лучники Гэна выпустили стрелы в ответ и отступили, чтобы укрыться в траншеях.

Боевые кличи и призывы были нарушены пронзительными криками боли.

Из леса, прикрывавшего склоны северной гряды, вынеслась колонна кавалеристов, нацелившаяся нанести удар по флангу оборонявшихся. Гэн подал сигнал. Раздался звук трубы, и на высоком шесте взметнулся узкий белый флажок. Из своего укрытия в русле ручья навстречу коннице Ква галопом понеслась тяжелая кавалерия Трех Территорий.

Ква достигли переносных заграждений. Гэн невольно удовлетворенно хмыкнул, когда увидел, как передовые воины Ква попросту накрыли заграждения своими телами, превращаясь в живые мостки для следовавших за ними. Копейщики Волков, сбитые с толку быстротой, с которой было покончено с их заграждениями, оказывая слабое сопротивление теснившим их Ква, стали в растерянности отступать.

Уже казалось, что копейщики неминуемо будут раздавлены, но тут взорвались первые мешочки Леклерка с черным порохом. Воины Ква остановились, будто натолкнувшись на стену. Взрывы продолжались. Наступление захлебнулось. Люди выли от страха и страданий, а свистящие в воздухе камни рвали плоть, пробивали доспехи и ломали кости.

Гэн снова подал сигнал. На этот раз загремел огромный главный барабан, высотой в рост человека и диаметром в половину человеческого роста. Барабанщики, по одному у каждого конца барабана, били сигнал к контратаке. Он привел в движение скрывавшиеся в садах силы Оланов. При помощи сигнальных флажков атаку направили вправо от холма. Воины Ква отступали вниз по склону, когда в них сбоку врезались защищенные броней Оланы.

Это оказалось для Ква полной неожиданностью. Ведь они были уверены, что победа близка.

Отклоняясь к левому флангу, вождь Ква направил свои основные силы против Оланов.

Разрывающий воздух треск оружия-молнии оповестил о прибытии Леклерка и Бернхард. Разящие выстрелы заставляли воинов Ква падать, кувыркаясь, словно осенняя листва.

Ква дрогнули. Гэн с тревогой искал взглядом вождя Ква. Он знал, что этот человек, как и он сам, понимает — исход сражения балансирует на острие.

По долине прокатились звуки боевых труб. С востока из-за холма показался мчавшийся галопом конный резерв Ква. Он прогрохотал по южной стороне долины, направляясь в сторону оружия-молнии.

Вождь Ква, уже верхом, бросился к воинам, ведущим бой с Оланами, и сам возглавил повторную атаку. Оланы были вынуждены отступить.

Посмотрев влево, Гэн убедился в успехе своей кавалерии: уцелевшие противники убегали под защиту леса. Барабаны Гэна призвали всадников отказаться от преследования сломленного противника и прийти на помощь сдающей позиции обороне.

Именно сейчас тренировка и умение поддерживать связь войск Гэна подвергались суровому испытанию. Воины Трех Территорий никогда не отступали по воле противника.

Гэн вспомнил своего отца — Вождя Войны. В традициях Людей Собаки был молниеносный маневр — ударить и тут же отступить, мгновенно повернуться и снова ударить. Хорошо обученная пехота могла поступать так же, хоть и не столь быстро.

Гром барабана Гэна царил над полем боя, заглушая звуки меньших барабанов его подразделений, пронзительные свистки и нескончаемые людские крики. Стаи Волков рвали толпу Ква. Нанеся молниеносный удар, они столь же быстро останавливались, а затем удирали. И каждый раз потрепанные Ква с победными криками бросались им вслед только для того, чтобы получить неожиданный удар с другой стороны, наносимый новой стаей.

И все же Ква пробивались вперед.

Гэн посмотрел на восток и юг. Эмсо со своими людьми, Леклерк и Бернхард были скованы. Несмотря на наносимый ими противнику урон, они не могли пробиться к основным силам.

Гэн Мондэрк был побежден.

Осознание этого пришло, когда Оланов оттеснили и разъяренные Ква бросились вверх по склону. Это потрясло Гэна так, будто некто, кого он уважал, прошептал ему в ухо что-то невыразимо непристойное. То, что он видел, приводило его ум в смятение.

Внезапно он потерял равновесие. Что-то заставило взмахнуть руками и податься на несколько шагов назад. С удивлением Гэн уставился на дрожащую окровавленную стрелу, застрявшую в его кольчуге. Кольчуга не позволила острию войти в тело. Издав глухое рычание, он выдернул и отбросил в сторону стрелу.

Смятение исчезло. Его заменило чувство освобождения, желание отдаться безумству боя. Одним прыжком он взлетел на боевого коня и кликнул своего громадного пса Шару. Отошли прочь тяжелая обязанность управлять боем, чувство скорби об убитых и искалеченных воинах, выполнявших его волю. Мурдат исчез. Человек, лошадь и собака налетели на противника подобно триединой смерти.

Простые воины — и свои, и враги — уклонялись от этого вихря разрушения. Лишь отдельные излишне храбрые Ква заступали путь этой троице. Мелькали в воздухе копыта коня со стальными подковами. Хрустели ломающиеся в челюстях Шары кости. Мурдат Гэна разил.

Уже в тылу сил Ква личная охрана вождя убила под Гэном коня. Пронзенный множеством стрел, негодующе визжа, конь врезался в плотные ряды врага, лягаясь и кусаясь в предсмертной ярости, разбрасывая воинов. Выброшенный из седла Гэн приземлился на ноги.

В нескольких шагах он увидел вождя Ква. На мгновение обе противостоящие силы будто исчезли. Существовали только две противоборствующие воли.

Раскат грома возвестил о поединке. Не обращая внимания на гром и первые капли дождя, вождь Ква ждал, будто знал, что это должно было произойти. Окружавшие их воины Ква в изумлении постарались незаметно отодвинуться подальше.

Тяжелые капли усиливающегося дождя стекали красными струйками с кольчуги Гэна.

Сильным прыжком какой-то молодой воин встал рядом с вождем Ква. Оба были примерно одинакового роста. На руках буграми вздувались мышцы. Сильные люди. Спокойные, уверенные. Вождь в маске двинулся влево. Его обе ноги не отрывались от земли. Молодой воин остался на месте, но присел. У каждого из них был топор и длинный узкий щит.

Голос старшего воина из-под скорбной маски звучал как голос самого рока.

— Ну что же, Гэн Мондэрк. Я — Красное Небо. А это мой сын, Два Кулака. Я и мой сын против тебя и твоего сына. У тебя, по-моему, превосходство. Твой сын еще больше похож на тебя, чем мой на меня.

Гэн безразлично улыбнулся.

— Пес встретился со своим отцом. А этому мальчишке остается только гадать, встретился ли он со своим.

Два Кулака проглотил наживку. С гневным криком он бросился на Гэна. Краем глаза Гэн заметил, как дернулся Красное Небо. Это была отчаянная попытка остановить сына. Отцу ничего не оставалось, как присоединиться к нему. Отступив назад и в сторону, Гэн вынудил следовавшего за ним Два Кулака встать вместе с отцом перед собой. Этим он предотвратил нападение Красного Неба с фланга.

Раскрыв пасть, Шара поднялся на задние лапы рядом с Гэном. Когда Красное Небо принял защитную стойку, нес ринулся в атаку.

Красное Небо был очень ловок. Его топор опустился с невероятной быстротой. Шара взвизгнул, когда лезвие топора скользнуло по его телу, развалив мясо широкой отвратительной полосой. Но голос пса был приглушен — его клыки сомкнулись на бедре Красного Неба. Встряхивая головой, пес рвал артерии, отрывал мясо от большой, удивительно белой кости бедра.

Красное Небо свалился на землю.

Два Кулака, проскочивший в пылу атаки мимо Гэна, развернулся и обнаружил, что Гэн уже снова готов к обороне. Сын взглянул на отца, безуспешно пытавшегося освободиться от Шары. Из развороченного бедра Красного Неба фонтаном била кровь. Два Кулака рассвирепел, полностью утратив самообладание.

Гэн испытал мимолетное чувство сожаления, но это не имело никакого значения. Он отступил на шаг, и топор Двух Кулаков со свистом пронесся мимо. Скользнув влево, Гэн вонзил свой меч в незащищенный бок воина. Продолжая двигаться по дуге, выпущенный из рук сына вождя топор врезался в столпившихся воинов, наблюдавших поединок.

Два Кулака упал на колени и рухнул на землю лицом вниз.

Гэн повернулся и присел. Шара кружил вокруг Красного Неба — в съехавшей набок маске, стоя на одном колене, тот пытался подняться на ноги. Он сделал ложный выпад в сторону собаки, а затем молниеносно повернулся и попытался рубануть по ногам Гэна.

Гэн спасся только благодаря мгновенной реакции. Он подпрыгнул, и сверкающий топор описал дугу под его ногами. Приземлившись, Гэн нанес удар своему противнику. Мурдат рассек шею Красного Неба. Пройдя через кожу и мышцы, лезвие врезалось в тыльную сторону маски. Обезглавленный вождь Ква в конвульсиях свалился на землю. В нескольких шагах белела запачканная кровью и грязью маска, скрывавшая лицо Красного Неба. Казалось, что она возносит безмолвную жалобу хмурым небесам.

Кликнув Шару, Гэн бросился в промежуток между воинами, созданный вырвавшимся топором Двух Кулаков. Угрожающе подняв свой посох, священник попытался преградить им путь. Шара рванулся мимо хозяина, схватив в пасть голову священника. Человек и собака упали на землю. Рыча, Шара встряхнул свою жертву, словно терьер, ломающий позвоночник крысе. Хруст ломающихся костей заглушили крики ярости и ужаса воинов Ква.

Нанося неистовые удары тем, кто пытался его остановить, Гэн вспрыгнул на одного из привязанных неподалеку коней. Распластавшись у шеи боевого скакуна, он приказал Шаре напасть на остальных коней.

Собака с лаем увертывалась от мелькавших вокруг нее стрел. Над головой Гэна пролетело копье, показавшееся ему огромным, как бревно, и задело древком голову коня.

Раздался визг Шары. Гэн увидел, как пес схватил зубами стрелу, вонзившуюся в бок около раны, оставленной топором Красного Неба. Стрела переломилась, и собака в несколько прыжков перегнала Гэна. В тот момент, когда Гэн уже мысленно поздравлял себя со спасением, в него попали. Держа поводья в одной руке, другой рукой Гэн попытался схватить впившуюся ему в шею стрелу.

Заскрипев зубами, Гэн обломал древко.

С трудом повернув голову, он увидел вдали сигналы к отступлению Волков.

Послышались звуки барабана предводителя. Его барабана.

Над долиной пронеслись раскаты грома. С неба потоками низвергался дождь. Небольшие группы людей продолжали борьбу у защитных сооружений Волков, но большая часть воинов Ква устремились к большой, постоянно растущей группе воинов, уставившихся в безмолвном изумлении на три распростертых у их ног тела.

Однако не все предавались созерцанию мертвецов. Не менее двадцати воинов отправились в погоню. Водяная пыль поднялась над залитым дождем гороховым полем, когда через него поскакали охотники и их дичь.

Гэн чувствовал, как его покидают силы. Усилием воли он погрузил свой разум в состояние нары — транс, дающий воину мужество и собранность.

Шара с трудом поспевал за Гэном. Гэн подбадривал собаку. Впереди были деревья. Укрытие.

Гэн затосковал об упущенной славе, которую он думал принести Людям Собаки и Трем Территориям. Скорее в густой благоухающий лесной воздух. Вверх. Найти место для последнего боя.

Ему не доведется умереть в своей любимой степи. Это было то, чего он боялся начиная с того дня, когда пересек горы.

Глава 6

Дыхание Шары напоминало звук, издаваемый ржавой пилой. Собака, у которой деревенел пораненный бок, скособоченно двигалась, опустив голову и понуро глядя перед собой. У Гэна дела обстояли немногим лучше. Ему пришлось напрячь все силы, чтобы удержать коня на крутом скользком склоне. Возбуждение боя давно прошло. Он промок, замерз и был совершенно измучен. Застрявший в шее наконечник стрелы напоминал о себе острой болью при каждом ударе сердца, при каждом движении.

Гэн с завистью подумал о своем друге и наставнике Класе на Бейле, который мог почти полностью отключать чувство боли. Раны были для Класа просто неудобством, если не считать потерю крови.

Сосредоточившись на внутренней духовной силе нары, Гэн мысленно представил себе свою боль, создал ее образ. Так ему было легче управлять своими ощущениями.

Далеко позади слышались голоса преследователей и фырканье их лошадей. Гэна окружали запахи мокрой коры, хвои и лесной подстилки. И еще явный запах мокрой звериной шерсти. Он не мог исходить от Шары, направление ветра было не то. Значит, это волки. Гэна это открытие подбодрило. Волки уже не раз помогали ему.

Дождь. Отнимающий все силы и почти ослепляющий. Гэн подумал, что последнее как нельзя более кстати. Если он с трудом мог что-либо разглядеть, то в таком же положении и его враги. Гэн обернулся, пытаясь взглянуть, что делается внизу на склоне горы.

Наконечник стрелы ожил и пронзил все существо Гэна острейшей болью. Эта боль пыталась разрушить волю Гэна. Будто издалека ему послышался голос Класа: «Боль — убийца. Побежишь от нее — и она тебя догонит и уничтожит. Повернись к ней лицом. Пусть она будет тем, чем должна быть. Отдели рану от своего „я“. Заградись от нее стеной, Гэн».

Задыхающийся конь с трудом забрался на почти ровный уступ, образующий горный луг. Сделав еще несколько шагов, животное остановилось в полном изнеможении, широко расставив ноги и опустив голову.

Гэн быстро спешился. С трех сторон ровная поверхность плавно переходила в горные склоны. Слева лужайка упиралась в скалу, вершина которой скрывалась в тумане. Благоразумный человек направился бы вниз и попытался бы оторваться от погони. В конце концов, их лошади тоже выбились из сил.

Гэн натянуто улыбнулся Шаре.

— Даже если мне удалась бы убежать, ты не сможешь долго выдержать, правда ведь, парень?

В знак согласия лежавший на мокрой траве пес слабо вильнул хвостом.

В том месте, где луг переходил в крутой склон нависающей над ним горы, виднелось нагромождение обломков скалы, обвалившейся много веков тому назад. В этом склоне было несколько узких трещин.

Гэн шлепнул коня по крупу. Животное со стоном выгнуло спину. Когда конь повернул голову, чтобы посмотреть на Гэна, из его ноздрей капала кровь. Вдали раздались крики. Заржала лошадь.

— Ты должен их увести, — сказал Гэн. — Если они тебя обнаружат, то поймут, что я неподалеку.

Конь опустил голову почти до самой земли и судорожно закашлял.

Гэн обнажил свой мурдат. Если он убьет коня около ближайших камней, его, наверно, не обнаружат.

Погоня приближалась. Уже можно было различить отдельные голоса.

Гэн вложил мурдат в ножны и побежал. Когда он добрался до обломков скалы, Ква находились как раз под гребнем, над которым начинался луг. Гэн уже прыгал с одного скользкого от дождя валуна на другой. При каждом приземлении пронизывающая боль грозила свалить его с ног. Рядом выл и рычал от боли Шара.

Кто-то криком возвестил о находке — брошенном коне.

Дальше продолжить путь через валуны незамеченным было невозможно. Гэн лег на живот. Рядом с ним растянулся Шара. Позади Ква искали следы.

Гэн заполз в одну из узких трещин. В ней он обнаружил неширокую манящую тропинку, усеянную обломками камней. Камни разного размера образовали какое-то подобие ведущих вверх по склону ступенек, скрывавшихся в дожде и тумане. Если ступеньки обрывались где-то вне пределов видимости, то это оказалось бы самой худшей ловушкой.

— Шансов на успех мало, — сказал Гэн, потрепав Шару по голове. — Или поднимемся вверх, или…

Подстегиваемый возбужденными криками преследователей, Гэн с трудом вскарабкался на валун. Лежа на покатой поверхности, он не мог дотянуться до стоявшего на задних лапах Шары. Собака раз за разом, воя от боли, безуспешно пыталась забраться на камень. Гэн уговаривал Шару, как никогда прежде.

Шара собрался для последней, как понял Гэн, попытки. Гэн распростерся на валуне лицом вниз. От боли, причиняемой наконечником стрелы, у него в глазах все расплывалось, исчезало и возникало вновь.

Шара прыгнул. Вытянувшись, насколько это было возможно, Гэн ухватился рукой за боевой ошейник Шары.

«Что бы ни случилось, — подумал Гэн. — Теперь мы разделим общую судьбу. Мы слишком тесно связаны друг с другом, чтобы расстаться».

Он был рад, что Нила никогда не узнает о том, какое невероятно глупое решение он принял.

Шип на ошейнике собаки вонзился в запястье Гэна. При каждом движении Шары он разрывал кожу. Когда он пробил ее насквозь, его укол показался ничем по сравнению с прежней болью. Но только на мгновение. Шип стал скользить по кости то вверх, то вниз. Стиснув зубы, Гэн застонал. Подбадривая пса, Гэн проклинал его огромный вес. Наконец, поджав под себя задние лапы, Шара сделал последний рывок и взобрался на вершину валуна, и они свалились по другую его сторону грязной окровавленной кучей. Оба настолько обессилели, что не могли пошевелиться. Гэн очнулся только тогда, когда Шара, шевельнув головой, вырвал шип из его запястья. Ему удалось сдержать крик боли. Потребовалось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы унять охватившую его дрожь.

Со всеми предосторожностями Гэн подполз к краю валуна и осмотрелся. У начала прохода воин Ква изучал следы на камнях. Гэн едва успел скрыться, когда воин неожиданно поднял голову. Подгоняемые криками своего преследователя, звавшего своих товарищей, Гэн и Шара продолжили путь, спотыкаясь на каждом шагу.

Гэн чуть не прошел мимо отверстия в скале. В высоту оно доходило до колен и было настолько узким, что протиснуться удалось с огромным трудом. Ногами вперед Гэн вполз в пещерку. Она оказалась столь низкой, что он не мог даже стать на колени. Тем не менее он помещался в ней вместе с Шарой.

Оттолкнув собаку в сторону, Гэн принялся лихорадочно искать, чем бы замаскировать вход. Снизу его частично закрывал упавший обломок скалы. Гэн схватился за другой обломок. И при обычных обстоятельствах этот груз был бы нелегким. Теперь он был непосильным.

В узком проходе крики Ква будили эхо. Впервые Гэн отметил, что дождь прекратился. Кровавый след будет как на ладони.

Он обрывался у входа в пещерку.

Гэн прополз по гроту несколько шагов. На полу и стенах оставались следы от его раненой руки. С трудом ему удалось загородить вход. Он постарался вместе с Шарой забраться как можно глубже в пещерку.

Ква остановились у входа. Один из них возбужденно указал на кровавый след. Другой ответил:

— Это не пролитая кровь. Это похоже на краску.

— Он падал. Или собака падала. Пошли!

Послышались удаляющиеся шаги, а затем тоном упрека кто-то крикнул:

— Чего ты ждешь?

— Здесь что-то не так, — ответил более опытный следопыт. — Вот, смотри, тут царапины. Он что-то передвигал.

— Такие следы здесь повсюду! Если ты слишком устал, чтобы поспевать за нами, посиди и подожди. Мы приведем его тебе.

Гэн не обращал внимания на перепалку. Приваленный им ко входу обломок скалы оставлял свободным пространство размером примерно с два кулака. Это отверстие то и дело заслоняли тени. Вот в него просунулось лезвие меча. Кто-то рассмеялся.

— Ты полагаешь, он превратился в сурка? А как насчет собаки? Что, она превратилась в мышь?

Внутрь пещерки скользнуло копье. Гэн отклонил его в сторону. Оно поворачивалось в разные стороны, но Гэн отклонял его к стенам. Копье убрали. Следопыт что-то заподозрил.

— Похоже, что-то мешает копью. Не знаю… Помоги мне с этими камнями. Я хочу посмотреть, что находится за ними.

Гэн выставил перед собой мурдат.

Неожиданно близкая вспышка молнии распорола небо, и раскат грома прокатился по горе. Громкие крики вторили грому. Тут же послышался нарастающий шум ливня.

— Прекрасно! — прозвучало с яростным сарказмом. — Теперь кровь смоет. Если ему удастся уйти, это будет твоя вина!

Послышатся удаляющийся топот сапог.

Гэна подмывало выйти из грота, но он прогнал эту мысль. Даже если удалось бы незамеченным достичь того луга, около лошадей, несомненно, оставлена охрана. Если его обнаружат, ему не устоять против численно превосходящего противника. Лучше надеяться на то, что Ква прекратят поиски.

Гэн содрогнулся. Быть убитым в дыре, наколотым на копье, как заяц. Как выразился тот Ква? Сурок. Это было бы не слишком почетной смертью.

Зашевелившись, Шара толкнул Гэна. Он с раздражением отпихнул пса, но тот не успокоился. Гэн попытался повернуться к Шаре.

Вдруг он услышал зов. Слабый, затухающий, который невозможно спутать ни с чем. Волки. Воющие. И не один, а много волков. Воющие днем, под дождем. Невероятно!

Раздался звук трубы. Два длинных гудка, затем несколько коротких. Не было нужды знать сигналы Ква, чтобы понять его важность.

Снаружи послышатся шум. Злые голоса…

— …Говорил же, что он не обычный человек. Волки никогда так не воют. Это волшебство. Если они напали на наших лошадей…

Снова тишина. Покойная. Спать…

Сон пришел не торопясь, словно черная пелена. Под пеленой темная колеблющаяся морская вода. Гэн увидел себя в небольшой лодке. Паруса в клочьях, корпус дал течь.

Кто-то за ним следил. Из-под воды. Он чувствовал его присутствие. Холодное, липкое. И все же он ничего не мог рассмотреть.

— Он ждет тебя, молодой Гэн. Тебя, ничтожество.

Голос был переполнен ненавистью. Он напоминал скрежет ногтей по известняку. Гэн попытался проснуться. Раздался смех, еще более ужасный, чем слова.

— Я освобожу тебя тогда, когда все тебе скажу. Смотри сон. Пойми его.

Море горой вздыбилось перед лодкой. Описать это иначе было невозможно. Гора, которая тянула за собой черную воду. По краям шипели пузыри. Гора все росла и росла. Лодку несло к этой горе. Схватившись за леера, Гэн попытался поднять парус. Стоило ему только потянуть, как леер порвался. Черное нечто теперь нависало прямо над лодкой. Снова раздался голос, на этот раз изнутри горы. Наслаждаясь своей ужасающей силой, он прошептал:

— Ты готов помериться силой с морем, не так ли? Тебя не устрашает эта мощь? Тогда смотри, что случится!

Это невообразимое нечто стало уменьшаться. При этом оно вращалось вокруг своей оси, сначала почти незаметно, потом все быстрее и быстрее. Когда оно стало вровень с морем, образовалась темная воронка. Там, где раньше возвышалась гора, теперь зияло огромное отверстие. Водоворот подхватил и стал швырять суденышко из стороны в сторону. Одной рукой Гэн вцепился в мачту, другой — в бортик. Далеко внизу Гэн увидел темные, искаженные толщей воды и неверным светом силуэты каких-то выскочивших из мрака хищных существ. С ужасом Гэн осознал, что они поджидают именно его. Бортик, за который он держался, отломался и исчез в воронке. Вслед за ним в бездну канула сломавшаяся мачта. Распластавшись на накренившейся палубе, Гэн лихорадочно пытался найти точку опоры.

Посреди этого холодного ужаса рука Гэна неожиданно наткнулась на что-то теплое. Он опять услышал голос, который с каждым произнесенным словом становился сильнее и требовательнее:

— Море ждет тебя. Иди, Гэн. Сейчас. Гэн. Гэн!

Но этот голос заглушил другой.

— Гэн! Это я! Ответь мне!

Яркий свет ослепил Гэна. Краем глаза он различил лежавшую поперек его ноги голову Шары. Он подивился, как сюда могла попасть собака? Почему они оба лежат?

Пещера. Ква. Он потянулся за мурдатом.

— Твое оружие у меня, Гэн. Дай мне руку.

Сознание Гэна прояснилось. Эмсо. Гэн вытащил свою руку из-под головы своего пса. Она была мокрой там, где Шара облизал ее.

Мысли Гэна путались. Холод, вода.

Схватив его за руки, Эмсо уже тащил Гэна из пещеры. Гэн понял, что снова теряет сознание. Он вскрикнул, похолодев от мысли, что что-то поджидало, чтобы схватить его беспомощного.

— Я с тобой. Я тут. Ты в безопасности, — сказал Эмсо.

Гэн услышал, как поджидавшее его нечто засмеялось. Мокрое, пузырящееся.

Глава 7

Сайла любовалась Матерью Рек, обрамленной бушующей зеленью. Склоны расположенных вдали от живительной влаги холмов светились теплыми золотистыми, желтыми и оранжевыми красками. Все кричало о том, что хотя река сильна, но это — страна солнца.

Сидя верхом на своем коне Рыжике, Сайла обернулась, бросив долгий взгляд на север. Земля под копытами коня была горячей и пыльной. Животное стремилось вниз к воде, копыта гулко ударяли по сухим камням.

Слегка переменившийся ветер принес на склон холма прохладное дыхание реки. В пойме Мать Рек создала свой собственный климат. Вдоль нее дули ветры с моря, смягчая суровые зимы. Во время летней жары те же ветры приносили прохладу. Утром в разгар лета у реки для защиты от тумана и холода была нелишней куртка, а после полудня хватало самой легкой рубашки.

Повернувшись, Сайла посмотрела на север и восток. Ее сердце сжалось от боли. Три, самое большее — четыре дня пути, и она могла бы оказаться в объятиях мужа.

Ей хотелось быть вместе с ним, но он распорядился по-другому.

Удалявшийся вестник, доставивший новости, был уже почти неразличим. Вместе с ним были воины Людей Собаки, которые спасли Сайлу и ее друзей от кочевников. Они сопровождали ее во время долгого и трудного путешествия на север из Суши.

Сайла поднялась на стременах и взглянула на юг, мимо своих четверых спутников. Они тоже смотрели в ту сторону, откуда пришли сюда. Когда их преследовали кочевники Летучей Орды, оглядываться было некогда. Осенив себя Тройным Знаком, Сайла молча вознесла молитву с благодарностью за то, что им удалось скрыться с места, где они отыскали Врата. Причем скрыться, заполучив сокровище, к которому она стремилась всю свою жизнь. Теперь оно принадлежало Сайле. Эта мысль приводила ее в восторг. Воспитанная стать Цветком, чтобы спасти тайну для Церкви, она достигла цели. Краска стыда залила ее щеки: она вспомнила о своих тайных помыслах воспользоваться тайной Врат в собственных целях. Полученный от друзей совет спас ее от этого. Те же друзья не позволили Жрецу Луны выкрасть тайну. К несчастью, этому исчадию все-таки удалось восстановить свою власть над разбитым, пораженным эпидемией государством кочевников.

По иронии судьбы, похоже, что эпидемия началась с Мэтта Конвея, который так помог Сайле в ее миссии. В начале похода Конвей был загадкой. Тогда казалось, что он ищет самого себя. Теперь он излучал уверенность. Странно, она полностью ему доверяла, но при этом Сайла знала, что он врал о своем прошлом. Так же, как врала сопровождавшая его чернокожая женщина, Доннаси Тейт.

— Мы из далекой страны, — говорили они всем, — расположенной далеко на востоке.

Лгуны. Все они. Конвей и Тейт, еще четверо в Оле с Гэном Мондэрком — мужчина Леклерк и трое женщин — Сью Анспач, Дженет Картер и Кейт Бернхард. И еще был тот, которого звали Джонс. Теперь он стал Жрецом Луны, предводителем кочевников Летучей Орды и их духовным отцом.

Тейт и Конвей только во время похода научились скрытно передвигаться и кое-как читать следы. Невозможно было поверить, что таким людям удалось незаметно пробраться через Горы Дьявола. И в довершение всего — и это вызывало подозрение — их мужчины обращались со своими женщинами как с равными себе.

Направление хода мыслей Сайлы изменилось.

Клас.

Он понимал, что поиски Врат — смысл ее жизни. Только ее мужчина мог так любить, доверять женщине, чтобы предоставлять ей столько свободы и даже уважать ее за такую целеустремленность. Но что он скажет, узнав, что передаваемая из поколения в поколение легенда о тайне Врат заключалась в том, что называют книгами? Или что Конвей и Тейт могут их прочитать?

То, как поступили Тейт и Конвей, на чем они настаивали, было богохульством. Оба посмели произнести запретное слово, они настаивали, что должны научить ее и остальных пользоваться книгами. Всем было известно требование Церкви: любую бумагу с написанными на ней словами, найденную на месте разрушенных городов, нужно немедленно передать Церкви, которая совершала ее ритуальное сожжение во время церемонии Возвращения. Всем также было известно, что в древние времена правившие миром гиганты поработили человечество. Рабы слишком много узнали, слишком возомнили о себе и стали мятежными. Гиганты уничтожили рабов, превратив их огромные поселения в руины, в источники невидимой заразы, где ничего не подозревающего человека подстерегала ужасная болезнь.

Люди, называвшиеся Сиа, собрали племена в тех местах, где Вездесущий позволил людям выжить.

В каждой культуре умение читать и писать, знание арифметики стали привилегией самых высокопоставленных лиц, которых больше всего опасались и за которыми больше всего следили. Сайле такие законы были ненавистны. Но она понимала их необходимость — иначе как Церковь могла быть уверена, что никто не посягнет на установившийся в мире порядок.

Чужаки обращались с книгами непринужденно. У Сайлы же в горле вставал комок от страха каждый раз, когда ей приходилось брать в руки книгу. В ней так много слов!

И все же она осознавала свою ответственность, которую накладывало на нее звание Цветка. Ее жизнь состояла в поиске власти. Не для себя, а для всех женщин. Ею двигала ее собственная ярость, ее протест против того, как с ней обращались, но ее цели никогда не были эгоистичными. За исключением одной — «Мною никто никогда не будет владеть».

Ее, сироту, Церковь вызволила из рабства и воспитала как Избранную, как дитя Церкви. Жизнь Сайлы была посвящена привилегии вечного служения другим. Никто не смел нанести вред служительнице Церкви, иначе все племя, где это случилось, отлучили бы от Церкви. Ни одна целительница или военная целительница не оказала бы им помощи.

И все же жрицы были женщинами. Мир, видевший даже в служительницах Церкви прежде всего прислугу и деторождающих существ, подавлял их. Когда Сайла размышляла о своей жизни, первым ее чувством была обида. «Мною никто никогда не будет владеть».

Однако теперь она обрела ту власть, которую так долго искала. Если только она сумеет ее удержать! Если только она выдержит!

Вдали исчезали из виду спасшие ее воины Людей Собаки и отыскавший ее вестник. Как будто их никогда и не было.

За ее спиной воин-монах, которого она женила на Доннаси Тейт, сказал:

— Нам нужно двигаться, Сайла. Мы знаем, что где-то позади нас кочевники Летучей Орды.

Взмахом руки дав понять, что услышала его слова, Сайла горько усмехнулась и тихо произнесла:

— Новый мир построишь завтра, Жрица. А сегодня — опять беги.

Когда Сайла повернулась к своим спутникам, она сидела в седле прямо и излучала спокойную уверенность.

— Их еще не видно, Налатан?

Налатан заставил своего коня попятиться, чтобы он поравнялся с конем, на котором сидела Тейт. И он, и чернокожая женщина делали вид, что не замечают друг друга, но даже камню было ясно, как они тянутся один к другому.

— Никаких признаков после той засады, которую мы проскочили четыре дня назад, — ответил Налатан.

— Мы не нанесли им слишком больших потерь, — сказала Тейт. — Это не похоже на них — уйти, не попытавшись на нас напасть еще раз.

Тут подала голос Ланта, вторая одетая в черный плащ Жрица:

— Они не посмеют нас преследовать на другом берегу реки. Они опасаются патрулей Трех Территорий.

— Мне кажется, Ланта права, — сказал Конвей.

Сайла кивнула. То, что Конвей согласился с Лантой, было в порядке вещей. Если он был с чем-то не согласен, то хранил молчание. Все были уверены, что таким образом он старается загладить какую-то вину. Но какую именно, никто не знал.

— Если кто-то за нами наблюдает, он мог сообщить основным силам, что конвой ушел и мы остались одни, — продолжил Конвей.

Тейт нахмурилась.

— Сегодня солнечный день, и они могут пользоваться зеркалами… — Тейт замялась и с виноватым видом взглянула на Конвея.

Мрачно усмехнувшись, Конвей сказал:

— Да, зеркалами. Я сам научил кочевников ими пользоваться. Одна из моих оплошностей, и довольно серьезная.

— Прости, — сказала Тейт, подъехав к Конвею. — Я все забываю, что ты был в лагере кочевников вместе со Жрецом Луны. Не могу вас представить вместе после того, как он так изменился.

— Я и сам хотел это забыть. Странно, мне хочется думать о нем, как о Джонсе. Не могу поверить, что друг превратился в Жреца Луны.

Наклонившись вперед, Тейт со злостью сказала:

— Джонс мертв. Вместо него живет Жрец Луны.

— Мы все скоро будем очень мертвыми, если поскорее не переберемся через эту реку! — сказал Налатан.

Тейт обернулась к нему с проказливым выражением лица:

— Ой-ой! Мы сегодня очень нервничаем, не так ли? Разве в этом вашем братстве не учат, что нельзя прерывать других?

— Нас учат выживать! — Зная задиристость Тейт, Налатан оставался невозмутимым. Сквозь его нарочитое спокойствие, подобно тлеющим углям, светилась любовь.

— Конвей, поезжай вперед, — сказала Сайла, — и посмотри, свободна ли паромная переправа.

Конвей свистнул. К нему бросились два пса, которые до того наблюдали за тем, что делалось в тылу этой небольшой группы путников. Никто кроме Тейт не взглянул в их сторону. На ее лице с высокими скулами отразилось страдание. Это была не столько забота или грусть, сколько невыносимая потеря. Даже когда Налатан накрыл ее руку своей, ее взгляд оставался прикованным к собакам.

Наклонившись, Конвей почесал собак за ушами.

— Микка опередила тебя, Карда. Сдаешь под старость?

Кобель, будто понимая шутку, завилял хвостом.

Пустив коня галопом, Конвей направился вниз. Впереди бежал Карда, а более светлая Микка следовала за конем. Четверка людей привычно построилась в походный порядок. Сайла и Ланта ехали впереди с вьючными животными. Тейт и Налатан замыкали строй. Налатан воспользовался возможностью, чтобы выразить сочувствие Тейт.

— Ты не должна так горевать из-за потери своих собак. Они прожили предназначенную им жизнь. О них можно скорбеть потому, что они тебя любили, но смотри не запятнай их смерть.

Тейт резко повернулась и со злостью уставилась на Налатана, который продолжил:

— Доннаси, для них ты воплощала собой и солнце, и луну. Как для меня. Конечно, им не хотелось умирать. Никто добровольно не расстается с жизнью. Но в такой жертве — огромное значение. Она придает особый смысл всему, что было прежде. Пожалуйста, попробуй взглянуть на случившееся с такой точки зрения.

— Ты что, пытаешься сказать мне, что я должна почувствовать, если тебя убьют? Именно этот бред ты хочешь мне внушить? Я никогда не буду хвастаться смертью. Подобно тому, как ты хвастаешься этими дурацкими шрамами или как твои друзья погибли, воюя за Церковь. Никогда.

— «Хвастаться» — резкое слово. Даже так, рассказы о битве за жизнь — это единственная победа воина над смертью, разве ты это не понимаешь? Мы, оставшиеся в живых, об этом помним. Так в нас вырастает самое лучшее — истинная целеустремленность, честь.

Тейт яростно затрясла головой.

Налатан противопоставил ее горячности нежное упрямство.

— Танно и Ошу погибли ради тебя. Я им навсегда за это благодарен. Я их любил. И продолжаю их любить.

— И я тоже! — Это был крик раненой души. Слезы навернулись на широкие темные глаза Тейт. — Ты знаешь, что это так.

— Тогда думай о них с любовью и радостью.

Тейт задумчиво посмотрела на Налатана. Какое-то время он выдерживал этот изучающий взгляд. Наконец обнаружил на поводьях пятно, потребовавшее внимательного изучения. Спустя пару минут Тейт сказала:

— Я действительно тебя люблю, Налатан.

Налатан покраснел, но упорно продолжал рассматривать поводья.

— Я не была уверена, скажу ли я эти слова кому-нибудь снова. Я знала, что не смогу даже подумать об этом в отношении белого мужчины. Однако это случилось благодаря тому, что ты помог мне раскрыть глаза на многое. В основном на то, что касается меня самой. Но я никогда по-настоящему тебя не узнаю, не так ли? Понимаешь, я наблюдала за тобой во время боя, я была рядом, мы дрались бок о бок. И после всего этого ты говоришь о моих собаках, и о воинах, и о смерти, и во всем этом есть грусть, радость и тайна, которые заставляют меня плакать. Ты меня сбиваешь с толку.

Лицо Тейт снова приняло свое обычное шаловливое выражение. Перегнувшись в седле, она поцеловала Налатана в щеку.

— Какая у нас будет жизнь, мой любимый! Это точно будет лучше, чем жить в Суши со всеми этими братьями-монахами, как ты думаешь?

Ее улыбка была явно сладострастной.

Заикаясь, Налатан пробормотал что-то о необходимости проверить тыл. Развернув своего коня, он рысцой отправился вверх по склону.

Увидев, как зарделась его шея, Тейт в восторге закрыла рот рукой. Ее улыбка медленно угасла, сменившись целой гаммой эмоций, непредсказуемых, как узор масляного пятна на поверхности воды.

— Ну и жизнь! Кто бы мог подумать, что, потеряв целый мир, человек сможет быть таким счастливым в другом?

Глава 8

Конвей поджидал своих спутников в прохладе ольховой рощи. Когда они к нему присоединились, он со злостью указал на видневшуюся невдалеке деревню Людей Реки.

— Конники Летучей Орды нас опередили. Они предупредили паромщика, чтобы тот не вздумал иметь с нами дело. Он говорит, что возьмет нас, но нам придется смириться с обществом нескольких Речных Торговцев. Кочевники их уже запугали. Паромщик боится, что они сообщат воинам Летучей Орды о нас. Могут возникнуть неприятности.

— Почему этот паромщик хочет нам помочь?

Криво усмехнувшись, Конвей встряхнул небольшой кожаный мешочек. Он весело зазвенел.

— Коссиарская монета. Есть еще новость. Отряды Коса нападают на деревни Людей Реки. Прежде они никогда этого не делали так далеко на севере.

— Мы знаем, что восстание рабов ослабило Кос и что Летучая Орда разбила их армию. Почему они решаются на набега? — спросила Тейт.

— Хотят восполнить утрату рабов, — сказал, будто плюнул, Конвей. — Думаю, что Коссиарам удалось окончательно подавить восстание. Теперь им нужна замена потерянной рабочей силы.

На лице Сайлы появилась гримаса.

— Никогда не прощу Коссиарам их вероломства. Никогда. Мне так хотелось верить их правителю. В глубине души я понимала, что Капитан лжет, утверждая, что рабы будут освобождены. Я сглупила и едва ли не погубила всех нас. Надеюсь, когда-нибудь вы простите меня.

При упоминании о прощении во взгляде Конвея мелькнула подозрительность.

— У нас хватает собственных забот, не стоит добавлять к ним твои. Вот почему среди нас так часто можно услышать «прости».

Сайла повернулась, чтобы ответить, но Конвей оборвал ее:

— Позже, Сайла, пожалуйста. Торговцы уже здесь. — И он кивком указал на собравшихся людей. Четырнадцать взрослых мужчин, отметила Сайла. Ни женщин, ни детей, ни стариков.

По ее спине пробежали мурашки.

И все же, за исключением обычных ножей на поясе, Речные были безоружны. К Сайле рысцой направился паромщик. На нем было развевающееся на ветру одеяние, похожее на юбку, поверх которого была надета плотно облегающая тело куртка, и, в отличие от торговцев, на левом боку был меч в украшенных бусами ножнах. Внимание Сайлы привлекла лента на мягкой широкополой шляпе. Это была шкура гремучей змеи вместе с головой. Высушенная мертвая змея разевала пасть, из которой угрожающе высовывались ее кривые ядовитые зубы. Позади свисали змеиные погремушки, издававшие пощелкивание при каждом движении паромщика.

Рот паромщика искривился в нервозной улыбке.

— Я знаю тебя, Жрица Роз Сайла. Весь Речной Народ знает Сайлу, все знают ее мужа, Класа на Бейла. Я — Сарис.

То, что Сарис приветствовал ее по обычаю Людей Собаки, было знаком его уважения. Но эта любезность сопровождалась слишком пристальным и изучающим разглядыванием. И держался он слишком самоуверенно. Представляя своих друзей, Сайла наблюдала за ним и группой мужчин, стоящих рядом. Они были очень сдержанны, но не враждебны. Когда Сайла представила Тейт, Сарис почти утратил самообладание.

— Все знают о Черной Молнии. Признаюсь, я считал, что врут. Ты действительно черная. Я никогда не видел…

Тейт спокойно прервала его:

— Я знаю тебя, Сарис. Какие новости ты можешь нам сообщить?

Отвечая, Сарис продолжал нервничать, хотя и пытался взять себя в руки.

— Тот, которого зовут Мэтт Конвей, рассказал вам — меня предупредили, чтобы я вам не помогал?

— Да. Мы признательны тебе за твою храбрость, — ответила Сайла.

Сарис украдкой оглянулся.

— Они тебя ненавидят. Говорят, что ты — отверженная, как и маленькая Жрица Фиалок. Мне-то это безразлично. Всем известно, что служительницам Церкви нельзя причинять вреда, и Сарис никогда не нарушит священный закон.

Излучавший дружелюбие взгляд Сариса на мгновение стал хитрым. Перемена была столь скоротечной, что ее было трудно уловить.

— Кочевники Летучей Орды говорят, что ты украла сокровище Врат.

— Разве мы похожи на людей, у которых есть сокровища? — ответила Тейт. — Кочевники пытались захватить нас в плен, но нам удалось отбиться.

Налатан верхом на коне подъехал ближе.

— Многих мы убили. Они враги Церкви.

Сарис коротко кивнул. Он бочком придвинулся к Сайле.

— Мы должны спешить. Идем.

Приблизившись к Конвею, Ланта, нахмурившись, промолвила:

— Держи Микку и Карду около себя.

Конвей мгновенно насторожился.

— Что ты заметила?

— Предательство. Сарис врал. Остальные Речные слишком безразличны.

Подозвав собак, Конвей послал своего коня вперед. Поддержать этот разговор с Лантой означало вызвать спор, а он дал себе слово избегать этого. И все же эта постоянная необходимость себя сдерживать начинала задевать его за живое. Как долго ему придется терпеть эту добровольную епитимью? Если на то пошло, то как долго он сможет сохранить чувство кающегося грешника?

Ланта говорила, что может простить, но забыть — никогда.

Сам того не замечая, он рассердился. Что это значило? Постепенно злость прошла. Он подумал, настанет ли день, когда, посмотрев на него, Ланта не будет вспоминать то страшное, постыдное мгновение.

Он любил ее. Она любила его. Разве этого недостаточно?

Развьюченные лошади по сходням забрались на борт парома. Напуганных, скользивших и оступавшихся животных отвели в трюм. Собаки бежали за Конвеем.

Покончив с устройством лошадей, Конвей и Налатан присоединились к женщинам на передней палубе над трюмом.

Сарис отчалил. Ветер наполнил выцветший парус. Мачта, прочно соединенная с килем, проходила через трюм с лошадьми. Когда укосина проносилась над их головами, лошади испуганно фыркали и пытались освободиться от удерживающих их пут.

Чем дальше они отходили от берега, тем темнее становилась вода. Течение было быстрым, значительное быстрее, чем можно было ожидать для такой широкой реки. Вблизи воды ее мощь приводила в трепет.

Тейт близко наклонилась к Конвею.

— Ты видел, какой там выпрыгнул лосось? Держу пари, что в нем не меньше тридцати фунтов!

— Я знал одного парня, который однажды здесь рыбачил.

— На этой реке? Серьезно?

— Он выиграл разрешение на рыбалку по лотерее. Ты помнишь, как дорого стоило участие в этой лотерее. Мы считали, что он сошел с ума. А потом он не просто выиграл разрешение, но и сам им воспользовался.

Это произвело на Тейт впечатление.

— Ого! Эти разрешения стоили целое состояние!

— С ними рыбачило больше иностранцев, чем американцев, — продолжал Конвей. — Иностранцы могли себе позволить перекупить у американцев выигранные ими разрешения. Что действительно обходилось иностранцам дорого, так это телохранители. Рыбалка могла принять очень неприятную окраску, ведь очень многим было не по душе, во что превратился спорт под открытым небом.

Погрузившись в воспоминания, оба некоторое время молчали. Вдруг Тейт решительно улыбнулась:

— Тот твой друг, ему удалось что-нибудь поймать?

— В тот день установили лимит — пять рыб. Он поймал три. Реку закрыли еще до полудня. Повезло ему, правда?

— Вот это да! — Тейт покачала головой. — Никогда не была знакома ни с тем, кто рыбачил здесь, ни тем более с тем, кому удалось поймать лосося. В нашей прошлой жизни.

Она уставилась невидящим взглядом на воду, затем, резко повернувшись, подошла и встала рядом с Налатаном.

Сарис ловко и без излишних усилий, что говорило о большом опыте, положил свое судно на нужный курс. Благодаря хитроумному устройству, фиксирующему руль, его руки оставались свободными для управления сплетенными из кожи снастями.

Торговцы расположились на корме. Некоторые из них разглядывали маленькую группку людей, стоявших в носовой части судна. Конвей и Налатан обменялись настороженными взглядами, когда несколько Речных спустились вниз к лошадям. Но боевые кони Людей Собаки, принадлежавшие Конвею и Тейт и не выносившие чужих, быстро преподали Торговцам урок. Один из Речных дотронулся до бока Вихря. Мгновенно мелькнуло убийственное копыто. Оплошавший Торговец отпрыгнул к голове коня. Но Вихрь, потерпев неудачу в попытке искалечить человека копытом, попытался достать его зубами.

Выругавшись, Речной отступил. Несколько его товарищей, злобно взглянув на коней и их хозяев, спрыгнули вниз, чтобы убедиться, не ранен ли он.

— Смотрите себе на здоровье сколько хотите, — крикнул им Конвей. — Только им не нравится, когда их трогают!

Тот, кого чуть не покалечило, что-то зло пробормотал.

Вдоль каждого борта парома тянулись узкие мостки, позволявшие перемещаться с кормы на нос и обратно. Речные теперь расположились на этих мостках. Некоторые из них свесили ноги почти до самой воды.

— Смотрите! — сказала Сайла, указывая пальцем. — Сожженная деревня.

Один из стоявших на мостках, посмотрев в указанном Сайлой направлении, сказал:

— Коссиары. Охотники за рабами. Никто никогда не видел их так далеко вверх по реке. Они пришли ночью.

Он что-то продолжал говорить, но Сайла больше не слушала. Перед ее мысленным взором мелькали беспорядочные вспышки и образы. Пламя. Ее отец в свете горящих домов соседей. Он размахивал обычным топором, единственным оказавшимся под рукой оружием, встречая обрушившийся на них ужас. Этот топор не спас ни его, ни его семью.

Крики, пожар. Утратившую от ужаса речь, ее вместе с другими детьми посадили в громадную корзину.

У ребенка, как и у ее убитых братьев и сестер, было имя. Оно умерло в хижине.

Сайла. Избранная Церкви, которой Церковь запрещала хранить память о ее детстве. Сайла. Такая умница. Достаточно умная, чтобы, когда к ней вернулась способность говорить, никому не открыть, что помнила о своей любви к матери и отцу.

— Сайла? — голос Налатана вернул ее к действительности. С безразличным лицом она повернулась к нему. Налатан озабоченно смотрел на Сайлу.

— Они обращались к тебе, — сказал он, указывая на шестерых Речных, собравшихся на мостках и в трюме. Сайла ничего не видела. Она еще находилась во власти воспоминаний. Ее шатало. Прикосновение Ланты подействовало успокаивающе. Та указала Сайле на обратившегося к ней Речного. Тот повторил:

— Как друг Гэна Мондэрка, не можешь ли ты объяснить, почему он отказался помочь Речным? Коссиары нас уничтожают. Мы обращаемся к могучим Трем Территориям за помощью, а он нам отказывает. Почему?

В его вопросе прозвучали не только обида и замешательство. За его словами крылось нечто другое: издевка.

Повернувшись к Ланте, Сайла приняла намеренно самодовольный вид:

— Так неприятно, когда удовольствие прерывается обсуждением серьезных проблем. Помнишь нашу ночную прогулку на лодке в Косе? Когда случился пожар? И вот опять то же самое.

Не дожидаясь ответа, она снова повернулась к задавшему ей вопрос человеку. Придерживаясь того же легкого тона, она сказала:

— Гэн Мондэрк — один из моих ближайших друзей. Его мать из Речного Народа.

— Украденная.

Это категоричное обвинение изрек Сарис. Казалось, что все Речные вздрогнули. Сайла поняла, что история матери Гэна здесь всем известна.

— Согласна, полученная в подарок, — быстро ответила Сайла. — Но тем не менее отец Гэна любил ее беззаветно всю жизнь. Он так и не взял себе в жены другую женщину.

Сарис неприятно рассмеялся.

— А у него и не было такой возможности. Всем известно, что она ведьма. Он думал, что совершил выгодную сделку, однако мы неспроста торговцы! Ведьма. Речные сразу распознают ведьм. — Сарис самодовольно закивал головой в подтверждение своих слов. Змея на его шляпе угрожающе шевелилась в такт кивкам.

— Гэн должен был нам помочь, — снова заговорил первый собеседник Сайлы, теперь перебравшийся ближе к носовой палубе.

Сайла скорее почувствовала, чем услышала, как позади пошевелились ее друзья. Снова обращаясь к ближайшему от нее Речному, она сказала с глуповатой улыбкой:

— Почему мы спорим? Повторяется то, что случилось во время нашего предыдущего водного путешествия. Всем было так хорошо, до того как случился спор, даже маленькому Джессаку.

— Джессаку? Ты сказала Джессаку?! — вскрикнул Сарис. Стоявший ближе всех к Сайле отпрянул, заставив остальных отступить. — Ты была в одной лодке с Джессаком?

С невинным видом Сайла спросила:

— А что, это имя тебе о чем-то говорит?

Страх исказил лицо Сариса.

— Все, доверившие свою жизнь воде, знают Джессака. Он — легенда. Он держит наши жизни в своих руках. Он — божество! — Сарис тревожно оглянулся. — Церковь не признает никакого бога, кроме Вездесущего. Только ведьма может утверждать, что знает Джессака!

С легким смехом и деланной шаловливостью, Сайла взмахнула рукой. Она делала все, чтобы показаться невозможно тупой.

— Джессак, о котором я говорю, еще просто ребенок. Мы спасли его от Коссиаров, когда восстали рабы…

— Говорят, что вы выкрали сына Капитана — Джессака. Это его имя?

Сарис снова обрел уверенность, и это послужило для остальных сигналом. Все как один посмотрели на Сайлу и ее друзей, стоявших в носовой части судна.

Из-за спины Сайлы Конвей сказал:

— Сарис, мы уже достаточно долго поднимаемся вверх по течению. Когда же мы повернем?

— Скоро!

Зловещие интонации, прозвучавшие в голое Сариса, заставили волосы на голове у Сайлы встать дыбом.

Налатан озадаченно заметил:

— Странно… Ветер шевелит листву только на вон той группе деревьев, которая как раз впереди нас.

Сайла не поддалась желанию взглянуть на эти деревья. Она сосредоточилась на Сарисе. Глядя вверх по течению, тот схватился за грудь и выкрикнул:

— Теперь!

Выхватив спрятанный под одеждой меч, стоявший ближе всего к Сайле Речной ринулся к ней.

Конвей крикнул собакам. Карда напал в тот миг, когда Речной протянул руку к Сайле. Пес с хрустом сомкнул свои челюсти на левой руке человека и встряхнул головой. С криком нападавший упал за борт. Вода, сомкнувшаяся над ним, стала красной. Вслед за первым к Сайле устремился еще один Речной, но Карда уже был готов его встретить. Оба, человек и собака, скатились в трюм. На помощь орущему соплеменнику, размахивая мечом, поспешил еще один Речной.

Не желая увидеть смерть собаки, Сайла отвернулась. Ее оглушил выстрел «вайпа». Снова заглянув в трюм, Сайла увидела, как вторая жертва Карды прощалась с жизнью, прижимая руки к своему разорванному горлу. Тот Речной, что размахивал мечом, лежал лицом вниз под копытами взбесившихся коней.

Сопровождаемый обоими собаками, Конвей бросился мимо коней на корму. Повернувшись, Сайла увидела, что Тейт смотрит перед собой. Прежде чем Сайла могла что-нибудь сказать, Налатан, схватив ее за плечо, бросил на палубу, где ее подхватили руки Ланты.

Взглянув на корму, Сайла увидела Конвея около Сариса. Собаки разорвали еще троих, пытавшихся приблизиться к их хозяину. Конвей вел огонь с методичностью плотника, забивающего гвозди.

Уцелевшие Речные искали спасения в реке. С искаженным яростью лицом Конвей ткнул дулом прямо в голову испуганного Сариса.

Внимание Сайлы привлек донесшийся с носовой части звук глухого выстрела из нижнего ствола «вайпа», называвшегося «бупом».

Тейт вела огонь по акульему челну. У Сайлы невольно отвисла челюсть при виде челна Скэнов, забравшегося так далеко вверх по течению Матери Рек. Зловещая лодка отделилась от прибрежной зелени, освобождаясь от маскировавших ее веток и небольших деревьев.

— Деревца повыше были привязаны к веслам, — пояснил Налатан. — Я видел, как они падали, когда их лодка отчалила от берега. Скэны поджидали нас.

Сайла молча кивнула.

Паром опасно накренился, заставив всех стоявших упасть. Сайла, прижатая к Ланте, услышала, как Конвей крикнул:

— Держитесь! Мы поворачиваем вниз по течению. Тейт, иди на корму!

Женщины лежали на палубе, пока не закончился крутой разворот. Хватаясь за поручень, Тейт проложила себе путь к корме. Сайла заметила, как поднятые вертикально вверх весла акульего челна опускаются на воду. Сбросив камуфляж, челн открыл свои хищные черты. С первым же гребком весел он заметно приблизился к парому.

Остальные спутники Сайлы поспешили вслед за Тейт. Конвей продолжал сидеть рядом с Сарисом, приставив дуло к уху Речного. Шляпа Сариса с устрашающей лентой валялась на палубе. Голова змеи оказалась под сапогом Конвея.

— Налатан, возьми эти кожаные веревки и привяжи эту свинью за шею к поручню на тот случай, если он вздумает откланяться! — сказал Конвей.

— Мы не сможем уйти от акульего челна, — взмолился Сарис, — разрешите мне остановить паром, я с ними поговорю. Они меня знают.

Перебив иронический смех Конвея, Сайла сказала:

— Доставь нас на берег, Сарис. Если мы оторвемся, обещаю, что ты будешь свободен. Даю слово.

— Они нас настигают, — сказал Налатан. — Так быстро не может двигаться даже лошадь!

— Я заставлю их снизить скорость! — сказала Тейт. Ухнул выстрел «бупа». Мгновением позже, когда заряд взорвался в воде, она пробормотала: — Если удастся попасть в них!

Она снова выстрелила. Налатан преданно подбодрил ее при очередном промахе.

Передав Сариса на попечение Налатана, Конвей присоединился к попыткам Тейт.

Очередной заряд угодил в палубу челна. Скэны, оправдывая свою репутацию бесстрашных воинов, не обращая внимания на потери, продолжали погоню. Потом весла стали падать за борт. По мере того как расстояние между суднами невероятно быстро сокращалось, Конвей и Тейт перешли на фосфорные заряды.

Из-за защищавшего гребцов планшира повалили клубы дыма. Появились языки пламени. Вопли раненых оттеняли пронзительный визг кожаных снастей парома.

Не отрывая взгляда от стремительно приближавшегося челна, Тейт крикнула Налатану:

— Они потеряли руль. Пусть пройдут рядом с нами. Мы разнесем их «вайпами»!

Вдохновляемый острием кинжала Налатана, приставленного к его горлу, Сарис выполнил требуемый маневр. В последнее мгновение он провел неуклюжий паром на расстоянии корпуса от беспомощного челна. Челн Скэнов, весь в клубах дыма, валившего из палубы и в обрушившихся снастях, скользил мимо парома. За завесой дыма было видно, как метавшийся по палубе экипаж челна пытался загасить пламя, черпая воду ведрами. Делая все возможное, чтобы удержать челн на курсе, многие гребцы оставались на своих местах. Ослепленные дымом и никем не предупрежденные, они оказались застигнутыми врасплох. Их весла, ударившись о борт парома, вырвались из рук. Двигавшийся корпус массивного судна зацепил весла и послал их вперед, превратив в огромные дубинки. Раздавленные гребцы были сметены со своих сидений, как гнилые овощи.

Конвей и Тейт видели побоище. Они опустили свое оружие даже до того, как челн прошел мимо.

Река предъявила свои права на челн. Кружась и зачерпывая воду бортами, он понесся вниз по течению.

Вскоре паром со скрежетом причалил к берегу. Сайла и Ланта допрашивали Сариса, пока остальные спускали лошадей на берег. Прежде всего Сайла объяснила Ланте:

— Он схватился за грудь, когда приказал своим людям напасть. Я хочу знать почему.

Обнаружив на горле Сариса тонкую цепь, она вытащила из-под его одежды плоский, сверкающий на солнце серебряный диск.

— Культ Луны, — в устах обеих женщин это произнесенное шепотом слово прозвучало как проклятие.

Оскалив зубы, Сарис прижался спиной к корпусу парома.

— Сила Луны раздавит вас всех: и Церковь, и ведьм.

— Кто меня называет ведьмой? — спросила Сайла.

— Ты с теми, кто повелевает молнией. Разве Ланта не провидица? Все они ведьмы, и все равно, называет ли их так Церковь или нет. Всем известно, что черная женщина околдовала монаха Налатана. Она заставила его отречься от Церкви.

— Им все это известно, да? — В противоположность Ланте, которая кипела от ярости, Сайла сохраняла спокойствие.

Тон Сариса стал евангелическим.

— Мы, Люди Реки и Летучая Орда, объединились со Скэнами. Мы заключим мир с Коссиарами. И Гэн Мондэрк увидит, как мы наступаем на него со всех четырех святых сторон. Воды и горы поднимутся против него и всех тех, кто противостоит нам. Три Территории и Церковь дадут обильный урожай рабов!

Сайла не заметила, как к ней приблизился Налатан. Не удостоив Речного взглядом, он сказал:

— Лошади на берегу. Если ты присоединишься к остальным, я позабочусь об этой мрази. Я видел проклятый диск! — И он поднял свой меч.

Сарис пронзительно закричал:

— Я умру, чтобы навсегда воскреснуть на Луне. Я буду отомщен! Луна, Луна!

— Освободи его, — отступив, сказала Сайла.

С искаженным от презрения лицом Налатан рассек кожаные путы.

Быстро наклонившись к щиколотке, Сарис выхватил из прикрепленных там ножен короткий кинжал и выпрямился. Ухмыляясь в религиозном экстазе, он сделал выпад в сторону Сайлы. Как во сне, Сайла видела свои медленно поднимавшиеся руки, слишком медленно, чтобы отразить предательский удар.

Нож заполнил все пространство.

Вдруг перед ней мелькнуло что-то блестящее с неясными очертаниями. В куртке Сариса возникла дыра. Кинжал выпал из его рук. Его экстаз сменился ошеломлением. Он остановился, прижав руки к груди, с недоумением глядя на заливавшую его грудь и руки алую кровь.

Налатан приготовился нанести последний удар.

Сайла схватила своего товарища за руку и держала ее, пока он не успокоился. Тогда она принялась оказывать помощь Сарису.

Сарис прижал левую руку к груди, сжав пальцами рану на своем правом бицепсе. Снова погрузившись в состояние экстаза, он забормотал:

— Посмотришь, ведьма, еще посмотришь. Ты проклянешь тот день, когда ты меня пощадила. Проклянешь так, как я проклинаю тебя!

— Ты оказываешь милосердие там, где ему не рады, и там, где оно не нужно, — сказал Налатан Сайле.

— Милосердие именно тогда больше всего и требуется, — спокойно ответила Жрица Роз.

Глава 9

Через сложенные из камня и дерева стены форта Скэнов переваливался дым. Сине-серые клубы дыма казались продолжением зеленых волн холодного моря, разбивавшихся о берег на расстоянии полета стрелы от форта. Смешавшись с дымом, утренний туман придавал стенам угрюмый вид.

Прихрамывая, Лорсо шел по узким боевым мосткам, тянувшимся с внутренней стороны вдоль частокола. Через каждые несколько шагов он проходил мимо бойниц для лучников — узких вертикальных прорезей в местах соединения двух бревен. Достигнув юго-западного угла квадратного форта, Лорсо повернул налево. Лучи рассветного солнца, встающего над горизонтом, согрели его лицо. Впереди на гладкой поверхности естественной гавани к востоку от форта застыли акульи челны. Взглянув на яркое отражение рассвета в воде, Лорсо подумал о лезвии бритвы. Он услышал шелест лезвия по коже ремня.

Это был его любимый звук. Еще с детства он находил в нем успокоение. Никогда прежде Лорсо не думал, что этот шепот стали может вызывать сексуальные чувства.

Джалита.

Если всего лишь звук был способен разжечь желание, то Джалита была единственной женщиной, необходимой ему, чтобы это желание продолжало гореть. И чтобы погасить его. Так противоречиво. Как заточка ножа. Успокаивающе. Возбуждающе. Как это могло быть?

Джалита. Он остановился, положив руку на стену. За гаванью Виднелись деревянные хижины города. Желание ослабило его ноги. Он посмотрел на юг. Там возвышался округлый расколотый пик, олицетворявший клюв Сосолассы, божества-осьминога Скэнов. Сосоласса, который слышал все, видел все и вещал через избранную им Женщину-Духа Слезы Нефрита.

Владелица Джалиты. Джалита, оружие, которое Сосоласса приказал найти Слезам Нефрита.

Когда бы Лорсо не взглянул на Джалиту, он помимо своей воли видел ее обнаженной, освещенной огнем, такой, какой он ее захватил в плен. Ранимой. Дрожащей. Принадлежащей ему по праву сильного.

Желудок Лорсо болезненно сжался. Джалита была запретной, она принадлежала божеству.

Однако Лорсо знал, что Джалита не желала божества. Джалита хотела Лорсо. Этой ночью.

Ладони Лорсо покрылись потом. Он обтер их о свои грубые, словно из мешковины, штаны.

В неверном лунном свете Лорсо скользил от хижины к хижине, пробираясь через город. Караула, как такового, не было. Но глаз было предостаточно. Спали не все.

Кроме того, были стаи собак. Одичавшие, они жили в лесу, но иногда устраивались в сараях или рыли норы под хижинами. Обычно дикие собаки приходили, когда ждали появления потомства. По ночам они бродили среди хижин. Здесь их не трогали волки и можно было беспрепятственно рыться в отбросах. Они могли быть очень опасными. По крайней мере раз в год кто-нибудь оказывался серьезно искусанным. Когда такое случалось, устраивалась облава. На какое-то время собак становилось меньше. Но вскоре все возвращалось на свои места.

Лорсо нередко посещала тревожная мысль о том, что у него много общего с этими собаками. Они никому не принадлежали, но находили у человека защиту тем, что приносили ему пользу. В среде Скэнов Лорсо пользовался славой, но всегда оставался одиноким. Сосоласса забрал всю его семью. Поэтому Слезы Нефрита и усыновила его.

Он напомнил себе, что она его любит. Да, он усыновленный, но любимый. Безусловно.

Какое-то время Лорсо был не уверен: то ли его мысли о собаках создавали ощущение их присутствия, или действительно за ним кто-то крался. Обнажив меч, Лорсо обернулся.

Присевший вожак стаи был совсем рядом. Увидев, что его заметили, вожак почти распластался на земле. Темноту прорезало его рычание. Волосы на голове у Лорсо встали дыбом.

Медленно, выставив вперед свое оружие, Лорсо отступал. Страх себя обнаружить принудил его отступить. Разъяренному Лорсо очень хотелось нанести удар по собаке. Это была очень крупная собака, и стая безропотно слушалась ее. Кроме легкого поскребывания когтями и изредка раздававшегося пыхтения, собаки были совершенно безмолвны.

Наклонившись вперед, Лорсо поднял меч. Стая, как дым, припадая к земле, подалась назад.

На окраине города хижины разделялись большими расстояниями. Кусты и деревья давали лучшее укрытие, чем углы и дверные проемы. Лорсо перевел дух. Через щель в двери хижины Слез Нефрита пробивался свет. Старая женщина бодрствовала. Холодный страх охватил Лорсо. Женщина-Дух знала.

Ужас бился у него в крови, в ушах зашумело. Он схватился обеими руками за меч. Если его обнаружат, Лорсо решил умереть сражаясь, но не стать развлечением для воющей толпы.

Тут он услышал нежные звуки музыки, льющейся из хижины рядом с обиталищем Слез Нефрита. Это жилище было погружено в темноту. Хижина Джалиты.

Приятная, тонкая мелодия напоминала запах цветов в ночном воздухе. Слышались мелодичные аккорды тарна, струнного инструмента Скэнов, на их музыкальным фоне пел нежный, зовущий голос.

Лорсо ползком перебрался через открытый участок. Осторожно обойдя цветники, он присел на корточки около дверей Джалиты. Лорсо тихонько постучал.

Не сбиваясь с такта и не изменяя мелодию, Джалита мелодично пропела:

— Войди, возлюбленный! Не произноси ни звука. Замри и жди меня.

Лорсо проскользнул в дверь. Все еще сжимая в руке меч, он прислонился к стене и, как было велено, стал ждать. Сердце бешено колотилось о его ребра. Он тяжело дышал, вдыхая запахи женщины: чисто вымытой кожи, расчесанных волос и сладковатый запах кедрового масла. Его виски и верхняя губа покрылись капельками пота.

Закончив песню, Джалита сказала:

— Мы должны быть осторожными!

В ее голосе чувствовался огонь желания, шелест ее движений в темноте заставил кровь Лорсо вскипеть.

Потом наступила абсолютная тишина. Тяжелая, удушающая тишина. Его охватило ощущение присутствия рядом кого-то или чего-то.

Перед его мысленным взором предстал образ покрытой морщинами Слез Нефрита, на лице которой была написана ненависть к Лорсо.

Лорсо вздрогнул, когда что-то прикоснулось к его щеке. Чьи-то пальцы прижались к его губам.

— Я здесь, моя любовь. С тобой, твоя. Эта ночь — наша.

Рука Джалиты переместилась с его губ на руку, схватившуюся за рукоять меча.

— Тебе это не понадобится, — тихо засмеялась Джалита. — Этой ночью ты будешь покорять другим оружием.

Потом ее рука легла ему на грудь, переместилась к верхней застежке его блузы и расстегнула ее. Ловкие пальцы проникли под блузу и стали гладить его грудь.

Лорсо рванулся вперед, чтобы схватить Джалиту в объятия. В ответ с другого конца комнаты послышался ее дразнящий смех.

— Лорсо, я здесь. Обнаженная. Такая, какой ты однажды уже меня видел. Такая, какой я была, когда ненавидела тебя, только теперь я жду тебя.

Лорсо бросил меч на пол. Дрожащими руками он торопливо справился с застежками, шнурками и поясом и небрежно бросил свою одежду на пол рядом с мечом.

Лорсо перешел через комнату и почувствовал под своими протянутыми руками такую нежную, упругую, влекущую кожу, что на мгновение замер от удивления. Джалита поймала его запястья, не давая больше прикасаться к себе. Рассердившись, Лорсо наклонился вперед, но Джалита, не ослабевая своей хватки, увернулась. Совершенно другим, требовательным голосом она произнесла:

— Подожди. Сначала принесем клятву. Потом…

Джалита выпустила руки Лорсо. Через время, показавшееся Лорсо вечностью, в его руки легло что-то металлическое. Это оказался короткий кинжал. Большим пальцем он потрогал острое лезвие, которое сам наточил, когда Джалита обещала ему эту ночь. Он быстро провел лезвием две черты на своих руках ниже локтей. Пальцы Джалиты прикоснулись к ранам и задержались на них, почувствовав влагу.

— Теперь — я! Скорее, Лорсо, скорее!

Она дважды судорожно вздохнула, когда Лорсо нанес ей такие же порезы. Потом Джалита прижалась своим горячим и податливым телом к Лорсо. Они соединили руки, подняв их над головой. Кровь, текущая из тонких порезов, смешалась.

— Вот, — Лорсо с трудом выговаривал слова клятвы. — Кровь одного — кровь обоих. Я клянусь тебе своей жизнью. Сосоласса меня слышит.

Прильнув к Лорсо, Джалита прошептала ему на ухо слова клятвы. Они стали с жаром ласкать друг друга, их возбужденный шепот шелестел в ночи. Между словами язык Джалиты ласкал кожу Лорсо. Ее тело скользило по его телу.

Издав низкий рычащий звук, Лорсо подхватил ее на руки и отнес на покрытую мехами кровать.

* * *

Опираясь одной рукой на сопровождавшую ее женщину, хромая, Слезы Нефрита вошла в хижину Джалиты. В другой руке она держала свой разукрашенный посох, которым ткнула спящую Джалиту.

— Вставай! — удивительно молодым и веселым голосом приказала старуха. Джалита, опустив ноги на деревянный пол, немедленно села, завернувшись в медвежью шкуру.

На морщинистом лице Слез Нефрита появилась улыбка — как щель на камне. Ее зубы ослепительно сверкали, как и ее быстрые, вопрошающие глаза.

— Похоже, что ты неплохо перенесла бурю. Моя прелестная маленькая морская птичка поймала первую рыбу. Да, моя дорогая, ты полностью оперилась и встала на крыло!

Мгновенно отбросив свою игривость и став серьезной, она наклонилась над Джалитой. При этом она тяжело оперлась на сопровождавшую ее молчаливую женщину.

— Все прошло хорошо?

Джалита глубоко вдохнула. Ее лицо ничего не выражало, глаза еще не проснулись и уставились невидящим взором в одну точку. Полные губы расплылись, потеряв свой четкий рисунок. Подняв руку, Джалита провела по ним пальцами. Потом она заулыбалась, превратившись из только что разбуженного, никому не нужного, брошенного ребенка в сладострастную, пресыщенную женщину.

— Хорошо? Лучше сказать чудесно! Если вообще это можно выразить словами. Как бы мне хотелось, чтобы ему не нужно было уходить! — сказала она, надув губы.

— Ах ты, проказница! — Изумленная и посмеивающаяся Слезы Нефрита оторвалась от своей спутницы и подошла к стулу около окна. Посохом она указала женщине, сопровождавшей ее, место в углу. — Мне не интересны непристойные подробности вашей случки, ты, молодая бездельница! — продолжила Женщина-Дух. — Покажи мне свои руки. Он принес клятву?

Джалита показала порезы на руках.

— Итак, — довольным тоном произнесла Слезы Нефрита, — мы делаем успехи.

— Успехи в чем? — В этот раз Джалита действительно надулась.

— Это не твоего ума дело. Разве ты плохо живешь? Разве я не выполнила каждое данное тебе обещание?

— Ты со мной обращаешься как с собственной дочерью.

— Лучше. Поверь мне, намного лучше. Потому что ты принесешь Скэнам славу. Славу, которую они заслуживают. С моей помощью ты возвысишься до таких высот, которые ни одному Скэну, а может быть, и никому в мире, никогда не снились. Ты будешь править. Я воссоздаю себя, Джалита. Такой же живой ум, как мой, тело и силы — они сделают то, что эта старая оболочка уже никогда больше не сможет сделать снова. Ты будешь жить, чтобы я жила.

Джалита кивнула.

— Тот, кто нам нужен, попался в наши сети, — продолжала Слезы Нефрита. — Теперь моя очередь. Этой ночью он отправится с акульими челнами в Три Территории. Пусть он еще немного созреет.

Женщина в углу нарушила свое молчание:

— Нападение на столицу Гэна Мондэрка отложат до его прибытия?

Опустив голову, старуха затрясла седыми космами.

— Ква не те союзники, которые нам нужны для уничтожения Гэна Мондэрка. Если при этом нападении его удастся свергнуть, тем лучше. В конце концов, все они работают на меня.

Она повернулась к Джалите.

— На нас. Мы используем их силы, их мечты, их умы. Люди подобны морю: громоподобны, непреодолимы, ужасны. Мы пребываем рядом с Сосолассой, скрытые во тьме, в тиши. Мы наблюдаем. Ждем. Подобно луне, вечной сестре женщин, излучаемый нами свет обманчив, наша тьма ослепляет и опутывает.

Перебирая шишковатыми руками по своему посоху, Слезы Нефрита с трудом поднялась. Единственный ее взгляд в сторону женщины, вскочившей из своего угла, чтобы помочь старухе подняться, как удар, заставил ту отступить. Шаркая по направлению к двери, Слезы Нефрита произнесла:

— Останься со своей дочерью, Мена. Я позову, когда ты мне потребуешься.

Оставшиеся в хижине две женщины еще долге после ухода Слез Нефрита сидели, неподвижно застыв. Наконец Мена подошла к окну. Прежде чем заговорить, она отвернулась от окна.

— Она ушла. С тобой все в порядке?

Джалита отбросила медвежью шкуру и с удовольствием по-кошачьи потянулась. Она ухмыльнулась, потом взглянула на свою мать. Самообладание ей изменило, и она, покраснев, снова нырнула под медвежью шкуру. Опустив глаза, Джалита кивнула.

— Со мной все в порядке. Это не было… обузой.

Сморщив нос, Мена поспешила к высокому сундуку, вся внешняя поверхность которого была покрыта резьбой, изображавшей Сосолассу. Открыв сундук, она выудила из него бальзам.

— Хорошо, что твой Лорсо знает, как пользоваться ножом. Твои порезы очень тонкие. Они быстро заживут. Слезы Нефрита сказала, что ты должна их скрывать, но тебе нельзя носить бинты. — Ее голос осекся, когда она повернулась к дочери, а глаза наполнились невыплаканными слезами. — Мне уже давно следовало себя убить. Ничего бы этого не случилось. Мое бедное дитя.

Протянув руки, чтобы мать натерла раны бальзамом, Джалита усталым тоном сказала:

— Сколько раз мы уже об этом говорили? Наша жизнь не так уж и плоха. Слезы Нефрита была жестокой, пока мы не научились относиться к ней как к другу. Ты достаточно меня била, когда мы жили с народом Фор. «Чтобы я понимала». Слезы Нефрита просто ударила больнее.

Мена шмыгнула носом и стала втирать бальзам сильнее, чем требовалось. Чуть заметно поморщившись, Джалита сказала: Ты видишь? Боль. То же, что я получаю от Слез Нефрита.

— Я тебя не понимаю. У меня были такие надежды! — Лицо матери выражало муку. — Я тебя наказывала за проступки, чтобы ты не навредила себе. Она же тебя терзала. Не давала спать, давала тебе ровно столько еды и воды, чтобы ты не умерла. И ни с кем, кроме нее, ты не могла разговаривать. Я молилась, чтобы ты умерла, ведь мне казалось, что ты лишишься рассудка. Теперь ты себя ведешь так, будто она…

У Мены так сжало горло, что она не могла больше говорить.

— Будто она моя мать? — Джалита погладила по щекам склонившуюся перед нею пожилую женщину. Роли неожиданно поменялись. Теперь утешала она.

— Я была готова к тому, чтобы сойти с ума. Или умереть. Слезы Нефрита знала это. Это ей доставляло удовольствие. Но ее путь оказался правильным. Я это понимаю. Ты слышала, что она сказала, — я буду править. На что я, девушка из народа Фор, могла надеяться? Получить больше рыбы? Лучшую лодку? Единственные светлые воспоминания из моей прошлой жизни — воспоминания о тебе. Но теперь мне нужно побыть одной, хорошо?

Испуганная Мена схватила ласкавшую ее щеку руку дочери.

— Тебе больно?

Поднимаясь и натягивая медвежью шкуру, Джалита улыбнулась.

— Нет, мне не больно. Просто я хочу подумать.

Что-то бормоча, Мена ушла, не споря.

Джалита осмотрела свои руки, будто надеялась что-то узнать, изучив порезы.

— Твои планы, мама, умерли под мечами Скэнов. Планы Слез Нефрита — ее тайна. Никому в голову не приходит, что у Джалиты имеются собственные планы. «Ты будешь править». — Это был голос Слез Нефрита, скрипучий до смешного. Она даже карикатурно изобразила появление старухи, согнувшись и тряся головой. Джалита выпрямилась. С удовольствием потянулась. Ее немой смех был подобен предупреждению из самого темного закутка неизвестной комнаты.

Глава 10

Вдоль узкой тропы, ведущей на север, в Олу, росли огромные ели. Обломки коры и густые ветви поглощали свет и звуки, окружив Сайлу и ее друзей угрюмой тишиной. Самым опасным в таком окружении была кажущаяся открытость. Видно было очень далеко. Это напоминало какой-то парк. На самом же деле огромные стволы и тень представляли опасность. Все они видели, как отряд Волков из ста воинов рысцой вбежал в такой лес и тут же исчез из виду.

Вдруг из леса на вьючную тропу прямо перед ехавшим во главе группы Конвеем выскочила Микка. Она посмотрела на своего хозяина, а потом снова в лес. Шерсть на ее загривке встала дыбом. Конвей знаком подозвал к себе Тейт и Налатана. Троица сошла с тропы. Сайла и Ланта тоже покинули тропу, оставив между собой своих вооруженных спутников.

Поравнявшись с Миккой, Конвей всмотрелся в лес.

— Я чувствую запах дыма, — прошептала Тейт.

Расширив ноздри, Налатан утвердительно кивнул.

— Не только дерево горит. Кожа, мясо.

Образовав цепь, они последовали за настороженной Миккой. Она привела их к Карде, который лежал на берегу довольно широкого ручья.

Конвей первым приблизился к горящей хижине. Огонь еще не вырвался из нее наружу. У задней двери хижины лежала женщина. Из открытой двери и окна клубами вырывался дым. У дальнего угла хижины двое верховых со смехом боролись за кусок яркой ткани, вырывая его один у другого. Один из них что-то кричал. Спереди хижины ему отвечали голоса других мужчин.

Снова раздался крик.

Конвей дважды выстрелил. Кони шарахнулись в сторону, а разнесенные в клочья седоки выпали из седел. Кликнув собак, Конвей бросился в атаку. Обогнув хижину, он наткнулся на группу растерявшихся пеших воинов. Они уставились на убегавших коней.

Еще два выстрела сразили одного из них. Посреди группы появилось что-то бело-красное. Конвей избегал туда смотреть. Ему удалось еще раз выстрелить. Еще один воин упал.

Наиболее агрессивный из застигнутых врасплох воинов повернулся и сделал выпад окровавленным мечом, пытаясь достать Конвея. Карда тут же бросился на его открывшееся горло. Собака и человек упали на землю, затем Карда снова последовал за своим хозяином.

Появились спешившиеся Тейт и Налатан. Тейт уже вела огонь. Налатан издал боевой клич. В левой руке он держал свой странный железный посох, на середине которого был прикреплен щит, а на каждом конце — шар. Меч в его правой руке выписывал в воздухе серебристый шипящий круг. Конь Налатана, врезавшись в группу людей, свалил на землю двоих, а третий упал под мечом.

Тейт убила еще двоих.

Когда они развернули коней, чтобы вернуться на свои исходные позиции, единственный оставшийся на ногах воин, отшвырнув свой меч, со всех ног бросился в лес. За ним помчался Налатан. Раздался резко оборвавшийся вопль. Возвращаясь, Налатан свесился из седла, вытирая свой боевой посох о землю.

Конвей не мог поверить, что стычка окончена. Так жестоко и так быстро. Его шею сковал нервный спазм. Налатан подъехал к нему. Тейт перед хижиной наклонилась, рассматривая маленькую обнаженную фигуру, окруженную телами ее мучителей.

Один из поверженных воинов зашевелился. Другой со стоном двинул рукой. Конвей поручил их охрану собакам.

Тейт поднялась. Встретив взгляд Налатана, она покачала головой и вымолвила:

— Слишком поздно. Это был просто маленький мальчик.

Галопом на лошадях примчались Сайла и Ланта. Едва взглянув на павших воинов, они поспешили в хижину. Огонь набирал силу. Из левого окна показались языки пламени, но дверь еще не занялась. Конвей заглянул сквозь дым и пламя в хижину. Там он увидел еще два тела — мужчину, так и не выпустившего из рук лопату, и еще одного мальчика. Рядом с ним лежал до смешного крошечный ножик. Конвей и Налатан вошли в хижину. Осмотревшись, они заметили молодую обнаженную женщину. Конвей вспомнил о воинах, дурачившихся с куском яркой ткани.

Жрицы подошли к двум оставшимся в живых воинам.

— Видите, что они натворили? — спросил Конвей.

— Сайла — военная целительница, я — целительница, — ответила Ланта. — Ты свои обязанности выполнил, теперь дай нам выполнить свои.

На этом Ланта повернулась к Конвею спиной, давая понять, что тема исчерпана.

Ланта занялась воином, который пострадал от зубов собаки. Его правая рука была разорвана от локтя до кисти.

— К какому народу вы принадлежите? — спросил его Конвей.

— Мы — Ква, — простонал тот в ответ, потом закричал от боли и обмяк.

— Ква?! Но ведь ваши земли так далеко на севере! — встревоженно отреагировала Сайла.

У Конвея сжался желудок.

— Вы напали на Олу? Прошли на юг через Харбундай?

На лице раненого сквозь боль проступило торжество.

Мы заключили союз с Людьми Гор. Эпидемия не выпускает Людей Собаки из их лагерей, поэтому они не смогут оказать помощь. Сегодня мы завоюем Олу.

— Сколько вас? Что происходит в Оле?

Раненый сглотнул. Его молчание красноречиво свидетельствовало, что положение Олы скверное. Налатан так близко наклонился к пленнику, что их носы едва не соприкасались.

— Мародеры и трусы, оставленные здесь, чтобы совершать набеги на таких бедняков, как эти люди!

Ква завизжал и попытался отползти.

Сайла осторожно, но решительно оттолкнула Налатана.

— Перевяжи его получше, — велела она Ланте. — Я перевяжу ногу второму.

— Мы оставим вам еду и воду, — сказала она раненому.

Встревоженный Ква попытался приподняться.

— Острая Скала не сможет держать в руках оружие. Я не смогу идти. Наши лошади исчезли. Кто-нибудь нас обнаружит! — Он скосил глаза на пылающую хижину.

— Здесь почти никто не живет, — ответил ему Конвей. — Вас скорее всего найдет какой-нибудь тигр или волки. Они с вами обойдутся лучше, чем вы с этой семьей!

Помогая Ланте подняться, Конвей со злобным удовольствием многообещающе улыбнулся Ква.

Сайла и Ланта настояли на том, чтобы с убитыми поступили как положено. Конвей сложил в небольшом сарае валежник для погребального костра. Налатан с интересом посмотрел на своего друга.

— Ты как будто страшно торопишься. Эти Ква тебя обеспокоили?

— И немало! Если они в Оле, Гэн попал в беду. Наши друзья в беде.

— Им нужна наша помощь?

Улыбнувшись тому, как Налатан автоматически воспринял сказанное как относящееся и к нему, Конвей ответил:

— Боюсь, что да. Мы должны спешить!

Когда они покидали это место, над ревущим огнем поднимался густой черный дым. От жара огня свисавшие ветви растущих вблизи елей беспорядочно поднимались и опускались. Они напомнили Конвею беспомощную жестикуляцию плакальщиков у открытой могилы. Оставленные двое Ква жались друг к другу на фоне пылающего огня.

Ланта ехала рядом с Конвеем перед Сайлой. Он попытался отослать ее назад, ведь впереди — опаснее всего, но ее улыбка заставила его умолкнуть.

Наконец они взобрались на гребень горы. Между ними и сверкавшими вдали в утренних солнечных лучах стенами осажденной Олы возвышались несколько гребней. Среди скученных строений были видны языки пламени. Подхваченный ветром дым образовал плоскую траурную мантию. Даже на этом расстоянии были слышны звуки труб и барабанов.

Налатан, у которого было почти соколиное зрение, заметил: — Затишье. К стенам не приставлены осадные лестницы.

— Красное и желтое, — с волнением сказала Сайла, схватившись за спину куртки Налатана. На коже оставались царапины от ее ногтей. — Красное и желтое — цвета Гэна!

Сощурившись и наклонившись вперед, будто такое мизерное сокращение расстояния имело какое-нибудь значение, Налатан сосредоточенно вглядывался. Неожиданно он с улыбкой выпрямился.

— В центре, около тех сверкающих ворот!

— Тогда мы не опоздали! — воскликнула Тейт, поправляя «вайп» на своем плече. — Десантники! К затворам — заряжай!

У Налатана был обескураженный вид.

— Ты и раньше такое говорила. Когда ты ждала неприятностей. Что это? Молитва?

— Эгей-й-й! Не совсем молитва, любимый, не совсем. Возможно, почти молитва!

Она снова рассмеялась. Налатан посмотрел на Конвея, который беспомощно пожал плечами.

— Наше оружие и внезапность могут дать преимущество, — сказал Конвей. — Мы можем напасть с тыла на этих людей, прежде чем они поймут, что случилось. Ну как, Доннаси?!

— Чем скорее, тем лучше. Единственное, что нам мешает, — эти гребни. Мы должны пересекать их с осторожностью, чтобы наши силуэты не стали видны на фоне неба.

— Вон там и там: деревья и кустарник. Мы двинемся тем путем и появимся не прямо в тылу, а на фланге противника. И вообще нам не нужно оказаться прямо напротив них: мы же не хотим, чтобы они нас затоптали, когда побегут!

Конвей послал собак вперед. Помчавшись во весь опор, они пересекли поле и скрылись в первой рощице. Через несколько мгновений Микка выскочила назад и посмотрела на Конвея.

Тейт промолчала, когда Налатан и Конвей намеренно сблизились и поехали впереди, оттеснив ее назад. Она постаралась спрятать довольную улыбку. Она знала, что из них троих она лучше всего натренирована и лучше вооружена для данного случая. Каждый из этих двоих мужчин был физически сильнее ее, а следовательно имел перед ней преимущество в рукопашном бою. У Конвея был определенный тактический опыт, приобретенный во время его непродолжительного пребывания в Летучей Орде. Тем не менее ни у одного из них не было ее подготовки к бою с огнестрельным оружием. Поэтому она позволила им ехать впереди. Пусть думают, что защищают ее!

Они без приключений достигли последнего перед городом хребта. Невдалеке воины набирались боевого духа, барабаня по щитам и завывая.

Налатан пригнулся. Эта простая предосторожность для Тейт изменила все. Впереди были враги. Они хотели смерти Налатана.

Острые укусы страха попытались нарушить ее решимость.

Она его любила. Он не должен пострадать. Он будет сражаться. Бой — главное в его жизни. Но он сам — ее жизнь. Слабый внутренний голос нашептывал, что жизнь изменчива, а смерть — всегда наготове. Тейт прогнала этот голос. Она и ее мужчина были воинами. Рожденные друг для друга, рожденные для этого мига.

Никто не повредит Налатану. Она этого не допустит.

Ритмические крики Ква перешли в нестройные вопли. Раздался разноголосый рев боевых труб. Видимо, под стенами Олы кипело сражение.

Тейт впитывала этот хаос в себя. Ее лицо покрылось потом. Она так крепко сжала в руках свой черный «вайп», что хрустнули суставы пальцев. Нервная дрожь мешала как следует привязать коня к деревцу.

Фланговый караул Ква состоял всего из трех человек. Они неосторожно покинули свой пост на южном склоне горы, зачарованные зрелищем проходящего мимо них потока воинов. Обнажив мечи, Налатан и Конвей налетели на них.

В голосе Тейт зазвучал металл.

— Налатан, там для тебя хорошее укрытие. Они нападут на нас. Отгони их. Конвей, мы сосредоточимся на основных силах. Твой сектор — от той боевой трубы на север; бей их из «бупа». Мой сектор — южный. Когда они бросятся на нас, отход прикрываю я — у меня самый быстрый конь.

Усмехаясь, Конвей кивнул.

— Принято, кроме последнего, дорогуша!

Он уже распластался на земле и занимал положение для стрельбы.

— Вы с Налатаном отступаете первыми. Без тебя он ни за что не покинет этот хребет, и ты это знаешь. — Резким движением он прекратил ее возражения. — Замолчи и стреляй! Они уже у стены.

Треск «вайпов» и глухие выстрелы «бупов» защитников стен перекрыли шум боя, пока Тейт с Конвеем не открыли огонь. Воины Ква завертелись, падая на землю.

Что-то золотистое мелькнуло перед Тейт. Шлем. Воин размахивал мечом. Тейт пальнула из «бупа». В толпе образовалась дыра, которая немедленно затянулась. Предводитель высматривал, откуда возникла эта новая угроза. При вспышке от следующего выстрела Конвея воин в шлеме схватил за руку стоящего рядом с ним человека и указал на хребет. Гонец, увертываясь от воинов, устремившихся в атаку, помчался в южном направлении.

Тейт снова выстрелила по человеку в шлеме. Перезаряжая оружие, она увидела, как Конвей вел огонь на максимальной дальности. Он нанес противнику ощутимые потери. Северное крыло сил Ква заметно замедлило свое продвижение. Небольшие группы воинов искали спасения под своими щитами и боком отступали.

С восточного направления троицу атаковала стоявшая до сих пор в скрытом резерве кавалерия. Отдельные кавалеристы подались в сторону и заехали за хребет, отрезая им таким образом путь к отступлению. Одновременно пешие воины отделились от южного фланга Ква и двинулись в сторону нового противника.

Никто не замечал урона, который наносили стрелы Налатана. Воины с криками приближались короткими перебежками от укрытия к укрытию.

— Мэтт! Займись пехотой! — крикнула Тейт.

Она присоединилась к Налатану, отражавшему нападение двигавшейся вверх по склону кавалерии.

Она увидела, как копье ударило Налатана. Его боль, его удивление отозвались внутри Тейт. Она почувствовала, как длинный треугольник наконечника вонзился в правый бок Налатана, ощутила его неверие в то, что произошло, и мгновенный привкус смерти.

Для Тейт над полем боя нависла тишина. Мимо медленно проплывали стрелы, медленные, обыденные. Налатан вырвал копье из своей брони и отшвырнул его в сторону. Его лицо заливал пот. Расставив ноги, он готовился встретить приближающегося к нему воина, метнувшего копье. Дьявол в маске Смерти нацелил на него свой длинный меч — содал.

Тейт не могла выстрелить: мешал Налатан. Она закричала. Содал рассек воздух. В последнее мгновение Налатан отпрянул в сторону, увернувшись от удара за коня. Если бы Дьявол захотел воспользоваться мечом как копьем, ему пришлось бы направить его из-под горла коня.

Дьявол оказался превосходным воином. Он нанес мечом удар сверху вниз. Налатан отразил его своим боевым посохом. Горец по инерции промчался мимо. Налатан бросил посох и схватил лук. Когда Дьявол развернулся, чтобы продолжить атаку, стрела Налатана уже была в воздухе. Она впилась врагу в лицо. Воина, как щелчком, выбросило из седла.

Теперь уже все кавалеристы достигли их. Мелькание стрел, огонь «вайпов». Прижавшись спиной к стволу дерева, Тейт стояла рядом с Налатаном. Взбешенные Ква, побросав свои луки, ринулись в атаку, размахивая мечами и жутко вопя.

Боковым зрением Тейт заметила, что Конвея стали теснить назад. Собаки кидались на нападавших и отступали. Откуда-то появился невероятно высокий воин, который набросился на Конвея. На нем был бронзовый шлем в форме головы медведя. Медведь как бы держал голову человека в своей пасти.

Услышав боевой клич своего лучшего воина, прочие расступились. Конвей поднял «вайп».

От выстрела бронзовый шлем, будто взрывом, сорвало с головы воина и подбросило высоко в воздух. Он медленно кувыркался, подобно какой-то кошмарной игрушке. Воин растянулся на спине. Вонзившись в землю, его меч медленно покачивался, как тростинка.

На этом все кончилось. Еще несколько выстрелов по убегавшим пехотинцам и кавалерии превратили отступление в безудержное бегство. Наступившее облегчение перешло в тошноту, когда они оглядели место побоища. Тейт с трудом успокоилась. Сайла уже была рядом с Налатаном и осматривала его рану. Он улыбнулся обеим женщинам. Блеск его глаз показывал, чего ему стоило это самообладание.

Ланта бросилась к Конвею.

— Ты ранен? Они тебя ранили?

Отрешенный, все еще находящийся на грани помешательства, Конвей ответил:

— Ни одной царапины. Повезло. Посмотри собак. Они лежат там, у них небольшие порезы. Вот и все. Еще одно дело сделано.

— Действительно, сделано. — Она указала в сторону Олы: — Смотри, Ква побеждены!

* * *

Грязный, с забрызганным кровью лицом, черты которого говорили о том, что пережитые часы равносильны годам, Гэн отдавал приказы Эмсо.

— Кавалерию. Через Восточные ворота. Не давай им покоя, Эмсо, ни одного шанса перегруппироваться. Убивай любого с награбленным или мародерствующего. Будь беспощаден. Хорошо обращайся с теми, кто не грабил и сдается. Позаботься о том, чтобы им оказали помощь военные целительницы. Проявляй сострадание ко всем, кто этого заслуживает, Эмсо. Прочих — убивай.

Приложив кулак к скуле в традиционном салюте Волков, Эмсо повернулся и бегом удалился.

Леклерк, прислонившись к Бернхард, наблюдал эту сцену. Его горло конвульсивно сжималось.

— Ты слышала это? «Прочих — убивай»! Что же нам делать, Кейт? Мне казалось, что я хочу действия, схватки. Я не ожидал этой безостановочной… бойни. Там, в лесу, теперь здесь, на стенах… Но иначе ведь было нельзя, да?

Бернхард обняла его за плечи Леклерк обмяк. Одна сторона ее лица страшно вспухла, правый глаз заплыл. Когда она заговорила, вспухшие лицевые мышцы придали ее нежным словам какую-то расплывчатость.

— Ты сделал больше, чем мог, Луис. Ты был храбрее всех. Но будущее всех нас зависит от твоих знаний. Ты — гарант нашего существования.

Леклерк понимал, что это правда. Ему стало гораздо лучше. Военные действия — не только личный риск. Гэн, такие люди, как Гэн, никогда этого не поймут. Интеллект. Истинное руководство требовало истинного интеллекта.

При воссоединении были забыты раны и усталость. Остававшиеся на стенах Волки присоединили свои голоса к крикам городских жителей и наводнивших город беженцев, радовавшихся победе и приветствовавших вернувшихся героев.

— Сайла, ты прекрасно рассчитала время, — сказал Гэн. — Как это ты узнала, что на нас напали?

Одной рукой Сайла обняла Тейт за плечи, а другой указала на Конвея и Налатана.

— Эта троица обнаружила мародеров Ква. Оставшиеся в живых рассказали нам все. Именно поэтому мы подоспели вовремя, чтобы принять участие в битве. Ланта и я просто присутствовали, это все они, эти трое.

— Если бы не эти мародеры, — сказала Ланта, — мы никогда не узнали бы о нападении и не поспешили бы на помощь. Стоит задуматься над тем, что зло может привести к добру.

Гэну показалось странным, что, говоря это, она смотрела на Конвея. Еще более странной ему показалась реакция Конвея, которого эти слова явно обрадовали. За этим что-то крылось. Узнает ли он когда-нибудь, что именно? Странно, Гэн неожиданно вспомнил слова Эмсо о приметах и предзнаменованиях.

Нила изменила тему беседы:

— Сайла, расскажи нам о Вратах. Твой поход был удачен?

Грязное лицо Нилы, еще покрытое потом после сражения на стене, светилось уверенностью, что ее подруга добилась своего.

Сама того не осознавая, Сайла гордо вскинула подбородок.

— Тайна Врат раскрыта. Теперь она на Трех Территориях!

Громоподобные крики еще не стихли, когда Нила наклонилась к уху Сайлы.

— Тайна с тобой? Она здесь? Мы можем на нее посмотреть?

— С первого взгляда ее не поймешь. Нам нужно поговорить. Не просто как Сайле и ее другу Гэну. Должно быть взаимопонимание между Цветком и Мурдатом.

В разговор вступил Гэн:

— Тогда мы это отложим. — Гэн уловил плохо скрываемое нетерпение Нилы и властным тоном продолжил: — Волки и я можем себе позволить лишь немного сна перед походом на север. Скэны идут. Они упустили свой шанс напасть на нас одновременно с Ква. Я должен заставить их поверить в то, что у меня хватит сил их победить.

Тейт повернулась к Налатану.

— Нужно посмотреть твою рану. Сайла…

Налатан предупреждающе поднял руку. Гэн от изумления раскрыл рот, когда Тейт безропотно прервала свою речь на полуслове. Гэн подумал, что из всего прекрасного, что он увидел в этот день, самым прекрасным было то, как Тейт подчинилась этому мужчине, которого она называла своим.

— До тех пор, пока я не буду убежден в том, что Цветок и тайна Врат в безопасности, — сказал Налатан, — я не могу считать себя свободным от своей клятвы. Рана тому не помеха. Я еду с ним! — и он кивнул в сторону Гэна.

Заметив промелькнувшее на лице Тейт выражение гордости, любви и озабоченности, Гэн ласково улыбнулся. Он повернулся к Сайле.

— В чем бы не заключалось это сокровище, мне будет спокойнее, если оно будет при тебе в этом замке, пока я не разберусь со Скэнами.

Сайла замерла в нерешительности. Она так сблизилась со своими друзьями, они столько пережили вместе. Но Гэн был прав. Она согласно кивнула. Удовольствие, с которым он принял ее согласие, отдавало мужским превосходством, и это разозлило Сайлу.

Ответственность загнала ее в угол. Одна игра закончилась, но только что началась другая.

Мной никто не будет владеть! Эти слова сейчас звучали в ее мозгу как насмешка.

Глава 11

Гэн подумал, неужели он выглядит столь же измотанным, как его товарищи? Тейт спала в седле. Казалось, что ее кости размякли. Рядом, охраняя ее, ехал воин-монах Налатан. Можно было подумать, что тяжелая рана в его боку от копья просто царапина. Гэн одобрил выбор Тейт.

Втайне Гэн уже давно размышлял над тем, смог бы приглянувшийся Тейт мужчина стерпеть ее поразительную независимость. Казалось, Налатану нравится эта особенность ее характера. Гэну хотелось поближе с ним познакомиться.

Леклерк и Бернхард, свернувшись, как щенки, спали в повозке. Несмотря на раны и на то, что теперь их было кому заменить, они настояли на участии в этом походе. Напротив, правивший повозкой юноша был слишком возбужден, чтобы поддаться усталости.

Погруженный в раздумья Конвей ехал сразу за повозкой. Гэн не переставал удивляться перемене, произошедшей в этом чужеземце. В его поведении появилась новая черта. Что-то говорило Гэну, что это отчаяние.

Цепь догадок была прервана могучим зевком, от которого хрустнули челюсти. Гэн улыбнулся, моргая и потягиваясь. После дня боев, марша, длившегося всю ночь и весь этот день, у них был вид не победителей, а скорее спасшихся. Ладно, позаботиться о себе они еще успеют.

Разведчики донесли о двадцати челнах, стоявших на якоре напротив устья реки Сладкие Луга. К югу от ее болотистой дельты имелось хорошее место для высадки. Гэну прежде никогда не доводилось вести со Скэнами бой такого масштаба, однако они были ему известны по пиратским налетам. Свирепые, безжалостные люди; идя в сражение, они выкрикивали имя своего темного божества-осьминога. Они предпочитали рабов любой другой добыче. Ходили ужасные слухи о приношении в жертву людей и о леденящих кровь обрядах.

На двадцати челнах могло разместиться до восьмисот человек.

Никогда и никому не приходилось противостоять такой мощи Скэнов.

Вздрогнув, Гэн выпрямился. Он забыл о челне-разведчике. Посмотрев сквозь листву, он успокоился, увидев плывущий вдоль берега челн. Он появился на рассвете с севера, явно высматривая марширующую на север колонну. Укрыться они от него не могли, и поэтому Гэн его просто игнорировал. Или пытался игнорировать. Он знал, что этот челн всем действует на нервы. Он плыл, как ворон в своей стихии — грациозный и даже красивый. И нес смерть.

Гэн был убежден, что, как только его сухопутные силы приготовятся к бою, Скэны поднимут якоря и стремглав помчатся на юг. Там тоже есть подходящие места для высадки. А Гэн окажется отрезанным от Олы, чьи стены защищали теперь лишь юнцы, старики и раненые.

Гэну было нечего противопоставить маневренности. Людей Собаки уважали и боялись за быстроту их коней и умелое ведение боя. На этот раз ноги Гэна Мондэрка как бы вросли в землю, а его противник был готов в любой момент сорваться с места и двинуться в любом направлении. Гэну оставалось только медленно преследовать его.

Он делал ставку на то, что застанет Скэнов на берегу, готовящихся к грабежу. Эта ставка оказалась битой. Оставался последний шанс.

Собрав начальников своих отрядов, Гэн сказал:

— Если получится, я буду вести переговоры со Скэнами. Если нет, надо выманить их в этом месте на берег. Если мне не удастся сделать ни первое, ни второе, то я хочу, чтобы все отряды, кроме Оланов и Волков Джалайла, возвратились в свои собственные земли и защищали их.

Жилистый, хитроватый на вид барон Фир покачал головой.

— Скэны никогда не станут вести переговоры на берегу. А если ты поедешь к ним, они тебя убьют.

— У нас нет времени для пререканий. Всем отрядам расположиться на этой возвышенности. Разложите костры, больше костров, чем вам действительно необходимо. Пусть заговорят барабаны и военные трубы. Мне нужны шум и активность, только не позволяйте им видеть наших людей. Я собираюсь убедить их, что они не смогут нас победить.

Бородатый, покрытый шрамами барон Галмонтис натянуто улыбнулся.

— Я предпочел бы размахивать поджаренным барашком перед голодным тигром!

Остальные мрачно засмеялись.

Гэн улыбнулся.

— Я отправляюсь в деревню рыбаков. Мне потребуется человек, который сможет совладать с лодкой.

Фир кивнул:

— У меня есть рыбаки. — Он обернулся и назвал кого-то по имени. Молодой воин с трудом поднялся на ноги и подошел к ним.

— Мне это не нравится, — сказал Галмонтис. Мы можем сейчас отступить, подождать, пока они высадятся и тогда атаковать.

— Это ведь не твои земли они готовятся жечь, — возмутился один из баронов Олы. — Мы дадим им окончательный бой здесь или заставим их отступить. Другого выбора нет!

Нахмурив свои густые брови и еще больше став похожим на медведя, Галмонтис спросил:

— А что, если мы потеряем Мурдата?

— Мы его не потеряем, — ответил Конвей. — Я отправляюсь с ним.

Гэн покраснел. Прежде чем он успел открыть рот, к нему обратился Конвей:

— Я останусь в лодке. Мы будем вне досягаемости их стрел. Ты им дашь понять, что у меня оружие-молния. Расскажи им, что я тот, кто уничтожил акулий челн на Матери Рек. Я могу повторить это и здесь.

— Возьми его с собой, — посоветовал Фир.

Гэн недовольно согласился.

Достигнув низины, откуда не было видно Внутреннее Море, Тейт подъехала к Гэну.

— Прежде чем отправишься на переговоры, умойся и побрейся. Войскам нужно время, чтобы занять свои позиции, и ты не можешь появиться у Скэнов в таком запущенном виде. Прежде чем ты отправишься, мы переменим твои бинты.

Гэн открыл было рот, чтобы возразить, но Тейт перебила его:

— Не спорь. Дай-ка мне этот мурдат и кольчугу. Я позабочусь, чтобы их отполировали. Заодно я почищу твой вымпел. Его понесет Конвей.

Беспомощно посмотрев на самодовольного Налатана, Гэн покачал головой и спешился, чтобы снять тяжелую кольчугу. Улыбаясь Тейт, Конвей проделал то же самое.

— Поразительно! С тех пор, как ты решила, что с Налатаном все в порядке, ты стала совсем домашней, — сказал он.

— Как-как? Домашней?! Глаза Тейт округлились, ноздри расширились. У нее в руках был красно-желтый вымпел Гэна. Свесившись с седла, она потрясла им перед лицом Конвея.

— Я покажу тебе «домашней»! Затолкать тебе эту тряпку в нос, а?!

— Ой, ой, ой! — Конвей предостерегающе помахал пальцем. — Сейчас нет времени для твоих сладких речей, моя златоустая дорогуша. — Он полуобернулся и подмигнул Налатану: — Она всегда будет любить меня сильнее, чем тебя!

Конвей едва увернулся от пинка Тейт. Смеясь, как школьники, он и Гэн трусцой направились к реке.

— Тебе следует быть более уважительной, Доннаси, тихо проговорил Налатан. — Другое мужчины могут это неправильно истолковать.

— Плевать! — невозмутимо ответила Тейт. Она крикнула воину, чтобы принесли масло и брусок для заточки, а затем направилась на другой участок берега реки. — Разумеется, они не понимают, — продолжила Тейт разговор, — но ведь у них не с чем сравнивать. Они видели, что Мурдат смеется и спокоен. Это должно им прийтись по душе.

Налатан засмеялся.

— Ты с каждым разом меня удивляешь все больше и больше. А ты сама как себя чувствуешь?

Поблагодарив молодого Волка, принесшего масло и брусок, Тейт стала начищать кольчугу.

— Неважно, вот как. Просто будь рядом со мной, слышишь? Пожалуйста.

Вместо ответа Налатан положил свою руку на ее плечо и крепко сжал его. Потом он присел рядом и занялся заточкой меча Гэна.

Вскоре, стоя у кромки плещущихся волн Внутреннего Моря, Гэн поднял вверх белый флаг. С одного из челнов ему ответили таким же сигналом. Из челна выдвинулись весла, напомнив ноги паука-водомера. Быстро двигаясь, челн подошел на расстояние полета стрелы от берега. Челн развернулся бортом к берегу. Роняя серебристые капли, весла одновременно поднялись вертикально вверх. С носа и кормы со всплеском были брошены якоря. На висевших вдоль бортов щитах ярко светились в солнечных лучах дикарские рисунки. Мягко покачиваясь в унисон с мачтой и частоколом весел, акулий челн, казалось, рвался в бой.

— Смотри, Мэтт, — тихим голосом, в котором чувствовалось восхищение, проговорил Гэн. — Он как живой. Такой же живой, как наши боевые собаки или кони.

Конвей с опаской согласился. Разглядывая вырезанную из дерева голову медведя, презрительно взирающую на мир с носа челна, Конвей вспомнил о своем коне Вихре. Тот тоже был уверен, что против него не устоять целой армии.

— Если эта операция сорвется, — сказала Тейт, взяв Конвея за руку, — ты займешься тем медведем. Со мной будут Леклерк и Бернхард, мы обеспечим вам огневое прикрытие. Если мы откроем огонь, возвращайся на берег с удвоенной скоростью, ладно?

— Если смогу. Я его не брошу.

Он ждал ответа, боясь встретиться с Тейт взглядом.

— Именно этого я и опасалась. — Она вздохнула. — Ну, седлай, простофиля. И береги свою задницу!

Конвей смотрел прямо перед собой. Так было легче скрыть улыбку. Тейт разговаривала с ним точно так, как разговаривала бы с другим морским пехотинцем.

Он решил, что с удовольствием отказался бы от такой привилегии.

Конвей устроился на корме, подняв вымпел Гэна. Мондэрк стоял в передней части лодки, опершись спиной о мачту. Четыре Волка налегли на весла.

Молодой Волк у руля был смертельно бледен. Его широко раскрытые глаза не отрывались от зловещих челнов. Конвей его хорошо понимал. Как только по корпусу лодки перестали скрежетать камни и она пошла по воде, он с удивлением отметил, что челн Скэнов стал казаться гораздо больше.

Вскоре он заметил, что между щитами стоят изготовившиеся к стрельбе лучники.

Сзади раздался гром скрытно расположенных боевых барабанов Волков. Конвей надеялся, что в этих звуках Скэны услышат решимость, а не отчаяние, которое слышалось ему.

Глава 12

В средней части челна Скэн поднял щит с изображенной на нем стилизованной медвежьей лапой. Гэн обернулся к «лодочнику».

— Ты видишь, куда они велят нам пристать?

С трудом сглотнув, юноша кивнул.

— Когда будешь на челне Скэнов, не отходи далеко от борта, — сказал Конвей. — Я должен все время тебя видеть.

Гэн рассеянно кивнул. Он повернулся к берегу и посмотрел на флаги, ярко выделявшиеся на фоне леса. Вдали возвышались покрытые снегом Горы Дьявола. Гэн смотрел мимо них, думая о своем.

Оставалось время для нары.

Спокойствие. Медленно и спокойно дыша, он прислушался к своему сердцу, закрыл глаза.

Конвей зачарованно наблюдал за своим другом. Бледное спокойное лицо Гэна покрылось ровным румянцем. Нервные пальцы расслабились. Превозмогая боль в раненой шее, голова медленно покачивалась. Расслабились напряженные мышцы вокруг глаз.

— Гэн, мы у цели! — сказал Конвей, когда они почти приткнулись к боку акульего челна, и был удивлен мгновенным переходом Гэна в состояние полного самообладания.

Какой-то воин, перегнувшись через борт челна, протянул руку, всю в красно-черной татуировке. Приняв предложенную ему помощь, Гэн легко вспрыгнул на палубу. Он прислушался к хлопанью паруса и плеску воды, когда его спутники отвалили от борта акульего челна. Во рту у него появился солоноватый привкус. Силой воли он прогнал его прочь.

Захромавший ему навстречу человек был обнажен до пояса. Его свободные штаны достигали щиколоток. Мягкие кожаные сапоги облегали ноги. С наружной стороны каждого сапога в чехлах были прикреплены кинжалы. Кроме того, на широком поясе висел массивный меч. Его темные волосы были заплетены в тугие косички. Гэн не пересчитывал их, но был уверен, что их не менее восьми. Это соответствовало бы числу щупальцев осьминога, вытатуированного на торсе этого человека.

— Меня зовут Лорсо, — заявил Скэн. У него был низкий голос, каким, должно быть, выкрикивались четкие приказы, перекрывающие рев бури или шум боя. Его молодые черты будто были покрыты патиной, которую могли создать только годы, проведенные на ветру под солнцем. Бледно-голубые, почти серые глаза вызывающе уставились на Гэна. — Мне известно, что ты победил Ква, — продолжил он. — Они глупцы. Им следовало подождать нас. Но они вас ослабили, иначе тебя бы не было тут для переговоров!

— Ква глупцы уже потому, что они вообще на нас напали. Мало кто из них вернется домой.

Лорсо жестко улыбнулся.

— Ты послал вслед за ними Эмсо с большей частью своей кавалерии. У меня на этих челнах почти восемьсот человек. Мы можем высадиться где угодно. Ты пытаешься не замечать очевидного. Твоя рука почти беспомощна, а голова неудобно сидит на раненой шее.

— Неудобно, но прочно! Ты думал выманить меня подальше от стен Олы. Я заставил тебя сидеть на месте, пока подходила помощь от Людей Собаки.

Гэн заметил, как дернулось веко Лорсо. Он почувствовал, что здесь для него открывается некая возможность. И он знал, что в бою нет ничего столь кратковременного, как внезапность. Гэн продолжил в том же ключе:

— Эпидемия закончилась. Ты приказал одному из своих акульих челнов следовать за нами вдоль берега. Тебе известно, что на протяжении всего пути я оставлял отряды. Они не смогут помешать вам высадиться, но, где бы вы ни вышли на берег, вам придется отбивать атаки моих людей. Около Олы в лесу спрятаны резервы. Я окажусь на севере от тебя. Резервы будут с юга. Вы попадете на берег, но, куда бы вы ни повернулись, на спине у вас будут Волки!

Гэн помолчал, давая Лорсо переварить услышанное, а затем продолжил:

— Ты никогда не видел оружие-молнию моих друзей. Двое из них с таким оружием были на борту парома на Матери Рек.

Твой челн напал на них. Оружие-молния уничтожило его. Многие Скэны никогда не увидят снова своей родины. А сколько из них никогда не вернутся домой отсюда?

Лорсо почти одеревенел от внезапного напряжения.

Боковым зрением Гэн отметил позы и выражение лиц экипажа. Явно враждебно настроенные, воины, похоже, не были готовы к атаке. Значит, они ждали какого-то известного им сигнала.

И Лорсо был готов подать этот сигнал.

Повернувшись спиной к Лорсо и не обращая внимания на покалывание в плечах, Гэн спокойно помахал Конвею, чтобы тот приблизился. Потом, повернувшись опять к Лорсо, он сказал:

— Нам не о чем вести переговоры, Лорсо, кроме как о жизни твоих людей. Мой народ ушел в глубь материка. Ты не найдешь ни рабов, ни добычи. Мои Волки ждут вас. Оружие-молния готово.

Парусник стукнулся о борт акульего челна, и Гэн перескочил на него.

Правая рука Лорсо начала подниматься. При этом экипаж зашевелился. Значит, сигнал был связан с движением правой руки Лорсо.

За спиной Гэн щелкнул пальцами и был вознагражден звуком металла, щелкающего о металл. Он знал, что так щелкает оружие-молния, когда готовится заговорить. По спине у него побежали мурашки.

Управлявший парусником Волк так резко повернул его, что шаткая мачта застонала. Грубый парус, едва не лопнув, с хлопком мгновенно поймал ветер.

За прыгающим из последних сил по волнам маленьким парусником виднелись узкие корпуса акульих челнов, покачивающихся на поверхности моря в беззаботном ленивом танце. Гэну это напомнило кошек, следящих за мышью.

И все же ничего не произошло.

К флоту присоединился челн, следовавший вдоль берега за колонной Волков. На мачте судна Лорсо взвился сигнальный флаг, и вновь прибывший челн подошел к нему.

Гэн наблюдал, стоя у кромки берега. Обернувшись к собравшимся за ним друзьям, Гэн сказал:

— Я дважды соврал Лорсо: что воины Людей Собаки направляются в Олу и что мы оставляли по пути вдоль берега отряды. Думаю, что он мне поверил. В любом случае капитан судна-разведчика попал в ловушку. Если он заявит Лорсо, что не заметил, чтобы наша численность уменьшалась — чего на самом деле и не было, — то Лорсо может подумать, что он это пропустил. Если капитан подтвердит мои слова, Лорсо должен подумать, не затевает ли он большую драку ради пустяка. Будем надеяться, что он уйдет. Тем не менее я хочу, чтобы разведывательные группы по два человека всю ночь патрулировали этот берег. Если Скэны высадятся, эти группы должны тихо отступить и предупредить нас. Мы дадим бой из прикрытия на возвышенности, а не здесь, в низине. Пусть все барабаны молчат, пока вы не услышите командный барабан. Двое из каждых десяти воинов по очереди должны постоянно бодрствовать. Людей и животных накормить до заката. Сухой паек. Никаких костров, никакого огня. Я буду в отряде Джалайла в центре лагеря. — Гэн снова отвернулся и стал смотреть в море, не замечая ничего, что делалось за его спиной.

Позже Тейт, Бернхард, Леклерк и Конвей, усевшись вместе, наблюдали за темными силуэтами челнов. Закатное солнце окрасило в багряный цвет пухлые летние облака. Пики далекого Китового Побережья на фоне алого неба напоминали обломанные зубья.

Бернхард нарушила молчание:

— Думаете, они придут ночью?

— Нет! — Конвей надеялся, что его голос выражает уверенность, хотя у него ее не было. — Эти Скэны приходят ради добычи, и Гэн попал в яблочко, сказав, что для них здесь нет поживы. Нет добычи, нет боя. Они уйдут домой.

— Когда? — Леклерк вложил в это слово все свои сомнения.

— Сейчас! — воскликнула вскочившая на ноги и едва не упавшая при этом взволнованная Тейт. — Смотрите! Паруса поднимаются. Повсюду!

С кораблей донеслись крики и сигналы рожков. Барабан задал темп гребли. Гнусаво загудели трубы, прозвучавшие теперь, когда челны были почти неразличимы, как-то призрачно. Тьму прорезал свет кормовых огней. Пляшущие огни образовали четыре линии, по пять в каждой. Они двигались в сторону скрывшегося за горизонтом солнца. Потом огни исчезли.

Глава 13

Мягкий свет сумерек заливал Внутреннее Море. Под балконом замка на воде цвета нефрита покачивались небольшие катамараны. Лениво полоскавшиеся на ветерке паруса все же позволяли им довольно быстро скользить по перламутрово-серебряным волнам.

Нила нарушила тишину, которую будто боялись спугнуть люди, обступившие небольшой стол.

— Я обожаю смотреть, как вода расступается перед носом катамарана. Она похожа на возникающую ниоткуда серебристую ленту, сверкающую и исчезающую.

— Кость в ее зубах, — рассеянно произнесла Тейт, думая о чем-то своем. Ниле пришлось дважды переспросить ее, прежде чем Тейт расслышала. Ужаснувшись своей ошибке, она посмотрела на Конвея — какова его реакция? Его подбадривающая улыбка убедила ее, что она не выдала тайну их прошлого. Остальные пришельцы в этот мир — Дженет Картер, Сью Анспач, Кейт Бернхард и Льюис Леклерк — также не выказывали никакого беспокойства.

— Это старое выражение, — сказала Тейт. — Мы говорим, что лодка выглядит так, будто в зубах у нее кость.

Нила рассмеялась.

— Странное выражение, особенно когда, говоря о катамаране, вы употребляете женский род. Это звучит так агрессивно! Вы всегда так выражаетесь?

— Конечно! Они такие красивые, храбрые, бережливые, и ни одному мужчине никогда не удается ими по-настоящему управлять! — Тейт подмигнула своему другу.

Когда стих общий смех, Гэн сухо заметил:

— Кроме того, катамараны могут сильно отвлекать. Мы собрались здесь, чтобы решить, что делать с этим, — при этом он указал на стол, — а не любоваться видом.

Кроме его жены и чужеземцев, в зале были Сайла, Ланта, Налатан и возвратившийся после преследования разгромленных Ква Эмсо. Все уставились на раскрытую тайну Врат.

Книги.

Глядя на Сайлу, Гэн продолжил:

— Закон Церкви всегда требовал, чтобы любая бумага с написанными на ней словами из эпохи гигантов передавалась Церкви для сожжения во время церемонии Возвращения. Хотя новая, не настоящая Сестра-Мать тебя отлучила, Сайла, но все, кто тебя знают, понимают, что ты душой принадлежишь Церкви. Ты — Цветок, и тебе судьбой предназначено отыскать тайну Врат. Но твоя тайна запретна. Книги равносильны знанию. Знание привело к тому, что люди бросили вызов гигантам и были уничтожены. Знание — это зло!

— Знание не является злом, — голосом острым, как нож, сказала Картер. — Само по себе оно — ни добро, ни зло. Оно просто существует. Хорошим или плохим знание становится в зависимости от того, как им пользуются.

— В Завете Апокалипсиса сказано: «Самые дурные поступки совершаются под личиной самых благих намерений , — заметила Ланта. — Правда, произнесенная лживым языком, является отравой лгуна».

Как всегда, скромная Анспач использовала более личностные сравнения:

— Чтение тоже является знанием, Гэн. Ты сам говорил о том, как тебе поможет управлять Тремя Территориями то, что мы обучим еще больше людей чтению. То, что заключено в этих книгах, принесет лучшую жизнь твоему народу.

Вместо того чтобы ответить Анспач или Картер, Гэн уставился сначала на Конвея, а потом на Тейт.

— А теперь, Доннаси Тейт, я прошу сказать правду, сказал Гэн. — Ты смешала свою кровь с кровью Класа на Бейла. Ты никогда не опозоришь его, солгав мне. Из всего вашего племени только ты и Конвей заглядывали в эти книги. Это правда?

Тейт настороженно кивнула.

— Тогда как остальные могут знать, что в них? Как они могут утверждать, что эти книги помогут мне? Что это, колдовство, Доннаси?

Тейт лихорадочно думала. Если бы она посмотрела сейчас на Конвея, Гэн решил бы, что они в сговоре. Если бы она попыталась рассказать ему о том мире, который погиб, и о криогенных капсулах, благодаря которым они тут очутились, Гэн решил бы, что она сошла с ума. Или скорее решил бы, что они все колдуны.

Доннаси Тейт не может предать Класа на Бейла, Значит, она должна сказать правду.

— Мы все знаем, что написано в книгах, — она сделала паузу, услышав, как ее друзья затаили дыхание. Она также заметила, как Гэн и Эмсо потянулись к своему оружию. Эмсо был напуган и озлоблен, а это было опасным сочетанием. Гэн был напряжен. У Налатана был больной вид. Позади Гэна Шара и Чо, почувствовав общее настроение, тяжело поднялись на ноги. Тейт продолжила: — Конечно, мы не знаем полностью, что в них, но все мы знаем часть этого. В нашем племени всем дают знания о книгах. Никто не знает всего. Некоторые знают больше других. Например, среди нас Леклерк знает больше о том, как делать разные вещи.

— Он помогал нам строить, — прервал ее Гэн. — И он с такой же легкостью уничтожает. Черный порох — дар Божий. Он спас многие, многие наши жизни. Но это нечестный способ воевать! — И он украдкой виновато взглянул на Сайду. Настоятельница Фиалок цитировала мне из Завета Первой Церкви. Она мне сказала, что там говорится о том, как гиганты поразили людей «ревущим огнем, поглощающим высокие здания, и невидимым дымом, который убивал». Я вспоминаю эти слова, когда взрывается черный порох Леклерка.

Тейт поспешила продолжить:

— Ты должен думать об этом. Ты всегда должен помнить о цене войны. Твоя мать пророчествовала, что твое назначение — принести славу Людям Собаки. Ты это сделал. Однако на этом твоя жизнь не завершилась. Есть другие племена, которые хотели бы присоединиться к тебе. Они нуждаются в твоей силе, чтобы противостоять тем, кто хотел бы уничтожить Три Территории и опозорить Церковь. И тебя.

— Мне не нужно никакого королевства. Я боролся против Алтанара и баронов Харбундая потому, что они не оставили мне другого выхода. Я…

Тейт прервала его протесты:

— Хочешь ты этого или нет, ты — Мурдат. Какой у тебя выбор? Ты никогда не наносил вреда Скэнам. И все же они являются, чтобы убивать и грабить. На юге Кос мечтает превратить вас в рабов. На востоке кочевники Летучей Орды бродят, подобно диким собакам. Какой они оставляют выбор Трем Территориям?

— Если нас вынудят, мы будем с ними сражаться! — Гэн был угрюм. Одно это говорило о том, насколько хорошо он понимал нависшую опасность.

Развивая свой успех, Тейт сказала:

— Мы поможем тебе победить. При помощи знаний, заключенных в этих книгах. Тебе не обязательно к ним прикасаться. Тогда никто не сможет утверждать, что ты имеешь отношение к… Прости, Мурдат, но я вынуждена употребить запретное слово — что ты имеешь отношение к учению.

Гэн поморщился, как от боли. Эмсо потянул из ножен свой мурдат.

Налатан опасливо сделал полшага по направлению к Тейт.

— Сама эта мысль запретна, Доннаси. Произнести это слово равносильно преступлению, нельзя даже предлагать делать это…

Возбужденный Леклерк прервал Налатана:

— Что дает тебе право говорить Гэну, что я — тот, кто будет пользоваться этими книгами? У нас уже начались неприятности только из-за того, что ты их сюда доставила. Теперь ты хочешь превратить меня в козла отпущения, в крайнего! Тебе хочется, чтобы кто-то принес науку и технологию в этот мир? Сделай это сама!

Гэн, явно удивленный реакцией Леклерка и озадаченный незнакомыми словами, немедленно постарался восстановить мир.

— Я слушал Тейт, Луис. Я слышал уважение. Ни у кого здесь нет неприятностей. Я предчувствую большие возможности.

Неожиданно улыбнувшись, он отошел от своих друзей и взял свечу с одной из стоявших повсюду этажерок. Положив немного пакли в керамическую посудину с тлеющими углями, Гэн стал дуть, пока в ней не вспыхнуло пламя. Зажигая остальные светильники в комнате, Гэн продолжил свои рассуждения:

— В каждой возможности кроется несчастье. Возьмем, к примеру, силу, заключенную в этих маленьких, неподвижных, немых книгах. Церковь расколота. Темная религия культа Луны спешит воспользоваться замешательством. Сайла и Ланта отлучены. Каждый из вас, сопровождавший Сайлу в ее походе, терпел лишения, подвергался жестокому испытанию. Это же испытали и целые государства. Могущество Коссиаров подорвано. Непобедимая Летучая Орда впервые получила отпор. Пришлось заплатить страшную цену только для того, чтобы мы могли взглянуть на эти книги. Какие дальнейшие бедствия мы выпустим на волю, если воспользуемся этим сокровищем?

— Возвратить! — Голос Эмсо прозвучал как стук камня о камень. — Вездесущий нанесет свой удар, как прежде! Книги должны быть возвращены!

С решительным видом, в развевающемся длинном черном плаще, Сайла величаво приблизилась к столу.

— Книги являются тайной Врат, о которой на протяжении многих поколений говорила Церковь. Я их нашла, и я оставлю их у себя!

— Ты оставишь их у себя?! — Лицо Эмсо скривилось. — Может быть, ты и являешься Цветком, Жрица, но ты не сама Церковь! Какая бы сила ни заключалась в этих книгах, она принадлежит Церкви, а не отдельному человеку. Мурдат должен принять решение. Без него и Волков Трех Территорий тебе негде искать убежища!

С царственным видом Сайла повернулась к Эмсо. Гэн чуть не вскрикнул от удивления. Она преобразилась в ту женщину, которую он увидел, встретив ее впервые. Небесно-голубые глаза сверкали, густые длинные черные волосы развевались, напоминая подрагивание хвоста рассерженной кошки. Оказывается, он успел позабыть, какой властной и прекрасной она была.

— Я знаю свой долг. И знаю своих врагов. Я приведу Церковь на подобающее ей место!

— И не одна! — сказал Конвей.

Сайла ясно различила нотки ласкового упрека в его словах. Она стала менее надменной. Благодарно взглянув на Конвея, Сайла обернулась к Эмсо.

— Прости меня. Я хватила через край. Я вижу дальше Трех Территорий. Я вижу Церковь такой, какой она была раньше, всегда ищущей, всегда ведущей людей к лучшей жизни. Для достижения такой цели требуется лидер, Эмсо, а я — Цветок. Я хотела отыскать Врата, но никогда не желала выйти за пределы собственной личности. Теперь я обязана принести миру силу Учителей.

Злость Эмсо прошла, и он принял свой обычный недовольный вид. Прежде чем ответить Сайле, он бросил раздраженный взгляд на Гэна.

— Все здесь присутствующие озабочены тем, как принести добро. Я требую возвратить эти книги потому, что иначе любой глупец, способный сколотить шайку воров, будет стремиться украсть это «сокровище». Еще больше глупцов захотят убить Сайлу, обладающую этим «сокровищем». В их число входят все простаки, исключая нас. А нас слишком мало, чтобы править всеми остальными. Если только ваши книги не способны останавливать армии. Если уж суждено, чтобы кто-то вонзил свой меч в мои кишки, то пусть это будет из-за его или моей земли, а не этих глупостей! — И он взмахом руки указал на книги, а затем быстро осенил себя Тройным Знаком, будто невольная близость к ним могла его заразить. Подняв подбородок, он с вызовом закончил: — Я не могу даже читать, Сайла, и горжусь этим! Вот так.

— А ведь я приказал, чтобы все мои начальники научились читать, — ласковым тоном сказал Гэн. — Мы обсудим вопросы твоей чести позже.

То, с какой яростью Эмсо посмотрел на книги, ясно показывало, кого он считал виновником того незадачливого положения, в котором оказался.

Гэн опустился в большое деревянное кресло, вдали от свечей у самой Стены. При слабом освещении его глаза казались темными и ввалившимися. Кулак, подпирающий его скулу, растянул рот в каком-то оскале. Над ним на спинке кресла было резное изображение пумы, защищавшей добытого ею оленя от стаи койотов.

Тейт сопоставляла симметрию изображений, когда кто-то дотронулся до ее плеча. Обернувшись, она увидела Сайлу, которая жестом показала, что хочет с ней поговорить на балконе. Тейт проследовала за Сайлой и стала терпеливо дожидаться, пока та соберется с мыслями.

— Доннаси, ты была очень смелой этой ночью. Никто не хотел рассказать Гэну о том, что он уже подозревал. Клас был бы горд тем, что ты не посрамила чести его крови.

Тейт промолчала, но подумала о том, как она оттеняла правду, придавая ей нужную для себя окраску. Она не рассказала о самой потрясающей находке, обнаруженной за Вратами. Только Тейт и Конвей понимали важность маленькой красной записной книжки, подтверждавшей существование других пещер с криогенными капсулами, созданных миром, который сам себя уничтожил. В записной книжке указывались и их приблизительные координаты.

— Я знаю, — сказала Сайла. — Ты могла бы еще больше ему рассказать. У меня все время были определенные подозрения о вас — чужеземцах из далекой страны. Они еще больше усилились с тех пор, как мы открыли Врата. Возможно, когда-нибудь мое любопытство будет удовлетворено.

Сайла засмеялась, однако этот веселый смех закончился задумчивостью. Глядя на звездное небо, Сайла проговорила:

— Я упомянула о своих подозрениях, чтобы ты поняла, что я не боюсь их признать. Подозрение не обязательно равносильно недоверию. Ты мой друг. Я — твой. Наши цели не всегда совпадали. Они будут отличаться и впредь. Однако я люблю тебя, как свою сестру, и, когда мне нужна помощь, — я обращаюсь за ней к тебе. — Набравшись сил, она продолжила: — Все, что говорилось об опасностях, заключающихся в книгах и познании, — правда. Познания Леклерка помогли Гэну покончить с жизнью многих людей. Какое еще средство разрушения вложила я в руки Леклерка? Или в руки других, не столь добрых людей?

— Познания и мудрость не всегда произрастают на одном и том же дереве. Люди будут прибегать к любым мерам, чтобы добиться своего. При всеобщей мудрости мы бы все желали одного и того же.

— Целей Церкви. Всеобщего блага.

— Теперь уже нет, — повернувшись лицом к Сайле, Тейт положила локти на ограждение балкона. На фоне теплого света свечей и людей, двигавшихся внутри комнаты, Сайла выглядела почти загадочно. Черты ее лица были скрыты капюшоном, руки она спрятала в рукава. — До тех пор, пока Жнея правит в качестве новой Сестры-Матери, Церковь будет попросту еще одной фигурой в бесконечной борьбе за власть. Если Церковь будет силой, направленной на общее благо, то это должно начаться сейчас, Сайла. С тебя.

— Я не смогу это сделать. У меня не хватит сил. Все, что я хотела, — это быть свободной, Доннаси, ты это знаешь. — Сайла прошла вперед. В своем достигавшем пола плаще она, казалось, плыла по воздуху. Бледная рука, мелькнув в воздухе, легла на рукав Тейт. — Я хочу оградить себя от приказов и послушания. Я надеялась, что Врата дадут мне свободу, позволят разорвать те границы, которые устанавливают мужчины или Церковь. Я оказалась еще большей пленницей, чем прежде. Избравшая и оказавшая мне помощь настоятельница сделала меня Цветком. Отчего же она мне ничего не объяснила? Она же знала, чем это закончится. Я хочу встретиться со своим мужем. Я хочу быть сама собой, а не Цветком. Отчего же мне это не дано?

Взяв в свою смуглую руку трепетную светлую руку Сайлы, Тейт успокаивающим тоном сказала:

— Оглянись вокруг. Гэн оправдывает предсказание. Ты думаешь, что ему не хочется бросить все это и вырастить кучу маленьких Гэнов и Нил? А Леклерк? Бедняге хотелось приключений, и теперь у него их по горло. Ты видишь Картер, Анспач и Бернхард? Первые новые Наставники. Одухотворенные. И напуганные до смерти потому, что понимают, насколько эта задача опасна и что кроме них с ней никто не справится. Мы все бьемся, как кошки в мешке. По крайней мере у тебя и Гэна есть миссия. Вы не можете стать свободными до тех пор, пока не расчистите путь другим. Конечно, ты можешь очень просто получить свободу. Просто уйди. Иди к Класу. Но ты никогда не обретешь внутренней свободы. До тех пор, пока не совершишь то, что обязана совершить.

Сайла заплакала. Не было ни рыданий, ни всхлипываний. С невыразимой грустью слезы текли по ее лицу, как капли весеннего дождя.

Задыхаясь, Тейт обняла ее. Они стояли так, пока Сайла не отклонилась, взглянув в глаза подруге.

— Умом я понимаю, что ты права, но сердце хочет, чтобы ты оставила меня и ушла.

В ответ Тейт задорно усмехнулась.

— Меня не так-то просто отвадить! Я достаточно упряма!

— Сестра моя!

Прежде чем Тейт смогла ответить, их позвал Гэн. Он стоял возле одного из стульев, положив руку на его резную спинку. Гэн обратился к Сайле:

— Сайла, мы снова в одной упряжке. От этих книг исходит нечто, действующее на меня. Это пугает меня и будоражит мне кровь. Мы построим мир или потерпим поражение, но в любом случае покроем себя невиданной славой. Кто со мной?

Деревянные и каменные стены отразили эхом дружеские восклицания собравшихся. Переходя в столовую, они возбужденно переговаривались и смеялись.

Сайла заговаривала то с одним, то с другим, постоянно отставая при этом от всей группы до тех пор, пока не оказалась замыкающей.

Привитое Церковью умение распознавать реакции людей многое ей открывало.

Она видела озлобленную нерешительность, скрытую за вымученной улыбкой Эмсо, и промелькнувшее на лице Леклерка самодовольство. Она также заметила обращенные на него одобрительные взгляды трех женщин из его племени.

Но больше всего ее задел скрытный обмен взглядами между Тейт и Конвеем. Эти взгляды выдали постыдную тайную ложь. Каждой военной целительнице было известно, что лучшее лекарство для гноящейся раны — чистота. И солнечный свет, который посылал Единый в Двух Лицах.

Обман был заразой, отравившей дружбу. Это смертельная зараза, которая нуждается в целебном солнце.

Глава 14

Гремучая змея предупреждающе затрещала.

Она внимательно следила за приближавшимся человеком, нацелив на него клинообразную голову, похожую на наконечник стрелы.

Змея была большая. Сжавшись в кольца, она устроилась под нависавшей скалой. Ее длинное мускулистое тело на треть возвышалось над сухой песчаной почвой. Пятнадцать вибрирующих трещоток слились в одно размытое пятно, раздражавшее глаза так же, как и колеблющиеся волны горячего воздуха, поднимавшиеся от обожженной солнцем земли.

Ядовитые зубы змеи были размером почти с пальцы подростка. Позади них поперек змеиного нёба разместились мешочки с ядом. При атаке, под давлением сомкнувшихся на жертве челюстей, мешочки сжимались, и полые зубы превращались в русла, по которым вытекал смертоносный яд.

Мешочки с ядом были переполнены. Последнее время охота была неважной. Змея голодала и сейчас была очень раздражена.

Человек опустился на корточки перед змеей на границе зоны досягаемости пресмыкающегося.

Далеко позади этого смельчака стояли другие люди. Змея на них не обращала внимания.

Белые одежды человека отражали лучи солнца, причинявшие боль змеиным глазам. Больше, чем на зрение, змея полагалась на расположенные в углублениях на ее голове органы, реагирующие на тепловое излучение. Но и они не действовали как следует из-за мощного теплового потока от широких одежд человека. Тепловые и зрительные образы были размытыми и неопределенными.

Быстро мелькающий раздвоенный язык змеи, служащий органом обоняния, четко определил это странное медлительное существо как человека. Удивительно, но от него исходил и змеиный запах. Тонкий язык замелькал еще быстрее, пытаясь разобраться в этой загадке.

Больше всего змею раздражало то, что эта белая фигура не переступала ту черту, за которой ее нерешительность превратилась бы в мгновенную и безошибочную атаку.

По чешуйкам на змеином животе пробежали волны сокращений. Это существо, змея-человек, производило шум. В змеином мире шум означал, что нужно искать или прятаться. Но сейчас змее было некуда деваться.

Перебирая чешуей, змея незаметно, песчинка за песчинкой, продвигалась вперед. Если нет возможности для отступления, нужно напасть!

На голове человека был белый тюрбан. На его груди болтался подвешенный на цепочке, яркий полированный серебряный диск. Взгляд человека был таким же холодным, как и у змеи. И все же он улыбнулся и заговорил с ней, как с ребенком:

— Тебе страшно, мой старый толстый брат. Ты не узнаешь меня. Я — Жрец Луны. Моя Мать, Луна, дает мне власть над твоими братьями, которые теряют свою кожу и, подобно мне, рождаются вновь. Меня должны признавать все люди. И ты должен признать меня.

Человек направил отраженные от диска солнечные лучи прямо в глаза змеи. Та сжалась, и ее трещотки загремели еще сильнее.

Прижимаясь к земле, она продвинулась еще на волосок вперед.

Жрец Луны продолжал свои увещевания:

— Эти дикари должны понять мое могущество. Мне не хотелось бы причинять тебе боль, но они должны увидеть, как ты мне подчинишься. Гляди, у меня с собой твои братья!

Запустив руку под одежды, он вытащил пару гремучих змей. Они были почти такого же размера, как и свернувшаяся в тени нависавшей скалы. Обе змеи немедленно свились в кольца и загремели своими трещотками. Жрец Луны торопливо запихнул их обратно в висевший на его груди кожаный мешок.

— Они ненавидят полуденное солнце так же, как и ты, мой брат.

Жрец Луны медленно как можно шире развел колени. Обеими руками он туго натянул между ними материю своего облачения. Неуклюже переваливаясь, он стал осторожно приближаться к змее. Со стороны его спутников послышались взволнованные голоса. На лице Жреца Луны на миг появилась презрительная усмешка, сменившаяся выражением полной сосредоточенности. По его покрытому пылью лбу и щекам стекали струйки пота.

Змея нанесла свой удар. Он был так стремителен, что ей некогда было рассмотреть, куда именно он направлен.

Она с треском прокусила ткань между коленями Жреца Луны. Позади горячий воздух разорвали встревоженные и восторженные вскрики.

Застрявшая в материи змея тяжело билась. Жрец схватил ее позади головы и высоко поднял. Хвост рептилии свисал до колен. Ему с трудом удавалось справляться с ней. Тюрбан Жреца сбился набок. Он поправил его прежде, чем повернулся к толпе, состоявшей из сотни воинов Людей Реки и пяти кочевников Летучей Орды. Из-за спин мужчин выглядывали женщины и дети.

Выставив перед собой разъяренную извивавшуюся змею, Жрец медленно пошел к ним. На змеиных зубах виднелись капли яда, золотисто сверкавшие в лучах солнца.

В тот же золотистый цвет были окрашены и два следа от зубов змеи на одеянии Жреца Луны.

Остановившись в нескольких метрах от толпы, Жрец театральным жестом поднес змеиную голову с раскрытой пастью к своему лицу. С блаженной улыбкой он наклонился и поцеловал ее.

В толпе раздались приглушенные возгласы ужаса. Многие не могли поверить своим глазам. Хорошо поставленным голосом оратора, привыкшего выступать перед толпами, Жрец произнес:

— Ступай, брат мой. Расскажи всем нашим братьям, что твой повелитель Жрец Луны пришел сюда, чтобы принести вечную жизнь всем тем из Людей Реки, что придут к нему! — Он бережно опустил змею и освободил, направляя ее голову в сторону кустов.

Змея замерла в нерешительности. Ничего подобного с ней прежде не случалось, и инстинктивные рефлексы не могли подсказать ей, что делать. И тогда она бросилась наутек. Безмолвно извиваясь, переливаясь своим черным ромбовидным узором, она стремительно исчезла.

С трех сторон Жреца Луны окружили восторженные Люди Реки. Каждый старательно избегал того места, куда он отпустил змею.

— Теперь приведите мне Сариса, — сказал Жрец. Окружившая его толпа тут же умолкла. Расступившиеся люди дали дорогу двум воинам. Они несли на одеяле Сариса. Тот был бледен. Воины опустили Сариса к ногам Жреца.

— Я здесь, сын мой, — Жрец Лупы опустился на колени и положил руку на лоб Сариса. — Ты был моей главной опорой среди твоего народа. Я явился потому, что ты и твой народ нуждаетесь во мне. Если на то будет воля моей Матери, я тебя исцелю!

Сарис попытался что-то сказать. Жрец своей ладонью закрыл ему рот — кто знает, что этот болван может сболтнуть! Сейчас толпа полностью была в его власти. Такой она и должна оставаться впредь.

Рана Сариса оказалась в значительно худшем состоянии, чем предполагал Жрец. Лезвие меча развалило ему грудь и перерезало правый бицепс. К счастью, главные кровеносные сосуды не пострадали, но как бы не началось заражение. Вонь, исходившая от раны, действовала сильнее, чем ее вид. Жрец громко сглотнул.

Горящие глаза Сариса встревоженно расширились.

Жрец Луны поспешно вытер воображаемые слезы.

— Мне больно видеть твои страдания, — произнес он, не забывая при этом закрывать Сарису рот. На какое-то мгновение Жрецу страстно захотелось, зажав ему нос, ладонью надавить на подбородок. Он представил себе закатившиеся глаза и вздымающуюся грудь Сариса, пытающегося глотнуть воздуха. Вот было бы поделом этому недоумку! Никто не давал Сарису право о чем-то договариваться с этими язычниками Скэнами. Отвратительными дикарями.

Дурак Сарис. Однако полезный. Жрец вздохнул. Он попытается спасти этого недоумка. Только надо придумать, как обернуть выгодой и его смерть, если эта вероломная деревенщина умрет.

Жрец склонил голову.

Люди Реки одобрительно забормотали при виде такой набожности, выказанной ради человека из их среды.

Выпрямившись, Жрец заставил себя снова осмотреть рану. После этого он громко произнес:

— Моя Мать говорит, что ты совершил большой грех, когда договорился со Скэнами без моего разрешения. Но ей известны твои благие намерения. Мать мне сказала, что, если ты искренне раскаешься, ты поправишься.

Глаза Сариса еще больше заблестели. Он сделал слабую попытку оттолкнуть мешавшую ему говорить руку Жреца.

Тому ничего не оставалось, как позволить ему это. Жрец злобно смотрел, как Люди Реки столпились вокруг Сариса, чтобы услышать его слова. Он почувствовал, что задыхается. Как это он раньше не замечал, какая вонь исходила от этих людей? Рыба, пот и грязь. Жрец замахал руками, заставив отступить ближайших к нему Речных.

— Я не хочу умирать, — вымолвил Сарис. Жрец подавил вздох облегчения. Если так пойдет и дальше, беспокоиться не о чем.

Прерывающимся голосом Сарис с трудом продолжил:

— Если Жрец Луны… истинный новый Сиа… Обратись к Луне. Спаси меня.

Жрец поднялся, не обращая внимания на протестующе хрустнувший коленный сустав.

— Отнесите моего сына в лагерь, — сказал он воинам, доставившим Сариса, — я буду молиться о нем.

Воины подняли импровизированные носилки. Сарис застонал. Седой воин, стоявший за носилками напротив Жреца Луны, хмуро посмотрел на него.

— Верховный Вождь всех Людей Реки знал о намерениях Сариса. Он их одобрил. Он также осматривал раны Сариса два дня назад. Он сказал, что Сарис умрет. То же говорю и я.

Сарис глухо застонал. Жрец сделал знак, чтобы раненого унесли. Обращаясь к седому воину, он сказал:

— Будь осторожен, сын мой. Ты присваиваешь себе власть божества. Только моя Мать определит судьбу Сариса.

Воин плюнул под ноги Жрецу.

— Его убьют невидимые в его ране, а не Луна. Я, Весса, воин Людей Реки, верю в Церковь и не признаю никакой поддельной религии!

Злоба исказила лицо Жреца Луны.

— Ты бросаешь вызов моей Матери?! Рассерди ее, и она уйдет, забрав с собой свое могущество. — Зловеще улыбнувшись, он неожиданно предположил: — Ты и Сарис далеко не друзья, не так ли? Его смерть тебя бы обрадовала!

Это был удар по угрюмому презрению Вессы, однако он выдержал взгляд Жреца. В его ответе было больше бравады, чем вызова.

— Я спорю со всеми, кто говорит о союзе со Скэнами и кто последователь ложного Сиа. Сарис сам отослал нашу единственную военную целительницу. Вездесущий испытывает его. Я утверждаю, что ни ты, ни Луна не сможете ему помочь. Колдовство со змеей не может спасти человеку жизнь. Когда Сарис умрет, мы будем знать, чего ты стоишь.

— Он не умрет! — крикнул Жрец. — Я спасу его!

Осознав смысл ненароком вырвавшихся слов, Жрец прикусил язык. Он скользнул испуганным взглядом по толпе. Настроение людей явно изменилось, и он ощутил, как мурашки побежали у него по спине. Эти люди были как в трансе. Дитя божества обещало спасти их соплеменника!

С улыбкой Весса ждал, пока взгляд Жреца снова остановится на нем. Тот судорожно соображал, что ему сказать. Разве он не говорил, что Сарис должен искренне раскаяться? Только его Мать-Луна могла оценить искренность Сариса.

Весса нанес удар именно по этому аргументу:

— Ты утверждаешь, что обладаешь властью. Сарис будет жить или умрет по твоей воле.

Позже Жрец сидел в одиночестве на крутом берегу и неотрывно смотрел на реку. Встревоженно оглянувшись, чтобы убедиться, что он действительно в одиночестве, он с облегчением заметил свой эскорт из кочевников Летучей Орды, готовящих ужин. Его переполнило чувство искренней привязанности к ним.

Было грустно, что чувство привязанности, а лучше было бы сказать обожания, возникало в связи с такими низшими существам! Жрец снова повернулся к реке. В итоге он всегда оставался одиноким.

Конвей понимал. Вероломный, сопротивляющийся Конвей. При одном упоминании этого имени Жрецу Луны хотелось рычать от ярости. Конвей все время общался с кочевниками, притворяясь, что искренне помогает им, а на самом деле плел заговор со лживыми, бездушными и продажными рабами, чтобы низвергнуть божество. Это было действительно отвратительно. Несчастный Конвей, распространяющий заразу. Зараза и оружие-молния лишили Летучую Орду сокровищ Врат.

В ярости Жрец ударил кулаком по своему бедру. Боль, вызванная ненамеренно сильным ударом, возвратила его мысли к стоявшим перед ним проблемам.

Тот воин, старый безобразный Весса — вот проблема. Он говорил о колдовстве.

Сарис должен был выжить, но как?

К вечеру раненый стал еще слабее. Он грезил о воде. Ничего не сказав, один из кочевников отправился в степь. Жрец был уверен, что тот дезертирует. Он ему никогда не доверял. Шрам, навсегда придавший его лицу пренебрежительное выражение, говорил о многом. Жрец упрекнул себя за то, что прежде не подверг этого человека испытанию. Теперь уже было слишком поздно.

Сумерки уже начали приносить облегчение выжженной земле, когда кочевник возвратился. Он протянул Жрецу Луны горсть листьев.

— Что это? — Вся накопившаяся подозрительность проявилась в этом пренебрежительном отрывистом вопросе.

— Моя мать называла эти листья болевой травой. Она готовила из них для нас чай, когда мы не могли заснуть или если ранились.

Жрец молча принял листья. С исказившимся от злости лицом кочевник смотрел, как удаляется его неблагодарный вождь. Потом он рывком развернул своего коня и повел его к коновязи.

Принесенная кочевником трава поставила перед Жрецом еще одну задачу. Даже если она действительно была хорошим средством, он не знал дозировки. Эти листья могли убить Сариса. Случайно или, может быть, преднамеренно?

Кругом предательство. Вероломство.

Жрец разложил отдельный костер и собственноручно приготовил себе ужин.

Его эскорт из кочевников Летучей Орды нервно наблюдал за тем, как он ел. Он слышал, как они перешептываются. О нем. Их неуклюжее показное безразличие было подобно громогласно произнесенной лжи.

В случае смерти Сариса Жрец будет не единственным пострадавшим. Если им повезет, их казнят, как принято у Людей Реки: связав по рукам и ногам, бросят в реку, чтобы они утонули. К сожалению, иногда в этом племени любили поразвлечься некоторыми болезненными и изощренными пытками.

Жрец Луны умрет как колдун. Он не знал, чем это чревато, но был уверен, что смерть будет ужасной. Он осознавал, что в религии страх играл роль топлива для разжигания духовного экстаза, а колдунов боялись больше всего.

С такой же жадностью, как весь вечер пил воду, Сарис выпил приготовленный для него чай. Жрец с тревогой наблюдал за ним. Когда совсем стемнело, он заметил перемену. Несмотря на ночную прохладу, Сарис обильно потел. Его дыхание стало почти нормальным. Казалось, что он успокоился. Слишком успокоился? Жрец мог различить у Сариса только очень слабый пульс.

В лагере Людей Реки зазвучал барабан. Тревожные поначалу звуки быстро приобрели властный успокаивающий темп, почти совпадающий с пульсом Сариса.

Жрец присел. Сгорбившись и опустив голову на кулак, он уставился в ту точку, где должна была взойти луна. Пока он размышлял, едва заметные звезды превратились в яркие точки. Луна однажды уже спасла его, назвав его своим сыном. Религия Луны обязана победить, и для этого ее сын должен выжить. Кивая головой в темноте, Жрец пришел к согласию с самим собой.

Однако Мать позволила им мучить его. Она позволила ему умереть. Она воскресила его, чтобы доказать его правдивость и значение.

Он помнил те муки. Утонченную агонию. Дни и ночи.

Ему необходимо было отвлечься, и он отдал себя во власть звуков барабана, успокаивающему действию его неизменного ритма.

Гипноз.

Слово из другого времени и другого мира.

Отрывочные, пугающие фрагменты воспоминаний пронеслись перед его мысленным взором. Когда-то в нем было место для логики. Тот мир превращал мотив в аргумент, путал мысль и эмоции. Конфронтация. Дискриминация. Терроризм. Убийство.

Тело Жреца сотрясала могучая непреодолимая дрожь. Его свалил сон, подобный трансу. Над горизонтом появился серп взошедшей луны.

Глава 15

Осторожно приблизившись к тому месту, где лежал Жрец Луны, эскорт кочевников в страхе остановился. Жрец лежал совершенно неподвижно рядом с Сарисом. Один из кочевников издал стон.

Командир эскорта локтем пихнул застонавшего воина в живот. Тот, пошатываясь, отступил назад.

— Жрец Луны жив! — сказал один из кочевников. — Трава у его рта шевелится от дыхания.

Командир осторожно подошел ближе.

Жрец свернулся калачиком, как ребенок в материнской утробе. Он крепко прижал кулаки к подбородку. За исключением его мертвенно-бледных рук, он выглядел нормально. Командир нарочно шаркнул сапогом по сухой почве. Жрец не пошевелился. Покашливание тоже ничего не дало. Как и обращения к нему, которые вскоре почти перешли в крики. Отчаявшись, командир дерзнул толкнуть Жреца в плечо.

Он тут же отпрянул, будто обжегся.

Жрец открыл глаза и уставился на командира эскорта, что-то бормоча и моргая, как сова. Треща суставами, он уселся.

— Она явилась мне. Моя Мать. Она говорила со мной.

Напуганный командир эскорта пробормотал слова извинений. Его товарищи с опаской отошли. Как один, все они сжали в руках свои лунные диски.

И Жрец увидел, как люди прячутся за символом Луны.

Они и прежде сомневались. Он знал это. Ему стало почти грустно. Как могли они надеяться осознать честь его повторного рождения как единственного сына божества? Они ничего не понимали. Неблагодарные. Разве не он молился над всеми жертвами мора и тем самым спас их? Эти люди видели, как падали сраженные молнией сомневавшиеся в Жреце. Они видели, как верные гремучие змеи убивали предателей. Несмотря на мор и военные поражения, Церкви не удалось поколебать истинную веру. Культ Луны и Жрец продолжали контролировать народ Летучей Орды. И эти несчастные посредственности считали, что они могут усомниться в ее сыне, а потом искать спасения, спрятавшись за несчастным кусочком серебра!

Жрец широко раскрыл глаза, зашипел и стал имитировать треск погремушек гремучей змеи и тыкать перед собой похожим на змею пальцем.

Воины дрогнули. Раскаты пронзительного смеха Жреца вспороли рассветную тишину и обратили в бегство какую-то пташку. Успокоившись, он сказал:

— Все будет хорошо. Посредственности сомневаются. Боги милостивы. Если на то их воля.

Это определение «посредственности» заставило его задуматься. Он отвернулся от своего эскорта. Ему никогда прежде не приходило в голову такое определение для других, и тем не менее он уже дважды его употребил в это утро. Сразу после того, как он проснулся и очнулся от приснившегося ему свидания с Матерью.

Как замечательно, что она дала ему такое точное слово, слово, которое точно определяло тех, для предводительства которыми он был возрожден.

Волшебство этого мгновения было нарушено напряженным вопросом кочевника:

— Сарис жив?

— Конечно! — Подавив готовый сорваться с губ стон, вызванный болью в суставах, Жрец повернулся, чтобы осмотреть раненого. Дыхание Сариса не улучшилось, а пульс был таким же слабым. Рана по-прежнему распространяла ужасную вонь.

Жрец собрал волю в кулак и стянул с Сариса одеяло. Его едва не стошнило.

И в этот миг он вдруг осознал, что совершенно не помнит наставления, данные ему Матерью во сне.

Подобно ледяному дождю, обрушившемуся с ясного неба, Жреца охватила паника. Не имея сил сдвинуться с места, он стал нечленораздельно кудахтать и беспорядочно размахивать руками. Воины-кочевники все разом отступили от него.

Рывком поднявшись на ноги, Жрец, шатаясь, побрел прочь от Сариса, прочь из лагеря. Он выл от бессилия и продирался сквозь кустарник, не обращая внимания на ветки, рвущие ткань его одеяния и его собственную кожу. Он опомнился, только когда одна ветка едва не сбила с его головы тюрбан. Схватившись за тюрбан, Жрец плотно натянул его на свою голову. Даже сейчас он не хотел обнажать голую розовую кожу на своей голове в том месте, где оперировала Сайла.

Когда к Жрецу вернулась способность здраво рассуждать, он проклял Луну. Это было хуже любой физической боли. Женщина. Все они одинаковы. Вместилища разочарования. Он ей верил, а теперь вот что случилось!

Он стал кулаками бить по кустам. Он лягался и выл. Перебегая от куста к кусту подобно крадущимся койотам, за Жрецом следовал его эскорт. Шепотом они высказывали друг другу свое изумление этим божественным безумием. Утро было прохладным, но их кожа блестела от пота.

Споткнувшись о труп козла, Жрец плашмя растянулся на земле. Ослепленный съехавшим на глаза тюрбаном, барахтаясь на земле, он снова поправлял свой головной убор. Первое, что он увидел, была пульсирующая куча личинок.

Задыхаясь, Жрец перекатился на бок и, шатаясь, поднялся на ноги. Спиной вперед, беспомощно выставив перед собой руки, он стал пятиться от отвратительной массы. Сейчас он не был в состоянии предотвратить то, чего не мог позволить себе около Сариса. Он упал и стал ползти, как зверь. Его так сильно стошнило, что выступили слезы.

Командир эскорта подбежал к тому месту, где, прислонившись к валуну, хватая ртом воздух, сидел Жрец. Он предложил ему воды из ярко раскрашенного и украшенного резьбой сосуда, сделанного из тыквы. Пробкой служил оскалившийся череп. Жрец не обращал на пробку внимания, пока не осознал, что она вырезана из кости. Это напомнило ему о смерти. О мертвом козле. Об отвратительной шевелящейся живой массе под его носом. В животе у него заурчало.

Едва заметив изменившееся выражение лица Жреца, кочевник бросился наутек.

Жрец с жадностью отпил воды, сплюнул и снова отпил. Мало-помалу к нему возвращалось самообладание. Грязь, подумал он, почему его должна окружать грязь? Его цвет — белый, цвет чистоты, цвет Луны, цвет серебра.

Личинки тоже были белыми.

Жрец содрогнулся, обхватил себя руками и стал раскачиваться из стороны в сторону.

Он знал, что должен что-то вспомнить. Что-то ужасное. Но что?

Он скрипнул зубами. Грязь.

Из подсознания пытались всплыть какие-то другие, неясные слова. И вдруг, едва не вскрикнув от радости, он понял! «Из грязи возникнет сильнейшее. Высшая чистота возникает из подлейшего осквернения. Так враг является чудесным средством в руках разумного».

Это слова его Матери. Он вспомнил. Она говорила еще:

«Требуй чрезмерного. Только при чрезмерности настолько катастрофичной, что она сокрушает все вокруг, может возникнуть истинное созидание. Человеческие существа способны познать красоту умеренности, только пребывая среди руин, вызванных чрезмерностью. Веди их. Насильно. К спасению. Ко мне».

Жрец понял. Любовь к ней смирила его. Он бросился на колени и вознес краткую благодарственную молитву. Затем он поспешил обратно в лагерь. Проносясь мимо своего обескураженного эскорта, он обрушил на него град приказов и проклятий.

Наскоро искупавшись в реке, Жрец переоделся и занялся Сарисом, который к этому времени уже пришел в сознание. Пока один из кочевников неуклюже кормил Сариса кашей, Жрец объяснил, что необходимо сделать.

— Нездоровая плоть должна быть удалена, Сарис. Она наполнена злом. Если это зло завладеет твоим телом, я потеряю контроль над твоей душой. Из всех воинов, которые сражаются за меня, и погибают, и присоединяются ко мне на Луне, чтобы снова возродиться со мной, только те будут отвергнуты, которые погибли от злых чар. Ты должен позволить мне очистить тебя.

В глазах Сариса серо-голубого предсмертного цвета вспыхнул огонек. Едва шевеля губами, он проговорил:

— А если ты потерпишь неудачу? Если я умру, пока ты пытаешься меня спасти?

— Тогда ты будешь принадлежать мне. При условии твоего полного доверия ко мне я спасу твою душу, даже если потеряю твое тело. Но я знаю, что могу спасти и его.

— Спаси меня! — Сарис сжал руку Жреца, как когтями.

Жрец глубоко вздохнул и взял Сариса за руку.

— Порой солнце является злейшим врагом моей Матери, но мы должны им воспользоваться. Твоя рана нуждается в солнечном свете. Но она должна быть чистой.

— Чистой? Невидимые с каждым днем все больше пожирают мое тело, Жрец. Никому не удавалось гнить, как мне, и выжить, — и по его щекам потекли прозрачные слезы.

Жрец крепко взялся за руки Сариса. Раненый ослаб до предела, но не стоило рисковать.

— Я должен сделать так, чтобы то, что наслаждается злом, пожрало зло.

Ничего не понявший поначалу, Сарис пришел в неистовство. Он бился, пока его слабые силы не были полностью истощены. Он попытался крикнуть на помощь, но смог издать лишь хриплое шипение. Тогда он признал свое поражение.

— Ты имеешь в виду личинок?

— Может, тебя больше устраивает, чтобы злые невидимые завладели твоей душой? Не сомневайся, они также завладеют и твоей жизнью.

Освободивший свои руки, Сарис забил кулаками по земле. Он был настолько слаб, что даже пыль не поднялась. Наконец он отвернулся от Жреца и с отвращением прошептал, ненавидя себя самого:

— Спаси меня. Спаси мою жизнь.

— Ты будешь стоять по правую сторону от меня, когда меня призовет моя Мать. — Жрец смочил лоб Сариса холодной водой, встал и подошел к своему ожидавшему указаний эскорту.

Он посмотрел на каждого воина взглядом, который был тяжел, как камень.

— Сделайте то, что я велю, и мы останемся живы. Ослушайтесь, и семь поколений ваших детей будет проклято. Ни один из Людей Реки не должен видеть Сариса. Ты, крайний, отправляйся к мертвому козлу. Положи две полные горсти личинок в корзину и доставь ее ко мне. Ты, который принес мне болевую траву. Мне нужно еще этой травы. Она мне потребуется каждый день.

Командир эскорта спросил:

— Ты сможешь его вылечить, Жрец?

— Я уже сказал, что смогу, не так ли? Выполняй приказ!

Эскорт бросился врассыпную.

Всю следующую неделю Жрец спал рядом с Сарисом. В течение дня он сидел рядом с ним, руководил его кормлением, перекладывал его так, чтобы раны облучались солнечным светом. По нескольку раз в день Жрец обмывал здоровые участки кожи вокруг ран. Тысячи мух садились на его руки, на лицо, на открытое тело Сариса, готовые внести свой вклад в увеличение количества личинок. Жрец почти с испугом отгонял мух. Все же некоторым мухам удавалось отложить свои полупрозрачные яйца.

С самого начала Жрец заставил себя наблюдать за отталкивающей деятельностью этих покрытых слизью маленьких существ. Озабоченная только продлением жизни, эта тяжелая, полужидкая на вид масса прожорливо выполняла свою работу.

Жрец был удивлен и обрадован тем, как быстро улучшалось состояние ран. Там, где ранее был только гной — появлялась свежая ткань. Личинки не трогали ее. Жрец постоянно протирал эти новые участки отваром листьев, которые приносил искушенный в травах воин. Вскоре заживающие участки тела стали настолько большими, что их можно было бинтовать. Сжав зубы от отвращения к находящимся рядом личинкам, Жрец массировал раны. Сарис при этом жаловался на боль. Жрец не обращал никакого внимания на эти жалобы. Он был убежден в том, что кровообращение играет большую роль в заживлении.

Жрец по нескольку раз в день проверял, не появились ли признаки окукливания в стаде своих крошечных помощников. Непродуктивные личинки бесцеремонно выбрасывались при помощи прутика в ближайший кустарник. По ночам в этом кустарнике среди мышей возникали настоящие сражения из-за этой нежданной добычи.

Жрец приказал своему эскорту расставить в кустарнике ловушки для мышей. Ими, в свою очередь, объедались гремучие змеи Жреца. Разжиревшие и довольные, они были послушнее, чем обычно. Когда Жрецу приходилось отправляться к границе своего лагеря, чтобы встретить очередную из бесконечных делегаций Людей Реки, эти пресмыкающиеся увивали его распростертые руки. Их головы с мелькавшими раздвоенными языками покоились на его ладонях, откуда золотистые с черным глаза змей презрительно взирали на собеседников Жреца.

Одно способствовало другому.

Долгими ночами Жрец часто обдумывал эту мысль. То, что человек познавал, подготавливало его к новым познаниям. Одно способствовало другому.

Сайла и ее товарищи скрылись из библиотеки. Церковь на протяжении многих поколений болтала о «сокровище Врат», а в конце концов оказалось, что оно состоит в основном из видеодисков.

Жрец предпочел, чтобы оно состояло только из видеодисков. Что могло быть более бесполезным, чем видео в мире, где извлеченная из руин давно забытого города розетка служила только источником вторичной меди? Никто не слышал о телевидении по крайней мере последние пятьсот лет.

Дверь скрывала и нечто другое. Книги. Сайла заполучила книги. Кроме того, при ней находились шесть человек из криогенной колыбели, которые были грамотны.

Сарис будет жить благодаря знаниям. В данном случае божественным знаниям, подумал Жрец, хотя мирские познания кочевника-травознатца тоже пригодились.

Продолжая предаваться воспоминаниям, Жрец подумал, что он приказал предать огню библиотеку, скрывавшуюся за Вратами, по двум причинам. Во-первых, для того, чтобы уничтожить Сайлу и ее спутников, во-вторых, чтобы уничтожить любые знания, неподконтрольные ему самому.

Этот случай с Сарисом доказывал состоятельность второй причины. Луна открыла ему, что личинки уничтожат заразу, убивающую Сариса. Кочевник открыл ему траву, оказавшуюся противовоспалительным средством.

Насытившиеся личинки насыщали мышей, которые кормили собой змей.

Одно способствовало другому. Чтобы служить Жрецу.

Научив его, как излечить одного бесполезного болвана, Мать-Луна преподала ему главный урок.

Этот новый, наполненный грехом мир с его нескончаемым насилием не созрел для неуправляемых знаний. Было несправедливым, что Сайла, этот отпрыск лицемерной Церкви, получила доступ к знаниям и тем более власть над ними. Власть над знаниями являлась священным правом, которое должно принадлежать Жрецу. Управлять должен он.

Чтобы управлять, он должен обладать. Для полного обладания нужно уничтожить любого, кто мог бы бросить ему вызов. Жрец царапал имена в пыли у своих ног.

Сайла. Конвей. Тейт. Леклерк. Бернхард. Картер. Анспач.

Шаркая ногами, будто исполняя какой-то странный танец, Жрец стер имена. Раздался его тихий счастливый смех. Как будто имен никогда и не было. Нечестивцы должны быть уничтожены так же, как был уничтожен их мир и его самонадеянность.

Стерты. Все.

Глава 16

Откинув назад голову и уперев сжатые кулаки в бока, Лорсо смотрел на сидевших перед ним полукругом мужчин в комнате совета.

Толстенные кедровые стволы, вкопанные в наполненную гравием траншею, образовывали овальное сооружение. На внутренней поверхности десяти стволов за спиной Лорсо были вырезаны лица. Каждому лицу размером в полтора человеческих роста искусно придали такое выражение, что казалось, будто они все уставились на один и тот же прямоугольный кусок черного вулканического стекла с неровными рваными краями. Высотой примерно до уровня колен и вдвое длиннее, эта глыба покоилась на закругленной подушке из чистого белого песка, которая простиралась от основания образующих стену стволов до первого ряда расположенных амфитеатром сидений. Глыба служила трибуной для выступающих.

Глаза сидящих в зале мужчин, равно как и хмурые взгляды выложенных из ракушек глаз резных ликов, были прикованы к стоявшему босиком на глыбе вулканического стекла Лорсо. В металлических жаровнях, установленных перед каждым резным изображением, пылали дрова. Колеблющееся пламя бросало причудливый отсвет на переливчатые ракушки. Неморгающие глаза казались живыми.

Лорсо не обращал внимания на резные изображения, искусственные глаза и идущий от жаровен свет. Предки за его спиной уже давно умерли, ушли в Глубокий Покой. Жертвоприношение умилостивит их. Здесь собрались все сорок Навигаторов. Живые и разозленные. Если они решат, что нужна жертва, все будет по-другому.

— Для воинов Скэнов недостаточно просто храбро погибать! — крикнул Лорсо, чтобы прекратить ропот Навигаторов. Он воинственно оглядел всех присутствующих. — Скэны всегда хорошо дерутся и всегда хорошо умирают. Разве Навигаторы назвали меня Поработителем для того, чтобы я посылал Скэнов на смерть, доказывая свою храбрость? Пусть встанет тот, кто сомневается в храбрости Скэнов, в моей храбрости! — Он снова оглядел всех присутствующих.

Пожилой бритоголовый человек, сидевший в первом ряду, встал с видом сосредоточенной решимости. Лорсо запротестовал:

— Домел, пожалуйста, вовсе необязательно вставать. Это формальность…

Исполненный чувства собственного достоинства взгляд остановил его.

— Традиция всегда важна, — сказал Домел, — что я сейчас и докажу.

Он медленно вышел вперед. Выражение лица говорило о внутренней твердости этого человека, которую можно было сравнить с твердостью камня, служившего трибуной. Щиколотки, колени, вышитая шерстяная блуза Домела были украшены браслетами из раковин моллюсков. Они были окрашены во все цвета радуги геометрическими узорами Скэнов. Сбросив обувь, Домел взошел на глыбу. У него был грубый сильный голос.

— Лорсо говорит о причинах для сражения. Он правильно делает. Скэны послали почти восемьсот человек, чтобы уничтожить Три Территории. Они превосходили по своей численности жалкие остатки стай Волков, которые Гэну Мондэрку удалось наскрести для защиты стен его крепостей. Три Территории ранены, истекают кровью после битвы с Ква. И все же Поработитель поверил хвастовству Гэна Мондэрка и отменил атаку. Самые крупные силы, которые Скэны когда-либо отправляли на войну, не выполнили своей задачи.

После небольшой паузы Домел взмахом руки указал на резные изображения лиц за своей спиной. Потом он указал на Лорсо, не взглянув на него.

— Что бы на это сказали предки?

Из среды собравшихся послышался осуждающий ропот. Казалось, их ярко вышитая и украшенная бусами и аппликациями одежда горела в красных отблесках огня. Раздались выкрики: «Виновен!» Они стали повторяться все громче. Одинокий голос пытался протестовать, но его быстро заглушили. Подняв руку, Домел прекратил шум. Он улыбнулся. Крепкие белые зубы резко контрастировали с его состарившимся лицом. В его словах звенело презрение:

— Какие вы дети! Скэны воюют ради добычи. Мы доказываем свою храбрость, свои умения в бою. Какой идиот породил мысль смерти во имя чести? Если кто-то решает сразиться с кем-то ради славы или исправить несправедливость, то это в природе человека. Мы все знаем, что так поступают дураки. Но племя сражается во имя своего выживания, чтобы уничтожить врагов. И ради своего процветания. Как учит нас первый предок: «Что имеем, то защищаем. Что хотим, то берем». Торговля хороша, добыча лучше. Но Скэны принимают во внимание цену. Всегда. Лорсо это понимает.

Когда Домел остановился, чтобы перевести дыхание, слышалось только угрюмое бормотание. Он продолжил:

— Скэны охотятся на слабых, как показал нам первый предок. Теперь выслушайте Лорсо.

Когда Домел занял свое место, Лорсо снял сандалии и снова занял место на глыбе. Смягчившимся тоном он сказал:

— Вблизи побережья не было никаких рабов, никаких продуктов. Там были только Волки. Ква предали нас своей преждевременной атакой. Их раздавили. Они нанесли Трем Территориям рану. Но недостаточно серьезную. Теперь мы объединим силы с более надежными Людьми Реки и Летучей Ордой. Весной они помогут нам уничтожить Гэна Мондэрка. Мы соберем урожай из его людей и их имущества на всем протяжении к северу от горы Разрушитель до Матери Рек.

Поднялся другой мужчина, старше Домела. Его седые волосы были заплетены в традиционные восемь косичек-щупалец Сосолассы.

— Скэны никогда не делились своей добычей. Скэны берут. Скэны оставляют у себя! — с тем он сел на место.

Лорсо кивком подтвердил свое согласие.

— Кроме того, Скэны используют мелкую рыбешку как приманку для крупной рыбы. Когда Три Территории будут побеждены, нам больше будут не нужны ни Люди Реки, ни Летучая Орда. Никто не предлагает, чтобы мы на них не нападали.

Угрюмая настороженность сменилась громкими одобрительными возгласами.

Когда Лорсо у дверей вешал свои сандалии на колышек, сменив их на свои обычные сапоги, к нему подошел Домел и сказал:

— Уцелевшие с акульего челна, уничтоженного оружием-молнией, говорят, что ты правильно сделал, не высадившись у Медовой реки. Мне никогда не приходилось видеть Скэнов такими потрясенными.

— У человека, сопровождавшего к моему судну Гэна Мондэрка, было оружие-молния. Я узнал его по рассказам. Если бы не оно, я бы захватил Мурдата в плен. Тебе рассказали выжившие после нападения на Матери Рек, что этот человек, Жрец, владеет молнией, так же как и те чужаки, служащие Гэну Мондэрку? Скэны должны завладеть этим оружием.

— Такое никогда добровольно не отдадут. Как нам его украсть?

Лорсо напряженно улыбнулся.

— Говорят, что ты был величайшим Поработителем всех времен. Я этому верю. Ты станешь следующим предком!

Домел скорчил гримасу.

— А я не тороплюсь стать чьим-либо предком. Но ответь: как ты намереваешься добыть оружие-молнию?

— Мы пошлем челн, чтобы направлять действия воинов Людей Реки и Летучей Орды. Они все разузнают об оружии Жреца. Как только Три Территории будут побеждены, они украдут его.

Домел молча шагал вперед, склонив голову. Они уже выходили через ворота из форта. Как всегда, Лорсо залюбовался тем, с каким мастерством они были сделаны. Толщина горизонтальных брусьев равнялась расстоянию от кончиков пальцев мужчины до его локтя. Вертикальные доски были на две трети тоньше, но той же ширины. Бревна были скреплены между собой штырями толщиной в запястье. Высота самих ворот позволяла свободно проехать всаднику. Над ними возвышалась плоская шестиугольная башня, чьи деревянные стены были обшиты медными листами для защиты от огня.

На башне, как и в определенных точках на стенах форта, постоянно дежурили караульные. Скэны предпочитали внезапность, но не намеревались сами стать ее жертвой.

Лорсо обратил свой взгляд на хижину Джалиты, уставившись на окно. Полупрозрачная овечья шкура, закрывавшая окно, будто издевалась над Лорсо. Будто глаз, пораженный бельмом, шкура не желала открывать то, что скрывалось за ней.

Они приближались к торговым рядам. Ветер, дувший с моря, наполнялся запахами кедровых бревен, свежей шерсти, трав, промасленной кожи, мехов. В голове у Лорсо все перепуталось. Его мысли постоянно возвращались к безумным, неземным наслаждениям, которые дарила ему Джалита. Стоявшие в воздухе запахи кедрового дерева и шерсти вызывали в памяти грубые одеяла, которые она хранила в сундуке возле окна. Среди запахов трав можно было уловить аромат тех, которыми она натирала тело. Он представил себе ее, когда она, подобно духу искушения, лежала, раскинувшись на кровати, на темных мехах, и стоны кожаных кроватных ремней…

— Что с тобой?

Лорсо вздрогнул так, что хрустнули шейные позвонки. Домел смотрел на него с неподдельной тревогой.

— Слышал ли ты хоть слово из того, что я тебе говорил? — Отступив, он с подозрением оглядел Лорсо. — Не заболел ли ты?

Лорсо потер основание шеи.

— Я просто думал о том, как обеспечить вылазку на Мать Рек.

— Что?! — возмутился Домел. — Да просто расспроси того, кто снаряжал последнюю вылазку! Ты уверен, что с тобой все в порядке? Не первый раз твои мысли где-то блуждают.

Разыгрывая негодование и стремясь избавиться от навязчивых мыслей о Джалите, Лорсо резко ответил:

— Мне приходится думать о многом!

— Лучше думай о том, что я тебе говорю. Я сказал, что у Гэна шесть человек с оружием-молнией. Мы могли бы заслать к ним шпиона. Вызвать среди них разлад. Украсть оружие.

— Даже если бы нам удалось войти в доверие к этим людям, что маловероятно, нужно учесть одно обстоятельство, касающееся Жреца. Если он владеет таким же оружием-молнией, почему эта шестерка на службе у Гэна не исповедует никакой религии? Наверно, потому, что Жрец более могущественен. Никто не боготворит Гэна или его людей, владеющих оружием-молнией. Все говорят, что Люди Реки отрекаются от Церкви и переходят в религию Луны. Жрец уже руководит кочевниками. Перед ним все трепещут.

— И ты?

На протяжении нескольких шагов Домел старался притворяться, что не замечает того, что Лорсо уже не шагает рядом с ним. Наконец, обернувшись, он увидел, что тот стоит, сильно побледнев, но сохраняя самообладание. Несколько прохожих, взглянув на эту парочку, немедленно ретировались. Продавец овощей тихонько ускользнул, скрываясь за своим сложенным товаром.

— Имя, Домел! — воскликнул Лорсо. — Кто утверждает, что я кого-то боюсь? Я принесу тебе его голову!

Губы Домела дрогнули в мимолетной улыбке.

— Пойдем. Можешь ли ты подобрать экипаж таких же смельчаков? Сколько людей, даже из Скэнов, способны без страха жить рядом с теми, кто владеет оружием-молнией?

— А им и не нужно быть неустрашимыми. Все, что от них требуется, — терпение и дерзновение. Все Скэны таковы.

Домел проговорил мягче и рассудительнее:

— Я уверен, что мы сможем подобрать нужных нам людей. А тебе известно, что Форы строят акульи челны? У этой береговой крысы Вала, который отважился выйти в море, есть несколько штук. И, как я слышал, у него хорошие экипажи.

— Если они попытаются нам помешать, мы сметем их. У нас самые лучшие люди, и мы превосходим Форов числом.

Домел широко улыбнулся.

— Я уверен, что ты сможешь это сделать.

Они еще некоторое время поговорили на отвлеченные темы. Лорсо показалось, что у Домела стало проявляться растущее нетерпение. Он едва не улыбнулся, осознав, что если кто-то из них двоих испытывает нетерпение, то это он сам. Солнце уже было далеко на западе. Скоро Джалита будет снова в его объятиях.

Домел пошутил. Из вежливости Лорсо заставил себя рассмеяться. Одновременно, расслабляясь, он с блаженством потянулся, наслаждаясь ощущением напрягшихся мышц.

Опираясь на посох, Слезы Нефрита медленно приоткрыла дверь хижины. Свет от единственной свечи, горевшей около камина, не мог пробить темень ночи. Она с сарказмом промолвила:

— Что, бедный Домел, неужели так поздно, что ты заблудился в темноте?

— Следи за своим языком! — ответ неслышно приблизившегося Домела был неожиданным, как гром среди ясного неба. Быстро отступив, Слезы Нефрита едва не упала. Входя в ее хижину, Домел улыбнулся.

— Все в порядке? Они вместе? — спросил Домел.

Прочистив горло, Слезы Нефрита ответила:

— Девка получает слишком много удовольствия от работы.

Домел рассмеялся.

— Если бы ты могла вспомнить свою далекую юность, старуха, ты бы ей завидовала, вместо того чтобы расстраиваться! У нас ее мать. Дочь сделает то, что мы ей велим.

— Джалита — странный ребенок. Иногда я даже сомневаюсь, знаю ли я ее мысли?

— Сомнения? Гарпун брошен и попал в кита. Слишком поздно задавать вопросы. Что тебе удалось сделать?

— Говори тихо. — Слезы Нефрита была спокойна, почти безразлична. — План удастся.

— От этого зависит будущее Скэнов. — Домел наклонился так, что его нос почти касался носа Слез Нефрита. — Если он прознает о том, что мы с ним сделали, он позаботится, чтобы чайки начисто обглодали наши кости.

— Твои, а не мои. Я его мать.

— Никакая ты не мать. Ты прибрала его, когда умерла твоя сестра, чтобы сделать из него подручного. Он — твоя воля, твои мышцы.

— Так же как и Джалита — моя воля.

— Но ты сомневаешься.

— Не в том, что она сделает. Я просто гадаю, о чем она думает, когда не занята выполнением моих приказаний. Она все выполняет даже слишком хорошо.

Домел заметно успокоился.

— Никогда не думал, что увижу, как ты нервничаешь! — Он опустился на один из стоявших в хижине стульев. Прямо над ним на стене висела желтая маска с невероятно длинными черными клыками и черными волосами. Ничего не выражавшие глаза маски уставились в пространство. Домел не обращал на маску никакого внимания.

— Наступает время штормов. Если мне предстоит убедить Навигаторов, что Лорсо должен возглавить экипаж, который отправится на переговоры с кочевниками и Людьми Реки, то мне нужно уже начинать готовиться.

— Лорсо не говорил о том, чтобы послать один из челнов на Мать Рек? — Слезы Нефрита присела на стул рядом с Домелом.

— Сегодня.

Слезы Нефрита поглаживала свой подбородок. Домел посмотрел на ее согнутый костлявый палец, на когтеобразный ноготь. Потом он перевел взгляд на свечу. Женщина промолвила:

— Он сделает то, что потребуют Навигаторы. Займись ими. А как насчет Найона? Ты ему доверяешь?

— Разумеется, нет. Я уверен, что знаю, чего он стоит. Он оставляет своего сына как заложника. По-моему, все в порядке.

— Ты рассказал Найону, что случится с его сыном, если он предаст нас?

Поднимаясь, Домел улыбнулся.

— Я сказал, что тогда отдам мальчика тебе.

Слезы Нефрита закивала головой, и из ее горла вырвался какой-то странный кашель. Глаза Домела расширились, но он взял себя в руки. Он успел позабыть этот смех Слез Нефрита. Взмахом руки Женщина-Дух отпустила его. Отвратительный хохот древней старухи холодил Домелу спину.

Глава 17

Лорсо побледнел.

— Командовать акульим челном? Отправиться в поход? — Это прозвучало скорее не как вопросы, а как мольба.

Домел старательно сохранял сочувственное и вместе с тем твердое выражение лица.

— Этот сброд из Трех Территорий все еще боится селиться около побережья.

— Я не могу отправиться на Мать Рек. Не теперь, когда…

— Не теперь? А в чем дело?

Лорсо едва не сболтнул правду. На языке вертелось имя Джалиты. У него перехватило горло. Заикаясь, он выдавил:

— Приближается время штормов.

— Ты — Поработитель. Что решат Навигаторы, то и будешь делать. Это не похоже на тебя, так противоречить.

— Да, Поработитель. И дитя Слез Нефрита. Посмотрим, как отнесется моя мать к плану Навигаторов! — опустив голову, пробормотал Лорсо.

Домел обратил внимание, что со скул Лорсо исчезли красные пятна. Более того, выражение раненого зверя сменилось хитроватым прищуром. Домел увидел в этом мрачном лице смерть и вдруг почувствовал груз своих годов, тяжесть в голове. У него внутри все сжалось.

— Это не мой план, Лорсо. Это план всех Навигаторов. Его подробно обсудили.

— Но не со мной. Поработитель должен присутствовать на всех заседаниях совета.

— Совета не было. План мы обсудили так.

Лорсо выпрямился. Он бросил на Домела испытующий взгляд.

— Кому-то было нужно назначить меня ответственным за выполнение обоих заданий. Я узнаю, кому именно. А пока поговорим с моей матерью.

По дороге Домел пытался завязать разговор. Лорсо отказался поддержать беседу.

Лорсо вошел в хижину Слез Нефрита. Окна были завешены медвежьими шкурами, полностью закрывавшими дневной свет. Старуха сидела перед жаровней, установленной на четырех ножках, изображавших драконов. В своих челюстях они держали поднос, на котором пылали жаром угли. Над углями был подвешен небольшой котел. Пар, густой как сироп, поднимался из глубин сосуда и растекался, как щупальца по грубому потолку хижины.

Не отрывая взгляда от своего огня, Слезы Нефрита приказала:

— Быстро закройте дверь, не то пропадет то, что вы уже потревожили! Садитесь на пол возле кровати, оба!

Она запустила руку в лежавший у ее ног плетеный мешок с сухими травами. Из повалившегося набок мешка высыпалась какая-то неприятная масса. Кривым пальцем Слезы Нефрита стала выуживать из нее что-то для своего котла. Лорсо обратил внимание на то, что теперь, после того как дверь была закрыта, дым устремился в окно за его и Домела спинами.

Едва слышным голосом Слезы Нефрита молилась:

— Сосоласса, помоги своей рабыне. Помоги мне объединить то, что ты открыл мне, открыл моей матери, открыл моей бабушке. Возношу тебе свою молитву, отец штормов, охотник из Глубокого Покоя.

В темноте на стенах хижины мягко светились полированные маски. Чучела животных наблюдали за происходящим своими агатовыми глазами, отсвечивавшими рубиновым огнем от пылавших углей.

Лорсо втянул щеки и крепко их закусил. Слезы Нефрита обращалась к божеству, и, как ему было известно из собственного опыта, она не могла в полной мере контролировать происходящее. После ее общения с Сосолассой появлялись странные микстуры и порошки. Слезы Нефрита никогда не говорила, для чего они. Тем не менее Лорсо рос и видел, как враги Слез Нефрита становились ее союзниками. Кроме тех, которые чахли и умирали. В клубящемся дыму было нечто зловещее. Чувствуя это, Лорсо бессознательно сопротивлялся. Рядом с ним Домел заметно терял самообладание.

— Этот запах, — протяжно проговорил он. — Он мне не нравится. Он проникает мне в голову. Он не раздражает. Он пугает. Но мне хорошо. Я настроен дружелюбно, понимаешь? Мне хочется говорить с тобой, Слезы Нефрита. Ты хороший человек. Гораздо лучше, чем все думают. Я люблю тебя. Когда мы с твоим сыном беседовали…

Протянув руку, Слезы Нефрита ударила его по голеням своим посохом. Домел вскрикнул и сказал:

— Ты это сделала потому, что я тебе нравлюсь, да? — Он повернулся к Лорсо: — Разве не замечательно то, как мы все любим…

— Закрой свой рот! — Слезы Нефрита еще раз ударила Домела, на этот раз сильнее.

— Вынеси котел наружу, — обратилась она к Лорсо. — Быстро. И не дыши около него.

Когда Лорсо вернулся в хижину, Домел трясущимися руками снимал с окон медвежьи шкуры. Солнечный свет прямоугольным светлым столбом сиял в остатках дыма. Лорсо смотрел, как в этом столбе поднимался, опускался и завивался дым. Протянув руку, он отогнал тоненькую струйку и счастливо засмеялся.

Потом он вспомнил о чем-то, что его беспокоило. О чем-то злом. Он был очень зол. Нет, не был. Все было прекрасно. Какой замечательный этот дым! Он играл с его клубами. Его рука превратилась в рыбу. У рыбы вырос рот.

Посох щелкнул его по лбу, как кнут. Он тяжело шлепнулся на землю у двери в хижину, держась обеими руками за выраставшую на лбу здоровенную шишку. Над ним, держа Домела за ухо, как нашкодившего ребенка, стояла Слезы Нефрита. В другой ее руке была миска. В ней тлели смятые листья. Отпустив Домела, который с глупой улыбкой немедленно растянулся на траве, она глубоко вдохнула этот новый дым и потом сунула миску Лорсо.

— Дыши. Глубоко. Быстрей.

Лорсо повиновался. Дым щипал и отдавал горечью во рту. Он вспомнил о драгоценном порошке, который доставали у Коссиаров и называли сушеной апельсиновой кожурой. Потом дым вдыхал Домел. На какое-то мгновение Лорсо стало смешно: голова старика болталась на шее, как зрелая тыква на лозе.

Потом к Лорсо возвратилась прежняя злость. В его воображении возникла Джалита с издевательским выражением на лице. Затем она стала уменьшаться и вовсе исчезла.

Слезы Нефрита передала миску Лорсо, чтобы тот отнес ее на место. Он направился было в хижину, но потом, передумав, поставил ее на лавку у двери. Когда Лорсо повернулся обратно, Слезы Нефрита нежно прикоснулась к шишке на его лбу.

— Боль обостряет ум. Я видела, как ты соединяешься с дымом. Это меня напугало. Ничто не должно к тебе прикасаться, сын мой, ничто.

Он посмотрел на ее сухое, сморщенное лицо. Он рассмотрел в этих древних чертах то, что никто другой никогда не видел. Любовь. Любовь к нему.

Ему было знакомо то зло, та враждебность и алчная жажда власти, которые отражались на этом лице. Все Скэны знали это лицо так же хорошо, как они знали море. И только Лорсо знал о ее любви.

Это выражение любви уводило страх, успокаивало. Лорсо чувствовал, что оно его защищает.

Но не в этот раз. По его лицу стекал пот.

— Случилось что-то плохое.

Ему страстно хотелось взять ее руку и приложить к своей щеке.

— Расскажи мне, что случилось. Мы всегда разрешали твои проблемы. Позволь мне еще раз оказать тебе помощь, сын мой.

Лорсо повернулся к Домелу. Ему было проще говорить, глядя на другого мужчину.

— Навигаторы провели без меня тайное собрание. — Он вкратце пересказал принятое решение. — Пусть переговоры о заключении союза поручат кому-нибудь другому, лучше подготовленному, чем я. Пожалуйста, мать, разреши мне остаться здесь, — закончил Лорсо.

Безразлично слушавший Домел посмотрел на Слезы Нефрита.

— Почему моему сыну не позволили присутствовать? — спросила она.

— Собрания не было. Люди просто встретились и обсудили этот вопрос. Они обратились ко мне и попросили, чтобы я передал их решение Лорсо. Никакого заговора не было. Все было сделано с полным уважением и для того, чтобы обеспечить славу и могущество Скэнов.

Слезы Нефрита долго хранила молчание. С каждым ударом сердца у Лорсо нарастала тревога. Наконец женщина сказала:

— Навигаторы — мозг Скэнов. Это сказал первый предок. Моему сыну, Поработителю, это известно. — Казалось, что Лорсо стал ниже ростом. Слезы Нефрита ласковым тоном продолжила: — Поработителю приказали. Поработитель может подать в отставку. Такое случалось, в этом нет ничего позорного.

— Тогда я пойду в отставку. Навигаторы меня обманули. Поработитель сражается. Прочие болтают. Спасибо, мать. Ты мне указала путь. Спасибо. — У Лорсо сдавило горло.

— Не принимай поспешных решений, — сказала Слезы Нефрита, взяв Лорсо под руку. Она повернула его лицом к заливу, где, освещенные солнцем, грациозно покачивались акульи челны. — Уйди на небольшой лодке туда, где Скэны получают ответы на свои мысли. Выслушай море и небо. Постись два дня. Потом мы поговорим, и ты примешь решение.

Лорсо открыл рот, чтобы что-то сказать, но его остановил взгляд Слез Нефрита. Старуха подтолкнула его по направлению к заливу. Лорсо ушел, опустив голову и шаркая ногами.

Домел подождал, пока Лорсо не отошел достаточно далеко.

— Это очень рискованно. Мы пытаемся вытащить кита, пользуясь снастями для ловли окуней. Я знаю, что дым размягчает мозг, заставляет воспринимать твои слова как собственные мысли, но каждый раз я боюсь, что когда-нибудь это может не сработать.

Слезы Нефрита осторожно опорожнила котел, тщательно растирая крошечной ступней остатки варева.

— Ты бы лучше больше беспокоился о другом — когда-нибудь станет известно, что мы работаем с тобой вместе. Племени не понравится, что мы манипулируем им. А что касается этого плана — он надежен. Там, где речь идет о славе Скэнов, не может быть большого риска. Лорсо поступит именно так, как я пожелаю.

— Ты, старая, всех нас держишь в руках, не так ли? Ты когда-нибудь слышала о культе Медведя у северных Ква? Они украшают стены своих ритуальных домов черепами медведей. Некоторые даже держат медведей как духовных наставников. Они как домашние животные. Живут в доме и так далее. Огромные гризли. Я знал одного такого человека. Его медведь ни на шаг не отходил от него, выполнял все его команды. Но однажды медведь убил своего хозяина. Съел его голову и удрал. Ква берут медвежьи головы, медведь взял голову Ква. Они были так напуганы, что переселились всей деревней в другое место. Мы их застали прежде, чем они смогли подготовить оборону. Этот набег дал нам сорок рабов.

Слезы Нефрита безразлично фыркнула.

Домел еще не вернулся в форт, а Лорсо уже вышел из залива. Направляя лодку вдоль побережья, он наблюдал за стариком и улыбался, невзирая на легкое головокружение. Он был уверен, что дым Слез Нефрита каким-то образом был с этим связан. Она явно использовала дым, чтобы унять его злость. Она была очень мудрой.

И Домел, и Слезы Нефрита считали себя весьма искушенными интриганами. Но они забыли о силе любви. Лорсо громко рассмеялся. Казалось, его смех наполняет парус и становится частью ветра. Два дня, сказала Слезы Нефрита. Это означало три ночи.

Для человека с опытом Лорсо причалить и скрытно подойти к хижине Джалиты было не труднее, чем прогуляться в звездную ночь.

Она ждала его, белея в ночи. Переступая через порог, он поразился этому совершенству образа их любви — этим потаенным формам, скрытым от посторонних глаз, почти не различимым их собственными глазами. Им принадлежала любовь в ночи — чувство, не допускающее света, но расплавлявшее без огня. Их время отмеряли звезды, беседа ограничивалась жаркими вскриками страсти.

Однако сегодня протянутые руки Джалиты удерживали его на расстоянии. Она зарыдала. Лорсо так резко отступил, что его подвела хромая нога, и он неуклюже оступился. Он подошел к сидевшей на краю кровати Джалите и обнял ее колени, но она снова удержала его.

— Как ты мог это сделать? Я думала, что ты меня любишь. Ты говорил, что любишь. Ты лгал мне!

— Лгал? Я? Когда? Конечно, я люблю тебя.

— Ты говоришь просто так, чтобы получить, что хочешь. Ты себя так же вел сегодня со Слезами Нефрита, да? Ты думаешь только о себе!

Совершенно сбитый с толку, Лорсо присел на корточки.

— Что она сказала?

— Она сказала, что ты больше не будешь Поработителем.

— Чтобы мы могли быть вместе, Джалита. Чтобы мне не нужно было отправляться на Мать Рек. Чтобы на время штормов я мог быть вместе с тобой.

— И что случится со мной? Когда ты попросишь меня у Слез Нефрита, Навигаторы отдадут меня простому воину? Или даже капитану акульего челна? Слезы Нефрита говорит, что Навигаторы решают, кому достается рабыня для постели, лишь бы этот человек внес плату за рабыню. Ни у одного капитана нет достаточно мехов, нефрита или золота, чтобы заплатить за меня. Поработитель мог бы владеть мной бесплатно, ведь он встречается с Навигаторами. Но ты меня не хочешь!

— Хочу. И ты это знаешь. — Он двинулся вперед. Тихо взвизгнув, она перекатилась на другую сторону кровати.

— Меня хочешь ты, а не Поработитель. Я люблю только Поработителя!

В душе Лорсо, подобно волне, гонимой северным ветром, бушевали и разбивались о его «я» ярость, сила, гордость. Он вскочил, готовый зареветь, но превозмог это желание, вложив все свои чувства в хриплый шепот, обжигавший его горло:

— Что бы ты ни хотела, что бы тебе ни было нужно, я тот, кто тебе это даст. Любой, кто скажет иначе, кто скажет, что дотронется до тебя, погибнет. Если ты любишь Поработителя, иди ко мне!

Ее расплывчатый белый силуэт зашевелился. Кожаные ремни кровати вздохнули. Как и Джалита, приглашая Лорсо в свои объятия.

Глава 18

Найонский капитан выбрался на берег из небольшой гребной лодки с осторожностью оленя, пришедшего на водопой. И эта настороженность была нелишней. Вокруг него затаились хищники. И первые среди них — пловцы Скэны, готовые отрезать ему путь к отступлению морем. Слезы Нефрита и Домел ждали у разложенного на берегу небольшого костра. Домел с непокрытой головой сидел нарочито спокойно, обняв колени, на бревне у самого огня. Позади него на подобающем ее сану кресле расположилась Слезы Нефрита. Она была в темном платье, сшитом из какой-то блестящей материи, переливающейся в свете костра. Ее лицо скрывала низко надвинутая широкополая шляпа с темной вуалью, а руки прятались в складках широких рукавов.

Найон был одет как для боя. Его одеяние из вареной кожи сплошь покрывали блестящие узоры. На груди был нарисован свирепый демон с клыкастой пастью, державший в каждой из своих когтистых рук по кричащему воину. К внутренней стороне кожаного одеяния были искусно пришиты стебли бамбука, прикрытые тонкими стальными пластинами. Эти доспехи хорошо защищали, но очень стесняли движения. На левом боку капитана в разукрашенных ножнах висели два меча — длинный и короткий. На голове у него красовался позолоченный шлем в виде кричащего петуха. Распростертые петушиные крылья были из настоящих перьев, а хвостовые перья — из стали и соединялись со шлемом стальными кольцами. Свисавшие хвостовые перья петуха прикрывали шею капитана.

Ростом капитан Найонов был ненамного выше Слез Нефрита. Зато он был значительно шире, с бочкообразной грудью и крепкими конечностями. Его ноги защищали кожаные латы.

Обнаженные руки бугрились мышцами. Темноволосый, весь золотисто-красный в свете костра, он постоянно косил своими странно-темными глазами. Правую руку капитан держал на рукоятке своего длинного меча.

Слезы Нефрита из-под своей вуали поддразнила Найона:

— Ты так нервничаешь, Хада? Тебя так напугали древняя жрица и старик, которому требуется помощь, чтобы зашнуровать сапоги?

В тишине непроницаемого мрака ее шелестящий вкрадчивый голос, казалось, был рожден самим лесом.

Хада приветливо улыбнулся. Но его правая рука осталась на рукоятке меча.

— В лесу может скрываться опасность, о которой жрица даже не подозревает. Я предпочитаю осторожность.

— Это всегда безопаснее, — с мудрым видом кивнул Домел. — Тебя наш план устраивает?

Хада взмахнул свободной рукой.

— Что может быть проще? Я скажу, что обнаружил девушку в дрейфующей лодке, после того как она убежала от вас. Доставлю ее в Олу. Она даст мне предмет, подтверждающий, что я ее благополучно доставил на место. Его я возвращаю вам, а вы мне дадите тот нефрит, о которым мы договорились.

— И еще мы отдадим тебе твоего сына, которого ты нам оставишь в подтверждение своей искренности.

Впервые за все время в речи Хады послышался сильный акцент. Он натянуто ответил:

— Мой сын ждет в лодке. Где ваша девушка?

Домел свистнул. За спиной Слез Нефрита зашелестел кустарник. Хада напрягся. Из кустарника показались Джалита и ее мать. На старшей женщине были кожаные штаны, юбка и блузка. На Джалите была накидка, как у Слез Нефрита. Вместо шляпы ее лицо закрывал капюшон. Хада улыбнулся и расслабился.

— Нет никакой нужды так ее укрывать. Мои люди дисциплинированны. Она будет в безопасности.

Слезы Нефрита наклонилась и предупреждающе подняла палец. Внезапно пламя костра осело, превратившись в жалкие, едва светящиеся язычки. Гаснущие угли зашипели, как умирающие пресмыкающиеся. Все, кроме Слез Нефрита, испуганно вскрикнув, отшатнулись. Едва оправившийся от испуга Домел протянул руку жрице, чтобы помочь ей встать, но Слезы Нефрита раздраженно ее оттолкнула. По мере того как она поднималась, костер оживал вновь. Казалось, что крошечная фигурка тянет за собой пламя вверх. Когда она, отбросив вуаль, уставилась на Хаду, пламя горело в полную силу.

— Найонам наше божество безразлично, но я тебя предупреждаю: обидеть ее — значит нанести обиду Сосолассе. Он властитель моря. Он пригасил костер, чтобы ты знал о его присутствии. — После небольшой паузы она добавила: — Обмен, Хада. Покажи мне мальчика.

Хада посмотрел на Домела.

— Мы зря теряем время, — сказал Скэн. — Чтобы выбраться отсюда до рассвета, тебе нужно воспользоваться приливом. А нам предстоит долгий путь на западный берег острова.

Глядя в спину удалявшегося Хады, Слезы Нефрита прошептала Домелу:

— Мои приказания, Домел, не нуждаются в одобрении кого бы то ни было, а такому отребью, как этот Хада, я не объясняю свои мотивы. Помни, кто я!

— О тебе никто никогда не забывает, — ответил Домел. — Не забывай, что Хада — не Скэн. Он не понимает твоей исключительности! — заключил старик, хитро усмехнувшись.

Хада возвратился в сопровождении найонского мальчика лет четырнадцати, с остриженными в кружок волосами. Он был очень похож на своего отца и немного выше его ростом. Мальчик был в блузе и штанах из грубой саржи, на ногах сапоги прекрасно выделанной кожи. На боку висел в простых ножнах обычный меч. Он изо всех сил пытался глядеть на Слезы Нефрита без страха. Когда эта невысокая женщина направилась к нему, шагнув прямо сквозь пламя костра, он содрогнулся. Если бы у него хватило присутствия духа посмотреть на окружавших его взрослых мужчину он увидел бы, как они, потрясенные, стоят с открытыми ртами. Джалита и ее мать схватились друг за дружку.

Из-под воротника накидки Слез Нефрита сочился дым. Развевая подол своей достававшей до земли юбки, она дважды обошла вокруг обоих Найонов. Тело мальчика сотрясала дрожь. Низким грудным голосом Хада издал предупреждающее рычание.

Возвращаясь на свое место, снова сквозь пламя костра, Слезы Нефрита старательно обошла лежавшую перед ее креслом ветку папоротника, которая отмечала место, где под тонким слоем мягкой земли был спрятан наполненный водой тюлений пузырь. Вспомнив ошарашенный вид и испуганный возглас Домела, она едва не разразилась смехом. Она не переставала удивляться тому, как такой маленький фокус мог неизменно производить сильнейшее впечатление на окружающих. Просто наполненный водой пузырь и короткий кусок тюленьей кишки, проложенный под землей между пузырем и центром кострища. Если наступить на этот сосуд, вода поступала в костер и временно заливала пламя. Влажная нижняя юбка, защитившая ее от огня, была неудобна, но вряд ли была настоящим чудом.

Слезы Нефрита взглянула на священную вершину. Выдуманное ею волшебство являлось даром Сосолассы, ниспосланным ей для того, чтобы она прославляла его божественность. Это развлекало божество. Она смеялась вместе с божеством, но никогда не смеялась одна. Никогда.

Слезы Нефрита повернулась к Хаде.

— Прекрасный юноша, делающий честь своему отцу. И матери, — при последних словах Хада переменился в лице. Лицо старухи, казалось, затряслось, как от смеха. Она продолжила: — Как его зовут?

Хада согласно улыбнулся и с еще более сильным акцентом сказал:

— Ты не смогла бы выговорить его имя. По-вашему его зовут Топор, — для ясности он взмахнул рукой, будто что-то рубил.

— Я отойду в сторону, чтобы попрощаться с девушкой, — сказала Слезы Нефрита. — Ты можешь попрощаться наедине с сыном, если пожелаешь.

— В этом нет нужды, — Хада гордо выпрямился, и его лицо приняло суровое выражение. — Сыновья Найонов знают свои обязанности!

— Я в этом не сомневаюсь. — Слезы Нефрита взяла Джалиту за локоть и отвела ее на самый край освещенного костром участка берега. — Отбрось сомнения и страхи. Я тебе рассказала обо всем, что нам известно об окружении Гэна Мондэрка и этой ведьмы Сайлы. Делай то, что я приказала. Ты будешь такой богатой, у тебя будет такая власть, какая тебе никогда не снилась! Если ты предашь меня, я об этом узнаю. Ты понимаешь, что я тогда сделаю?

— Да, — содрогнувшись, ответила Джалита.

Слезы Нефрита положила руку на рукав Джалиты, захватив между суставом указательного пальца и большим пальцем складку материи и тело под ней. Поворачивая кисть, старуха с силой ущипнула ее. Судорожно втянув ртом воздух, Джалита отпрянула. Старуха усилила свою хватку, и девушка тихо застонала от боли.

— Что значит это «да», дура? Тебе никогда не дано знать, что я буду делать, как я стану действовать. Ты должна повиноваться. Тебе не дано «понимать»!

— Да. Да, я пони… Я знаю. Я буду точно следовать твоим указаниям, клянусь!

— Само собой. Потому, что здесь остается твоя мать. Ей будет хорошо, если тебе будет сопутствовать успех. — Слезы Нефрита разжала пальцы. Она стала поглаживать руку Джалиты в том месте, где ее разрывала боль. — Бедняжка, — старуха пыталась придать нежность своему голосу, но он звучал как шелест осиных крыльев. — Иногда мне кажется, что ты надеешься в один прекрасный день попытаться меня обмануть. Все на это надеются. Они приходят ко мне со своими мечтами, своей затаенной враждой. Они ждут, что я им помогу. А я их использую. Всех. Так, как того желает Сосоласса. Теперь я использую тебя. Божество повелевает. Оно обещает награду. Будь послушна, прекрасная Джалита. Будь послушна, и тебе будет хорошо. Идем, твое приключение начинается.

* * *

Три дня спустя под серыми тучами, из которых сеялся надоедливый мелкий дождь, низкое найонское торговое судно опустило паруса и, тяжело переваливаясь, остановилось за каменным молом Олы. Матросы бросили концы в поджидавшие гребные лодки, которые отбуксировали судно к деревянной пристани. Как только наладили сходни, Хада и Джалита поспешили на берег. При свете дня можно было ясно различить на накидке девушки красно-черные геометрические узоры Скэнов. Что-то похожее на спазм ненависти молниеносно пронеслось по всему порту. За каждым шагом этой пары следили десятки глаз. Привычный портовый шум затих, и стало слышно, как в снастях шумит ветер и дерево трется о дерево.

Гэн появился на стене замка задолго до того, как Хада и Джалита прошли через Южные ворота Олы. Рядом с ним стояли Нила и юный Колдар. Справа от него Сайла, Бернхард, Картер и Анспач также наблюдали за приближением Найона, уверенно шагавшего через лужайку, разделявшую замок и город. Вслед за ним, отстав на несколько шагов, поспешала укрывшая голову капюшоном Джалита.

— Это женщина с ним, — сказала Картер. — Я в этом уверена. Да она же почти бежит! Невоспитанный олух!

— Может, это мальчик, — поддразнивая ее, сказал Гэн. — Под этой накидкой невозможно…

— Тебе виднее! — На лице Картер промелькнула усмешка, которую все заметили. Гэн подумал о том, насколько эта усмешка типична для Картер. У нее был острый, как клинок, ум, она всегда готова проявить свой характер. Среди них она олицетворяла любовь и нежность. Наблюдая за ней в окружении ее подопечных, Гэну помимо воли приходил в голову образ снежного барса с его выводком. Картер проявляла такую же деликатную заботливость и любовь. Гэну было известно также, как эти свойства Картер мгновенно переходили в дикую ярость при малейшей угрозе ее подопечным.

В то же время он никогда не забывал о том, как однажды Картер сломалась. Это воспоминание возникло, как неприятная тень.

Гэн постарался отогнать его. Всегда чувствительная к настроению своего мужа, Нила, нахмурившись, взглянула в его лицо.

— Найон уже почти здесь, — сказал Гэн.

Нила схватила его за руку, когда он собрался уйти. Несказанно удивленный, он обернулся. Она рассмеялась:

— Ты же не собираешься разговаривать с этим загадочным Найоном и его спутником Скэном наедине?

Гэн в полнейшем недоумении оглядел всех присутствующих.

— Вас разбирает любопытство? Невероятно. Никогда не мог бы подумать. Конечно, вы можете пойти со мной. Только не забывайте об обычаях. Найоны никогда не ведут никаких дел в присутствии женщин. Они считают, что это приносит неудачу. Я часто думал…

— А я думаю о том, — прервала его Сайла, — какой будет твоя жизнь, Гэн Мондэрк, если ты произнесешь еще одно слово. Хотя бы одно!

Гэн усмехнулся.

— Вы спрячетесь за занавесом, который разделяет комнату на две части. Но только без него, — и Гэн указал на Колдара. — Вам ни за что не удастся заставить его молчать!

Колдар совершенно не обратил внимания на смысл слов своего отца. Его вполне удовлетворило привлеченное к его особе внимание присутствующих. С торжествующим воплем он схватил отца за его указующий перст. Отец и сын обменялись заговорщическими взглядами.

— Вот, видите! — воскликнул Гэн.

— Идите, — с деланной досадой сказала Нила. — Я поищу кого-нибудь, кто смог бы присмотреть за этим непоседой, а потом к вам присоединюсь.

Вместо того чтобы удалиться, служительницы Церкви, окружив Нилу, ушли вместе с ней. Проходя мимо Гэна, они все как одна насмешливо ухмыльнулись.

Веселое выражение лица Гэна сменилось серьезным, как только он остался один. Подозвав Шару и Чо, он направился к лестнице.

Не приходилось ждать ничего хорошего от той женщины, сопровождавшей Найона, кто бы она ни была. Скэны не послали бы женщину вести официальные переговоры. Отношения между Скэнами и Найонами всегда оставляли желать лучшего. Гэн подумал с сожалением, что его собственные отношения с Найонами были очень шаткими. Найоны были агрессивным народом, готовым рьяно защищать то, что они считали своим. Хуже всего, они были очень вольны в определении того, что им надлежало защищать.

С другой стороны, любые взаимоотношения со Скэнами были связаны с кровопролитием. С ними торговали из-за их нефрита и розово-красного камня. В отличие от других людей, рассматривавших море как кратчайший путь из одной точки в другую, Скэны относились к морю как к своему дому. Их поселения существовали только для того, чтобы пополнить запасы возвратившихся из плавания акульих челнов. Нередко их челн мог отсутствовать и год, и два, занимаясь торговлей, набегами или просто в ожидании того, что принесет им следующий день.

В глубине души Гэн вынужден был признать, что завидует им.

Однако на этот раз ему предстоит иметь дело с одной из их женщин. Вполне возможно, что она пленница Найонов.

В коридоре перед Залом собраний ждал Волк из стаи Джалайла. На фоне бело-черной домотканой блузы резко выделялись свисавшие концы красно-желтой нарукавной повязки.

Ответив на салют, Гэн спросил:

— Знает ли этот Найон наш язык или мне потребуется переводчик?

Молодой Волк ответил, скорчив гримасу:

— Он хорошо владеет нашим языком хотя сильно коверкает слова.

— Вот как? Что он рассказал?

— Немногое. Его поведение говорит больше, чем слова. Он сказал: «Расскажите самому могущественному воину по эту сторону Великого Моря, что представитель могущественнейшей в мире державы просит о беседе с ним». Если бы меня спросили, я сказал бы, что на его устах мед, а в руке — кинжал.

— Я не спросил, но должен был спросить, — сказал Гэн. — А как насчет женщины?

— Ни звука. Никто не видел ее лица, она укутана в эту накидку Скэнов. Наверно, она настоящая красавица, раз не снимает ее в такую жару.

Когда Гэн вошел в зал собраний через боковую дверь, Хада и Джалита стояли у массивного стола, перед разделявшей зал занавесью. На занавеси были нарисованы стилизованные волки, каждый был окрашен в цвет соответствующей стаи. Расположенные полукругом, они, оскалившись, взирали на стоявших перед столом.

Гэн обратился к Найону:

— Знай, я — Гэн Мондэрк.

Повернувшись к нему лицом, Найон вытянулся, а затем поклонился в пояс, протянув вперед обе руки. Гэн понял этот жест как доказательство того, что у того нет намерения выхватить оружие. Найон выпрямился и правой рукой сжал кулак левой под, своим подбородком.

— Я тебя знаю, Гэн Мондэрк. Знай же, что я — Хада из Найонов. Мы — островной народ Меча, подданные императора Маса-Победителя! — с тем Хада опустил свои руки.

— Я тебя знаю, Хада. Ты прекрасно владеешь нашим языком. Приношу свои извинения за то, что не знаю твоего, — сказал Гэн.

— Это предполагалось, — ответил Хада. Гэн уловил в тоне Хады, что иначе он удивился бы больше, чем если бы вдруг запел дикий буйвол. Вспомнив о молодом Волке в коридоре, Гэн решил про себя, что позаботится, чтобы этого способного юношу повысили в звании.

— Твои суждения я понял и принял, — вежливо сказал Гэн. — Ты первый Найон, с которым мне приходится встречаться, первый, который попросил о встрече со мной. Чем могу быть тебе полезен?

— Я прибыл, чтобы помочь тебе. — Снова в словах Найона явственно почувствовалась скрытая снисходительность. — Моему императору известно о войне, которую ты ведешь со Скэнами. Втайне он желает оказать тебе помощь, но это очень затруднительно. Может, лучше сказать «сложно»? Это подходящее выражение? Хорошо. Так вот, по пути сюда на море мне повезло. Три дня тому назад, на рассвете, мои люди заметили небольшую лодку. К северу, между островом Скэнов и материком. — Он указал на Джалиту. — Она была в этой лодке.

— Мне не нужна пленная женщина Скэнов. Тебе должно быть известно, в Трех Территориях нет рабства. Отвези ее туда, где ей подобает быть.

Хада улыбнулся.

— Я так и поступил. Она принадлежит вам, — полуобернувшись, он сказал Джалите: — Говори, женщина.

Джалита покачала головой. Из-под капюшона послышался ее робкий голос:

— Я тебя знаю, Гэн Мондэрк. Знай, что я — Джалита, женщина племени Фор.

Джалита отбросила назад капюшон. Гэн был уверен, что при этом стоявшие за занавесью зашевелились. И неудивительно: Джалита оказалась восхитительной красавицей. Ее зеленые глаза смотрели на него с надеждой и страхом, а на алых губах играла робкая вопрошающая улыбка. Ее белые зубы и белая кожа были обворожительны на фоне ниспадающих длинных волос цвета наилучшего вулканического стекла.

— Я была пленницей жрицы, ужасного создания по имени Слезы Нефрита. Она служит ложному божеству, которого зовут Сосоласса. Я украла лодку, чтобы убежать, и Хада меня нашел.

Стараясь продать голосу отеческие интонации, Гэн сказал:

— Я приглашу кого-нибудь, с кем ты сможешь поговорить и успокоиться. Должно быть, тебе не слишком приятно рассказывать о своих приключениях двум мужчинам.

Он прошел за занавес, где ждала вся группа, бывшая вместе с ним на стенах замка, и присоединившийся к ним Леклерк.

Жестом Гэн приказал всем сохранить молчание и отойти от занавеса. Восстановив некое подобие порядка, Гэн сказал:

— Нила, ты выйдешь вместе со мной. Отведи ее в сторонку и расспроси.

— Ты что, в чем-то подозреваешь эту несчастную девушку?!

— Я ничего не подозреваю. Просто ничего не принимаю на веру. И хочу побольше узнать.

Нила с оскорбленным видом прошмыгнула мимо него. Гэн посмотрел на остальных в надежде встретить хоть какое-нибудь понимание с их стороны, и поспешил прочь от их холодных неодобрительных взглядов.

Хада терпеливо ждал. Нила и Джалита, устроившись на стульях в самом дальнем от мужчин углу, уже вели оживленную беседу. Гэн указал Хаде на стул рядом с собой. Прежде чем развязать ремешок, на котором у пояса висел его меч, Хада подозрительно посмотрел на занавес. Церемониально положив на стол свой меч в кожаных ножнах, Хада крепко схватился за его середину. Гэн наблюдал за ним с откровенным любопытством.

— Так, — сказал Хада. — Найонский воин клянется говорить правду, положив руку на самый важный в его жизни предмет. Я солгал тебе. Женщина не крала никакой лодки, она не совершала никакого побега. Мне ее передали, чтобы я доставил ее к тебе. Заплатили разными товарами.

— Скэны тебе заплатили, чтобы ты ее сюда доставил? Она больна?

Побледневший Хада еще сильнее сжал в своем кулаке ножны.

— Нет, не думаю. Я не подумал, что… — Чудовищность этой мысли вызвала у него приступ удушья.

— Так зачем ты мне об этом рассказал сейчас? — спросил Гэн.

— Скэны считают, что Найоны просто торговцы без чести, что они готовы на все ради выгоды. Я думаю, что женщина — шпионка. Гэн Мондэрк хороший человек, настоящий воин. Я тебе помогу. Один раз. После этого ты — Мурдат, а я буду Найоном. Между нами будет честь, но не дружба. Но ты еще ничего не сказал. Слезы Нефрита удерживает у себя моего сына до тех пор, пока ты не примешь эту женщину.

— Твоего сына? Заложником?

Хада бесстрастно пожал плечами, но, несмотря на этот жест, он явно испытывал чувство гордости.

— Он Найон. Он храбрый.

— Джалита из народа Фор, — сказал Гэн, — они извечные враги Скэнов. И каким образом она смогла бы передать какие-то сведения отсюда Слезам Нефрита? Это невозможно. Джалита не может быть шпионкой. — Он рассеянно подергал себя за мочку уха. — Если только среди нас нет предателя, работающего на Скэнов. Даже в этом случае, что бы она могла разузнать?

— Мне больше ничего не известно, — ответил Хада. Я должен отправляться. — Поднявшись, он надел на пояс свой меч. — Теперь я должен поговорить с женщиной. У нее есть знак для меня. Я его должен передать Слезам Нефрита, а она вернет мне моего сына.

Гэн и Найон приблизились к Ниле и Джалите. Нила холодно взглянула на подошедших мужчин. Джалита благодарно улыбнулась. Из кармана своей накидки она достала какой-то предмет и передала его Хаде.

— Это все, что я могу предложить, — сказала Джалита. — Это не плата, а просто на память от спасенного тобою человека. Если ты когда-нибудь будешь торговать со Скэнами, пожалуйста, передай им следующее: «Джалита из народа Фор навечно проклинает Скэнов». — Гэн подивился неожиданной твердости, появившейся в выражении ее лица, горящему ненавистью взгляду ее зеленых глаз. Сдержанность Хады была поколеблена. — Пожалуйста, точно запомни то, что я сказала! — закончила Джалита.

Спрятав переданный ему Джалитой предмет, коротко поклонившись Ниле, Хада удалился. Гэн сопровождал его до дверей. Когда они оказались одни, Хада показал Гэну переданный Джалитой предмет. Это оказался маленький золотой осьминог. Поморщившись, Хада спрятал его в карман.

Нила держала руку Джалиты, когда к ним присоединился Гэн. Без всяких предисловий Нила заявила:

— Джалита будет жить в замке. Она смертельно боится той женщины, Слез Нефрита. — Нила содрогнулась. — Какое ужасное имя! Такое холодное.

Широко открыв глаза, Джалита с невинным видом сказала:

— Я призналась Ниле. Я не совершила побега. Слезы Нефрита заплатила Найону, чтобы тот меня доставил сюда. Она взяла в заложники его сына. Я должна за вами шпионить. Она сказала, что если я не смогу найти способа, чтобы жить здесь в замке, то она накажет мою мать.

— Как она узнает, где ты живешь? Разве она способна так далеко видеть? — Гэн сам почувствовал прозвучавшее в его словах недоверие и заметил упрек Нилы.

Джалита восприняла это как должное.

— Кто-то свяжется со мной. Может, завтра, может, через много лун. Я должна быть готова. Но больше всего на свете я хочу уничтожить Слезы Нефрита. Всех Скэнов. Они вырезали всю мою семью. Всех. Слезы Нефрита говорит, что я — ее оружие, которое ей вручило их ужасное божество, чтобы я явилась сюда и ослабила вас. А потом Скэны, Люди Реки и кочевники Летучей Орды могли бы поработить народ Трех Территорий. — Неожиданно Джалита поддалась эмоциям. И все же с огромным усилием ей почти удалось сохранить самообладание. Она всхлипнула только один раз и упрямо подняла подбородок.

Нилу очень огорчила недоверчивость Гэна.

— Теперь, Мурдат, она может удалиться? Больше не будешь подвергать проверке ее храбрость или честность?

Гэн покачал головой и неосознанно грубым взмахом руки отпустил их. Потом, запоздало спохватившись, он подумал, что, может быть, грубость была инстинктивной?

Глава 19

Леклерк не отрываясь смотрел, как рядом с Нилой легкой женственной походкой удаляется по коридору Джалита. Гэн с интересом следил за выражением его лица, пытаясь отвлечься от недобрых предчувствий, вызванных появлением странной гостьи.

В Леклерке было что-то необычное, будто он взирал на мир не прямо, а под каким-то странным углом. Гэн подумал, что, может быть, именно эта особенность отличала его от остальных чужеземцев, а не только удивительная способность изготавливать самые разные вещи?

Позволив себе улыбку, которую, как он знал, Леклерк не заметит, Гэн предположил, что в данный момент он размышляет, как бы похитрее произвести на нее впечатление. Любой мужчина, столь потрясенный чарами женщины, готов был стену прошибить, чтобы познакомиться с нею. И пусть другие позаботятся собрать осколки!

Сайла однажды сказала, что Леклерка всегда окружает атмосфера одиночества. Нила с ней немедленно согласилась и добавила:

— Мне кажется, что он одинок, но думаю, что он этого не осознает.

Это замечание вызвало у Гэна смех. В ответ женщины удостоили его взглядами, говорившими, что мужчины не способны разобраться в вещах более сложных, чем собачьи слюни или лошадиный пот.

Спохватившись, Гэн позвал его:

— Леклерк? Ты хотел со мной побеседовать.

Леклерк дернулся, будто обжегшись.

— Ах, да! — Он покраснел и нахмурился. — Я уверен, ты помнишь, что все говорили о той штуке, которую в Косе называют «убийцей крепостных стен». Та штука, которая довольно далеко бросает большой груз. Я хочу построить что-то вроде нее, чтобы бросать заряды черного пороха. Только другого типа.

— Другого типа?

Размахивая руками, Леклерк стал объяснять Гэну свой замысел. Куда подевалась его озабоченность!

— Нам не нужна такая неуклюжая и громоздкая конструкция, как «убийца стен». Но это не будет и просто огромным луком. Это оружие должно быть мобильно, чтобы Волки могли его легко разбирать и перетаскивать с места на место. — Он остановился и заулыбался. — Ты был бы не прочь стрелять стрелами обхватом в два больших пальца и длиной с руку мужчины? Стрелять на расстояние по крайней мере трехсот шагов? И наносить при этом удар такой силы, который разорвал бы эту дверь, как сухой листок?

Пряча нарастающее возбуждение за серьезностью, Гэн ответил:

— Мне бы это очень понравилось. Ты сказал, что эта штука сможет бросать и заряды черного пороха?

Леклерк нахмурился.

— Это несколько сложнее, но думаю, что справлюсь. Я не очень четко все помню… То есть я хотел сказать, что обещать не буду, ведь я никогда не делал такое оружие.

— Если кто-нибудь способен это сделать, так это ты! Нам понадобится любое преимущество, которое сможем заполучить. Весной начнут наступать наши враги. Три Территории измотаны. Волки нуждаются в тебе и твоих друзьях. Вы — наша надежда.

Леклерк в смущении затоптался на месте, а потом сказал:

— Если ты согласен, я начинаю работать над этим проектом. Мне потребуются материалы.

— Используй все, что тебе нужно.

Леклерк бросил взгляд в сторону, куда скрылась Джалита, и вышел через противоположные двери.

Гэн думал о новом оружии. Триста шагов. Стрела, более тяжелая, чем копье воина племени Людей Собаки. Он ощутил тяжесть в желудке, когда подумал о бойне, учиняемой черным порохом. Колдовские средства не годились для выяснения отношений между людьми.

Правящий Тремя Территориями Гэн Мондэрк пользовался колдовством. Он его ненавидел, но собирал по крохам, как скупец копит богатство.

Выходя из комнаты, Гэн был в плохом настроении. Как всегда, отлично чуявшие настроение своего хозяина, Шара и Чо далеко отстали. Перешагивая через две ступени, Гэн поторопился в ванную комнату, расположенную на том же этаже, что и его покои. Для него было неожиданностью застать там Нилу. Она же, напротив, встретила его спокойной приветливой улыбкой. Несмотря на обуревавшие его мысли, при виде обнаженной Нилы в большой обложенной камнем ванне Гэн почувствовал, как быстрее побежала кровь по его жилам. Поднимавшийся над водой пар искажал очертания ее скрытого под водой тела, но ему и не требовалось хорошо все видеть. Ее неясный образ еще больше распалял Гэна.

— Я ждала тебя, — сказала Нила.

— Ждала? Да я и сам не знал несколько минут назад, что приду сюда.

Она беззаботно рассмеялась.

— Ты обычно приходишь сюда, чтобы обдумать проблемы. Эта девушка, Джалита, — проблема.

Закрывая за собой дверь, Гэн сказал:

— Значит, я получу совет, не так ли?

Он стал раздеваться.

— Они убили всю ее семью, Гэн. Ее мать заложница у той старухи.

— Какой старухи? — Гэн опустился в ванну так, что его уши оказались под водой.

Нила подняла его голову за чуб.

— Держи свои уши над водой, я хочу сказать тебе кое-что! — И она поведала Гэну о Сосолассе и религии Скэнов, а также о том месте, которое занимала в ней Слезы Нефрита, потом о пленении Джалиты и о ее жизни в рабстве. Свой рассказ Нила закончила так:

— Если бы кто-нибудь пленил твою мать, разве ты не притворился бы, что готов выполнять все, что тебе прикажут?

С закрытыми глазами, Гэн ответил:

— Я никогда не знал своей матери. Как я могу ответить…

Нила окунула его с головой. Гэн поднялся, кашляя и отфыркиваясь. Прочистив горло, он капитулировал:

— Глубокая убедительность твоих доводов меня покорила. Мне очень хочется рассказать тебе, почему Джалита меня так настораживает. Потому, что она не рассказала всей правды о себе и почему она оказалась здесь. Она прожила с этой жрицей — Слезы Нефрита, ты сказала, какое странное имя, — более четырех лет. Она не рассказала тебе, какую работу ее заставляла выполнять эта женщина? Я так и думал, что нет. И разве тебе не показалось странным, что столь красивую женщину не забрал себе какой-нибудь мужчина? Вот еще одна причина. — Гэн поднял руку, чтобы предотвратить яростные возражения Нилы, а затем продолжил: — Да, она утверждает, что Слезы Нефрита послала ее шпионить за нами и передавать ей сведения через неизвестного человека. Но какие сведения? О наших беседах? О том, что мы едим на ужин? О наших любимых цветах? Возьмем этого неизвестного сообщника. Поверив Джалите, я должен подозревать всех вступающих в контакт с ней. Одно это подозрение поможет нашим врагам.

— Она уже пообещала открыть мне имя того, кто к ней придет! — Улыбка превосходства на лице Нилы сверкала, как острый нож.

— Из того, что ты рассказала мне о Слезах Нефрита и из того, что я знаю о Скэнах, меня не удивит, если они решили пожертвовать ложным заговорщиком ради того, чтобы сохранить настоящего.

В ванной повисла длительная тишина. Протянув руки, Гэн положил их на плечи Нилы. Она никак не реагировала и отвела свой взгляд.

— В чем дело? Что я сказал? — спросил Гэн.

Покачав головой, Нила ответила:

— Дело не в том, что было сказано, а в том, кто это сказал. — Она тревожно посмотрела на него. — Тот Гэн, которого я полюбила, мой Ночной Дозорный, мой верный мечтатель, никогда не подумал бы о подобном двуличии. Теперь ты должен думать о таких вещах. Ты к этому привык. Что же мы с тобой сделали?

— Никто ничего не сделал. Я делал то, что должен был делать. Человек из народа Людей Собаки правит тремя королевствами. — Гэн отпустил Нилу и, откинувшись с закрытыми глазами, сел.

— Пророчество…

Гэн ее резко перебил:

— Пророчество! Я помню, как ты мне говорила, что тебе безразлично пророчество моей матери.

— Я говорила, что если это не то, чего ты хочешь, то просто уйди, и что я буду рядом с тобой.

Гэн прислонился плечом к ее плечу.

— Я в западне. Бароны Харбундая — Фир, Галмонтис, Джалайл, Малтен, все они воевали друг с другом, будучи членами одного или другого союза на протяжении многих поколений. Единственное, что у них общее, — это вполне обоснованное недоверие к Оланам. Я единственный, кому они все доверяют. Стоит мне уйти, и они начнут междоусобные распри и будут перебиты, как только наступившая весна принесет Скэнов, Летучую Орду и Людей Реки.

— Их судьба — не твоя забота.

Гэн резко повернулся и посмотрел на нее сверху вниз.

— Повтори это глядя мне в глаза.

Нила отвела взгляд и сделала движение, будто собираясь уйти. Гэн нежно, но крепко удержал ее за плечи. Их окружали струи поднимавшегося пара. Наконец Нила сказала:

— Это несправедливо.

Гэн усмехнулся. Наклонившись, он поцеловал ее в щеку.

— Я скажу тебе, что несправедливо. Я один, за закрытой дверью, голый в ванне вместе со своей красавицей женой, и мы разговариваем.

Бросив на Гэна быстрый взгляд, Нила сжала челюсти.

— Это… Это так похоже на мужчину. Нам нужно поговорить об этих вещах. Это серьезно.

— Я никогда не был более серьезен!

— Нет, Гэн, я действительно так считаю. Прекрати!

Она попыталась схватить его руки, которые стали скользить вниз по ее плечам. Намереваясь выйти из ванны, она стала подниматься, но, перехватив взгляд Гэна, поняла, какая именно часть ее тела показалась из воды, и быстро опустилась обратно.

На какой-то миг она действительно рассердилась, говоря себе, что на все есть свое время и свое место, что то обстоятельство, что они были одни и обнажены, ничего не имело общего с действительно серьезными вопросами. По крайней мере, не должно было иметь, и кому-то нужно об этом помнить.

Но он был рядом. Он гладил ее волосы, обнимал ее. Еще было не поздно проявить твердость, оттолкнуть его и настоять на разговоре.

Дело не в том, что он не делился с ней, не спрашивал ее совета. Он все это делал. Он доверял ей.

У них действительно было мало времени, чтобы насладиться… Это опасное слово. Отдать должное. Чтобы отдать должное друг другу. Нет, насладиться лучше. Действительно. Нужно быть честной. А он такой красивый. Сильный. Сильный? Как туда попали его руки, которые она так крепко держала за запястья?

Она отвернула свое лицо, непонятно как очутившееся у его плеча, и спросила:

— Ты уверен, что дверь заперта?

Подмигнув и ухмыльнувшись, Гэн ответил:

— Это первое, что я сделал, войдя сюда!

Он знал, что она снова рассердится. Он уже выходил из ванны, держа ее на руках. Обхватив его за шею, Нила с деланным неудовольствием произнесла:

— Ты стал таким вероломным!

Широко улыбаясь, Гэн ответил:

— Это так похоже на мужчину!

На следующее утро, согнувшись над столом Бернхард, Леклерк яростно что-то писал. Используя птичье перо, он быстро покрывал грубыми чертежами кусок кожи. Продолжая работать, он ворчливым тоном говорил Бернхард:

— Ненавижу работать с этой несчастной смесью из древесного угля и воды. Я бы душу продал дьяволу за шариковую ручку и блокнот!

Похлопав его по спине, улыбающаяся Бернхард упрекнула:

— Следи за своим языком, Луис. Здешний народец может позаботиться, чтобы освободить твою душу от мирских забот как раз за такие разговорчики.

— Знаю, — сердито ответил Леклерк. И тут же просиял. Он выпрямился и ткнул своим импровизированным пером в чертеж. — Вот, готово! Да, это будет работать. Все так, как я запомнил. Эти стержни крепятся жилами. Они натягивают поперечину, видишь? Конечно, для этого потребуется лебедка, но это несложно. Спуск. Вот что будет сложнее.

— Что вас обоих так заинтриговало? — прервал их чей-то голос. Вслед за Дженет Картер в небольшую комнату Бернхард в аббатстве Ирисов вошла Сью Анспач. Присутствие четверых взрослых полностью перекрыло всякую вентиляцию между узким окошком и щелью двери в каменной стене. В комнате стояла лишь самая необходимая, грубо сколоченная мебель: узкая кровать, крошечный столик, на котором едва помещались тазик для умывания, кувшин и чертеж Леклерка. Единственный стул, на который уселся Луис. Коробка под кроватью вместо сундука. Трехрожковый канделябр в углу. Прямо за ним на деревянном колышке как невозможный анахронизм висел «вайп» Бернхард.

Казалось, что черные церковные одеяния пришедших поглотили весь свет в комнате. Бернхард пояснила:

— Конвей рассказал Луису, что Жрец Луны использует огромный лук. Луис утверждает, что лучшие катапульты имели другую конструкцию. Он собирается построить несколько штук.

Картер обратилась к согнутой спине Леклерка:

— А я думала, ты учишь людей строить своды, лучшие дороги, акведуки. Войной занимаются Конвей и Тейт. Пусть они занимаются этой катапультой.

— Поверь, мне не хотелось бы конструировать оружие, но ни один из нас не достигнет своих целей, если Гэн потерпит поражение. Помнишь Жнею? Представь себе, что бы она сделала с твоими маленькими Избранными, которые научились читать и писать!

— Дженет просто хотела сказать, — заговорила Анспач, — что ты слишком хорош, чтобы напрасно тратить свое время. Этот мир нуждается во многом, что ты мог бы ему дать.

— Спасибо, Сью, я могу помочь, я это знаю. Однако и это важно. Весной на нас обрушится весь мир.

Картер не поддавалась.

— Неужели более мощное и крупное оружие что-нибудь даст? А как насчет переговоров? Логики и заинтересованности?

Леклерк сказал:

— В этих культурах почти не существует традиций переговоров, по крайней мере в нашем понимании. Здесь любые переговоры начинаются после драки, а не до нее.

— Мы собираемся это изменить, — выставив вперед подбородок, сказала Анспач. — Избранные монастыря Ирисов растут образованными. Выйдя отсюда как миссионеры Церкви, они станут не просто целительницами и военными целительницами. Они понесут с собой учение.

— Гэн требует, чтобы все его офицеры учились чтению и письму, — сказал Леклерк.

— Это не очень радует, — сказала с потемневшим лицом Картер. — Мы знакомились с правящей элитой каждого племени, с которым нам пришлось общаться. Меня пугает мысль о концентрации оружия и знаний в руках немногих. Это способ создать касту.

— Разумеется, — примиряюще сказал Леклерк. — Мы должны взять на себя ответственность за обеспечение справедливости. Нежностью и просвещением этого не добиться. Ставку нужно делать на руководство и грубую силу.

У дверей появилась Избранная, одетая в уменьшенного размера церковные одеяния.

— Приближается жена Мурдата, — сказала маленькая девочка. — Она ведет с собой Джалиту.

Бернхард поблагодарила ребенка. Четверка решила встретить своих гостей на свежем воздухе, благо погода стояла прекрасная. Познакомившись друг с другом, группа прошла в сад, где выращивались целебные растения и где Джалита на каждом шагу вскрикивала от изумления.

— Все говорят о могуществе Олы, но оно еще больше. Никто никогда не видел таких высоких и толстых стен. А этот огромный сад! Как много цветов!

— А как в деревне Скэнов? — спросила Картер. — Как они живут?

Джалита бросила тяжелый настороженный взгляд на задавшую вопрос.

— Жестокие люди. Они говорят, что другие люди существуют для того, чтобы служить Скэнам.

Пока они гуляли по тропинкам сада, Джалита рассказала им о своем пленении. Повествуя о перенесенных ею и матерью в деревне Скэнов пытках, она расплакалась.

Ее немедленно сочувственно окружили и стали уверять, что нет необходимости продолжать свой рассказ. Однако Джалита настояла на своем.

— Иначе как вы сможете понять, почему я притворялась, что согласна предать свой народ, что согласна шпионить за тем единственным человеком, который может помочь мне и моей матери? Вы должны знать, каковы они. Они поклоняются осьминогу, которого называют Сосоласса. Это религия страха и ужасного колдовства. Жрица, Слезы Нефрита, старая, старая, старая. И отвратительная. Она никогда не знала любви и ненавидит тех, кому это чувство ведомо, — она неожиданно взяла руку ближайшего к себе человека, руку Леклерка. — Пожалуйста, все мои новые друзья, я вам верю. Я знаю, что вы меня защитите, и я готова отдать за вас свою жизнь. Никогда не дайте ей снова завладеть мной! Прежде убейте меня. Я поцелую руку, наносящую мне смертельный удар, клянусь!

— Хватит таких разговоров! — Нила подлетела к Джалите и оттолкнула Леклерка в сторону. — У нас есть собственное волшебство. Например, Луис Леклерк. У него больше секретов, чем звезд на небе. Эти женщины владеют чтением и письмом. Конвей и Тейт — великие воины. Наша подруга из Церкви, Сайла, — тот Цветок, который был нам обещан на протяжении многих поколений. — Нила с уверенной улыбкой немного отступила, не отпуская Джалиту и встряхнула головой. На ее золотистых волосах, достигавших пояса, заиграли лучи солнца. Что-то заметив позади Джалиты, она добавила: — И еще у нас есть такие вожди!

Джалита и все остальные обернулись. Нила замахала рукой, приглашая Эмсо и Вала присоединиться к ним.

— Тот, который хмурится, — Эмсо, — пояснила Нила. — Тот чернобородый медведь происходит из Форов, он твой соплеменник.

С радостным воплем Джалита бросилась к Валу и обняла его. Пораженный Вал замер на месте. Эмсо засмеялся с завыванием. Одновременно смеясь и плача, Джалита, подняв лицо к Валу, сказала:

— Вал Стоунбич — морской разбойник и торговец. Я — Джалита, дочь Нарома Сейлмана. Разве ты не помнишь меня?

— Ты же умерла! — И без того широко раскрытые от удивления глаза Вала, казалось, выскочат из орбит. — Весеннее пробуждение… Скэны…

— Они схватили меня, отдали Слезам Нефрита. Я убежала.

Отрывочными фразами она поведала ему о своих приключениях. Наконец слезы исчезли, уступив место улыбке. В конце ее рассказа Вал завертел ее в бешеной пляске. Ее капюшон соскользнул с головы, освободив каскад черных волос, блестящих, как крыло ворона.

— Только взгляните на нее! Ты была худенькой, маленькой, глазастой и вертлявой девочкой, любившей кататься на волнах, а сейчас тебя невозможно узнать! И ты жива!

Из голоса Вала постепенно исчезли возбужденные интонации. Он погрустнел. Поняв значение его взгляда, Джалита промолвила:

— В живых остались только я и моя мать. Ее удерживает у себя Слезы Нефрита, чтобы я не предала ее.

Вал мрачно кивнул.

— Мы тебя защитим. Когда мы раздавим Скэнов, то вызволим и твою мать.

— Этого никто не может обещать, — сказала Джалита, высвободившись из его объятий. — Они могут ее убить в любую минуту. Скэнам даже не требуется повод для убийства, я это видела. Ничего не обещай мне. Кроме мести. Я об этом прошу тебя.

— Клянусь!

— Джалита, — вмешалась Картер, — ты должна познакомиться сейчас еще с одним человеком — Эмсо. Он с самого начала вместе с Гэном. Эмсо единственный, кроме Гэна, который командовал силами Трех Территорий.

Эмсо покраснел. Обычное кислое выражение на его лице сменилось неловкой улыбкой. Он вежливо кивнул.

— Вал сказал тебе правду. Здесь ты будешь в безопасности.

— Весной здесь появятся Скэны. Мне не полагается об этом знать.

Эмсо бросил быстрый взгляд на Вала.

— Нам это известно. Мы готовимся к встрече с ними.

— Они хорошо знают море. У них множество челнов, воинов. Они думают, что им помогут Люди Реки.

На этот раз Эмсо посмотрел на Вала долгим многозначительным взглядом. Чернобородый Фор придвинулся поближе.

— Что тебе известно о Людях Реки? — спросил Эмсо. Его голос звучал непривычно мягко. В сузившихся глазах явно читалась тревога.

Джалита нервно отступила.

— У Слез Нефрита есть приемный сын Лорсо. Он — Поработитель. Это как Вождь Войны. Она послала его на Мать Рек вести переговоры с Людьми Реки и с Летучей Ордой.

— Ты об этом рассказала Мурдату? — спросил Вал.

Джалита обратилась к Ниле:

— Но ведь меня расспрашивали только обо мне самой, не так ли? Я что-то не так сказала? Почему все так недовольны мной?

— Это не так, — неодобрительно взглянув на Эмсо, выступил вперед Леклерк. — Просто ты нам рассказываешь о том, чего мы не знали. Это неприятные новости для нас. — Заметив встревоженное выражение, мелькнувшее на лице Джалиты, он торопливо добавил: — Однако это очень важные новости. Мы должны рассказать Гэну. Все рассказать.

— Ты будешь при этом?

Леклерк кивнул, и, прежде чем он успел что-либо промолвить, Джалита сказала, указав на Эмсо:

— А ты? Дженет Картер говорила, что Гэн доверяет вам обоим, а меня он не знает.

— Из всех людей в Трех Территориях у тебя меньше всего причин лгать нам о Скэнах, — ответил Эмсо.

— Спасибо. И тебе спасибо, Нила, за то, что ты меня привела к своим друзьям. Я чувствовала себя в безопасности еще до того, как увидела вас. Теперь у меня такое чувство, что я способна, пусть только по-женски, даже сопротивляться.

Три одетые в черное женщины наблюдали, как остальные поспешили в замок. Повернувшись было, чтобы возвратиться в монастырь, Бернхард остановилась, услышав размышлявшую вслух Картер.

— Она весьма сложная и хитроумная штучка. Вы заметили, как она обломала всех трех мужчин? В свое время мне приходилось видеть некоторые женские уловки, но это — самая настоящая Ева в ударе!

— Чепуха! — презрительно протянула Бернхард. — Она молода, красива и напугана. Против этого не устоит ни один мужчина.

Взяв Бернхард за локоть, Картер нежно подтолкнула ее по направлению к монастырю.

— Нет, ты не права. И потом, она вовсе не напугана.

Анспач была не согласна:

— Она действительно боялась. Я это заметила.

— Мы кое-что видели. Например, когда Луис упомянул о необходимости поговорить с Гэном, все с ней было в порядке до тех пор, пока он не сказал «рассказать все». Она вздрогнула, клянусь. Может, и не вздрогнула, но что-то с ней произошло. Это длилось мгновение, но я заметила.

— Чушь! — сказала Анспач. — Просто девушка напугана. Вот и все.

Картер не уступала:

— Нет, не так, не так. Она не напугана, по крайней мере не так, как мы бы испугались на ее месте. И вот еще, что я хочу вам сказать: если вы считаете, что наша темноволосая очаровательница просто ребенок, а не искушенная женщина, то вам лучше провести несколько часов на лужайке, наблюдая за птичками и пчелами. Поверьте мне, это так.

— И когда только ты успела стать экспертом по утраченной невинности? — саркастично спросила Кейт Бернхард.

Выпрямившись, жилистая Картер ответила:

— Ты видишь перед собой женщину, чья глупость бросила нескольких мужчин в утешительные объятия женщин, подобных Джалите! — Она резко повернулась и широко развела в стороны руки. — Представляем Дженет Картер — новичка в этом мире, но тем не менее единственного авторитета в области неподвластных времени принципов уничтожения любовных взаимоотношений! Я сразу распознаю сердцеедок. Если ей позволить поступать по-своему, мы обречены на вечное девичество!

Анспач и Бернхард стали шутливо нападать на Картер. Схватив ее за руки, они повели ее как под конвоем. При этом Бернхард старательно избегала смотреть на своих подруг.

* * *

Джалита стояла посреди своей комнаты, сложив руки у пояса. Стремительно вошедшая к комнату женщина буквально отпихнула ее в сторону. Стоя в центре комнаты спиной к Джалите, она сказала:

— Я настоятельница Фиалок. Ты была в плену у неверных. Тебя подвергали пыткам. Ты жила вместе с колдуньей. Ты сохранила верность Церкви? Скажи мне правду. Солгав, ты станешь отверженной. Честно признайся в своих грехах, и твое наказание будет смягчено.

— Помилуй, настоятельница, — обратилась Джалита к спине гостьи. — Я отвергла их божество. Они не смогли заставить меня ему молиться. Я верна Церкви.

— А-а-а! — Настоятельница быстро повернулась и, обвиняюще вытянув руку, указала на Джалиту. — Кому ты верна? Даже Скэны знают о расколе Церкви, ровно половина наших сестер восстали. Кого ты поддерживаешь?

Опустив глаза, Джалита задумалась. Эта женщина олицетворяла власть. Силу. Джалита однажды уже пережила такое. Схватив руку настоятельницы и прижав ее ко своему лбу, она упала на колени. От неожиданности настоятельница пошатнулась. Джалита завыла:

— Она меня била! Они мучили мою мать и заставляли меня на это смотреть! Она говорила, что отдаст мою мать Глубокому Покою. Но я никогда не молилась, настоятельница. Клянусь, никогда!

Настоятельница высвободила свою руку. Ее умные глаза рассматривали лицо Джалиты. Проницательность этого взгляда напугала молодую женщину, она почувствовала, что даже поры кожи могут ее выдать. Слезы сами потекли по ее щекам.

Взяв Джалиту за подбородок, настоятельница сказала:

— Твой страх говорит мне, что ты сохранила честность. Но ты не ответила на мой вопрос. Какую часть Церкви ты поддерживаешь?

— Скэнам известно только то, что Жрица Роз Сайла обнаружила секрет Врат и что новая Сестра-Мать объявила Сайлу отверженной. Они не знают из-за чего, этого не знаю и я. Но они говорят, что Сайла самая могущественная женщина в Церкви. Наверно, я поддерживаю ее.

Звук пощечины поразил Джалиту, больше чем боль от удара. В маленькой комнате с каменными стенами этот звук раздался как удар кнута. На какое-то время ее глаза затуманились. Когда они прояснились, настоятельница снова стояла, скрестив руки и спрятав кисти в рукава.

— Ты неверно угадала. Как Сайла может быть могущественнейшей, если она отвержена? Она противник Церкви.

— Она же военная целительница. Она сохраняет людям жизнь. Разве это против Церкви?

— Кем является человек, выполняющий святые обязанности Церкви, но не принадлежащий к ней? Как мы называем тех, кто занимается колдовством?

Глаза Джалиты расширились. Она закачала головой, отказываясь сделать то, что от нее потребовала настоятельница.

— Скажи. Скажи, дитя. Скажи, кто Сайла, или будь проклята вместе с ней!

— Ведьма.

— Громче! — Настоятельница стала трясти Джалиту за плечи, отчего ее голова начала болтаться из стороны в сторону. Капюшон свалился, освободив ее черную гриву блестящих волос. — Я хочу слышать, что говорит твое сердце. И я это узнаю! Настоятельница Фиалок узнает!

— Ведьма. Ведьма! Ведьма!

Отпустив Джалиту, настоятельница стала ее внимательно изучать. Джалита почувствовала, как этот холодный взгляд прощупывает, заглядывает в сокровенные уголки ее мозга.

— Ты боишься, — сказала настоятельница. — Это хорошо. Ты испугалась назвать Сайлу ведьмой. Иначе я бы поняла, что ты лжешь. Она ведьма, как и ее маленькая подруга провидица Ланта. Но Церковь их победит! Будет боль. Огонь очищает все!

Джалита заметила, как изменилось выражение лица настоятельницы. Оно стало таким, каким часто бывало выражение лица Слез Нефрита: смесь ненависти, предчувствий и радости.

Это поразило Джалиту. Точное такое выражение было у Слез Нефрита, когда она рассказала о своих планах относительно бедного глупого Лорсо. Бедный пылкий Лорсо!

Сейчас настоятельница Фиалок наверняка считала себя грубой и жестокой. Это вызывало у Джалиты смех По сравнению со Слезами Нефрита, настоятельница казалась растолстевшей от сливок кошкой. Лорсо запросто перерезал бы ей горло ради развлечения.

Всем им еще предстояло многое узнать о Джалите.

Присев на один из стульев, настоятельница жестом приказала Джалите занять второй.

— Я буду тебе доверять, — сказана настоятельница, — потому что у меня нет другого выбора. Тебе открыли доступ в замок, к Ниле и даже к Гэну Мондэрку и тем отбросам, которые его поддерживают. Церковь их низвергнет, восстановит порядок. Ты мне поможешь.

Джалита отшатнулась. Это была измена.

— Мурдат меня приютил, настоятельница, Нила меня приняла как подругу. Остальные…

— Враги. — Поднявшись, настоятельница подошла к Джалите. Рука, схватившая Джалиту за подбородок и заставившая ее поднять голову, была сухой и горячей. — Когда ты расскажешь все, что знаешь о Скэнах, они тебя бросят, отдадут замуж за какого-нибудь старика, который будет тобой пользоваться, пока не надоест. Они предали Церковь. Они предадут тебя. Я твоя единственная надежда.

Джалита покачала головой. Неожиданно настоятельница отпустила ее, снова усевшись на стул. Она приняла грустный вид.

— Я говорила слишком жестоко. Я стара, Джалита, имею свои привычки, привыкла к Церкви, привыкла к окружению тех, кто любит ее так же, как и я. Борьба и страдания сделали меня старше моих лет и горькой, как неудавшийся урожай. И теперь я встретила тебя, молодую лань, уставшую и запутавшуюся. Мое грубое рвение способно загнать тебя на тропу волков. Я боюсь за тебя, как боюсь за Церковь и то место, которое ей надлежит занимать. Церковь — это красота, Джалита, а ты красавица. Ты думаешь, что они ценят твои знания. Ты страшно заблуждаешься. Они быстро их высосут. Они будут развлекаться долгие годы, высасывая твою красоту. Один из них будет наслаждаться, а прочие будут получать удовольствие. Ты познаешь агонию полной беспомощности и одиночества. И все из-за того, что я тебя подвела. — С трудом поднявшись, настоятельница подошла к двери и остановилась. — Посмотри на Эмсо. Да, он стар и некрасив, но он единственный из окружения Гэна, кто противостоит проповедям этой ведьмы Сайлы. Церковь обойдется с ним гораздо милосерднее, чем с остальными. Однако храни молчание. Повторить хоть одно из сказанных мной слов значит обречь себя.

Прикрыв уши ладонями, Джалита прижалась спиной к стене.

— Я не хочу слушать!

Криво усмехнувшись, настоятельница снова кивнула.

— Опять я слишком прямолинейна. Я не хочу ввести тебя в заблуждение. Не думай, что Эмсо нелоялен. Он просто старомоден и против этого нового учения, которое так нравится Гэну.

— Церковь все еще сильна и станет еще сильнее. Я слишком молода, слишком слаба, чтобы ввязываться в эти дела, настоятельница. Я причинила бы больше вреда, чем пользы. Но я люблю Церковь и верю в нее. В конце концов она победит. Ты увидишь.

— Спасибо. Твоя вера столь же хороша, как и велика. Я учусь у тебя, — с тем, тихо закрыв за собой дверь, настоятельница вышла. Шаркая ногами, она повернула за угол. Там она остановилась и, потягиваясь, выпрямилась. Когда она улыбнулась, ее глаза были прищурены, как у человека, заглядывающего в печь, где железо превращается в сталь.

А Джалита стояла у окна в своей комнате. Откинув голову назад, она почти беззвучно смеялась. Ее радость казалась зловещей. Потом она сжала в руках воображаемое удилище. Снова рассмеявшись, она отклонилась назад и рывком подняла это удилище.

— На крючке! Вместе с наживкой!

На этот раз раскаты ее смеха были слышны далеко вокруг в ярком свете солнца.

Глава 20

В Зал аудиенций развязной походкой вошел вестник. На скулах у Гэна проступили яркие красные пятна. Эмсо, стоявший рядом с Гэном, успокаивающе притронулся к его руке.

С трудом сдерживая себя, Гэн спросил:

— У тебя для меня сообщение?

Вестник поклонился. На голове у него была мягкая кожаная шапка в форме длинного конуса. Сорвав шапку с головы, он швырнул ее на пол и выпрямился, отставив в сторону одну ногу, как бы приглашая полюбоваться на себя. Его рубашку покрывали красные, белые и зеленые вертикальные полосы, зеленые брюки — красные квадраты размером с ладонь.

— Я имею честь доставить сообщение Мурдату, правителю Трех Территорий.

— Тогда знай, я — Гэн Мондэрк, называемый Мурдатом. Говори.

Вестник сделал шаг к нему. Собравшись с духом, он заговорил хриплым шепотом. Гэн почти услышал голос женщины, которая теперь стала Сестрой-Матерью:

— Мы с тобой разные, Гэн Мондэрк, но нет ничего, о чем бы двое практичных людей не могли договориться. Мне предложен союз с человеком, который поклялся тебя уничтожить. Я вынуждена согласиться потому, что я слаба. Если только ты сам не сделаешь мне иного предложения. Церковь должна быть единой. Она не может быть такой без тебя. Не заставляй меня сделать выбор не в твою пользу. Не заставляй меня уничтожить тебя, объединив усилия с твоими врагами.

Какое-то время вестник продолжал стоять, вытянувшись в струнку. Черты его лица были искажены от усилий, затраченных на пересказ сообщения именно теми словами и в той тональности, как оно было сообщено ему. Его лоб покрылся капельками пота. Дрожа всем телом, он принял свой прежний вид.

— Все? Это все сообщение?

— До последнего слова, так, как оно было сказано мне.

— Ты об этом ничего никому не говорил?

Посланец надменно ответил:

— Нам доверяют потому, что мы ничего не раскрываем, ни посылающему сообщение, ни его получателю, никому! Я бы никогда ничего не открыл о тебе.

Это был заслуженный упрек, который Гэн принял молча. Он отпустил этого человека, кратко, но вежливо его поблагодарив. Гэн скорчил гримасу и, повернувшись к Эмсо, поднял вверх руки.

— Он сказал правду. Сообщение таково, что я должен сохранить молчание. Я бы очень хотел обсудить его. Мне кажется, что ты бы быстро нашел ответ пославшему его. Ты мне всегда давал верные советы. Прости.

— У каждого свои секреты. Есть они и у Гэна, у Мурдата их больше. Мне кажется, что даже у меня найдется парочка. Иногда я просто не могу вспомнить, — и Эмсо с удовольствием подмигнул.

Гэн рассмеялся.

— Ты все понимаешь. Меня это всегда удивляло!

— Меня это самого удивляет. Иногда я думаю, что это из-за страха. — Эмсо вдруг стал совершенно серьезным. — Вокруг тебя запахло безрассудством. Я не могу этого объяснить. Это как если бы ты каждый раз делал ставку, ставя на кон все, что тебе принадлежит, понимаешь? Тем, кто тебя любит, приходится повторять твои ставки.

Гэн осенил себя Тройным Знаком, подразумевавшим Того, чье имя никогда не произносилось.

— Конечно, я хочу, чтобы меня окружали верные друзья. Я веду за собой, но не приказываю, Эмсо. Я командую Волками, но это потому, что мы все сражаемся за одно и то же.

— Люди идут за тобой потому, что ты им даешь надежду. Даже теперь, когда мы окружены племенами, которые намерены нас уничтожить, ослабленные мором и войной, народ Трех Территорий знает, что Мурдат приведет их к победе, миру и изобилию. Они будут сражаться насмерть, веря, что уцелевшие все это увидят. А что касается меня, то я знаю, что война такая игра, которая никогда не кончается.

— Тогда зачем вообще сражаться?

— Я был потерпевшим поражение человеком, который сражался за побежденную страну, жаждущим только смерти, когда ты пришел к Джалайлу. Что-то подсказало мне, что ты, побитый, отверженный мальчишка, найдешь способ спасти нас от Алтанара. Мне не верилось, но я должен был верить. Ты дал мне больше, чем жизнь. Поэтому я и сражаюсь.

— Ты мне ничего не должен.

— Никто не говорил о долгах, — голос Эмсо стал резким. — Я тебе благодарен, но не настолько, чтобы жить ради тебя. Я живу так, как считаю нужным, Мурдат, и умру я по-своему. Моя жизнь принадлежит мне. Снова и навсегда.

Гэн широко улыбнулся. Он прижал свой правый кулак к правому уху в салюте Волков.

— Я слышу. Я понимаю. Эмсо принадлежит самому себе. Пусть вестники спешат во все стороны с этой вестью!

Эмсо забормотал, прокашлялся и наконец выдавил усмешку, подтвердившую, что он понял шутку Гэна.

— Это довольно серьезный вопрос. Я не могу легко об этом говорить, поэтому я становлюсь грубоватым. Все, молчу. Обещаю. Одного раза достаточно. Но замечу, что почти каждый воин в стае разделяет это чувство.

— Они тоже опасаются моего «отчаянного» поведения?

— Я вижу больше озабоченности, чем страха. У тебя на уме нечто такое, чего ты опасаешься больше поражения, больше смерти. Я ожидал, что ты атакуешь Ква. Я видел, как мужчины уходили в бой, решив погибнуть, видел, как мужчины использовали бой как средство умереть. В твоем теперешнем поведении есть что-то от этого, но не совсем. Когда я впервые тебя увидел, ты сражался за справедливость, за надежду. Теперь я вижу только надежду, но больше не понимаю, на что ты надеешься.

— Я надеюсь на свободу. Мне не нужна ответственность. Никогда не думал, что ее будет столько.

— Если бы ты был просто искателем власти, другим Алтанаром или как тот Капитан, о котором рассказывает Конвей, тебя бы это не волновало. А так, я думаю, что ответственность тебя погубит.

Прозвучавшее в последней фразе деланное безразличие заставило Гэна резко обернуться. Тем временем Эмсо невозмутимо продолжил:

— Ты не будешь знать, когда остановиться. Даже если бы ты захотел остановиться, созданное тобою процветание привлечет новых врагов. И ты всегда будешь начеку. Ради своих друзей, ради своего народа.

— Это самые жестокие слова, которые я когда-либо слышал, — Гэн почти незаметно принял боевую стойку.

— Ничего не изменится, если ты меня убьешь. Просто потеряешь друга.

— Не говори так, — Гэн быстро выпрямился, будто ничего не произошло. — Я на тебя полагаюсь.

Обратившись к Эмсо, Гэн продолжил разговор, прерванный появлением вестника:

— За всеми послано. Бароны прибывают завтра. Так же как и этот Вал, пират из Форов. Конвей, Тейт и Леклерк будут здесь. Кто-нибудь еще нужен?

— Нет, это все.

— Мы не сможем иметь дело с таким множеством врагов без того, чтобы каждый четко знал обязанности каждого. Координация, Эмсо. Вот что делает Волков непобедимыми. Сейчас это важнее, чем когда бы то ни было.

Эмсо собрался уходить:

— Я распоряжусь об ужине.

— Позаботься о том, чтобы были развлечения. Спорить будем завтра. Сегодня будем развлекаться в свое удовольствие.

Фыркнув, Эмсо с грохотом закрыл за собой тяжелую дверь.

Вскоре он стоял в дверях огромной кухни, обслуживавшей замок. Руководившая кухней женщина обратилась к нему с приветствием. Поверх домотканых блузы и штанов на ней был надет красно-желтый пояс замковой прислуги. Когда женщина стала вытирать руки о передник, от него отделились и поплыли в воздухе маленькие облачка муки.

— Доброе утро, Эмсо. Сколько у Мурдата будет гостей сегодня на ужине?

— Разве в Трех Территориях нет больше секретов? Я же только что от Мурдата!

Кухарка пожала плечами.

— Сын женщины, доставляющей мне зелень, послан за бароном Галмонтисом. Дочь моего второго пекаря…

— Остановись! — Эмсо поднял руку. — И так неприятно, что у нас не соблюдается секретность. Каждый зеленщик и каждая кухарка в стране болтают о наших делах!

— Единственный, кто болтает, — это ты. Мои повара и поставщики не представляются тебе столь опасными, когда ты садишься за мой стол.

Эмсо раскрыл рот, чтобы выяснить, в чем связь еды с государственными секретами, но, отчаявшись осилить связанные с этим умозаключения, просто пробормотал, сколько будет гостей, и постарался достойно покинуть поле боя.

Его отступление было прервано появлением Нилы. Эмсо неуклюже остановился. Протянув руку, чтобы убедиться, что он не задел Нилу, он нечаянно толкнул Джалиту. Он схватил Джалиту за плечо, чтобы та не упала, но при этом сам потерял равновесие. Пошатнувшись, он практически обнял молодую женщину. При этом Эмсо потерял последние остатки присутствия духа. Отскочив, будто обжегся, он врезался в стену.

Эмсо не любил выражения сочувствия. А вперемежку с неудержимым смехом они были вообще невыносимы.

Когда Ниле удалось между приступами смеха простонать: «Что тебя привело на кухню?», он ответил: «Ужин Мурдата» — с таким видом оскорбленного достоинства, что едва не вызвал новый приступ неудержимого смеха.

— А вы что здесь делаете?

Вместо Нилы ответила старшая по кухне:

— Я буду готова показать тебе и Джалите кухню, как только проверю свои хлеба, Нила. Я как раз отправлялась за вами, когда пришел Эмсо. — При этом она указала на поднимающееся на столе тесто, и Нила понимающе кивнула.

— Я совершенно позабыла, что должны прибыть бароны, — обратилась Нила к Эмсо. — У Джалиты будет возможность с ними познакомиться. У нас будут и развлечения, не так ли?

Джалита отступила.

— Я не могу пойти на ужин.

— Почему? Ты моя гостья, моя и моего мужа. Бароны просто мужчины. Там будет Сайла, и Ланта, и Тейт. Конечно, ты можешь прийти.

— Дело не в этом, — она взглянула на Эмсо.

— Мы с Гэном доверяем Эмсо как самим себе. И ты должна.

— Спасибо, — высказал свою признательность Эмсо. Он кивнул Джалите, которая просияла радостной улыбкой, быстро сменившейся озабоченностью.

Обращаясь к Ниле, Джалита решительно отклонила приглашение:

— Разве ты не понимаешь, Нила, что при мне нельзя говорить ничего, что я не знаю, или сделать какое-нибудь невинное замечание, которое позже что-то раскроет? Позволь мне помогать Сайле и Жрицам Церкви с Избранными. Слезы Нефрита посчитает, что я увиливаю, но мне это безразлично.

— А как она об этом узнает? — злобно спросил Эмсо.

Не отрывая взгляда от Эмсо, Джалита придвинулась к Ниле. Опередив ее, Нила сказала:

— Джалите сказали, что ее найдут. В Трех Территориях есть шпион, который должен передать сведения Слезам Нефрита и Скэнам. Но Джалита не знает, кто он.

Пытаясь сдержаться, Эмсо скорчил гримасу.

— Я хочу сказать, что она довольно умна. И очень храбрая. Ты и Гэн, вы родом из страны к востоку от Гор Дьявола, и вы не знаете всего о Скэнах. Здесь, по западную сторону, мы слишком хорошо знаем Слезы Нефрита. Эта старуха — само Зло. — Обращаясь к Джалите, он сказал: — Не рискуй. Поступай так, как сказала Нила, иди на ужин. Ты не услышишь никаких секретов, но зато сможешь создать у того, кто должен связаться с тобой, впечатление, что знаешь о всех наших действиях. Не беспокойся, мы позаботимся о том, чтобы тебе было о чем рассказать этому человеку.

Улыбающаяся Джалита сначала застенчиво протянула руку, а потом, смутившись, спрятала ее. Она повернулась к Ниле.

— Не знаю, смогу ли я. Встретиться с этим человеком и рассказать ему то, что нужно. Это значит лгать. Я уже доказала, что не очень хорошо справляюсь с этим, — и она покраснела.

— Не волнуйся, — сказал Эмсо. — Все будет просто, мы тебя подготовим.

— Ты очень добр. Неудивительно, что Гэн и Нила столь высокого мнения о тебе. Я рада, что ты всегда рядом. Иногда я думаю о том, что случится, если Слезы Нефрита прознает о том, что я ее обманываю. Может, она просто решит избавиться от меня?

Эмсо нахмурился.

— Ты одна из нас, Джалита. Мы оберегаем друг друга.

Нила прочитала во взгляде Джалиты мольбу и, подтолкнув Джалиту по направлению к кухне, сказала Эмсо:

— Я обещала Джалите показать ей кухню. Извини нас, пожалуйста.

Нила с удивлением заметила, что при прощании старый воин был скорее серьезен, чем сердит. Отдавая салют, он задержал взгляд на Джалите. То, что Нила прочитала на его лице, просто поразило ее.

Глава 21

Акулий челн боролся с течением. Тяжело разбивая носом крупную зыбь, он продвигался вдоль громоздившихся отвесных скал и огромных деревьев. Словно горячий конь, судно иногда так отвечало на порывы ветра и изменения течения, что экипаж не мог не посчитать его неожиданные выкрутасы проявлением строптивого характера. Судно вставало на дыбы и почти изгибалось, паруса вяло опадали, а потом с неожиданным громовым ударом снова наполнялись ветром. Экипаж болезненно морщился при каждом порыве ветра. Они страшились и не доверяли неизвестным духам этого беспокойного пресноводного моря. Они хорошо знали, как опасно управлять рассерженным судном.

Спустя два дня, после изнурительного преодоления отмели у устья реки, Лорсо понял, что Слезы Нефрита серьезно ошиблась, оценивая положение дел. Деревни Людей Реки разделяли большие расстояния, а разница между их разнообразными союзами была еще значительнее. Многие отвергали союз с Летучей Ордой, и это было первым, что неприятно поразило Лорсо. Кроме того, эти люди были враждебно настроены по отношению к Скэнам.

Однако самое неприятное открытие было совершенно неожиданным.

Оказалось, что необходимо считаться с племенем, жившим к югу от Матери Рек и называвшимся Малые, которое Скэны до того рассматривали просто как источник рабов. Эта лесные жители всегда предпочитали бегство бою. Лорсо был потрясен, узнав, что Малые заняли северные земли, принадлежавшие Людям Реки. Те деревни Речных, которые были против союза с Летучей Ордой, даже приветствовали захватчиков — ведь они служили буфером между этими деревнями и теми, что были сторонниками союза. Все это стало ясно Лорсо и его экипажу после того, как они попробовали высадиться вечером на только что занятую Малыми территорию.

Атака Малых была не слишком напористой. Они просто хотели отогнать чужаков. И хотя трое Скэнов погибли от стрел, выпущенных невидимым противником, морские пираты отнеслись к этой засаде как к доказательству неполноценности Малых. Вместо того чтобы уничтожить экипаж, те только нанесли незначительные потери. Скэны поклялись вернуться.

На этот раз, получив сигнал Лорсо пристать к берегу, экипаж челна спрятался под защиту бортов и приготовил луки и стрелы. Оказавшись в тихой бухте, они спустили с носа и кормы челна по небольшой лодке, чтобы на них доставить на берег причальные концы и береговую охрану. Готовили пищу и ели на борту челна, а костер потушили до наступления темноты. Часовые заняли посты. Несмотря на проникающую сырость, шкура, что обычно расстилалась от борта к борту и под которой спали воины, на этот раз осталась в трюме. Лучше потерпеть неудобства, чем беспомощно барахтаться в темноте под шкурой в разгар атаки. Лорсо ненавидел это время суток. Управление челном сейчас не отвлекало его мысли, и на него всей своей тяжестью обрушился груз ответственности за успех дела.

Слезы Нефрита понятия не имела, как трудно поддерживать связь с Летучей Ордой, забравшейся так далеко вверх по течению Матери Рек. Она просто назначила срок, когда они должны прибыть на место.

Кроме того, у Церкви и у этой Жрицы Роз Сайлы здесь имелись свои приверженцы. Этот поселок ненавидел Коссиаров, тот ненавидел Летучую Орду. Некоторые деревни, особенно на северном берегу, открыто поддерживали Три Территории. На южном берегу присутствие Малых означало беспорядочные атаки на приближающиеся к их владениям акульи челны. При каждом посещении берега Скэны узнавали о возникновении все новых союзов и распаде старых. В голове у Лорсо все перепуталось.

Сидя после ужина в темноте, Лорсо отбросил все эти политические заботы. Страдая от бессонницы, он смотрел на звезды и прислушивался к тихой беседе реки и челна. Он был один у руля, как и подобало капитану. Отсюда лучше всего слышна любовная беседа реки и судна. Вообще говоря, лишь капитан имел право слушать ее. Но к ней прислушивались все, стараясь обнаружить недовольное ревнивое завывание, означающее, что ослабло крепление досок бортов, или раздражающий скрип перетираемой у основания мачты. Взаимоотношения судна и воды всегда были деликатными, значительно тоньше, нежели отношения между мужчинами и женщинами.

Растянувшемуся на досках палубы Лорсо был слышен каждый звук, он чувствовал малейшую дрожь гибкого киля. Для него судно было воплощением женственности. Сейчас оно грациозно и застенчиво, и вдруг становится мятежным и яростным, добиваясь своего. Но при этом оно всегда оставалось прекрасным.

Еще он постоянно думал о Джалите. Кровь несла по его жилам яростную страсть, и ей были безразличны божества и жрицы, и даже судьбы государств.

Когда ему удавалось заснуть, он видел один и тот же сон. Акулий челн бросился в бегство под тучей стрел. Одна из стрел, огромных размеров, позвала его по имени. Как всегда, стояла лунная ночь. У жуткой стрелы появилось лицо. Черты его были искажены яростью боя, блестящие зубы скрежетали, сумасшедший взгляд уставился в одну точку. Выкрикивая его имя, это лицо по дуге спускалось все ниже и ниже. Его охватила боль. И холодная черная вода. Чернота.

Задыхаясь, Лорсо проснулся.

Тот Лорсо, из сна, знал имя того, кому принадлежало это лицо.

Подойдя к ограждению борта, Лорсо помочился. На звуки явился часовой с мечом в руке. Поняв, в чем дело, часовой улыбнулся. Лорсо велел ему приготовить сигнал для возвращения на борт береговой охраны. Убедившись, что он снова в одиночестве, Лорсо достал небольшой нож и уколол им палец. Склонив голову, выдавил из него несколько капель жертвенной крови. Капли упали в воду. Лорсо молил Сосолассу о снисхождении.

Слезы Нефрита уверяла Лорсо, что все речные божества — подданные Сосолассы и его бесконечного моря. Лорсо ей верил.

Но божество этой реки яростно отказывалось подчиниться. Слезы Нефрита никогда не видела отмель у устья реки, где пресная вода бесконечно штурмовала владения верховного божества. Конечно, река проигрывала, задыхалась. Но что это за смерть, не знающая конца борьбы, не знающая прекращения жизни?

Когда он обернулся, его воины уже зашевелились. Они просыпались более угрюмыми, чем обычно. Лорсо нахмурился. В жизни на судне не было места для настроений. В последней дружелюбно настроенной деревне им сказали, что их путь к лагерю Жреца Луны займет пять дней. Сегодня наступил шестой, но нет никаких признаков поселка.

Настроение воинов говорило о необходимости расслабиться. Лорсо приказал коку приготовить овсяные блины и открыть один из бочонков с медом. Как только экипаж увидел, что огромная сковорода опустилась на очаг, настроение людей заметно улучшилось. Горячий завтрак вместо обычной солонины и сухарей был всем по душе. Мед был угощением, сберегавшимся для особых случаев.

Пока над судном носились соблазнительные запахи еды, Лорсо обратился к своему экипажу:

— Это было утомительное путешествие. Вы хорошо справились. Я горжусь вами, но знаю, что для вас этого недостаточно. Сегодня мы должны прибыть к Жрецу Луны. Если нет, то мы продолжим свой путь. Так велит Сосоласса. Но после того, как я закончу свои дела со Жрецом, мы — вольные пташки. Мы приняли слишком много обид от этой сосущей грязь береговой мрази. Дебло, ты отвечаешь за трюмы. Приготовь место для рабов. У нас достаточно длинных крепких веревок!

Это были именно те слова, которые утешили и развеселили его воинов. Восход солнца принес крепкий бриз. К середине утра впередсмотрящий прокричал о появлении деревни. До Скэнов докатился хриплый рев трубы, отразившийся от окружающих гор. Образованно закричав, Скэны налегли на весла. На реке появились нетерпеливые подростки в каноэ и странных парусниках, рассчитанных на одного человека. Парусники, казалось, летели над водой. Управлявшие ими показывали недюжинную сноровку. Им нравилось, набрав скорость, оседлать гребень волны и поднять свое судно в воздух. Как только челн пристал к берегу и был надежно пришвартован, Скэны бросились к борту и дружно стали аплодировать мореходам-акробатам.

Лорсо сошел на берег. Его рубашка была украшена серым узором, изображавшим замковые камни. Штаны были заправлены в сапоги из пегой тюленьей кожи. На шее на золотой цепи висел нефритовый амулет длиной в ладонь. Амулет изображал выпрыгнувшую из воды касатку.

Но самым удивительным предметом была шляпа Лорсо. Сплетенная из окрашенной в черный цвет блестящей кедровой коры, она была высотой в две пяди и изображала голову ворона, смотревшего вперед своими сверкающими золотыми глазами. Сзади была изображена оскалившаяся голова животного, с глазами из золота и заостренными зубами из раковин. Из шляпы во все стороны торчали тюленьи усы. Серебряные колокольчики, укрепленные на кончиках усов, издавали едва слышный мелодичный звон при каждом движении Лорсо.

Приветствовавший его в безукоризненных белых одеяниях, в тюрбане и с серебряным диском луны на шее, Жрец выглядел аскетом.

— Рад видеть тебя, Лорсо, в моем скромном лагере! Наши разведчики донесли о вашем приближении только прошлой ночью, поэтому прости за недостаточно торжественную встречу.

Несмотря на слова Жреца, деревья вокруг были украшены яркими полотнищами. Жители оделись в новые лучшие одежды. В глазах рябило от перьев и цветов. И что приятнее всего, лагерь окутывали насыщенные запахи готовящейся пищи.

Вдали от реки, за спиной Жреца, виднелся огромный белый шатер, несомненно его собственный. К открытому входу в шатер, над которым был устроен навес, вела широкая аллея. Полуобернувшись, Жрец подождал, пока к нему присоединится Лорсо. Вместе они направились к шатру.

— Шатер доставили несколько дней тому назад, — сказал Жрец. — Старый сгорел. В ту ночь многие в Летучей Орде потеряли свои шатры. Это было наказанием. Мы приютили самозванца, пригрели человека, который утверждал, что он наш брат, дитя Луны, как и я. Он убил моего военачальника, уничтожил наш лагерь. Его послал Гэн Мондэрк и эта церковная ведьма, которая называет себя Цветком. — Он остановился у входа в шатер и повернулся к Лорсо. — Я ищу союзников. Для меня добыча или рабы не главное — они нужны, только чтобы возместить мои потери и удовлетворить справедливые требования моих воинов. Все остальное Летучая Орда и Жрец Луны отвергают. Но ведьма должна быть моей.

— Торговцы рассказывали об уроне, нанесенном твоему лагерю. Мне велено передать сочувствие наших Навигаторов. И сочувствие нашей жрицы, Слез Нефрита. Она служительница культа, как и ты, и понимает великую боль, которую приносит вероломство.

Мелькнувшее на лице Жреца неудовольствие хорошо контролировалось, но оно было весьма многозначительным. Ему не нравилось, что его считали «служителем». Втайне Лорсо был очень доволен. Кем бы ни был Жрец — очевидно, что он вождь свирепого народа, — он верил ложным божествам. Ему не достанется божественного руководства свыше, как Слезам Нефрита, поэтому победа Сосолассы неизбежна. Трудности могли отдалить ее, но не предотвратить.

Прежде чем войти в шатер, Жрец повернулся на запад. Солнце только прошло зенит. Он приподнял серебряный диск, висевший у него на груди, и, немного наклонив его, чтобы поймать лучи солнца, направил солнечный зайчик на ближнюю возвышенность. Немедленно раздались громкие крики, которые заставили волосы на голове у Лорсо встать дыбом.

За криками послышался отдаленный гром. Он становился все четче и наконец вырвался из-за возвышенности, превратившись в лавину скачущих всадников. Поднявшись на вершину и спускаясь по склону, они издавали боевые кличи. Некоторые ревели низкими голосами, другие пронзительно вопили.

За спиной у них были короткие изогнутые луки, каких Лорсо прежде никогда не видел. Каждый держал в руках длинное копье со стальным наконечником. К седлам крепились мечи в ножнах. Лорсо ничего не понимал в лошадях и верховой езде. Но он оценил доспехи и обратил внимание на то, как много всадников было одето в доходившую до колен кольчугу. У всех были одинаковые металлические шлемы на кожаной подкладке. С тыльной стороны на шлемах имелись гнезда, из которых торчали маленькие цветные флажки. Они развевались на ветру, деля всадников на группы: белые, красные, желтые и синие.

Наконец скрылся из виду в туче пыли последний конник. Лорсо вздохнул почти с отвращением — он ненавидел запах пыли, свежих лошадиных экскрементов и пота.

Внутри шатра заиграл сложную успокаивающую мелодию спрятанный где-то незнакомый струнный инструмент в сопровождении барабана. Над головой воздух, насыщенный ароматами цветов, зашевелил прямоугольный вентилятор. Засуетились рабы, доставляя в шатер подносы с ягодным сиропом в керамических сосудах. В значительно более толстом и большом сосуде с тяжелой крышкой был колотый лед. По примеру Жреца Лорсо смешал сироп с водой и льдом из большого сосуда. Он почти вскрикнул от удовольствия, вдруг осознав, как ему было жарко в плаще и шерстяной одежде.

— Снимай свой плащ, — сказал Жрец. — Нам нет нужды испытывать неудобства. Мы с тобой станем друзьями. Так мне сказала моя Мать.

Лорсо едва не ответил, что не получил такого сообщения от Сосолассы, но решил, что это было бы политической ошибкой. Кроме того, этот столь странно одетый маленький человек с лицом, которое казалось обтянутым высушенной рыбьей кожей, явно старался угодить ему. Лорсо решил поладить с ним. Снимая плащ, он сказал:

— Для меня будет честью считаться твоим другом. Твоя репутация заслужила тебе великое уважение среди Скэнов. Наши Навигаторы ответят на твои победы на востоке своими атаками с запада.

Располагающая улыбка Жреца вдруг стала колючей. Лорсо подумал о той белой холодной стране далеко на севере, где непосвященный мог лишиться кожи на ладони, просто прикоснувшись голой рукой к куску металла.

— Атака Летучей Орды будет направлена с юга на север. Нам потребуется несколько акульих челнов, чтобы отгонять мятежных Людей Реки. Мы просим о малом, так как я уверен, что Скэны хотят напасть на самые населенные части страны, вблизи Олы и Харбундая, чтобы добыть побольше рабов.

— Скэны воины, а не сторожа.

— Только Скэны сражаются одинаково хорошо как на воде, так и на суше, — покачав головой, сказал Жрец. — Если Летучая Орда нападет на Людей Реки, то они попрыгают в свои лодки и просто уплывут от нас. Нам нужна помощь, чтобы предотвратить нападение с тыла.

— Мать Рек остается просто рекой. Если у Летучей Орды есть несколько лодок…

— Летучая Орда признает, что ничего не знает о лодках. Хотели бы Скэны отправиться в бой на наших лошадях?

Чуть заметно вздрогнув, Лорсо ответил:

— Я поговорю об этом с Навигаторами. Может быть, мы найдем возможность выделить два или три челна, чтобы оказать вам помощь.

— Вот видишь, — Жрец снова излучал дружелюбие. — Разве я не говорил, что мы станем друзьями? Мы без труда разрешили нашу первую проблему. Теперь давай обсудим точное время нападения. Вам же нужно принимать во внимание приливы, течения, ветры, фазы Луны.

Наклонившись и положив подбородок на ладони, Лорсо стал внимательно следить за мелькавшими руками Жреца, чертившего в пыли на полу шатра огромную карту. По мере того как на карте появлялись страны, о которых Лорсо не слышал, он понимал, что Жрец вовсе не разрешил их первую проблему. Напротив, он победил его в первом же споре. Мелочь, но такое начало не предвещало ничего хорошего.

Глава 22

Следующим утром Лорсо стоял на носу своего челна и смотрел, как шестерка черных коней втаскивала тяжелую повозку на ровный участок берега как раз за каменистой прибрежной чертой. Лорсо презрительно фыркнул. Кони! С выпученными глазами, тяжело ступающие огромными копытами, они могли искалечить человека, просто наступив на него в своем вонючем возбуждении. Отвратительно.

Груз на повозке был накрыт. Лорсо рассеянно подумал, что это за груз, который нужно укрывать в столь ясный день?

За его спиной Жрец Луны произнес:

— Доброе утро, Лорсо! — Скэн испуганно вздрогнул. Когда он обернулся, на него с берега с извиняющимися улыбками смотрели Жрец и какой-то Речной. — Не хотел тебя напугать, — сказал Жрец. — Хочу представить тебе Сариса, — и он кивком головы указал на Речного. — А все это, — он указал рукой на коней и повозку, — часть сегодняшнего представления. Что тебя беспокоит?

— Ничего. Просто я думал, что это такое.

— Жрец Луны желает показать нам чудеса! — сказал Сарис.

— Чудеса? — Подойдя ближе к корме, к тому месту, где просвет между корпусом челна и берегом был наиболее узким, Лорсо одним движением спрыгнул на берег.

Жрец засмеялся.

— Весьма акробатично!

— Что? — спросил Лорсо. Он заметил, что Речной, этот Сарис, так же озадачен, как и он сам.

Жрец побледнел, казалось, что он подавился.

— Это слово из моего прошлого, — произнес он, — еще до того, как меня призвала моя Мать и я родился заново. Мы называли людей, которые могли так ловко прыгать «акробатами», а то, что они делали, — акробатикой. Я позабыл, что вам это слово неизвестно.

Сарис с умным видом кивнул.

Лорсо слишком болезненно относился к своей хромоте, чтобы поддерживать этот разговор.

— А где эта твоя страна, Жрец Луны? Скэны торгуют повсюду, где вода соприкасается с сушей. Даже очень далеко, в стране Найонов. Никто из тех, с которыми мы ведем торговлю, не слышал об этой стране. Нам известно, что твои друзья перешли к Гэну Мондэрку…

— Никогда так не говори! — Заметное замешательство Жреца при вопросах о его родине перешло в ярость при упоминании о Гэне Мондэрке. Лорсо ликовал — ему удалось выбить из равновесия этого самовлюбленного наглеца. Потом он со страхом подумал, что рассердил божество, но, вспомнив, что находится под покровительством Сосолассы, успокоился.

Жрец все бушевал.

— Когда-то я был обыкновенным человеком, а моя родина так далеко отсюда, что вы не можете себе этого даже представить. Да, я действительно прибыл с другими мужчинами и женщинами. Я никогда не присоединялся подобно другим к Гэну Мондэрку. Эти дураки находятся под влиянием Сайлы! — Жрец, задыхаясь от душившей его ярости, замолчал.

Лорсо смотрел, как неожиданно меняется цвет лица Жреца. Вместо яростно-красного оно приобрело землистый оттенок. Придя в себя, Жрец холодно заметил:

— Вы увидите, как опасно потерять мое расположение! — и горделиво удалился.

Какое-то время оставшиеся вдвоем мужчины переминались с ноги на ногу. Наконец Лорсо ухмыльнулся.

— Возможно, я его немного расстроил, вот на столько, — и он поднял руку, на которой кончики большого и указательного пальцев почти соприкасались.

— Мне кажется, что больше. — Сарис настороженно посмотрел вслед удалявшемуся Жрецу. — Он очень опасен.

Поддерживая беседу, Лорсо внимательно разглядывал вождя Людей Реки. Он пригласил его поесть вместе с ним. На Сарисе была плотно облегающая куртка без рукавов, оставляющая почти открытым мускулистый торс. Одна рука была серьезно повреждена. Широкие брюки Сариса напоминали, по мнению Лорсо, юбку. В отличие от остальных предметов его одежды, головной убор выглядел как новый. Широкие поля прекрасно защищали от непогоды и солнца, а тулья была достаточно высокой, чтобы спасать от жары. Со второго взгляда Лорсо понял, что вместо ленты на тулье — змея. Ее голова с разинутой пастью смотрела вперед.

Лорсо отшатнулся. Сарис это заметил и понял, что вызвало такую реакцию Скэна. У него появилась уверенность в себе. Сорвав с головы шляпу, он протянул ее Лорсо.

— Мне говорили, что там, где ты живешь, нет ядовитых змей, — в его словах звучала насмешка.

Лорсо расставил ноги, как будто для того, чтобы нанести удар мечом. Его рука опустилась на оружие.

— Тебе правильно говорили. Они убивают людей. Зачем носить змею на себе?

Сарис непринужденно засмеялся.

— Змеи — священные животные Жреца Луны. Он позволяет носить шкуру священной змеи только избранным.

— Избранный обязательно должен носить шкуру?

Задумавшийся Сарис стал серьезным.

— Жрец никогда об этом не говорил.

— Хорошо. У Скэнов свои священные животные.

— Жрец с уважением относится к этим вещам. Он позволяет всем придерживаться любой веры, лишь бы они признавали верховенство культа Луны. Он утверждает, что все божества и духи подвластны его Матери.

По спине Лорсо бежали струйки пота. Он очень хотел, чтобы здесь оказалась Слезы Нефрита. Как он мог представить, что Сосоласса подвластен Матери-Луне? Если он это признает, то Сосоласса его убьет. Хотя Лорсо ее приемный сын, Слезы Нефрита пойдет к ритуальному камню и исполнит Песнь Проклятий для Лорсо. Вызываемые Песнью Проклятий духи всегда были в море прямо под поверхностью воды, мокрые, холодные, всегда готовые схватить и утащить вниз живого человека.

Сарис понял, чем озабочен Лорсо.

— Если бы меня беспокоили противоречия между моей религией и культом Луны, я бы промолчал. Если Жрец не требует, чтобы ты признал Мать-Луну, то зачем вообще об этом говорить?

Слезы Нефрита предупреждала, что для этого союза интриги станут таким же обычным делом, как дождь. Лорсо относился к переговорам как к охоте на зверя. В этой игре преимущество было не у самого быстрого или умелого, а у того, кто был самым осторожным.

Он сменил тему.

— О каком чуде ты говорил?

Реакция Речного была неожиданной. У него вдруг расширились глаза. Лорсо был уверен, что заметил в них выражение страха.

— Это сюрприз Жреца. Позже, как раз перед закатом. Нам нужно время, чтобы собрать людей.

Сарис указал вверх по течению. Посмотрев в ту сторону, Лорсо увидел два судна Людей Реки, на которые он раньше не обратил внимания. Их серые деревянные корпуса и блеклые коричневатые паруса прекрасно сливались с коричнево-зеленой водой и выжженными солнцем скалами на северном берегу. Но это было единственное, что он мог сказать об этих судах хорошего. Тяжелые, прочные, они были построены для черной работы. Они перевозили торговцев, грузы, скот или рыбаков. Лорсо, скрывая свое презрение, подумал о том, с какой легкостью его челн промчался бы мимо такой неуклюжей посудины.

— Сколько людей приедет послушать Жреца? — спросил он Сариса.

— Сотни. Люди Реки — большое племя, пусть даже не все мы признаем культ Луны. Не все прибывшие воспримут Жреца. А многие воспримут. Жрец говорит, что каждый вновь обращенный приведет к нам еще двоих.

Эта мысль заинтриговала Лорсо. Отношение Скэнов к иным верованиям было совсем другим. Если такая вера защищала верующих от Скэнов и Сосолассы, она была хорошей. Если же побеждал Сосоласса, его могущество обращало побежденных в рабов. Это было просто и понятно.

— Чем мы будем заниматься до этой церемонии? — Лорсо даже не пытался скрыть свое нетерпение. — Разве она так необходима для меня и моего экипажа? Мы могли бы за это время договориться о времени нападения, о наших задачах. Жрец понимает, что ни один Скэн не собирается падать в обморок и провозглашать его божеством. Мы прибыли сюда, чтобы вести переговоры о войне и добыче.

Сарис спокойно ответил:

— Ты сильнее своих воинов, Поработитель. Твой экипаж провел всю ночь с женщинами-рабынями Летучей Орды. Многие еще с ними. Сомневаюсь, чтобы они помышляли о войне и добыче! — При этом у него был такой вид, будто он случайно надкусил что-то гнилое.

Скрывая гнев, Лорсо ограничился коротким кивком. Он пошел в направлении, указанном Сарисом. Когда он наконец подошел к расставленным в широкой красивой долине повозкам, то весь покрылся потом. Лорсо знал о тяжелых повозках с высокими колесами, но тем не менее, когда один из Скэнов спрыгнул с такой повозки, он издал возглас изумления: колесо было на голову выше воина!

Лорсо насчитал около двадцати повозок. Он был уверен, что десяток из них, те, что были ярко раскрашены, предназначались для женщин. Эти повозки были накрыты разноцветными полотнами, натянутыми поверх специальных рам. На одной из них была изображена взошедшая над горами луна. На второй — тигр, устремившийся за убегающим оленем. На третьей были нарисованы только красные, желтые и белые розы разного размера. Колеса и упряжки также были раскрашены.

Лорсо почувствовал на себе чей-то взгляд.

Пытаясь казаться невозмутимым, он сделал вид, что рассматривает что-то на своем сапоге, а на самом деле в это время оглянулся назад. Он осмотрел склоны справа и слева от себя. Там густо росли деревья вперемежку с кустами и повсюду можно было затаиться, но не было никаких признаков опасности.

Вдоль тропы, ведущей в долину и к повозкам, густо рос кустарник. На тропе и кустах виднелись следы от огромных колес. Подумав, что ведет себя как испуганный молодой олень, Лорсо отбросил мысли о взгляде, нацеленном ему в спину, и двинулся в сторону повозок. Но он знал, что заметил нечто непонятное.

Нацеленная ему в грудь стрела пролетела так близко, что вспорола широкую блузу. Острый как бритва наконечник скользнул по внутренней стороне правой руки и ушел в кустарник. Вскрикнув, Лорсо упал в кусты, зажав левой рукой небольшой порез, и выхватил меч. Проклиная себя, что не захватил собственный лук и стрелы, он осторожно поднял голову.

Далеко от него вверх по склону горы бежал человек. Это расстояние поразило Лорсо. Неудивительно, что стрела промахнулась. Было странно, что она вообще пролетела возле него.

Крик Лорсо был услышан. Из повозок вывалились Скэны и несколько женщин. Появились кочевники Летучей Орды. Один из них взлетел на спину коня, ничуть не озабоченный отсутствием седла и уздечки. Огрев коня рукой по крупу, он галопом примчался к Лорсо.

— Рана серьезная? — спросил кочевник, и, не дожидаясь ответа: — Кто это сделал? Речной?

На его лице появилось огорчение, когда Лорсо признался, что не имеет понятия, кто на него напал. Оно сменилось радостью, когда Лорсо добавил, что нападавший удирает по склону горы и указал на карабкавшуюся через камни фигурку.

— Охота! — воскликнул кочевник. — Человек! Самая хорошая дичь! Жаль, что тебя ранило. Рана вроде несерьезная. Мы тебе его добудем. Позову остальных! — И кочевник умчался.

Тут подбежали первые члены экипажа. Рану Лорсо осмотрели и забинтовали. Задолго до того, как последний из Скэнов присоединился к Лорсо, группа верховых кочевников устремилась вверх по склону горы. Их крики и вопли прокатились эхом по долине. Скэны наблюдали со стоическим вниманием воинов, анализирующих опасность, с которой, возможно, когда-нибудь придется столкнуться. Казалось, что крепкие широкогрудые кони кочевников не признают земного притяжения. Глядя, как они карабкаются напролом вверх по склону горы, Лорсо подумал, не когти ли у них вместо копыт? Всадники вцепились в своих коней, как демоны, и спрыгивали, только когда конь, казалось, вот-вот опрокинется назад. Спешившись, воины помогали коням. Иногда они тянули их вверх за уздечку. Некоторые подталкивали плечом своих скакунов сзади, помогая им выбраться на следующий уступ.

Одновременно вторая группа кочевников с воплями понеслась вокруг восточного склона горы. Лорсо решил, что они направились, чтобы отрезать беглецу путь к отступлению на юг.

Лорсо почти посочувствовал глупцу, попытавшемуся его убить.

Глава 23

Жрец Луны не проявил ни малейшего сочувствия к потенциальному убийце Лорсо. Слушая Скэна, он, казалось, кипел от ярости. Когда Лорсо закончил, Жрец еще долго сидел, молча уставившись в какую-то точку далеко за стенами шатра.

Лорсо это не понравилось — та же повадка была и у Слез Нефрита. Он воспользовался возникшей паузой, чтобы осмотреться внутри шатра, вернее, внутри этой комнаты в шатре. В ней бы поместились четыре обычных хижины Скэнов. Через белую материю проникал рассеянный свет, яркий, но не приносящий тепла. Почти весь пол был покрыт коврами. В промежутках между ними рабы разостлали чабрец, мяту и другие травы. Все эти ароматы смешивались с густым запахом пчелиного воска — им обмазывали шатер, чтобы тот не пропускал воду.

Перед слегка приподнятой платформой полукругом стояли резные стулья. На платформе на продолговатом предмете, который, как сказали Лорсо, назывался диваном, восседал Жрец Луны. Диван тоже был белого цвета и таким мягким, что почти поглотил Жреца. За его спиной висел темный фиолетово-синий экран. Материал экрана был окрашен неравномерно. В отдельных местах он был светлее, чем в других. В середине его верхней части была изображена мутноватая мерцающая луна.

Сперва этот экран представился Лорсо просто красивым предметом роскоши. Но, взглянув на него еще раз, Лорсо вдруг осознал его назначение. Луна плыла в полутьме. Более светлые полосы обозначали облака. На фоне этой картины Жрец казался небесным созданием.

— Сайла, — это единственное, произнесенное скрипучим голосом слово вернуло Лорсо к действительности, — Сайла, это должна быть Сайла. Даже Гэн Мондэрк не способен внушить такой фанатизм, чтобы кто-то предпринял столь глупый, ненужный шаг! — повторил громче сохранивший неподвижность Жрец.

Ощетинившись, Лорсо вскочил.

— Глупый? Ненужный? Я?

— Сядь! Тебе чудится оскорбление там, где его нет. — Жрец был настолько поглощен своими мыслями, что не обратил внимания на бешенство Лорсо. — Скэны прислали мне своего лучшего воина, чтобы создать союз. Гэн Мондэрк понимает, что убить тебя — значит привести твой народ в ярость. Твои же товарищи с готовностью подтвердили бы, что не было никакого предательства. Эта дьяволица Сайла ни в чем не разбирается так хорошо, как в убийстве. Увидишь. Этот человек все подтвердит!

— Прежде его нужно поймать!

— Если он летает, Лис почует его в небе. Если он плавает, Лис распутает поднятую им на воде рябь.

— Пусть так, но он может умереть прежде, чем признается.

Жрец засмеялся. Выражение его лица заставило подняться волосы на голове у Лорсо.

— Ему очень повезет, если он умрет, сопротивляясь пленению. Когда он попадет к нам в руки, то сознается. Увидишь!

Тут Жрец наконец понял, как грубо повел себя с Лорсо. Сочувственно справившись о его ране, он озабоченно напомнил о возможности инфекции. Поведение Лорсо производило впечатление — его больше огорчил урон, причиненный блузе. Жрец понял, в чем дело, только после того, как Лорсо объяснил, что блуза сделана не из хлопка, а из льна, а для ее окраски был использован индиго. Заметив интерес Жреца, Лорсо стал описывать, как делают льняную ткань.

Едва не застонав, тот тактично прервал рассказ Лорсо:

— Мне очень хочется об этом узнать, но приходится постоянно работать над новым, лучшим оружием для нашей победы.

Глядя вслед уходящему Лорсо, Жрец размышлял, понимает ли этот темный дикарь всю значимость этого нового оружия. Скэны были ничуть не лучше Летучей Орды в осадных делах. Оба народа нападали внезапно для грабежа и разбоя и исчезали. Один народ уходил в морские дали, другой исчезал в безбрежных просторах Суши.

Этому нужно было положить конец. Налетчики могли служить острием при нападении, но основой империи были торговля и промышленность.

Жрец согнулся, уперев подбородок в ладони, и задумался. После предательства Конвея, которое привело к ужасным пожарам в лагерях Летучей Орды, многие объявили его ложным божеством. Их число увеличилось после неудачной атаки на Дом Церкви и мора, постигшего всю Летучую Орду. И все же Жрец это превозмог. Доказательство того, что его миссия благословенна.

Империя. Должна быть основа. Церковь и государство в одном лице. В одном человеке. В человеке-божестве.

Никакая империя не может процветать без свободного выхода к морю. Ни одна религия не может быть прочной без возведения баррикад для защиты от неверующих. Укрепленные города Ола и Харбундай решали обе проблемы.

Приняв решение, Жрец быстро встал. Выйдя из шатра, он резко повернулся, заставив распахнуться свои широкие белые одежды, и вскочил на своего белого коня. Раб держал лошадь под уздцы, пока Жрец не устроился в седле. Он отнесся к этому просто как к акту уважения, теперь он хорошо держался на коне. Передвигаться с Летучей Ордой быстро можно было только верхом. Иначе приходилось болтаться до изнеможения в повозках, и тогда путешествие тянулось вечность.

Направившись на юг, Жрец вскоре достиг едва заметной тропы, отделявшейся от наезженной дороги вдоль реки. Тропа, казалось, вела прямо к подножию высоченных гор, но по ней он приехал в узкую долину.

Его цель была чуть дальше.

На лужайке, поблескивая сырой древесиной, в ожидании испытаний стояла катапульта.

Жрец выслушал нервничающего раба, ответственного за строительство катапульты.

— Она готова, Жрец Луны. Мы ее можем утром разобрать и снова собрать между второй едой и темнотой. Она бросает камень весом как взрослый мужчина на дальность полета лучшей стрелы.

— Сколько потребуется времени, чтобы построить еще одну?

Напряжение раба заметно усилилось.

— Иногда, Жрец Луны, попадается плохая древесина. Или веревки из буйволовой шкуры не столь прочны, как требуется.

— Ты или выполнишь мои требования, или умрешь.

— Четыре дня. Пять, если будет дождь.

— Три. И часть четвертого. К черту погоду! Теперь приведи эту штуку в действие.

Раб бросился к катапульте и обслуживающим ее рабам. Длинный рычаг со сплетенной из толстых кожаных полос корзиной медленно опускался назад по мере того, как рабы вращали лебедку. Противовес поднялся высоко в воздух. Наконец четверо рабов с усилием погрузили в корзину массивный камень.

Рабы освободили лебедку. Корзина устремилась ввысь, противовес с грохотом опустился. Жрец не поверил своим глазам — ствол согнулся как тростинка. Камень со свистом рассек воздух и будто взорвался, ударившись об отвесно поднимавшуюся скалу. От скалы отвалились огромные обломки, оставляя на гладкой поверхности отвратительные шрамы.

— Я же говорил, — с улыбкой сказал старший раб. — Мы все сделали! Хочешь посмотреть, как мы ее разбираем? Или бросить еще один камень? Это быстро!

Жрец был удовлетворен. Резко повернув коня, он рысцой отправился в обратный путь.

Лучи предзакатного солнца золотили беспокойную поверхность реки, когда Лис во главе отряда охотников въехал в лагерь. Крики и вопли свидетельствовали об их удаче. Отряд остановился перед шатром Жреца.

В гуще охотников покачивался из стороны в сторону привязанный ремнями к лошади, избитый и окровавленный человек. Его лицо было расцарапано, лохмотья разорванной рубахи свисали, кожа на его груди и животе после того, как его волокли по земле, выглядела как обожженная. Трудно было определить, откуда текла кровь, образовавшая лужицу там, где он стоял, — из его израненных босых ног или из других ран.

Жрец вышел, чтобы посмотреть на пленника.

— Хорошая работа! — коротко бросил он Лису, а затем медленно обошел несчастного вокруг. Тяжело дыша, тот уставился взглядом в землю перед собой. — Дайте ему воды, — приказал Жрец и подождал, пока тот утолит свою жажду.

— Ты пытался убить моего друга, — ласково заговорил Жрец. — Расскажи мне почему?

Пленник смог заговорить только со второй попытки.

— Скэн. Важный Скэн. Розовый и черный камень. Думал, что у него много камня. Ограблю его, камень продам.

— Зачем ты мне лжешь? — Жрец вытянул руку и, схватив пленника за подбородок, заставил того посмотреть ему прямо в глаза. — Я задаю тебе вопросы лишь для того, чтобы ты мог правдой облегчить свою участь. Я — Жрец Луны, человек-божество, божество-человек.

— Я сказал правду. Пожалуйста, не убивай меня.

— Он торговец, — с презрением сказал Лис.

Жрец усмехнулся.

— Дайте ему еще воды. И пищи, если он пожелает. Он пригодится нам сегодня вечером. Лорсо должен оценить, насколько серьезно мы отнеслись к покушению на его жизнь!

— Он сам серьезно к этому отнесется, когда узнает, что покушавшийся — вонючий торговец! — ответил Лис.

Позже, когда в лагерь пришли Скэны, кочевники сняли покрывало с большой повозки, стоявшей теперь посреди огороженного веревками участка. Возле барьера жалось несколько сот Речных, изумленно завопивших, когда глазам открылось устройство, покоящееся на повозке. Стоявшие позади Лорсо Скэны стали переговариваться вполголоса. Один из них спросил Лорсо:

— Это то, о чем все говорят? Повозка-молния божества?

Лорсо резко обернулся, из-за своей негнущейся ноги потеряв равновесие и качнувшись в сторону. Застигнутый врасплох воин не успел среагировать и в свою очередь налетел на соседа. После серии толчков и проклятий все наконец успокоились.

— Мы служим собственному божеству, — оскалившись, прорычал Лорсо. — Я уже говорил вам: ни один Скэн не бросает вызов Жрецу, этому самому культу Луны или любым другим ложным верованиям! Если потребуется, мы можем защищать себя. Но я больше не потерплю никаких разговоров о других божествах! Ясно?

Один из более старших по возрасту воинов ответил:

— Всем все понятно. Просто дело в том, что…

Лорсо бесцеремонно прервал воина:

— Всем держаться вместе здесь, в ближнем углу огороженного участка. В случае предательства, будем пробиваться с боем к челну. Кто перерезает причальные концы?

Поднялись две руки.

— А если им не удастся это сделать?

Откликнулись двое других воинов.

— Хорошо. Я буду сидеть за отдельным столом со Жрецом, Лисом, Сарисом и несколькими из Людей Реки. Будьте начеку. Помните, что вы Скэны!

Все еще раздраженный Лорсо вытерпел процедуру представления нескольких вождей и просто знатных Людей Реки. Они все были похожи друг на друга. Широкие шляпы, широкие штаны, широкие самодовольные лица. Они предпочитали украшения из перьев. Украшения были цветастыми, они покачивались, подпрыгивали и дергались, подкрепляя убежденность Лорсо, что эти люди не могут быть серьезными.

После обязательных процедур Жрец взял Лорсо под руку.

— Пойдем. Я хочу показать тебе алтарь моей Матери.

Они обошли вокруг устройства, стоящего на повозке. Жрец хранил молчание, пока они не вернулись к передней части устройства, обозначенной тщательно отполированными медными ступеньками, ведущими от пола повозки к верхней части платформы алтаря.

Жрец наслаждался иронией ситуации. Лорсо совсем не верил в могущество Матери-Луны. Самое смешное заключалось в том, что, даже если объяснить этому кровавому дикарю принцип работы статического генератора, он тут же счел бы строгую науку колдовскими чарами.

Алтарь являл собой совершенство. Только Жрец знал секрет алтаря. Даже эти глупцы, присоединившиеся к Сайле и слабосильным проповедям ее бесплодной Церкви, не могли управлять могуществом его Матери. Только Жрец мог. Возможно, они понимали толк в электрическом генераторе, но могли ли они повторить его конструкцию? Кто, кроме Жреца, был способен сконструировать такое устройство, которое позволяло ему уничтожать недостойных и миловать тех, в ком он нуждался? Только Жрец Луны. Жрец Луны.

Ход мыслей Жреца был прерван вопросом Лорсо, который, указывая на дальний конец повозки, спросил:

— Эти вещи тоже часть твоей религии?

— Да, — Жрец приготовился к объяснениям, жестом предложив Лорсо следовать за собой. Передав Скэну два медных цилиндрических сосуда с плоским дном, Жрец сказал: — Видишь, как тщательно отполированы эти священные предметы? — Быстро наклонившись, он что-то вынул из фарфоровой банки и спрятал за спиной.

Хитроумно избегая попытки Лорсо увидеть, что он прячет, Жрец продолжил:

— Смотри, медные сосуды без швов. Теперь смотри, как легко фарфоровый сосуд входит в большой медный сосуд, — и Жрец опустил фарфоровую банку в медный сосуд, который Лорсо держал в правой руке. — Теперь помести меньший медный сосуд внутрь фарфорового. Вот, тончайший фарфор полностью покрыт чистейшим металлом, кроме этого небольшого участка, выступающего над медью. Три силы требуются, Лорсо. Три. Вот это — коллектор, в котором заключена мощь моей Матери, ждущей своего часа, чтобы судить правого и виноватого. Поставь сосуды на металлическую пластину так, как они есть.

В неожиданно грубом голосе звучал приказ и нечто сверхъестественное. В Лорсо проснулась обида, но его тело повиновалось, будто было подвластно этому голосу. Когда Лорсо выпрямился, Жрец молниеносным движением сунул то, что до сих пор прятал за спиной, прямо в лицо Лорсо.

— Человек-Который-Есть-Смерть, — уперев подбородок в грудь, нараспев произнес Жрец. Его сощуренные глаза были устремлены ввысь. Медленно он отвел литую медную фигурку от лица Лорсо. Фигурка изображала человека, стоящего на круглом основании, прижавшего стиснутые кулаки к своим бокам. Его ноги были тонкие и костлявые, огромные глаза из белого кварца уставились в одну точку. В крошечном разинутом рте, из которого, казалось, исходил вечный безмолвный крик ужаса, поблескивали костяные зубы.

Жрец поставил фигурку в меньший медный сосуд. Из сосуда выглядывали голова и плечи фигурки.

— Ты увидишь! — Слова Жреца прозвучали подобно свисту северного ветра в обледенелых снастях. Под блестящим взглядом фигурки, пронзенный голосом Жреца, Лорсо почувствовал полную растерянность. У него учащенно билось сердце, ноги стали ватными.

Слезы Нефрита. Только она могла своими словами лишить его силы. Только она.

До сих пор.

Глава 24

Жрец приготовился. Он собрал свой плащ одной рукой, повернулся и выбросил руку в сторону, распахивая плащ. В свете факелов сверкнула искусно вплетенная в ткань серебряная нить. Когда его плащ опал, Жрец поклонился своим гостеприимным хозяевам — Людям Реки. Выпрямляясь, он поймал взгляд Лорсо. Он было подумал, не моргнуть ли ему заговорщически вождю Скэнов? Но выражение лица Лорсо исключило всякую мысль об этой выходке. Жрец почувствовал досаду. Он был уверен, что заметил страх в глазах Лорсо, когда показывал ему Человека-Который-Есть-Смерть. Теперь в его взгляде Жрец увидел враждебность.

А это делало предстоящую игру еще интереснее. Дикари не могли понять одного — им никогда не выиграть!

Боги играют. Люди рискуют.

Повернувшись спиной к алтарю, Жрец заговорил. Он раскрыл свои мысли, мысли божества, и его Мать наполнила его красноречием. Он убеждал, сладко уговаривал, сдабривал свою речь остротами и юмором. Опьяненный своими словами, он восторгался самим собой.

Лорсо боролся с голосом, который то увещевал, то усыплял, а потом снова приводил в возбуждение. Ни один воин не мог безразлично слушать речи о вечной жизни, даруемой через смерть, в стране чести и достоинства.

Лорсо спохватился. У его собственного божества имелись уши.

Он взглянул на своих людей. Заметившие его злой взгляд воины мгновенно стерли со своих лиц глупые улыбки. Они локтями подталкивали своих соседей, обращая их внимание на неодобрение Лорсо.

Жрец все это видел. Божество в нем поднялось ввысь и со смехом взирало вниз на Лорсо. Обращение одного такого в истинную веру стоило обращения сотни слабовольных глупцов.

Жрец прервал свою речь. Жестом он приказал кочевникам Летучей Орды привести пленника Потом он подозвал к себе Лорсо.

Взяв предводителя Скэнов под руку, он отвел его к дальнему концу повозки за пределами алтаря.

Два кочевника в церемониальных одеяниях привели пленника. На кочевниках были плотно облегающие куртки без рукавов и свободные мешковатые штаны. Спереди их одежда была белого цвета, сзади черного. Пленника одели в грубую белую накидку без рукавов, опускающуюся ниже колен, но не до щиколоток. Кочевники подняли его на повозку и поставили на металлическую пластину в центре алтаря. Пленник не показывал ни страха, ни надежды. Покачнувшись, он ухватился обеими руками за медные перила.

Лорсо заметил смертоносный взгляд Жреца в сторону пленника и подумал, что тот каким-то образом спутал Жрецу карты. Очень скоро его предположение подтвердилось.

— Посмотрите на этого несчастного, — гремел Жрец. — Он явился, чтобы убить друга Жреца Луны. Только сквернейшие из людей зовутся торговцами. Только Сайла могла заставить его притвориться торговцем. У этого человека не было никакого вьючного животного, никаких товаров для продажи. И все же он отказывается сознаться в том, что принадлежит Церкви Сайлы. Это его не спасет. Моя Мать докажет, что он лжет!

Тут Жрец совершил нечто невообразимое. Он жестом показал Лорсо, чтобы тот подошел к нему.

Ошеломленный, Лорсо не шелохнулся. Скэны зашевелились, в их зловещем ворчании слышались предупреждение и страх. Жрец снова взмахнул рукой.

— Ступай, Лорсо, — уголком рта тихо сказал Сарис. — Это великая честь. У многих моих людей исчезнет страх, если они увидят, что у тебя его нет.

Рука Лорсо скользнула к мечу. В тоне Сариса был намек, что страх сковал Лорсо.

— Он просто удивил меня. — Лорсо быстро поднялся. Одного его взгляда было достаточно, чтобы его люди замолкли. Высоко подняв голову, Лорсо подошел к повозке и, пренебрегая ступеньками, легко вспрыгнул на нее, став рядом с Жрецом.

В толпе раздались одобрительные восклицания.

Пленник посмотрел на Лорсо с нескрываемым презрением. Едва ли это соответствовало выражению лица побежденного человека. Это навело Лорсо на мысль, что, должно быть, его плохо пытали. Потом он обратил внимание на руку пленника, вцепившуюся в медные перила. С кончиков его пальцев сочилась кровь. Ногти отсутствовали.

— Я докажу вам, что этот человек лжет, — заявил Жрец. Что он — враг культа Луны, враг всех друзей Жреца!

Он кивнул кочевникам, приведшим пленника, и те заняли сиденья на длинном брусе, перпендикулярном остову лунного диска. Перед сиденьями были расположены рукоятки, которые кочевники принялись вращать. Кожаные ремни привели диски во вращение. Послышался звук, напоминающий Лорсо шум отдаленного прибоя. Повозка задрожала.

Вынув из сосуда на алтаре статуэтку Человека-Который-Есть-Смерть, Жрец высоко поднял ее над своей головой. Отполированная медная фигурка засверкала в темноте. Ее глаза, казалось, неестественным образом втягивали в себя свет от факелов.

Размахивая тоненькой медной фигуркой, Жрец тихо обратился к Лорсо:

— У меня приготовлен для тебя сюрприз. Среди нас находится предатель. Сарис говорит, что один из вождей Людей Реки за нашим столом поддерживает отколовшееся от Церкви крыло Сайлы. Именно он — настоящая цель ярости моей Матери. Вот увидишь!

Вернув фигурку на место, Жрец Луны снова обратился к толпе:

— Многие из вас сомневаются, карает ли моя Мать тех, кого выбираю я, что она действительно наказывает тех, кто лжет нам, кто не желает нам добра. Пусть один из вас задаст пленнику вопрос, ответ на который нам известен. Кто из моих друзей испытает нашего врага?

— Я! — Низкорослый плотный воин нырнул под веревочное ограждение и смело шагнул в запретную зону. — Спроси его, боится ли он?

— Сам спроси! — милостиво улыбнулся Жрец. Лорсо подавил желание насмешливо улыбнуться. Он прекрасно понимал, что этот воин — подставное лицо. Слезы Нефрита часто использовала такой же прием.

Вопрос бы повторен. Пленник в ответ покачал головой.

Одетые в бело-черные одежды кочевники ускорили вращение лунных дисков. Шум стал громче. Повозка, казалось, пыталась что-то сказать. Ее доски и крепления застонали. Подняв голос, Жрец раскинул руки и схватился за декоративную рукоятку на верхушке резного столба.

— Возьми Человека-Который-Есть-Смерть в руки! — И он отступил от рамы.

Осторожно, оберегая свои искалеченные пальцы, пленник протянул руку к фигурке. На его лице был виден переживаемый им страх. Он схватил литую медную фигурку в руку и на мгновение замер, не веря, что остался жив. Потом он презрительно нахмурился.

— Поставь его обратно. Есть другие вопросы? — Жрец движением подбородка подал знак воину, вызвавшемуся задавать вопросы. Тот ретиво продолжил:

— Пленник! Ты — торговец?

И снова тот исполнил отведенную ему роль, подняв фигурку, ответив и снова возвратив ее на место. Последовало множество пустых вопросов. Толпа уже получала удовольствие, спрашивая пленника, может ли он летать или живет ли он под водой в реке? Наконец Жрец их утихомирил.

— Теперь ответь мне, неудавшийся убийца. Ответь моей Матери. Все видели, что, правдиво отвечая, ты остался в живых. Сейчас я задам тебе свой вопрос! — И он снова взялся за резной столб.

Кочевники заработали рукоятками еще усерднее. На их одежде расплывались пятна от капавшего с подбородка пота.

Медные лучи превратились в сверкающий сплошной круг.

Лорсо почувствовал какой-то странный незнакомый запах. Он вызывал мысль о тепле, но поблизости никакого огня, кроме факелов, не было.

Лорсо услышал зловещее шипение. Он был уверен, что этот звук каким-то образом связан с тем неприятным липким запахом.

— Тебя подослала Церковь? — звенящим голосом спросил Жрец.

Пленник улыбнулся. Загадочной, самоуверенной улыбкой, будто шутке, которую только он один понимал. Тихим голосом, который был слышен только находившимся на повозке, он промолвил:

— Я недостоин Церкви. Она меня не посылала. — Повернув голову, он крикнул через плечо, обращаясь к сидящей за столом знати: — Церковь меня не посылала!

Окровавленная от пыток рука протянулась навстречу безмолвному крику Человека-Который-Есть-Смерть. Необыкновенно яркая, голубовато-зеленая в тусклом свете факелов искра прыгнула навстречу его протянутой руке. Раздался оглушительный треск. Пленник испустил неописуемый вопль.

Лорсо знал, что будет помнить этот вопль до конца своих дней. Всю его жизнь вокруг него погибали люди. Никогда не слышал он подобного звука.

Ни один из них не был убит божеством.

Пленник выпрямился, его рука стала тверже стали. И тут же его отбросило назад. Его тело, ставшее мягким, будто без костей, приземлилось бесформенной грудой.

Несколько секунд, показавшимися вечностью, никто не шелохнулся. Потом все как один закричали. Шум прокатился в ночи через реку и возвратился эхом. Кто-то выкрикнул имя Жреца Луны. Толпа подхватила и стала скандировать его.

Жрец млел от удовольствия, купался в лучах своей славы. Он вышагивал по повозке.

Лорсо не кричал с остальными. От этого он мог удержаться, но не мог остановить рев толпы и свое готовое разорваться сердце. Жрец потащил его к ступенькам, ведущим вниз с повозки. Спотыкаясь, ликующий и одновременно пристыженный Лорсо последовал за Жрецом.

— А теперь поговорим с моим Речным — вероломным лазутчиком.

Жрец внимательно следил за реакцией Лорсо. Его молчание на фоне орущей толпы только укрепило мнение Жреца, что перед ним был лидер, человек, живущий своим собственным умом.

Именно такой человек требовался Жрецу, чтобы уравновесить Лиса. Дело не в том, что Лис был не очень умен. Просто он сначала поддавался эмоциям, а размышлял позже. Человек, подобный Лорсо, служил бы прекрасным дополнением. Бойцу, даже божеству, требовались две руки.

Жрец заставил себя вернуться к реальности. Он остановился перед обвиненным в шпионаже. Громогласный рев толпы стих.

Глядя Речному прямо в глаза, Жрец сказал:

— Мне ведомо твое сердце. Ты принадлежишь Сайле!

Тот, протестуя, поднял руку. Его сопротивление вызвало у Жреца смех. Прежде чем Речной успел открыть рот, он продолжил:

— Смотрите на его поддельное возмущение! Лжец! Я требую, чтобы ты прикоснулся к Человеку-Который-Есть-Смерть!

Жрец отступил. Призвав на помощь свой натренированный голос, он сказал, обращаясь прямо к толпе:

— Все видели, как моя Мать дорожит правдой. Скажи правду, и будешь одним из нас. Солги, и твоя душа сгорит!

— Я не могу. Глаза Речного закатились, в уголке его рта появилось пятнышко сухой, как вата, слюны. — То есть я не буду. Никто не имеет права сомневаться в моей честности. Я честный человек. Спроси любого, — и он, прервав свою речь, стал оглядываться в поисках поручителя.

На грустных, злых, пристыженных лицах тех, кто прежде был ему друзьями, он прочел отказ.

— Мне нужны хорошие люди, — продолжил Жрец. — Сознайся, и будешь прощен. Присоединись ко мне. Помоги мне.

Казалось, осознание того, что от него все отвернулись, укрепило решимость этого человека.

— Я никогда не подвергну себя такому испытанию. Ни один человек не смеет усомниться в моей честности!

— Ни один человек и не сомневается. Я сомневаюсь! Жрец. Божество, которое человек. Подвергнись моему испытанию или будь признан виновным за свой отказ.

Вызов был брошен. Толпа издала вздох, наполненный ожиданием.

Тяжело дыша, Речной уставился в глаза Жрецу. Сквозь сжатые губы он проговорил ледяным тоном:

— Я подвергну себя твоему испытанию. Потом я удалюсь. Меня нельзя так оскорблять! Ты нажил себе врага.

В то время как все вокруг Речного расслабились, шестое чувство подсказало Жрецу, что настал самый опасный момент спектакля. Он подал своим подручным сигнал начать вращать лунные диски.

Речной бросил на свой стул пояс с мечом и вышел из-за стола.

Жрец повел свою жертву к алтарю. Он заметил, как женщина из Людей Реки открыла было рот, чтобы закричать, но затем прижала ладони к щекам.

Жрец шарахнулся в сторону и камнем упал на землю. Бросившийся к нему с ножом в руке Речной споткнулся о его спину.

Лорсо уже наносил свой удар, когда шпион только начал падать. Меч полоснул его по спине как раз над ремнем. Удар Лорсо послал Речного, согнувшегося в три погибели, вперед. Второй удар пришелся ему в незащищенное основание шеи. Почти обезглавленный, Речной сделал еще около пяти ужасных шагов.

Он упал лицом вниз, протянув руки в направлении алтаря.

Лорсо испытывал странное чувство раздвоения. Слева от него кочевники и другие Люди Реки окружали бывших подчиненных того, кто лежал мертвым у его ног. Люди кричали. Жрец положил руки на плечи Лорсо. Он видел, как шевелится рот Жреца, но ничего не слышал. Наконец слова Жреца прорвались:

— Все произошло, как предвидела моя Мать! «Держи рядом с собой Поработителя. Он должен познать твое могущество, прежде чем согласится быть твоим союзником и защищать тебя». Ради этого ты стоял рядом со мной у ее алтаря. Ради этого ты стоял со мной, чтобы противостоять предателю!

Остальные события этой ночи прошли для Лорсо будто во сне. Позже он сидел один около руля акульего челна. Ниже по течению умирающая луна вонзала свое искривленное лезвие в темный горизонт. Под его ногами неугомонная река шептала о скором путешествии.

Лорсо сжал кулаки и, закрыв глаза, оскалился. Снова и снова он повторял имя Сосолассы.

Глава 25

Шара и Чо беспокойно зашевелились. Две огромные головы разом приподнялись над передними лапами. С плавной грациозностью, не сочетавшейся с их внушительной массой, собаки встали. Гэн не обращал на них внимания, пока Чо не прижалась к его правому боку. Посмотрев на собаку, Гэн улыбнулся. Обычно она так толкалась, когда хотела привлечь его внимание, не прибегая к рычанию или лаю. Схватив ее лохматое ухо, Гэн нежно потрепал его.

— В чем дело? Притворяешься, что там какая-то опасность, чтобы опереться на меня?

Собака лениво замахала тяжелым хвостом, указывая взглядом на дверь, ведущую с крыши внутрь замка.

Уверенный, что спокойная настороженность собак объясняется просто нежданным приближением кого-то из своих, Гэн все же не спускал глаз с двери. Вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову напасть на Мурдата на крыше его собственного замка. Однако, с горечью подумал Гэн, люди, рассчитывавшие только на то, что было вероятнее всего, до старости не доживали.

Появился Эмсо. За ним следовали Конвей, Тейт и Леклерк.

Притворяясь недовольным, Гэн оттолкнул от себя собак.

— Притворщики! Вы все время знали, кто это на самом деле! — Блестящие глаза и собачьи улыбки напоминали гримасы дерзких детей.

— Чо вроде оправилась от своих ран, — сказал Конвей. — Она прекрасно выглядит!

— А где твои собаки?

— Сидят дома. Ты же знаешь, как Шара и Карда постоянно испытывают друг друга. Боюсь, если они этим займутся, нам их не разнять.

Гэн скорчил гримасу.

— Страшно подумать, чтобы вмешаться в драку между этими псами…

— Забудь о собаках, — проворчал Эмсо. — Есть дела посерьезнее. Поэтому мы и пришли.

— Может, в один прекрасный день, — сухо заметил Гэн, — ты придешь ко мне с каким-нибудь радостным сообщением. Я бы умер от удивления! — Гэн оглядел остальных. — Что вас привело вместе с моим каркающим вороном?

— Идеи, — сказал Леклерк, нерешительно оглядываясь. Когда никто не поддержал его вступления, он продолжил: — Все знают, что Летучая Орда, Скэны и многие из Людей Реки весной нападут на нас. Мы втроем убеждали Эмсо, что Три Территории тогда не выдержат.

Ощетинившись, Гэн отвернулся к морю.

— Никто не заставляет вас быть со мной. Вы пришли ко мне по собственной воле. Вы вольны покинуть меня, когда сочтете нужным.

— Видите? Разве я не говорила вам, что он будет как дикий кабан?! — воскликнула Тейт. — Разве я не предупреждала, что стоит нам только рассказать ему о том, что у нас есть, и он разойдется? Разве я не предупреждала?

Отвернувшись, Гэн с трудом скрыл улыбку. Ему страстно хотелось посмотреть, как Леклерк и Конвей пытаются увильнуть от шпилек Тейт.

Леклерк быстро заговорил:

— Конечно, Тейт права. Я не это имел в виду. Дело в том, что у нас есть кое-какие идеи. Идеи о том, как компенсировать численное превосходство противника.

— Вот это звучит получше! — ворчливо проронила Тейт.

Гэн снова повернулся к своим собеседникам.

— Я слишком погорячился, — он хотел еще что-то добавить, но передумал. Он никогда не был уверен, что можно говорить этим странным людям, которые стали так важны для него. Несмотря на все их положительные черты, у них был один общий недостаток. Таинственность. Что бы они ни делали или говорили, вокруг них создавалась атмосфера отчужденности, недомолвок. Гэн всегда замечал какую-то странную меланхолию, которая была у них даже в минуты радости, будто всех их связывала какая-то неприятная тайна.

Мысленно Гэн поправил себя. Маленькая ясновидящая, Ланта, — временами ему казалось, что она знала, что происходит внутри Конвея. Гэн также понимал, что ее любовь к Мэтту Конвею была порукой тому, что она не расскажет ни об одной из его тайн.

Сейчас Конвей в своих кожаных штанах и шерстяной рубашке, в жилетке из пятнистой телячьей шкуры для защиты от холода ранней осени был похож на любого воина из отряда Джалайла, Харбундая или Олы. Такой же вид был и у Леклерка, хотя даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: он не воин. И еще Тейт. Даже отбросив все остальное, она всегда выглядела необычно благодаря своей кошачьей грациозности, экзотическому разрезу глаз, высоким скулам и черной коже.

Гэн полюбовался ее кричащим коротким красным плащом с вышитым яркими желтыми нитками орлом, широко раскинувшим крылья и с якорем в когтях. Это было на нее похоже: противоречивость. Что общего было между орлом и якорем? Но эта эмблема притягивала взгляд. От нее исходила какая-то сила. И разве это не прекрасные цвета, цвета его собственного клана? Хотя сам Гэн всегда предпочитал простую одежду, ему нравилось щегольство и энергичность Тейт. Непредсказуемая и надежнее камня. Независимая и заботящаяся о тех, кто ее окружал.

Она нравилась ему больше любого другого из ее друзей. И знал он ее меньше всех.

— Дело в том, — сказал Конвей, — что нам с Тейт действительно нужно на какое-то время отлучиться.

Гэн молча кивнул. Для Эмсо этого было недостаточно.

— Дело религиозного характера, как они заявили. Может быть, тебе удастся больше из них вытянуть.

— Я тебя не спрашиваю о твоей вере? — с улыбкой сказала Тейт. — Не спрашивай и ты о моей.

Эмсо что-то тихо проворчал. Гэну послышалось что-то вроде «чушь собачья». Лицо Леклерка выражало несомненную озабоченность и виноватость. Но Гэну не дали поразмыслить об этом. Заговорил Конвей:

— Сперва я не хотел отправляться. Но она права, это необходимо. Однако теперь я считаю, что ей лучше остаться здесь и помочь в обучении Волков-новобранцев. Налатан расстроен тем, что она собирается его покинуть. Он настолько обозлен, что готов перекусить железо. Возможно, тебе удастся ее вразумить.

— У меня ума хватит на всех вас. — При этом Тейт вызывающе выставила вперед челюсть и широко раскрыла глаза. Ее слова были адресованы Гэну, но обжигающий взгляд был направлен на Конвея. — С этим делом можем справиться только мы с Конвеем. Вместе. И только потому, что я теперь замужем, он и Налатан считают, что я должна отправиться на кухню и остаток своей жизни вязать носки.

Конвей занялся полировкой своих ногтей.

— Я пробовал твою стряпню. По-моему, твое вязание носков безопаснее для окружающих.

— Не заговаривай мне зубы! Я не позволю тебе одному отправиться к нашим… туда в горы одному. И точка!

Короткая пауза, последовавшая за словом «нашим», показала Гэну, что Тейт прервала себя потому, что едва не сболтнула лишнее. У Гэна по спине забегали мурашки.

Леклерк нарушил наступившее молчание:

— Сдавайся, Мэтт. Было бы глупо отправляться одному. И ты не можешь заставить Тейт остаться дома. Если муж не может ее убедить, то тебе это не удастся и подавно.

Тейт великодушно восприняла свою победу. Обращаясь к Гэну, она сказала:

— Используй Налатана вместо меня. Он больше похож на тебя и Класа на Бейла, чем любой другой из встречавшихся мне людей. Ни в Трех Территориях, ни во всем мире нет лучшего воина. И я готова драться с тем, кто не согласен с этим!

Гэн снова попытался побороть улыбку. Но вот она прорвалась и превратилась в смех. Ошарашенная, Тейт напряглась.

— Ты смеешься над моим мужем?!

— Нет, нет! — Гэн протянул руку, будто защищаясь. — Я просто подумал, что, если у вас будут дети, пусть это лучше будут сыновья. Страшно подумать, что Налатану пришлось бы жить в одном доме с женщинами, похожими на тебя!

Фыркнув, Тейт отвернулась.

Гэн посмотрел на Леклерка.

— Ты сказал, что хотел поговорить о каких-то идеях. Как о том «метателе стрел», о котором ты говорил раньше? Мне докладывают, что ты работаешь с сухожилиями диких коров. Поговаривают о колдовстве.

Леклерк скорчил гримасу.

— Это оказалось сложнее, чем я предполагал.

Старательно скрывая свою озабоченность, Гэн продолжил:

— Докладывают мне и другое. У называющего себя Жрецом Луны есть катапульты. Их несколько, а не только та, что он применил в битве при Вратах.

Леклерк придвинулся ближе к Гэну. В своем энтузиазме он не обратил никакого внимания на насторожившихся у ног Гэна псов. Размахивая руками, он сказал:

— Оружие Жреца Луны — просто огромный лук. Оно быстро придет в негодность в бою. Его тетива не выдержит дождя. Я же использую сплетенные сухожилия. У меня больше стрелы, выше точность.

— Если оно у нас когда-нибудь будет, — прервал Эмсо. — Оружие Жреца есть. И сейчас. Оно действует.

— Мое будет лучше!

Гэн поспешил успокоить Леклерка:

— Эмсо всегда нетерпелив. Поверь, когда ты усовершенствуешь свое оружие, он первым станет жаловаться, что его слишком мало. Ты ему никогда не угодишь! — И Гэн дружески положил руку на плечо Эмсо.

— У нас другие идеи, — сказала Тейт, — но пока мы не можем их обсуждать. Мы изучали сокровище Врат. Вот что спасет Три Территории.

Эмсо всплеснул руками.

— Единственное, что нас может спасти — это хорошая драка! Мурдат, мы собрали горстку побитых воинов и непроверенных мальчишек и превратили их в Волков Джалайла. Мы не болтали о Вратах или о каких-то «идеях». Мы создали боевую единицу. Мы можем это сделать снова.

На него напустилась Тейт:

— Я была там, Эмсо. Я. Помнишь? Кто улучшил мурдат, которым теперь пользуются все Волки? А щит?

Конвей взял Тейт за руку, успокаивая, но она в раздражении вырвала ее.

Гэн обратился к Эмсо:

— Как уже сказал Леклерк, у противника подавляющее численное превосходство. Нам важно любое преимущество. Как ты можешь возражать?

Побагровевший Эмсо пытался найти нужные слова. На его простом, грубом лице появилось сожаление.

— Извини, Тейт. Я сожалею, что рассердил тебя. Мне не нравятся все эти новшества. Одно дело изменить внешний вид меча или щита воина. Даже то, что Гэн сотворил с воздушными змеями, по-своему было неплохо. Но черный порох. И эта кате… ката… та, другая штуковина. И оружие-молния. Вещи убивают людей. Это неправильно. Что же мы делаем? Не со Скэнами, не с теми идиотами, поклоняющимися Луне, и этим зловещим отребьем Жрецом Луны. Все они в свое время будут шить в Преисподней. Но что же происходит внутри нас?

Ответом было молчание. Это были мысли самого Гэна. Вид разрушений, причиняемых оружием-молнией, всесокрушающей слепой силой черного пороха, всегда рождало в нем чувство гадливости. По его коже ползли мурашки.

Эмсо говорил о самой сути, выступил обвинителем: «Что же происходит внутри нас?»

Гэн заметил, как обменялись взглядами Конвей, Тейт и Леклерк. То, что он увидел, поразило его. На лицах всех троих пришельцев, у которых была своя недоступная другим тайна, было выражение стыда.

Глава 26

— Ты прекрасна! — Сайла отступила от Ланты, уперев кулаки в бока и наклонив в сторону голову. — Хотелось бы мне увидеть тебя одетую в яркие хлопковые ткани, которые ткут женщины Людей Собаки, или в оленью кожу, привычную для женщин Харбундая. Вот та цена, которую мы платим за свою принадлежность Церкви. Черная одежда и еще раз черная одежда. Если мы проживем достаточно долго и займем высокое положение, нам дадут кусочек цветной отделки, чтобы отметить наше звание. — Сайла с отвращением вздохнула. — Теперь мне придется вымаливать прощение за грех тщеславия, а затем просить прощение за ложь. Ладно, не обращай внимания. Мы с тобой решили скроить накидку для женщины, желающей обратить на себя внимание своего возлюбленного, и нам это полностью удалось! Конечно, нам помогло, что у тебя такая хорошая фигурка!

Маленькая провидица покраснела. Сайла продолжала ее дразнить.

— Бедняга, конечно, пропал! Я предвкушаю прелестный скандал, когда сегодня вечером он бросится через комнату к твоим ногам!

Казалось, что на лице Ланты вспыхнуло пламя. Но выражение удовольствия сменилось тревогой.

— Ты действительно так считаешь, Сайла? Честно? Он знает, что я в него влюблена. Я считала, что все будет хорошо, когда мы сюда вернемся. Но он, кажется, не знает, что делать, — и она слабо взмахнула рукой.

— Почему бы вам не поговорить? Ни один из вас не признает то, что известно всем вашим друзьям: между вами что-то произошло, что-то ужасное. Понятно, что вы оба хотели бы это преодолеть. Позвольте своим друзьям вам помочь.

Ланта покачала головой.

— Что бы я ни говорила, это причиняет нам обоим боль. Я полагала, что он будет… будет более настойчив, наверное. Может, мне просто что-то померещилось. Все так сложно! Я в него влюбилась с первого взгляда. Почему же он этого не заметил? Что же я должна была делать?

— Лучше спроси меня, сколько звезд на небе. Или попроси объяснить, почему стоит именно такая погода. Не жди от меня ответов на вопрос, что такое любовь!

— Кстати, ты не обратила внимания, как Леклерк смотрит на эту девушку из Форов — Джалиту?

Хорошее настроение Ланты мигом испарилось.

— Нет, не обратила. Но зато я заметила, как она смотрит на других. Будто прикидывает, насколько они могут ей пригодиться. Почему ею так дорожит Нила? Можно подумать, что Джалита ее младшая сестра!

— Нила была очень одинока без нас. Ей почти не с кем было разговаривать. Она никому не доверяет так, как доверяет тебе, мне или Тейт. Теперь мы возвратились, но все мы очень заняты. Джалита всегда рядом с ней, а мы — нет. Благодаря Джалите Нила чувствует, что в ней кто-то нуждается.

— У нее есть ребенок. И Гэн постоянно всем говорит, как много для него значит Нила. Гэн советуется с ней насчет баронов, переговоров, помощи женам погибших или раненых Волков. Он превратил ее в свою бесценную помощницу. Сколько других мужчин поступило бы так же?

— Очень немногие. Но ты бы хотела этого? С учетом всего остального? Если Гэн не отсутствует, занимаясь тем или другим делом, он постоянно с кем-то обсуждает их проблемы день и ночь напролет.

Ланта нежно прикоснулась к рукаву Сайлы.

— В этом вся ты. Твой Клас далеко на востоке с племенем Людей Собаки, а ты беспокоишься о других, хотя у тебя самой проблем больше, чем у всех нас.

— Ты слишком высокого мнения обо мне, — Сайла сжала руку Ланты. — На самом деле я просто любопытная сплетница, которая следит за тем, что делают другие. Ладно, нас ждет работа. Не Конвей, а то, о чем ты сказала раньше. Джалита. Боюсь, что она способна причинить вред Ниле и Леклерку тоже.

— Ты считаешь, что она действительно шпионка?

— Возможно. Ты сказала, что она наблюдает. А сама ты за ней наблюдала?

— Зачем? Что я должна увидеть?

— А ты понаблюдай. Потом расскажешь.

Ланта с готовностью кивнула. Сайла взглянула на солнце.

— Скоро ужин. Кейт, Дженет и Сью готовят торжество, что-то связанное с книгами из Врат и Избранными. Удачное время, чтобы начать внимательное наблюдение за Джалитой. Садись рядом со мной. Будем сравнивать свои выводы.

Вдали первые закатные лучи позолотили покрытые снегом вершины гор. Ланта будто не замечала эту красоту.

— Ты хочешь, чтобы я попробовала увидеть ее будущее?

Нервно сплетя пальцы, Сайла постаралась ответить с уверенностью, которую сама не испытывала:

— Если я действительно схизматик, как утверждает Сестра-Мать, то у меня есть все основания призвать на помощь твои способности. Но я не верю, что я схизматик. Просто я хочу поступить правильно. А коварство Сестры-Матери нам известно. Но если я попрошу тебя использовать твои способности, а потом Хранительницы аббатств решат, что я поступила неправильно, тебя накажут. На это, Ланта, я не могу пойти.

— Об этом не беспокойся. Не сейчас. Идем готовиться к ужину. У нас будет чем там заняться.

— Особенно тебе — флиртовать с этим Конвеем! — Сайла закатила глаза. Ланта попыталась ее схватить, но Сайла увернулась, и обе они, беззаботно смеясь, убежали.

Спустя какое-то время, уже сидя в обеденном зале, Сайла вдруг вспомнила радостное настроение, охватившее их тогда, и пыталась сравнить настоящее время со временем правления Алтанара. Убранство зала было прежним. У одной из стен стоял короткий стол, во главе которого на месте мертвого тирана сидел Гэн. Вдоль двух других стен расположились два длинных стола. Собравшихся было не так много, как во времена Алтанара, но все же не менее шестидесяти человек.

Позади каждого стола в стене был большой камин. Свет от горевшего в каминах огня дополнялся светом от квадратной люстры с гремя каскадами свечей и стоявшими на столах канделябрами. Узкие, похожие на щели окна позволяли скопившемуся у потолка горячему воздуху выходить наружу. Несмотря на эту вентиляцию, в воздухе висел дым, придававший свету приглушенный розоватый оттенок. Сайле это нравилось.

На Гэне было одеяние из лосиной кожи, украшенное неяркой вышивкой. Сидевшая рядом с ним Нила была прекрасна в темно-синей накидке, выгодно оттенявшей ее золотые волосы. По левую руку от Нилы сидела надетая в легкую кожаную блузку и кожаные брюки Джалита. Склонив друг к другу головы, они все время разговаривали между собой. Темная красота молодой женщины из племени Фор бросала вызов яркой солнечной красоте Нилы. Как и Нила, Джалита надела неброские украшения: квадратик вулканического стекла свисал с ее шеи на серебряной цепочке, а в ее густых черных волосах поблескивал украшенный жемчугом гребень. Как заметила Сайла, все это принадлежало Ниле.

Слева от Джалиты сидел Леклерк, ссутулившийся и неудобно выкрутившийся, чтобы смотреть ей в лицо. Сайле он напоминал раненую цаплю.

По другую сторону Гэна почетное место занимал Эмсо. Как и Гэн, он был одет скромно. Одежда Эмсо будто подчеркивала его неотесанное, почти грубое поведение за столом. На нем была простая шерстяная рубашка. Даже сидя на своем месте за одним из длинных столов, Сайла обратила внимание на бахрому на рукавах. Заплаты на локтях не были редкостью, но у Эмсо они лоснились от носки. Его короткая стрижка (так подстригали овец) вызывала у Сайлы улыбку. В городе, в котором было достаточно парикмахеров, эта прическа была простым жеманством. Он старше Мурдата и самый верный его воин. Перед мысленным взором Сайлы предстал образ Класа на Бейла. Не желая, чтобы отсутствие мужа испортило ей еще один вечер, Сайла прогнала этот образ. Ее успокаивало, что в отсутствие Класа Эмсо следил за всем, что делалось за спиной Гэна.

Затем Конвей. Сайла помнила, как он был одет сначала, его странную пятнистую одежду из невероятно прочной ткани, которой была нипочем любая непогода. В то время все чужеземцы были одеты одинаково. Теперь Конвей одевался почти так же, как всадник Людей Собаки, хотя и не так броско.

Рядом с ним сидела Тейт. Как всегда, на ней было нечто особенное. В этот вечер она надела черную облегающую блузку и черную куртку с серебряными пуговицами, в ушах у нее висели серьги из вулканического стекла и серебра. Ее брюки с лампасами шириной в палец были скрыты столом, но Сайла знала, что они тоже облегающие. Ни один из мужчин в замке не мог не обратить внимание на Доннаси Тейт.

Ее это совершенно не трогало. Собственной воинственной отваги Тейт было более чем достаточно, чтобы охладить пыл самых несдержанных ухажеров. А о свирепости Налатана ходили легенды.

Сайла напомнила себе, что этим вечером предстояла трапеза в приятном обществе. Эта мысль вызвала у Сайлы кривую усмешку. Какое бы развлечение ни запланировали Бернхард, Картер и Анспач, оно не шло ни в какое сравнение с впервые выставленной на всеобщее обозрение Джалитой. Нила, как хлопотливая наседка со своим птенцом, хорошо подготовила Джалиту. Особенно смешным было то, что Нила была старше Джалиты всего года на два.

Как ни странно, Джалита выглядела старше Нилы. Нет, не по возрасту, а по своей опытности. Уравновешенная, расчетливая. Ее глаза напоминали острия мечей: пронзительные, уверенные.

Слуги внесли подносы с едой. Вошли музыканты и заняли свои места на небольшой сцене. Слуги расставили глиняную посуду с зеленью и последними летними помидорами. На столе появились глиняные бутылки с настоянными на травах маслами и уксусами, быстро наполнившими помещение своими ароматами. Потом последовали два тяжелых блюда с кусками запеченного окорока. Все передавали друг другу тарелки с овощами — кукурузой, фасолью, картофелем. Возникший в зале ровный приглушенный шум сидевших за трапезой людей, по мнению Сайлы, совершенно отличался от трапез при дворе Алтанара. В те времена больше пищи выбрасывалось, чем съедалось. Теперь, когда с едой стало трудно, Гэн требовал, чтобы в замке подавали достаточно пищи, но не больше. А еще в прошлые времена в зале звучала музыка с металлическим нотками, с ревом труб и пронзительным звоном бубенцов, а не такая мелодичная струнная музыка в сопровождении приглушенных небольших барабанов. Люди при дворе Алтанара смеялись, выражали одобрение и удивление через силу. Воздух был пронизан фальшью. Сейчас же тут собрались друзья.

Вдруг Сайла напряглась, насторожилась, как олень, почуявший охотника. Здравый смысл подсказывал, что ей нечего опасаться среди этих празднично настроенных людей, что ей нечего учуять среди ароматов яств и питья.

Ее внимание привлекло какое-то движение. Со своего места в противоположном конце зала поднялась настоятельница Фиалок. Зеленая подкладка ее откинутого капюшона сверкала в свете огней, как драгоценный камень. Будто почувствовав на себе взгляд Сайлы, женщина остановилась. Стоя позади сидевших за столом людей, которые ничего не замечали, она медленно повернулась и посмотрела Сайле прямо в глаза.

В это мгновение для Сайлы больше никого другого в зале не существовало. Пропал шум застольной беседы, исчезла музыка. Были только злые глаза настоятельницы Фиалок.

Глава 27

Настоятельница Фиалок натянула на голову капюшон. С побледневшим злобным лицом, через всю залу она сверлила взглядом Сайлу. Ее глаза будто пригвоздили Жрицу Роз к месту, как взгляд сверкающих глаз змеи сковывает птицу.

Нахлынувшая злость помогла Сайле освободиться от действия этого гипнотического взгляда. Она уверенно посмотрела в глаза этой женщине. Взгляд настоятельницы Фиалок требовал покорности одной воли другой. Это была беспощадная схватка, и касалась она не только Церкви. Сайла насмешливо улыбнулась в ответ на это высокомерие.

Настоятельница Фиалок дрогнула. Повернувшись, она пошла дальше, будто ничего не случилось.

Довольная своей маленькой победой, Сайла удобнее устроилась на стуле. Кто-то коснулся ее локтя.

— Я видела, — дрожащим шепотом проговорила Ланта. — Этот взгляд. Она никогда прежде не показывала так открыто своих чувств. Церковь уже отвергла нас. Мы этому никогда не противились и не оспаривали это. Отчего же так явно показывать свою ненависть именно сейчас?

— Это хороший вопрос, — автоматически и рассеянно ответила Сайла. Внутри у нее бушевали противоречивые чувства. Удивительные. В то же время она ликовала. С каждым ударом сердца она осознавала, что в ее душе что-то изменяется. Ее мысль работала с поразительной ясностью. То, что она увидела своим внутренним взором, было настолько точным, что это вызывало у нее буквально отвращение.

Образы.

Прежде чем нанести удар мурдатом, Тейт всегда отводила в сторону свою левую руку.

Прежде чем отдать своим собакам команду, Гэн всегда почти незаметно кивал головой.

Настоятельница Фиалок всегда дважды моргала сразу после того, когда она делала заведомо ложное заявление. Прежде чем произнести ранящие обидные слова, она всегда облизывала губы.

Почему сейчас? Какая польза от этих наблюдений?

В чем сущность этой неизвестной, неодолимой силы, растущей в ней? В этом была какая то причина, она это чуствовала. Если в происходящем есть какой-то смысл, то какой?

Сила. Воля. Хитрость.

Качества, а не чувства. И все же Сайла ощущала их в себе. Наверно, так земля ощущает движение семян, подумала Сайла. Она взглянула на свои руки. Они несли исцеление, устраняли вред. Сайла, военная целительница, несла жизнь. Ее врагом была смерть.

Наконец Сайле все стало ясно. Она это осознала каждой своей частицей. Молчаливый ужасный вызов настоятельницы Фиалок заставил Сайлу превзойти все обычные уровни восприятия.

Сайле были знакомы страдание и борьба, то волшебство, которое переполняет сердце избежавшего страшной опасности. Но это новое ощущение было совсем другим. Его не могли понять те, кто только боится смерти и никогда не соблазняется ею. Ставки были неизмеримо больше, чем одна жизнь против другой жизни. Победитель в этой схватке будет определять добро и зло для многих будущих поколений. Эта ответственность подавляла. И все же Сайла испытывала восторг. Все ее существо ликовало в радостном предвкушении.

Вот почему Клас всегда поет перед лицом врага.

Сайла взглянула на Тейт, свою подругу, которой она так часто завидовала и которой было известно чувство ужасной смертельной опасности. Эта отвлеченная мысль быстро покинула Сайлу, и она сосредоточилась на источнике своих размышлений — на настоятельнице Фиалок.

Начиналась настоящая война за власть в Церкви. Сейчас.

На кон были поставлены души неисчислимого множества, неизвестных людей, но людей, заслуживающих веры, проповедующей надежду, а не подчиненность. Не могло быть никакого компромисса. Сайла подумала, а возможно ли тут хоть милосердие, чувство сожаления.

Завет Апокалипсиса гласит:

«Выбор между защитой Церкви и торжеством мира среди человечества проверит души всех, любящих Церковь. Церковь не может умереть и не умрет, но ей лучше исчезнуть для людей на сотню лет, чем быть забытой в мгновение ока».

Сайла решила никогда не забывать об этом предостережении.

Остановившись там, где соединялись два стола, настоятельница Фиалок уселась в темном углу. Завернувшись в свою накидку, она стала почти невидимой.

— Она собирается устроить сцену, — прошипела, как рассерженная кошка, Ланта. — Что она задумала?

Сайла покачала головой.

— Кажется, я знаю. Что меня удивляет, так это время, которое она для этого выбрала. Ты об этом сама говорила. Когда мы только прибыли в Олу, ей не терпелось схватиться с нами потому, что мы стали отверженными. Мы пробыли здесь достаточно долго, чтобы она могла высказать свою личную неприязнь. Но показала она ее только сейчас. Действительно, почему сейчас? Смотри, что это?

Прервав ужин в самом его конце, Кейт Бернхард, Дженет Картер и Сью Анспач ввели в зал Избранных, построенных в две колонны. У Сайлы, как и у остальных женщин, невольно вырвалось восторженное восклицание. Все замолчали в ожидании продолжения. Девочки плыли по залу, источая почти ангельскую серьезность, возможную только благодаря их детской невинности. Их ноги были скрыты длинными черными накидками, а головы — капюшонами, из-под которых были видны только возбужденные лица. Эти маленькие фигурки были обуты в мягкие комнатные туфли. Они будто по волшебству проплыли мимо обитых железом дверей через выложенный каменными плитами пол, который вдруг показался грубым и некрасивым.

Образовав полукруг напротив столов, дети в ожидании остановились. Сью Анспач отошла от своих двух подруг. Рядом с детьми взрослые в своих накидках выглядели огромными. Анспач прочистила горло.

— Мурдат! Друзья! С тех пор как наша сестра, Жрица Роз Сайла, возвратилась с сокровищами Врат, многие утверждают, что эти сокровища не принесут нам ничего, кроме вреда. Другие говорят, что они бесполезны. Мы в аббатстве Ирисов верим, что в книгах заключены великие блага. Мы верим, что обучение полезно.

Несколько человек ахнули. Еще больше нахмурились, бросая неуверенные взгляды на Гэна, невозмутимо наблюдающего за происходящим. Анспач продолжила:

— Тем, что могут делать целительницы, они обязаны обучению. Может ли кто-нибудь возразить против того, чтобы ему спасли жизнь? Те, что занимаются строительством, выделкой кож или изготовлением стали, могут делать это благодаря обучению. Разве преступно жить под крышей, носить обувь, рубить дрова острым топором? Никто не будет так утверждать. Плохо, когда люди не учатся. Отказавшись от обучения, мы лишаем добрых людей еще больших достижений. Если мы отвергаем такое доброе, то не является ли это поощрением зла?

При этом от многих последовали возражения. Одного привставшего со своего стула мужчину рывком посадила обратно его явно перепутанная жена. Сайла узнала в этой парочке барона и его супругу, которые остались еще со времен Алтанара. В Оле было несколько представителей такой знати, многих из которых считали не совсем благонадежными. Жена явно беспокоилась, чтобы ее мужа не записали в их число. Сайла подумала, а нет ли у этой женщины других причин для беспокойства.

Анспач покачнулась, будто под порывом сильного ветра. Сайле понравилось, с какой решительностью та продолжила свою речь.

— Аббатство Ирисов хочет, чтобы обучение стало доступно всем. Мы верим, что Учителя спрятали свое сокровище для того, чтобы его обнаружила Сайла — Цветок — тогда, когда к этому будет готов мир. Это время настало. Мурдат, для начала мы предлагаем, чтобы ты издал декрет, как проводить измерение. Единая система мер позволит многое улучшить. Это еще больше увеличит ценность книг. — Снова в среде собравшихся людей послышалось сердитое жужжание, которое стихло, когда Анспач подняла вверх узкий брусок. — Мы предлагаем, чтобы ты, Мурдат, назвал эту вещь «единицей длины». На ней двенадцать малых делений. Если ты это сделаешь, то все в Трех Территориях можно будет измерять в единицах. Человек сможет тебе сообщить, что стена имеет пятнадцать единиц в высоту, и ты будешь точно представлять себе, что это означает. Мы просим позволения продемонстрировать два преимущества.

Гэн коротко кивнул. При этом у него был слегка озабоченный вид, и Сайла поморщилась, увидев, как он на мгновение нахмурился. Сердцем Сайла была с Гэном. Ему предлагали поступить наперекор законам и обычаям многих поколений. Он уже разрешил девочкам нарушать эти принципы, позволив им учиться чтению и письму, а теперь Анспач предлагала уж совсем из ряда вон выходящее.

Целые королевства (и короли!) уничтожались за меньшие провинности.

Анспач подошла к столу и взяла большую пустую тарелку. Подойдя к Избранным, она ее высоко подняла, чтобы все могли ее рассмотреть.

— Все вы видите эту тарелку. Если вы захотите еще одну такую, точно таких размеров, как вы это объясните гончару?

— Это совсем просто! — выкрикнул кто-то. — Нужно просто смотреть на нее и делать вторую тарелку.

Его поправил другой:

— Это не так, если тебе нужно соблюсти ее точные размеры. Можно использовать бечевку: проложить ее по верху тарелки и обрезать в том месте, где ее концы соприкоснутся. И отдать ее гончару. Другая бечевка расскажет ему о глубине тарелки. Даже женщина с этим может справиться!

У Анспач выступили желваки.

— Если бечевка не сожмется от воды или не потеряется. Или не порвется. Но как быть, если тебе нужно, чтобы сотня гончаров изготовила по одной такой же тарелке? Дать каждому по бечевке? Возможно, но теперь посмотрите, как Избранные справятся с этой задачей!

Откуда-то из-под своих накидок девочки достали деревянные дощечки, покрытые слоем воска, и острые писала. По очереди каждая измерила при помощи единицы длины диаметр тарелки. Потом они вычислили ее периметр. Анспач собрала дощечки и отнесла их к столу.

— Смотрите, те из вас, которые умеют читать. Избранные между собой не переговаривались, но все они написали на дощечках одинаковые цифры. Размеры тарелки записаны в единицах длины. Мы можем послать эти цифры в любой уголок Трех Территорий, и гончар, у которого есть такая же единица длины, изготовит нужную тарелку.

Перемещение Анспач вдоль стола сопровождалось сердитым ворчанием, напоминавшим шум нарастающего водного потока. Тем не менее проявлялось и любопытство. На многих увиденное произвело сильное впечатление. Запрет обучения не искоренил разум, и среди присутствовавших было немало людей с острым умом, которые оживленно обсуждали возможные выгоды этого предложения.

Одна женщина неуверенно подняла руку, когда к ней приблизилась Анспач.

— Но они не мерили вокруг тарелки. Только поперек. Как можно… — И она умолкла под свирепым взглядом своего мужа.

— Научиться может каждый. Вот посмотрите еще! — Тут воодушевленная Анспач обернулась, хлопнула в ладони и пронзительно свистнула. Одна из Избранных неуклюже вошла в комнату, неся большую коробку, которую затем поставила на пол. Девочки извлекли из нее кучу бечевок и палочек и начали из них что-то сооружать. Сидевшие за столом поднялись, некоторые забрались на стулья. Несколько человек влезли на стол. Вскоре Избранные отступили, открыв взорам собранную ими модель подвесного моста.

Оставив девочек, Анспач подошла к Гэну и, положив руки на стол и наклонившись к нему, сказала:

— Мурдат, что происходит с большинством наших мостов каждую весну?

— Что происходит? Их смывает водой.

— Этот не смоет. Его концы будут покоиться на высоких берегах. Ничего не соприкасается с водой. Леклерк может построить такой мост, Мурдат, потому что сокровище Врат учит нас, как это сделать. Люди смогут доставлять товар на рынки. Вестники смогут спешить во все концы, не ожидая, пока вода спадет. Подумай о весне, Мурдат. Никто не предполагает, что ты способен быстро сманеврировать, чтобы встретить их. Леклерк не сможет перекинуть мост через Медвежью Лапу или Оленью там, где эти реки слишком широки. Но есть места, где он сможет построить через них мосты, Мурдат.

К Анспач приблизились Картер и Бернхард. Взяв друг друга под руки, они встали перед Гэном. Анспач продолжила:

— Мы полагаем, что ты — главная надежда Церкви, ты поможешь ей пережить предстоящий конфликт. Мы работаем вместе с Леклерком. Мы обещаем тебе могущество. Мы обещаем тебе лояльность. Мы предлагаем тебе все сокровища Врат. Но не даром. Аббатство Ирисов должно стать новым Домом Учителей.

Сайла была ошеломлена. В ней бушевали противоречивые чувства. Удивление, обида, замешательство и благодарность.

Если Гэн отвергнет предложение этих трех женщин, их жизнь окажется в серьезной опасности. Почти все из Трех Территорий в силу традиций считали бы их ничтожествами, худшими даже, чем торговцы. Еще хуже было то, что, какое бы решение ни принял Гэн, Сестра-Мать никогда не простит этого оскорбления. Она объявит чужестранцам анафему. Теперь, когда Сестрой-Матерью стала Жнея, это было равносильно смертному приговору.

Сайла видела, что пришельцы прекрасно понимали, что они делают. Они сохранили свои намерения в тайне, потому что не хотели вмешивать в это дело Сайлу, Ланту и их друзей. Это был невероятный риск.

Это было опасно и для Гэна. Согласившись с предложением, Гэн полностью отверг бы Дом Церкви. Он создал бы действующую анти-Церковь.

Какое-то движение привлекло внимание Сайлы. Настоятельница Фиалок выходила из своего темного угла. Ее неожиданное появление заставило Сайлу снова пережить замешательство. Она неподвижно сидела, наблюдая за происходящим.

Став в том месте, где столы соединялись, настоятельница подняла указующий перст. Даже до того, как она заговорила, ее обнаженная ярость прекратила всякий разговор.

— Мурдат! — Это единственное произнесенное ею слово прозвучало, как ломающаяся кость. Избранные бросились прочь от своей модели моста и окружили троих чужеземок. Картер и Анспач наклонились и обняли их. Бернхард встала между ними и настоятельницей.

Старая женщина снова заговорила:

— Гэн Мондэрк! Слушай слово Церкви и повинуйся!

При этих словах в зал вошел вестник. Сняв плоскую алую шапку, он поклонился, сверкнув плащом того же цвета, что и его шапка. Выпрямившись, он окинул взглядом весь зал и закрыл глаза. Черты лица вестника стали жесткими. Прямо держа спину и отведя назад плечи, он открыл глаза и заговорил:

— Я обращаюсь к Гэну Мондэрку и всем его последователям.

Посланец сделал паузу. Ланта прошептала Сайле на ухо:

— Это Жнея. Как им это удается? Его вид и голос совершенно похожи на нее!

Сайла молча нетерпеливо кивнула. Язык жестов и интонации, схваченные вестником, могли сказать ей почти столько же, как если бы перед ней стоял тот, кого тот имитировал. Вестник продолжал:

— Женщина, которую прежде знали под именем Жрицы Роз Сайлы, была отвержена по ошибке. За это несу ответственность только я одна.

В зале послышался взволнованный шепот. Нила с облегчением радостно заулыбалась. Сайла заметила это краем глаза, но инстинкт подсказывал, что она должна сосредоточиться на своем враге. Искаженное ненавистью лицо настоятельницы Фиалок выражало удовлетворение.

Посланец продолжал:

— Та, которую зовут Сайлой, заставила гору сгореть. Она заставила жену Капитана — правителя Кос — совершить самоубийство. Но перед этим Сайла сговорилась с темными силами, чтобы заставить жену Капитана назвать своего первого младенца Джессаком по имени злого духа. Сайла навлекла мор. Сообщницей Сайлы является мятежная провидица, которая продает свои способности ради выгоды Сайлы и собственной. Сайла наложила на меня, Сестру-Мать, знак.

При этом обвинении присутствовавшие в зале невольно вздохнули. Сайла на миг отвернулась от настоятельницы Фиалок, пытаясь буквально рассмотреть этот печальный вздох.

Снова заговорил вестник:

— Женщинам запрещено налагать знак. Это известно всем, и Сайле в том числе. И все же она это сделала. За все свои прегрешения она была объявлена отверженной. По согласованию с Хранительницами Орденов Церкви решено, что этого наказания недостаточно. Слушайте меня все, кто может быть вылечен или исцелен или благословлен или прощен Церковью! Сайла! Слушай меня, пока ты способна слышать. Все имеющие с тобой дело — прокляты. Все, кто тебе помогает, — отвержены. Церковь тебя будет искать. Церковь тебя уничтожит, как того требует ритуал. Я — Сестра-Мать, я объявляю тебя ведьмой. Ведьмой!

Книга вторая

Яд

Глава 28

Комната была полна людей. Все они смотрели на Сайлу с напряжением гончих, готовых в любой момент сорваться с привязи. Всякий раз, когда их взгляд наталкивался на взгляд Сайлы, напряжение возрастало. Люди недовольно ворчали, задетые ее гордостью, вызовом и неповиновением. Заметив, что Гэн поднялся, она почувствовала облегчение. Мужчины и женщины в безумном трансе жаждали благословения Церкви для расправы над ведьмой. Это было обязательным условием. Но даже больше, чем обвинений в колдовстве, Сайла боялась обвинений в трусости: трус всегда становился изгоем.

Душа Сайлы не принимала церковную догму, требующую для ведьм смерти. Она всегда считала, что к ним следует относиться как к больным, изолируя и позволяя общаться только с целительницами Церкви. Сейчас такая изоляция оказалась бы для нее самой милосердной судьбой. В сознании людей, с жадностью ожидавших начала расправы, жизнь была бы для нее слишком дорогим подарком. В их лицах она видела нечто большее, чем просто религиозную, фанатичную уверенность в своей правоте: страстное вожделение, ожидание безнаказанного убийства. Для казни мог быть избран самый страшный способ. Всегда находились желающие и умеющие продлить агонию ведьмы. Крики проклятия, ужаса и боли уносили имена торжествующих мучителей в преисподнюю. Затем мертвое тело сжигалось до последнего кусочка.

Сайла запоминала эти лица.

Гэн стремительно взлетел на стол, обрушивая на пол блюда, кубки, ножи. Рука его упреждающе легла на рукоять мурдата. Спокойно отдыхавшие под столом Шара и Чо вскочили, приняв оборонительную стойку. Их решительный боевой оскал подчеркивал настроение Гэна. Толпа замерла, и в наступившей тишине прозвучали его слова:

— Жрица Роз Сайла — мой друг. Она отправилась со мной в изгнание, когда народ отверг меня, молилась за меня, когда я был близок к смерти. Вместе с Нилой она разделила плен у Алтанара. Затем совершила опасный поход и с триумфом вернулась в Три Территории, принеся с собой сокровища легендарных Врат. С ней пришел сюда более яркий мир, а взамен она просит только безопасного убежища. Жнея уже пыталась погубить моих друзей. Она предала Сайлу во время похода и добилась абсолютной власти над Церковью. Она называет моего друга и гостью ведьмой. Это гнусная ложь, Сестра-Мать. Я ручаюсь — Сайла чиста. И пусть покажут мне более достойную в Церкви.

Гэн помолчал, окидывая толпу испытующим взглядом тигра, выбирающего из стада жертву. Никто не выдерживал этого взгляда.

— Вдали от своей страны эти три женщины помогали Сайле делать жизнь нашего народа лучше. Они показали, какой должна быть Церковь, были вестниками благих перемен. Я внимаю их желанию. Отныне и навсегда моя страна будет домом для Учителей. Все, направленное на улучшение жизни моего народа, будет находить мою поддержку. Кто-то скажет, что я правлю с Церковью или для Церкви. Ложь! Я правлю один, но помогаю Церкви, пока она помогает мне. Мир изменился, скажите это своим друзьям и семьям. Мы прокладываем новый путь. Нам выпало первыми двигаться по нему. Слабые уйдут — тем лучше. А сейчас подумайте, на чьей вы стороне. Идите!

Последнее слово прогремело, как гром. Обнажив мурдат, Гэн неистовым взмахом рассек перед собой воздух.

Толпа хлынула из комнаты, подобно разноцветной жидкости, выплеснувшейся из кувшина. В зале остались семья Гэна и ближайшие друзья. Ушли все, кроме маленькой стайки стоявших в стороне Избранных и неподвижно застывшей настоятельницы Фиалок.

Не обращая внимания на старуху, Гэн мягко улыбнулся Кейт Бернхард:

— Можешь подойти с детьми. Я не съем их.

Он подождал, пока Кейт подошла к детям, затем, спрыгнув со стола и жестом приказав собакам занять свое место, сделал шаг к Избранным. Они вцепились в Картер и Анспач, все еще не зная, как себя вести с этим страшным воином. Даже когда меч спрятался в ножны, большие, круглые от испуга глаза детей продолжали напряженно изучать Гэна. Никто не моргал. Гэн опустился на колени:

— Извините, что так напугал вас. Разве вы никогда не слышали такого громкого разговора?

Одна из девочек выпалила:

— Такого громкого — нет.

Картер нервно засмеялась. Вслед за Гэном рассмеялись остальные, и в комнате словно взбурлил водоворот фыркающих и булькающих звуков. Когда смех сам собой прекратился, Гэн продолжил:

— Да, та сцена не была примером хороших манер. Поэтому я еще раз приношу свои извинения. Мне действительно не безразлично то, чему вас учат Жрицы. Они обещают, что это изменит мир. Вы хотите помочь им и мне?

Кто-то из девочек сразу же кивнул, большинство же просто выжидали. Еще не все из них считали Гэна своим другом. Пока.

Но тут вмешалась настоятельница:

— Я запрещаю. Избранные — собственность Церкви. А твой сегодняшний поступок, Гэн Мондэрк, будет твоим проклятьем. Ты не сможешь со своими друзьями испортить наших Избранных. Вы все будете прокляты и изгнаны.

Комната наполнилась мрачной тишиной. Гэн ответил спокойно, хотя губы его побледнели:

— Ты говоришь справедливо. Мы затеяли плохую игру с этими невинными. Но это уже война между теми, кто принял взгляды Сайлы, и теми, кто пойдет за тобой. И начнут ее те, у кого нет желания править или добиваться власти. Ты проиграешь, старуха. На то есть много причин, но самую главную тебе никогда не понять. Учителя подрастут, и учение будет процветать.

Настоятельница брезгливо засмеялась:

— Смелая речь для воина, оскорбляющего со своей прислугой безоружную женщину. Я знаю, что не властна над твоими друзьями. Сейчас по крайней мере. Но ты потерпишь поражение, потому что я — Церковь. Ты не можешь сражаться со мной. В конечном итоге Церковь получит то, что ей принадлежит по праву.

— Всегда рад принять твой вызов, настоятельница. Но не более. А сейчас, я полагаю, ты покинешь землю Трех Территорий и заберешь своих целительниц. Мои Волки позаботятся о безопасности твоего перехода в земли Людей Реки.

Настоятельница гордо направилась к двери. Но прежде чем переступить через порог, широко раскинув руки, — свисающая мантия почти заслонила проход, — обратилась ко всем присутствующим:

— Церковь не ссорится с теми, кто страдает от твоего правления. Но ты не можешь так просто лишить нас права владения. — Она повернулась к Бернхард: — Ты и твои друзья играете душами беспомощных детей. Храни их от чар ведьмы Сайлы и ее сторонников. Я повелеваю и предупреждаю.

Она развернулась и ушла, словно черный сгусток беспорядочно пляшущих жутких теней.

Одна из девочек потянула Картер за рукав и шепнула ей что-то на ухо. Лицо Картер вспыхнуло; она выпрямилась резким судорожным движением. Голос ее был мягок, но решителен:

— Нет, маленькая, вы не умрете, и никто не заберет вас. Настоятельница не понимает нашего дела. Но все должны увидеть: мы — добрые люди. Ты согласна?

Однако в словах следующего ребенка прозвучали еще более глубокие опасения:

— У нас нет настоящих отцов и матерей. Мы должны идти туда, куда велит Церковь. Настоятельница главнее тебя. Она может заставить нас сделать все, что захочет. И тебя тоже.

— Больше никогда, — слова Картер прозвучали твердо и окончательно, хотя рука все так же нежно касалась маленьких головок. — Теперь есть две Церкви, моя девочка: ее и наша. И мы должны решить, какая из них истинная.

— А Мурдат, на чьей он стороне?

— На нашей. Мы многим ему обязаны, но он только хочет, чтобы мы были счастливы.

— Он страшный.

— Я знаю. Иногда мужчины бывают такими.

— Настоятельница не мужчина, но тоже страшная.

Картер мягко кивнула:

— Мы не будем обращать на нее внимание.

Изучающе поглядев на Гэна, одна из девочек спросила:

— Ты обещаешь остаться в аббатстве Ирисов со Жрицей Роз Сайлой и Жрицей Фиалок Лантой?

Гэн внимательно посмотрел на детей и ответил с полной серьезностью:

— А вы обещаете слушать их? Верить им и внимать их наставлениям? Они мои друзья. И я хочу, чтобы они гордились вами. Вы обещаете стать такими?

От волнения голос у одной из девочек неуверенно дрогнул:

— Я обещаю.

Гэн пристально смотрел на своих немногочисленных слушательниц, пока от каждой не услышал слов:

— Я тоже обещаю.

Ответы звучали тихо, слегка неуверенно, словно робкое эхо от соприкосновения стеклянных бокалов. Гэн сохранял неумолимый вид и, когда прозвучал последний ответ, сказал:

— Даю слово Мурдата. Вы останетесь со своими друзьями. Теперь они — ваша семья. — Он повернулся ко взрослым и, заметив улыбки на их лицах, помрачнел. — Это серьезное дело. Вы — новые Учителя. И если мне суждено погибнуть, я поручаю всем вам сдержать мое слово. — Выдержав паузу, он позволил детям вернуться к Сайле. — Ты одна, но как бы во многих лицах. Военная целительница. Жрица Роз. Цветок. Жена моего ближайшего друга. Мой друг. Теперь ты — Церковь.

Серьезность этих слов сразу же приобрела особое значение для детей. Перед ними стояла уже совсем другая Жрица. На какой-то миг Сайла ощутила в их взглядах непонимание, как у пойманных животных с человеческими глазами.

В ней пробудились воспоминания о той ночи резни и пожара, когда погибли родители. И она почувствовала себя хуже осиротевшего ребенка. Вещью. Принадлежностью, которой полностью владели. И Гэн был владельцем.

Гэн мягко продолжал:

— Мы становимся теми, кем должны стать. Мы разные силы, ты и я. Огонь и вода. Мрак и свет. Помолись, чтобы мы всегда понимали друг друга.

Неосознанно Сайла коснулась его руки, обнажая свой массивный браслет, золотом вспыхнувший между ними. Гэн медленно освободил свою руку и стал рядом с женой.

Три служительницы Церкви поспешно вывели Избранных из комнаты. В наступившей тишине Сайла внимательно рассматривала людей, оставшихся в обеденных покоях. Ее даже развеселило то, как все улыбаются друг другу, пытаясь скрыть настоящие чувства. Кроме Нилы, открытой и совершенно не способной притворяться. Выражение ее лица всегда было красноречивее любых слов, и сейчас на нем читался испуг.

Конвей и Тейт стояли с мрачным видом. Они полностью осознавали угрозу, таящуюся в словах, брошенных настоятельницей Фиалок, знали истинную силу Летучей Орды и Жреца Луны и видели, какую опасность несли Скэны незащищенному побережью Трех Территорий.

Налатан держался покровительственно. Его взгляд говорил, что ни Церковь, ни этот мир больше его не побеспокоят.

Сайла боялась взглянуть на Ланту, заранее зная выражение лица своей маленькой подружки. Ланта подчинялась силам, стоящим выше ее и Конвея; ей требовалось серьезно подумать.

Яркое воспоминание о немой маске страдания на лице Гэна вспыхнуло резкой болью в сознании Сайлы. Мысли стали путаться, и ей захотелось ощутить присутствие Класа на Бейла, прикоснуться к нему, вдохнуть его запах, почувствовать тепло его влажного дыхания.

Леклерк наклонился к Джалите, нарушив своим движением сладостные грезы Сайлы. Ее встревожила неестественность улыбки, которой Джалита ответила собеседнику. Хитрый, озорной взгляд скользнул украдкой мимо Леклерка и остановился на Эмсо, призывая обратить на себя внимание, вызвать к себе интерес.

Эта игра прекратилась так же резко, как и началась. Джалита опять внимательно слушала Леклерка. От смущения лицо Эмсо застыло. И, не вполне уверенный в том, что произошло, после нескольких неловких движений он отвернулся и направил свой взгляд на Сайлу.

Гнев. Эту реакцию она ожидала меньше всего. Затем поняла: было еще что-то. Страх. Почему? Чем взгляд Сайлы испугал Эмсо? Или он думал о чем-то еще? Или о ком-то?

Но ее сознание уже само собой вернулось к прежним мыслям об обеде, товариществе, хорошем застолье, музыке и компании.

Все разрушено. Разграблено.

Неприятный смех короля Алтанара резкими раскатами доносился до Сайлы сквозь грохот убиравшейся со стола утвари. Стоявшие на столе свечи медленно плавились в подсвечниках, какой-то незначительный звук вдруг напомнил жестокие самодовольные шепотки его последователей. В звоне упавшей ложки, эхом отразившемся от холодных стен, она услышала скрежет дверей подземной темницы, отделявших ее от света, жизни и любви.

Воспоминания о тех ужасных днях преследовали ее даже сейчас. Сайла опять чувствовала себя пленницей, и силы зла росли у нее на глазах. Неужели ее жертва была напрасной? И сможет ли она снова спастись?

Глава 29

Охрана замка возлагалась на воинов Оланов, носивших традиционные доспехи бывшего королевства. Конический шлем, кольчуга под железным панцирем и латы, прикрывающие передние части ног, тянули к земле. Подвижность воина была невелика, но амуниция выдерживала сильные удары. Все двери на первом этаже охранялись; у главных смотровых бойниц стояли солдаты; зубчатые стены замка патрулировались.

Этой ночью начальником караула был Эмсо. Он двигался тихо, с особой грациозностью бойца, постоянно готового нанести смертельный удар. Появлению Эмсо радовались, надеясь, что он, как всегда, заведет приятную беседу, скрашивая однообразие караульной службы. Проверял он строго, но справедливо. Сегодня же все оказалось по-другому. Эмсо вскипал от самого незначительного нарушения. Ничто не ускользало от его взгляда, и малейшая зазубринка на клинке вызывала неоправданную ярость.

Эмсо осознавал свою неправоту, однако ничего не мог с собой поделать: сейчас в нем жил и не давал покоя гнев.

Только покинув замок, он ощутил облегчение. В это время на причале никого не было, и Эмсо направился туда, чтобы спокойно подумать о своих тревогах.

Поглощенный мыслями, он не заметил тень, возникшую из ночного мрака. Тень следовала за воином, пока он не спустился вниз по холму. Скрывавшийся под покровом темноты знал, что возвратиться в замок можно только этим же путем. Другой дороги не было. И у подножия холма призрачная тень растворилась.

Свесив с причала ноги, Эмсо пытался разрешить свою дилемму. Он знал, что настоящая Церковь права относительно Учителей. Его мать, добропорядочная женщина, постоянно внушала детям, используя суповой черпак в качестве боевой дубинки, что так называемые благие намерения — не более чем пережитки старой морали. И только Церковь определяет, что каждому следует знать.

— Если торговцы и знать считают, что нужно ввести цифры и буквы, это касается их и Церкви. И местных баронов, конечно, таких же вероломных, как и их учение, желающих править вместе с Церковью.

Воспоминания о детстве захлестывали его, от напряжения на висках набухли вены. Эти воспоминания всегда спасали его от греха.

Кто дал Гэну Мондэрку или кому-либо еще право втягивать его в эту недостойную игру? Его, служившего верно и спасшего жизнь Мурдата? Это должно чего-то стоить?

Ответ не приходил. Неважно, что старый обычай мертв; Гэн, по-видимому, приготовился уничтожить еще один, пользуясь поддержкой вечно настороженного чужака Леклерка. Он называет это движением вперед. Потрясение основ, вот что это такое. Разработка нового оружия или тактики ведения боя — это одно. Но позволить женщинам работать, позволить им думать, что они могут быть независимы? Безумие. Эмсо расправил плечи. Разве он жаловался когда-нибудь на высокомерие и тщеславие женщин? Ни разу.

Учителя. Это уже слишком. Неужели он осмелился произнести в мыслях это слово? Да. Предательство. Предательство старых традиций. Учение было гибелью. Это видел каждый.

Эмсо с болью признал, что Гэн не просто заблуждается, а ставит себя выше Церкви.

Дрожь едва не сводила плечи судорогой. Он быстро поднялся, окруженный мглой тумана. Страх неприятным ознобом пробежал по спине, как будто вернулись чудовища из детских ночных кошмаров, ожидавшие удобного момента броситься на него из темноты и разорвать.

Чуть видимые огни пылающих факелов казались во мраке круглыми желтыми глазами. Словно сам Мурдат всматривался в души и разум тех, кто ему служил.

Ощутив рукой холодную сталь клинка и проверив крепление кинжала под рукавом, Эмсо начал уверенно подниматься по холму. Наверху дорога делала изгиб и продолжала идти вдоль южной стены, пересекая участок, куда не проникал ни единый луч света. Дорога здесь была едва различима, и приходилось идти почти на ощупь, чувствуя под ногой неровный массив уложенных камней.

Его ждали.

Эмсо почувствовал это. Как — не мог понять, да и не пытался это сделать.

Он замер: сейчас тишина была его лучшим другом. Мурдат, медленно выходя из ножен, издал звук тоньше комариного писка.

— Эмсо, — послышался чей-то тревожный шепот.

Воин поднял над головой свое оружие.

— Эмсо, — более спокойно повторил голос, видимо полагая, что опасность миновала.

Сделав шаг в сторону, он приготовился нанести смертельный удар.

— Это настоятельница Фиалок.

Мурдат с жадностью рассек ночной мрак. Эмсо чуть не закричал от ужаса, понимая, что сейчас произойдет. И теряя равновесие в попытке предотвратить удар, всей своей массой обрушился на настоятельницу, явно не ожидавшую такой встречи. Под приглушенный женский вопль оба рухнули на землю. Эмсо быстро вскочил, вкладывая мурдат в ножны, и помог встать настоятельнице.

— Я не знал… Я думал… — попытался он объясниться и попросить прощения.

— Все уже в порядке, — с явной неохотой простила настоятельница. И тут же, приводя Эмсо в еще большее смятение, заискивающе продолжила: — Ты действовал, как настоящий воин, который нам нужен. Это радует мое сердце.

— Я?

— Я сказала — ты. — Она резко осеклась, подавляя раздражение, и расчетливо добавила: — Да, нам нужны именно такие, как ты, понимающие, кого они защищают.

Эмсо насторожился, сразу же заметив приготовленную ловушку:

— Нам не о чем говорить, настоятельница. Я — человек Гэна Мондэрка.

— Я тебе это и говорю. Никто его не любит так, как ты. И мы знаем, что именно Эмсо помог ему создать первые отряды Волков. Только несколько дней назад Эмсо спас ему жизнь. Эмсо бесстрашно воевал с врагами Церкви и Гэна Мондэрка, спасал его Нилу. Это общеизвестно.

— И именно поэтому ты решила оскорбить меня своим предложением. Я ничего не могу сказать против Мурдата.

— Так же, как и я. Церковь любит его и скорбит о том, что он сбился с истинного пути.

— Оставь меня. И не мешай Мурдату.

— Будь по-твоему, — настоятельница резко сменила тон и доброжелательно продолжила: — Я не прошу тебя что-то делать. Только спаси и защити своего повелителя, помоги ему, преданный Эмсо. Не забывай, кто он и что он, и кем обязан стать. Мать предсказала его судьбу. Он должен принести славу Людям Собаки. Церковь считает, что Гэн Мондэрк изменил своему пути. Будь с ним. Охраняй его, береги его душу. А что касается так называемых Учителей… Подумай, Эмсо. Может ли Церковь нанести вред невинным детям? Избранные принадлежат ей плотью и душой. Причинила бы Церковь себе бессмысленный и неразумный вред?

— Нет. Но я не могу пойти против Мурдата. Церковь должна помочь ему для своего же блага.

— Он отвернулся от нас, но мы не таим зла. Церковь всегда прощала. Я только умоляю тебя помочь нам и ему.

Эмсо попытался ответить, но рука, мягкая, словно невесомый туман, остановила его.

— Ничего не говори и будь терпелив. Твое доброе верное сердце поведет тебя по праведному пути. Иди. Мое благословение с тобой.

Едва осязаемая ладонь настоятельницы еще раз коснулась его груди, и через мгновение слышался уже только мерный шорох мантии по камням. Дрожащей рукой Эмсо вытер смесь пота и влаги тумана со своего лица и продолжил путь, даже не заметив приветственного салюта охраны.

Взбудораженный разговором с настоятельницей, Эмсо решил прогуляться перед сном по замку. Днем прямоугольная правильность строений, создающая впечатление скорее замкнутости, чем защиты от внешнего мира, навевала уныние. В ночное время громадина замка выглядела приветливее, напоминая очертания лесного массива или гор. Вскоре он оказался у боковой двери, ведущей в похожий на зевающую пасть Зал королевских приемов. Название это сохранилось со времен правления короля Алтанара.

Неожиданно его окатила волна горячего воздуха. На мгновение встревожившись, он понял, что тепло источает один из каминов, тянущихся вдоль стен. Мерцающие огоньки играли тенями на массивных деревянных опорах, на которых были вырезаны три человеческие фигуры с искривленными физиономиями, стоявшие на плечах друг у друга. Уходя ввысь, колонны растворялись во мраке.

У невысокого ограждения перед камином опустилась на колени маленькая человеческая фигурка. Естественная осторожность взяла верх над любопытством и заставила Эмсо двигаться скрытно. Приблизившись, он различил очертания женской фигуры. И все-таки остановился на безопасном расстоянии, чуть левее фигуры, чтобы правша оказался в невыгодном положении, попытавшись пустить в ход оружие.

— Кто ты?

С быстротой кошки фигурка развернулась, сжимая в руке кинжал. Это была Джалита. Глаза ее широко раскрылись от страха, но напряженно сомкнутые губы показывали решимость постоять за себя. Такой свирепый вид только развеселил Эмсо:

— Я лишь хотел узнать твое имя, дитя. Я не причиню вреда.

— Ты только так говоришь, а кинжал это гарантирует.

— Если бы я хотел причинить вред, ты не смогла бы остановить меня. Скажи, почему ты здесь?

— Я не должна тебе ничего говорить. — Рука с кинжалом словно оцепенела, неподвижно застыв в воздухе. — Я под защитой Нилы и могу ходить где угодно и когда угодно.

Неожиданно Эмсо сделал шаг вперед. Джалита мгновенно нанесла удар, но Эмсо ловко увернулся и через мгновение уже сжимал правой рукой ее запястье с кинжалом, схватив девушку левой рукой за горло. Она попыталась сопротивляться, но Эмсо приподнял ее над полом, и борьба прекратилась. Мольба о пощаде донеслась сдавленным карканьем:

— Я не могу дышать. Пусти. Пожалуйста.

Звон выпавшего кинжала гулким эхом отразился от каменного пола, нарушая тишину пустой комнаты. Растирая сдавленное горло, она сквозь слезы негодующе смотрела на Эмсо.

— Никогда не думала, что это можешь быть ты. Кто угодно: тот, с безжалостным взглядом, монах Налатан или Конвей, делающий вид, что замечает только свою маленькую Жрицу. Даже Гэн. Но не ты.

— Что значит «кто угодно»?

На лице Джалиты появилась насмешливая улыбка:

— Я знаю, что ты хочешь сделать.

Эмсо вскипел, понимая смысл, вложенный в эти слова:

— Ты даже более глупа, чем я предполагал. Ты не интересовала меня. Разве что хотелось узнать имя безумца, которому вздумалось одному сидеть в этой огромной комнате. Да еще посреди ночи. Иди спать. И не забудь прихватить свою игрушку.

Он прошел мимо нее и сел на ограждение перед камином, обхватив голову руками и закрыв глаза. Однако сквозь размышления о заполнявшей этот мир бессмыслице очень быстро почувствовал присутствие в комнате постороннего и, оглянувшись, встретил взгляд Джалиты, внимательный, наполненный тревогой и печалью.

— Я неправильно подумала о тебе, Эмсо. Как мне можно попросить прощения?

— Уходи. Если тебя обнаружит охрана, до утра просидишь в темнице. И придется лично Мурдату объяснять, почему ты была здесь одна и что делала.

— Молилась.

— Что? Здесь? Почему?

Бедняжка Джалита виновато улыбнулась:

— Здесь Сайла просила у короля Алтанара разрешения пойти к Людям Собаки. Ее поход начался прямо отсюда.

Она вдруг осеклась и посмотрела по сторонам.

— Ты так восхищена нашей Сайлой?

Конечно, не это — причина ее прихода. Скорее всего она захочет поправить его. Эмсо давно понял, что не умеет задавать правильных вопросов. Но молчание само собой рождало ответ. Поэтому он ждал.

— Не то чтобы я люблю ее так сильно. Я просто одна.

Эти слова вернули его к мыслям о тумане, нежном, медленно дрейфующем в ночном мраке без цели и надежды. Еще не осознавая своего порыва, он машинально шагнул к ней. Он подошел достаточно близко, чтобы на опущенных веках различить утонченное переплетение вен; достаточно близко, чтобы увидеть отблески взволнованных язычков пламени, рыскающих по спадавшим на плечи волосам. Он чувствовал, как ее печаль медленно окутывает его.

Настоятельница права, подумал он, наполняясь благоговением. Сейчас Эмсо уже точно знал, кого он должен защитить.

Глава 30

Девушка закусила губу, но уголки ее рта все же дернулись в чуть заметной улыбке.

С этим почти невозможно бороться. Даже Слезы Нефрита боялась Эмсо.

Джалиту переполняла гордость: с омерзительным Эмсо не будет проблем… Все мужчины одинаковы. Одинаково опасны и, конечно, одинаково глупы.

Однако она понимала, что Эмсо не настолько прост, как могло показаться. Хитрый и вспыльчивый, этот человек раздавит ее, как комара, при малейшей ошибке. Джалита представила Эмсо — взбешенного, с диким взором — и его мурдат, с жадностью несущийся ей навстречу. Но даже вся дрожа от страха, она смогла рассмотреть печаль в сердце этого воина, всегда верного своему долгу убивать и поэтому всегда угрюмого. Идеальный образец мужественности.

В следующее мгновение ее грезы оборвались. Слезы Нефрита показала Джалите истинный образ мужской натуры.

Самец тюленя, ревущий и раздирающий на куски все вокруг и соперника. Для чего? Он дерется за самок, беспомощно ожидающих победителя. Потом грубо займется ими и, сделав свое дело, оставит в конце брачного сезона, как ненужный хлам.

Слезы Нефрита объяснила, как женщина может использовать в своих целях эту сумасшедшую стихию слепой мужской похоти. Подобно парусам, отбирающим у ветра часть его силы, чтобы приводить в движение тяжелые суда, женщина может воспользоваться мужчиной и защитить себя.

Иногда Джалите казалось, что она понимает больше, чем хотела сказать ей Слезы Нефрита. Они никогда не говорили о самом главном: Джалита должна выжить. Любой ценой.

Она подавила в себе дрожь и быстро огляделась вокруг. Ставить личное выживание выше целей Слез Нефрита — сущее безрассудство. Дерзость собственной мысли на мгновение лишила ее присутствия духа. Где-то в Оле у древней ведьмы был по крайней мере один свой человек. Кто он? На мгновение Джалите стало жаль той боязливой девочки из племени Фор, которой она некогда была. Это дитя не ведало зла. Ему не нужно было постоянно озираться.

И все-таки Джалита должна жить. Она стиснула зубы: должна жить хорошо. Судьба швырнула ее в этот котел ненависти и лицемерия. Пусть судьба и отвечает за нее.

Однако простого выживания всегда мало. Джалита слишком хорошо представляла судьбу женщины, сумевшей просто выжить. Конечно, если не за что цепляться, кроме собственной жизни, нет причин проклинать дни своего существования. Каждый верит, что ему предначертано быть свободным. И Джалита мысленно благодарила Скэнов, заставивших ее еще ребенком понять, что женщине от рождения предопределено быть рабыней. Отец, брат, муж, сын — все будут ей судьями. Простые женщины молились, чтобы мужчины хорошо обходились с ними, молились за своих детей, молились за постоянный кусок хлеба. Радость была мимолетной, человечное обращение запретным.

Простые женщины выживали. Преуспевали коварные.

Погруженная в раздумья, она совсем забыла про Эмсо. Встревожившись, Джалита посмотрела на него, пытаясь угадать его мысли. Грубые черты лица тронула печальная улыбка:

— Ты не одинока. Конечно, сейчас для тебя все мы чужаки, но ты очень отважная девушка. Все тобой восхищаются.

— Все так добры. Я чувствую себя неблагодарной, но… А, ладно. Глупости.

— Ты вовсе не глупа. — Джалита встрепенулась от резкого тона заявления, но в следующих его словах слышалось сочувствие. — Глупец не выжил бы у Скэнов. Ты помогла нам лучше их понять, и мы тебе благодарны за это. А теперь скажи, что тебя тревожит и чем я могу помочь?

Он взял ее за руку и повел к неприметной боковой двери. Девушка, опустив глаза и чуть замешкавшись, смиренно пошла за ним.

— Немного странно так разговаривать с мужчиной, — вздохнула она. — У меня не возникает сомнений насчет твоего достоинства. Но почему молодая неопытная, женщина должна доверять такому мужчине? Однако мне хочется тебе верить. Глупо ведь?

Эмсо возмутило то, что под вопрос ставится его честь:

— Это естественно, что ты легко поверила мне. Я много старше тебя. И ты не должна видеть во мне молодца, только и думающего, как… Меня интересует не твоя красота… В любом случае, сначала ты для меня человек, который как-то может помочь моему повелителю. Гэн Мондэрк должен завоевывать и покорять, и я рожден, чтобы помогать ему делать его дело.

— Пророчество?

Джалита отпрянула, освобождая руку.

Они вышли наружу. Стояла кромешная тьма, и ничего не было видно, кроме равнодушно мерцавших звезд. Не различая его лица, она протянула руку и взяла Эмсо за запястье, как учила Слезы Нефрита. Словно ночной мотылек, чуткий к малейшему движению, большой палец Джалиты нежно коснулся его пульса. Рука воина напряглась, удары участились. Он шелохнулся, как если бы хотел вырвать руку, но не сделал этого.

— На мне нет пророчества, — медленно произнес он. — Это Гэну предсказана судьба. Он рожден для славы и триумфа своего племени. И он создает из всех нас единое новое племя. Сайла, Тейт, Конвей, Нила, Ланта и я помогаем Гэну в его возвышении. А он использует все племена и народы для возвышения своего королевства. Его жизнь — это моя жизнь, а моя — его.

— Ты ему очень предан.

— Он спас мой народ, вернул мне достоинство. Я был бы предан любому за это. Он верит мне, дает воинов под мое командование. Что делает завоеватель? Он выбирает меня, Джалита, и дает возможность сделать в жизни то, о чем я не мог и мечтать. За него я пошел бы на смерть.

В последних словах Джалите послышалась печаль. Пульс стал размеренным, и она выпустила его руку. Ей захотелось проверить эту, казавшуюся на первый взгляд самозабвенной, привязанность офицера к своему хозяину:

— Все видят твою преданность Гэну. Но на его месте я бы задумалась о верности остальных друзей.

Эмсо разразился неожиданным смехом, в котором чувствовалась снисходительность. Лицо Джалиты вспыхнуло. Она гневно нахмурилась и уже благодарила темноту, скрывающую ее от глаз Эмсо и дающую возможности успокоиться.

— Ты попала в самую точку, — Эмсо не обратил внимания на ее укол. — Это и есть его слабость. Вы с Гэном одного поля ягодки, но у тебя хватило ума увидеть это. Он думает, будто ему одному дано знать, кто достоин доверия. В этом его проблема.

— Но почему он такой? Разве у него есть повод для недоверия?

Этот разговор начинал раздражать Джалиту. Эмсо был равнодушен к ее мелким укусам. Ей захотелось, чтобы он замолчал, но он продолжал:

— Его защищают такие, как я. Мы знаем его врагов.

Наконец-то. Девушке захотелось петь и танцевать. У старика действительно кто-то стоял поперек горла. Но кто? Она открывала и закрывала рот, ей очень хотелось услышать имена всех врагов, настоящих или подозреваемых. Однако страх разоблачения удерживал от неверного шага. Она не забывала прощальных слов Слез Нефрита, сказанных в ночь перед уходом Джалиты: «Я отправляю тебя в Олу уничтожить Гэна Мондэрка и Церковь ведьмы Сайлы. Я словно подсыпаю врагу яд. В нем коварство, обман, предательство. Стань такой, моя Джалита, и все будет у твоих ног. Разве любовь и отвага позволяют выжить среди Скэнов? Разве эти качества дают старухе власть над сильными, жаждущими крови воинами? Или же слежка, выжидание, стравливание людей друг с другом? И все ради достижения собственных целей. Ступай с моим духом, с моей мудростью. Думай о том, что ожидает тебя в случае успеха. Думай обо мне и о том, что принесет тебе поражение. Убей их, мой яд, мой восхитительный яд. Заставь их корчиться на земле. Сделай это подло и предательски, пока мы будем стоять в тени и хохотать».

Потом был долгий переход через весь остров и встреча с Найоном. Джалиту переполнило сладострастное удовлетворение, когда она невольно подумала о своей холодной тайне, слушая глупую болтовню Эмсо.

— Твое появление здесь поначалу мне не очень понравилось. — Они подошли к воротам аббатства. Остановившись под ярко пылавшими факелами, Джалита посмотрела вверх. Его нежный взгляд словно что-то искал в ней. Голос оставался мягким. — Я не сторонник больших перемен, если это, конечно, не касается победы в сражении. И даже тогда… Ладно. Во всяком случае, когда Нила привязалась к тебе, это уже означало какую-то перемену, затрагивающую Гэна. Меня это тревожило. Сейчас я вижу, что ты — смелая девушка, но такая же обыкновенная, как и все. Ты придерживаешься старых традиций. Ведешь себя учтиво и с уважением. Такой человек нужен Ниле. Держись основных добродетелей. Тебе они известны. Все так страстно желают сейчас перемен и нового в жизни. Ниле нужен кто-то рядом, чтобы напоминать ему… то есть ей, как все было раньше. И должно оставаться сейчас.

— Ты хороший человек. Гэну повезло с другом. Я с вами совсем недавно, но вижу, как он тебя ценит. Равно как и Нила. Все друзья Гэна хорошо к тебе относятся, потому что видят, как ты важен для него.

Внезапно Эмсо сделался тем мрачным, противным стариком, которого Джалита запомнила с самой первой встречи. Но в следующий момент прежний Эмсо продолжал:

— Мы все — очень близкие друзья. Мы сплавились вместе, как плавится сталь в горне, понимаешь? Хотя у нас есть и отличия. Однако это не важно. Значение имеет лишь путь Гэна Мондэрка и его возможность следовать своей судьбе. Для этого мы и живем.

Джалита прислонилась к массивным воротам аббатства. Полностью надвинутый капюшон позволял наслаждаться ощущением скрытности. Внимательно посмотрев на неподвижно стоящего, освещенного неровным светом дрожащих факелов Эмсо, она взяла его за руки. Он часто заморгал и весь напрягся, на ладонях тут же проступила испарина. Девушку позабавил такой неожиданный прилив смущения, и она улыбнулась. Был раскрыт еще один его секрет: называя ее «девочкой», он думал сейчас о женщине. Джалита почувствовала его возбуждение.

Чопорные целительницы любили бахвалиться своим умением определять состояние человека по мимике, движениям рук и ударам пульса. Джалите это было ни к чему. Настоящая женщина создает движения, а не читает их. Так же ей безразлична и способность ведьм видеть будущее. Настоящая женщина создает будущее.

Как это делает яд. Он попадает внутрь и все переворачивает там. Яд отравляет мягко и приятно.

— Надеюсь, мы тоже сможем стать друзьями, — Джалита сжала его влажные ладони. — Я верю тебе. Пожалуйста, не упрекай меня за то, что я сейчас скажу. Это действительно важно. Мне очень одиноко, и, хотя все так добры, я чувствую какую-то неуверенность. Мне нужен здесь кто-то опытный, способный дать дельный совет. Ты поможешь мне? Мы станем друзьями?

— Конечно. Ты ничего плохого не сказала. Есть разница между дерзостью и честностью. И ты была честна. Ты сильнее, чем я предполагал, и мне понятны твои чувства. Можешь положиться на меня. — Он не спеша опустил руки. Джалита позволила им уйти, с наслаждением ощущая, как его грубые, шершавые ладони медленно проходят под пальцами.

— Спасибо, Эмсо. Ты именно тот, кого я искала. Со временем мы станем еще ближе. Сегодня ты согрел меня. Надеюсь, однажды моя дружба сможет согреть тебя и сделать счастливым. — Она развернулась и скрылась за воротами.

Глава 31

На следующее утро Джалиту разбудил серый холодный дождь. Уже рассвело. Как удар, пришло ощущение, что она проспала. Еще наполовину сонная, девушка села на кровати и вскрикнула — прикосновение босых ног к сырому каменному полу после теплого пледа из волчьей шкуры было слишком резким. Несколько шагов по холодной комнате привели ее мысли в порядок.

Слезы Нефрита уже не стоит рядом с кочергой в руке, ругая за потухший огонь. И матери, выговаривающей за пропущенную утреннюю молитву, тоже нет.

Та Джалита умерла.

Эта Джалита должна жить, и жить достойно.

Удерживающая кровать веревка возмущенно скрипнула, а тяжелая рама жестко ударилась о каменную стену, когда девушка прыгнула обратно на свое ложе. Со смешком Джалита забралась под плед, в уютную, таинственную темноту. Запахи щекотали ей нос — дикий, вольный аромат волчьей шкуры, выделанной до шелковой мягкости по секретным рецептам племени Нилы. И ланолиновый аромат шерстяного одеяла, сотканного тем же племенем. Хрустящие льняные простыни источали запах, навевавший мысли о полях, захваченных морским народом, — острый резкий дух вымоченного льна. Она подумала о других ароматах, исходящих от ложа, — возбуждающих и волнующих. Не мягких, как лен или шерсть. Грубых. Ошеломляющих, сильных, как запахи листьев и веток Слез Нефрита, которые та рассыпала на угли жаровни, разговаривая с другим миром, закрытым для непосвященных.

Как расплывчатый призрак, в ее памяти всплыл Лорсо. Пальцы покалывало при воспоминании о его упругих мышцах, перекатывавшихся под ее ладонями, в то время как его руки ласкали и нежно гладили ее тело. Дыхание Лорсо касалось ее щеки, заставляя трепетать от приступов острого желания.

— Довольно!

Она вскочила, сбрасывая покрывала, и, не обращая внимания на холод каменного пола, поспешила к наружной стене комнаты, к небольшой металлической печи. Следовало хоть на время отвлечься от опасных мыслей. Открыв глиняный горшок рядом с печью, она поворошила кочергой угольки, насыпанные туда накануне вечером. Брошенные в горшок кусочки истолченных сухих листьев сразу же задымили. Помедлив, Джалита бросила остатки трухи в огонь, быстро охвативший мелкие веточки, и, когда они вспыхнули, высыпала содержимое горшка в топку. Несмотря на свои размеры, печь хорошо согревала комнату и не дымила. Только иногда, при перемене ветра, помещение превращалось в удушливую коптильню.

Когда согрелась вода в поставленном на печь котелке, Джалита стянула бесформенную ночную рубашку и тщательно умылась. Затем достала шкатулку в виде распустившейся розы, изящно вырезанную из цельного куска дерева. Нащупав почти неразличимую линию, отделявшую крышку, открыла коробочку. Тонкий аромат свежих роз наполнил комнату. Джалита погрузила палец в содержимое, нанесла благовоние на гребень и, глядя в отполированное медное зеркало, стала укладывать и умащивать волосы. Услышав стук в дверь, девушка отложила гребень.

— Я не одета, подождите.

Она подошла к деревянному гардеробу. Натянув льняное белье, сдернула с крючка тонко выделанную рубашку из козлиной кожи, окрашенную в голубой цвет, вышитую алыми розами и сдвоенными зелеными виноградными листьями. Выбрала плотные темно-зеленые шерстяные брюки. Пока Джалита застегивалась и приводила себя в порядок, ее раздражение усилилось; стучавший был груб и даже не удосужился назвать себя. Она затолкала ботинки в сумку, надела комнатные туфли и, бросившись в кресло, приготовилась встретить посетителя.

— Войдите, — рявкнула хозяйка, не считая нужным скрывать злость.

Настоятельница Фиалок резко распахнула дверь. Разгневанная так же, как и Джалита, скрестив руки на груди, она свирепо глядела на молодую женщину.

— Бывшая рабыня, пусть даже фаворитка нашей Нилы, очаровавшая высокочтимого Гэна, не смеет заставлять настоятельницу ждать под дверью. Ты высокомерна. Это оскорбительно.

Язвительный ответ жег язык Джалите, но она сдержала себя.

Настоятельнице Фиалок не хватало реальной власти, сейчас Гэн оказывал предпочтение Сайле, но, раздражая ее, все равно ничего не добиться.

— Я никогда не оскорбляла Церковь, настоятельница. Я стишком хорошо воспитана. Даже в плену у Женщины-Духа Скэнов я находила возможность возносить должные молитвы.

— Действительно? — Вопрос настоятельницы обдал холодом. Ее тяжелый взгляд удерживал Джалиту. — Не лги. Я знаю больше, чем тебе кажется.

Страх коснулся Джалиты. Старая женщина быстро шагнула в комнату, по-звериному улыбаясь и наклоняясь вперед. Ее тяжелая накидка распахнулась, словно темные крылья. Девушка представила птицу, фиолетовую, зеленую и черную, падающую стрелой на жертву. Хриплое требование настоятельницы звучало словно треск жесткого оперения.

— Скажи мне правду. Скажи мне все. Скажи мне честно. Ты не можешь лгать Церкви. Истинной Церкви, ты понимаешь?

Джалите нужно было время, и она изобразила смущение:

— Но Гэн сказал… В трапезной, когда ты…

— Гэн отлучен от Церкви! И эта непристойная ведьма Сайла, которую он назвал Церковью на своих Трех Территориях. — Слюна пузырилась на тонких кривящихся губах.

Мерцающая влага зачаровывала Джалиту. Она встала. Это движение заставило настоятельницу выпрямиться и против воли сделать шаг назад.

— Чего ты хочешь от меня, настоятельница? Я признаю, что было грубо заставлять тебя ждать, но это случайность. Твои же старания запутать меня — умышленная грубость. Я уцелела у Скэнов. Ты думаешь, что, накричав на меня, заставишь меня заволноваться? Полагаешь, я заплачу и расскажу тебе все? Что? Ты думаешь, что я почему-то предам Гэна Мондэрка, после того как он приютил меня? Я не настолько глупа, да и ты тоже. Говори откровенно, чего ты хочешь?

Некоторое время противостояние сопровождалось лишь тяжелым прерывистым дыханием. Зубы соперниц были стиснуты. Вены вздулись и пульсировали. Вдруг настоятельница рассмеялась.

Откинув голову и раскрыв рот, она сжала руки у подбородка и застонала от восторга. Мгновенно успокоившись, она схватила испуганную Джалиту за плечи и мягко встряхнула.

— Я поняла, я поняла это только сейчас. И эта ведьма — Слезы Нефрита — тоже поняла то, что стучит у тебя в висках, заставляет твои пальцы сжиматься в кулаки. Эти твои амбиции, непреодолимое самомнение. Морщинки у глаз, упрямые складки у рта. Темные пронзительные зрачки… — Пожилая женщина словно очнулась и убрала руки с плеч Джалиты. — Прости, я забылась: радость ошеломила разум и открыла мои уста.

— Расскажи мне, что ты увидела, — попросила Джалита, даже не пытаясь скрыть свое любопытство.

— Только то, что видела Слезы Нефрита.

— Тебя там не было. Церкви тоже. Как и в деревне Скэнов.

— Скэны путешествуют. Они рассказывают, а Церковь слушает. Я знаю, как покорно ты работала на свою госпожу. — Тон настоятельницы Фиалок вновь стал обвиняющим.

— Я делала все возможное для спасения жизни матери и своей собственной, но никогда не отрекалась от Церкви.

— Или от самой себя, — сухо добавила настоятельница. — Церковь знает также, как удачно удалось тебе удрать.

После долгой паузы Джалита наконец произнесла:

— Я уже спрашивала у Тебя, настоятельница, чего ты добиваешься?

— Помоги Гэну вернуться в Церковь. Говори только правду и ему, и Сайле, и всем остальным. Скажи им, что мне запрещено преодолевать этот ужасный разрыв между нами, но я жажду увидеть их в лоне Церкви. Постарайся, дитя. Помни, Скэны идут. И Летучая Орда тоже. Все те, кто погибнет без благословения Церкви, попадут в ад.

Джалита с трудом освободилась от власти пронизывающего взгляда, устремленного, казалось, прямо в ее мозг. От легкого дуновения ветра шелковистые волосы на затылке девушки зашевелились, словно мурашки поползли по телу.

— Нет, я не смогу. Я одна, я чужеземка. Они ничего мне не скажут. А если узнают, что помогаю тебе, вообще могут меня отослать.

— Ты не одна. Все восхищаются твоей храбростью, твоим характером. Эмсо скорбит из-за ошибки Сайлы, боится за бессмертную душу Гэна. Доверься ему. Между нами говоря, именно ты можешь спасти Гэна Мондэрка от греха.

Джалита застыла с открытым ртом, ее глаза округлились от удивления:

— Эмсо скрывает свое истинное лицо от Гэна Мондэрка?

— Ты не права. Эмсо выслеживает души его друзей в лесу зла. Он осторожен, но не коварен. А Гэн будто ослеплен. Растормоши его, пусть он избавится от страха и непонимания. Ты должна помочь Эмсо, он будет содействовать тебе.

— А ты в этом уверена? Ты считаешь меня достаточно сильной и ловкой?

Не принимая отказа, настоятельница шагнула вперед, испугав Джалиту. Затрудненное дыхание царапало горло девушки, когда черные крылья накидки заслонили весь мир. От одежды настоятельницы исходил слабый аромат дыма, фиолетовым глазом блеснула аметистовая брошь. Девушка почувствовала запах костров Скэнов и преданных огню прибрежных жилищ ее погибшей семьи; в пурпурных отблесках самоцвета увидела мерцание пламени, блеск стального лезвия. Воспоминания о поражении, позоре и ужасе охватили ее.

Настоятельница освободила Джалиту, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Сначала тревога, а затем странное торжествующее сочувствие появились на ее лице.

— Бедное дитя. Ты была свидетелем чудовищного преступления. — Настоятельница подняла лицо к небесам. — Вездесущий, благослови это дитя, помоги ей привести грешника к прощению. Отомсти врагу! — И в ответ на колебания Джалиты доверительно улыбнулась: — Хочешь, я побуду с тобой еще немного?

— Нет, не стоит. Теперь я знаю, что должна делать. Рассчитывай на меня.

Она поцеловала руку настоятельнице и осталась стоять со склоненной головой до тех пор, пока женщина не исчезла из виду. Затем захлопнула дверь и единственным стулом заклинила ручку. Девушка подбросила в печь дрова и еще долго грелась, съежившись и дрожа всем телом, несмотря на сильный жар.

— Она хочет отправить меня к грешнику, — бормотала она. — Говорит о Гэне и Сайле, и всех их товарищах, но нужна ей только Сайла. А как же Гэн? «Ты должна помочь Эмсо, а он поможет тебе». Ха!

Презрительный выкрик Джалиты отскочил от каменных стен. Жизнь вернулась в ее черты. Она распрямилась и медленно встала, отряхивая и приводя в порядок одежду.

— Наша дорогая настоятельница и наш честный Эмсо надеются заставить меня вернуть Гэна Мондэрка. О, как смеялась бы Слезы Нефрита. Она хотела лишь отравить своим ядом врагов, а эти глупцы стремятся поделиться им с другими.

Девушка высунулась из окна почти до пояса, стараясь охватить взглядом как можно большее пространство на север и запад. Дождь хлестал ее по лицу, капли стекали по подбородку. Длинные темные пряди отяжелели от воды, падавшей непрерывным потоком. С безумной усмешкой она хрипло прошептала:

— Слезы Нефрита. Услышь меня. Мы побеждаем.

Упоенная силой и уверенностью, она опасно качнулась, бросая вызов судьбе.

Утомившись, Джалита вновь почувствовала холод и вернулась к огню. Сбросив рубашку, насухо вытерлась и надела другую, желто-красную.

— Мы побеждаем, — повторила она. — Джалита побеждает, ты, старая сумасшедшая ведьма. И я смогу сохранить достаточно яда для тебя.

Она радостно рассмеялась. Подняв медное зеркало, девушка снова принялась расчесывать длинные блестящие волосы, пока они сладко не запахли розами и не засверкали, как океанская ночь.

Глава 32

Тейт кивнула в сторону остроконечных пиков Гор Дьявола:

— Вчера в городе появился торговец с севера. По его словам, там заметна какая-то активность. Ква, северные Люди Гор и уцелевшие после войны Дьяволы просачиваются сюда маленькими группами. Еще торговец сказал, что на самых северных вершинах уже лежит снег.

Пережевывая в задумчивости кусочек яблока, Конвей бросил:

— Ну и?..

Тейт провела рукой по мохнатой голове Карды. Ощутив чужое прикосновение, сонный пес судорожно дернулся, недовольно зарычав в ответ на такое бесцеремонное обращение. Однако, увидев Тейт, сконфуженно замолчал и завилял хвостом, пытаясь загладить ошибку.

— Думаю, нам нужно трогаться в путь как можно скорее, чтобы успеть до первого снега. На поиски может уйти много времени.

— Пещера… — Голос Конвея слился с треском откусываемого яблока. Он огляделся. — Давай лучше оставим эту тему.

— Но мы уже обо всем переговорили, кроме этого, — с неодобрением возразила Тейт.

— Не хочу спорить с тобой, но возвращение мне кажется ошибкой.

— Перестань, Мэтт. Ты думаешь, что ошибка — оставить здесь Налатана. Нам же необходимо то, что находится в пещере.

Поднявшись и уперев руки в бока, Тейт глянула сверху на своего друга. Кроме них, на всем побережье, простиравшемся за дальние мысы ковром отшлифованной гальки, никого не было. Вдоль береговой линии то тут, то там видны были останки разбитых водой и временем волнорезов. Словно взывая о пощаде, из песка торчали сточенные волнами невысокие деревянные столбы. И на фоне всей этой унылой картины серой земли и свинцового небосклона — красочный мазок: Тейт в ярко-зеленых штанах, сияющих черных сапожках и расцвеченной в сине-зеленые полосы накидке.

Со стороны Внутреннего Моря медленно наступала плотная стена тумана. Прислонившись спиной к одному из бревен, Конвей лениво вытянул ноги. Кожаные черно-коричневые блуза и штаны искрились капельками туманной влаги.

Долгое молчание Конвея начало раздражать Тейт.

— Дело не в моем муже. Я думаю о спасении. Прежде у нас не было разногласий. Мы ведь уже говорили об этом, возвращаясь от Врат, перед приходом в Олу. Находка этого арсенала — настоящее везение. Мы должны заполучить его наконец.

— Я согласен. Но ситуация меняется, и у меня дурное предчувствие. Я бы подождал до весны, — он судорожно встрепенулся, словно ощутив неловкость.

— Опасно играть с судьбой, вступая в войну без хорошего вооружения. Следующей весной ситуация может ухудшиться. Жрец Луны строит катапульты. А если он построит и стенобойную машину?

С лица Конвея медленно сходила задумчивость.

— Это увеличит подвижность Летучей Орды и даст ей дополнительный перевес в метательных машинах. Скэны же в состоянии контролировать побережье. Союзники Гэна, может, и нанесут им некоторый урон в морском сражении, но остановить не смогут.

— Ты думаешь, нам пригодится то, что лежит в пещере? Она вообще могла уже обрушиться.

— Ни у кого нет заметного перевеса. Не забывай, что там есть и взрывчатка. Ее кусок размером с кулак намного эффективнее черного пороха Леклерка и любого другого оружия. Нам нельзя ждать до весны. Мы сами должны напасть на Жреца Луны. Мы можем опередить его, обойти с флангов, выбрать место битвы, создав для себя преимущество. Измотаем противника, Мэтт. Если получится — вдвое, если не больше, сократим его силы.

— Это слишком смелые надежды.

— Подумай, Летучая Орда все строит на мобильности. Им придется стянуть войска и подойти ближе, чтобы нанести удар. Я знаю, как их всадники стреляют из лука. Не хочу сказать, что боюсь вступить в бой, но с нашими нынешними силами сражение превратится в бойню.

Неожиданно Конвей вспылил:

— Да, именно бойня. Нам ведь уже тошно от этого? Эти убийства…

— Я давно устала от них. И с каждым разом все больше ненавижу это кровопролитие. Если бы мы могли мирно договориться со Жрецом Луны, я бы не мешкала ни минуты. Но он никогда не пойдет на переговоры: ему нравится убивать.

Отвернувшись, Конвей мрачно продолжал:

— А Гэн? Человек, которому мы служим? Не это же ли и ему доставляет удовольствие? А Сайла? Что ей надо? Она хочет заполучить душу каждого человека на этой выжженной, проклятой, примитивной планете. Кто мы, если не их наемники?

— Все это так, но спроси себя: стоим ли мы на правой стороне? Что станет с этими жизнями и душами, если мы будем сидеть сложа руки? Ты мне рассказывал, как Летучая Орда захватывала деревни. Скэны не лучше. Что нам делать, Мэтт?

— Люди и поумнее меня сходили с ума, задавая себе этот вопрос. — Его губы тронула кривая усмешка. — Слишком тяжело об этом думать. Пожалуй, лучше нам оставить этот разговор.

Доннаси отвернулась и, подняв голову, направила взгляд в сторону моря:

— Если бы Налатан узнал всю правду, ему пришлось бы держать рот на замке или сбежать от меня.

— Ничего глупее не слышал в своей жизни, — Конвей постарался придать реплике нотку возмущения. Он помнил, какие фрагменты из его жизни возникли в Видениях у Ланты. И этот эпизод был незаживающей раной. — Налатан не сбежит даже из ада, если ты будешь рядом с ним. Он не уйдет, пока тебе самой этого не захочется.

Тейт напряглась, понимая его правоту. Насупившись и закрыв глаза, она мерно дышала. Конвей заметил, как у нее заиграли желваки и начала вздрагивать шейная артерия при каждом ударе пульса. Он знал, что ей известно о его сложных отношениях с Лантой. И сейчас Тейт боролась с желанием припомнить его прежние глупости.

Когда напряжение прошло, она вновь посмотрела на него:

— Давай не будем поминать прошлое. Налатан не пойдет с нами. Ладно? Меня пугает не то, от чего он может защитить. Есть проблемы посерьезнее всадников Ква или кучки Людей Гор.

— Жрец Луны, — одно это слово было и ругательством, и предупреждением, таившим серьезную опасность. — Тебя не волнует нехватка оружия, ты боишься, что он первым доберется до пещеры. Если так — мы все мертвы.

— Невеселый конец.

— Послушай, я не хочу затевать опять этот спор о Налатане, но еще одна пара крепких рук не помешала бы. Нам вдвоем все не увезти.

— Мы возьмем только самое необходимое, а остальное спрячем.

— Когда выпадет снег, тайника тем более не найдут. Мне кажется, что Жрец Луны думает точно так же.

— Он должен так думать. Жрец Луны в таком же положении, как и мы: ему некому доверить эту тайну. Он придет сам, если захочет получить это оружие. И пусть только мы с ним встретимся, я испорчу ему обедню.

— Ты хочешь убить Джонса? — ошеломленный Конвей произнес его настоящее имя. — Он же один из нас.

Обвинительный тон его слов задел Тейт. Она ответила с холодностью, о которой пожалела сразу же, не успев произнести первой фразы:

— Лучше, если бы я заплакала? Я смотрела за ним, когда он был при смерти, когда он был еще тем Джонсом.

— Опять ссора. Мы с тобой отличная пара. Если не успеем все сделать до появления Жреца Луны, наша беседа окажется пустым разговором. И чем скорее мы займемся делом, тем лучше.

— Ты уже сказал Ланте?

— Ты что думаешь, это — прогулка? — Конвей встретился с пристальным взглядом Тейт. — Я ей все объясню. — И, слегка отвернувшись, с горечью добавил: — Как будто мои россказни подействуют на нее.

— Что бы ни случилось, она тебя уже простила. Ты нравишься этой женщине. Все это видят. Тебе нужно пойти к ней. Я думаю, она ждет тебя. Ступай.

Конвей встрепенулся, как ужаленный, но через мгновение уже был спокоен.

— Ты переживаешь за своего монаха? Не волнуйся, с Лантой будет все в порядке. Я смогу отправиться завтра же утром.

— Если хочешь поступить именно так…

— И не иначе.

Тейт невозмутимо продолжала:

— Тогда встретимся в конюшне. Нужно выехать до рассвета. Чем меньше людей нас увидит, тем меньше будет лишних кривотолков.

Казалось, никто не хотел первым прекращать разговор. Они просто бродили, с серьезным видом осматривая прибрежные скалы, деревянные останки волнорезов и выброшенные волной морские водоросли. Словно искали повод, чтобы еще немного побыть вместе. Поймав друг друга за этой игрой, оба весело засмеялись.

— Мы отличные партнеры. Ты даешь паршивые советы мужчине, страдающему от безнадежной любви.

Тейт бросила на него свирепый взгляд и погрозила кулаком.

Конвей посерьезнел.

— Ты просила меня подумать, ту ли сторону мы поддерживаем. Не уверен, что мое решение тебе понравится. Я слишком много видел тут. Сторона, прибегающая для решения своих проблем к силе, не может быть правой. Мне это подсказывает сердце. Однако умирать тоже не хочется.

— Мы защищаем невинных.

— Я знаю. И уверен, что поступаю правильно. Но чего нам это будет стоить, Доннаси? Как делать то, что делают они, не превращаясь в них?

— Это известно всем воинам, — Тейт засмеялась. — Праведная война оканчивается, когда шум стихает, а у тебя все еще есть силы; нечестная война прекращается с твоей смертью.

Протянув руки, она сжала его ладони. Конвея восхищало сочетание нежной силы с женским теплом и лаской этих рук. Тейт вдруг сказала:

— Я рада, что ты со мной. Ты — мой брат. Пошли, у нас много работы.

Они стали удаляться от берега, оставляя за спиной наступавшую пелену тумана. Медленно сгущаясь, он обволакивал мелкую рябь волн, ласкавших прибрежную гальку, словно собирался пуститься вслед за уходящими фигурками людей.

Глава 33

Стоявшие перед камином люди почувствовали гнев Налатана.

Повернув голову, Сайла бросила мимолетный взгляд в толпу, собравшуюся в Зале приемов. Она помнила день, когда в этой огромной комнате просила у короля Алтанара разрешения совершить миссионерский поход к Людям Собаки. Теперь на том же подиуме восседал человек из этого племени, ожидая, пока утихнет толпа, чтобы начать свое обращение. Его одежды из серой шерсти заметно уступали по красоте великолепному костюму Алтанара. И лишь кинжал, роскошно инкрустированный драгоценными камнями по рукояти и ножнам, словно пылал в свете факелов.

Свет от факелов и растопленных каминов не добирался до дальних стен, и там сохранялся неприветливый полумрак. Так же и в душе Налатана, где за бушующим пламенем притаилась холодная ясность. Он стоял рядом с Тейт, готовый дерзко отстаивать свое мнение или даже оскорбить, что было совсем ему несвойственно. Как воин-монах, он умел наносить молниеносные удары. И такое его настроение пугало. Сайла надеялась, что Тейт сумеет успокоить его.

Неожиданно Ланта перебила ее мысли. Едва шевеля губами, маленькая провидица прошептала:

— Посмотри на них. Я вижу в толпе слишком много баронов Алтанара. Они, как койоты, выслеживающие хромого оленя.

— Да нет, сестра, — Сайла попыталась успокоить подругу. — Они знают, что кончат жизнь в рабстве, если весной Гэн будет разбит.

— При условии, что сами не помогут этому. — На миниатюрном личике Ланты появилась тревожная гримаска. — Ни одному из них я не верю.

С треском обрушиваясь, в камине перегорело толстое полено, подняв множество медных искр, мгновенно уносимых в темноту дымохода. Тихим мелодичным голосом Сайла продолжила разговор:

— Сестра-Мать объявила меня ведьмой. Но это не так. Я воспитываю новых Учителей, создаю новую Церковь. Это входит в обязанности Жрицы. Скажи, могу ли я прибегнуть к твоим Видениям? Может ли Церковь воспользоваться этим даром?

— Сомневаюсь, Сайла. Я бы согласилась, а вдруг это грех?

— Церковь определяет, что есть грех. Если я — Церковь, я и отпущу этот грех.

— Только Вездесущий может это определить. — Сомкнув губы, Ланта пристально посмотрела на подругу.

Вспыхнув от стыда, почувствовав сухость во рту и спазмы в горле, Сайла едва выдавила из себя:

— Всегда будь рядом со мной. Всегда. Ты — моя совесть. Как я могла такое сказать? Бедная моя настоятельница, она бы умерла от стыда, услышав это.

Ланта смягчилась, но слова ее были безжалостны:

— Тебе захотелось власти. Ты решила, что она дает свободу. Так знай: власть закабаляет.

— Что же мне делать?

— Делай то, для чего родилась, для чего тебя воспитывала старая настоятельница Ирисов. Ты — Цветок, несущий семена новой Церкви.

— Я ведь могла стать такой, как настоятельница Фиалок, как Жнея. — Охваченная ужасом, Сайла замолчала.

— Что бы ни пришло, это должно исходить из твоей внутренней сути.

— Ты поможешь мне?

— Чем смогу, — ответила Ланта, неожиданно печально добавив: — Мы обе — изгнанницы. И если нам не удастся воспитать новых Учителей, по крайней мере станем самыми учеными Жрицами в преисподней.

У Сайлы от неожиданности округлились глаза. На какой-то момент она потеряла дар речи, затем вдруг хихикнула. И, понимая трагикомичность такой реакции, обе женщины разразились веселым смехом.

Реплика Джалиты застала их врасплох:

— Ну хоть кто-то в этой толпе не забыл, как веселиться.

Повернувшись, они увидели на лице девушки озорную улыбку. Глядя в сторону Налатана, она с усмешкой произнесла, словно приглашая их к обсуждению:

— Ручной тигр Тейт недовольно ворчит, словно от застрявшей колючки. Даже Гэн ходит вокруг него на цыпочках. Можно подумать, Тейт собирается покинуть его навсегда.

Жрицы закивали, а Сайла добавила:

— Он предан ей, а путешествие полно опасностей.

Уже более серьезно Джалита спросила:

— Интересно, почему они едут вдвоем? То есть я хочу сказать, если это — священный долг, то почему только для Тейт и Конвея? А остальные женщины и Леклерк?

Переглянувшись с Лантой, Сайла с тревогой подумала про себя, что должна уделять больше внимания юной Джалите. Но сейчас она просто сказала:

— Путешествие, видимо, как-то связано с военным делом, в котором Тейт и Конвей разбираются лучше всех.

— Я уже слышала такое мнение, — Джалита недовольно фыркнула. — Мне нравится Тейт. Она симпатичная. Но сражаться с мужчинами и побеждать их? Это ненормально.

— Они очень разные. — Ланта решила сменить тему разговора: — Луис Леклерк уже многое тут изменил. Он говорит, что ничего не понимает в кузнечном ремесле. Однако построил печь, превращающую уголь в вещество, которое он называет коксом. При его сгорании получается столько тепла, что можно ковать самую прочную сталь.

— Хотела бы я узнать, какие еще секреты ему известны.

Джалита так смотрела на Леклерка, что обе Жрицы переглянулись, а Сайла хитро заметила:

— Если он что-то знает, то обязательно поделится секретом с Гэном Мондэрком.

— Замечательно, — Джалита одобрительно кивнула. — Надеюсь, он знает много способов, как разбить Скэнов.

Снова обменявшись взглядом со своей подругой, Сайла подумала о красоте этой молоденькой девушки, резко выделявшейся среди остальных женщин. Длинная, едва не касающаяся пола, желто-кремовая мантия Джалиты была стянута у шеи и на поясе. Одежда подчеркивала ее стройную фигуру, придавая движениям легкость и невесомость. В отсветах пылавших факелов ткань переливалась мириадами оттенков, игравших отраженным светом на ее волосах. Сайла поймала себя на мысли, что некая толика зависти примешивается к ее оценке Джалиты, всегда умеющей преподнести себя.

Звуки труб прервали беседу. Все посмотрели налево, в сторону небольшого возвышения перед подиумом, выступавшим из стены. Он заметно выделялся, ярко освещенный факелами. Лишь только утихло эхо, вступили горнисты. Трубы были сделаны из меди и латуни. Изгибаясь в два полных кольца, они постепенно сужались, оканчиваясь металлическим мундштуком. Музыканты надевали свой инструмент через левое плечо, придерживая его руками на уровне груди. Слегка выдаваясь вперед, выходное расширение трубы находилось как раз над головой. Своды помещения содрогались, словно от ударов грома, издаваемые трубами звуки заставляли дрожать огромные колонны и трепетать сердца.

Потом ударили барабаны. Они были меньше полковых барабанов Волков, но размер их все же впечатлял. Их речитатив напоминал пение гор, и, когда люди наклонились, словно не выдержав натиска этого звукового шторма, трубы зазвучали еще громче.

Затем все резко стихло. Подняв руки, Гэн начал свою речь:

— Трем Территориям грозит разорение. — Сделав несколько шагов вперед, он опустил руки, словно обращаясь к каждому лично. — Ходят слухи, что я хочу выторговать себе королевство. Даже говорят, что я заплатил бы золотом и рабами за право управлять Тремя Территориями. Послушайте настоящую правду. Если бы можно было без кровопролития договориться с нашими врагами, я пошел бы на это без промедления. Но наши враги неумолимы. Скэнам и Летучей Орде нужны мы в качестве рабов и наши земли, чтобы править на них. Весной нас ожидает гибель.

Он сделал несколько шагов взад и вперед, как бы давая возможность словам лучше отложиться в сознании толпы.

— Я знаю, что Три Территории раздирают разногласия. Есть и желающие моего свержения. Это может произойти. Но пусть каждый запомнит: обративший свой меч против Трех Территорий будет сразу же выдан Скэнам и Летучей Орде. Думаю, едва ли можно выжить без своего рода и племени, рассчитывая только на милость врагов. Для нас же предатель перестанет существовать.

Оживившись, люди напряженно зашушукались. В этом мире, где жизнь строилась на тесных взаимоотношениях друг с другом, такой приговор был страшнее смерти. Сайла едва подавила в себе дрожь, подумав, что даже раб, принадлежащий своему хозяину, не одинок. Гэн же не допускал и такого конца. Застывшая в ожесточении, Нила старалась не смотреть на мужа, боясь смутить его охватившим ее ужасом.

Сайла пристально рассматривала чужаков. Ей не терпелось увидеть их реакцию на речь Гэна. Однако лица их сохраняли равнодушное выражение. Она не могла понять, как можно спокойно стоять и слушать такие слова. Или чужаки умели лучше остальных скрывать свои подлинные чувства, или с ними было не все в порядке.

Гэн продолжал:

— Завтра утром всадники отправятся во все концы Территорий с приказом всем мужчинам от шестнадцати до пятидесяти лет собраться у своих баронов. Эмсо с офицерами из Волков займется подготовкой новобранцев. Остальные совершат набег на Летучую Орду и их союзников из племени Людей Реки. — Окинув взглядом толпу, Гэн окликнул человека из дальнего ряда: — Барон Фир, представитель северных земель, ты видишь глупцов в этом зале?

В ожидании ответа все посмотрели на Фира. Он замешкался, но затем на лице его появилась ехидная ухмылка.

— Ни одного, готового признаться в этом.

Веселое оживление прокатилось по залу. Указав на другого человека, Гэн крикнул ему:

— Отто Саут, храбрый воин из Одиннадцатого Западного баронства. Что скажешь ты? Есть глупцы в этом зале?

— Нет, Мурдат, — проворчал в ответ тощий, как хлыст, долговязый Отто Саут.

— Теперь вот что я вам скажу. Только дурак, разговаривающий с дураками, может обещать уверенную победу в этой войне. И если я погибну, то умру свободным человеком, ведя за собой свободных людей. Мурдат не оставляет раненых на поле боя, Мурдат не предает друзей ради личной выгоды. И тому, кто готов стать рядом с моими Волками, я могу обещать только одно: честь.

Раздались одобрительные возгласы и боевые кличи. Музыканты заиграли веселую музыку.

Бароны и знать бывшего королевства Олы держались намного сдержаннее. Сайле сразу же бросилась в глаза путающая двуличность, скрывавшаяся за их вороватыми улыбками.

Стоя на цыпочках, Ланта заставила Сайлу наклониться, положив ей на плечо руку:

— Ты видела? Как улыбается барон Ондрат?

— Видела. — Сайла оборвала ее на полуслове, указывая взглядом на Джалиту. И привлекая внимание девушки, громко сказала: — Мне тоже кажется, что он замечательно говорил. Мы разобьем Скэнов и Летучую Орду.

— Мы должны разбить их, — уточнила Джалита. — Или они расправятся с народом Трех Территорий, как ласка с сонной курицей.

— Они не смогут, — Ланта вся ощетинилась. — Очень быстро они поймут, что имеют дело с орлами.

— Интересно было бы проверить на прочность союз Скэнов и Летучей Орды. Думаю, что при любом исходе войны они постараются избегать друг друга.

В ответ на это высказывание Сайлы Джалита слегка пожала плечами.

— Нас должно волновать не это. Если они проиграют, мы получим удовольствие, наблюдая, как они разорвут друг друга. Если же победят, то, конечно, тоже примутся друг за друга, но только покончив с нами.

— Разве у тебя нет среди них друзей?

Сайла сочувственно коснулась ладонью руки Джалиты.

Джалита мгновенно вскипела. Лицо, шея, уши вспыхнули сильнее, чем от тепла горящих факелов. Губы напряженно сомкнулись, глаза сузились, и в них зажглась неистовая ярость. Сайла поразилась, как быстро эта красивая девушка на миг превратилась в нечто омерзительное. Но Джалита так же быстро взяла себя в руки. Гнев сменил злобу, и вскоре холодный рассудок контролировал ее эмоции. Сайла и Ланта следили за происходящим, как за тонко разыгранным спектаклем.

— У меня осталась там только мать.

Ложь. Учащенный пульс на запястье под пальцами Сайлы и расширенные зрачки подтверждали это.

Вопросов было больше, чем ответов. Могла ли какая-то неизвестная связь Джалиты с человеком из ее племени помочь им?

Прерывая мысли Сайлы, появился Луис Леклерк с нехарактерной для него широкой улыбкой на лице. Он остановился рядом с Джалитой:

— Должен сказать, меня радует твое хорошее настроение. Твое появление всех так взволновало. Тебе многое пришлось пережить. Сегодня же ты просто великолепна.

Потупив взгляд, она смущенно поблагодарила его за комплимент.

Повернувшись так, чтобы Джалита не услышала ее слов, Ланта прошептала Сайле:

— Она вообще на него не смотрит, словно ищет в толпе кого-то другого.

Однако, занятая своими мыслями, Сайла пропустила ее слова мимо ушей. Как только Налатан и Тейт попрощались с Эмсо, Джалита вновь ожила, больше обращая внимание на приближающуюся к ним пару, чем на Леклерка.

Обменявшись приветствиями с подошедшими, Леклерк сделал еще один комплимент Джалите, вызвав очередную благодарную улыбку. Тейт оценивающе взглянула на него.

Налатан сохранял угрюмое выражение лица, говорил мало и зло. Умоляюще глядя на собеседников, Тейт молча просила у них прощения за дурное настроение своего спутника.

— Твоя работа идет хорошо? Ты сделаешь еще что-нибудь, чтобы Гэн смог разбить Скэнов?

Джалита сопроводила свой вопрос улыбкой, однако Леклерк ответил серьезно:

— Как сказал Гэн, победу нельзя гарантировать, но я припас пару идей по новому оружию.

— Оружие не воюет само по себе, — Налатан сердито посмотрел на всех. — Доннаси как раз и отправляется в Горы Дьявола за оружием, которое спасет Гэна Мондэрка. Мне это известно. Я уже устал от секретов и от мысли, что моя жена рискует жизнью ради какого-то королевства.

Прямота этих слов выплеснулась на слушавших ушатом холодной воды.

— Я тебя люблю, — Тейт сжала его ладони.

Суровый, ледяной взгляд монаха начал постепенно оттаивать. Он даже почти улыбнулся:

— Наконец-то мне удалось выставить себя дураком.

Подняв голову, Тейт прижалась к нему:

— Именно за это я тебя и люблю. Это мой нелегкий крест.

Ее слова заставили Налатана по-настоящему улыбнуться.

Взяв Тейт за руку и забыв про остальных, он повел ее за собой. Обернувшись, она лишь помахала друзьям на прощание, смиренно пожав плечами.

Все засмеялись, и напряжение исчезло. Леклерк пригласил Джалиту заглянуть завтра утром в его мастерскую. Оживленно беседуя, они тоже удалились. Постояв немного, Сайла и Ланта последовали за ними. Все постепенно расходились. У двери, ведущей наружу, Джалита обернулась.

Сайла оттолкнула подругу в сторону, прячась вместе с ней под покровом мрака. Ланта моментально все поняла, и обе стали наблюдать за парой.

Стоя спиной к лучезарно улыбающемуся Леклерку, девушка бегло окинула взглядом оставшихся в зале людей. Словно ястреб, высматривающий сонную птицу. Эмсо о чем-то разговаривал с Гэном; у одного из каминов расположилась группа баронов. Она проследила, как Налатан и Тейт вышли через другую дверь. На лице Джалиты появилась чуть заметная улыбка. Ленивым движением кончика языка, сверкнувшим, как бриллиант, она провела по губам, и они покрылись сияющим глянцем. Засмеявшись, Джалита повернулась к Леклерку и, оставляя за собой отблески серебристых огоньков, постепенно растворилась с ним в темноте.

Глава 34

Юная Жрица стояла перед Сайлой, трясясь от страха так, что ее мантия ходила ходуном. Ее побелевшие руки нервно теребили края рукавов, напоминая двух мышей, пытающихся скрыться подальше от чужих глаз. Заикаясь, девушка начала рассказывать все сначала:

— Женщина, пославшая меня к вам, — военная целительница. Она была с нами с тех пор, как пришли вы и ваши люди. Как только целительница убедилась, что вы благосклонны ко мне, она дала мне этот свиток. Она сказала, что вы все поймете, когда развернете его. Сказала, что я обязательно должна отдать вам его. — Девушка замолчала. С трудом сглотнув, она продолжила: — Вас будут ждать в полночь на улице Гончаров. Если вы сегодня не придете, то завтра там же. Встретивший вас скажет: «Меченые приносят зло».

Жрица вопросительно взглянула на Сайлу, сгорая от нетерпения узнать, что значат эти странные слова.

Сайла показала на кожаную флягу, висящую над дверью.

— В ней вино. Выпей немного и успокойся. — Затем она сжала губы и задумалась. «Меченая» — это, конечно же, Одил, в прошлом — Жнея, а сейчас Сестра-Мать Церкви. Сайла содрогнулась, вспоминая ту ночь, когда она наложила на Одил запретный знак креста. Сайлу охватила ярость. Служительница Церкви — причем самая почетная — участвовала в языческом обряде Коссиаров. Невероятно. Неверно.

Сайла повернулась к Жрице — та ставила на место глиняную чашку — и спросила:

— Что ты еще знаешь об этой военной целительнице?

— Больше ничего, Жрица Роз.

Согнувшись под тяжестью мрачных мыслей, Сайла закрыла за Жрицей дверь и направилась к своему столу у окна. Несмотря на полуденный час, окно было закрыто — погода стояла просто ужасная. В комнате было довольно темно, единственным источником света служило мерцающее пламя стоявшей на столе свечи. Щели между деревянными рамами и каменными стенами были заткнуты тряпками.

Встреча с незнакомцем. Заговорщиком. Если она хочет остаться в живых, нужно немедленно отвергнуть этот план — он предвещал верную гибель.

Так много врагов. Так много друзей. Кто будет ждать ее в полночь?

Внезапно какой-то шуршащий звук отвлек ее от мыслей. Через некоторое время до Сайлы дошло — это был маленький бумажный свиток, который она сжимала в руке. Вытерев слезы, Сайла открыла его. Внутри был цветок. Это была свежая, ароматная роза. Такие розы росли на равнинах. Садовники называли их первыми розами, утверждая, что все остальные виды роз происходили от этого вида. Сайла поднесла конверт поближе к лицу, чтобы насладиться ароматом розы. Однажды кто-то уже прибил розы к ее двери. Сейчас Сайле казалось, что с тех пор прошли столетия. Эти розы были для нее каким-то предупреждением.

Сайла ощущала чей-то взгляд на спине. Взгляд этот был таким же настойчивым, как холодный туман, проникающий под одежду.

Резко остановившись, она обернулась, пытаясь разглядеть преследователя. Подол мантии, мокрый от дождя, взметнулся, словно черный цветок, распустившийся среди ночи. Брызги полетели во все стороны, срываясь с ее тяжелой одежды. Тень вдалеке, темнее, чем темнота, — что-то смутило Сайлу, заставив внимательно приглядываться. Но ничего существенного она так и не заметила.

В конце квартала была одна из общественных бань, построенных для бедных по приказу Гэна. Всего несколько часов назад эта улица была полна народу; сейчас же, после полуночи, редкий человек захотел бы пройтись по ней в такую холодную, дождливую погоду.

Сайла двинулась дальше. Опыт подсказывал, что это странное покалывающее чувство надвигающейся опасности неспроста завладело ее душой. Жрица печально улыбнулась — возможно, у нее нет дара провидения, как у Ланты, зато у нее есть шестое чувство зверя, подсказывающее, что рядом хищник.

Кто-то в темноте подкрадывался к ней. Ее муж — отличный охотник — учил ее: хищники часто упускают свою жертву. Осторожная добыча обычно выживает.

«Меченые приносят зло», — так сказала военная целительница из Дома Церкви. Сайла угрюмо подумала о том, как свободно новая Сестра-Мать сеет зло вокруг.

Сайла прибавила шагу. Инстинкт преследуемого зверя призывал ее побежать, но знание повадок хищника убедило не делать этого. Кто бы это ни был, он должен был отстать. Даже тогда, когда она только вошла в город, он уже был там. Слишком далеко, чтобы нанести вред, но достаточно близко, чтобы быть опасным. Значит, кто-то должен ждать впереди.

Деревянные вывески магазинов ударялись о стены, раскачиваемые мощными порывами ветра. Крупные капли дождя стучали по каменной мостовой, стенам домов, черепичным крышам. Несколько фонарей разрезали кромешную темноту ночи своим неровным, мерцающим светом. Люди предусмотрительно укрылись от непогоды в теплых и сухих жилищах, плотно закрыв двери и ставни на окнах. И только одно окно, случайно не закрытое ставнями, светилось в ночи причудливым светом.

Сайла решила скрыться от погони. Сейчас она находилась в самой бедной части города. Улочки здесь были узкими и прямыми — точной геометрии улиц Олы не хватало немного живописного беспорядка. С бешено колотящимся сердцем Сайла стрелой неслась по этому лабиринту. Один раз она попала в тупик. Трясясь от страха, Сайла долго стояла и прислушивалась, ожидая топота ног преследователей. Когда, как ей показалось, прошло достаточно времени и никто не появился, она вышла из тупика. Сайла кружила по городу, часто возвращаясь назад и делая огромные петли; но потихоньку она все же приближалась к цели своего ночного путешествия — улице Гончаров.

Вот уже впереди показалось место встречи — две стоящие рядом арки. Сайла поспешила спрятаться от дождя под одной из них. Шаг за шагом она тихо кралась к назначенному месту. Вдалеке маячило несколько фонарей. Этот неровный свет сейчас был для Сайлы лучшим другом и помощником. Гром же она ненавидела всей душой, потому что он мешал расслышать ей шаги того, кто придет на встречу.

Внезапно сверкнула молния и, прежде чем раздались раскаты грома, Сайла услышала, как кто-то позвал ее. Это был высокий напряженный голос. Женщина? Мужчина?

Сайла ответила:

— Я — Сайла. А ты кто?

— Друг. Я пришел, чтобы предупредить тебя. — У говорившего была странная манера речи, голос резко повышался и так же резко падал; он напоминал Сайле говор Коссиаров, живущих на дальнем юге.

Сайла произнесла:

— Твой свиток — это уже предупреждение. Скажи мне, кто ты и откуда ты родом?

— Я здесь для того, чтобы рассказать тебе, кто наши враги.

Сайла впилась глазами в темноту, пытаясь рассмотреть своего собеседника.

— Любой может рассказать мне это.

— Ты не должна произносить имена вслух после того, как я назову их. Кроме меня, их знают только Сестра-Мать и ее провидица. Я хочу предупредить тебя о двух заговорах: против тебя и против Гэна Мондэрка.

Нахмурившись, Сайла повернулась вправо. Но, похоже, говоривший успел отойти в тень.

— Только два? Я думала, что мы заслуживаем большего.

— Возможно и так. Но провидица сказала только о двух. — Голос говорящего ничуть не изменился, несмотря на саркастический тон Сайлы. Кроме того, казалось, что ее собеседник приближается к ней слева. — Гэна Мондэрка хотят отравить — так сказала Сестре-Матери ее предсказательница. Она никогда не ошибается. Сильная привязанность, почти любовь. Это произойдет во время большого торжества.

Сверкнула молния. Сайла засыпала своего собеседника вопросами:

— Он умрет? Гэн Мондэрк умрет? Кто? Когда?

Говоривший теперь находился прямо перед ней.

— Предсказательница больше ничего не видела. Гэн Мондэрк будет отравлен и умрет. Предсказательница уверена в этом.

— А что будет со мной? — Сайла старалась сдержать дрожь в своем голосе.

— Про заговор против тебя я скажу больше. Сестра-Мать приказала уничтожить тебя. Она поручила это Жрице Фиалок. В случае удачи, Жрица Фиалок станет Жнеей.

— Ты сказал, что провидица Сестры-Матери видела все это. А видела ли она мою смерть?

— Провидица видела Жрицу Фиалок в мантии Жнеи.

Ужасная догадка промелькнула в голове у Сайлы. Задыхающимся от волнения голосом она спросила:

— Учителя. Я угадала? Это будут Учителя? Неужели Церковь позволяет это? Неужели она поможет им?

— Провидица сказала, что, надев мантию Жнеи, Жрица Фиалок исчезнет во мраке зла.

Невероятность такого предсказания заставила Сайлу забыть на время о своей собственной судьбе.

— Что все это значит? Как это может быть?

— Провидица никогда не ошибается. Но не все, что она видит, происходит так, как предсказано. И ты это знаешь. Возможно, мрак — это лишь символ. Мантия Жнеи — тоже. Мы знаем, что должно произойти, но мы не знаем точно, где и как. Но имена остаются именами.

— Да, имена. Ты обещал их назвать.

— Слушай и запоминай. Их четыре: Ондрат, Кревелен, Бирда и Милл. Они замышляют заговор против Гэна Мондэрка. Церковь знает об этом и поддерживает их.

— А доказательства? Дай мне их, и я смогу убедить Гэна.

Долгое время незнакомец молчал, а потом издалека послышался его напряженный шепот:

— Кто-то приближается. Прячься.

Сайла тотчас же повиновалась его приказу.

Черная мантия и капюшон делали ее незаметной в ночи и скрывали от посторонних глаз. Кто-то еще находился рядом, Сайла надеялась, что это друг. Она начала тихонечко пробираться вдоль канавы.

Внезапно Сайла на что-то наступила. Сквозь толстую кожаную подошву сапога она почувствовала что-то круглое — это был глиняный черепок. Не в силах остановиться, Сайла раздавила его. Черепок с треском раскололся, как будто кто-то хлопнул в ладони. Зашуршала щебенка.

Сайла затаилась, ей захотелось стать невидимкой.

Вдруг позади она услышала какой-то непонятный звук. Сайла резко обернулась, но дождь заглушал все звуки, мешал рассмотреть.

Что-то двигалось по направлению к ней. Этот предательский глиняный черепок выдал ее. Нечеткая фигура приближалась с определенной целью. Прежний звук донесся до ушей Сайлы. Сталь о сталь.

Собрав все свои силы, Сайла попыталась взять себя в руки.

— Остановись! Кто бы ты ни был, поберегись! Я — военная целительница! Убирайся!

Человек приближался. Уже можно было разглядеть, что это был грузный невысокий мужчина. Сайла подняла правую руку и закричала:

— Оставайся там, где стоишь, если жизнь тебе дорога!

Тяжелое дыхание человека, похожее на дыхание буйвола, показывало, как он был массивен. В кромешной темноте ночи, в шуме дождя, сама смерть приближалась к Сайле. Как сквозь сон, она услышала свой пронзительный крик, похожий на крик загнанного зверя.

Искры полетели во все стороны — смертоносная сталь, проткнув ткань ее рукава, ударилась о каменную стену позади. Сайла отскочила. Меч застрял в ее рукаве. Какое-то время хищник и его жертва боролись, отнимая друг у друга меч. Наконец ткань не выдержала и с треском разорвалась. Едва не упав на мостовую, Сайла отскочила от нападавшего. Она увертывалась от ударов и изгибалась как только могла, слыша свист меча в воздухе возле своей головы.

В нечетком свете одного из окон она краем глаза уловила, как что-то блеснуло. Жрица отчаянно закричала, но голос больше не подчинялся ей. Она чуть не упала от следующего удара. Инстинктивно Сайла отскочила влево.

Несмотря на свой вес, нападавший быстро прыгнул, очутившись прямо перед ней.

Только огромное желание выжить двигало Сайлой, несмотря на страх и усталость. Не сознавая, что делает, Жрица сунула свою правую руку в левый рукав и вынула оттуда маленький кинжал. Инстинктивно она отклонилась влево так, что меч прошел в дюйме от ее живота. Сайла полоснула кинжалом по ненавистному рычащему лицу мужчины. Тот отклонил голову, его шея открылась.

Сайла изо всех сил вонзила клинок в это горло, чувствуя, как он входит в живую плоть.

Закашлявшись, мужчина обеими руками схватился за шею. Меч со звоном упал на мостовую. Мужчина ничком повалился на камни. Из его горла раздавались булькающие и свистящие звуки. Падая, он успел ухватиться за рукав мантии Сайлы.

Рыдая и причитая, Сайла нагнулась над телом:

— Что я натворила? Кто-нибудь, помогите! Принесите огня, ткани! Человек умирает! Помогите!

В одном из домов отворилась дверь. Потом зажгли свет, и послышались ворчливые, испуганные голоса.

Потом загремели засовы, открылись другие двери, и постепенно улица засветилась огнями. Сайла посмотрела вокруг себя. Вокруг были люди — кто-то размахивал руками и кричал. Какой-то человек подошел к ней с дубинкой в руке.

Мужчина замахнулся и ударил.

Глава 35

Музыка.

Звуки чингов — плоских круглых дисков, используемых в Оле как ударный инструмент. И как смертоносное метательное оружие. В голове у Сайлы металлические звуки сплетались в какую-то сложную мелодию.

Дым. Едкий. Запах его был противен Сайле, но в нем было и облегчение страданий. Боль потихоньку покидала измученное тело.

Боль? Откуда она взялась? Почему ей так трудно думать и почему у нее так болит голова?

И вдруг Сайла все вспомнила.

Она приоткрыла глаза. На время отступившая боль вновь напомнила о своем существовании. Сайла застонала, пытаясь не потерять сознание вновь.

— Успокойся. — Это был голос Ланты. — Ты так только навредишь себе еще больше. Не шевелись, пожалуйста.

Музыка исчезла. Вместо нее возникла дикая боль. Откуда-то издалека доносился успокаивающий голос Ланты:

— Сейчас уже все хорошо. Ты скоро поправишься.

— Она будет жить? Она действительно в безопасности? — Голос Гэна. Верного, готового всегда прийти на помощь Гэна. Сайла вспомнила, что должна что-то рассказать ему, что-то очень важное. Но что?

Снова зазвучала музыка. Неприятный странный запах тоже вернулся. Боль отступила, ворча, как рассерженное животное.

Музыка. Ланта играла на чингах. Удар за ударом следовали бесконечной вереницей звуков.

Ондрат, Кревелен, Бирда, Милл.

Имена. Чинги выбивали их имена.

Она услышала голос Конвея:

— Стражники, остановившие меня и Тейт у Восточных ворот, сказали, что если бы тот барон не поспел вовремя, то они бы убили ее. Мы останемся здесь, пока не будем уверены, что с ней все в порядке.

Сколько друзей вокруг, и у всех такие взволнованные голоса. Сайла почувствовала, что снова теряет сознание. Она изо всех сил старалась противиться этому.

Какой барон? Кого он спас?

Снова заговорил Гэн:

— Вы и представить себе не можете, как мне стыдно. Из всех великородных Олы он — единственный, кому я верил меньше всего. А он спас жизнь одному из моих друзей. Я должен теперь извиниться перед ним?

— Тебе не обязательно делать это, — сказал Конвей. — Он не знает о твоих переживаниях, зачем ему говорить об этом? Просто поблагодари, и все.

Кто-то постучал в дверь. Нила сказала пришедшему:

— Барон Ондрат, мы только что говорили о тебе. Мы в большом долгу перед тобой.

Сайла напрягла свой слух, чтобы расслышать голос гостя. Голос был низкий.

— Не стоит благодарности. Я проклинал все на свете, когда пришлось выйти на улицу в такую непогоду, и тут в свете молнии увидел, что там происходило.

Глаза сами собой закрылись. Сознание помутилось. Сайла попыталась вспомнить все, что с ней случилось. Ночью она не смогла рассмотреть лица мужчины, который ударил ее по голове. Может, это был Ондрат? Барон тем временем продолжал рассказывать подробности ночной схватки:

— Она добивала первого нападавшего, когда второй…

— Это неправда. — Голос Ланты был высоким и резким. — Я осмотрела рану на ее голове. Она, должно быть, стояла на коленях, пытаясь помочь ему, когда второй нанес удар.

— Конечно, конечно. Простите меня, Жрица, за мои поспешные выводы. Я только делаю предположения, исходя из того, что видели мои старые глаза. Как я уже говорил, она нагнулась, и в этот момент второй нанес ей удар. Это произошло очень быстро, и я еле успел заколоть его прежде, чем он довершил свое грязное дело. Она будет жить?

— По крайней мере, у нее больше шансов, чем у того, которого ты сразил, — ответил Гэн. — Я навеки твой должник.

— Рад помочь, Мурдат.

Разговор стал походить на отдаленное жужжание пчел. Голос Ланты слышался как будто из-за стены:

— Моя дорогая, вдохни дым. Пусть он успокоит твою боль. Тебе станет лучше.

— Сколько времени прошло? Когда меня ранили?

Быстрая, как всегда, Ланта все поняла. Она нагнулась и тихо сказала Сайле прямо в ухо:

— Ночь, день и еще ночь. Это второе утро с тех пор. Военная целительница осмотрела тебя и сказала, что у тебя сильный ушиб, но переломов нет.

— Кто? — Сайла услышала, как Ланта задержала дыхание, и открыла глаза. Лицо Ланты было теперь над ней. Оно все было перекошено от страха.

— Бывший раб и торговец. — Она почти проглотила последнее слово.

Сайлу чуть не стошнило. Торговец. Это было очень важно. Но почему? Смятение овладело ею, а с ним вернулась и боль. Как бы там ни было, но Сайла больше не могла ей сопротивляться. Дым обволакивал и дурманил. Снова послышались убаюкивающие звуки чингов.

Ондрат, Кревелен, Бирда, Милл.

Обман. Кто-то лжет. Но кто?

Затем самое ужасное из произошедшего дошло до ее сознания.

Сайла, Жрица Роз из аббатства Ирисов.

Убийца.

Сайла закричала от отчаяния. Благословенное забытье охватило ее.

* * *

Леклерк оглянулся. Еще несколько шагов, и стены Олы вдалеке станут совсем не видны. Ну и черт с ним, подумал он. И черт со всеми теми людьми, которые думают, что все знают. Леклерк фыркнул, но тут же озабоченно оглянулся по сторонам — не заметила бы Джалита.

Но она заметила. Ее лицо приняло вопросительное выражение.

— Что это с тобой? Ты что, вспомнил тот глупый спор с Налатаном?

— Ну, в общем-то, да. Он не должен был держать нас взаперти в городе.

Поджав губы, Джалита кивнула в знак согласия.

— Тебе не следовало задерживаться там. Но я рада, что ты высказал ему все это. Если он хочет командовать людьми, то пусть лучше начнет со своей так называемой жены.

— Так называемой? Сайла сама устроила всю церемонию.

— Истинная Церковь… Я имею в виду, что Сестра-Мать, а не истинная Церковь, отлучила Сайлу. Она не имеет права женить людей. Да и Тейт больше походит на мужчину, чем многие из настоящих мужчин. И неудивительно, что Налатан такой злой.

— Тейт — хорошая женщина. И все эти разговоры об отлучении — просто чтобы запугать нас. Обычные уловки. — Леклерк оглянулся. Дорога здесь была единственным доказательством существования людей. Они покинули город недавно, на рассвете, но он не мог отделаться от чувства одиночества, путешествуя по этому глухому месту.

Джалита предложила:

— Давай-ка подгоним лошадей. Ну-ка, кто первый доскачет до той горы! — Она тут же, не дожидаясь Леклерка, пришпорила свою лошадь. Леклерк бросился вдогонку.

Леклерк не любил лошадей — они кусаются и брыкаются. Когда вы сидите на них верхом, они пытаются вас сбросить или проскакать под деревом так, чтобы вас задело ветвями. Они становятся на дыбы. Во время езды седло натирает вам зад.

А теперь умножьте это все на быстрый галоп.

Но сейчас Леклерк был доволен ездой. Ему нравилось быть вдалеке от назойливых людей, вместе с Джалитой. Леклерк стиснул зубы.

Когда они подъехали к горе, Леклерк стоял в стременах, как будто это могло спасти его от боли во всем теле. Повернувшись к Джалите, он сказал:

— Это было здорово. Ты хорошо ездишь на лошади. — Усаживаясь в седло, Леклерк не смог сдержать стона. Пытаясь что-то сказать, он поначалу не мог совладать с языком. Откашлявшись, он произнес: — Мы можем расположиться на обед вон у той коряги — там много мягкой травы и мха. К тому же они прохладные.

— Прохладные? Глупенький. Сегодня утром на траве был иней, и теперь трава не прохладная, а холодная.

Леклерк попытался рассмеяться.

— Разве я сказал прохладная? Я хотел сказать, удобная. Мы здесь, у нас есть меха и теплая одежда. Мы можем наслаждаться яркими красками осени, и я хотел сказать, что это будет здорово.

Придержав лошадь, Джалита подъехала к высокому черному камню. Издав восхищенный возглас, она показала рукой:

— Смотри, там речка. С небольшим песчаным берегом. Давай пойдем туда. Там мы поедим и немного пройдемся. — Джалита соскочила с лошади. Напевая себе под нос, она отвязала дорожную сумку и достала еду.

Леклерк сполз с лошади. Прогулка по земле после столь длительного путешествия верхом была для него тяжким испытанием. Джалита попросила:

— Разведи огонь, Луис. Здесь много сухого плавника. Ты взял топор?

Занимаясь заготовкой дров, Леклерк решил, что работа топором — верх мучений. Каждый удар отдавался дикой болью в руках и пояснице. Измученное во время езды тело готово было взорваться от этой адской боли. Пот заливал лицо Леклерку, когда он принес дрова.

Джалита сочувственно помогла ему развести огонь, а потом вытерла своим рукавом пот с его лба.

— Ты не должен так много работать. Мы здесь для того, чтобы наслаждаться жизнью. — Она провела его рядом со стреноженными лошадями. Одна из них заржала, Леклерк был уверен — лошадь смеялась над ним.

Когда Джалита приготовила еду, они поели, и женщина начала рассказывать о себе. Леклерк жадно слушал все, что она говорила. Ему было приятно, что Джалита не таится от него. Потом она быстро помыла посуду и потащила Леклерка к той бухточке, которую они приметили раньше.

— Нам совсем необязательно уезжать отсюда прямо сейчас. Кого это побеспокоит, если мы вернемся после наступления темноты? Пойдем со мной.

Осторожно ступая, Леклерк последовал за ней. Он смеялся над собой, над шутками Джалиты. Он был счастлив с ней.

Тело Леклерка дрожало от боли и усталости. — Он старался не думать о возвращении в Олу. Это было выше его сил.

Но он был счастлив.

С разгоревшимся от возбуждения лицом, Джалита вскарабкалась на прибрежный камень и перепрыгнула на другой, стоящий в воде.

Леклерк запротестовал. Перекрикивая шум воды, он со страхом закричал:

— Не делай этого! Вернись сейчас же!

— Это недалеко. Я буду прыгать с камня на камень. — Она показала как. Джалита не заметила, что скрытая под водой поверхность следующего камня полностью поросла водорослями. На мгновение показалось, что она твердо стоит на камне. И когда она, поскользнувшись, начала падать, то в ее крике было больше удивления, чем страха. Пытаясь удержать равновесие, Джалита раскинула руки в стороны. Все еще не веря в происходящее, Джалита уставилась на Леклерка огромными от удивления и страха глазами.

— Помочь? — Леклерк бросился на помощь.

Джалита вскрикнула и упала в воду. Рев потока заглушал ее голос.

Леклерк уже почти добрался до нее. Быстрая вода была обжигающе ледяной, от холода кости ныли так, будто кто-то сильно ударил по ногам дубинкой. Ступни налились свинцом. Леклерк еле удерживал равновесие на скользком илистом дне.

Изловчившись, он ухватил Джалиту за ногу. Гладкая кожа ее сапога выскользнула у него из рук. Джалита изо всех сил била по воде руками и ногами; ее прекрасные черные волосы превратились в беспорядочную мокрую массу. Джалита закашлялась — вода попала ей в нос и рот. Течение оттаскивало ее все дальше и дальше от берега, промокшая одежда тянула на дно. И снова голова Джалиты ушла под воду.

Леклерк нагнулся, чтобы уменьшить сопротивление воды.

Он не смог удержать равновесие и, поскользнувшись на илистом дне, свалился в воду.

Мгновенно оба тела подхватило и понесло течением. Весь мир для них теперь превратился в острые речные камни и неимоверно холодную воду. И еще грохот. Каждый раз, когда утопающие выныривали из воды за живительным глотком воздуха, их оглушал рев несущегося потока. Даже под водой был слышен грохот многих тон ожившей воды.

Несмотря на овладевшую Леклерком панику, какая-то часть его мозга удивленно сознавала, что они могут утонуть в реке глубиной всего лишь в пять футов. Если бы не бурное течение, то он бы встал и рассмеялся над этой мыслью.

И тут Леклерк ударился обо что-то. Боль. Темнота. Потом Леклерк очнулся. Его больше не несло по течению. Леклерк протянул руку. Рука уперлась во что-то мягкое. Джалита. Любимое лицо было под водой, из носа и рта шли пузыри.

Ноги Джалиты зацепились за ветви и ствол утонувшего дерева. Леклерк тоже зацепился за него. Вся эта конструкция из человеческих тел и ветвей медленно плыла вниз по течению. Лицо Джалиты ушло глубоко под воду.

Леклерк высвободил свое тело из ветвей. Поток тут же потащил его от дерева. Леклерк выругался и схватил Джалиту за ногу. Другой рукой он высвободил ее тело из ветвей, и они вместе поплыли дальше.

Наконец их вынесло на песчаный берег. Леклерк встал на четвереньки и вытащил голову Джалиты из воды. Медленно, осторожно он вынес женщину на сухую землю.

Джалита забилась в судорогах. Ее стошнило. Все это были признаки того, что она жива. Леклерк засмеялся — свистящий звук его голоса привлек внимание вороны, важно гулявшей по берегу. Птица встревожилась. Она оценивала потенциальную опасность, которую представлял этот человек. Ворона приняла угрожающую позу, нахохлив перья. Постояв так немного, птица удалилась по своим делам.

Леклерк попытался встать и обнаружил, что вывихнул лодыжку, пока нес Джалиту на берег. Джалиту трясло. Нагнувшись над ней и глядя ей в лицо, Леклерк подумал о воронах, полях сражений и о зря погубленных жизнях. Он принялся растирать ей щеки. Руки Джалиты, сложенные на груди, были белыми и ледяными на ощупь. Ногти на руках были такими же синими, как и ее губы.

Леклерк вспомнил, что видел хижину у ручья по дороге сюда — наверное, жилище каких-то вольных крестьян. Он с трудом вспоминал о побегах кукурузы рядом с хижиной. Но точно сказать, живут ли там люди, он не мог — всю дорогу он не сводил глаз с Джалиты.

Усталость и неуверенность навалились на Леклерка. Какой-то тихий голос внутри его шептал, что хижина очень далеко. Да и как он сможет добраться туда с вывихнутой ногой? Здесь ничего не поделаешь.

Ногу свело судорогой. Леклерк заорал и схватился за ступню; потом начал притопывать ногой о землю, одновременно растирая ее. Казалось, прошла вечность, прежде чем он выпрямился, тяжело дыша. Но боль, немного утихнув, не покидала его. Казалось, еще чуть-чуть, и Леклерк свалится в изнеможении.

— Ну и черт с ней! — Он громко выругался. В этом безлюдном, диком месте его голос был все равно что комариный писк. Но все же Леклерк повторил свои проклятья еще громче, почти закричал: — Черт с ней! Я не собираюсь сидеть здесь и дожидаться смерти.

Прихрамывая, он подошел к Джалите и приподнял ее. Веки ее чуть задрожали. Он успокаивал себя тем, что одежда Джалиты подсохла и ему будет гораздо легче. По крайней мере первые шагов пятьдесят он старался приободрить себя этой мыслью.

Расстояние до хижины оказалось гораздо большим, чем Леклерк думал вначале. Он уверял себя, что хижина появится за следующим поворотом, когда ее там не оказывалось, он уверял себя, что следующий поворот будет последним. Боль в ноге не утихала ни на миг, Леклерку казалось, что он всю жизнь прожил с этой болью.

Наконец появилась покинутая хижина. Прихрамывая и шатаясь от усталости, через низкую дверь Леклерк втащил Джалиту внутрь. Сквозь дыры в стенах пробивались лучи света, в крыше зияла дыра. Круглый очаг был пуст. Леклерку показалось, что он слышит негромкий, издевательский смех.

Леклерк накрыл Джалиту вымокшей меховой одеждой. Но кроме этого он не мог сделать ничего. Он не знал, чем еще помочь ей. Он был уверен, что массаж принес бы пользу, но снять с нее одежду значило открыть ее холоду. Леклерк решил согреть Джалиту своим теплом — он не мог придумать ничего лучшего.

Леклерк проснулся от резкой боли в шее. Решив, что уже наступил рассвет, он обрадовался тому, что они пережили ночь. Но вскоре Леклерк понял, что это сумерки. Надежда покинула его.

Вдруг на дороге он заметил человека. Тот посмотрел на землю, а потом на хижину. В душе Леклерка вновь появилась надежда. Он отодвинул Джалиту и попытайся, ухватившись за стену, встать на ноги. Он набрал побольше воздуха, чтобы закричать. Ведь у людей наверняка есть живительный огонь. Огонь. Жизнь.

Леклерк насчитал пять человек и восемь лошадей. Четверо всадников отдали поводья своих лошадей пятому. Среди лошадей Леклерк узнал свою серую лошадь и лошадь Джалиты. Мужчины бросились врассыпную, перебегая от укрытия к укрытию. Облава.

Бесконечно медленно Леклерк вытянул свой пистолет из кобуры. Он лег на пол, чтобы удобнее было целиться. Щелчок затвора заставил людей на улице попадать на землю.

Зазвучал голос:

— Там, в доме. Мы путешественники. Мы заблудились. Не могли бы вы помочь нам?

Леклерк ничего не ответил. Он присел на корточки возле двери с пистолетом в руках. Так ему было легче унять дрожь в теле.

Голос стал льстивым:

— Мы заметили ваши следы. Где вы ловили рыбу? Поймали что-нибудь? У нас есть трут и огниво. И еда.

Внезапно Леклерк прямо перед собой увидел фигуру — лица в темноте не было видно. Остальные поднялись с земли. Леклерк выстрелил в человека.

Выстрел наделал много шуму. С крыши посыпался мусор. Вспышка ослепила Леклерка.

Раздались крики, и люди разбежались. По лесу пронеслось эхо. Когда оно утихло, вокруг хижины опять воцарилась тишина. Изнутри не доносилось ни звука, и люди приободрились:

— Ты из чужеземцев? Наверное, из людей этой ведьмы, Сайлы. Ты и твое громовое оружие. Хорошо. Посмотрим, как долго ты продержишься в живых после купания в реке. Вот что тебя ждет, если высунешься из дома. — Стрела просвистела возле Леклерка и ударилась в стену.

Леклерк приник к земле. Совсем недавно он был на вершине счастья. Два часа назад? А может, три? Бесполезно считать, только шесть человек в мире знают, что такое час, и он никогда не сможет рассказать им о своем коротком счастье потому, что скоро умрет. Силы покинули Леклерка.

Медленно, настороженно палец нащупал оружие. Леклерк положил его рядом с собой, прямо у щеки Джалиты. Он надеялся, что ему хватит времени, чтобы застрелиться.

Резкий звук разбудил его. Леклерк увидел факел в дверном проеме и потянулся к пистолету. Бесполезно. Сильная рука схватила его за запястье, и пистолет упал на пол. Леклерк попытался сопротивляться. Но та же сильная рука отбросила его к стене.

— Это я, дурак. — Налатан приблизил свое лицо к Леклерку. Он поднес факел, чтобы тот мог лучше рассмотреть его. Леклерк не обращал никакого внимания на человека, он как завороженный смотрел на огонь и бормотал: — Джалита. Джалита.

В хижину вошла Нила. С первого взгляда она оценила обстановку. Повернувшись к двери, закричала:

— Принесите дров! Быстрее. Кто-нибудь, сходите за водой. Налатан, твоя куртка. Дай ее сюда. Стащи одежду с Луиса и дай ему сухую. Торопись.

У Леклерка закружилась голова. Налатан содрал с него мокрую одежду. Краем глаза Леклерк увидел Джалиту — Нила накрыла ее своим плащом и закидала сверху рубахами и куртками, которые принесли остальные люди. В очаге развели огонь. Нила нагрела воду и заставила Леклерка и Джалиту выпить ее. После второго глотка Леклерк еле слышно спросил:

— Как вы нашли нас?

Налатан мрачно ответил:

— Видели, как вы поехали этой дорогой. Здесь только три пути. Нила настояла на том, чтобы Гэн выслал патрули.

— Я должен был послушаться тебя.

— Я знаю. — Налатан наступил сапогом на пистолет. — Сначала Сайла рисковала своей жизнью. Теперь вы. Неужели никто из вас не способен понять обычное предостережение?

Леклерк судорожно сглотнул — странный резкий звук. Он рассказал обо всем случившемся, виня во всем себя. Налатан слушал молча. Леклерк закрыл глаза. Тепло, идущее от огня, и теплая вода в желудке тянули ко сну. Леклерк больше не сопротивлялся.

Налатан вышел из хижины.

В это время заворочалась Джалита. Ее веки дрогнули и приоткрылись. Не понимая, она смотрела прямо в улыбающееся лицо Нилы. Джалита наморщила лоб. Потом, внезапно, она широко раскрыла глаза. Разметав и скинув с себя всю одежду, Джалита уцепилась обеими руками за Нилу:

— Сосоласса. Вода. Я упала. Холод. Помоги мне.

Нила начала успокаивать ее. Она накрыла Джалиту заново.

— Все в порядке. Ты упала в реку. Я и Налатан решили, что вы скорее всего поехали этим путем. И вот мы здесь.

Джалита улыбнулась.

— Налатан. Спас. — Потом она заснула. Во сне ее лицо было совсем спокойным.

Глава 36

Джалита решила снять чары с помощью свечи, превратив ее в стену пламени, которая отделит ее от неподвижного лица настоятельницы Фиалок. Пожив со Слезами Нефрита, Джалита сомневалась, что какая-либо другая женщина сможет по-настоящему испугать ее. Настоятельница обладала достаточной мощью.

Она говорила:

— Ты поступаешь правильно, подозревая, что твои взаимоотношения с Эмсо могли послужить темой для его разговора с Гэном Мондэрком. Никому нельзя доверять, дитя. Но тебе не стоит беспокоиться об Эмсо, он мой.

— Тогда зачем мне любезничать с ним?

— Он расскажет тебе многое из того, что никогда не откроет мне. — Настоятельница улыбнулась. — По крайней мере, я думаю, кое-что он мне точно не скажет.

Джалита еле сдержала насмешку:

— Что он мог бы сказать мне и утаить от тебя?

— Свои планы, глупышка. Если ему придется расстаться с тобой, подчиняясь долгу, он обеспечит тебе надежную охрану. Если труды утомят его, за сочувствием он придет именно к тебе. Если Гэн отвергнет его доводы, ты сможешь утешить Эмсо. А если Гэн поведает ему намерения этой ведьмы, Сайлы, он расскажет тебе все, ведь ты его поймешь и поддержишь. Не так ли?

В ответ на быстрый кивок Джалиты настоятельница зловеще усмехнулась:

— И когда Гэн расскажет о планах войны со Скэнами и Летучей Ордой, ты подробно передашь мне слова Эмсо.

Джалита вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся. Она отступила на шаг назад:

— Ты просишь меня помочь Скэнам разгромить Три Территории? Ты знаешь, что они сделают со мной, если узнают?

— Разумеется. — Настоятельница указала ей на стул: — Садись.

Джалита колебалась — над ней довлело сознание собственной неискушенности и уязвимости.

Настоятельница увидела только неповиновение. Она рявкнула:

— Сядь, я сказала тебе! Сядь!

Тон, сломавший волю многих Избранных, бросил Джалиту обратно на стул. Настоятельница наклонилась, едва не касаясь лицом пламени.

— Такие, как ты, не выбирают, когда я отдаю приказание.

Поднявшись, настоятельница взяла свечу со стола. Подойдя к окну, она отодвинула в сторону покрывало, скрывавшее деревянные ставни, и распахнула их. Трижды настоятельница послала огненный знак в ночь, затем закрыла ставни, поправила покрывало и вернулась к Джалите.

— Подбрось дровишек, стало прохладно. И приготовь чаю. Для троих.

Выполняя поручение, Джалита решила, что старая карга зашла слишком далеко — никто не имел права приказывать ей, никто, кроме Слез Нефрита.

Заварив ароматный напиток из ромашки и сушеной малины, Джалита тешила себя мыслями о расплате, когда вспомнила о третьем участнике чаепития. Ответом на ее вопрос была лишь высокомерная улыбка, упавшая еще одной монетой в чашу унижений, испытанных Джалитой.

Чай уже настаивался в глиняном кувшине, когда женщины услышали осторожный стук в дверь. С пугающей резвостью настоятельница переместилась в тень так, чтобы остаться невидимой для любого, заглянувшего в комнату, и шепнула Джалите, чтобы та сама вела разговор.

— Кто там?

За вопросом девушки последовал новый стук, уверенный и обдуманный — три отчетливых удара, затем еще два. Настоятельница вернулась из укрытия и кивком велела впустить пришельца.

Вошел барон Ондрат. Сделав два широких шага, он обернулся, осматривая комнату, его ладонь лежала на рукояти меча. На бароне была черная, насквозь промокшая накидка и шляпа столь же непроницаемого цвета. Капли дождя срывались с широких полей и вспыхивали, ловя в коротком полете мерцающий свет свечи. Удовлетворившись осмотром, он пододвинул стул поближе к огню и уселся, старательно расправив мокрую накидку на спинке. Правой рукой барон по-прежнему сжимал рукоять меча.

Джалита была заинтригована — об этом человеке в Оле судачили все, кому не лень. Крупный мужчина, подумала она, но скорее большой, чем сильный. Его движения были неловкими, но достаточно уверенными. Темные, слишком близко посаженные глаза, густые черные волосы, огромная рука с необычно длинными пальцами. Его нос был когда-то сломан, широкий шрам пересекал лоб.

Настоятельница села на свободный стул и произнесла:

— Барон Ондрат принес для тебя сообщение, моя дорогая. — Триумф слышался в ее голосе, триумф и злоба. Однако видимое недовольство барона свело на нет напускную важность старухи.

— Я буду говорить с девушкой сам, настоятельница. Не мешай нам. — И, более мягко обращаясь к Джалите, продолжил: — Желающий тебе добра хочет, чтобы ты рассказала нам то, что ты помнишь. И даже то, что забыла. Он поздравляет тебя, что ты стала своим человеком в окружении Гэна Мондэрка.

— Ты? Ты один из тех, кто… Но я…

— Мы объединились против наших врагов — Гэна Мондэрка и Сайлы, Жрицы Роз новых Учителей.

Совсем растерявшаяся Джалита невероятно медленно двинулась к двери:

— Я не понимаю ни тебя, ни твоих слов.

— Старая дура не осознает, что помогает Церкви, истинной Церкви, — вновь улыбнулся барон. — А ты будешь помогать обеим.

Слова барона можно было понять по-разному, и Джалита перешла в наступление.

— Вы хотите восстать против Мурдата? Его Волки бросят ваши тела воронам. Кто будет сражаться на вашей стороне? Она? — Джалита грубо ткнула пальцем в сторону настоятельницы, игнорируя злобное шипение старухи.

Ондрат помрачнел.

— Мои планы, в отличие от твоих, никому не известны. Я услышал о тебе, как только ты появилась здесь. Я знаю о твоей миссии. И ты будешь выполнять мои приказы, а иначе тебя объявят шпионкой.

— Кто объявит, барон? — дерзко прервала речь мужчины Джалита. — Ты? Или рыболовный крючок Слез Нефрита? Если Гэн Мондэрк узнает о твоем плане, то с тобой обойдутся значительно хуже, чем ты обещаешь мне.

— Остановитесь, оба, — произнесла настоятельница еле слышным, ломающимся голосом, но ее замечание достигло цели. Ондрат и Джалита замолчали, ощерившись, как разъяренные коты. Настоятельница продолжила: — Мы зависим друг от друга. И Мурдат, и эта отвратительная ведьма Скэнов угрожают вам обоим. Джалита, ты расскажешь нам все, что та знаешь о планах Гэна. Барон передаст эти сведения Скэнам, а они в свою очередь — Летучей Орде.

Джалита подняла руку, останавливая настоятельницу:

— Вы не догадываетесь, что Слезы Нефрита затевает против вас?

— Ее планы — чепуха, — ответил Ондрат, — как только Скэны, Летучая Орда и Мондэрк обессилят друг друга, истинные правители этой земли ударят мечами им в спину. Олой будут править Оланы. Все еретики будут уничтожены.

— Но самая главная из еретичек уже вылетела из гнездышка. Ты спас ей жизнь. Объясни почему.

Побледнев, Ондрат сузил глаза и привстал со стула. Его меч со свистом вышел из ножен. Джалита съежилась от страха. Ондрат был разгневан, его грубый голос метался по комнате:

— Так случилось, что ты нужна мне, но, если ты когда-нибудь потребуешь от меня объяснить тебе хоть что-нибудь еще, я отрублю тебе голову. Поняла? — И он провел поблескивающим острием по груди девушки от горла к животу.

Скованная ужасом, Джалита лишь кивнула, у нее перехватило дыхание.

Меч неохотно вернулся на свое привычное место. Барон продолжал:

— Сайла жива не по моей милости. Кое-кто более высокопоставленный, чем наша уважаемая настоятельница Фиалок, приказал мне ликвидировать анти-Церковь. Но вы обе должны засвидетельствовать: я никогда не нанесу удара Жрице. Только не моей рукой. Я повинуюсь. Если незаконнорожденный раб и какой-то торговец когда-нибудь заполучат меч, ведьма будет убита. Сайла подняла шум, мне пришлось избавиться от них. Чтобы сохранить свои бесполезные шкуры, они сказали бы обо мне все. Если Сестра-Мать обвинит меня в том, что я не покончил с Сайлой, вы уверите ее, что мне помешали свидетели.

— Мы будем рады подтвердить это. — Взгляд настоятельницы пылал злобой.

Барон издал странный, хрюкающий звук, принимая сомнительный ответ, и сказал:

— Несмотря ни на что, милая Джалита, мы уже многого достигли. Меня признали среди раболепных отбросов, окружающих сейчас Мондэрка. Два мертвеца и ведьма дают мне возможность свободно общаться с тобой. Если ты не захочешь помогать мне, подумай о том, что Скэны сделают с тобой и твоей матерью. Или о том, что ты получишь в случае нашей победы. Мы будем невероятно щедры.

Дружелюбие убийцы. Джалита не стала долго раздумывать:

— Я уже обещала настоятельнице, что буду помогать ей. — Девушка повернулась: — Я не могла рассказать тебе ничего о Слезах Нефрита. Мне было стыдно. Я не знала, что мне делать. — Вновь обратившись к барону Ондрату, она продолжала: — Есть один человек, вам стоит опасаться его даже больше, чем Слез Нефрита, — это ее сын, Лорсо. Если он узнает, что я нахожусь здесь по поручению его матери, он отправит нас к Сосолассе. Он — Поработитель, и его взгляд несет смерть. — Джалита сделала паузу, позволяя собеседникам переварить услышанное. — Кто бы ни правил Олой, мне наплевать, но Церковь должна быть сохранена.

— Разумеется. — Ондрат нервно вскочил. Когда он поймал полный холодного неодобрения взгляд настоятельницы, его лицо изобразило воодушевление. — Церковь — все сущее для всех сущих.

Он машинально осенил себя Тройным Знаком, другой рукой поправляя свою накидку.

Уже возле двери барон вновь обернулся и бросил прощальный взгляд на Джалиту:

— Ты необычайно хороша. Я могу взять тебя к себе, когда все закончится.

Последняя фраза поразила Джалиту. Отрывистый кашель настоятельницы вернул девушку к происходящему. Смешавшись и покраснев, она негромко ответила:

— Я не заслужила такой чести, барон, но я сделаю все возможное.

— Так-то лучше, — проворчал Ондрат, — это больше к лицу воспитанной женщине, чем весь этот шумный вздор. Гораздо больше. — Тяжелая дверь захлопнулась с глухим стуком.

Густой плевок Джалиты вонзился в дверь, словно блестящий дротик. Она повернулась к вздрогнувшей настоятельнице:

— Ты говорила, что я буду работать с тобой, а сейчас выставила меня перед этой тварью.

— Не я, Скэны выбрали его как человека для связи с тобой.

— Я не собираюсь вынашивать его детей. Не допусти этого.

— Для тебя он не представляет опасности, хотя любая другая женщина в Оле сочла бы такое предложение удачей. Все бароны захотят тебя, как только уедет Гэн. У тебя не будет возможности выбирать, но я буду помогать тебе, насколько это в моих силах.

— Удачей? Мерзавец. Он пытался убить Жрицу. О, ее отлучили. Подумай, он способен убить любую из нас, если ему покажется, что добыча ускользает из рук. Вот она, твоя «удача». Задумайся, как он и его убийцы узнали, что Сайла вышла этой ночью? И, кроме того, почему она вышла? Ты говоришь, удача. Это больше похоже на покаяние, сестра.

Настоятельница поспешила проститься и торопливо спустилась в узкий каменный зал. Она откинула капюшон, высоко подняла голову, напоминая себе, что служительницы Церкви не испытывают страха. Ген Мондэрк нарушил старые законы. И он должен ответить за это.

Глава 37

Сайла встала с садовой скамейки осторожно, как человек, недавно перенесший болезнь и еще не вполне оправившийся. Все настаивали на ее скорейшем возвращении. Дни для нее тянулись слишком медленно, не принося перемен. Женские торговые общины нуждались в ее помощи, нехватка продовольствия и ожидание приближающейся войны привели к маниакальному накоплению запасов. Жены Волков хотели разрешить возникающие проблемы при поддержке Церкви, но настоятельница фиалок помогать отказалась. Затем возник вопрос об Избранных. Женщины Олы, по-видимому, хорошо относились к ним — конечно, настолько, насколько они это могли, — но все же Сайла была недостаточно уверена в них. Слишком многие все еще сохранили предубежденность.

Нужно сделать так много, а пользы она почти не приносит. Каждое утро, обращаясь к солнцу, она заканчивала обязательный ритуал особой молитвой, прося послать ей больше силы.

Постоянное головокружение утомляло, Сайла подняла руку и дотронулась до плотной повязки. Каждый раз, касаясь ее или глядя на себя в зеркало, она вспоминала отвратительного Жреца Луны и его белый тюрбан. Иногда повязка становилась тяжелой, как одеяло, сковывала голову и мешала все мысли. Вот и сейчас настойчивые глаза следили за всеми ее движениями с пугающим упорством; Ланта, в отличие от Эмсо и Тейт, держалась поблизости преданной тенью.

Сайла ненавидела этот взгляд. Он напоминал ей о Жрицах, отделявших Избранных. В них тоже чувствовалась любовь. Заинтересованность. И жалость. Сайла попыталась не замечать назойливого внимания.

Ладонь Ланты вздрогнула на плече Сайлы — именно туда был нанесен удар торговца. Аккуратные белые стежки отчетливо выделялись на плотной черной ткани. Сайла сама настояла на таком контрасте. Толстая нить напоминала о покушении на жизнь Жрицы.

Эмсо заметил недовольство Сайлы. Он сказал:

— Мы уже говорили с тобой об этом. Заштопанная накидка приносит неприятности. Люди Церкви, приближенные к настоятельнице Фиалок, не раз о ней напоминали. Это очевидное свидетельство распрей внутри Церкви даже для самых верующих. Гэн говорит, что тоже обеспокоен твоим поведением.

Сайла с трудом сдержалась:

— Накидка спасла мне жизнь. Людям надо постоянно напоминать — священное правило было нарушено. Настоятельница Фиалок обижена? У нее есть на это особая причина. Церковь осквернена.

— Они не знали, что ты была Жрицей. Они — обыкновенные злодеи, а ты — случайная жертва…

— Я ясно дала им понять, кто я, и все же они попытались убить меня.

— Барон Ондрат подтвердил, что удар был нанесен именно так, как ты сказала. — Честное лицо Эмсо сжалось в маске упрямства.

Смирение смягчило голос Сайлы:

— Барон знает, что он видел. Я знаю, что видела я. Моя накидка всегда будет напоминать мне о случившемся.

Тейт перебила собиравшегося ответить Эмсо:

— Оставьте бесконечные разговоры, не приносящие пользы. Эмсо, взгляни на нее. Разве Сайла, даже если она святая, не может украсить свою одежду чем-нибудь еще, кроме маленькой вышитой розы? Занимайся войсками, а моды и украшения оставь нам, женщинам. А ты, Сайла, почему ты не даешь старому Эмсо шанс помириться с тобой?

Ланта язвительно парировала:

— Разве раньше здесь всегда царил мир? Или будет?

Когда провидица увидела лицо Доннаси после этих циничных слов, она прикрыла рот рукой, а затем протянула ее в примиряющем жесте к Тейт.

С видимым усилием та улыбнулась.

— Я не так уж часто видела мир. Мне кажется, мы находим больше причин для ссор, чем для согласия.

— Народ должен учиться уважению, — начал Эмсо. — Возможно, происшедшее с Сайлой имеет отношение к Церкви. Может быть, это дело рук какого-то фанатика. Это неважно. Главная проблема заключается в самом обществе. Никакого уважения ни к чему. Люди даже не задумываются над смыслом и последствиями своих поступков. Церковь оставит все Три Территории без помощи, пока эти грязные убийцы не будут пойманы и наказаны, если барон Ондрат еще не уничтожил их.

Направившись к выходу из сада, Тейт произнесла:

— Похоже, я вам уже не нужна. Теперь, когда Сайла чувствует себя лучше, мы с Конвеем наконец уедем. Возможно, завтра утром — вещи уже сложены.

Заглянув Сайле в лицо, Ланта спросила:

— С тобой все будет в порядке? Я хочу уйти с Тейт. — Она с волнением ожидала ответа.

— Объясни, что ты имеешь в виду, — лицо Сайлы исказилось от раздражения. — Ты хочешь увидеть Конвея, но говоришь, что хочешь уйти с Тейт. Ты и Мэтт любите друг друга, почему ты не можешь говорить прямо? Ты измучилась сама и заставляешь страдать нас.

Бросив смущенный взгляд на смешавшегося Эмсо, Ланта ответила:

— Я хочу сказать ему, Сайла. Я пыталась однажды… — Неоконченная фраза повисла в воздухе.

— Что нам нужно, так это план, как запрячь Конвея, этого жеребца, в пару с тобой, — грубовато вмешалась Тейт. — Не скажу, что он заслужил тебя, но Сайла права. Он был холост и счастлив слишком долго. Этому нужно положить конец.

Ошеломленная, Ланта замерла, открыв рот. Цвет ее лица изменился до пунцового, она расхохоталась, а Эмсо стоял, словно оглушенный. Успокоившись, Ланта повернулась к Тейт:

— Ты относишься к чему-нибудь серьезно?

— Я ко всему отношусь серьезно, только это не останавливает меня. Меня, но не тебя. Нам нужно дать понять Мэтту, что тебя беспокоит, и все. Он хочет тебе помочь, но не знает, как. — Их голоса стихли. Тейт приобняла Ланту за плечи, и они ушли вместе.

Сайла усмехнулась, провожая взглядом заговорщически сблизившиеся головы. Ланта была слишком умна, чтобы считать мужчину наградой, но недооценивала себя.

Тихий смех Эмсо, тоже следившего за удалявшимися женщинами, оторвал ее от размышлений. Когда Сайла повернулась к нему, он сказал:

— Конченый человек Конвей. Мужчина может ускользнуть от одной женщины, но не от двух… Он пропал.

Его улыбка была искренней, но по лицу промелькнула непонятная тень. Эмсо продолжил:

— Ланта беспокоится о мире. А должна бы подумать о войне между мужчинами и женщинами, ведущейся испокон веков.

— У тебя есть жена, Эмсо? Дети?

Его лицо так внезапно окаменело, что Сайла готова была поклясться — он обуздывал свои чувства, и обучили его этому в Церкви.

— Была. Она умерла. Сестра воспитывает наших детей.

Сайла поняла, что Эмсо больше ничего не скажет.

— Я надеюсь, ты еще сможешь создать семью. Ты хороший человек, желанный муж для многих женщин.

— Ты думаешь, в моем возрасте это возможно?

Неожиданный вопрос застал Сайлу врасплох.

— Да, я… Послушай, ты говоришь глупости, ты еще совсем не стар.

— Я старик, — он покачал головой, глядя под ноги, — слишком много видел, слишком того сделал. Ты слышала, Тейт назвала меня «старый Эмсо». Слишком долго я был одинок и не рискну попросить женщину быть со мной.

Услышав смех, Эмсо резко поднял голову. Гнев сузил его глаза.

— Женщины всегда мирятся с присутствием мужчин, Эмсо, так же как лес мирится с молниями, а горы — с бурями. Вы создаете шум и беспорядок, но мы все равно любим вас. Мы знаем, как расслышать мелодию в какофонии и как поддержать ее.

Эмсо признательно улыбнулся:

— Женщины должны очень сильно постараться, чтобы найти во мне хорошее.

— Ерунда. Ты мудрый и сердечный человек, хочешь ты это признать или нет. Многие мужчины обижены на меня за мою независимость, но это не значит, что мне не нужна поддержка или защита. Я думаю, что могу быть храброй, но я была бы намного храбрее, если бы Клас был здесь.

— Ты так думаешь? Неужели я могу увлечь кого-нибудь из молодых?

— Перестань задавать глупые вопросы. В Трех Территориях полно таких женщин.

Эмсо надолго замолчал. Он заговорил вновь, переведя разговор на другое:

— К сожалению, Клас не может приехать. Ты слышала что-нибудь новое? Об эпидемии, я имею в виду?

— Два дня назад прибыл вестник. Клас сообщил, что смертность не так высока, как они опасались. И все, без подробностей. В этом году племя зимует северо-западнее обычного.

— Он как-нибудь объяснил это? — голос Эмсо стал печальным.

— Летучая Орда. Жрец Луны. — Название прозвучало проклятием, а имя — приговором. Сайла подняла руку, указывая на восток. Из-под рукава показался массивный золотой браслет. — Церковь должна указать им правильный путь. Мы не можем мстить.

Эмсо вытаращил глаза, словно услышал заклинание. Незаметно от Сайлы, погруженной в свои мысли, он тайком провел указательными пальцами по глазам. Тайным Двойным Знаком, известным только мужчинам, он просил защиты у Единого в Двух Лицах, сына и солнца, избавителя, несущего тепло и жизнь.

Если бы Сайла увидела внезапный жест, то поняла бы, что ее близкий друг видит в ней опасность, вынуждающую его обратиться к самому мощному духовному источнику защиты.

Эмсо с трудом сглотнул.

— Конвей, Тейт — все чужеземцы — говорят, что Жрец был хорошим человеком, — он нервно переступил с ноги на ногу, словно желая уйти.

Сайла вновь взглянула на восток и ответила:

— Был, пока ему не нанесли обиду. Было бы лучше, если бы я позволила ему умереть.

— Ты действительно лечила его тогда? — фраза прозвучала как обвинение.

Сайла рассеянно кивнула. Несмотря на прохладный ветер, бисеринки пота выступили над верхней губой Эмсо.

— Я слишком слаба, — сказала Сайла. — Вот повеяло прохладой, и мне нужны горячая ванна и пылающий камин. Ты проводишь меня домой?

— Может, тебе стоит пойти в дом исцеления? Ты хорошо себя чувствуешь? — Эмсо поддержал ее за локоть.

Улыбаясь, Сайла поблагодарила, приняв предложенную помощь.

— Ты настоящий друг, — произнесла она лукаво. — Почему же такие мужчины, как ты, считают себя недостойными внимания женщин? Глупо. Твоя верность мешает тебе, но каждая из нас надеется, что на тебя всегда можно будет положиться.

Кровь бросилась Эмсо в лицо. Почувствовав головокружение, Сайла оперлась на его руку. Она продолжала говорить Эмсо, как ценит его за откровенность, за честность в высказываниях, за отстаивание своих убеждений. Сайла хотела доверить мужчине свои проблемы и сомнения, хотела рассказать ему о военной целительнице и о сообщении в окутанном ночью рынке. Но что она может поведать? Тайну торговца? Никогда. Или, может, то, что ее предали, и она даже не знает, кто? Но это вовлекло бы Эмсо в опасную игру и подвергло бы риску.

Когда они подошли к аббатству, Сайла порывисто, не обращая внимания на усилившуюся головную боль, поцеловала Эмсо в щеку и вошла внутрь.

Опершись на холодную каменную стену, она еще некоторое время улыбалась и вспоминала его смущение и замешательство. Прекрасный человек. И как занятно его поддразнивать.

Глава 38

Леклерк вскрикнул удивленно и испуганно, когда стремительно бежавшая Джалита споткнулась и, падая, почти опрокинула его на камни. Ее лицо выразило обеспокоенность:

— Ой, я тебя не ушибла, Луис? Прости, я, кажется, подвернула лодыжку.

Она по-прежнему крепко прижимала Леклерка к земле, упав в его объятия.

Внезапно она огляделась и, отступив на шаг, дразняще рассмеялась:

— Мы так неосторожны! Могут подумать, что мы занимаемся чем-то непристойным.

— Пусть думают. Лишь бы это было правдой.

Игриво шлепнув Луиса по руке, Джалита склонилась помассировать лодыжку. Это движение позволило ей заглянуть за выступ каменной стены. Эмсо, по-видимому, ничего не заметил — он уходил, не оборачиваясь, поддерживая Сайлу, и девушка успокоилась. Меньше всего ей хотелось бы сейчас вызвать вражду между Леклерком и Эмсо. Выпрямившись, Джалита поморщилась, словно от боли, и сказала:

— Я скорее испугалась, чем ударилась.

— Ты испугалась? — Леклерк засмеялся. — Разве Скэны уже осаждают эти стены?

— Не шути так. Ты не знаешь Скэнов. Гэну посчастливилось провести их. Скоро они поймут, как он был слаб тогда. Они сметут все на своем пути, узнав, как их обманули и оскорбили. Три Территории почувствуют запах смерти.

— Даю слою, у тебя будет защита.

Джалита понурилась:

— Ты очень мил, но никто не может пообещать спасти от Скэнов. Прошу тебя, если Скэны победят, если ты увидишь, что они собираются меня…

— Перестань, — взяв девушку за подбородок, Леклерк заставил ее взглянуть на себя. На мгновение он залюбовался ее красотой. — Ни Скэны, ни кочевники Летучей Орды не приблизятся к тебе.

Джалита потянула Луиса за собой к огороженному саду.

— Когда ты успокаиваешь меня, я чувствую себя такой сильной.

Они вошли в сад. Чувствовалось, что ножницы садовников тут основательно потрудились.

Неожиданно повернувшись, Джалита заставила свою красно-оранжевую юбку превратиться в волны пламени, окружившие стройные ноги. Блестящие черные туфли сверкнули в коротко подстриженной траве. Джалита откинула капюшон, белая замшевая подкладка которого выгодно оттенила непокорные черные волосы, старавшиеся вырваться из надоевшего плена, и затанцевала в тусклом, пробивающемся сквозь вновь набежавшие облака свете.

Радостно рассмеявшись, Леклерк произнес:

— Ты удивительная. Еще секунду назад ты испугалась из-за лодыжки, а сейчас уже танцуешь. И я не знаю, чего еще от тебя ожидать.

Кружась и изгибаясь, она приблизилась к нему, затем вновь бросилась прочь. В ее глазах блестела насмешка, полные губы полыхали.

— Ожидай неожиданного. Именно так я выжила и так собираюсь жить дальше. Джалита должна жить! — Она резко остановилась. Юбка, уже не подхваченная стремительными движениями, чопорно закрывала ее до пят. Набросив капюшон, девушка взглянула на Леклерка.

Требовательное выражение лица Джалиты ошеломило его.

Быстро нахлынувшая печаль так же быстро прошла, и девушка вновь воодушевилась.

— Я собираюсь быть счастливой. Почему бы и нет? Ты ведь обещаешь мне, что все будет хорошо.

— О, нет; — возразил Леклерк, — я обещал только, что Скэны тебя не достанут, что мы их победим. Обязательно.

Озадаченная, Джалита приблизилась к Луису.

— Ты так уверен в себе. Говорят, что ты знаешь магию — умеешь делать черный порошок. Это колдовство направлено против Скэнов?

— У нас есть планы обороны, но они не имеют отношения к магии или колдовству.

— Расскажи мне, — Джалита ластилась к нему, как ребенок. Это движение соблазнительной женщины, знающей свои силы, произвело на Леклерка эффект землетрясения.

Выражение превосходства на его лице сменилось глуповатой хвастливой улыбкой.

— Я могу многое рассказать тебе об оружии. Я кое-что делаю сейчас для Мурдата. У Летучей Орды уже есть похожая штука, но я сделаю получше. Выстрел из нее сможет достать человека и за пределами дальности полета стрелы. Скэны посыплются, как… — Не закончив фразы, он ударил ребром ладони по высохшему плоду высокого растения. Хрупкая оболочка с легким треском прорвалась, и стайка семян упала прямо в пруд.

Сдерживая волнение, Джалита прижалась щекой к руке Леклерка.

— Ты такой славный. Я не думаю, что Тейт вообще помогала тебе. Мне кажется, ты и сам прекрасно разбираешься во всем, да еще и делишься своими знаниями с друзьями. — Девушка прикрыла глаза и добавила почти с разочарованием: — У Летучей Орды и Скэнов куда больше людей, чем у Мурдата.

— Сейчас я не могу открыть тебе все, но ты вскоре увидишь такое, о чем будешь рассказывать внукам.

Джалита пристально вгляделась в лицо Леклерка. Она напомнила себе, что у нее есть еще остаток осени и зима, чтобы разузнать все подробности. Слезы Нефрита учила: «Наживка лишь приманивает рыбу к крючку, остальное должен сделать рыбак». Толкнув носком пустую головку сухого плода, девушка сказала:

— Ты все понимаешь, Луис. Все так говорят, и Мурдат часто рассказывает Ниле о тебе.

— Я пытаюсь быть полезным.

— Он говорит — ты его незаменимый помощник.

— Друзья всегда помогают друг другу. Ты помогаешь мне, ведь ты — мой друг.

Джалита в сомнении широко раскрыла глаза:

— Я? Я помогаю тебе? Но ведь я ничего не делаю.

— Ты единственная, кто помогает мне осознать свое место в жизни.

— Спасибо. — Девушка всматривалась в воду. В глубине, по мусору, разбросанному на дне, какое-то животное переползало от укрытия к укрытию. Ее туфля пошевелила палую листву. — Многие хорошо ко мне относятся, но настоящего, близкого друга у меня нет, понимаешь? Такие друзья у меня были когда-то, когда я была еще совсем маленькой девочкой и жила в своем племени. У меня не было друзей среди Скэнов, Слезы Нефрита не любила меня по-настоящему.

Осторожно подвинувшись, Леклерк встал позади Джалиты, вдыхая запах ее волос, аромат розовой воды и угасающей осени, разгоряченный ореолом жизненной силы, исходившей от нее. Он был зачарован изящной формой ее плеч, неосознанной грацией гибкой шеи.

— Ты мне даже ближе, чем Мурдат. Я хочу, чтобы ты так же относилась ко мне, чтобы делилась со мною своими проблемами и тревогами.

Девушка отклонилась от Леклерка. Его сердце бешено колотилось в груди. Произнесенные слова показались ему смешными, а хотелось сказать еще так много, показать, как он заботится о ней, как волнуется за нее.

Слабая дрожь пробежала по ее телу, передавая Леклерку ощущение недосказанности и скрытого смысла. Что-то было мистическое в притяжении одного человека другим, во влечении одной плоти к другой.

— Я действительно хочу поговорить с тобой, Луис. И не потому, что ты спас мне жизнь, когда я упала в стремительный поток, а потому, что мне как женщине нужна крепкая мужская рука. Я не могу занимать тебя слишком долго, ведь ты так важен для Гэна. Но есть неразрешимые для меня проблемы, и я не знаю, что с ними делать. — Джалита повернулась к Леклерку лицом, и боль, метавшаяся у нее в глазах, передалась и ему.

— Расскажи мне, что тебя тревожит, и мы сможем преодолеть трудности вместе.

Бледная улыбка осветила печальное лицо и бесследно пропала. Тонкие сильные пальцы нервно мяли край плотной накидки.

— Когда ты ушел, Тейт мне сказала, что женщины могут сами выбрать себе мужей. Но у меня нет права выбора. Я должна быть осторожна, чтобы не оскорбить кого-нибудь. Недавно я поняла, что я… нравлюсь двум мужчинам. Они много времени проводят со мной. Но я хочу сказать, что они меня совсем не интересуют. Я просто должна быть приятной им. Услужливой и, — с досадой добавила она, — достойной женщиной.

Леклерк продолжал обнимать ее, пробуждая воспоминания о всех женщинах, какие сейчас жили в ней:

— Скажи мне, кто они, и я запрещу им беспокоить тебя.

Встревоженная, она положила руки ему на грудь.

— Не нужно. Их внимание не будет беспокоить меня, пока ты относишься к этому с пониманием.

Несколько мучительных минут они спорили. Джалита осталась непреклонной, немного театрально надув губы. Она намекнула, что Леклерк ничуть не отличается от досаждавших ей мужчин. Он с удивлением услышал свой голос:

— Я совсем не такой, — и осознал, что он беззащитен перед обаянием Джалиты. Луис позорно сдался. — Хорошо, хорошо, я сделаю все по-твоему. Мне это не нравится, но свою жизнь ты определяешь сама.

— Я не забыла, что жизнью я обязана тебе. И не забуду. Но я отвечаю за свои поступки — неужели ты можешь представить, что у меня возникло влечение к Эмсо или к барону Ондрату?

— Эмсо? — Леклерк почувствовал себя обманутым.

Эмсо был его другом и близким другом Гэна. «И старым, — думал Луис. — По крайней мере на пять, а то и семь лет старше меня».

Что касается Ондрата, Леклерк испытал радость, осознав, что тот никогда по-настоящему ему не нравился. Напыщенная жаба с бегающими глазами. И не отличается умом. Если бы он захватил напавшего на Сайлу торговца, а не зарубил его, этот человек мог бы многое рассказать.

Джалита вмешалась в раздумья Луиса:

— Я должна идти домой. Нила берет меня с собой к гончарам. Пойдешь со мной в замок?

— Куда угодно. — Он, улыбаясь, предложил ей руку. Джалита прижалась щекой к сильному плечу. Они пошли к выходу. Девушка тихо произнесла:

— Если мы не хотим упреков и обвинений, мы должны сохранять осторожность.

Быстрый взгляд ее сверкающих черных глаз и дразнящий намек, скрывающийся за словами, обожгли Леклерка. Он отогнал беспокойство, строго напомнив себе, что эта молодая женщина перенесла ужасные испытания и лишения. Ей нужны забота и понимание, а не нажим. Он должен доказать Джалите, что не похож на Эмсо и Ондрата.

Полностью захваченный своими мыслят, Леклерк чувствовал, что его уносит течением. Ничего, кроме предстоящего похода и щеки, прижавшейся к плечу, не занимало его. Он старался найти романтические слова для прощания с любимой.

Кейт Бернхард, рассматривая удаляющуюся пару, представила себя рядом с Луисом Леклерком. Слишком высокая, ей пришлось бы неловко изогнуться, чтобы положить голову на плечо Луису. Она улыбнулась про себя — при чем здесь удобство? Да и пряди ее волос не могли бы так непринужденно и капризно развеваться на ветру — Кейт предпочитала практичную короткую стрижку. Но если ее волосы не были черны, как эбеновое дерево, они напоминали темный мед своим глубоким коричневым цветом. Нежная чувствительность и неукротимая чувственность — сила стальной пружины — не были присущи ей. Красота Кейт Бернхард была неяркой привлекательностью правильных черт лица, едва различимым обещанием страсти, изящной походкой, говорящей о женственной слабости. И еще в ее красоте был таинственный внутренний жар любви.

Кейт наблюдала за Леклерком, пока он не вышел через замковые ворота. Неожиданно налетевший резкий западный ветер обжег ее глаза, заставив выступить горячие слезы.

Глава 39

— Ты делаешь из меня посмешище, ставишь в глупое положение.

С испугом Тейт заметила отчаяние и мольбу в голосе Налатана.

Она хорошо обдумала свои поступки. Она знала, что правильно все решила. Но Тейт хорошо знала и своего мужа — ему не всегда достаточно одной логики. Его предположения и предположения других должны быть прочувствованы им. Чтобы сохранить свое лицо, Налатан был способен на все.

Тейт это пугало. Два разных чувства заставляли бешено колотиться ее сердце. Как бы там ни было, она ведь любила его.

И она должна была рисковать этой любовью ради того, чтобы выжить.

Налатан лежал рядом с ней. Отблески огня отражались в его тревожных глазах. Они напоминали Тейт сражение, в котором она должна была выиграть, но не могла. Тейт положила руку Налатану на грудь, но он даже не пошевельнулся. Приподнявшись на локте, она посмотрела ему в глаза.

— Кто посмел называть моего Налатана глупым?

Его взгляд перестал блуждать по потолку. Он посмотрел на Тейт:

— Я бы хотел взглянуть на того, кто посмел бы это сделать. Я знаю, как поступать в таких случаях. Но я не знаю, как мне дальше жить с разговорами за моей спиной, двусмысленными взглядами и усмешками.

— Все это потому, что я поеду с другим человеком? Я права?

Налатан снова закрыл глаза.

— Я забочусь о твоей безопасности. Не придаю большого значения всяким сплетням. Но все-таки это меня раздражает — ни один нормальный человек не способен спокойно переносить чужие сплетни, особенно если они о его собственной жене.

— Оставь это. Какое нам дело до сплетен?

— Мне есть дело. Не потому, что люди сплетничают, а потому, что они клевещут на тебя.

— Но ведь ты же не слышал, чтобы кто-нибудь прямо говорил об этом. Не обращай внимания. Будешь продолжать в том же духе — кончится тем, что убьешь кого-нибудь.

Глаза Налатана жестко сверкнули:

— Да.

— Не делай этого ради меня. — Тейт слышала, как стучит сердце ее мужа — ровно, уверенно. Тейт показалось, что так часто оно еще никогда не билось. Она знала, каков он в гневе. Этот хладнокровный дикарь не будет драться, когда этого потребуют обстоятельства. Он будет убивать.

Тейт заставила себя быть поласковей:

— Пообещай мне, что не будешь драться, пока меня не будет. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я буду волноваться за тебя.

— Тогда разреши поехать с тобой. Мы сможем волноваться друг о друге вместе. Пошли Конвея одного. Мы побеспокоимся о нем вдвоем.

— Ты совсем не хочешь меня понять.

— Неправда. Я очень хорошо все понял. Мне просто ненавистна эта поездка, и все.

— Я же уже говорила тебе, что это связано с религией. Это миссия. Она нужна для того, чтобы усилить Три Территории. — Тейт пошевелилась в кровати, нервничая оттого, что солгала.

Как будто угадав ее мысли, Налатан произнес:

— Вы долго учили меня правильно понимать учение Церкви — ты, Сайла и Ланта. Церковь была смыслом моей жизни, пока я не встретил тебя. Церковь и сейчас очень важна для меня, но все-таки мое место в ней изменилось. И я прекрасно это сознаю. Ты не можешь просить меня оставаться счастливым, когда моя жена в опасном походе.

Медленно, как будто боясь резкого движения, Налатан обнял ее. Тейт отбросила все сомнения и тревоги и замерла, прижавшись к нему. Она чувствовала мягкую силу его рук. Наконец женщина полностью доверилась этим сильным мужским рукам — рукам ее любимого мужа.

* * *

Ночной страж стоял навытяжку. Его только что сменили на посту. Прибывший дневной страж проводил церемонию открытия Восточных ворот. Люди, ждавшие, пока откроют ворота, расположились на расстоянии полета стрелы, как того требовал порядок. Они затушили ночные костры — вокруг слышалось шипение углей и плыли клубы пара. Отовсюду доносилось ржание лошадей, рев ослов, кудахтанье кур — сплошная стена шума навалилась на городских стражей. Во всем этом гаме можно было расслышать крики пастухов. Среди суетившихся животных гордо шествовали груженые ламы. Их погонщики вели себя более сдержанно, чем пастухи, — казалось, что они набрались спокойствия от своих лам.

Тейт тихонько подтолкнула локтем Налатана, который бесстрастно восседал на своем коне, заняв центральное положение в их группе из трех всадников — между своей женой и Конвеем.

— Мне всегда нравились эти животные, — кивком она указала на лам. — Они здесь самые красивые из всех.

— Я бы не хотел оказаться на спине одного из них во время сражения, — произнес Конвей.

Тейт бросила на него гневный взгляд, а затем улыбнулась Налатану:

— Теперь ты понимаешь, почему мы постараемся вернуться как можно быстрее? Кто может долго выдержать такое отношение к себе?

Налатан натянуто улыбнулся:

— Ваше путешествие не из коротких. Надеюсь, что ничего серьезного не случится.

— Тан, мы же уже обо всем договорились, все решили, — в голосе Тейт послышалась обида.

Налатан вздрогнул, услышав, как Тейт произнесла его ласкательное прозвище.

— Мы обо всем договорились, но решение принимала ты. Ладно. Выполняй свой долг. Но, пожалуйста, постарайся вернуться быстрее.

— Я тебя люблю. — Тейт быстро наклонилась и крепко поцеловала его, прежде чем он успел хоть как-нибудь отреагировать. Несколько людей вокруг зааплодировали и заулюлюкали. Увидев это, Тейт выпрямилась и посмотрела в глаза Налатану. Лицо мужа залила краска. Затем он озорно улыбнулся и поцеловал Тейт — женщина чуть не выпала из седла, оказавшись в пламенных объятиях мужа. Толпа одобрительно зашумела. Когда они расставались, Тейт выглядела смущенной.

— Ну, пора, — голос Конвея был сухим и не выражал никаких эмоций. Его слова вывели Тейт из задумчивости.

— Да, поехали, — проговорила она с трудом.

Лошади вклинились в толпу входящих в город, с трудом находя себе дорогу в этом муравейнике из людей и животных. Карда и Микка потихоньку трусили рядом, косясь на проходящих рядом животных и выискивая себе дорогу. Конвей потихоньку произнес:

— Не оборачивайся. Ни разу не оборачивайся — ему и так тошно, а эти длинные прощанья сделают еще хуже.

* * *

Это произошло четыре дня спустя — Микка, спокойно трусившая впереди, внезапно залаяла в сторону леса. Ни минуты не колеблясь, Конвей и Тейт натянули поводья и перешли на разные стороны дороги. Как только путники достигли леса, они расчехлили «вайпы» и осмотрелись. Лошади возбужденно озирались по сторонам и поводили ушами из стороны в сторону.

Вдалеке закаркал ворон. Ветер, прилетевший с гор, зашелестел в кронах деревьев.

Высокий, пронзительный звук разнесся в прозрачном холодном воздухе — чистая, высокая нота. Он прозвучал для Тейт и Конвея как сигнал тревоги. Когда он кончился, превратившись в звенящие трели, перемена стала почти видимой, как если бы музыка превратилась в мерцающие искорки.

Потом все исчезло.

Микка затаилась. Карда же прислушивался изо всех сил, пытаясь понять, откуда этот звук.

Возбужденный до предела, Конвей знаками показал, что поедет вперед. Тейт последовала было за ним, но он нахмурил брови и покачал головой. Конвей махнул ей, указывая на дорогу позади. Тейт неохотно кивнула.

Конвей спешился — тут нужна была не скорость, а скрытность. Если надо, Вихрь примчится быстрее ветра, стоит только свистнуть. Перебегая от дерева к дереву, Конвей приблизился к тому месту, где только что стояла Микка. Он передернул затвор «вайпа».

Собака почти слилась с камнем — она заметила Конвея гораздо раньше, чем он ее. Но она не поднялась — так и лежала, вжимаясь в землю и уставившись вверх. Взглянув на нее, Конвей решил, что она в замешательстве — шерсть на ее загривке встала дыбом. Конвей вздрогнул, посмотрев вверх — там никого не было.

Появился Карда. Легко, как дымка, его темное тело скользило от укрытия к укрытию. Конвей был взволнован — как и Микка, Карда не был уверен в том, что нечто находится над их головами.

Какой-то внутренний голос подсказывал Конвею, что там кто-то есть. Он увидел аккуратно ухоженную рощицу деревьев — священную рощу Церкви. Там бродила Ланта, печальная и одинокая. Она играла на флейте. Но это было давно. Мелодия и звуки были совсем другими. Конвей потряс головой. Ланта была в Оле, далеко отсюда.

Подозвав собак, Конвей вернулся к Тейт.

— Я пойду разведаю. Там, повыше, есть несколько камней, за которыми ты могла бы укрыться, пока я выясню, в чем дело.

— Забудь об этом, я пойду с тобой. Кто бы это ни был, он уже знает, что мы здесь. Я чувствую это. Он проделал долгий путь, чтобы сыграть на флейте. Он наблюдал за нами и всего лишь дал нам это понять.

Не соглашаясь с доводами Тейт, Конвей рассказал, как вели себя собаки.

— Я никогда не видел их такими, — закончил он.

Тейт кивнула, приняв решение своего напарника. Дорога вела вверх по холму. Наконец они остановились, чтобы передохнуть и обождать собак. Вокруг тускло мерцал снег. Спешившись, путники вновь старательно осмотрели окрестности. С обеих сторон их окружал дремучий лес — огромные стволы деревьев стояли сплошной стеной. Впереди их ждала гора, а слева от нее виднелись склоны Отца Снегов. Немного выше по склону лес заканчивался — дальше было безраздельное царство камней и снега.

Ведя коней за уздечки, Конвей и Тейт двинулись дальше. Собаки ждали их наверху. Демонстрируя свое безразличие ко всему происходящему, Карда сел и почесал за ухом.

На свежем снегу были хорошо видны чьи-то следы — кто-то вышел из леса и направился вверх к плоскому камню. Этот кто-то сидел на камне — снег там был примят. Конвей произнес:

— Он не боялся, что мы настигнем его. Посмотри на следы: четко отпечатались и носок и пятка — он не спешил.

Тейт шагнула, чтобы сравнить свои шаги с шагами незнакомца:

— Это небольшой человек. У него шаг почти как у меня.

У Конвея вытянулось лицо:

— Кое-кто не согласился бы с такими выводами.

Тейт сузила глаза:

— Кое-кто мог бы посочувствовать мужчине, делающему глупые замечания о длине женского шага. Я не буду.

— Предположение принято. — Конвей пошел по следам загадочного флейтиста. Тейт последовала за ним. Собаки бежали чуть впереди. Они отдыхали. Когда снег закончился, Конвей произнес: — Мы должны пустить собак по следу.

— Зачем? Он не сделал нам ничего плохого. И если он хочет заманить нас в засаду, то это ему как раз на руку. Кроме того, у нас есть свои собственные дела.

— Мне кажется, ты права. — Конвей потер подбородок. — Собаки не знают, что делать дальше. Что меня волнует — я уверен, что кто-то будет ждать нас на обратном пути. И это будет связано с этим странным пришествием.

— Мы не можем быть уверены, что кто-то нас преследует. Мы видели огонь ночью и дым от огня под утро. И все.

Конвей упрямо не соглашался:

— Там, наверху, никто не живет. По крайней мере со времени последнего землетрясения. Ты же видела, как собаки набросились на след, как они принюхивались, когда ветер дул с запада. Они чуют его.

— Ни черта они не чуют. Вспомни, как они себя вели, когда подул ветер со стороны чужака. Разве они подняли тревогу? Нет. Потому, что там никого нет. — Тейт, отчаянно жестикулируя, указала в направлении, откуда они пришли. — Не меньше часа мы смотрели в оптический прицел, и все равно ничего не заметили.

— Мы еще увидим его. Но в одном ты права: нам надо убираться отсюда. Я не хочу, чтобы с нами здесь что-нибудь случилось.

Они уже почти вернулись, когда собаки вдруг почуяли кого-то впереди. И вновь они вели себя как-то странно. Оглядываясь то на Конвея, то на чащу впереди, они испуганно жались к ногам своего хозяина.

Конвей приготовил свой «вайп». Глянув через плечо, он увидел, что Тейт сделала то же. Она заняла позицию рядом с ним. По сигналу Конвея собаки пошли вперед, перебегая от укрытия к укрытию. За ними последовали всадники, держа оружие на изготовку.

Впереди появилась одинокая фигура. На мгновение Конвею показалось, что это медведь. Только когда фигура пошевелилась, он понял, что это одетый в шкуру медведя человек, маскирующийся таким способом среди камней. Это было то самое место, где пряталась Микка.

Тейт встала за дерево, приготовившись прикрыть Конвея, а тот спешился и пошел навстречу незнакомцу.

Неподвижная ранее фигура внезапно зашевелилась. Рефлекторно Конвей поднял свой «вайп». Он едва не выстрелил. Но в момент, когда Мэтт уже был готов спустить курок, он с удивлением обнаружил, что человек, одетый в медвежью шкуру, спит. Теперь, подойдя ближе, он рассмотрел незнакомца — тот спал, положив голову на колени и обхватив ноги руками.

Тейт предупреждала о возможной засаде. Оглянувшись, Конвей увидел, что он открыт со всех сторон. Если здесь устроили засаду, то ни Тейт, ни собаки не смогут помочь ему — их всех перестреляют, как цыплят.

Вновь раздался пронзительный звук свирели. Близко.

Опять, как и час назад, одинокая нота превратилась в звенящие трели. Фигура в медвежьей шкуре зашевелилась.

Собаки смотрели на Конвея, ожидая приказа хозяина. Тяжело дыша, они припали к земле: пасти открыты, красные языки висят.

Конвей наконец принял решение — если это засада, то начало сражению положит он, а не противник. Он спустил собак. Зарычав, они бросились вперед. Расстояние между ними и фигурой в медвежьей шкуре таяло на глазах.

Вдруг медвежья шкура отлетела в сторону. Оттуда показалось побелевшее от ужаса лицо. Вытянув вперед руки, Ланта закричала от ужаса.

Глава 40

Конвей заорал на собак, останавливая их. Карда затормозил, подогнув задние ноги под себя. Микка отреагировала не так молниеносно — она врезалась в Карду, и тот отлетел в сторону. Не удержав равновесие, Микка тоже покатилась по земле, вздымая тучи пыли.

Две огромные собаки на всей скорости сбили Ланту с ног, крик ее внезапно оборвался, и она потеряла сознание. Конвей подбежал к ней, едва успев подхватить обмякшее тело.

Неуклюже он посадил ее на землю. Не произнося ни слова, Тейт помогла ему устроить Ланту рядом с камнем и притащила теплое одеяло, притороченное к седлу. Она укутала маленькую провидицу. Понемногу ее щеки порозовели.

Взгляды Тейт и Конвея встретились. Они долго смотрели друг на друга. Наконец Конвей почти шепотом проговорил:

— Я чуть не убил ее.

Тейт склонилась над Лантой и подоткнула одеяло.

— Я должен вернуть ее назад. Она — отверженная. Любой имеет полное право убить ее — Церковь больше не защищает ее.

Тейт онемела. В ней клокотала злоба. Из всех людей именно Конвей должен понимать важность их задачи. А он, вместо того чтобы помочь, с самого начала скептически отнесся ко всему. Теперь он и вовсе стал препятствием. Это было просто нечестно с его стороны.

Понимая, как важен этот поход, она оставила Налатана в Оле. Быть может, это даже расстроит их брак. Все же Налатан уступил ее просьбе. Ланта разорвала все отношения с Конвеем, а теперь все, что нужно Конвею, — защищать ее. Единственное спасение для Церкви — да и всей цивилизации — спасти Три Территории. Ланта поставила все под угрозу.

Ланта захотела быть рядом с возлюбленным во что бы то ни стало. Конвей устраивает свои личные дела в то время, как Доннаси Тейт может запросто потерять мужа.

Ланта задрожала, глубоко вздохнула и приоткрыла глаза. Увидев Конвея, она радостно улыбнулась. Внезапно глаза ее округлились, и она подскочила, дико озираясь кругом.

Тейт и Конвей подхватили ее. Конвей сказал:

— Успокойся. Все в порядке. Ты не ранена, просто потеряла сознание. Теперь уже все хорошо. Через несколько дней мы вернемся в Олу. Мы всегда будем вместе.

Ланта настояла, чтобы ей дали подняться. Тейт и Конвей с болью наблюдали, как она встает, ухватившись обеими руками за камень. Наконец Ланта оправилась и произнесла:

— Я приехала сюда, чтобы вместе с вами продолжить путешествие.

— Это невозможно. Никто, кроме людей из нашего племени, не может сопровождать нас в этой поездке, — голос Тейт был твердым. Она посмотрела на Конвея, ожидая поддержки.

Глядя Тейт прямо в глаза, Конвей произнес:

— Это ничего не меняет. Я уже сказал, что Церковь изгнала ее и ее жизнь в опасности. Я возвращаюсь с ней в Олу.

— Я не поеду в Олу, — в голосе Ланты слышалась решимость. — Я поеду с тобой, Мэтт Конвей. Мне нет никакого дела до ваших секретов. Мне нет никакого дела до фальшивой Церкви, которая отвергла меня. Моя жизнь ничего не стоит, пока я не найду свое место в этом мире. Я не смогу жить спокойно, пока не выясню отношения между нами — либо мы будем вместе, либо нет. Эта поездка расставит все по своим местам.

Колкие, резкие слова так и вертелись в голове у Тейт. Но когда они уже были готовы сорваться с ее губ, Тейт вновь взглянула на Ланту и сдержалась. В побледневшем, измученном лице бывшей Жрицы было что-то такое, что заставило Тейт погасить свою неприязнь.

Конвей сказал:

— Тейт права, Ланта. Слишком много веских причин оставить тебя в Оле. И самая главная из них — моя любовь к тебе.

Тейт тяжело вздохнула, но Ланта и Конвей не обратили на это внимания или просто не заметили. Ланта произнесла:

— Это опасно для нас обоих. Если ты сейчас уйдешь и не вернешься, как я буду жить без тебя? А если ты сейчас вернешься со мной в Олу, то чего стоит твоя дружба с Тейт? Если ты запретишь мне пойти с вами, то о каком доверии ко мне можно говорить?

Как воин, который не в силах отразить все удары, Конвей мог только уходить и уклоняться. Устав от всего этого разговора, он мог настаивать на одном:

— Я беспокоюсь о твоей безопасности.

— Я же тебе говорила, что мне нет никакого дела до моей безопасности. Я не ищу смерти, но я люблю тебя и в то же время боюсь, люблю и боюсь… — Она отвернулась, слезы выступили у нее на глазах. Она резко смахнула их рукой.

Конвей умоляюще посмотрел на Тейт.

Недавняя злость Тейт пропала без следа. Она пожала плечами.

Конвей сказал:

— Слишком много опасностей ждет нас. Мы не можем полностью посвятить тебя в наши дела. Но если ты нам поверишь, то я постараюсь сделать все, что от меня зависит.

Казалось, Ланта вспорхнула и подлетела к нему. Она обхватила его лицо:

— Я же уже говорила, что мне нет ни до чего дела, если оно не касается нас обоих.

Конвей выдавил из себя улыбку:

— Ну почему у нас все не так, как у других людей? Почему мы не можем просто любить друг друга, быть глупыми, говорить друг другу всякую чушь?

Внимательно посмотрев Конвею в лицо, как будто видела его впервые, Ланта ответила:

— Есть такие вещи, которых мы не в состоянии понять. Это испытание выпало нам, чтобы мы могли успешно с ним справиться. Мы потерпим неудачу, чтобы набраться опыта и попробовать снова. Во всем есть какая-то цель.

— Ты — моя цель.

Ланта покраснела, вся засветившись от радости.

Прежде чем заговорить, Тейт прочистила горло:

— Мы и так потратили много времени. Может, пора уже отправляться?

Ланта повернулась к ней:

— Мой конь. Я совсем забыла про него. Он пасется возле дороги.

Конвей уже вскочил в седло:

— Останься с Тейт. Я приведу его. — Конвей пустил коня рысью, собаки последовали за ним.

Ланта встала перед Тейт:

— Я знаю, о чем ты думаешь.

— Ну и о чем же? Ты тоже об этом думаешь?

— Да. И еще о Налатане. — Она вздрогнула, увидев, как Тейт сдвинула брови, но потом продолжила: — Я почти уговорила его поехать со мной и найти вас. О, у вас с Налатаном нет таких проблем, как у нас с Мэттом. Но ты боишься чего-то в своей любви к Налатану. Возможно, в этом путешествии ты тоже найдешь ответ на то, что тревожит тебя. Я не могу сказать тебе точно. Но я точно знаю, что я — твой друг. Все, что важно для тебя и твоего мужа, будет и моей заботой.

Негодование вновь овладело Тейт.

— Попридержи-ка при себе свои замыслы насчет меня и моего мужа. Занимайся своими личными делами и оставь нас с Налатаном в покое.

Ланта нисколько не обиделась.

— Я только хочу, чтобы ты знала об этом. Прости меня. Помоги мне, а я помогу тебе.

Тейт подошла к своей лошади. Она так дернула подпругу седла, что бедное животное захрапело от неожиданности. Лошадь повернула голову и посмотрела на хозяйку своими огромными, удивленными глазами. Тейт тем временем бормотала себе под нос:

— Хоть бы ты вела себя спокойно. Я хочу только подтянуть ремень. Я собираюсь поехать туда-не-знаю-куда вместе с Мисс Одинокое Сердце и Сэром Сверхтупая Башка. И я не нуждаюсь во всяких печальных взглядах ходячей печки для сена. Как только у нее язык повернулся сморозить такую глупость? Налатан и я. Какие общие проблемы могут быть у нас с ними? Тра-ля-ля.

Услышав разговор, Тейт прекратила извергать свои проклятья и присоединилась к остальным спутникам. Конвей с собаками ехал впереди. Тейт замыкала отряд.

Доннаси молча размышляла над словами Ланты. Возможно ли, что в ее отношении к Налатану была какая-то напряженность? Недоверие?

Нет. Она всей душой любила этого человека.

Черная женщина. Белый мужчина. Эти слова стучали у нее в голове. Черная женщина. Белый мужчина.

Может быть, из-за этого она так настаивала, чтобы он остался? Может быть, в глубине души, она хотела испытать его?

Что-то вывело ее из состояния задумчивости. Конвей остановился. Обеспокоенная, Тейт обернулась назад.

Флейта. Где-то позади них, совсем близко. Звук был более низким, более глубоким, чем прежде. Тихая, грустная мелодия разносилась по лесу. Привстав в стременах, Тейт глазами искала музыканта. Но вокруг была только музыка.

Затем звуки флейты стали подниматься вверх — все выше, выше, и наконец мелодия оборвалась на высокой, пронзительной ноте. И вновь воцарилась тишина, как будто и не было никакой музыки.

Глава 41

Слезы Нефрита куталась в мантию из шкуры белого медведя. Ее унты и шапка также были из медвежьей шкуры. Шарф закрывал почти все лицо — открытыми оставались только глаза. Женщина всматривалась в водную гладь — на море был шторм. Дул сильный ветер, и ей приходилось часто моргать: из глаз текли слезы.

Когда она в очередной раз открыла глаза, то не смогла разглядеть линию горизонта — небо и море сливались в одну темно-серую массу. Женщина что-то сердито забормотала себе под нос — внезапно выглянувшее из-за туч солнце ударило ей в глаза.

Вдруг, все еще ослепленная солнцем, она увидела совсем другую картину.

Слезы Нефрита это ничуть не испугало. Получше закутавшись в свои теплые одежды, она решила предаться этому удовольствию, предмету ее гордости. В конце концов, видения были даром божества, а оно не отличалось особой щедростью.

Она видела, как к востоку от поселка тонул небольшой акулий челн — судно Скэнов. Ветер уже пел похоронную песню в снастях. Моряки, знающие море лучше, чем иной мужчина свою жену, припали к планширам и молча слушали треск и скрежет своего брошенного на растерзание стихии судна.

Только одинокая фигура капитана гордо возвышалась на капитанском мостике. Слезы Нефрита затаила дыхание и всмотрелась в этого человека своим внутренним взором. Это был Лорсо.

Вначале ей показалось, что она увидела испуг на лице Лорсо. Но приглядевшись, поняла — это злоба: глаза широко раскрыты, нижняя челюсть выпячена вперед. Побелевшие от холода руки сжаты в кулаки. Капитан наперекор стихии прокладывал свой путь прямо к дому. Челн, управляемый твердой рукой, почти перелетал с одной огромной волны на другую, еще более крутую и огромную. Казалось, капитан и корабль составляют вместе одно целое — акулий челн послушно подчинялся каждому движению человека.

Лорсо что-то кричал прямо в лицо разбушевавшейся стихии, голос перекрывал плеск воды и шум ветра. Волны испуганно расступались перед безумной храбростью человека и корабля, а ветер стихал и дул именно так, как того требовал моряк.

Схватив свою палку, Слезы Нефрита принялась колотить ей о землю, пытаясь отогнать свое видение.

Старуха осторожно открыла глаза — мир был таким же, как всегда.

Что значит это видение? Никогда еще она не видела Лорсо таким озлобленным. Даже когда его везли для ритуального жертвоприношения Сосолассе.

Слезы Нефрита с трудом распрямилась, боли в костях и сухожилиях давали о себе знать и требовали от этой хрупкой женщины недюжинной силы воли.

С моря налетел ветер, чуть не сбив ее с ног. Черные глаза Слез Нефрита озорно заблестели. Она начала напевать себе под нос какую-то мелодию без слов так матери убаюкивают своих младенцев. Новый, не столь сильный порыв ветра заставил ее пошатнуться. Женщина рассмеялась от счастья, игриво погрозив ветру кулаком. Это Сосоласса так играет с ней. А сейчас она будет играть со своими рабами.

Слезам Нефрита показалось, будто далеко в море гребень одной из волн идет не так, как все остальные. Она приставила руку к глазам. Парус — зарифленный до предела, еле заметный. Идя против ветра, судно приближалось с юго-востока.

— Лорсо, — голос женщины был полон гордости. — Только сын Слез Нефрита может выжить в такой шторм. — Она замолчала. Женщина знала, что в этом было нечто большее, чем просто ловкость человека.

Слезы Нефрита начала спускаться со своего наблюдательного пункта — невысокого холма на берегу моря. Внизу, у подножия холма, ее ждали люди — ее рабы. Они нервно зашевелились, заметив ее приближение.

Поспешив к старухе, Домел спросил:

— У тебя было видение? Божество что-нибудь сказало нам?

Подождав, пока двое из носильщиков помогут ей сесть в богато разукрашенное кресло на носилках, Слезы Нефрита произнесла:

— Лорсо возвращается. Мы должны поторопиться, чтобы успеть на пристань.

Домел уважительно поклонился. Он взглянул на носильщиков, и те поняли его без слов. Рабы молча взвалили на плечи свою нелегкую ношу. Они прекрасно понимали, что их ждет, если хоть один из них собьется с шага или споткнется, и старались не думать об этом.

Дойдя до гавани, рабы остановились, чтобы передохнуть. Пот ручьем бежал по спинам носильщиков. Их начальник хриплым голосом выкрикивал команды. Послушные им, рабы дружно взялись за шесты носилок обеими руками. Затем так же дружно по команде они опустили носилки на землю, от их тел валили клубы пара. Носильщики отдернули занавеси паланкина, чтобы помочь Слезам Нефрита встать с кресла. Она принялась рассматривать их. Рабы встали навытяжку. Их тела дрожали от напряжения, они тяжело дышали. Один из них изо всех сил пытался подавить душащий его кашель.

— Всыпьте им хорошо. Сделайте припарку правому переднему — он пытался скрыть, что хромает. Отделите их от остальных — пусть немного поостынут. Это безголовые жеребцы, и я не хочу, чтобы они тратили свою силу на рабынь, пока я не разрешу им.

Домел повернулся к одному из мальчишек, что столпились вокруг процессии:

— Ты. Отведи этих рабов к конюшням Слез Нефрита.

Мальчик выпучил глаза от удивления. Затем он с радостью принялся исполнять поручение. Паренек подскочил к паланкину и вскарабкался на кресло. Посмотрев оттуда на Слезы Нефрита, он осклабился, на его лице отражалась сложная смесь гордости и страха. Домел весь напрягся, рабы вздрогнули, уставившись на эту сцену.

Заботливо расправив свою мантию, Слезы Нефрита рассмеялась:

— Хочешь испытать фортуну, верно? Убирайся с глаз и хорошенько проследи за моим стадом.

Подросток принялся выкрикивать приказы рабам, у него был ломкий, надтреснутый от возбуждения голос. Рабы молча повиновались. Их наездник одарил своих сверстников победоносной улыбкой; при этом он продолжал осторожно коситься на старую, сгорбленную женщину. Слезы Нефрита тихонько обратилась к Домелу:

— Узнай имя этого молодого выродка. Я хочу поближе познакомиться с ним. Ну а где же мой сын? — уже громче спросила старуха.

Будто отвечая на ее вопрос, в гавань вошел акулий челн Лорсо. Гавань представляла собой небольшой залив, укрепленный и превращенный в порт. Скэны называли залив Глоткой. Несмотря на сильный ветер, челн потихоньку сбавлял ход. От носа корабля шел пенистый след, заставляющий волноваться спокойную гладь вод залива. В умелых руках Лорсо челн был лишь послушной игрушкой, а гавань — комнатой для игр. Корабль слегка накренился, тихо ударившись в причал.

Домел произнес:

— Он управляет челном великолепно. Ты можешь гордиться своим сыном.

Слезы Нефрита повернулась к нему. Домел улыбнулся и, указав на челн, произнес:

— Благословение Сосолассы ниспослано ему. Шторм уничтожил бы любого из наших моряков, он же всегда возвращается. Люди говорят, что божество помогает ему. Наверное, это очень удобно.

— Ты и представить себе не можешь, как это удобно. — Слезы Нефрита рассмеялась. Обернувшись к Домелу, она убедилась, что он не понял сарказма ее слов.

Швартовка корабля тем временем была в самом разгаре. Одни рабы раскладывали на земле катки — маленькие обтесанные бревнышки, в то время как другие, зайдя в воду, прикрепляли лини к корпусу судна. Старый портовый надсмотрщик, весь седой, с морщинистым лицом, говорящим о его нелегкой жизни, подгонял своих подчиненных с помощью кнута из тюленьей шкуры. Специальная система для вытягивания акульего челна на берег состояла из вкопанных в землю бревен с прикрепленными к ним рычагами и блоками. После того как челн втащили, рабы принесли длинные крепкие шесты и вставили их в отверстия для весел. Затем они подняли корабль на шестах и, расклинив подпорки, оставили его висеть над землей. Теперь, вдали от воды, акулий челн представлял собой жалкое зрелище — он беспомощно колыхался под напором ветра и его днище, поросшее водорослями и ракушками, жалобно поскрипывало.

Специальный кран с помощью сети вытащил груз из трюмов судна. До земли оставалось совсем немного, когда груз отпустили, и он с глухим звуком упал, что привело Лорсо в неописуемую ярость. К сети подбежали рабы и освободили груз от ее крепких объятий. Оттуда посыпа