Book: Деза. Четвертая власть против СССР



Деза. Четвертая власть против СССР

Виктор Кожемяко

Деза. Четвертая власть против СССР

Купить книгу "Деза. Четвертая власть против СССР" Кожемяко Виктор

Знать правду о прошлом во имя будущего К читателям

Эта книга – о трагических, роковых и великих страницах истории нашей страны в ХХ веке, а еще – о нынешнем отношении к ним.

Российская история советского времени сегодня особенно изощренно и широко фальсифицируется как за рубежом, так и у нас дома. Кем? Назовем их обобщенно десталинизаторами, имея в виду известное направление властных усилий. Для чего? На первый взгляд, чтобы окончательно заклеймить и похоронить все светлое в памяти о советской эпохе для недопущения возврата к социальной справедливости. Если же взглянуть глубже, целью видится уничтожение России.

Да, как мы убедились (вспомните горбачевскую «гласность»), прошлое может быть очень ловко использовано для перекройки и даже ликвидации будущего. Целой страны! Ведь Советского Союза в результате не стало. Внушение народу комплекса исторической неполноценности, ущербности, преступности и теперь сопровождается игрой по тем же знакомым нотам: незаконный Октябрьский переворот и жестокость большевиков во время Гражданской войны, кровавый сталинский режим и 1937 год, репрессии и ГУЛАГ…

Знаковым стало внедрение солженицынского сочинения «Архипелаг ГУЛАГ» в школьную программу для обязательного изучения. Но несет ли истину о сложнейшем историческом периоде этот «роман»? Ту истину, которая – согласимся с В.И. Лениным – конкретна: все зависит от условий, места и времени.

Мне, журналисту «Правды», на газетных страницах постоянно приходится вступать в бой с фальсификаторами и предателями памяти, свидетельство чему многие статьи, очерки и беседы, вошедшие в данную книгу. Но в одиночку с такой задачей я не справился бы. Раскрывать неопровержимую правду прошлого помогают честные ученые, добросовестные специалисты, глубоко исследующие ту или иную историческую тему.

Например, если обратиться к упомянутому ГУЛАГу, поистине бесценные сведения получил я от историков Юрия Николаевича и Михаила Юрьевича Моруковых, отца и сына, много лет занимающихся изучением не мистифицированного, а реального ГУЛАГа и готовых чуть ли не постранично опровергать Солженицына и всех других, кто спекулировал и продолжает спекулировать на этой теме, а им несть числа.

Спекулировать легко, если люди плохо знают подлинную историю. Этим и пользуются фальсификаторы. Вот злобный и лживый Сванидзе в циклах популярных телепередач «Суд времени» и «Исторический процесс», как только заходил разговор о достижениях советской созидательной работы в предвоенные и послевоенные годы, немедленно с апломбом заявлял: «Это все построили лагерники!» Так было и в передаче, посвященной первой пятилетке. Но поднявшийся с места человек уверенно сказал: «Один процент!» «Что один процент?» – переспросили его. «Лагерники построили от всего созданного за первую пятилетку». И тут же убедительно, со знанием дела это раскрыл.

Вот что значит глубинное проникновение в тему и доскональное знание ее Юрием Николаевичем Моруковым. Именно поэтому он и продолжающий дело его жизни сын Михаил стали моими собеседниками. Результат нашего многодневного творческого сотрудничества – в книге, которую вы сейчас листаете («Неизвестный ГУЛАГ»).

Еще одним примером такого сотрудничества может быть следователь по особо важным делам Владимир Николаевич Соловьев. Ему выпало расследовать историю и обстоятельства расстрела бывшего царя Николая II и его семьи. За годы своей работы он стал, можно сказать, авторитетнейшим знатоком этой жгучей темы, которая неизменно волнует многих, но по которой тоже немало спекуляций. И его захватывающий рассказ не только восстанавливает в подробностях (иногда почти никому не известных) напряженное противоборство разных сил вокруг царской семьи, но и дает ответ на ряд вопросов, до сих пор вызывающих острейшие, ожесточенные споры.

Может быть, первый среди этих вопросов такой: Ленин причастен к тому расстрелу? Кто-то в этом абсолютно уверен, и логика тут элементарная. Как же, царскую семью расстреляли большевики, а Ленин – их вождь…

Но что вы скажете, если узнаете, что слово «ленинец» в руководстве уральских большевиков того времени было ругательным? О причинах говорится в беседе с Владимиром Николаевичем Соловьевым, их необходимо знать. К тому же в Уралсовете сильны были тогда позиции левых эсеров, которые своим давлением очень повлияли на принятое решение. А ведь через полтора месяца левые эсеры организуют покушение на Ленина! Если же учесть и еще множество конкретных фактов, то получается, что за расстрел этот в ответе вовсе не Ленин, который к нему не причастен, а наоборот – антиленинцы.

Реальные факты и реальные цифры – вот к чему надо обращаться, чтобы опровергать фальсификаторов истории, которые реальность всячески извращают. Утверждается, скажем, что Сталин устроил геноцид народа в Советской стране. Однако за время с 1922 по 1940 год естественный прирост населения в СССР составил 32 миллиона человека. Разве похоже на геноцид?

А сколько злостных антисоветских и антирусских выдумок вдолбили в головы людей о Великой Отечественной войне! Что выиграли ее не благодаря Сталину и партии коммунистов, а вопреки; что к войне страна совершенно не готовилась; что советские маршалы и генералы были бездарными, воевать не умели, а только заваливали врага трупами наших солдат…

По этим и другим острейшим вопросам я провел цикл бесед с целой группой ученых, которым есть все основания доверять. И те цифры, факты, обстоятельства подготовки к войне и хода ее, которые приведены в главе «Победа и Сталин», сомнению не подлежат.

Впрочем, вряд ли стоит комментировать главы книги одну за другой. Лучше ее прочитать. И тогда правда нашего прошлого на самых крутых исторических перепадах предстанет перед вами яснее и убедительнее, опровергая ложь, навязываемую врагами России.

«Вихри враждебные веют над нами…» Они веют извне, из-за рубежа, но не меньше – и от «пятой колонны», от врагов внутренних, которые ненавидят Россию с ее прошлым и хотят, чтобы у нее не было будущего.

Нам надо их победить. Нашим знанием, нашей убежденностью, нашей любовью к родной стране.

Глава первая Как действуют противники исторической правды

Кто же для России нерукопожатен

«…Нынешние политические воззрения Бондарева суть пещерный сталинизм, делающий его для меня нерукопожатным», – провозгласил недавно Михаил Ефимович Швыдкой. Тот самый, который уверен, что русский фашизм страшнее немецкого. А в данном случае речь идет о выдающемся русском советском писателе Юрии Бондареве. Это ему доктор искусствоведения, как он представлен в «Российской газете», не намерен подавать руки. Значит, выявлен «сталинизм» у современного литературного классика. Почему же еще и «пещерный»? И если так, то существует ли пещерный антисталинизм, есть ли пещерные антисталинисты? Во всем этом и кое в чем еще необходимо разобраться.

От Григория Яковлевича Михаилу Ефимовичу

Сюжет с Юрием Бондаревым возник в статье Швыдкого вроде бы мимоходом. Вообще-то посвящена она книге молодого писателя Захара Прилепина, в которой тот собрал свои интервью последних лет с тридцатью другими прозаиками, поэтами, переводчиками, критиками. Но вот в связи с тем, что «почвенники» у Прилепина трактуются, как правило, положительно, а «либералы» отрицательно, автор статьи взялся за писателя-фронтовика.

Причем оригинально, надо сказать, взялся! Припомнив давний телефонный разговор, о котором счел нужным поведать в газете. Поведаю вслед за ним и я – процитирую Швыдкого:

«Миша, прошу Вас, никогда не упоминайте мое имя вместе с именем Бондарева!» – Григорий Яковлевич Бакланов говорил сухо и жестко, но даже в его телефонном голосе угадывалось огорчение от того, что он, человек, прошедший войну и обладающий офицерским чувством чести, вынужден объяснять мне, в ту пору популярному театральному критику, очевидные, как ему казалось, вещи. «Прошу Вас, ни в хорошем, ни в дурном смысле, никогда не упоминайте нас вместе». И повесил трубку».

Вот какой интересный состоялся разговор. Вы не находите, что просьба писателя Бакланова, обращенная к «популярному театральному критику», была весьма странной, как странно и то, что критик решил ее обнародовать? Ведь звучит она по отношению к писателю Бондареву оскорбительно! Это что же такое запредельное должен совершить человек, какую крайнюю неприязнь должен у меня вызвать, чтобы недопустимым (в любом контексте!) стало даже простое упоминание его имени рядом с моим…

Однако Швыдкой хоть и огорчился тогда, по его признанию, таким звонком, но, похоже, не очень был удивлен. «Понятно, – пишет, – что уже в 70-е их развело навсегда». То есть Бондарева и Бакланова развело, двух писателей фронтового поколения. Но виноват, как по всему изложению следует, только Бондарев. А в чем же конкретно обвиняется?

Самому автору статьи это настолько ясно, что он не считает нужным ничего объяснять читателям. Мол, понятно: Бондарев есть Бондарев. А добавление про «пещерный сталинизм, делающий его для меня нерукопожатным», окончательно забивает гвоздь категорической несомненности по самую шляпку.

Утробная ненависть

Ключевое слово в рассуждениях Швыдкого именно это – «понятно». Оно означает, что система координат, оценки, предпочтения, места в неписаной табели о рангах – все давно и незыблемо определено, так что говорить на сей счет, собственно, излишне.

Вы спросите: кем определено? Ну это как бы само собой разумеется: принято между ними, так сказать, в приличном обществе.

«Понятно, – пишет Швыдкой именно как о само собой разумеющемся, – что Бондарев даже тогда, в 60-е, не был фигурой первого ряда…» Первого ряда литературы, имеется в виду. И вы обязаны, не думая, принимать это: не был.

А я вот скажу, что был. Да еще как в сравнении с некоторыми перечисленными именами «удостоенных»! Более того, он и остается, и останется в первом ряду. Не для Швыдкого? Да. Но для России. Разница тут большая, и об этом мы еще поговорим. Хотя можно меня обвинить в субъективизме суждений (в этом Швыдкой обвиняет и Прилепина), но разве не очевиден вопиющий последовательный субъективизм самого Швыдкого и прочих нынешних законодателей мод, диктаторов «общественного мнения»?

Как оно создается, это «мнение», мы тоже видим. Позвонил в свое время Григорий Яковлевич Михаилу Ефимовичу и сказал: «Миша, я прошу Вас…» Теперь же вот правительственная (!) «Российская газета», где Швыдкой ведет свою постоянную колонку (!), его устами еще раз все затвердила.

А Бондарев в «Российской газете» не выступает. Ему тут быть не положено. Почему? Да понятно, говоря по Швыдкому: «пещерный сталинизм».

В общем, замешено все отнюдь не на художественных достоинствах писателя, выводящих или не выводящих его в «первый ряд», а на самой что ни на есть горячей политике. На идеологии. Это я не открытие делаю. Это давным-давно хорошо известно. А нынешняя «узаконенная» расстановка приоритетов в литературе и искусстве определилась по существу во время так называемой перестройки. И определилась опять-таки идеологией и политикой.

Вспомните, в разгар перестроечной эйфории, когда туманные и скользкие речи Горбачева морочили голову чуть ли не всей стране, прозвучал отрезвляющий, предупреждающий голос Юрия Васильевича Бондарева, уподобившего эту самую «перестройку» самолету, который в воздух подняли, но не знают, где посадить. Скандал! Заверещали швыдкие, завизжали об угрозе демократии. Тогда-то и списали они большого художника (окончательно списали!) в лагерь «ретроградов», «консерваторов», «сталинистов».

Набор клеймящих ярлыков у них широкий и постоянно расширяющийся. С утверждением во власти Ельцина пошли в ход против его недоброжелателей новые ругательства: «русские фашисты», «совки», «коммуняки» и «красно-коричневые», «патриотизм – последнее прибежище негодяев». Все это подряд лепили в том числе и на героя Великой Отечественной войны Юрия Бондарева. Тем более что он публично выразил свое отношение не только к Михаилу Сергеевичу, но и к Борису Николаевичу, демонстративно отказавшись от его ордена к своему юбилею – в знак протеста против расстрела Верховного Совета. Каково, если швыдковские «светочи культуры» добивались этого расстрела и всячески провоцировали его, а сорок два самых «светлых светоча» потребовали потом и дальнейшей расправы над непокорными, направив специальное открытое письмо президенту.

Они любят президентов

Подписавшие кровожадное письмо и те, которые были вместе с ними, уже и до этого командовали в культуре, ну а после роковых для страны событий еще больше утвердили свои правящие позиции. Если опять пользоваться терминологией Швыдкого, «либералы» одержали полную победу над «почвенниками», установив абсолютную диктатуру своих взглядов и пристрастий, вкусов и приоритетов. На телевидении, в прессе, в издательской политике, на эстраде, в кино и театре, в живописи и музыке… Да во всей общественной жизни!

Потому что пришла ИХ власть. «Мы любим наших президентов, наших руководителей, – с упоением заявляет один из них. – Они, к счастью, теперь наши. Они любят нас, понимают, дают зеленую улицу и прочее, и мы тоже любим их, любим заслуженно и естественно. Это – люди нашей формации».

Время-то летит, поговаривают, что того и гляди может грянуть «перестройка-2», а установленные приоритеты остаются прежними. Хотя время кое-что серьезно изменило и продолжает менять, выдвигая одну за другой проблемы, отмахиваться от которых, делая вид, будто их нет, все труднее. В том числе с упомянутой «перестройкой-2», маячащей где-то на горизонте или у кого-то в головах. Ведь главная цель ее, что порой откровенно прорывается, ни много ни мало – «окончательная десталинизация» и «полная десоветизация» нашего общества. Но к чему это ведет и чем для страны может кончиться?..

Швыдкие очень бдительно отслеживают не только общую ситуацию в стране и вокруг нее, но и частные, казалось бы, факты, которые настораживают их с точки зрения происходящих в обществе процессов.

Вроде бы, подумаешь, что за событие – книга интервью молодого, пусть и достаточно известного уже писателя, чтобы посвящать ей пространные рассуждения в правительственной газете. Но Михаил Ефимович неспроста (ох, неспроста!) остановился на ней. Задело, что взаимоотношения «почвенников» и «либералов» трактуются, как я уже отмечал, не в пользу последних. А разве можно такое допустить? Это же вопиющее нарушение канона, установленного швыдкими! Чтобы Бондарев, Белов, Распутин характеризовались сегодня положительно…

«Пишу это не для них, понятно (!), – комментирует свои назидания доктор искусствоведения, – а для Прилепина, чье прекраснодушное благородство, заключенное прежде всего в желании доброжелательно расслышать чужую точку зрения и защитить чужую свободу, так привлекательно в этой книге и так отличает от многих старших товарищей (ясно, что в первую очередь имеются в виду опять Бондарев, Распутин, Белов. – В.К .). И разговор с Баклановым вспомнил для него же. Хотя бы для того, чтобы его не покинуло это самое замечательное прекраснодушие, когда кто-то из упомянутых им в списке через запятую, – а он пытается не забыть всех, от Проханова и Лимонова до Улицкой и Гандлевского, – не позвонит ему и не скажет, чтобы он никогда не упоминал его имени вместе с имярек».

Вы понимаете? Предупреждает! Ориентирует на будущее. Учти, мол, дорогой Захар Прилепин. И здесь же выговаривает самое главное, что, как легко улавливается, под углом «перестройки-2» больше всего побудило Швыдкого все это написать: «Некоторые из сближений Прилепина и его собеседников, элементы их мировидения и мировоззрения вызывают у меня по меньшей мере удивление. Они в большинстве своем никак не могут понять, что мифологизация советской власти, узурпировавшей свободу жизни и творчества, власти унизительной и унижающей, не лучшая антирифма нынешнему житью-бытью».

Вот это и есть главное! О Советской власти, советском времени не должно говориться ничего хорошего. Про нынешнее «житье-бытье» и теперешнюю власть г-н Швыдкой выражается предельно эластично, зато власть Советская для него – однозначно «унизительная и унижающая». И он «по меньшей мере» удивляется, что другие этого «никак не могут понять».

Среди непонимающих – те же Белов и Распутин, чье творчество, как уверяет Швыдкой, «по существу своему было божественным вызовом тому чудовищному историческому эксперименту, который был произведен большевиками над русским народом прежде всего». Так вот, после всего, что было создано «этими гениальными русскими писателями второй половины ХХ века» – комплимент от Швыдкого! – ему «как-то неловко читать их опусы, где восхваляется советская власть то в обличье Московского царства, то Петровской империи. После всего ими самими пережитого больно читать их призывы к искоренению инакомыслия».



Откровенно говоря, ни разу не доводилось читать у этих писателей призывов к искоренению инакомыслия. Загадкой также остается, что такое Советская власть в обличье Московского царства и Петровской империи. Видимо, прорвалось здесь известное неприятие швыдкими и этих периодов нашей истории, то есть всей ее в целом. Однако советский период, названный Александром Зиновьевым вершиной российской истории, по неприятию у них – на первом месте. Против него идет основная и самая непримиримая их борьба, которую они яростно развернули еще с конца 80-х – начала 90-х. И вот теперь, затевая «перестройку-2», намерены ударно завершить, проведя в стране «полную десоветизацию».

Предатель Власов как заслуженный антисталинист

Об исходной причине этих неистовых усилий хорошо сказал человек, сам находившийся в швыдковском лагере, а потом, как раз за инакомыслие, выгнанный, – литературный критик Ефим Лямпорт. Поставив вопрос о том, что больше всего мешало «рвачеству и грабежу приватизации», он отвечает: «Великая история великого СССР».

Бывают же такие прозрения среди «либералов»! Да, конечно, она, то есть великая советская история, «стояла на пути березовских. И был отдан приказ ее уничтожить. Советский коммунизм победил фашизм? Но ведь именно советские законы и принципы должны были быть разрушены на пути к обогащению, а из этого следовало, что фашизм должен был быть реабилитирован».

Вот один из фактов такой реабилитации, точнее – отношение к нему Лямпорта, и обернулся для него изгнанием из «Независимой газеты». А факт следующий.

В журнале «Знамя», где тот самый Григорий Яковлевич Бакланов во время «перестройки-1» был главным редактором и который до сих пор по духу остается его журналом, появляется (с большой помпой!) роман Георгия Владимова «Генерал и его армия». И тут же был выдвинут на премию Букер, престижнейшую для «либералов». Но Лямпорт, работавший в «Независимой газете», расценил этот роман как «прямую апологию предателя, фашиста генерала Власова», о чем написал статью под заголовком «Литературный власовец».

«Учитывая, что отечественный либерализм на данном этапе совсем обезумел и в своей антикоммунистической страсти готов обниматься хоть с чертом, хоть с Гитлером, – писал Ефим Лямпорт, – у меня нет никаких сомнений, что Владимов получит за свой роман премию Букер».

Так оно и вышло! Получил. А с Лямпортом, бывшим единомышленником, вдруг поплывшим «не в струю», немедленно рассчитались.

«За что меня выгнали с работы и заставили уехать из страны? – спрашивает он теперь. – За то, что я со страниц «Независимой» сказал обезумевшей либеральной клике, породнившейся с криминалом и фашизмом, что присуждение премии роману Владимова есть не что иное, как ревизия решений Нюрнбергского суда. Прямая реабилитация исторического фашизма. Преступление».

Лямпорт, по-моему, очень точно вскрывает психологию и логику этой «обезумевшей клики»: «Ну а что особенного? Генерал Власов – антисталинист (напомню, писатель Бондарев – «пещерный сталинист»! – В.К .), сын раскулаченного, русский патриот. Служил у Гитлера? И хорошо. И, значит, так и надо. Они бы и Чикатило тогда реабилитировали, если бы Чикатило осудили в 1936 году. Жертва сталинских репрессий. Друг женщин и детей. Запросто».

Долой Сталина и да здравствует Гитлер!

В самом деле, разделительная линия той «кликой» весьма просто была определена: кто за Сталина, то есть за Советскую власть («сталинисты») – все однозначно плохие, кто против («антисталинисты») – хорошие. В этом смысле генерал Власов или, скажем, Бандера вне подозрений. Как же, воевали против Сталина, то есть против Советского Союза, против коммунистов.

А если эту логику продолжить, то кто получается главный антисталинист? Конечно, Гитлер!

Так его и приветствовали в свое время многие антисоветские силы в мире, включая, например, Русскую православную церковь за рубежом: «Бог да укрепит Вас и германский народ в борьбе с враждебными силами, желающими гибели и нашего народа. Да подаст он Вам, Вашей стране, Вашему Правительству и воинству здравие, благоденствие и во всем благое поспешение на многая лета… Да благословит Господь новый ратный подвиг всех антибольшевицких бойцов и даст им на врагов победу и одоление».

Это провозглашалось когда-то, но зарубежная Русская православная церковь, недавно воссоединившаяся с РПЦ, и сегодня, проклиная Сталина, в унисон с нашими доморощенными «либералами» славит гитлеровца Власова. Собственно, гитлеровцы и Гитлер остаются первейшими борцами против Сталина и сталинизма, хуже которых якобы никогда ничего не было и нет.

Вот именно поэтому журналист Минкин и сформулировал свое знаменитое пожелание: «Лучше бы фашистская Германия в 1945-м победила СССР. А еще лучше б – в 1941-м!»

Именно поэтому Сванидзе (теперь, между прочим, член президентской комиссии «по противодействию фальсификации истории») утверждает абсолютное преимущество Гитлера, который, по его мнению, защищал свой народ, а Сталин – убивал.

Именно поэтому Швыдкой назвал свое громкое телешоу – «Русский фашизм страшнее немецкого».

Нет, здесь не просто игровая провокация. Швыдкие так и считают, превосходя в этом даже некоторых своих американских и европейских единомышленников. Если, например, Парламентская ассамблея Совета Европы уравнивает Сталина и Гитлера, коммунизм и фашизм, Советский Союз и нацистскую Германию, то для швыдких, минкиных и им подобных Сталин, коммунизм, Советский Союз – гораздо хуже!

Идет это во многом от Солженицына, который, оправдывая генерала Власова и власовцев, написал в своем «Архипелаге ГУЛАГ»: «Эти люди… знали… что на всей планете и во всей истории не было режима более злого, кровавого и вместе с тем более лукаво-изворотливого, чем большевицкий… Что ни по числу замученных, ни по вкоренчивости на долготу лет, ни по дальности замысла, ни сквозной унифицированной тоталитарностью не может сравниться с ним никакой другой земной режим, ни даже ученический гитлеровский…»

Нужны ли комментарии?

Кстати тут будет процитировать и программный «перестроечный» фильм солженицынского ученика Станислава Говорухина «Так жить нельзя»: «Преступления в нашей стране: искусственный голод, геноцид, массовые убийства – все это по масштабам и жестокости несопоставимо с преступлениями гитлеризма». Вы понимаете? Несопоставимо!

Под такими лозунгами и был уничтожен Советский Союз. Теперь – очередь за Россией, и готовящаяся «перестройка-2» призвана внутри страны (всей силой «пятой колонны»!) поддержать притязания Запада.

Притязания эти в конечном счете вполне прагматические – материальные, финансовые, территориальные. Но говорят, видите ли, о морали. Вся свистопляска вокруг так называемого пакта Молотова – Риббентропа и начала Второй мировой войны, устроенная в связи с 70-летием этих событий, нацелена не в прошлое, а в наш сегодняшний день, в наше будущее.

Власть заежилась, но «элита» у нее прежняя

Прицел взят давно. Между тем власть российская будто лишь сегодня спохватилась. Президент Д. Медведев наконец-то заявляет: «Нельзя называть черное белым. Нельзя называть, допустим, агрессором того, кто обороняется». Премьер В. Путин 1 сентября отправляется в Польшу, и его пресс-служба комментирует это как «первую попытку противостоять ревизии Второй мировой войны». А накануне по Первому каналу показывают достаточно четкий телефильм «Мог ли Сталин остановить Гитлера?», который заканчивается многозначительным вопросом: «Может быть, у России хотят отобрать величайшую Победу в истории?»

Хотят! Уже вовсю отбирают! И не только из-за рубежа, не только в США и ПАСЕ, в странах Восточной Европы и Балтии, на Украине и в Грузии, где созданы и продолжают создаваться музеи «советской оккупации», где воевавшие на стороне Гитлера недобитые фашисты провозглашаются национальными героями. А разве у нас в стране – по сути – происходит не то же самое? С «перестройки», с 90-х годов!

Ну и докатились. Упоминавшийся Лямпорт, возмущенный реабилитацией предателя Власова и многими другими фактами «страшной мутации общественного сознания», в недавнем интервью сказал: «Сейчас в России дебатируется целесообразность принятия закона, предусматривающего ответственность за фальсификацию истории. В одной из формулировок закона, принадлежащей, кажется, Шойгу, речь шла об ответственности за отрицание роли советского народа в победе над фашизмом. Я не хочу здесь говорить о самом законе – не место. Но то, что необходимость в нем возникла, есть прямой результат деструктивной либеральной практики 90-х».

Безусловно! А разве эта практика целиком уже в прошлом? Лямпорт вспоминает, как массированно нагнеталась «комбинированная антисоветская, фашистская, антипатриотическая истерия». Что ж, может быть, сейчас она не столь массированная и порой тоньше камуфлируется, но разве ее уже нет? И разве сегодня многие материалы по российскому телевидению и в российской прессе по-прежнему прямо не перекликаются с тем, что катит на нашу страну из-за рубежа?

Вот позиция правительственной (!) «Российской газеты». Не где-нибудь, а именно здесь постоянным колумнистом стал Михаил Швыдкой. И в это же самое время, когда глава российского правительства вроде бы пытается (пусть неуверенно, сбивчиво, путано) «противостоять ревизии Второй мировой войны», то есть возложению равной ответственности за нее на гитлеровский рейх и сталинский Советский Союз, другой постоянный колумнист правительственной газеты – Леонид Радзиховский выступает здесь с колонкой под выразительным заголовком «Братья-разбойники». А в ней утверждается ровным счетом то, чему премьер как раз «противостоит» в это время, выступая на польской земле: разбойники они оба, братья родные – СССР Сталина и Третий рейх Гитлера…

Словом, никуда не исчезли идеологи и практики развала Советского Союза. По-прежнему при деле, в том числе, как видим, на самой высокой трибуне – правительственной. По-прежнему входят в несменяемую «элиту». Достаточно было взглянуть в список «Звездные гости» на недавней XXII Московской международной книжной выставке-ярмарке. Знакомые все лица! Радзинский, Розовский, Хакамада… А вот и он, «Швыдкой Михаил – специальный представитель Президента РФ по международному культурному сотрудничеству, президент Академии российского телевидения, доктор искусствоведения, профессор РГГУ и РАТИ, телеведущий, лауреат Госпремии РФ».

Все титлы даю так, как указано в списке. А указано для того, чтобы вес этого деятеля подчеркнуть, включая его вес и во власти. Пусть теперь не министр, но ведь «специальный представитель Президента»! И постоянный автор правительственной газеты, во многом задающий в ней тон…

Кем лучше быть – сталинистом или ельцинистом?

Ловлю себя на мысли, что, начав эти заметки со швыдковского обвинения Юрия Васильевича Бондарева в сталинизме, я не попытался далее определить, а что, собственно, это значит.

Определить, конечно, должен бы Швыдкой, коли обвиняет. Однако «у них» это не принято. «Сталинизм», «сталинист» в их употреблении – не термины, несущие какой-то вменяемый смысл, а просто ругательные ярлыки.

Вообще, что касается Сталина – и Ленина тоже! – в нынешнем официальном отношении к ним искать вменяемые смыслы и тем более строго выверенную научную обоснованность не приходится. Все тут главным образом на уровне эмоций, политической заданности, тех самых ругательных ярлыков. Не считать же в самом деле за науку «труды» Радзинского, Млечина или Сванидзе о Сталине. Между тем именно на них и им подобных сочинениях, начало которым у нас в стране положено пресловутым «закрытым» докладом Хрущева, официальное отношение к Сталину теперешней власти и базируется.

Известно, что за последние годы появилось немало иных, несравнимо более объективных и глубоких работ по сталинской тематике. Но на властную позицию они пока никоим образом не влияют. Почему? Швыдкие на страже! Иногда – в лице самого председателя правительства или самого президента.

Это же лично Путин по настоянию вдовы Солженицына дал недавно указание включить в школьные программы «Архипелаг ГУЛАГ». Для чего? Чтобы словосочетание «сталинские репрессии» прочно внедрялось в головы уже с детства.

А сталинская индустриализация? Сталинское переустройство деревни на основе коллективизации и механизации сельского хозяйства? Сталинская культурная революция? Или все это было не нужно стране? Наконец, сталинская Великая Победа!

Вы что, с возмущением говорят вам швыдкие. Победа достигнута не благодаря Сталину, а вопреки… И этот бред, этот абсурд уже столько лет продолжают вдалбливать в мозги людей!

Даже в преддверии 130-летия Иосифа Виссарионовича со стороны власти не было ни малейшей попытки провести хоть какое-то мало-мальски объективное научное обсуждение достоинств и недостатков его руководства с учетом сложностей того периода, на который оно выпало, реальных достижений и реальных потерь. Ведь те же солженицынские (абсолютно фантастические!) цифры «жертв сталинских репрессий», войны и вообще советского периода нашей истории нельзя воспринимать всерьез, это настоящими учеными давно доказано. И до каких пор включать в «невинные жертвы» бандеровцев, власовцев и т.п.? Между тем в школьных и вузовских учебниках – прямо или косвенно – все это по-прежнему канонизируется. О каком же реальном, а не показном «противодействии фальсификации истории» в таких условиях может идти речь?

Всем уже должно быть ясно: геополитические противники нашей страны, ставящие своей целью разрушение России, вкривь и вкось используют то «голодомор», то «пакт Молотова – Риббентропа», то «советскую оккупацию». Чтобы выстоять против этих атак, необходимо гораздо более объективное в историческом контексте и – самое главное! – гораздо более справедливое отношение к Ленину и Сталину, Коммунистической партии и Советской власти. А что происходило у нас в этом отношении все последние годы и что продолжается сегодня?

Говорят: о мертвых или хорошо, или ничего. Применительно к Сталину иное утвердилось «сверху» в нашей стране: или плохо, или ничего. Так и «сталинизм», «сталинист» превращены в ругательства. Кем? Да ими же, швыдкими. Но неужели они – истина в последней инстанции?

Швыдкой не сталинист, это точно. А кто он? Можно сказать, что ельцинист? Вспомните хотя бы, как организовывал он на государственном канале телевидения, которым командовал, грязную передачу, дабы скомпрометировать неугодного Ельцину прокурора.

Значит, ельцинист Михаил Ефимович Швыдкой. А быть ельцинистом лучше, чем сталинистом?

Сталин вместе с Лениным создавал великий Советский Союз, а потом защитил его от гитлеровского нашествия.

Ельцин Советский Союз разрушил, осуществив в 1991 году то, что не получилось у Гитлера в 1941-м.

Сталин создал мощную промышленность и механизированное сельское хозяйство, которые уничтожил Ельцин.

При Сталине была создана великая культура, от которой при Ельцине мало что осталось. Поэтому присвоение его имени крупнейшей библиотеке страны выглядит издевательством или насмешкой над здравым смыслом: ведь за время правления этого человека число библиотек в России только сокращалось.

Кстати, сокращалось и население (почти по миллиону в год!), а вот при Сталине оно росло (с 1922 по 1940 год – на 32 миллиона!), и в советское время ничто не смогло повернуть вспять этот процесс. Повернул Ельцин.

А в заключение – еще вопрос читателям

Ряд сталинистов можно было бы начать, например, так: Горький, Стаханов, Чкалов, Георгий Жуков, Рокоссовский и все другие полководцы Великой Отечественной, Шолохов, Юрий Бондарев…

А вот начало предлагаемого ряда антисталинистов: Гитлер, Власов, Бандера, Ельцин, Сванидзе, Радзинский, Михаил Швыдкой…

Для Швыдкого нерукопожатен сталинист Бондарев. А рукопожатна ли Россия? Ведь, судя по всему, большинство в телешоу под названием «Имя Россия» проголосовало за Сталина! Несмотря на невероятные усилия организатора этого «проекта» Любимова, который демонстративно назвал себя «махровым антикоммунистом».

И вот еще один, совсем недавний факт. Когда на отреставрированной станции московского метро «Курская» восстановили слова из первого варианта советского Гимна «Нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил», газета «Известия» устроила Интернет-опрос, поинтересовавшись у людей: «Кем бы вы заменили Сталина в этой фразе?» Так вот, 58 процентов ответили: «Не трогайте Сталина!»

В общем, ужасные пещерные сталинисты…

А стоит задуматься, почему люди ответили так. Им же многие годы всей своей информационно-пропагандистской машиной швыдкие внушали: «монстр», «серийный убийца», «кровавый маньяк»… Но душа народная противится. Она чувствует, что ее обманывают. Она помнит, что Сталин был спасителем России.

Россия не хочет быть униженной, погрязшей в несправедливости, расчлененной. То есть она не хочет того, чего желают швыдкие. И потому, я думаю, она голосует за Сталина.



Разумеется, у меня нет права говорить от имени всей России, или, как выражаются в Одессе, «за всю Россию». Она нынче по взглядам очень пестрая, и в результате продолжающейся тотальной обработки сознания людей швыдкими многие доведены прямо-таки до антисталинской шизофрении. И все-таки, при всем при том, рискну поставить вопрос: кому большинство народа, живущего в России, не подало бы сегодня руки, если бы предложен был такой выбор – Юрию Бондареву или Михаилу Швыдкому? Патриоту, советскому солдату, отважно защищавшему Родину и всей душой желающему России снова стать сильной и справедливой, или человеку, для которого Россия – «эта страна»?

Предлагаю читателям попытаться ответить.

«Еврейский вопрос»?

Публикация в «Правде» статьи «Кто же для России нерукопожатен?» (2-5 октября 2009 г.) почти совпала с оглашением в Интернете «Письма советским ветеранам». Его автор Александр Подрабинек, давний антисоветчик, заявил следующее:

«Пора прекратить лицемерные причитания о чувствах ветеранов, которых оскорбляют нападки на советскую власть. Зло должно быть наказуемо. Его служители – тоже. Презрение потомков – самое малое из того, что заслужили строители и защитники советского режима».

Как и Подрабинек, не дожидаясь суда потомков, презрение к «защитникам советского режима» уже нынче выразил небезызвестный Михаил Швыдкой, о котором говорилось в той моей статье. Конечно, не случайно читательская реакция соединила в нашей редакционной почте два этих одновременных публичных выпада противСоветской власти, Сталина, ветеранов Великой Отечественной. В размышлениях авторов полученных писем несколько ракурсов, и все они заслуживают серьезного обсуждения. Одну из тем наш московский читатель Александр Иванович Орлов обозначил так: «еврейский вопрос».

Недоумение, которое потрясает

Александр Иванович обратил внимание, как в моей статье, так и в связи с открытым письмом Подрабинека, на одно обстоятельство. Процитирую это место из его взволнованных размышлений:

«Все вы правильно написали о нынешних антисталинистах – ненавистниках Советской власти, выступающих в роли фактических защитников, даже апологетов Гитлера и гитлеровцев. Само по себе это поразительно. Однако еще в тысячу раз поразительнее, что с профашистских позиций активно вещают… евреи! Едва ли не все упомянутые вами злобные хулители нашей Советской Победы и вообще советского прошлого – люди именно, как говорится, еврейской национальности: Швыдкой, Минкин, Радзиховский, Радзинский и т.д.

И вот теперь Подрабинек, вылезший с этим запредельно агрессивным и кощунственным пасквилем, оскорбляющим сразу всех советских ветеранов войны и труда, – оказывается, он Александр Пинхусович…

Да как же объяснить такое?! Ведь эти самые ветераны, о которых Подрабинек высказывается с таким желчным презрением, защищали не только ненавистный ему «советский режим» – они защищали и обреченных на гибель евреев. Известно же, Гитлер евреев уничтожал, а Сталин, руководивший Советской страной и Красной Армией, фактически спас, но вот с точки зрения названных евреев спаситель, выходит, равен фюреру, уничтожавшему их предков. Нет, Сталин даже несравнимо хуже! Это что – шизофрения, подлость, провокация? И если провокация, то чего своими постоянными вызывающими вылазками подрабинеки, швыдкие, радзиховские, сванидзе добиваются?»

Напомню, слово «провокация» употребил автор еще одного отклика на статью «Кто же для России нерукопожатен?» – полковник Анатолий Никифоров из Воронежа (его письмо было опубликовано вместе с другими откликами в «Правде» от 20 – 23 ноября 2009 г.). Возмущаясь антисталинистскими и антисоветскими разглагольствованиями Швыдкого, он написал: «Кстати, это ведь уже далеко не первый случай, когда видные деятели культуры из числа евреев делают аналогичные провокационные выпады, а потом сами же начинают верещать по поводу «антисемитизма в России». Есть все основания объединить такие факты в одном понятии – «швыдковщина».

Можно и объединить. Но ответа на недоумение, буквально потрясающее многих наших читателей, это все равно не даст. Кажется, многие тут сталкиваются с верхом алогизма, какой-то сущностной нелепостью, не поддающейся вменяемому объяснению.

Люди-то в своих откликах исходят из неопровержимой, с их точки зрения, логики. Неопровержимой и вместе с тем самой понятной и простой, самой, я бы сказал, человечной. «Что бы запел такой ненавистник и обвинитель Сталина, – пишет, например, Анатолий Сивцов из поселка Дорохово Московской области, – побывав, как сотни тысяч других евреев, в одном из фашистских концлагерей? Да и остался бы он в живых? Тоже весьма проблематично…»

Разумеется, это так. И совершенно прав, по-моему, тот же полковник А. Никифоров из Воронежа: «…Если евреи всего мира когда-нибудь захотят поставить самый дорогой и знаменитый памятник, то это должен быть памятник советскому народу, советскому солдату и И.В. Сталину, которые спасли мир от «коричневой чумы», а евреев – от поголовного истребления. Для таких, как г-н Швыдкой, считающих, что Сталин хуже Гитлера (их высказывания дословно приведены в «Правде»), видимо, мало 6 млн. истребленных гитлеровцами евреев».

Это с точки зрения здравого смысла

Да, по канонически утвержденному итогу, 6 миллионов человек составляют жертвы холокоста, и сомневаться в такой численности считается кощунством, даже преступлением.

Но вот не только сомневаться в беспримерном подвиге тех, кто остановил холокост, а и глумиться над совершившими этот подвиг, выходит, можно сколько угодно.

«А я – из антисоветского прошлого нашей страны, и я скажу вам следующее, – обращается незадолго до 65-летия Победы к еще живущим героям Великой Отечественной Александр Подрабинек. – В Советском Союзе, кроме вас, были другие ветераны, о которых вы не хотели бы ничего знать и слышать, – ветераны борьбы с советской властью. С вашей властью. Они, как и некоторые (?) из вас, боролись с нацизмом, а потом сражались против коммунистов в лесах Литвы и Западной Украины, в горах Чечни и песках Средней Азии… Не вы, охранники и почитатели советской власти, а именно они – подлинные герои нашей страны».

Категорично сказано. И кто же все-таки эти «подлинные герои», милые сердцу Александра Пинхусовича? Поскольку в своей борьбе против Советской власти и советского народа они изначально были заодно с гитлеровцами, то говорить всерьез об их «борьбе с нацизмом» вряд ли стоит. Гитлер был главный антисоветчик, главный антисталинист, и те, кто его поддерживал, геройствовали в том же качестве.

А еще, как известно, Гитлер был и главный антисемит. Поэтому сражавшиеся «против коммунистов в лесах Литвы и Западной Украины» прославились также своими массовыми расправами над еврейским населением, особенно во время немецкой оккупации. Зверствами, изощренной жестокостью бандеровцев и будущих «лесных братьев» иногда поражались даже многоопытные палачи Третьего рейха. Гитлеровские пособники уничтожали евреев сотнями и тысячами.

И вот уничтожавшие их для еврея Подрабинека, оказывается, и есть «подлинные герои»!

Разве может не потрясти такое любого нормально мыслящего и чувствующего человека?

Назову это буйством извращенцев

Возникает вопрос: откуда это? Каким-то чудовищным затмением разума или полной потерей памяти порождено?

Согласитесь, трудно представить нечто подобное во время войны 1941 – 1945 годов: еврей восхищается своими палачами и проклинает тех, кто сражается против них. Может, лишь у сумасшедшего извращенца, в голове которого все перевернулось и перепуталось, мог возникнуть такой бред.

Однако время шло. Ужасы великой войны отодвигались все дальше и дальше. Для некоторых не переживших ее в сознательном возрасте она вообще становилась абстракцией, а кое-кого из переживших все более увлекали иные проблемы. Ведь «горячая» война против нашей страны сменилась, как мы знаем, «холодной», а в ней у каждого тоже определялась своя позиция.

Вот я написал: «против нашей страны». А кто-то все чаще начинал говорить: не наша, не моя, а «эта». «Эта страна» – и отношение к ней, стало быть, не как к своей. Потом с удовольствием откровенничали, что даже во время международных спортивных соревнований никогда не болели за советскую команду. Постепенно Советский Союз и вообще все советское – история, культура, идеалы, принципы, традиции, в конце концов и сама Победа в той войне – воспринимались уже не только отстраненно, но и враждебно.

Поскольку в новой, «холодной» войне те, о ком я говорю, оказались всецело на стороне противников «этой страны», поскольку всей душой желали ей поражения и всячески, кто как мог, на ее поражение работали (этим ведь гордится сегодня Подрабинек), то вдруг, задним числом, стали желать и победы Гитлеру, сожалея, что в свое время она у него не получилась.

«Лучше бы фашистская Германия в 1945-м победила СССР. А еще лучше б – в 1941-м!»

Да, да, именно так, с восклицательным знаком, выражающим высшую степень желанности вот такого оборота событий в годы войны…

Помню, каким ударом стали для меня эти слова, прочитанные в русскоязычном мюнхенском журнале «Страна и мир». Да и вся эта статья, с которой выступил там журналист «Московского комсомольца» Александр Минкин.

Шел 1989 год. Он был уже на исходе, то есть разрушительная «катастройка» приближалась к своему пику, однако ни в «МК», ни в «Огоньке», ни в «Московских новостях» – так сказать, отечественных печатных флагманах развала – такая статья, с такой степенью циничного откровения, появиться все же еще не могла. Еще слишком чрезмерным и экстремальным воспринято было бы в общественном мнении (во всяком случае, явным большинством), что Советский Союз – хуже фашистской Германии и потому заслуживал не победы, а поражения.

Хуже! – это утверждалось в статье. Как и Сталин гораздо хуже Гитлера. В статье Минкина все сравнения не в пользу первого, а фашистский фюрер – всего лишь «маленький честный Гитлер». Если Сталин «убивал детей всех народов», то он, оказывается, «только еврейских и цыганских детей». И, представьте себе, «вряд ли бы Гитлер стал наказывать народы».

Словом, хороший Гитлер. Гуманист Гитлер

Автор, конечно, знал, что Гитлер убивал не только еврейских и цыганских детей. Знал, что он беспощадно наказывал народы: как иначе назвать, скажем, отношение к белорусам, у которых загублен каждый четвертый или даже третий. Но уж очень хотелось нарисовать прекрасное, благостное «если бы» – если бы фашистская Германия и вправду победила СССР.

А что было бы? Оказывается, просто замечательно! «Третий рейх» развалился бы чуть ли не сам собой, «лет за пять», так что нас ждала полная идиллия. «И не было бы у нас в истории, – рисует автор, – ни Катыни-40, ни Будапешта-56, ни Праги-68, ни Кабула-80 – 89, ни хлебного импорта, ни… И никто бы нас не порочил. И Ростропович сидел бы дома и играл бы нам на виолончели».

Красота! Однако вдруг, словно спохватившись, автор сам себя прерывает:

«Нам? Вот тут – закавыка. Поскольку я еврей и родители мои и прародители – евреи, то меня бы, конечно, сейчас (и никогда) не было бы на свете. Разве что за Урал забежали бы, что почти невероятно: один дед в Москве снаряды для «катюш» делал, другой дед погиб в ополчении в 1942-м, одна бабка в Москве…»

Я уже писал однажды, что буквально замер, читая это. Действительно, кому неясно, какая судьба ждала евреев в случае победы Гитлера. А именно ему автор желает победы! Как понять?

Признает: «Лично я, и моя семья, и все чудом уцелевшие евреи, до которых сначала Гитлер не добрался, а потом Сталин случайно не успел, – все мы, конечно, в выигрыше». То есть «в выигрыше» благодаря Советской Победе.

Но если бы? Все-таки если бы Гитлер победил, чего и хочет наш гитлеролюбивый автор во имя избавления от проклятого Сталина, – как бы тогда обернулось?

Пожалуйста: «Евреи бы сохранились в США, а с падением убийственного режима снова постепенно заселили бы интеллектуальную нишу на очищенных (юденфрай) территориях…»

Читая эту совершенно бессовестную болтовню, я думал: ну а вдруг – фантазировать так фантазировать – победившие Советский Союз немцы раньше американцев сделали бы атомную бомбу и бросили бы несколько штук на США? Насколько знаю, Германия была близка к созданию нового оружия…

А еще думал о том, как легко и безопасно желать победы Гитлеру сегодня. Но хотел бы я посмотреть на этого автора, когда Гитлер стоял у порога Москвы. Хотел бы послушать, что сказали бы тогда два деда по поводу шокирующих деклараций внука своего.

Да и в конце 80-х годов все это производило шокирующее впечатление – как бред сумасшедшего извращенца. Но дальше подобные настроения очень быстро пошли по возрастающей. Дискредитация нашей Победы развернулась так широко и безумно, с таким захлебом и участием такого числа всецело увлеченных позорным занятием, что это уже можно было назвать массовым буйством извращенцев. Характерно, что в 2005 году, к 60-летию Победы, автор той статьи совершенно спокойно напечатал ее в «МК»: на создавшемся общем фоне она теперь не казалась чем-то из ряда вон выходящим.

Но вот – слово памяти благодарной и возмущенной

Действительно, не где-нибудь, а в Парламентской ассамблее Совета Европы (ПАСЕ) официально поставлен теперь вопрос о равенстве фашизма и коммунизма, гитлеровского рейха и сталинского СССР. Тем, кто разгромил фашизм, предъявляется уже не меньший счет, чем фашистам. Обидно? Оскорбительно? Еще бы! И вдвойне обидно, когда, забыв о чувстве благодарности, с таким счетом к победителям выступают ныне люди, которые фашизмом обрекались на уничтожение.

Я ждал среди откликов на статью «Кто же для России нерукопожатен?», чтобы евреям Швыдкому, Радзиховскому, Подрабинеку и т.п. ответили иные евреи. Обрадовало, что письма от этих иных пришли.

Процитирую одно из них – его прислал Борис Хохлович из города Осташкова Тверской области. Внук паровозного машиниста-большевика, сын коммуниста-добровольца Великой Отечественной, он и сам стал коммунистом, причем с изменением власти в стране убеждениям своим не изменил.

«Уважаемая редакция «Правды», моей любимой газеты, которую читаю более 50 лет! – написал он. – Огромное спасибо за статью «Кто же для России нерукопожатен?» Спасибо и низкий поклон выдающемуся советскому писателю Юрию Бондареву, человеку высокого мужества и чести, чью руку пожать я счел бы за честь.

Но вместе с тем могу вполне честно и откровенно сказать, что всем этим предателям-антисоветчикам, про которых идет речь в статье, руку я не подам. Вы верно написали: для них гитлеровский фашизм предпочтительнее Советской власти и Сталина. Как можно?!

У меня на Украине погибли три тетки с мужьями и с детьми. Их немцы расстреляли. В степи у города Пирятин три огромные братские могилы, и в каждой из них – многие тысячи человек. В одной могиле лежат евреи, в другой – коммунисты, комсомольцы, комиссары, сельские активисты и партизаны, в третьей – просто местные жители, кто под руку попался: выгоняли из домов и расстреливали. Немцы и их подручные выкопали рвы, а потом прямо здесь расстреливали людей из пулеметов.

Вот это называлось «новым порядком». И чтобы справиться с тем ужасом, который нес людям фашизм, какие потребовались усилия советского народа, руководимого партией коммунистов во главе с И.В. Сталиным! Какие жертвы он должен был принести во имя избавления от гитлеровского нашествия! А теперь уравнивают Гитлера и Сталина, фашистов и коммунистов, захватчиков и освободителей. Уравнивают палачей и героев, спасителей наших…

В начале войны, когда отец мой ушел на фронт, а немец подступал к Москве, домой к нам пришли из райкома партии русские люди и предложили всей семьей эвакуироваться. Дали паек на две недели, и вот поезд повез нас под Казань, где мы поселились в деревне Юдино. Повторяю, русские люди позаботились о нас, и они спасли очень много еврейских семей. Как же можно после этого писать и говорить о Советской России, о русских, советских то, что говорят и пишут сегодня некоторые люди моей национальности? Честно скажу: не понимаю этого и категорически не принимаю!

Нет, не подам я руки господину Швыдкому, который занимается такой подлостью, для которого сталинградский герой Юрий Бондарев, видите ли, «пещерный сталинист». Не подам руки всем, для кого не святы подвиги советских людей во время Великой Отечественной войны, кто порочит Советскую Победу, а сражавшихся с именем Сталина, презрительно называемых сталинистами, приравнивают к гитлеровцам и самому Гитлеру…»

Прерву здесь выдержку из большого письма Бориса Хохловича, чтобы подкрепить его искреннее эмоциональное высказывание по острому вопросу не менее эмоциональным и искренним стихотворным высказыванием. Оно появилось в «Литературной газете» буквально в те самые дни, когда «Правда» напечатала мою статью «Кто же для России нерукопожатен?». Разумеется, это совпадение, что одновременно были напечатаны статья и стихи, однако, наверное, все-таки совпадение не совсем случайное. Разные люди (и, надеюсь, многие) неравнодушно, с горечью и болью, с гневным возмущением и негодованием думают о том, какую отвратительную подлость пытаются внедрить в сознание новых поколений 65 лет спустя после победного Мая 1945 года ревизионисты нашей Победы.

Итак, стихи Юнны Писаховны Мориц, которая по-своему отвечает западной и доморощенной «бешеной швали» – профашистской и русофобской. Явившимся вдруг обвинителям победителей она отвечает от имени убитых русских мальчишек, от погибших на войне наших парней и, конечно же, от себя, со страстью и убежденностью русской советской поэтессы:

Мы?.. Гитлеру?.. Равны?..

Да он – родной ваш папа!

Теперь вы влюблены

В культурный слой

гестапо.

Теперь у вас в мозгу

Такой завелся счетчик,

Что должен вам деньгу

Убитый русский летчик,

И океан валют,

Собрав по мелочишке,

Убитые пришлют

Вам русские мальчишки.

Мы Гитлеру равны?..

Да он – родной ваш папа!

Теперь вы влюблены

В культурный слой

гестапо.

И нам диктует рать

Гестаповских талантов,

Как надо презирать

Российских дилетантов.

Как надо умирать

На гитлеровской бойне,

Спасая вашу рать,

Чтоб ей жилось

ковбойней, —

Как надо умирать

На той войне великой,

Спасая вашу рать

С ее к нам злобой дикой.

Мы Гитлеру равны?..

Да он – родной ваш папа!

Теперь вы влюблены

В культурный слой

гестапо.

И в следующий раз

Мы спросим вас

любезно:

Как драться нам железно

И умирать за вас,

Чтоб было вам полезно?..

А мне, мерзавке, жаль,

Что гибли наши парни

За бешеную шваль

На русофобской псарне!

Это выплеск души, глубоко оскорбленной в лучших чувствах. И если Борис Хохлович в своем письме (как и авторы ряда других писем) просит поверить, что далеко не все евреи думают так, как Швыдкой и Радзиховский, я абсолютно ему верю. Встающий за швыдкими, радзиховскими, подрабинеками и прочими подобными фигурами вопрос – антисоветский и русофобский, а не сугубо еврейский.

Заказная сага

Страна посмотрела «Московскую сагу». Двадцать две серии, а говорят, сделано даже двадцать четыре – желающие будут наслаждаться полным объемом на телекассетах. Найдутся ли желающие? Судя по разговорам, сериал смотрели многие. Значит, увлек. В лучших книжных магазинах Москвы «как раз кстати» появился переизданный роман Василия Аксенова. Это новый, а вернее – рыночный прием, так же было недавно с «Ночным дозором». Фильм, благодаря своим спецэффектам, завлекательному сюжету и популярным актерам, делает рекламу очень слабой литературе, и она в результате расходится.

Одноименный роман Аксенова крайне слаб. В послесловии к сериалу, показанному после месячной демонстрации, это прямо или косвенно признали и некоторые участники съемок. А сам автор трехтомника в одном из интервью сообщил, что вообще-то вначале он писал не роман, а сценарий для американского телевидения и лишь потом переделал его в книгу.

Неудачно. Не получилось. Впрочем, сценарий тогда тоже, видимо, не получился. В титрах нового сериала значится: «По роману Василия Аксенова и экранизации Павла Финна». Однако нам показали экранизацию не Павла Финна, а Натальи Виолиной (автор сценария) и Дмитрия Барщевского (режиссер-постановщик).

Вопрос: зачем же понадобилось вторично переносить на экран явно неудавшееся произведение? Ведь не «Война и мир» и не «Анна Каренина», к которым кинематографисты обращаются вновь и вновь, находя в их психологической и художественной глубине возможности для нового своего прочтения средствами экрана. А здесь все до убогости плоско, примитивно и пошло. Так зачем же?

Ответ, по-моему, прост. Да, написанное Аксеновым на сей раз предельно бездарно, однако бездарность начинена крутым антикоммунизмом, злым антисоветизмом. И есть в начинке этой сюжетные заявки, которые, будучи развиты и всячески расцвечены, обещали зрителя увлечь. Вот почему еще одна команда экранизаторов принялась за телевизионную реанимацию аксеновского творения. Вдохновляемая отнюдь не художественными его достоинствами, которых нет и в помине, а зарядом лютой ненависти к нашему советскому прошлому, к социалистическому строю, к партии коммунистов и Сталину.

Так что не стоит, подобно некоторым кинокритикам, заявившим о себе стремительными публикациями про новый громкий сериал, рассматривать его просто как произведение искусства, имеющее определенные художественные удачи и такие же недостатки. Не то перед нами! Когда-то Пушкин предлагал судить творца по законам, им самим над собой поставленным. Главные законы, которым следуют создатели «Московской саги», – вовсе не художественные, а политические. Создатели решали в первую очередь именно политическую задачу, и они предложили зрителям политический сериал.

Облаченность же его в завлекательную упаковку, над чем пришлось немало потрудиться, плюс использование хороших актеров сделали сериал, что называется, «смотрибельным».

Но можно ли анализировать здесь актерские работы в отрыве от основной задачи, которой служит этот протяженный телефильм? Нельзя. Это примерно то же, что взять отдельные фрагменты большого мозаичного панно и, скажем, восхищаться их блеском и отделкой. В мозаике кусочки отдельно не существуют. Важно, во что они складываются!

Вот и в данном случае. Как бы ни была интересна сама по себе работа Юрия Соломина или Инны Чуриковой, Александра Балуева или Кристины Орбакайте, общий итог определяется впечатлением от фильма в целом. А оно, по замыслу авторов, должно быть таким: жить в ЭТОЙ стране нормально – нельзя.

Не потому ли Вероника, жена маршала Градова, при первой возможности уезжает в Америку? Психологически, казалось бы, это не очень мотивированно. Да, муж погиб, мужа нет, но ведь здесь, на родине, очень любящий ее человек – офицер Вуйнович, к которому и она, судя по всему, неравнодушна. Вот-вот должен вернуться после войны любимый сын, которого она вроде бы очень ждет.

Но в том-то и суть: вроде бы. Приманки американского атташе (про которого она сама позже скажет, что так и не смогла его полюбить) оказывается вполне достаточно, чтобы бросить здесь все и уехать. Право, манок этот сродни запаху дорогих французских духов «Шанель № 5», который раньше, будучи узницей лагеря, Вероника вдруг ощущает сохранившимся на каком-то предмете одежды. О, вожделенный Париж! Сразу о нем приходят самые нежные мысли.

Словом, там, где-то там, на Западе, все хорошо, все нормально и привлекательно. Только там можно жить! Красной нитью в подтексте проходит это сквозь фильм. А потому возвращение Вероники и ее диалог с Вуйновичем, когда она заговаривает про то, насколько сильно скучала и скучает по родным, по Москве, по Серебряному Бору, воспринимаются как жуткая фальшь. И тут ни в коей мере не выручает даже максимальное старание одаренной и тонкой молодой актрисы Екатерины Никитиной.

Впрочем, об уютной жизни в Серебряном Бору Вероника, может быть, и в самом деле вспоминала иногда с ностальгическим чувством, потому что до поры до времени жизнь на этой просторной даче, построенной врачом и будущим академиком Градовым в 1900 году, была для большого, разветвленного семейства в самом деле весьма комфортной. Собственно, одна из ключевых концепций, о которой твердят авторы сериала, и состояла для них в противопоставлении теплого домашнего быта – и холодной, жестокой государственной машины. Советской, конечно. Тоталитарной, сталинской.

Все однозначно. Машина эта всегда не права, а жертвы обязательно должны вызывать сочувствие. На этом строится сериал. Но так ли было в реальной жизни?

Теперь гораздо больше стало известно о тех годах и о жертвах. Были невинные, спору нет, но всех таковыми не назовешь. Если только не следовать принципу: кто против Сталина, тот уже поэтому ни в чем не повинен. Сталин-де – монстр, тиран, палач, его явление в этот мир несет всем одну лишь беду. Всем, начиная с его собственной матери, до которой авторы фильма тоже умудрились добраться.

Какой простой, детски наивный и какой, в сущности, лживый взгляд на историю! Объяснить все потрясения и трагедии XX века появлением злого Ленина и еще более злого Сталина, потом Сталина поставить на одну доску с Гитлером и столкновением двух диктаторов истолковать Вторую мировую войну…

Казалось бы, от наивности такой нашему обществу пора уходить. В конце концов и раньше было достаточно серьезных исследований того непростого и рокового времени, а в последнее время историческое изучение его обогатилось новыми открытиями и трактовками. Достаточно назвать интереснейшие работы Вадима Кожинова – о том же 37-м годе, о войне, о борьбе с космополитизмом. Или фундаментальные труды о советской цивилизации Сергея Кара-Мурзы, который также сосредоточивает внимание на особенно сложных страницах нашей недавней истории, давая им глубокое и внятное объяснение.

Нет же, кому-то выгодно удержать общество в состоянии глупой наивности, внедренной некогда так называемыми либералами. Кому? Наследникам «невинно пострадавших»? Тем, кто захватил нынче всю собственность в стране и более всего озабочен, чтобы вновь не произошла революция и не вернулась Советская власть? Конечно, им, новоявленным «хозяевам жизни»! Им – в первую очередь! Их заказ и обслуживают создатели подобных фильмов. Не важно, сознательно это происходит или для кого-то из участников бессознательно.

В послесловии к «Московской саге», которое я уже упоминал, очень характерное признание вырвалось вдруг у актера Алексея Кортнева. Он сказал о завершенной работе примерно так: может, мы нагородили совсем несообразное; но ведь что мы знаем о том времени? И далее: мы играли не время, а свое представление о нем.

Именно так! Кортнев же, поди, и не слыхал о работах В.Кожинова или С.Кара-Мурзы. Как и многие-многие другие актеры и телезрители. Вадима Валериановича при жизни на пушечный выстрел не подпускали к телеэкрану, не очень-то подпускают и Сергея Георгиевича. Общество по-прежнему продолжает питаться падалью со страшной кухни А.Н.Яковлева и т.п. Вольных или невольных агентов американского влияния! А Кортнев, ничего не знающий о времени, привычное представление о котором он изображает в «Московской саге», играет ужасную сцену допроса командира Красной Армии Вуйновича – и у зрителей мороз по коже подирает. Что еще требуется от данного «художественного произведения»? Ничего. Дело сделано.

Нет смысла прослеживать все сюжетные линии сериала и разбирать их соотнесенность между собой. Все они в основном подчинены главной идее, о которой сказано выше: представить советский период нашей истории как сплошное нагромождение ужасов. Авторы не брезгуют использовать при этом и всевозможные исторические «утки» – вроде убийства Фрунзе по заданию Сталина или версии о готовившемся после войны переселении всех евреев в Сибирь.

Но хотелось бы вот на что еще обратить внимание. Взгляд авторов на происходящее в стране – это специфический взгляд из Серебряного Бора, где жила своего рода «элита». А что для нее народ? Оказывается, нечто чуждое, непонятное и неприятное. Вроде знакомца Нины, юной дочери доктора Градова, – того самого выходца из рабочих, который на серебряноборской даче вызывающе отчаянно вторгается в модный чарльстон или тустеп со своей пролетарской пляской, а потом, конечно же, дочку врача обманывает и идет в стукачи-палачи.

Народ появляется еще в виде медсестры, которая становится «фронтовой женой» маршала. После его гибели у нее рождается мальчик. Она приходит к «законному» сыну маршала – за помощью в трудную минуту: завербовалась, чтобы работать на Севере, просит временно устроить сына в детдом. И «законный» вроде проявляет любовь и заботу, везет брата на могилу их общего отца, а затем в благословенный Серебряный Бор. Но что дальше? Следы мальчика тут же бесследно исчезают. Даже в финале картины, где закадровым голосом от имени «законного» сына повествуется, что и как сталось потом с ее героями, этот мальчик не упоминается вовсе. Будто и не было его. Да что там, он же к «элите» прямого отношения не имеет – стало быть, и упоминания не заслужил.

А каким презрением облита безымянная «простая» женщина, которая вместе со своим семейством осмелилась горевать в связи со смертью Сталина! Тупой народ…

Есть, правда, некоторые из народа, кого в сериале представляют с симпатией. Это Агаша, домработница, пекущая в градовском доме знаменитые пирожки, и ее поклонник милиционер Петухов. То есть хороши дворовые те, кто «элиту» старательно обслуживает и охраняет.

Промелькнуло в послесловии к сериалу упоминание о том, какой дом в Серебряном Бору стал во время съемок домом Градовых: бывшая дача Косиора, так было сказано. Косиор – соратник Сталина, впоследствии расстрелянный. Однако уточню: дача все-таки не Косиора. Если точно – где жил Косиор. Так же, как не было собственных дач и у самого Сталина.

А кто теперь живет на тех дачах и в новых особняках Серебряного Бора, как и в прочих «привилегированных» местах?

Вот за окончательное утверждение и укоренение такого порядка вещей в конечном счете и ратует якобы «семейная», якобы «лирическая», а на самом деле сугубо политическая «Московская сага».

И следом за ней, немедленно, как закономерное продолжение, на том же Первом канале начались многосерийные «Дети Арбата». По культовому, как сказано, роману Анатолия Рыбакова.

Культовый – для кого? Еще одна заказная сага антисоветизма…

На телеэкране густеет ненависть к нашему советскому прошлому.

Далек этот Арбат от страны родной

Появление на телеэкранах этих двух сериалов подряд, конечно же, не случайно. Даже либеральная пресса признает: «У этих картин немало общего – в них предпринята попытка воссоздать сталинскую эпоху нашей истории, они выделяются масштабностью, большим бюджетом, участием многих звезд первой величины, агрессивной рекламной «раскруткой», огромным количеством отзывов в прессе…»

Да, все так. Только о самом главном умалчивает газета «Труд»: а ради чего усердие – и этот бюджет, и эта «раскрутка», да и большинство отзывов, которые приходится читать?

Воссоздание сталинской эпохи нашей истории – во всем ее величии и во всей драматической сложности – было бы для телевидения достойной задачей. Но нет же, нет! Об этом и не помышляли. Здесь изначально ставилась совсем иная цель: не воссоздать, а опорочить. Любой ценой и любыми средствами.

Совершенно очевидно, и становится все нагляднее, что мы имеем дело не с отдельными, спонтанными попытками изображать советское прошлое ядовитыми черными красками, а с глобальным проектом, целью которого является воспитание у людей (в первую очередь – у молодежи) неприязни, неприятия и даже отвращения к советскому периоду нашей истории.

Замечу, для молодежи нынешней, а чем дальше, тем больше, весь этот многолетний исторический период сливается во что-то одно, где отличия и оттенки почти неразличимы. Чем, кстати, вовсю пользуется и что всячески утверждает современный буржуазный агитпроп. В большом и малом. В «эпохальных полотнах» типа «Московской саги» и «Детей Арбата» или хотя бы в мимолетных «оговорках», которые, однако, прочно внедряются в сознание молодых.

Таким «оговоркам», между прочим, несть числа. Недавно я был поражен тем, что написал в правительственной «Российской газете» кинокритик Валерий Кичин. И заметка-то крошечная, всего-навсего краткое представление нескольких фильмов, включенных в программу дневного телеэфира. Но как представлено тут «Последнее танго в Париже»? Цитирую: «Самый известный и скандальный фильм Бернардо Бертолуччи, за просмотр которого на видеокассете в СССР люди сидели в тюрьме».

Ну надо же ляпнуть такое! Фильм снят в 1973 году, так что достаточно еще живых свидетелей, и не я один, а многие могут подтвердить: написанное кинокритиком – ложь. Не только каких-то мнимых «людей», но даже одного-единственного человека, сидевшего бы в тюрьме за просмотр этого фильма, где, по словам автора заметки, до сих пор «ошеломляют сцены секса без настоящей страсти», назвать он не сможет. Просто потому, что такового не было.

Почему он так безбоязненно для профессиональной чести лжет? Зачем? Он знает зачем. Тут ключевое: «в СССР». Молодежь сама уже не может помнить, как и что на самом деле было в СССР в 1973 году. И потому ей легко внушить ложь. А поскольку лжет не один Кичин, а, так сказать, Кичин коллективный, вездесущий, лжет целенаправленно, то как же в конце концов и не поверить.

И если «проходит» такая наглая ложь о сравнительно недавних 70-х годах, то что уж говорить о далеких 30-х или 40-х.

Для самого массированного антисоветского удара по мозгам то время выбрано, разумеется, не только потому, что оно уже отдалилось и объективных свидетелей остается все меньше. Главное – это не только наиболее героический, но и наиболее сложный, противоречивый период нашей истории, полный драматизма и трагедийности. Вот почему выдающийся русский мыслитель Вадим Кожинов, недавно ушедший от нас, обращаясь к тому времени, особенно настаивал: не критиковать надо прошлое, которое уже состоялось, а понять!

Но если весь героизм времени отбросить, а всю его реальную жизненную и политическую сложность предельно упростить, сведя к арестам и ГУЛАГу, доносам и расстрелам, не предпринимая при этом даже попытки разобраться, что к чему и почему, то результат будет именно такой, к какому нынешний необъявленный агитпроп и стремится. Чтобы молодежь «новой России», как бы скверно ей ни было сегодня и завтра, повторяла одно: «Не хочу быть «совком»!»

Для этого в конечном счете задуманы и «Штрафбат», и «Московская сага», и «Дети Арбата», да и, я уверен, многое что еще, ждущее нас впереди.

Понятно, почему ставка пошла на сериалы. Немереные деньги в сочетании с возможностями экрана («раскрученные» актеры, режиссерское и операторское искусство, спецэффекты, музыка и т.д. и т.п.), причем все это в большом формате многих вечеров и при сопутствующей нагнетаемой рекламе способно зомбировать куда действеннее всех разных прочих средств.

Ну кто бы стал сегодня читать такую крайне слабую и неинтересную поделку, как «Московская сага»? А экран, насколько можно, все расцветил. Обращение же к «Детям Арбата» сразу было подано как экранизация книги «культовой», «знаменитого романа эпохи перестройки».

Надо признать, что он и в самом деле имел тогда громкий успех. Но за счет чего? Благодаря необыкновенным художественным достоинствам? Нет, конечно, и это было ясно уже в то время. Только Евтушенко с его уникальным нюхом на конъюнктуру мог в пароксизме истерического восторга сравнить автора, Анатолия Рыбакова, ни больше ни меньше, как с Львом Толстым. Живший тогда последний классик русской литературы XX века Леонид Леонов отозвался иначе. Вот что записал с его слов близкий к нему литературовед А.Овчаренко 5 ноября 1987 года: «Прочитал роман Рыбакова – спекулятивен. Да и не роман это, а беллетристика на потребу. Нельзя сокрушаться над судьбой похотливого мальчика, не замечая драмы большого народа, связанной с неотвратимой необходимостью любой ценой выиграть время, создать заводы, фабрики, колхозы».

Это оценка не только крупнейшего мастера слова, но и глубокого философа, настоящего патриота, понявшего ту драматическую неотвратимую необходимость, перед которой оказалось наше Отечество в роковые 30-е годы.

Рыбаков же и подобные ему все свое «детскоарбатское», по выражению Вадима Кожинова, понимание истории сводят к проблеме «злого дяди». Именно в этой роли – Сталин. Вот пришел он, злой, коварный, мстительный, нетерпимый, деспотичный, – и все испортил. Ведь вместе с собой привел рать таких же – от Ежова и Берии до какого-нибудь Юрия Шарока в рыбаковском романе.

Конечно, со времени первой публикации «Детей Арбата» минуло немало лет, и кое-что за эти годы даже в массовом сознании прояснилось и уточнилось. Так, уже не тянут бесспорно на роль неких идеалистов и романтиков революции Троцкий и Бухарин, Зиновьев и Каменев. Однако в сериале все равно в уста юного Саши Панкратова вкладывается глубокомысленное: «Революцию начинают идеалисты, а заканчивают подонки».

Все, кто против Сталина, – однозначно хорошие. Все, кто за него, – подонки. И в разговоре Марка Рязанова с Иваном Будягиным выводится некая особо патологическая жестокость Сталина – исходя из того, что где-то под Царицыном во время Гражданской войны он якобы отдал распоряжение расстрелять пленных белых офицеров. Но было ли это на самом деле? При каких обстоятельствах? Чем вызвано? Собеседники по сериалу в такое не углубляются. Здесь достаточно бросить штрих, мазок, «к месту» сказанное слово. Ну а скольких (реально!) расстреливали по приказу, скажем, Льва Давидовича Троцкого – это вообще остается за кадром и вне сериальных бесед. Ибо может сразу испортить картину.

Впрочем, Лев Давидович, даже не присутствуя в кадре, остается героем, поскольку все троцкисты, выведенные в сериале, – это не только невинные жертвы, но и герои. Благородные, интеллектуальные и духовно красивые. В отличие, понятно, от умственно примитивных и нравственно ущербных «сталинистов». А если добавить к этому, что одновременно с демонстрацией «Детей Арбата» на разных телеканалах можно было увидеть и услышать безусловные панегирики в адрес Троцкого, то расстановка исторических симпатий и антипатий уже не вызывает ни малейшего сомнения.

Один интеллектуал, побывавший недавно в Штатах, с упоением рассказывал, например, как в доме интеллектуала американского он увидел сто томов (!) сочинений Троцкого. Я поставил тут восклицательный знак потому, что в телеповествовании это звучало и с неподдельным восторгом, и с нескрываемым изумлением. А коснулись бы хоть немного сути этих многотомных писаний, по которым и пролег коренной водораздел между Троцким и Сталиным. Сказали бы где-то о его понимании роли России как вязанки хвороста в костре мировой революции, да и о том, что в финале своей деятельности он хотел победы Гитлера – во имя свержения сталинского режима. Нет, ни о чем подобном не говорят.

Меня могут упрекнуть в том, что слишком идеологизирую и политизирую разговор о художественном телесериале. Его ведь настойчиво представляют как «роман о советских Ромео и Джульетте» (точно так же «Московскую сагу» представляли как «семейный роман»). Но ведь совершенно очевидно: и «Дети Арбата», как и «Московская сага», – творения сугубо политические.

Таковы не только сериалы – такова изначально литературная первооснова. Выше я отметил, что причиной шумного успеха «Детей Арбата» при первой их публикации стали вовсе не какие-то выдающиеся художественные достоинства. А как раз остро злободневная на тот момент политическая тема, облеченная в завлекательный сюжет.

Признаем, беллетрист Рыбаков был все-таки умельцем по части сюжета и манящей его завлекательности. В этом смысле вполне объяснима популярность особенно детских приключенческих сочинений – «Кортик», «Бронзовая птица» и т.д. Взявшись за политическую, а если точнее – сталинскую тему и завернув ее в «детскоарбатские» хитросплетения, способные держать в напряжении многих читателей, он и получил желанный эффект.

Надо помнить, что тема Сталина, после продолжительного к тому времени замалчивания, стала почти с начала так называемой перестройки темой номер один. «Разоблачения», нарастая, пошли лавиной. Рыбаковское «читабельное» сочинение пришлось очень кстати.

А теперь? С чего бы это взялись реанимировать «трилогию», которую после сенсационной шумихи за десять с небольшим лет успели забыть? Привлек любовный роман Саши и Вари? Полноте! Странно и даже смешно читать уверения режиссера Андрея Эшпая: «Для меня, для Валентина Черных и Юлии Дамскер, написавших сценарий, был важен не политический аспект романов, который сегодня, возможно, в каких-то эпизодах выглядит наивно (хоть это признает! – В.К .), а в первую очередь личные судьбы героев».

Но попробуйте мысленно «вынуть» из литературной трилогии и телевизионного сериала политический аспект – тему Сталина. И попытайтесь честно ответить: кто-нибудь стал бы тогда это читать и смотреть?

То-то и оно. Главная притягательность и главный смысл сериала, как и предшествовавшей книжной основы, – именно в том, что его создатели стараются лицемерно отрицать. Сталин – вот главное. И здесь, и в «Московской саге». Выходит, «недоразоблаченный» за все эти почти двадцать лет.

Как же выглядит Сталин в новом творении? Ставлю вопрос так, потому что в любом кинофильме или телефильме, как и в произведениях изобразительного искусства, внешность действующих лиц имеет весьма важное значение, а в данном конкретном случае, замечу, – совершенно особенное.

Уже первое появление Сталина ошеломляет. Кто это? Вы понимаете, что он – Сталин, ведь Марк Рязанов по ходу действия направился именно к нему. Но что за чудовище встречает его в сталинском кабинете? Какой-то уродливый старик (а реальному Сталину в это время всего около 55 лет! – В.К .), обмотанный непонятной старушечьей шалью и хрипло бормочущий нечто невнятное. Весь облик и вся манера разговора вызывают впечатление полного дебила или монстра – «демократы» так любят Сталина величать. То есть актер Максим Суханов вместе с режиссером решили максимально, начиная уже с внешнего облика, реализовать на экране эту ходячую «демократическую» формулу. Монстр – так уж монстр!

Отдадим должное, М.Суханов далеко позади оставил исполнителя роли Сталина в «Московской саге» – некоего бизнесмена В.Миронова. Тот по сравнению с «арбатским» – конфетка. А здесь начатое в первой серии далее закрепляется, ну совсем как приросшая к лицу и телу маска. Эта неопрятная шаль будет на человеке, именуемом Сталиным, почти во всех сценах и почти до конца. Это хриплое бормотание, эти идиотские задыхающиеся смешки и сморщенный лоб кретина останутся во всех эпизодах, дополненные повторяющейся жадной и неопрятной жратвой.

Словом, хотели достичь физиологического отвращения от этого персонажа – и, наверное, достигли. Может, даже перестарались чуток, ибо такой испытанный эстет-»демократ», как Георгий Капралов, написал: «Поистине уникальный актер Максим Суханов. Но я все жду, когда его Сталин размотает свой шарф и заговорит не только страшным, хрипящим полубормотанием, но и так, как он позволял себе выносить убийственные приговоры – в полный голос…» Не дождался Капралов. «Уникальный актер» так из заданной маски и не вылез, оставшись вполне однообразным. Однако другому славному «демократу» – писателю Леониду Жуховицкому это абсолютно по душе, без всяких оговорок. «В его изображении, – пишет он о том же актере М.Суханове, – Сталин – типичный «пахан» страны. Это хитрый, коварный, не слишком умный и в чем-то даже забавный персонаж».

«Не слишком умный…» Правда, Уинстон Черчилль, знавший эту историческую личность, полагаю, не хуже Леонида Ароновича и Анатолия Наумовича, сказал о Сталине иначе: гений. А Корделл Холл, государственный секретарь США в годы Второй мировой войны, написал о Сталине: «Он наделен необыкновенными способностями и разумом». И Аверелл Гарриман, посол США в СССР, признавал: «У него глубокие знания, фантастическая способность вникать в детали, живость ума и поразительно тонкое понимание человеческого характера… Я нашел, что он лучше информирован, чем Рузвельт, более реалистичен, чем Черчилль, и в определенном смысле наиболее эффективный из военных лидеров».

Итак, не слишком умный? А я ведь привожу, г-н Жуховицкий, мнения отнюдь не сталинистов, не друзей Сталина или его, как вы любите выражаться, лакеев и подпевал. Так говорят идейные враги. Но враги, не утратившие чувства реальности и достоинства.

Нынешние враги Сталина и России в самой России чувство это, кажется, теряют вконец. Не раз уже это демонстрировали в связи со сталинской темой, а тут просто-таки превзошли самих себя. Я думаю, только в гитлеровских пропагандистских фильмах и газетах могла появиться такая карикатура на Сталина. Право, там это изображение из «Детей Арбата» можно было бы использовать один к одному. Но ведь то – фашисты, которые шли нашу страну уничтожить. А кто же эти?

Реальный Сталин, по крайней мере, внешний образ его, остался на сотнях фотографий и в тысячах документальных кинокадров. Вот по ходу этого сериала, почти после каждой очередной серии, я имел возможность на разных телеканалах видеть подлинного Сталина в документальных лентах – то о Черчилле, то о Ворошилове, то о Громыко. И везде он красив, обаятелен, представителен, везде в глазах его светится острый ум. Какой разительный контраст с тем, что показано в «Детях Арбата»! К счастью, думал я, все документы не переделаешь и не подделаешь.

В те же дни, по совпадению, в московском объединении «Фотоцентр» открылась выставка работ известного фотожурналиста-правдиста Евгения Халдея. Он снимал Сталина во время Потсдамской конференции. Помните, как царственно выглядит советский вождь на тех знаменитых снимках?

А друг и коллега Е.Халдея – старый фотокорреспондент «Известий» Сергей Смирнов вспоминал при открытии выставки, как в послевоенной Германии многие снимки из Потсдама появились в продаже в виде открыток. И что же? «Немцы почти все просили: «Мне со Сталиным». Да ведь и в опубликованных воспоминаниях, которых немало, сталинский портрет никак не походит на карикатуру «Детей Арбата». Впрочем, каждый видит свое. Всемирно известный писатель Лион Фейхтвангер, например, отмечал: красивая рука. А какой-нибудь Радзинский или Евтушенко не перестает повторять: сухорукий. Такой у них взгляд.

Да, у них, потомков детей Арбата (а выражение это давно уже обрело вполне определенный смысл), свой взгляд на историю «этой страны» и ее героев. У них свое представление о правде.

Вот тот же Леонид Жуховицкий, давая итоговую оценку новому телесериалу, вопрошает: «Каким было сталинское время? Какими были лидеры монопольно правившей партии?» И отвечает абсолютно однозначно, что называется, ничтоже сумняшеся: «Сериал по знаменитому роману А.Рыбакова «Дети Арбата» рассказывает об этом правдиво, детально, в полном соответствии с документами».

Ну надо же: не просто правдиво, а от документов, оказывается, ни на шаг! Кто-нибудь по наивности подумает, что и в самом деле. А на деле-то – с точностью наоборот.

Я уж не говорю про то, что опять на Сталина вешается убийство Кирова (как в «Московской саге» – убийство Фрунзе), хотя авторитетные комиссии, которым было дано очень даже заинтересованное задание Хрущева, за много лет к такому выводу не пришли. Наоборот, возникла и уже достаточно утвердилась совсем иная, личностная версия трагической гибели друга и ближайшего соратника Сталина. Но мало того, Сталину, хотя и косвенно, полунамеком (экий подлый прием!), пришпиливают в сериале также убийство Орджоникидзе.

Вообще, если из фильма изъять сцены исторически недостоверные, боюсь, что от него почти ничего и не осталось бы. Кстати, в свое время о том же писал применительно к роману «Дети Арбата» Вадим Кожинов в своей замечательной статье «Правда и истина», опубликованной в апрельском номере журнала «Наш современник» за 1988 год. «Начать стоит, – замечал он, – с более или менее бесспорного – исторической неточности (если выразиться мягко) многих сцен романа».

Приведу здесь лишь одну конкретную претензию компетентного критика. Приведу и потому, что она весьма характерна, и главное еще – потому что ее полностью надо адресовать авторам только что увиденного сериала. Итак:

«На первых же страницах «Детей Арбата» Марк Рязанов, «один из командармов промышленности», беседует – осенью 1933 года – со своим племянником, студентом Сашей Панкратовым, который спрашивает у дяди:

« – Правда, Ленин писал, что Сталин груб и нелоялен?

– Откуда ты знаешь?

– Какая разница… Знаю».

«Удивительный вопрос Рязанова («Откуда ты знаешь?») совершенно бессмыслен, – пишет далее В. Кожинов, – ибо деятель такого ранга никак не мог не знать, что еще за шесть лет до его разговора с Сашей, 2 ноября 1927 года, в «Правде» был опубликован текст речи Сталина, затем не раз переиздававшейся массовыми тиражами, – речи, в которой Сталин, в частности, заявил: «Говорят, что… в «завещании» тов. Ленин предлагал съезду, ввиду «грубости» Сталина обдумать вопрос о замене Сталина на посту генерального секретаря другим товарищем. Это совершенно верно».

Если бы Саша задавал свой вопрос дяде до ноября 1927 года, – это было бы понятно. Но тот факт, что он задает его в 1933 году, может служить только разве показателем его невежества, его незнакомства с важнейшими политическими документами; что же касается надуманного вопроса Рязанова, который станет вскоре членом ЦК, он поистине абсурден.

Между тем в романе А.Рыбакова этот, в сущности, нелепый разговор предстает как едва ли не основная грозная завязка стержневой линии сюжета: якобы тайно разузнав о будто бы очень мало кому известной ленинской оценке Сталина, Саша Панкратов именно потому вступает в драматический конфликт со «сталинскими» силами…»

Остается добавить: и в сериале все точно так, как в романе. То есть сцена, о которой идет речь, сохранена полностью, дословно и с тем же грозным смыслом. Как это объяснить? Ведь критическая статья, на которую я ссылаюсь, была опубликована 16 лет назад!

Кстати, в ней же, рассмотрев и другие подобные факты, Вадим Валерианович написал: «В «Детях Арбата» очень много таких заведомо недостоверных сцен, свидетельствующих либо о незнакомстве автора с теми документами эпохи, которые в общем и целом доступны для изучения, либо о том, что автор игнорирует эти документы».

Такое же заключение следует сделать и об авторах телесериала. Думаю, они еще меньше были озабочены этой самой достоверностью, исторической точностью, соответствием документам. При том разгуле лжи, который господствует на телеэкране все последние годы, разгуле абсолютно безответственном и, наоборот, поощряемом, эта забота в их представлении стала бы, наверное, просто излишней роскошью. К чему стараться? И без того Л. Жуховицкий объявит: «Правдиво, детально, в полном соответствии с документами», а другой рецензент, Александр Неверов, в «Труде» провозгласит: «Дети Арбата» – образец исторической точности». Правда, добавит: «По сравнению с «Московской сагой». Разве что так – там-то всяческих «ляпов», даже по признанию А.Неверова, и того больше.

Впрочем, должен подчеркнуть: «ляпы» бывают разные. Если «ляпают» не случайно, а вполне сознательно, это уже нечто другое и называться, видимо, должно по-другому.

Пример. В «Московской саге» – разговор о «паранойе Сталина». Со ссылкой на Бехтерева – светило психиатрической науки того времени. Дескать, потому его и отравили…

Но я сошлюсь на нашу современницу – академика Бехтереву, внучку. Что она говорит по этому поводу? «Это была тенденция: объявить Сталина сумасшедшим, в том числе с использованием якобы высказывания моего дедушки, но никакого высказывания не было, иначе бы мы знали. Дедушку действительно отравили, но из-за другого. А кому-то понадобилась эта версия. На меня начали давить, и я должна была подтвердить, что это так и было. Мне говорили, что они напечатают, какой Бехтерев был храбрый человек и как погиб, смело выполняя врачебный долг».

Это было напечатано в еженедельнике «Аргументы и факты» в 1995 году и с тех пор неоднократно цитировалось (даже мною – несколько раз). Разумеется, можно предположить, что «сериальщики» этого не читали и не знают. Но не менее вероятно другое: знают, а сделали вид, что – нет. Так им нужно.

Хорошо, что хоть в обоих «знаковых» сериалах избежали соблазна показать, как Сталин руководит военными действиями по глобусу. А ведь тоже, как и в случае с Бехтеревым, имеется «авторитетный источник» – Хрущев. Заявил же, и не где-нибудь, а на съезде партии, что «Сталин операции планировал по глобусу». Военные операции. «Да, товарищи, возьмет глобус и показывает на нем линию фронта».

Кому поверим – анекдотчику Хрущеву или маршалу Жукову? Георгий Константинович в своих мемуарах четко о Сталине написал: «Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим».

Увы, посмотрев «Детей Арбата» и «Московскую сагу», этого не скажешь. Глобуса избежали, но в остальном, что касается военного времени, все, связанное со Сталиным, соответствует больше мстительным вымыслам Хрущева, а не правдивым воспоминаниям Жукова и других выдающихся наших военачальников.

Не стану анализировать линию Саши и Вари (артисты Евгений Цыганов и Чулпан Хаматова), да и другие сюжетные линии сериала. Повторю, я и не считаю любовную линию в фильме основной. Что касается других ответвлений от главного, сталинского, стержня, то о них можно сказать коротко: почти все они столь же убоги и однообразны, как в «Московской саге». Порой кажется, будто один сериал плавно перетекает в другой (так бывает с бесконечными фильмами про «ментов» на разных телеканалах – легко перепутать).

В самом деле. В «Московской саге» подлый соблазнитель интеллигентной девушки, выходец из рабочей семьи, с последующим абортом – и в «Детях Арбата» тоже. Там усыновление «кулацкого ребенка» молодыми героями фильма – и здесь то же самое: благородная троцкистка усыновляет кулацкого Тарасика. Там одна из героинь не хочет ехать со своим мужем-военным на Дальний Восток – и здесь, только не с мужем, а с любимым. Там другая героиня рвется из ненавистной «этой страны» с иностранцем в Америку – здесь во Францию. Там действие на определенном этапе почти полностью переносится в ресторан – и тут. Там то и дело чувствуется высокомерное отношение «элиты» к людям «второго сорта» – и здесь: достаточно вспомнить презрительный отзыв молодого антисталиниста про «какую-то доярку или свинарку», которая осмелилась высказывать свое мнение о пушкинской Татьяне из «Евгения Онегина». Ишь ты. Не пускать в калашный ряд!

Все это противно, поскольку несет определенную, совершенно недостойную концепцию. И в определенном духе воспитывает. Даже вроде бы «проходной» разговор двух каких-то случайных ребят на площадке вагона вовсе, как оказывается, не случаен. Разговор такой: «Ты шпаргалками пользуешься? – Пользуюсь. – А без них можешь? – А зачем?» И дальше, после небольшой паузы: «Ты комсомолец? – А зачем?»

Если соотнести этот разговор с последующими военными сценами, где в центре действия не комсомолка Зоя Космодемьянская, а девушка легкого поведения Варя, то для молодых зрителей должно быть очевидно, что не было якобы никакой особой роли комсомольцев в той войне…

В статьях про «Детей Арбата» и «Московскую сагу» пишут: у историка, беллетриста и телережиссера – разные задачи. В чем-то действительно разные. Но как историк, так и беллетрист и режиссер могут быть либо честными, либо бесчестными. И их отношение и позиция в оценке исторических событий проявляются в выполнении политзаказов на телесериалы.

В этом суть.

Превознесение предательства

Первый фильм по единственному, как отмечено некоторыми критиками, роману Александра Солженицына просмотрен. Десять телевизионных серий сделал режиссер Глеб Панфилов, обещав смонтировать затем из этого две серии для киноэкрана. Работа большая, широко разрекламированная. Для чего же предпринята она именно сегодня? Что это, всего лишь осуществление давней творческой мечты режиссера, прочитавшего тридцать лет назад запрещенный роман в «самиздате» и якобы сказавшего уже тогда: «Вот бы экранизировать!»?

Всякое рекламное признание перед телепремьерой за истину принимать, конечно, нельзя. На меня, например, если уж предаваться воспоминаниям, роман в то время не только не произвел какого-то особо сильного впечатления – наоборот, он вызвал сильное разочарование. И не у меня одного. Помню разговоры в кругу молодых научных работников космического НИИ: «Ну, это не «Матренин двор». Даже высказывалось мнение, что роман – вообще не солженицынский жанр, что рассказы у него получаются лучше. А здесь и схематизм, беглость в обрисовке характеров, и недостаток художественной изобразительности, преобладание прямолинейной публицистики и нарочитая заданность многих ситуаций. Особенно фальшиво выглядел абсолютно карикатурный Сталин.

Однако я допускаю, что Глеб Панфилов все это мог воспринять совсем иначе. Во всяком случае, режиссерский его талант и положенные немалые труды – как при подборе актеров, работе с ними, так и при создании того, что называется атмосферой художественного бытия, – дали свой результат. В чем-то, пожалуй, при переводе книги на кинематографический язык ему удалось преодолеть явные изъяны солженицынской первоосновы. Но сложность в том, что, какое бы произведение этого автора мы ни взяли, его трудно вычленить из политического контекста. «В круге первом» среди них, если говорить о политической направленности, безусловно, на одном из первых мест.

Так что режиссерская мечта режиссерской мечтой, а появление на телеэкране сериала о советских зэках в январе – феврале 2006 года прежде всего следует объяснить повышенным интересом к данной теме со стороны тех, кто с подачи власти заправляет телевидением. Очевидность этого подтверждается всем телерядом последних месяцев, в который вписано солженицынско-панфиловское творение. Здесь же, на канале «Россия», совсем недавно показали «Мастера и Маргариту», придав этой работе антисоветский смысл и даже привнеся соответствующую добавку к Булгакову. На «Первом канале» прошел редкостно бездарный и антирусский по сути, но и опять-таки густо антисоветский «Есенин», а потом здесь взялись повторять одиозную «Московскую сагу».

А в каком непосредственном соседстве зрители смотрели «В круге первом» на том же главном государственном канале? Едва кончается «сталинская шарашка» – диктор истошным закадровым голосом вопит о сенсации из архива, которую должны посмотреть все. И что же? Оказывается, тухлятина про «немецкие деньги Ленину». Или следует «Терроризм в стиле ретро», а главные террористы в истории, оказывается, большевики. Или пускают Сванидзе с приторным восхвалением Ельцина как успешного борца против коммунизма…

Да, от ПАСЕ с его антикоммунистической резолюцией до государственного телеканала «Россия», от Полтавченко и Никиты Михалкова с гробокопательской инициативой «захоронения Ленина» до экранизации романа Солженицына. А в перспективе маячит и еще целая серия обещанных сериалов – антисталинских и антиленинских, антисоветских и антикоммунистических. Четко видя политический заказ (сомневаюсь, что кто-то еще не замечает!), что же всерьез разбирать художественные достоинства и недостатки таких произведений? Тут можно говорить разве что о мере убедительности, с какой впаривается в сознание зрителей под соусом художественности тот или иной политический тезис.

В послесловии к сериалу сыгравший главную роль молодой актер Евгений Миронов сказал, что его семью и близких эти ужасы прошлого, к счастью, миновали. Более того, дед строил первый, еще деревянный ленинский Мавзолей, а у тети портрет Ленина был рядом с Христом. «Так было у этих поколений», – говорит артист, и чувствуется: чего-то очень важного при всех своих усилиях он все-таки понять никак не может. Хочет понять, но – не выходит у него, концы с концами не связываются.

Ну да, Александр Исаевич одержал победу, о чем артист, конечно, говорит вполне искренне. Но как относиться теперь к деду и тете, к отцу и матери, ко всем тем людям советского поколения, которые, ограничивая себя во многом и жертвуя многим, строили страну не в ГУЛАГе и не в «шарашке», защищали не в штрафбатах и не под дулами заградотрядов? У Солженицына, и не только в этом романе, повторяется мысль: отстояв страну во время войны, сделали ее окончательно «вотчиной Усача» (так изящно называется Сталин). И что же, не надо было отстаивать, а лучше сразу сдать? И все те, кто шел в бой с именем Сталина и у кого портрет Ленина был рядом с Христом, они кто же – дураки (поскольку ничего не понимали), преступники (поскольку защищали сталинскую «шайку» или «банду»), и не подлежат ли они теперь вместе со всей страной международному суду не только в Страсбурге, но и в Гааге?

Мы видим сегодня уже достаточно ясно, что такой суд становится все более реальным. Да что там, фактически он уже идет! Со всех сторон – от стран Балтии до Украины и от Вашингтона до ПАСЕ. Все при этом переворачивается с ног на голову – все оценки и критерии. Освободители стали оккупантами, а героями – бандеровцы и «лесные братья». Вот они точно были против Сталина, а значит, настоящие герои, вне всяких сомнений. И как же теперь нынешнее российское государство, юридически ставшее правопреемником Советского Союза, будет спорить с прибалтами и восточноевропейцами по поводу бесчисленных претензий, которые они предъявляют, если вместе с Солженицыным признает Советскую власть преступной?

Не ушел я от фильма. Нет, наоборот, приближаюсь к теме, которая и в романе, и в фильме, на мой взгляд, центральная, хотя при обсуждении стараются ее обходить. Вот и в телевизионном послесловии к сериалу, когда собрали жену писателя и «правозащитника» Лукина, ученого Сергея Капицу и актера Миронова, едва лишь коснулся кто-то «неудобной» темы, как сразу и ведущий Киселев, и другие постарались разговор от нее увести.

Между тем как замолчать-то, если с этого фильм (и роман) начинается, это образует главный его сюжет и этим же все завершается. Конечно, вокруг накручено много чего, и даже можно сказать, как некоторые критики и говорят, что именно это накрученное и есть самое основное – разговоры, споры в «шарашке», определение разными действующими лицами линии своего поведения, нравственный выбор, который делается тем или иным заключенным. Но нельзя при этом уйти от выбора, сделанного дипломатом Володиным в первых же кадрах сериала, как и на первых страницах романа.

А выбор этот следующий. Государственный советник второго ранга, что значило подполковник дипломатической службы, Иннокентий Володин, которому каким-то образом стал известен строжайший государственный секрет, решает выдать его, позвонив в посольство Соединенных Штатов. Речь идет не о чем-нибудь, а о важных технологических деталях производства атомной бомбы, которые должен получить советский разведчик в Нью-Йорке. И вот этого разведчика дипломат выдает своим звонком из будки телефона-автомата. Вопрос: кто он, дипломат Володин, – герой или предатель?

Если по законам не только советского, но и любого, я думаю, государства, то, конечно, предатель. Разве не так? Однако Солженицын замутняет и осложняет вопрос другой проблемой, которую я уже означил выше. Государство-то «преступное», во главе «шайка» (или «банда»), как именуется советское правительство. И тут Александр Исаевич зовет в подмогу себе и герою своему, Иннокентию Володину, не кого-нибудь, а самого Герцена. Это он в свое время спрашивал: где границы патриотизма? Почему любовь к родине надо распространять на всякое правительство?

Герцен имел в виду, конечно, правительство царское; Солженицын (устами дядюшки Авенира, по-своему наставляющего племянника Иннокентия) – советское. Можно бы, при всей разнице, и согласиться, что это так. То есть что любовь к родине и к правительству может расходиться. Лично я готов сказать это сегодня о себе (не знаю, как Александр Исаевич, написавший о постсоветском состоянии нашей страны книгу под названием «Россия в обвале» и отказавшийся от высокого ельцинского ордена в связи со своим юбилеем).

Но… есть при всем том очень большое но! И связано, на мой взгляд, оно с той конкретной ситуацией и тем конкретным поводом, которые испытывают любовь-нелюбовь дипломата Володина. Атомная бомба! Вот чего не хочет он, чтобы имела его страна, руководимая ненавистным правительством. Ибо, как внушал дядюшка Авенир, если уж атомная бомба попадет коммунистам в руки, то всему миру несдобровать. «Гражданин мира», каковым называет себя в мысленном монологе Володин, вот и хочет спасти мир.

Благородно! Красиво! Да только так ли на самом деле? Мир ли спасает герой Солженицына или ставит под жесточайший удар родную страну и родной народ?

Такой вопрос можно было бы счесть лишь теоретическим или абстрактным, для какого-то разностороннего спора и сопоставления разных альтернативных точек зрения, если бы не было вполне конкретного на него ответа, уже данного самой жизнью. Вот свидетельство главного редактора «Ядерной энциклопедии» Аллы Ярошинской (отнюдь не коммунистки, замечу). Собственно, это свидетельство даже не ее, а официального документа, который к нынешнему времени стал известен: «С лета 1945 года военно-политическое руководство США начало разрабатывать план ядерного нападения на СССР, определять цели. Первый проект (доклад № 329) назывался «Стратегическая уязвимость России для ограниченной воздушной атаки» и был датирован ноябрем 1945 года. В 1948 – 1949 гг. был подготовлен детальный план бомбардировки СССР. Предполагалось снести с лица Земли 70 городов и индустриальных центров, около двух тысяч объектов. Было подсчитано (вон как! – В.К .), что за месяц 2,7 миллиона людей будут убиты и еще 4 миллиона ранены». Да ведь это, наверное, какие-то сугубо минимальные, многократно приуменьшенные расчеты для успокоения мира и самоуспокоения. На самом-то деле 70 городов под атомной бомбардировкой с радиационно зараженной вокруг местностью разве столько миллионов погубили бы!

Причем здесь эта допустительная частица «бы» куда ближе к реальности, нежели в угрожающих речах дядюшки Авенира (читай, А.И. Солженицына). Ведь к тому времени американцы уже абсолютно реально показали, как они не только могут распорядиться атомной бомбой, но и распорядились. Это ведь они, американцы, а не советские коммунисты сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки! О чем, между тем, ни единым словом не вспоминается ни в романе Солженицына, ни в фильме. Будто и нет тут ни малейшего повода для обсуждения в тех высокоумных беседах, которые все время ведут между собой в «шарашке» солженицынские интеллектуалы. Да оно и понятно – почему. Для них, как и для самого автора, американцы – главный антипод ненавистных коммунистов в Советском Союзе, и уже поэтому они, как жена Цезаря, вне подозрений. Их если за что и можно упрекнуть, так только за недостаточную решительность в отношении Советского Союза. О чем много раз по разным поводам Александр Исаевич и заявлял.

Прошло время. Много времени прошло. В его свете совсем по-другому видится то, что когда-то кому-то казалось так, а не иначе. Это я к вопросу о мере понимания происходящего и о прогнозе на будущее. Например, сколько издевок у Солженицына и любимых им героев по поводу наивности советских людей – ну, скажем, в отношении того же «американского империализма», которого, дескать, не надо было остерегаться. А оказалось-то, что наивность проявлял как раз Александр Исаевич со своими героями. Хотя, если точно, гораздо более чем просто наивность.

Разве не очевидно сегодня, что именно ядерный паритет (а не одностороннее владение США атомным оружием) спас мир, и в первую очередь нашу страну от неслыханных жертв? Это предвидели, это понимали крупнейшие физики Запада, помогавшие Советскому Союзу создать свой атомный противовес. И не ошиблись.

Ошибся Солженицын. В предсказании катастрофы, если коммунисты будут иметь атомную бомбу. В предсказании только благ для нас от американской политики, что также не сбылось. Нынче много требований к коммунистам каяться. Но вот имел возможность покаяться в связи с этим телесериалом Александр Исаевич. Так, мол, и так, не по-моему и не по Володину вышло.

Нет, видно, гордыня не позволила сделать к сериалу такой авторский комментарий. Все осталось, как было написано полвека назад. Безо всяких комментариев. И усилия создателей фильма, как в свое время и автора романа, направлены на то, чтобы вызвать к Володину максимальное сочувствие, сопереживание, представить его безоглядным героем и чуть ли не безвинно страдающим человеком. Действительно, ради чего же, если не ради этого, сделана почти вся последняя серия, где арестованный дипломат начинает проходить выпавшие ему невзгоды на Лубянке? Мы должны непременно его пожалеть, чего всеми средствами добиваются режиссер и актер Дмитрий Певцов.

Подумать только, как грубо обращаются с человеком! И за что? Всего-навсего пытался обезоружить свою страну перед лицом буквально смертельной угрозы. А этот противный Сталин (актер И.Кваша делает его еще более примитивным и карикатурным, нежели писатель в романе), когда ему сообщают о поступке работника МИДа, так отвратительно рычит: «Предатель! Иуда!», повторяя это много раз. Восторгаться должен был и радоваться?

А вот «цивилизованные» американцы посадили на электрический стул супругов Розенберг по одному лишь подозрению в том, что они передавали Советскому Союзу какие-то атомные секреты. Хотя тогда это не было доказано, а теперь совершенно точно известно, что не выдавали.

Я знаком с ветераном советской разведки Александром Семеновичем Феклисовым, который немало сделал, чтобы наша страна вовремя обрела атомную бомбу. Вполне могло быть, что его схватили бы по наводке вот такого, как в фильме, Володина. Феклисову несколько лет назад было присвоено звание Героя России. Но, руководствуясь логикой солженицынско-панфиловского сериала, звание это надо присваивать не ему, а тому, кто хотел его выдать.

Может, в самом деле, постараться, поискать и – пусть посмертно – присвоить-таки прототипу героя «В круге первом»? Ведь Наталья Дмитриевна Солженицына утверждала в послесловии к фильму, что звонок такой в американское посольство был, что сделавшего этот звонок по голосу устанавливали. Значит, при желании можно его теперь установить и наградить?

Родина должна знать своих героев. Сегодня, кажется, это уже не Курчатов и другие советские ученые, делавшие «для Сталина» атомную бомбу. Они пособники «преступной власти».

Судя по всему, героями теперь могут стать генерал Власов, сдавший свою армию фашистам, полковник Генштаба Пеньковский, выдававший Западу советские военные секреты, бывший секретарь обкома КПСС Бакатин, который, возглавив в 1991 году службу государственной безопасности, выдал американцам всю систему электронного прослушивания, установленную в их посольстве. Тоже, как и дипломат Володин, заботился о «благе человечества». Тоже, выходит, герой.

Только кто же тогда есть предатель и что есть предательство?

Оскорбление с претензией

«Словно в душу плюнули» – так озаглавил свою реплику, опубликованную в «Правде», ветеран Великой Отечественной войны Игорь Григорьевич Гребцов. Это один из первых откликов, которые наша редакция получила после показа на телеканале НТВ фильма «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова». Продолжались возмущенные телефонные звонки, приходили письма по электронной почте, многие приносили свои обращения в общественную приемную «Правды». И среди обращений были просьбы предоставить слово кому-нибудь из специалистов по этой теме, хорошо ее знающих.

Мой собеседник – президент Академии военных наук, доктор исторических наук и доктор военных наук генерал армии М. А. ГАРЕЕВ говорит о телефильме «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова».

Дошли до такой низости

– Махмут Ахметович, наверное, вы обратили внимание, какая бурная и громкая реклама предшествовала демонстрации этого фильма. Нам обещали показать «такую войну, какой телезрители еще никогда не видели». Интриговали тем, что «журналисты НТВ во главе с Алексеем Пивоваровым провели в тверских лесах и болотах почти столько же времени, сколько продолжалось сражение – едва ли не год», и предприняли якобы «собственное расследование происходившего здесь больше 65 лет назад». Ну и так далее, и тому подобное. Фильм, провозглашенный «настоящим событием», показали не просто в какой-то обычный день, а 23 февраля! Вы – один из авторитетных исследователей и непосредственный участник событий, о которых рассказывает это творение НТВ. Какое ваше общее впечатление?

– Самое тягостное и удручающее. Смотрел фильм как какой-то кошмарный сон. Из-за предвзятости, крайней ангажированности содержания и всей направленности его. Прямо скажу: толкование важнейших исторических событий, комментарии ведущих во многом не соответствуют тому, что в действительности было, и с точки зрения научной военной историографии несостоятельны.

– Согласны, что не случайно так получилось?

– Судя по всему, очень хотели, чтобы получилось именно так. Ведь нет даже серьезной попытки проанализировать и разъяснить зрителям сущность операций, проведенных в 1942 и 1943 годах на ржевско-вяземской земле! У нас есть историки, которые уже многие годы занимаются скрупулезным исследованием этих военных операций. Еще живы и непосредственные их участники, сражавшиеся на поле боя, работавшие в то время в Генштабе, в штабах фронтов и армий. Однако главной толковательницей сложнейших оперативно-стратегических аспектов происходившего назначена в фильме сотрудница Тверского областного музея Светлана Герасимова. Надо признать, что она не обладает ни должными знаниями, ни опытом, чтобы компетентно судить о многом.

– Почему же авторы фильма взяли ее на столь ответственную роль? А вот вы хотя в фильме тоже появляетесь, но лишь мельком…

– Взяли именно такого главного комментатора, я думаю, потому, что Герасимова находится всецело под влиянием печально известных книг американского историка Дэвида Гленца и немецкого генерала Хорста Гроссмана о ржевско-вяземских событиях. Все основные ее толкования заимствованы из этих книг, написанных, мягко говоря, нашими недоброжелателями.

А то, что моя персона оказалась в этом фильме, для меня явилось полной неожиданностью. После одной из конференций на Поклонной горе меня попросили высказаться по поводу операций, проведенных под Ржевом, Сычевкой и Вязьмой в 1942 году. Но потом все это обкорнали до нескольких фраз, выбросили самое важное. Видимо, так же поступили и с суждениями подключенных к фильму фронтовиков.

В общем, делавшие фильм бесцеремонно отбрасывали все не совпадавшее с заданной ими «идеей». Оставили только то, что, по их изуверскому замыслу, свидетельствовало бы о бессмысленности боев на ржевско-вяземской земле, о жестокости Жукова и других советских военачальников, о бездарности наших командиров, неумелости солдат, неисчислимых потерях, данные о которых в ряде случаев просто надумываются.

– Конечно, это далеко не первый фильм, сделанный в таком духе. Антисоветском, антироссийском. Но уж в данном случае особенно постарались…

– Да, наша армия представлена самым неприглядным образом. Как скопище тупых, неорганизованных и неуправляемых солдатских масс. Нет никаких умелых действий, нет ни подвигов, ни героизма. Но мы, фронтовики, знаем, что это не так. Была иногда и неразбериха, были ошибки и неудачи. Но были и массовые подвиги, благодаря чему достигнута Победа, были истинный героизм и мужество. Однако в фильме ничего этого мы не видим.

Не вполне достоверно изображены история 33-й армии, оказавшейся в окружении, действия Жукова и командарма Ефремова в тех обстоятельствах. Ошибки и со стороны Ставки ВГК, и командования фронтом имели место. Однако не безупречными были и решения, действия командующего армией. Главное состоит в том, что попавшие в окружение войска должны прорываться в том направлении, куда им приказано и где навстречу им готовится удар войск других армий. Без таких согласованных действий, да еще в обход решений и приказов командующего войсками фронта трудно рассчитывать на успех.

Но самое поразительное в фильме то, что роль главных судей здесь отведена недобитым фашистам, которые, совершив агрессию, нанеся нашему народу неисчислимые бедствия, но потерпев сокрушительное поражение, теперь получили возможность во всем нас поучать и оскорблять ветеранов войны, рассуждая о том, что наших солдат «как скот, гнали на бойню». Не случайно рефреном всего фильма проходят слова «мясорубка», «бойня» и т.п. Один из этих нацистов даже говорит, что они под Ржевом защищали свою родину, выполняли свой долг. А мы, выходит, были просто баранами? До такой низости и полного морального падения даже в худшие времена СМИ, по-моему, не всегда доходили.

Приходится еще раз сказать во всеуслышание, что нас, фронтовиков Великой Отечественной, никто на убой не гнал. Мы осознанно шли в бой, чтобы действительно защищать свою Родину, которую фашисты хотели поработить. Между тем ведь этот фильм направлен к тому, чтобы превознести фашистов и охаять Советскую Армию.

Не раскрывая, а скрывая правду

– На сей раз для нападок на Советскую Армию и дискредитации советского военного искусства избраны ржевско-вяземские операции. Причем все представлено так, будто эти операции до сих пор, особенно в советское время, тщательно скрывались, поскольку для нас они оказались неудачными. Но разве есть основания говорить о Ржеве как о «неизвестной битве»?

– Разумеется, нет. Ожесточенные сражения на ржевско-вяземской земле шли более года. Так, в январе – апреле 1942-го проводилась Ржевско-Вяземская наступательная операция, являвшаяся продолжением Московской битвы. Войска Калининского и Западного фронтов продвинулись на глубину от 150 до 350 километров. Была значительно ослаблена группа вражеских армий «Центр».

В июле – августе того же 1942 года проводилась Ржевско-Сычевская наступательная операция с целью не допустить переброски немецких войск на юго-западное направление. В ноябре – декабре 1942-го – операция «Марс», главной целью которой было сковать силы центральной группы армий противника и опять-таки не допустить переброски немецких войск с Московского на Сталинградское направление. В этих операциях советские войска не имели существенного продвижения, но главные цели были в основном достигнуты.

Вы верно обратили внимание, что при анонсировании фильма, о котором мы говорим, усердно рекламировалось, будто авторы впервые расскажут правду о тех событиях, которые, дескать, до сих пор всячески скрывались. Но это ложь! Можно сослаться на 6-й том «Истории Второй мировой войны 1939 – 1945 гг.», изданный в 1976 году, где сказано об операции «Марс» и на карте обозначено место ее проведения. Об этой операции говорится и в увидевшем свет в 1961 году «Стратегическом очерке Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг.», и в воспоминаниях Г.К. Жукова, А.М. Василевского, М.Д. Соломатина, М.Е. Катукова, А.Х. Бабаджаняна, Н.М. Хлебникова, А.П. Белобородова, К.Н. Галицкого и других советских военачальников. В военных академиях читались лекции об этих операциях. Опубликованы в достаточном количестве архивные документы и материалы. Да вообще, как могут быть неизвестными операции, в которых участвовали миллионы людей!

Относительно операции «Марс» много недопонимания и спекуляций еще и потому, что это не классическая стратегическая операция. Некоторые ее аспекты неоднозначны и сложны для правильного восприятия неосведомленными читателями или теперь телезрителями.

– Что вы имеете в виду?

– Во-первых, абсолютно не соответствует действительности мнение, будто операции на южном (Сталинградская – «Уран») и западном («Марс») направлениях – это две самостоятельные стратегические операции. После неудач в летне-осенних кампаниях 1941 – 1942 гг. Государственный Комитет Обороны прилагал огромные усилия, чтобы обеспечить резервами, оружием, боеприпасами, другими материально-техническими средствами прежде всего войска, предназначенные для контрнаступления под Сталинградом. Ставка Верховного Главнокомандования правомерно отказалась от одновременного проведения крупных наступательных операций на нескольких стратегических направлениях. Признано было необходимым «считать предстоящую операцию в районе Сталинграда главным мероприятием до конца 1942 года на всем советско-германском фронте, сосредоточив на ней основное внимание и усилия партии, правительства и всего советского народа». Вот в чем суть!

– Но она-то как раз в фильме «Ржев» четко и ясно не раскрывается! Конечно же, намеренно, поскольку иначе сразу покосилась бы вся выстроенная ими конструкция…

– Это безусловно! А ведь замысел Ставки ВГК состоял в том, чтобы «вначале разгромить неприятельскую группировку в междуречье Волги и Дона, а затем нанести удары на Северном Кавказе, Верхнем Дону и под Ленинградом. Чтобы сковать противника и лишить его возможности маневрировать силами, предусматривалось провести также наступательные операции в районах Великих Лук, Ржева и Вязьмы». Это я цитирую «Историю Второй мировой войны» 1976 года издания.

Главная цель операции в районе ржевско-вяземского выступа состояла, таким образом, в том, чтобы не допустить переброски резервов из состава группы армий «Центр» на южное направление, а по возможности и привлечь к себе дополнительные силы противника, чтобы тем самым обеспечить успех решающей Сталинградской операции. При этом учитывалось, что угрожающим для нас оставалось Московское направление и ослаблять его, рисковать им в обстановке конца 1942 года тоже было никак нельзя.

Такой была особая сложность положения, в которой приходилось действовать тогда советскому командованию. Невероятная сложность, до которой, впрочем, новоявленным «первооткрывателям» с НТВ нет никакого дела. У них – своя «песня»!

– Они ее «поют» то с помощью монтажа специально подобранных высказываний, а то и умолчанием, которое в этом фильме, по-моему, тоже играет очень подлую роль…

– Конечно, тогда в директивах фронтам не говорилось об отвлекающем характере проводимых ими наступательных операций и даже ставились задачи разгромить основные силы группы армий «Центр». Но это вполне понятно, ибо войска надо было убедить в серьезности стратегических намерений советского командования на западном направлении. Но лично командующих фронтами и армиями посвящали в суть операции. Командующий 3-й ударной армией К.Н. Галицкий в своих мемуарах рассказывает, что 19 ноября 1942 года (в день начала контрнаступления под Сталинградом!) на командный пункт его армии прибыл Г.К. Жуков в сопровождении командующего фронтом М.А. Пуркаева. И Георгий Константинович объяснил командарму:

«Все эти удары, взаимодействуя между собой, обеспечивают начавшееся сегодня контрнаступление советских войск под Сталинградом, сковывают резервы врага. Такова основная роль и 3-й ударной армии. Возьмете вы Новосокольники или нет – все равно задачу будем считать выполненной, если притянете на себя силы врага и он не сможет их снять с вашего участка для переброски на юг…» «Но такая постановка вопроса, – замечает далее Галицкий, – резко меняла весь характер будущей операции. Наступление надо было организовать так, чтобы возможно дольше отвлекать силы врага».

– В чем же были особенности при проведении этой операции? О чем еще умолчали авторы этого телеизделия?

– Если внимательно вглядеться в карту операции «Марс», то нетрудно заметить, что удары наносились на широком фронте, на ряде разобщенных направлений с целью максимально сковать все основные группировки войск группы армий «Центр». При этом армии фронтов переходили в наступление в разные сроки. Так, 24 ноября начала активные действия 3-я ударная армия на Великолукском направлении, на другой день – 41-я, 22-я, 39-я армии Калининского и 20-я армия Западного фронта, а 28 ноября началось наступление Северо-Западного фронта против демянской группировки противника.

Стратегическая операция с далеко идущими решительными целями так не проводится, не говоря уж о том, что это не жуковский стиль. Как известно, Жуков всегда добивался максимального сосредоточения сил и средств на решающих направлениях.

Далее. Ставка ВГК, лично И.В. Сталин, придавая особое значение обеспечению успеха на Сталинградском направлении, были настолько преисполнены решимости приковать внимание германского командования к западному направлению, что пошли в этом отношении на самые экстраординарные меры. Кроме реальных наступательных действий, были осуществлены различные дезинформационные акции. По этому поводу один из руководителей разведки по линии НКВД П.А. Судоплатов пишет: «Дезинформация порой имела стратегическое значение. Так, 4 ноября 1942 года Гейне-Макс (агент советской разведки) сообщил, что Красная Армия нанесет удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и под Ржевом. Немцы ждали удара под Ржевом и отразили его. Зато окружение группировки Паулюса под Сталинградом явилось для них полной неожиданностью».

Все это еще раз подтверждает, что И.В. Сталин был готов пойти на все ради выигрыша главного сражения под Сталинградом, и, конечно, он не стал бы так делать, если бы на западном направлении действительно затевалась равноценная стратегическая операция. А ведь Д. Гленц и следующие за ним авторы фильма, рассматривая ход операции «Марс» в отрыве от реальных и весьма сложных хитросплетений замыслов сторон, пытаются обвинить Г.К. Жукова и командующих фронтами в том, что они даже не позаботились об обеспечении внезапности перехода в наступление. Видите ли, нынешние «толкователи» операции «Марс» знают, что наступление должно быть внезапным, а советские полководцы того времени до этого додуматься не могли!

При проведении всех операций на западном стратегическом направлении, в том числе и операции «Марс», над их организаторами и руководителями постоянно довлели и оказывали определяющее влияние военно-политические соображения, связанные с безопасностью и удержанием Москвы. В первой половине войны столица была остовом, основой устойчивости всего советско-германского фронта. Где бы ни наносил главный удар противник и куда бы Ставка ВГК ни направляла основные усилия, на первом плане у нее была Москва. С ее потерей становилась практически безнадежной судьба Ленинграда, других городов и районов СССР. Наступление германских войск на юге в 1942 году показало, что при условии удержания Красной Армией Москвы и прилегающих к ней центральных районов, даже в случае глубокого продвижения противника на других направлениях и наших тяжелых потерь в результате этого, страна сохраняет шансы для противостояния врагу.

Это ясно осознавало как советское Верховное Главнокомандование, так и германское. Ставке ВГК на западном, Московском направлении ни при каких обстоятельствах нельзя было рисковать и требовалось действовать только наверняка. Но и гитлеровское военное руководство хорошо понимало значение ржевско-вяземского плацдарма, рассматривая его как пистолет, направленный в сердце нашей страны.

– И вот при всем при этом телезрителям внушают версию бессмысленности боев под Ржевом!

– На Московском направлении действовали отборные, самые боеспособные и в основном только немецкие дивизии, тогда как на юге они составляли лишь около половины общего состава войск. Остальные – итальянские, румынские, венгерские соединения – действовали больше на флангах германской армии и представляли собой наиболее слабое звено всей группировки. Но среди войск, нацеленных на Москву, таких слабых мест практически не было!

Вследствие такого состава противника во всех операциях на западном направлении военные действия носили особо ожесточенный и упорный характер. Вот что надо бы телезрителям обязательно разъяснить!

При подготовке и проведении операции «Марс» имели место и упущения со стороны советского командования. Недостаточной была обеспеченность боеприпасами. Не всегда должным образом срабатывала разведка. К тому же приходилось действовать на очень сложной местности, которая давала больше преимуществ обороняющейся стороне. Все это привело к большим людским потерям, из которых только безвозвратные составили в операции «Марс» 70,4 тысячи человек (14 процентов численности войск к началу операции). Потери, к сожалению, велики, однако они сопоставимы с потерями в других сложных и трудных операциях. Так, в Синявинской операции Ленинградский фронт потерял 21,1 процента, Юго-Западный и Донской фронты в контрнаступлении под Сталинградом – соответственно 16,2 и 15,1 процента численности войск.

Мы, участники боев на ржевско-вяземской земле, тяжело все это переживали, иногда кляли начальство. Да и по прошествии более шести десятков лет боль за погибших товарищей до конца не утихает. Вместе с тем нельзя все сводить к ошибкам Жукова, как это делается в фильме «Ржев»! Хотя сам Георгий Константинович не раз выражал неудовлетворенность в связи с операцией «Марс», в том числе и в беседе с Константином Симоновым.

– Но Жуков – и это совершенно очевидно даже из названия фильма – самая главная личность, против которой направлен удар. Вы согласны?

– Безусловно! Именно поэтому многое из того, что он делал в то время, в фильме опять-таки замалчивается. А ведь надо иметь в виду, что, поскольку Ставка видела свою главную задачу в руководстве операцией на Сталинградском направлении, туда же было приковано и основное внимание заместителя Верховного Главнокомандующего Г.К. Жукова. Достаточно сказать, что и в ходе оборонительных сражений, и при подготовке контрнаступления (до середины ноября 1942 года) он работал в войсках Юго-Западного и Донского фронтов. В ходе Сталинградской контрнаступательной операции участвовал в выработке решения Ставки ВГК по разгрому группировки генерал-фельдмаршала Манштейна, пытавшейся деблокировать попавшие в окружение войска Паулюса, а также по завершению уничтожения окруженных соединений и частей и ряду других важных событий в ходе развития этой операции. Вот какой колоссальный объем и масштаб работы!

Малоизвестен факт, что в начале января 1943 года генерал армии Жуков снова появился в войсках Воронежского фронта. Об этом пишет и бывший начальник штаба немецкого 48-го танкового корпуса Ф. Меллентин. А появление Жукова на любом участке фронта означало серьезный сигнал для гитлеровцев и заставляло их подтягивать все свои силы.

Так было и под Ржевом в ноябре 1942-го. Как и предполагал Сталин, само прибытие туда Георгия Константиновича встревожило германское командование, которое сочло, что это означает подготовку крупного наступления на западе. На этом направлении до 24 ноября 1942 года (в районе Витебска) Гитлер держал генерал-фельдмаршала Э. Манштейна, и только окончательно поняв, где происходят главные события, отправил его под Сталинград.

В целом, несмотря на некоторые просчеты, Жуков в основном выполнил свою задачу по координации действий фронтов на западном направлении. А упреки относительно недостатков в подготовке и проведении операции «Марс» можно (и нужно!) адресовать также командующим войсками Калининского (генерал-полковник М.А. Пуркаев) и Западного (генерал-полковник И.С. Конев) фронтов, командармам и командирам соединений и частей. Да и мы, командиры низового звена, не можем не признать, что у нас тоже далеко не все получалось.

Но, несмотря на эти издержки и тяжелые потери, нет веских оснований для того, чтобы считать операцию «Марс» «крупнейшим поражением маршала Жукова», как об этом пишет Д. Гленц и как следует из показанного фильма. Нет оснований и для утверждения, что другие операции, осуществленные в районах Ржева и Вязьмы в 1942 – 1943 гг., были напрасными.

Так кто же в конце концов победил?

– Очень серьезный вопрос, Махмут Ахметович, состоит в следующем. Авторы фильма приложили немало усилий, чтобы у тех, кто его смотрит, особенно у молодых, сложилось впечатление: под Ржевом победили не мы, а немцы. Вот и в опубликованном заранее анонсе говорилось так: «А главное – о нашей победе на ржевском выступе говорить не приходится. Фактически немцы сами оставили этот участок фронта, перебросив технику и людей под Курск». В фильме цитируется немецкий генерал Гроссман: «Непобежденным покинул немецкий солдат поле сражения». Но что же тогда есть победа? Вообще, как в военной истории принято оценивать итоги сражения, операции, войны?

– Конечно, не по отдельным фактам и недостаткам, без которых на войне не обходится, и не только по потерям, хотя это важный показатель. Объективно обо всем можно судить только путем сопоставления того, какие цели ставили перед собой противостоявшие стороны и в какой мере эти цели были достигнуты.

Германское командование вначале ставило своей целью разгром советских войск на западном направлении, овладение Москвой. После провала наступления в 1941 году оно стремилось любой ценой удержать ржевско-вяземский выступ для возобновления удара на столицу.

Цель советского Верховного Главнокомандования состояла в том, чтобы удержать Москву, сорвать попытки противника продолжить наступление на Московском направлении, лишить его ржевско-вяземского плацдарма, а осенью 1942 года, кроме того, сковать основные силы группы армий «Центр» и не допустить переброски вражеских резервов на Сталинградское направление.

Чем все это кончилось?

Гитлеровскому военному руководству ни одной из поставленных целей достичь не удалось. Не только не была взята Москва, но и немецко-фашистские войска в итоге боев были выбиты с ржевско-вяземского плацдарма. Не удалось противнику перебросить свои силы и под Сталинград, где вермахт терпел жесточайшее поражение.

С переходом войск Калининского и Западного фронтов в наступление в двадцатых числах ноября 1942 года и до 18 декабря того же года германское командование было вынуждено привлечь на Московское направление из резерва и из стран Западной Европы еще 5 дивизий и 2 бригады. Вместо того, чтобы послать их под Сталинград. За счет перегруппировки войск и резервов группы армий «Центр» на направления, где советские войска наносили удары в районах ржевско-вяземского выступа и Великих Лук, немцам пришлось перебросить еще 10 дивизий. В итоге во второй половине декабря противнику удалось направить с центрального участка фронта на юг всего две дивизии! Таким образом, поставленная Ставкой ВГК перед операцией «Марс» задача – сковать силы группы армий «Центр» и не допустить переброски резервов на Сталинградское направление – была решена полностью.

Совершенно ясно, что победа в конечном счете была на стороне советских войск. Так что не приходится сожалеть по поводу итогов проведенных операций на западном направлении, в том числе и операции «Марс».

Но вот некоторых, кому больше по душе все чужое, «забугорное», приводит в умиление заявление воевавшего под Ржевом генерала Гроссмана о «непобежденном» здесь немецком солдате. А мы вроде вступили на эти земли побежденными? Но войска Западного фронта, воевавшие на ржевско-вяземском плацдарме, пришли в Берлин и Кенигсберг!

– Подведите, пожалуйста, основной итог нашего разговора.

– Советские солдаты и офицеры на ржевско-вяземской земле сражались и умирали не напрасно, что пытается отрицать этот подлый фильм. Они не менее самоотверженно и героически выполняли поставленные им задачи, чем бойцы и командиры на других участках фронта.

Упорные сражения в районе ржевско-вяземского выступа надламывали и истощали силы врага. Они подготовили условия не только для победы под Сталинградом, но и для успешного проведения последующих наступательных операций в 1943 – 1945 гг., которые привели нас к окончательной победе над нацистской Германией.

В результате ожесточенных боев противник в феврале – марте 1943 года вынужден был оставить ржевско-вяземский выступ – линия фронта была отодвинута от Москвы еще на 170 – 200 километров. Создались предпосылки для развертывания последующих операций на Псковском и Смоленском направлениях, а в последующем и Белорусской операции.

В целом об эффективности решений и действий советского командования осенью 1942-го – зимой 1943-го говорят достигнутые результаты. Разгромлена крупнейшая группировка противника на южном направлении, освобождены важнейшие промышленные районы страны, захвачена стратегическая инициатива, коренным образом изменилась военно-политическая обстановка на советско-германском фронте, укрепились позиции сил антигитлеровской коалиции, предотвращено вступление в войну против СССР Турции и Японии.

Вот о чем не следовало бы забывать авторам этого антипатриотического фильма! Вот о чем они должны были непременно рассказать нынешним телезрителям! Да только задачи тут ставились совсем иные…

Антисоветское толкование советского героизма

Рекламируют его уже как голливудскую знаменитость: «Новая масштабная документальная драма от создателя фильмов «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова» и «Москва. Осень 41-го». Однако вовсе не специальные компьютерные эффекты и прочие современные кинотехнологии, о которых немало жужжат в рекламе, сделали Алексея Пивоварова столь превозносимым. Суть в том, чему служат эффекты (сами по себе не ахти уж какие) у этого мальчукового ведущего теленовостей, ставшего вдруг создателем «военных исторических докудрам».

Подвиг от безысходности?

Почему очередной пивоваровский опус, посвященный легендарной защите Брестской крепости и с помпой показанный по НТВ, так назван – «Брест. Крепостные герои»? Просто игра слов? Нет, конечно. Не просто. И значение этого определения – «крепостные», несущего двойной смысл, сам автор перед премьерой напрямую выразил в интервью корреспонденту правительственной «Российской газеты». Пожалуйста:

«Я понял, что эти люди попали в жернова между двух бесчеловечных систем, абсолютно безразличных ко всему человеческому, к судьбам и страданиям людей. История выживших – это несколько дней обороны крепости, а потом – долгие годы в плену и долгие годы в советском лагере. Либо жизнь в безвестности и нищете с клеймом человека, который был в плену, а значит – с клеймом предателя. Все, что им оставалось, – это умереть героями, что почти все защитники Брестской крепости и сделали».

Вот вам концепция, на которую накручивается все остальное. Герои-то они, может, и герои, но, так сказать, вынужденные, советской крепостной зависимостью поставленные в безысходное положение. Оказались меж двух одинаковых жерновов – гитлеровским и сталинским. Куда податься? Стали героями…

Концепция, понятно, не оригинальная. Первооткрывателем Пивоварова тут не назовешь. Он лишь пытается иллюстрировать ее, заложенную во всю «новую историю» войны, на конкретном материале Брестской обороны. Убедительно иллюстрирует?

Сам-то он не сомневается в этом. Самоуверенность и самодовольство, переполняющие всех этих млечиных, парфеновых, пивоваровых и т.п., – характернейшие свойства такого рода творцов. Да еще рекламно расписывают какие-то их поразительные труды и необыкновенные открытия…

Но где они? В чем? Что касается фактического материала, автор новой «докудрамы» берет его в основном из книг лауреата Ленинской премии Сергея Смирнова, проделавшего в свое время действительно огромную исследовательскую работу. «Новое» – в трактовке, в толковании фактов. Под углом антисоветизма, задачей которого является максимальная дискредитация всего советского. В данном случае – советского героизма.

Одни стояли насмерть, а другие сдавались

Итак, относительно безвыходности, которая, как нам внушают, только и привела к «невольному» героизму. Но ведь у защитников крепости, вошедших в историю как бессмертный гарнизон, выход был, причем изначально. Сдаться.

Пивоваров же сам рассказывает: нашлись такие, что почти сразу сдались. И придает этому некое идеологическое оправдание. Дескать, сдались в первую очередь «западники», то есть призванные в Красную Армию из местных, из западных белорусов. Мол, злые Советы, которые пришли сюда в 1939-м, провели свою национализацию-коллективизацию. Так за что было местным эти Советы любить и защищать?

Допустим. Но все-таки хочется знать: та сдача в плен действительно была лишь «в отместку» Советам или, может быть, из-за обычной трусости? Ясно, что на большой войне бывало и то, и другое (в генерале Власове, кажется, соединилось). Однако здесь почему-то совсем исключаются трусость и малодушие. Во всяком случае, когда речь идет о сдавшихся, про возможное действие такого фактора Пивоваров даже не заикается.

Между тем косвенно фактор этот из его же фильма проглядывает. И тоже в отношении «западников», если назовем так поляков. Например, говорится, что 45-я немецкая (или, точнее, австрийская) элитная дивизия только за один день штурма Брестской крепости потеряла вдвое больше солдат, чем за всю польскую кампанию. Тут вспоминаешь, какой короткой та кампания была, сколь быстро сдались Гитлеру и французы, и «западники» из прочих европейских государств, где «злых Советов», как известно, не было, и мстить в угоду Гитлеру вроде никому не приходилось.

А вот советские люди в Брестской крепости (все, которые не сдались) сражались поистине героически. Это – факт. Как факт и то, что советские люди победили в войне. Хотелось бы объяснений от г-на Пивоварова, однако их в фильме нет. То есть нет самого главного.

Для пивоваровых любовь к Советской Родине и чувство долга перед ней – такой же «затасканный пропагандой миф», как дружба советских народов и руководящая роль партии коммунистов. Потому прибегают к туманно-абстрактному «нечто». Но если спрашиваешь еще живущих ветеранов той войны, абсолютное большинство их твердо отвечает: советский патриотизм – не миф, а реальность.

Почему герой лег на рельсы

Возможность создать антисоветский фильм об одной из ярчайших страниц советской истории Пивоваров увидел в послевоенной судьбе выживших героев Бреста. У многих из них поначалу она сложилась нелегко или даже драматически. Но Пивоваров всем приписывает трагическую долю. С ядовитой иронией замечая, что вождь, дескать, ясно сказал: «У нас нет пленных – есть изменники Родины». Только вот где и когда вождь так сказал?

Надо смотреть на человеческие судьбы конкретно. Да, все, кто был во вражеском плену, проходили государственную проверку. И один из главных героев Брестской обороны – майор Петр Гаврилов тоже ее прошел. Был восстановлен в воинском звании, назначен начальником лагеря японских военнопленных. Потом поселился в родном Краснодаре, где и разыскал его Сергей Сергеевич Смирнов, начавший собирать материал для своей книги «Брестская крепость».

Писатель Смирнов действительно нашел многих бывших защитников крепости, о которых страна тогда еще не знала, и своими книгами помог обрести им всесоюзную славу. Но разве все они были «в лагерях и на поселении», как утверждает Пивоваров? Ложь! Это видно даже из самого фильма. По тому же Гаврилову или, скажем, по воспитаннику музыкантской команды Пете Клыпе. Он ведь после плена вернулся в родной Брянск, жил и работал там, а осужден был не за плен – совсем за другое.

Были, конечно, несправедливо осужденные. Человек подписал, например, не читая, протокол допроса, а недобросовестный следователь там, оказывается, записал: служил в армии Власова. Могло быть и такое. Но допустимо ли выдавать исключение за правило? Ведь после фильма Пивоварова у несведущих сложится впечатление, будто почти со всеми происходило именно так.

Мне довелось писать в начале 90-х про одного из защитников Брестской крепости, которого звали Тимерян Зинатов. Как у него сложилось? Прошел все тяготы немецкого концлагеря, но сумел бежать. Выйдя вместе с другом летом 1944-го к нашей воинской части возле чехословацкой границы, стал бойцом 227-го гвардейского истребительного противотанкового артполка. В его рядах, награжденный орденами Славы и Отечественной войны, и закончил боевой путь.

А потом татарин, родившийся в Башкирии, стал строителем. Возводил жилые дома в Кемерове и Прокопьевске, участвовал в строительстве БАМа. И почти каждый год приезжал в Брест, в мемориальный комплекс «Брестская крепость-герой», с работниками которого вел постоянную переписку.

Последний раз он приехал сюда в сентябре 1992-го – после уничтожения Советского Союза, за который воевал. Обошел памятные места в крепости и в городе, которые отошли уже к другому государству, простился и… лег под поезд. Оставив записку: «Извините, что таким образом объявляю протест нашему ельцинско-гайдаровскому правительству. Конечно, это не метод борьбы, но другого выхода у меня нет бороться с теми, кто нас, ветеранов, поставил на колени… Если бы тогда умер от ран, я бы знал: погиб за Родину. А вот теперь – от собачьей жизни. Не считайте меня сумасшедшим…»

Вы помните, Ельцин клялся лечь на рельсы, если допустит ухудшение жизни народа? Но на рельсы лег старый солдат – защитник Отечества. И одной из главных причин, как можно было понять по его письмам, стала невыносимо оскорбительная для ветерана перелицовка советской истории, в том числе Великой Отечественной войны, развернувшаяся с началом «перестройки».

Убившая защитника Брестской крепости полвека спустя после его подвига, она вовсю продолжается сегодня. Вот и в новом пивоваровском творении – тоже.

Свой итоговый вердикт автор выносит в финале картины: «Выжившим защитникам Брестской крепости повезло. Благодаря влиятельному заступнику их подвиг признали подвигом. А сколько безвестных героев войны так и не дождались своего Смирнова!»

На той войне было столько героев, что «безвестных», видимо, гораздо больше, чем знаменитых. Но ведь все они знали:

Страшный бой идет, кровавый,

Смертный бой не ради славы,

Ради жизни на земле.

Они и шли на смерть не ради славы или, скажем, денег, что нынче превыше всего. Да понять ли это нынешним пивоваровым?!

Я убежден: большинство знаменитых и «безвестных» советских героев, которых уже нет с нами (защитников Бреста не осталось совсем), не простили бы, что на их подвигах сегодня строится пропаганда против их Советской Родины. И живущие протестуют, как было с участниками Ржевской битвы после фильма Пивоварова о Ржеве. Ну и что? Фронтовики протестуют, а клеветнику все равно вручают почетные швыдковские премии как выдающемуся мастеру ТВ.

Цинизму и кощунству нет предела.

Враньем по Сталину

На телеканале «Россия» в сериале «Вольф Мессинг. Видевший сквозь время» нам подробно рассказали про жизнь человека, обладавшего, если верить авторам, не просто редкими и удивительными, но прямо-таки фантастическими способностями. По сюжету этот маг и чародей, известный в свое время широкой публике концертными выступлениями с «психологическими опытами», способен на гораздо большее. Да что там, он может практически все! Легко выйти из жестко охраняемой тюремной камеры и с абсолютной точностью предсказать ход Второй мировой войны, за минуту вылечить больного ребенка и в начале футбольного матча безошибочно назвать его конечный счет…

Это – в фильме. А в жизни тоже было так?

Сочинение Хвастунова, обогащенное автором «Штрафбата»

Нет, как выясняется, большинство мессинговских чудес, поражающих зрителей с телеэкрана, реальных подтверждений никогда не имело и не имеет. Есть основания сказать, что не было в действительности и тех встреч с историческими деятелями (Сталин, Берия, Хрущев, Эйнштейн, Фрейд, Гитлер и др.), которым в фильме отведено так много места. Откуда же все это взялось?

Ответ прост. Сверхувлекательную биографию Мессинга сочинил журналист «Комсомольской правды» Михаил Хвастунов, взявшийся в 60-х годах прошлого века помочь известному эстрадному артисту создать книгу «О самом себе». Собственно, журналист эту книгу от начала до конца и создал, опираясь не столько на достоверные жизненные факты, сколько на фантазии Вольфа Гершиковича и всяческие легенды вокруг него, приумноженные хвастуновской бурной фантазией. Расчет был беспроигрышный: такой феномен, как Мессинг, все спишет и оправдает, а уж книжка точно станет бестселлером – читательский интерес к ней заранее обеспечен.

Ясно, что на то же самое рассчитывали инициаторы телепроекта о телепате. А выбор автора сценария в лице Э. Володарского, «достойно» зарекомендовавшего себя знаменитым «Штрафбатом», гарантировал: придуманное Хвастуновым будет существенно дополнено и обогащено.

Как хотели, так и получилось

«Свой сценарий Эдуард Володарский не только основал на выдуманной биографии Мессинга, но и приукрасил ее своими домыслами, – комментирует авторитетный психотерапевт и психиатр, президент Московской психотерапевтической академии М. Буянов. – Кроме откровенного вранья, там еще есть и много ляпов».

А заслуженный юрист России Н. Китаев, более 30 лет изучавший жизнь и «чудеса» Вольфа Мессинга, о результате ухищрений авторов сериала отозвался так: «Не фильм, а развесистая клюква. Мессинг не был близко знаком ни со Сталиным, ни с Гитлером. Вообще, все это – порождение фантазии, невежества, доверчивости и коммерческих наклонностей, весьма далекое от истины».

Есть фантазии особого рода.

После компетентных отзывов, приведенных выше, можно было бы поставить точку. Мало ли «развлекухи» изо дня в день льется по нынешним телеканалам – всего не отследишь и не прокомментируешь. Да и нужды в том нет.

Однако здесь все-таки случай особый. Потому что сериал – не только о Мессинге, но и… о Сталине.

Да, среди исторических личностей, с которыми экстрасенс якобы встречался, ключевая роль и самое значительное место отведены, безусловно, руководителю Советской страны. Более того, Сталин становится своеобразным центром всего сериала, что превращает фильм из частной истории человека с необыкновенными способностями в историю политическую. Впрочем, если точнее – в политико-фантастическую.

Каков здесь Сталин? После начальных встреч с ним на вопрос о том, каким он представился Мессингу, «прорицатель» изрекает: хитрый и жестокий. Далее это надо как-то подтвердить. И первым аргументом на тему жестокости становится нежелание вождя обменять своего сына Якова, оказавшегося в немецком плену, на фельдмаршала Паулюса. Это решение потрясает Мессинга, с которым почему-то вождь счел нужным посоветоваться, обменивать или не обменивать.

Но еще большее потрясение впереди. Мессингу видится, что самолет, на котором хоккейная команда ВВС вместе с другим сталинским сыном – Василием полетит в Свердловск, разобьется. Мессинг спешит предупредить Сталина. И что же? Своего сына жестокий и хитрый властитель с рейса снимает, а команда целиком погибает в катастрофе.

Могло ли быть такое? Правдиво здесь лишь то, что трагический случай с хоккейной командой имел место в январе 1950 года. Все остальное – сочинение. И не требуется каких-то особых расследований, чтобы утверждать это. Просто «в предложенных обстоятельствах» поступок Сталина совершенно нелогичен. Если до этого Сталин убедился, что все мессинговские пророчества сбываются, почему не распорядился отправить команду в Свердловск поездом, как тот предлагал и просил?

В действительности Иосиф Виссарионович (как и Мессинг) не знал об этом полете, который генерал авиации Василий Сталин организовал для любимой команды на машине из авиаполка особого назначения. Но надо продемонстрировать сталинскую жестокость! Она тут абсолютно немотивированная, бессмысленная? Ну и пусть. Так, с точки зрения сценариста Володарского, даже лучше. Главное – есть повод Мессингу закричать в отчаянии: «Он меня обманул!» И как эффектно именно с этого начать сериал – интригует и завлекает…

«Клевещи! А логика тут не обязательна»

Итак, прямая ложь о Сталине. На юридическом языке – клевета. Только какой же суд будет нынче выносить соответствующий приговор? О Сталине сегодня допустимо говорить, писать, показывать любое вранье – и чем хуже, тем лучше.

Могут возразить: это ведь художественный фильм, а не документальный. Дескать, художник имеет право домысливать.

Так-то оно так, но, поскольку речь идет о личности исторической, должны быть, наверное, какие-то границы домысла. По крайней мере, он должен быть хотя бы логичным.

Куда там! Незадолго до шестнадцатисерийной версии по Первому каналу прошел двухсерийный телефильм о том же Мессинге. Очевидно, хотели опередить готовившийся на «России» сериал. Была даже заявлена претензия на соединение жанров – документального и художественного. А что мы увидели в связи со Сталиным? Ту же фантазию, в чем-то и похлеще.

Там Сталин, чтобы проверить способности Мессинга, дает ему задание выйти из Кремля через охрану без пропуска. И тот выходит. А Сталин? Закадровым голосом нам было сообщено: он отдал команду расстрелять всех, кто стоял в охране.

Помилуйте, какая же логика в этом! Ведь подтвердились сверхъестественные способности человека, в чем охрана, конечно, не виновата. С какой стати расстреливать?

Абсурдность такого исхода, кажется, все-таки дошла до создателей нового сериала. У них сюжет с выходом и входом Мессинга без пропуска происходит первый раз уже не в Кремле, а на Лубянке: «эксперимент» проводит не Сталин, а Берия. И самое главное: ни о каком расстреле охранников речи уже не идет. Ни в сценах с Берией, ни со Сталиным. Так в конце концов убил проклятый тиран всех их ни за что или нет?

Вопрос мой, конечно, риторический. Со здравым смыслом не считаются, когда надо оклеветать Сталина. Вот и Никита Михалков в своих «Утомленных солнцем-2» придумал сцену, где Сталин бессмысленно обрекает на гибель сотни или даже тысячи людей. И эти кадры как документ (!) крутили в передаче «Имя Россия», посвященной Сталину.

Словом, придумай, изобрази о Сталине какую-нибудь гадость, а люди, глядишь, воспримут твою придумку как нечто реальное. Ну, если не все так воспримут, то многие. А это, собственно, и требуется.

Возвращаясь к сериалу «Вольф Мессинг», скажу, что талантливый Алексей Петренко играет Сталина очень плохо. Насквозь фальшиво. Видимо, фальшивый материал не вдохновляет.

И очень жаль, что в эту скверную историю втравились талантливые режиссеры Владимир Краснопольский и Валерий Усков. Думаю, со временем им будет стыдно. А может быть, стыдно уже сейчас?..

Между тем вслед за антисталинистским «Вольфом Мессингом» на канале «Россия» начали повторно крутить «Завещание Ленина». О «сталинских» лагерях. Подготовка к 130-летию со дня рождения советского вождя на телевидении шла по плану.

Жалкие потуги ничтожеств и лжецов

Уже многие годы, начиная с «перестройки», ленинская тема, наряду со сталинской, стала объектом постоянных спекуляций, извращений и клеветы в российских средствах массовой информации. Прискорбно, что активное участие в этой вакханалии принимают и некоторые ученые, как видно, вконец потерявшие профессиональную совесть.

Политический заказ приводит к тому, что телеэкран и газеты определенного толка под видом фактов или «версий» тиражируют подчас просто вопиющие нелепости. Но, поскольку массовое невежество за постсоветское время достигло небывалых масштабов и многие привыкли теперь питаться больше «жареными» сплетнями, нежели серьезными и достоверными источниками, они с готовностью глотают любые выдумки. Ведь чем выдумка нелепее, тем бывает занятнее.

Сегодня мой разговор по этому поводу с доктором исторических наук, профессором Владиленом Логиновым – одним из авторитетнейших знатоков жизни и деятельности В.И. Ленина, автором ряда книг и множества научных работ о нем.

Задача ставится такая: больше грязи и пошлости

– Владлен Терентьевич, давайте начнем с недавнего факта. Вот телеканал НТВ открыл свой новый проект, как нынче принято выражаться. Следом за «документальными сериалами» под названием «Кремлевские жены» и «Кремлевские дети» теперь пошли «Кремлевские похороны». Замысел очевиден: напрямую вышли к самому что ни на есть политически животрепещущему – к ленинскому Мавзолею, к красному некрополю у Кремлевской стены. Через тех, кто здесь упокоен. Так что не составляет ни малейшей трудности догадаться, какая поставлена цель и какими постараются изобразить персонажей этого очередного телесериала, а также обстоятельства ихжизни и кончины. Начали, естественно, с Ленина. И хотя заранее ничего хорошего я не ожидал, все равно увиденное поразило. Не скрою, был удивлен вашим участием в такой передаче…

– Приглашения, подобные этому, всегда озадачивают. Идти или не идти? С одной стороны, надо же сказать с экрана правду, если такая возможность предоставляется. А с другой – каждый раз боишься подвоха. Ведь неизвестно, что потом вырежут и что оставят, как смонтируют и в каком ты окажешься соотношении с другими участниками. Вот почему в этом случае, как и в других, я перед снимавшими телефильм поставил условие: обязательно показать мне то, что получится.

– А они?

– Обещали. Но обманули. И когда я увидел на экране результат, возмущен был крайне.

– Что особенно возмутило?

– Группа, снимавшая «Похороны Ленина», приезжала ко мне и два часа снимала мой рассказ о болезни Ленина, о его «Завещании», о той политической борьбе, которая развернулась в этот момент в правящей партии. Потом расспрашивали о Куйбышеве, о смерти Кирова. Расставаясь, я пожелал группе: «Ради бога, не надо в ленте о Ленине эксплуатировать тему сифилиса. От этого за версту несет пошлостью».

Дело в том, что история болезни Ленина и причина его смерти изучены достаточно полно. «Загадок» и «сенсаций» тут не осталось. Достаточно указать на книгу академика Академии медицинских наук Юрия Михайловича Лопухина «Болезнь, смерть и бальзамирование В.И. Ленина», в которой собраны все материалы, касающиеся данных сюжетов.

Но разве этого ждут заказчики сериала? Конечно, нет. Атеросклеротическая природа болезни, тот факт, что левая внутренняя сонная артерия, как выяснилось при вскрытии, оказалась полностью облитерированной (закупоренной), их не устраивают. Как не устроил бы, скажем, и диагноз «болезнь Альцгеймера» или «болезнь Паркинсона» – слишком интеллигентно звучит. Вот «сифилис» – это другое дело: просто, понятно и грязно. Ну а то, что срезы мозга, сосудов, почек, печени, реакция Вассермана крови, анализ спинномозговой жидкости дали отрицательный результат – на это можно наплевать, то есть просто умолчать об этом. И всегда найдется услужливый приват-доцент, который с глубокомысленным видом если не объяснит что-то, если и не докажет чего-то, то, во всяком случае, запутает любую проблему.

– Действительно, какой-то кандидат медицинских наук с невероятно туманными, мутными рассуждениями «вокруг да около» на экране появляется. Лишь бы запачкать гигантскую личность Ленина!

– Мы живем во времена воинствующей пошлости и торжествующего мещанства. А для мещанина человечность героя – это прежде всего снижение его до собственного уровня. Еще Горький писал, что в этом проявляется стремление мещан «не только принизить выдающегося человека до уровня понимания своего, но и попытаться свалить его под ноги себе, в липкую, ядовитую грязь…»

Не брезгуют, естественно, и фальшивками. Несколько лет назад «Мир путешествий» опубликовал якобы «письма» Ленина Дзержинскому 1923 года. От этих «писем» дурно пахло, и солидные газеты перепечатывать их не стали. А в фильм «Похороны Ленина» одно из них – с матерной бранью – вошло, хотя авторы ленты перед этим толковали, что в 1923 году Владимир Ильич никаких писем не писал.

Сплетни, сплетни, сплетни…

– Когда на телеэкране показывают нечто документальное – письмо, справку, доверенность и т.п., это производит впечатление особой убедительности. Не все же знают, что демонстрируемое подделано или ловко подтасовано. Впрочем, вовсю пускаются в ход и обыкновенные сплетни, документально ровным счетом никак не подтвержденные. Вы согласны с этим?

– Да, главная сюжетная опора тех же «Кремлевских похорон» – это, конечно, сплетни. Крутым поворотам истории всегда сопутствует накопление «исторической помойки» – сплетен, слухов, наветов и клеветы. Увы, эта помойка не растворяется во времени. Она тоже является специфической частью человеческой памяти. А когда возникает «заказ», ее содержимое извлекается из небытия. И тогда «помойка» становится для определенных средств массовой информации богатейшим источником «нового прочтения» давних событий.

У всех «Кремлевских» серий, в том числе и в «Кремлевских похоронах», есть сквозной «главный герой». Это две кумушки-сплетницы, которые и раскручивают сюжет каждой ленты.

Сколько лет кормили зрителя байкой о том, как Сталин отравил Горького шоколадными конфетами. Выяснилось, что источник сплетни врет, ибо никогда с доктором Плетневым эта дама в одном лагере не сидела и рассказать ей эту «версию» он никак не мог. Но не беда. Взамен идет другая «версия». И в фильме «Похороны Горького» на авансцену выходит агент ЧК, ГПУ и НКВД баронесса Будберг с иным набором ядов.

Умирает Дзержинский. От сердечного приступа. Нет! В ленте «Похороны Дзержинского» зрителю толкуют о том, что Феликс Эдмундович якобы застрелился. Умирает Менжинский. И тут диагноз известен… Нет! Сначала пускают сплетню о его «голубизне». Потом о тяжелой психической наследственности. А кончается все опять-таки ядом и отравлением. И хотя каждый раз стыдливо оговариваются, что неоспоримых доказательств нет, но «версия» есть. Самое смешное, что главным «источником вдохновения» в данном случае стали для авторов судебные процессы 1937 года. Может быть, поэтому их сюжеты и остались в рамках ежовских фантазий.

Разоблаченные фальшивки по-прежнему в ходу

– Фальшивкам, изготовленным с определенной целью, и сплетням, распространяемым тоже политически небескорыстно, согласитесь, одна цена. Но я думаю в связи с этим вот о чем.

Установлено и доказано, допустим, что бумага, выдаваемая за документ, сфабрикована. Стало быть, «документ» этот надо перечеркнуть. То есть раз и навсегда он должен быть выведен из обращения, на него недопустимо ссылаться, на нем, пусть и без упоминания, ни в коем случае нельзя строить какие-либо доказательства. Особенно, подчеркну, в публичных выступлениях. Однако не следуют этой логике! И, пытаясь любым способом скомпрометировать Ленина, до сих пор повторяют выдумку его политических врагов о «немецких деньгах», которые большевики якобы получали от германского генерального штаба. А ведь основано это на самых настоящих фальшивках, сфабрикованных в определенных политических условиях и полностью разоблаченных. Не так ли?

– Именно так. Известно, что фальшивые документы о якобы имевших место связях большевиков с германским генеральным штабом изготовил и продал американцам польский авантюрист и писатель Осендовский. Тогда, в начале 1918 года, эти подделки были нужны, чтобы как-то оправдать, легитимизировать интервенцию английских, американских и французских сил в Советскую Россию.

Еще раньше, летом 1917 года, было сфабриковано «дело Гонецкого». С помощью английской и французской разведки. А с целью – опять же дискредитировать большевиков, объявив их, и в первую очередь Ленина, «немецкими шпионами». Небезызвестный Александр Николаевич Яковлев уже сравнительно недавно потрясал на телеэкране денежными переводами, которые большевики якобы получали из Германии и Швеции. Хотя неопровержимо доказано: переводы эти на самом деле – из России в Германию, и представляли они собой плату за проданные товары, конкретно – за медикаменты и детское питание.

– Все эти разоблачения опубликованы ведь неоднократно?

– Да. В том числе не раз опубликованы и в нашей стране за последние годы. Так, в 1994 году вышла книга доктора исторических наук В.И. Старцева «Ненаписанный роман Фердинанда Осендовского». Это как раз об авторе фальшивок, связанных с «немецким золотом». В 2001 году ее переиздали. В 2002 году вышла капитальная монография профессора Г.Л. Соболева «Тайна немецкого золота». Перевели исследование, посвященное данному сюжету, патриарха западной советологии Джорджа Кеннана, а также убедительные работы американского историка С. Ляндерса.

Во всех этих и других исследованиях подробнейшим образом проанализировано, кто, когда, почему и по чьему заказу изготавливал фальшивки о Ленине и «золоте Вильгельма». Точно указано, кому и сколько за это заплатили…

Казалось бы, все… Но как бы не так! «Лениноеды», дабы не отлучили их от кормушки, делают вид, что указанной литературы просто не существует. Как говорится, «плюнь ему в глаза, а он скажет – божья роса». Вот и продолжают писать свои злобно антиленинские книги и статьи, продолжают печь радио– и телепередачи. Я уже убедился, что взывать к совести этих людей – пустое.

В Ленина никто не стрелял?

– Наряду со старыми, давно пущенными и давно же разоблаченными клеветами на Ленина, современные антисоветчики придумывают и кое-что новое. Фантазия бурно работает! Например, недавно так называемая «Комсомольская правда» попотчевала своих читателей «сенсацией» от писательницы Полины Дашковой. До сих пор Дашкова была известна как автор детективных романов, и, видимо, профессиональные ее особенности сказались в том, что она выдала теперь на-гора. А выдала следующее: оказывается, 30 августа 1918 года никакого покушения на Ленина не было. То есть никто в него не стрелял!

– Так ведь две пули в теле Владимира Ильича были. Одна извлечена во время операции 23 апреля 1922 года хирургами Борхардтом и Розановым в Солдатенковской (ныне Боткинской) больнице. А еще одной пулей из револьвера Фанни Каплан, как известно, была ранена работница завода Михельсона, которая находилась в тот момент рядом с Лениным.

– Известно, разумеется, и про это, и про пулю, извлеченную из тела Владимира Ильича. Но детективщица все отрицает.

– А что утверждает?

– «Я думаю, – говорит, – никаких пуль там вообще не было».

– Что же тогда произошло с Лениным вечером 30 августа 1918 года?

– О, вы ни за что не догадаетесь! Это был просто «спектакль», по выражению детективщицы. Далее цитирую: «Возможно, во время спектакля во дворе завода Михельсона он (то есть Ленин) упал неудачно и сломал руку – она у него действительно была загипсована, а дальше замечательно разыгрывал из себя больного». Разыгрывал! Ну каково?

– Поистине безграничная фантазия. Раньше, когда решили взяться за этот сюжет, чтобы напустить тумана и оправдать Каплан (дескать, стрелял кто-то другой, а не она), упор делали на плохое ее зрение. Не могла, мол, она попасть в цель.

– Это есть и у Дашковой! Про плохое зрение Каплан много толкуется.

– Хотя в момент покушения снайперский глаз ей вовсе и не нужен был – от Ленина ее отделяли каких-то два-три шага.

Но я хочу сделать еще одно важное дополнение, которое все эти фантазеры упорно игнорируют. А надо бы учитывать, что к августу 1918-го зрение у Каплан значительно улучшилось. Во время пребывания на каторге она действительно стала его терять. Однако после Октябрьской революции ее как политкаторжанку послали на лечение в санаторий, в Крым. Наркомом здравоохранения там был в это время Дмитрий Ильич Ульянов. Он дал ей направление на операцию в Харьков. Операция прошла успешно. И сохранилось письмо Каплан ее близкому другу, в котором она – с изрядной долей экзальтации – пишет, что мир с его светом и красками вновь вернулся к ней.

Вся суть именно в том, что авторы подобных «сенсаций» всегда прут против очевидного или твердо доказанного. Против фактов. И против совести…

– Вот насчет совести у той же Дашковой, судя по всему, огромный дефицит. Давая общую характеристику Ленину (а он, оказывается, должен стать действующим лицом очередного ее романа), она представляет его как «абсолютно серую, очень неприятную личность», не имевшую «полноценного образования». Мало того, я цитирую: «И за всю свою жизнь не заработал собственным трудом ни копейки! Он ничего не умел. Он мог только интриговать, призывать и клянчить деньги». Сильно сказано?

– Когда г-жа Дашкова говорит о том, что Ленин за всю жизнь ни копейки не заработал, а все время клянчил деньги у матери, то это, простите, заведомая ложь. Он получал заработную плату, когда после университета работал помощником присяжного поверенного в Самарском, а затем в Петербургском окружных судах. Будучи в ссылке, он трижды обращался к матери с просьбой о небольших «внутренних займах». И она присылала. Но он всегда отдавал долги из тех гонораров, которые получал за свои труды.

За «Развитие капитализма…» ему выплатили около 1500 рублей. За перевод двухтомника Сиднея и Беатриссы Вебб «Теория и практика английского тред-юнионизма» – около 1000 рублей. И на все эти гонорары – включая сборник «Экономические этюды…» и статьи в столичных журналах «Научное обозрение», «Жизнь», «Мир Божий», «Начало» – он выписал доверенность Анне Ильиничне, которая возвращала долги матери и пополняла «семейный фонд». Кстати, и она сама неплохо зарабатывала переводами.

Да о чем мы толкуем! Достаточно посмотреть на 55 томов ленинского Собрания сочинений, достаточно вспомнить всю его многолетнюю сверхнапряженную работу по созданию партии и руководству ею, а затем и по руководству Советским государством, чтобы каждому стало ясно: изображать Ленина каким-то патологическим бездельником, захребетником и сибаритом может только человек, лишенный элементарного стыда.

Что касается того, что Ленин любил отдыхать «на каких-то замечательных заграничных курортах», как утверждает мадам Дашкова, то она имеет в виду, наверное, письмо Владимира Ильича матери от 6 июля 1895 года. Но ведь это письмо писалось специально для цензоров, перлюстрировавших всю его переписку. На самом же деле он находился в эти дни в швейцарской деревушке Ормоны, где состоялась его встреча с Плехановым.

«Версия» – это выдумка

– Мне хотелось бы, Владлен Терентьевич, разобраться все-таки в понятии «версия», которое очень широко используется нынче во всякого рода сочинениях на исторические сюжеты, в том числе связанные с Лениным. Что же такое версия? Должны быть хоть какая-то фактическая основа, хоть какое-то документальное подтверждение тому или иному предположению, выдаваемому за историческую версию, или можно выдумывать все что угодно «с потолка»?

Я, например, с уважением относился к передаче «Постскриптум» на телеканале ТВЦ, которую ведет Алексей Пушков. Но после того, как он стал выдавать одну за другой «версии» о Ленине и его родных, мнение мое о передаче и ее ведущем резко изменилось. Чего стоит хотя бы такая «сенсация» этого профессора МГИМО: Александр Ильич Ульянов, старший брат Ленина, был внебрачным сыном Марии Александровны от известного террориста Каракозова, покушавшегося на Александра II! Таким оригинальным образом было объяснено, почему Александр Ульянов стал революционером: дескать, мстил за казненного отца. Как будто, кроме личной мести, не могло быть у него и у других шедших в революцию более масштабных причин и поводов…

– Это уж сенсация так сенсация. Конечно, под удобной оберткой «версии». Семья Ульяновых снимала, мол, в Пензе жилье у учителя словесности В.И. Захарова, у которого квартировал и гимназист Каракозов. Но вот неувязка: следствие по его делу выявило весь круг связей и личных знакомств Каракозова. Ульяновы там не упоминаются. И уехал Каракозов из Пензы в Петербург в 1860 году, а Александр Ульянов родился в марте 1866-го.

Кстати, это не единственная причудливая «версия», объясняющая судьбу брата Ленина стремлением к личной мести. Нынешняя большая и свободная пресса писала, например, о том, что Мария Александровна Ульянова в юности была любовницей то ли самого царя, то ли кого-то из великих князей. Не зря, мол, семья их жила в Петербурге в особняке лейб-медика императора Якова Виллие, а соседом был Иван Дмитриевич Чертков – адъютант великого князя Михаила Павловича, а затем – шталмейстер императорского двора. Так что, готовя покушение на Александра III, Александр Ульянов лишь мстил за честь матери.

Но вот беда – не лезет и вся эта пошлость в реальную хронологию! Мария Александровна вместе с семьей покинула столицу в 1841 году, когда ей исполнилось всего лишь 6 лет.

– В общем, под видом «версии» снова клевета, снова сплетня. Будет ли когда-нибудь этому конец?

– Презрение к клеветникам и сплетникам являлось одной из характерных черт Ленина. «Болтать и сплетничать, – писал он, – подогревать темные слухи, ловить и передавать дальше намеки, – о, интеллигентские кумушки такие мастера на это!.. Каждому свое. У каждого общественного слоя свои «манеры жизни», свои привычки, свои склонности. У каждого насекомого свое оружие борьбы: есть насекомые, борющиеся выделением вонючей жидкости». И Владимир Ильич заключает: «Кто видел хоть раз в жизни эту среду сплетничающих интеллигентных кумушек, тот наверное (если он сам не кумушка) сохранит на всю жизнь отвращение к этим мерзостным существам». Словно про нынешнее время говорилось! Теперь этим мерзостным существам – широчайший простор и в книжных издательствах, и в прессе, и на телевидении.

Я полагаю, очень важно не оставлять без должной реакции публикуемые гнусности о Владимире Ильиче Ленине и по возможности сохранить всю эту телепродукцию. Пройдут годы, и по ней наши потомки будут судить не только о создателях подобных фильмов, но и о времени, когда производство такого рода продукции было не только возможно, но и всячески поощряемо.

Можно ли перевернуть великого поэта?

Эта выставка была открыта в Государственном центральном музее современной истории России к 100-летию Александра Твардовского, а названа строками самого поэта: «Я ступал в тот след горячий. Я там был. Я жил тогда…» Пресс-релиз, подготовленный к открытию выставки, сообщил, что «главная идея архивно-выставочного проекта – юбилей как культурная провокация, лучше всего свидетельствующая о состоянии общества и его национальном самосознании». Но, замечу, это еще и свидетельство состояния умов тех, кто осуществлял данный проект, их восприятия личности и творчества Александра Твардовского. Надо сразу сказать, что организаторы выставки (а это прежде всего Федеральное архивное агентство и Российский государственный архив литературы и искусства) проявили хорошую инициативу и проделали значительную работу, представив обширный и во многом интересный материал. Здесь можно было увидеть документы, которые ранее были доступны лишь специалистам.

Оказался забытым

Любая подобная выставка, однако, есть не просто случайное собрание экспонатов, а отбор их, определенная выстроенность, несущая ту или иную тенденцию. Меня насторожило то, что услышал я уже при открытии: оказывается, центральная и чуть ли не решающая фигура при осуществлении проекта – известный литературовед Мариэтта Чудакова. Известна она в первую очередь своим лютым антисоветизмом. Что же получится, думал я, если антисоветчица взялась за толкование крупнейшего советского поэта?

Сама Мариэтта Омаровна своим выступлением мою настороженность подтвердила. Во-первых, основную тему выставки она определила как трагедию русского крестьянства (но разве в этой теме – весь Твардовский?). А во-вторых, поразила следующей мыслью: в историю журналистики Александр Трифонович уже вошел, однако у него, дескать, и свое место в поэзии.

Вот это открытие! Я-то считал, что вопрос о месте Твардовского в русской и мировой поэзии давно решен: классик. Выходит, однако, не для всех.

В самом деле, за последнюю четверть века, а особенно за два постсоветских десятилетия, имя Твардовского как поэта и его стихи не звучали почти совсем. Ни по телевидению, ни по радио. На слуху были и остаются другие имена. В результате «Литературная газета», вышедшая к 100-летию А.Т. Твардовского, вынуждена была сказать: «незаслуженно забытый советский поэт». И это как раз стараниями Чудаковой и ее единомышленников поэтический гений Твардовского оказался задвинутым куда-то на задворки, а если и упоминали о нем, то лишь как о редакторе либерального «Нового мира».

Дочь поэта Валентина Александровна, выступая на открытии выставки, выразила удовлетворение, что в связи со 100-летием прошло все-таки немало мероприятий памяти Твардовского, вышли публикации в газетах и книги – его и о нем. Но опять горькая оговорка: на Театральной площади столицы, где к 65-летию Победы появились портреты деятелей культуры, связанных с той великой войной, портрета Александра Трифоновича не было. Потрясающе! Не было автора «Василия Теркина», чей огромный вклад в Победу трудно переоценить.

– Твардовский, к счастью, остается в учебных программах по литературе, – сказала Валентина Александровна. Но печально добавила: – Пока…

Загоняют в плен

Каким же предстал поэт в концепции Мариэтты Чудаковой? «Крестьянский сын в плену Утопии» – так программно назвала она первый раздел выставки в специально выпущенном к ней буклете. И вот что в самом начале пишет: «Юный Твардовский поверил, что деревенскую темноту, тяжкий, изнурительный крестьянский быт смогут преобразовать – осветить нездешним светом. Ему легко было допустить, что собственнический инстинкт, без которого нет крестьянского двора, не лучшее, что есть на свете, и пойти за иными ценностями».

Иные ценности – не собственнические, а коллективистские. Значит, напрасно за ними пошел? Значит, инстинкт собственника – действительно самое лучшее на свете? Утопия же – это, конечно, социализм и коммунизм, в чем изо всех сил убеждают нынешних россиян. Выходит, по какому-то недоразумению оказался будущий великий поэт в «утопическом плену»? Именно это и внушает нам автор выставочного буклета, твердя о крестьянской наивности и отроческой доверчивости молодого Твардовского: «Как он мог не поверить тогдашним опытным агитаторам?»

Допустим. Но суть-то в том, что эту веру (собственно, и сделавшую его таким поэтом, каким он стал), несмотря на суровые испытания, Твардовский пронес через всю жизнь, оставшись до конца убежденным коммунистом. Что сквозь зубы вынуждена признать и сама Чудакова, хотя ей это очень не нравится и (самое главное!) она не может этого объяснить.

Увы, увы, не дано понять коммуниста и советского человека Твардовского той, которая была среди яростно свергавших Советскую власть в 1991-м и надрывно требовала крови в 1993-м. Излишне ставить здесь риторический вопрос, что мог бы сказать на сей счет Александр Трифонович, но – судит не он ее, а она его. Свысока, с эдакой снисходительностью взрослого к несмышленышу-подростку, каковым для Чудаковой и подобных ей остается великий человек.

Слишком советским. Да и слишком русским. Антисоветизм и русофобия у либералов-западников смыкаются. Вот, например, типичный пассаж, демонстрирующий чудаковские попытки разъяснить нам поэта: «Страх, наслоившийся на столетия рабства, оставшегося в исторической, если не биологической, памяти каждого русского крестьянина, нес в себе, и сознавал это, Твардовский».

А какова дальше конкретная аргументация! «В одном из его стихотворений 1936 года – «Песня», посвященном матери, в двух строках и едва ли не в одном эпитете выражены национальный характер, национальное прошлое и подавляемое в настоящем смятение лирического героя-автора:

Бабья песня. Бабье дело.

Тяжелеет серп в руке.

И ребенка плач несмелый

Еле слышен вдалеке.

«Плач несмелый» – нетривиальный эпитет прорывается в укладывающийся в рамки советской печати текст из другого, подлинно поэтического языка…»

Так пишет Чудакова. Хочется воскликнуть: ну и ну! Да неужто «ребенка плач несмелый» не укладывался в рамки советской печати? И неужели в нем, эпитете этом, весь русский национальный характер?

В качестве изобразительного эпиграфа к первому разделу выставки Чудаковой поставлен увеличенный кадр кинохроники 1923 года: в день Рождества сельская молодежь несет лозунг «Раньше богородица родила Христа, а теперь – комсомольца». Торжествующе рассказывала Мариэтта Омаровна, с каким трудом удалось ей это разыскать. Но ведь куда точнее применительно к Твардовскому и к этому времени был бы иной кадр, из следующего года – 1924-го: прощание с Лениным.

С ним прощалась вся страна, в том числе и крестьяне смоленской деревни Загорье, чему позднее Твардовский посвятит пронзительный стихотворный цикл «Памяти Ленина». О том, как он, тринадцатилетний, после траурного крестьянского схода остался из-за ненастья один ночевать в сельской школе и мысленно сквозь слезы, «с горячей и чистой любовью», давал свою клятву на верность делу ушедшего вождя:

Я буду служить ему честно,

Я всю ему жизнь посвящу,

Хотя и не будет известно

О том никогда Ильичу.

Стихи про «январь незабвенного года» кончаются строкой, весьма значимой для Твардовского: «В тот год я вступил в комсомол». И не случайно, конечно, имя Ленина появилось в первых же его стихотворных опытах. И недаром он всю жизнь настойчиво повторял: «Если бы не Октябрьская революция, меня бы как поэта не было».

Но это Твардовский так считал, а Чудакова считает иначе. Поэтому на выставке ничего этого нет. В документах о первом периоде творческого пути поэта преобладают всяческие нападки на него – вроде статьи «Кулацкий подголосок» в смоленской молодежной газете или найденного в архиве подметного доноса.

Не хочу ничего упрощать. Нападки и доносы были. И то, что отец Твардовского был раскулачен, стало тяжелейшей драмой сына. Однако это испытание не сломало его. Как талантливейший поэт, как автор «Страны Муравии», отстаивавшей идею коллективной крестьянской жизни, именно в эти годы он по-настоящему начинается. А Советское государство в полную меру его поддерживает. Двадцатидевятилетним удостоен высшей награды Родины – ордена Ленина. Через два года становится лауреатом Сталинской премии. За ту же поэму «Страна Муравия».

Разве можно сказать, что это не за талант, а за конъюнктуру? Даже Чудакова прямо такое не говорит. Но вот нет на выставке документов, которые достойно отразили бы особое литературное значение первой поэмы Твардовского и общественную реакцию на нее. А ведь было, было и то и другое…

Твардовский – не Солженицын!

Вторая его поэма стала уже событием не просто выдающимся, а грандиозным. Чтобы вполне оценить, какую роль сыграл «Василий Теркин» во время войны, надо было жить тогда. Лучше всего писали об этом бойцы с фронта – некоторые цитаты из их обращений к поэту на выставке приведены. Хорошо, что представлена картина Юрия Непринцева «Отдых после боя» (из фондов Третьяковской галереи) – своего рода выразительная живописная иллюстрация к поэме Твардовского.

Однако в целом и этот раздел оставляет ощущение неудовлетворенности. Почему он, посвященный войне (даже двум – еще и советско-финляндской, где начинал рождаться образ Теркина), – самый маленький из трех разделов, составивших экспозицию? Дальше выскажу свое соображение – почему. А не хватает тут многого.

Не нашел я даже портрета лучшего и самого любимого Твардовским исполнителя его поэмы – уникального артиста МХАТ Дмитрия Николаевича Орлова, чей неповторимый голос так часто с волнением слышал по радио в военные и первые послевоенные годы. Можно сказать, вся страна жила с этим голосом подлинно народного артиста, читавшего великое произведение народного поэта! Вот бы и дать возможность посетителям выставки послушать фрагменты того удивительного чтения: ведь фонограмма сохранилась. Нет, на открытии кусочек из «Теркина» прочитал Вениамин Смехов. Ну какое может быть сравнение…

Однако и Смехов из любимовского Театра на Таганке был приглашен не случайно, и также не случайно самым большим разделом на выставке стал… Догадываетесь – какой? Конечно, посвященный «Новому миру».

Тут своя логика. Как там ни крути, а «Теркин» помогал народу (и помог!) отстоять Советскую Родину, столь ненавистную для Чудаковой и ее единомышленников. А либеральный «Новый мир», возглавлявшийся Твардовским, объективно помогал в какой-то мере колебать советские основы. Далеко не все было здесь однозначно и прямолинейно просто, даже в отношениях между главным редактором и его сотрудниками. Но об этом-то документы на выставке, тщательно отобранные, как раз и умалчивают.

Между тем написал же Твардовский в своей рабочей тетради: «Нету у меня в редакции человека, для которого журнал был бы главной заботой, интересом его жизни, которого бы снабжал и советами, и помощью…» Или еще более откровенное и драматическое признание: «… Все эти Данины, Анны Самойловны… вовсе не так уж меня самого любят и принимают, но я им нужен как некая влиятельная фигура, а все их истинные симпатии там – в Пастернаке и Гроссмане…»

Однако именно упомянутая Анна Самойловна (Ася Берзер, как ее называют), руководившая отделом прозы в «Новом мире», занимает в этом разделе выставки место, чуть ли не равное самому Твардовскому. Вплоть до ее посмертных публикаций в эмигрантской «Русской мысли». И если не только фотографии и фонограммы, но даже и упоминания Дмитрия Орлова в предыдущем разделе нет, то ее фото и ее имя – многократно.

И, разумеется, Солженицын. То, что в «Новом мире» Твардовского был опубликован «Один день Ивана Денисовича», а затем несколько солженицынских рассказов, сегодня делают самым главным в личности, биографии, всей многолетней творческой деятельности великого русского советского поэта. Пожалуй, если бы не было в жизни Твардовского такого факта и не был бы он редактором того «Нового мира», про него эта публика теперь вообще не вспоминала бы. Что им народный «Василий Теркин», что трагический «Дом у дороги», эпическая «За далью – даль», что мудрейшие и предельно совестливые стихи последних лет, о которых, кстати, в «новомирском» разделе выставки большого разговора тоже нет. Здесь главенствует ГУЛАГ.

Но разве Твардовский и Солженицын – это одно и то же? Нет, и сто раз нет! Они очень разные, причем не только по масштабу художественного дарования, но и по мировоззрению, по идеологии, по тем целям, которыми руководствовались. Если задачей Солженицына было уничтожение Советской власти, к чему он яростно стремился, не открываясь ни в коей мере Твардовскому («вся сеть моих замыслов, расчетов, ходов была скрыта от него»), то Александр Трифонович этого никогда не хотел. Исправить то, что мешает советскому строю и деформирует его, – другое дело. Ради этого он и «Теркина на том свете» писал, и старался «Новый мир» вести по-своему.

Но вот его высказывание по поводу солженицынского «Ракового корпуса», которое во имя правды очень стоило бы представить посетителям этой выставки: «Даже если бы печатание зависело целиком от одного меня, я бы не напечатал. Там неприятие Советской власти… У вас нет подлинной заботы о народе! Такое впечатление, что вы не хотите, чтобы в колхозах было лучше… У вас нет ничего святого… Ваша озлобленность уже вредит вашему мастерству».

А относительно пьесы Солженицына «Олень и шалашовка» высказался не менее определенно: «Я бы (в случае ее опубликования) написал против нее статью. Даже бы и запретил».

Такая позиция объясняется самой сутью Твардовского, тем, о чем выше я уже сказал и что достаточно точно определено было впоследствии одним из тогдашних авторов «Нового мира» – писателем Георгием Владимовым. Ему, может быть, ближе по взглядам был Солженицын, но все-таки незадолго до смерти он написал следующее: «…Твардовский, всем на удивление, был самый настоящий коммунист, правоверный, кристально чистый, почти идеальный, воспринявший в этом учении его христианское начало и веривший в конечное наступление царства справедливости и братства… Мог прийти в отдел прозы (я тому свидетель) и рассказать восторженно о своем впечатлении от Юрия Гагарина, мог заплакать, ознакомясь с документами о коррупции и гниении в партийных инстанциях (ему эти секретные документы доставлялись офицером-посыльным в засургученном пакете). Интеллигентам казалось, что если он не притворяется, то пребывает в оглупляющем заблуждении…»

К сожалению, взгляд подобных «интеллигентов» ощутимо сказался при устроении этой важной по замыслу выставки. Налицо всяческие попытки переиначить Твардовского, перевернуть его на манер тех «перевертышей», каких немало узнали мы за последние годы. Только он – не таков!

Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие

не пришли с войны,

В том, что они —

кто старше, кто моложе —

Остались там, и не о том же

речь,

Что я их мог, но не сумел

сберечь, —

Речь не о том, но все же,

все же, все же…

Эти строки написал великий поэт и совестливейший человек.

Фальсификат в «подстрочнике»

На церемонии вручения телевизионной премии ТЭФИ зачитали неожиданное письмо режиссера Олега Дормана, в котором он отказывался принять награду, присужденную за фильм «Подстрочник». Дело в том, что ТЭФИ – награда Академии российского телевидения, а среди ее членов, как заявил Дорман, «люди, из-за которых наш фильм одиннадцать лет не мог попасть к зрителям». По его характеристике, это «люди, которые презирают публику и которые сделали телевидение главным фактором нравственной и общественной катастрофы, происшедшей за десять последних лет».

«У них нет права…»

Я-то считаю, что нравственная катастрофа происходит у нас не десять, а минимум двадцать лет. Но можно ли в принципе не согласиться с данной выше характеристикой заправил нынешнего телевидения, действительно сделавших его одним из главных факторов переживаемой обществом катастрофы? Для полноты впечатления продолжу цитату из письма О. Дормана, поскольку здесь, я думаю, он выразил мнение очень и очень многих:

«Кто-то сеет и печет для нас хлеб, кто-то проводит жизнь в шахте, в море, или на военной службе, или в торговом ларьке.

На людях образованных, думающих лежит ответственность перед теми, кто не столь образован и не посвятил себя духовной деятельности.

Получив в руки величайшую власть, какой, увы, обладает у нас телевидение, его руководители, редакторы, продюсеры, журналисты не смеют делать зрителей хуже. Они не имеют права развращать, превращать нас в сброд, в злую, алчную, пошлую толпу».

Ну разве не так? Разве не об этом «Правда» пишет (да что там – кричит!) из номера в номер уже много лет? Но вот в самодовольном и высокомерном телевизионном сообществе, да еще среди его «самых-самых», собравшихся на сей раз в изысканном зале петербургского Михайловского театра, такое прозвучало едва ли не впервые. Оттого, как отмечала пресса, и погрустнели телеакадемики, про которых Дорман заключил: «У них нет права давать награду «Подстрочнику». Успех Лилианны Зиновьевны Лунгиной им не принадлежит».

Кто лучше – Познер или Швыдкой?

Да, случившееся на большом телевизионном торжестве произвело там впечатление шока или уж по меньшей мере скандала. Эдакий скандал в благородном семействе. Однако нам какое дело до этого? Мало ли разборок происходит между ними.

Вот на том же вечере сенсациями стало, например, что бывший президент телеакадемии Познер не выиграл в номинации «Лучший интервьюер» (всегда «выигрывал»), а нашумевшей «Школе» не присудили приз как лучшему сериалу, хотя теперешний президент телеакадемии Швыдкой (!) накануне вовсю эту «Школу» нахваливал. Вы беретесь сказать, кто «лучше» и «правильнее» – Познер или Швыдкой?

Возникает вопрос и относительно Дормана с «Подстрочником». Те, кто этого фильма не видел, а прочитал сейчас выдержки из заявления его режиссера, подумают: ну, наверное, эта работа резко противостоит всему господствующему на телеэкране. Правда, может смутить, что в своем заявлении Дорман благодарит за продвижение «Подстрочника» в эфир не кого-нибудь, а известного Леонида Парфенова. Выходит, Парфенов тоже «противостоит»? Но в чем? Давайте разберемся.

Сомнение было лишь одно: многие ли станут смотреть?

Сперва, впрочем, для не видевших «Подстрочник» надо хотя бы коротко сказать, что же он собой представляет. А это монолог перед телекамерой одного человека – литературной переводчицы Лилианны Лунгиной, который Олег Дорман с помощью знаменитого оператора Вадима Юсова не только на протяжении недели снял на пленку, но и потом режиссерски, то есть художественно, долгое время «обрабатывал». Однако при всех дополнительных съемках и композиционном выстраивании, при всем изобретательном визуальном и звуковом обрамлении в центре остается семидесятисемилетняя женщина, которая неторопливо ведет с экрана свой многочасовой рассказ.

Дорман не пояснил конкретно причин задержки с выходом этого продолжительного, рассчитанного на целый ряд вечеров фильма. Между тем из последовавших за показом хвалебных обсуждений, которых множество прошло на телевидении и в прессе, становится ясно, что причина фактически была лишь одна: прогноз пресловутого рейтинга. То бишь сомнение, будут ли смотреть «ширнармассы», как изящно выразился Парфенов.

Вот он в этом внутрицеховом споре был категорически «за». Что ж, «Подстрочник» показали, причем с большой рекламой и весьма широко. Сначала на канале «Культура», где каждый вечер шел он почти месяц, затем в несколько сокращенном виде на канале «Россия-1». Вышла книга – весь телерассказ, переведенный на бумажные страницы и богато иллюстрированный.

Оценки в адрес Лунгиной и Дормана? Самые что ни на есть наивысшие!

Телеканал «Россия»: «История двадцатого века глазами одного человека. Фильм-воспоминание, фильм-откровение, фильм-эпоха».

Кинорежиссер Эльдар Рязанов: «Личность обаятельной рассказчицы, обладающей зоркой наблюдательностью, великолепной памятью, потрясающим даром разговорного литературного языка и благородством гражданских и человеческих позиций, вызывает самое горячее чувство благодарности и преклонения».

Писатель Борис Акунин: «История жизни Лилианны Лунгиной, рассказанная ею самой, – это, пожалуй, самое сильное мое художественное впечатление за все последние годы».

Поток подобных восторгов можно продолжать и продолжать. Да ведь и почетная премия телеакадемии не случайно присуждена. Что же так возмутился Дорман, отказавшийся ее получать? Право, видится мне в его демарше влияние каких-то сугубо личных отношений или даже, может быть, желание таким экстравагантным образом привлечь к себе и к своей работе дополнительное, еще большее внимание.

Но прямо скажу: всему тому, что господствует сегодня на телевидении, эта работа по существу никак не противостоит. Наоборот, она вполне в русле.

Ненависть к «этой стране»

Округленно говоря, весь нынешний «телепродукт» можно поделить на две части – развлекательную и серьезную. Первая, конечно, преобладает, буквально захлестывая экран; вторая же («Подстрочник» к ней относится) иногда должна отстаивать свое место в программах. Дескать, тяжеловато для массового восприятия. Однако, если рассматривать не форму, а содержание, то очевидно: имеется желанное начальству условие, равно важное для передач одного и другого блока. Это условие – антисоветизм. И когда я утверждаю, что «Подстрочник» вполне в русле, имею в виду именно соответствие этой установке.

Безусловно, рассказчица здесь – человек незаурядный, талантливый. Есть основания восхищаться ее непосредственностью и раскованностью, способностью говорить так, что кажется, мысли вслух рождаются в момент произнесения. Все это по-своему держит слушателя. Но что он в конце концов получает?

А получает он урок ненависти к советской жизни, да и к русской – тоже, поскольку зачастую это нераздельно.

Вроде бы само слово «ненависть» никак не подходит к этой интеллигентной пожилой женщине, о которой мы знаем, что она перевела для нас такие добрые книги, как «Малыш и Карлсон», «Пеппи Длинныйчулок». Вроде бы и манера общения у нее такая мягкая. Но именно потому-то столь сильно и поразило меня по контрасту, до какой степени неприемлемой, нетерпимой, воистину ненавистной, оказывается, может быть для кого-то жизнь в «этой стране».

Жизнь, как у всех?

От нас не зависит, где судьба определит нам родиться. Она, Лилианна Лунгина, родилась в Смоленске, куда ее отец в 1920-м был направлен заведующим гороно. «…Так как папа, – поясняет она, – успел вступить в какую-то еврейскую рабочую партию, не Бунд, а другую, которая в семнадцатом году, когда коммунисты пришли к власти, слилась с компартией, то он оказался членом партии большевиков».

Это определило и дальнейшее. «Так как папа, – рассказывает, – был из немногих большевиков с высшим образованием и каким-то образом был знаком с Луначарским, тот, когда мне было полгода, вызвал его в Москву, и папа стал в Комиссариате народного просвещения у Луначарского одним из его замов».

Тут же возникает тема быта – квартирная тема, которой далее в рассказе будет уделяться особое внимание: сколько у кого комнат, какая мебель и т.д. Сейчас они поселились в доме на Сретенском бульваре, где большие роскошные квартиры богачей «превратили в ужасные коммуналки для сотрудников Наркомпроса»: «И вот, значит, пятнадцать-двадцать комнат, при этом одна ванная, одна уборная, одна кухня…»

Как знаком этот стон по сотням телепередач, фильмов и мемуаров, появившихся со времен «перестройки»! Проклятые коммуналки… Ну почему сразу не дали каждому такую большую роскошную квартиру целиком? Надо было дать, слышится и здесь в подтексте.

Однако у маленькой Лили – счастливые отдушины: «Когда мне было два года, мама возила меня в Берлин, в немецкий пансион, где мы встретились с бабушкой… В конце двадцать четвертого года мы с мамой ездили к бабушке в Палестину… Дедушка к тому времени уже умер, и бабушка жила со своей сестрой тетей Анткой в маленькой, как считалось, но для меня большой шестикомнатной вилле, которая называлась «Вилла Лили». В честь внучки. Там было шесть пальм банановых и двенадцать апельсиновых деревьев – сад…»

Затем, в 1925-м, «папа как дипломированный инженер, свободно говорящий по-немецки, должен был покинуть свой пост в Комиссариате народного просвещения и поехать в Берлин – заместителем Крестинского, который был тогда полпредом, а потом замминистра иностранных дел».

Давайте послушаем о ее впечатлениях того времени: «Германия в моей памяти слилась в какой-то один большой детский день… За время жизни в Германии я превратилась в немецкую девочку… Каждое лето мы ездили куда-нибудь. В Зальцбург два раза, в Швейцарию, в Париж – первый раз в Париже была в семь лет. Помню, как из Парижа папа почему-то поехал в Ниццу, а мы с мамой – в Биарриц, на южный берег… И потом помню, как мы пошли на вокзал и приехал папа к нам в Биарриц, какая это была радость. Море, скалы, прекрасная, беззаботная радостная жизнь. Это была жизнь, как у всех. Все куда-то уезжали летом, все потом рассказывали друг другу, где они были…»

Как не хотелось в Россию!

Не правда ли, сплошной праздник? С упоением она повествует: «Всегда мы ездили на каникулы или в Швейцарию, или во Францию. Куда-нибудь». Но вдруг – «папа решил в свой отпуск поехать в Россию, посмотреть, как работают машины, которые он покупал».

В Россию, словно из рая в ад. Именно так: «Мама его уговаривала не ехать. Она как-то боялась. Мама вообще боялась советской России…» Боялась той самой коммуналки?

Но папе в Москве сказали, что «отныне он будет работать в России». Вот ужас-то! «Мама сердилась на папу, что он поехал в Москву…» И сама туда не поехала. Осталась в Берлине. Тем более рядом появился Людвиг – «красивый молодой журналист, очаровательный парень».

Как и у мамы, культ Лилианны Лунгиной с тех самых ранних детских лет – жизнь частная, личная, отстраняющаяся от жизни общественной и совершенно не желающая считаться с ней. Однако обстоятельства заставляют считаться, причем заставляют подчас весьма жестко. Можно сказать, сама история вторгается в частную жизнь.

«Шел тридцатый год, – рассказывает Лилианна Зиновьевна. – На улицах Берлина начались манифестации – коммунистические и гитлеровские… Очень часто кончалось потасовками… Улица перестала быть спокойной, там все время что-то происходило. И, в общем, мама понимала, что оставаться в Берлине невозможно».

Едут к бабушке в Палестину, но… маме «было скучно в Тель-Авиве и совершенно нечего делать». Едут в Париж. Там живет Ревекка, мамина гимназическая подруга, которая вышла замуж за сына очень знаменитого в России в те годы профессора психиатрии Минора. В Париже она работала в советском посольстве, «но когда в тридцатом году Сталин подписал декрет, что тот, кто не вернется, получает кличку «невозвращенец» и теряет советское гражданство, Ревекка не вернулась…»

Я так подробно пересказываю эти детские воспоминания Лилианны Лунгиной, чтобы понятнее стало формирование психологии людей такого рода. Тяга к праздничной, комфортной, «красивой» жизни – превыше всего! Мама попыталась создать кукольный театр, и вот «зимой играли в Париже, а летом ездили к морю, в Сен-Жан-де-Люз, городок возле Биаррица. Мама снимала зал, а кроме того, там были виллы богатых людей, и мы ездили со спектаклями по этим виллам… Сен-Жан-де-Люз – знаменитый, престижный курорт».

А между тем папа из Советской России каждый день (!) шлет дочери открытки. «Без про́пусков, что бы ни случилось». Четыре года по триста шестьдесят пять открыток! «Они чаще всего были с видами строящихся заводов, фабрик, электростанций. Папа описывал свои поездки на комбинаты, на шахты, думая, вероятно, что это будет очень интересно тринадцатилетней парижской девочке».

Наивный папа… Ну да, в то время, когда она по-русски и читать-то почти не могла, когда вся эта ее парижская жизнь была столь невероятно далека от тех строящихся заводов и электростанций, только так и могла она папины открытки воспринимать. Но ведь рассказ Лунгиной записывался в 1997 году. За спиной большая жизнь, и что-то с учетом ее, казалось бы, уже надо было переосмысливать. Теперь Лилианне Зиновьевне вроде бы должно было открыться значение советских строек 30-х годов, их роль в отпоре той опасности, которая росла вместе с гитлеровскими манифестациями и от которой мама, несмотря на всю свою неприязнь к России, в 1933-м принимает решение возвратиться в Москву.

Нет, все рассказывается совершенно инфантильно – с уровня понимания тринадцатилетней девочки. И даже про надвигавшуюся опасность ни слова. Дескать, «маму гнала любовь, тоска по отцу».

Не было тоски – но вдруг появилась…

К вопросу об искренности

Хочу здесь оговориться об искренности Лунгиной, а значит, и о ее правдивости. Это первое, что вызывает восторг у всех восхваляющих «Подстрочник». Однако позволю себе очень сильно усомниться.

Вот она умолчала о самом главном, что несомненно и повлекло маму в нелюбимую Советскую Россию после прихода Гитлера к власти. Ведь все понимали, что́ ждет евреев. А дальше? Война разразилась. «Вскоре начались бомбежки, воздушные тревоги в Москве, и мама моя почему-то безумно испугалась. Страшно, невероятно испугалась. Бомбежек, вообще войны».

Почему-то? А про самую любимую свою душевную подругу – немецко-еврейскую девочку Урсулу Хоос, вся семья которой в Берлине «сгинула, когда нацисты пришли к власти», Лилианна Зиновьевна почему-то здесь не вспоминает. Просто, дескать, решила тогда, что надо подумать о маме, что надо маму увезти (папа умер в 1938-м).

«Я пошла в «Московский комсомолец», благо стала их автором, и говорю Кронгаузу: так и так, мне нужно увезти мать. Он сказал: хорошо, можешь уехать нашим эшелоном. И мне это организовал. Они ехали в Казань».

Весь многочасовой рассказ Лунгиной прокомментировать невозможно, хотя очень многое надо бы комментировать. Мною опущен большой раздел – от возвращения в СССР до войны. А главная его тема, которая пройдет до самого конца «Подстрочника», – ужасная советская жизнь. В противоположность прекрасной западной.

Вот дорога с Запада: «Я помню этот поезд, сперва такой веселый – начало мая, еще занимались горными лыжами, – лыжники в спортивных костюмах, веселые, загорелые. И по мере того как мы продвигались ближе к Востоку, он становился все более унылым, уже никаких лыжников, какие-то понурые люди…»

Вот первые впечатления от нового, недостроенного дома в Москве: «Лестниц еще не было, а о лифте и говорить нечего – были настилы… Три комнаты, каждый имел свою комнату. Моя, маленькая, выходила окнами во двор, поэтому была очень тихая, и у родителей по большой комнате. Мне, конечно, это показалось немыслимо убогим; мебели почти никакой, самое необходимое – диван, письменный маленький столик у меня, у папы – большой письменный стол и тоже диван, а у мамы еще обеденный стол, четыре стула и какой-то шкаф. Вот мебель этой роскошной квартиры. Но по разговору я поняла, что это здесь считается пределом роскоши, что все завидуют, что это невероятная удача…»

Да уж простите, простите, Лилианна Зиновьевна, что не обеспечила вам эта отвратительная страна уровень роскоши, коего вы желали и коего, наверное, были достойны. Что поделаешь: напрягая все силы, готовилась страна к страшной войне, чтобы спасти в числе многих вашу маму и вас.

Впрочем, по прошествии времени, когда все это уже далеко позади, про такую мелочь можно и не вспоминать…

Своеобразная память

Да, да, да, что когда-то было буквально вопросом жизни и смерти, спустя годы, оказывается, может совсем или почти совсем уйти из памяти. Вот поклонники «Подстрочника» восхищаются памятью его героини. А я все-таки был поражен: как же это, в течение всего продолжительного рассказа об эвакуации, которую она с мамой пережила в Набережных Челнах, ни разу не вспомнить про судьбу евреев на оккупированных фашистами землях! Неужели и тогда не думала? Мол, мы здесь живем, а их убивают…

Наверное, думала. Однако позднее, в иное время, ей больше думалось уже о другом, и об этом другом она с волнением и проникновенным сочувствием к себе рассказывала перед телекамерой. Как тяжело пришлось в этих Набережных Челнах, которые были тогда не городом, а всего лишь райцентром, тяжело и с квартирой, и с повседневным бытом, и с работой. Например, ездить по деревням от районной газеты, где она стала ответственным секретарем, да еще и лошадь самой запрягать научиться.

Но кому было тогда легко? Она приезжает в колхоз, и ей рассказывают, «что хлеб не убран, что убрать его фактически невозможно, потому что все парни, естественно, взяты в армию, а девчонки мобилизованы на торфяные разработки, что работают одни старухи кое-как, что не хватает кормов…» Она так и хочет написать в газету, а редактор ее озадачивает: «Нам на совещании прямо сказали: только положительное». Почему во время войны в газетах «всегда должен был быть оптимистический тон», она не поняла не только тогда, в 21 год, но и по прошествии более полувека.

Второе тогдашнее ее открытие. Тот же редактор, «вхожий во всякие районного уровня тайные совещания», ей якобы объяснил про «разверстку» – «план на район, сколько человек заключенных надо поставить каждый месяц». И она обращается к телезрителям в 1997 году, а теперь – в 2010-м: «Мне хочется об этом сказать. Чтобы люди, которые забыли, вспомнили, а кто не знает, молодые, узнали: был план на аресты. По районам. Вне всякой зависимости от того, кто что совершил… Поэтому они спокойно брали то количество людей, которое им надо было, и каждый месяц местный КГБ (НКВД) успешно выполнял свой план».

Вот так она рассказывает. Якобы со слов редактора, который к ней очень хорошо относился и всячески ей помогал, но, в конце концов, «его как человека, неугодного местному начальству, взяли в армию, несмотря на бронь, и отправили на фронт».

Поди проверь. И молодые могут поверить, что во время войны действительно была такая ежемесячная «разверстка» на аресты по деревням. Хотя, по-моему, не только для меня, жившего тогда как раз в деревне, такое должно звучать полным абсурдом. Кого арестовывали-то каждый месяц, если, по ее же словам, «все парни, естественно, взяты в армию, а девчонки мобилизованы на торфяные разработки»? Старух? И старух хватило, чтобы всю войну арестовывать?

Выдумки без срока давности

Подобного абсурда в рассказе Лунгиной много. И он звучит в эфире. Оправдание подразумевается простое: она же это слышала…

А вот про то, что происходило на фронте, «мы, конечно, не знали толком», сообщает она. «Не знали, что под Сталинградом идет величайшее, беспримерное по жестокости, решающее сражение». Наверное, только она и ее мама во всей стране про это не знали.

Зато вскоре, вернувшись в Москву, узнает, «что в армии появился антисемитизм». Опять «услышит».

Антисемитизм и аресты – вот о чем она говорит больше всего. Создается впечатление, будто вся советская жизнь, буквально вся, – сплошные аресты и антисемитизм.

Например, возвращаются с мамой из Набережных Челнов в столицу, а у них теперь лишь одна комната из трех. И как несправедливо поделены те две! «В другой большой комнате жила второй секретарь райкома нашего района – партийная дама очень строгого облика, в синих костюмах, галстуке, белых блузках; распределитель, конечно, прехороший. А в маленькой комнате, где когда-то собирались ребята по пятым дням, жила ленинградка, эвакуированная во время блокады, милая еврейская женщина, она работала инженером в Ленинграде на ламповом заводе».

Видите, кому дают большую комнату, а кому – маленькую…

Но это еще что! В рассказе возникает, занимая целый вечер, сюжет о якобы готовившейся Сталиным после войны депортации всех евреев в Сибирь. То, что это выдумка, давно установлено серьезными исследователями. Видимо, такая выдумка специально потребовалась в то время, когда только что было создано государство Израиль, чтобы побуждать евреев ехать туда.

Словом, теперь неопровержимо доказано: никаких планов «депортации» в реальности не существовало. Однако Лилианна Зиновьевна – «слышала»! Был знакомый работник ансамбля МВД, который повез артистическую бригаду на гастроли «в Восточную Сибирь, в большую глушь». Так вот, «в какой-то момент летчик ему сказал: «Подойдите-ка сюда. – Тогда маленькие самолеты летали. – Посмотрите внизу, видите?» И показал такие большие, в виде букв поставленные бараки. Каждые восемь-десять метров гряда бараков в виде буквы «Т». Он говорит: «А это ведь для вас построено». Додик Левит, как вы понимаете, еврей был. «Что значит «для нас»?» – «А это вас туда вывозить будут. Есть уже постановление правительства».

Не было такого постановления! Но разве все телезрители об этом знают? Они теперь будут знать, что было…

Чего не видят и не слышат молодые

Какие же выводы? Лилианна Лунгина такая, как была. Рассказала то, что считала нужным рассказать. И, что касается ее личной жизни, это знала только она лично.

Но ведь ее повествование представлено как рассказ об эпохе! О советской, разумеется. Так если в этом рассказе постоянно допускается фальсификат – из-за незнания, субъективности взгляда либо по сознательной подтасовке, зачем же миллионам зрителей выдавать этот фальсификат за истину? Риторический вопрос, конечно. По-моему, ясно – зачем.

Речь не об одном «Подстрочнике». Он стал своего рода явлением благодаря необычной масштабности. А вообще-то всевозможных воспоминаний на телевидении немало. И абсолютное большинство – с таким же, то есть антисоветским, содержанием.

А есть же выдающиеся люди советского времени (к счастью, еще не все ушли, но уходят, уходят…) – замечательные ученые и конструкторы, военные и хозяйственные деятели, художники и писатели, которые видят то время совсем иначе! Но вот мы-то их не видим и не слышим. Не видят и не слышат молодые, у которых складывается совершенно превратное представление о той, в полном смысле слова, великой, пусть в чем-то и трагической, эпохе.

О ней, как хлеб, нужна правда. А не фальсификат.

Герои или изгои?

Начну с письма в «Правду» от Виктора Яковлевича Иовлева из станицы Ленинградской Краснодарского края. Что заставило его, участника Великой Отечественной войны, защитника Москвы в 1941-м и участника парада в Москве в честь 55-летия Победы (так сам он о себе написал), обратиться к газете, которую выписывает, читает и которой безусловно доверяет? Заставила большая обида.

Случай на вокзале

Я допускаю, что кому-то случай, происшедший с ветераном, может показаться и не столь уж важным. Мол, такое ли происходит сегодня вокруг, чтобы придавать значение этому факту, обижаться да еще выносить свою обиду в газету. Но тем более считаю необходимым донести состояние человека до всех, кто в нынешней атмосфере торжествующего тотального бездушия еще способен его обиду прочувствовать и понять.

А случилось с Виктором Яковлевичем следующее. Оказавшись в Москве на Ленинградском вокзале и умаявшись в ожидании поезда, он зашел в зал, где, как пишет, «были и буфет, и мягкие стулья, чтобы отдохнуть». Уточняет, что вдвоем зашли – «с полковником, оба защитники Москвы». И вот тут же подскочила к ним девушка, сделала категорически заграждающий жест и бесцеремонно грубо (выражение Виктора Яковлевича) заявила:

– Здесь вам нельзя. Это бизнес-зал.

Дальше приведу цитату из письма дословно, дабы непосредственнее дошла до каждого острота ветеранской реакции: «Я сказал: «Значит, это для воров и спекулянтов, а нам нельзя? Как в Америке известных времен: «Вход неграм и собакам воспрещается». Больше распространяться не стал. О чем говорить, когда все ясно. И скандалить мы не стали, понимая, что бесполезно. Однако успели заметить: там сидели несколько этих так называемых бизнесменов и жрали, пили, громко гоготали. А мы повернулись и ушли».

Ветеран погорячился?

Ну да, кто-нибудь опять-таки скажет: старики возмутились, но ведь в самом деле не положено каждому в специальный зал заходить. Дескать, если бизнес-зал, то для бизнесменов. И чего это всех их обзывать ворами и спекулянтами? Разве сплошь бизнесмены таковы и нет среди них честных людей?

Проще всего ответить, что погорячился ветеран. А попробуем-ка уразуметь истоки этой его горячности, в которой явственно послышалось мне разбуженное классовое чувство. Оно и дальше звучит в письме, которое буду цитировать, не убирая и не смягчая резкости автора, местами крайней:

«Все отобрали у нас эти сволочи Чубайсы, Абрамовичи, Дерипаски, Грефы, Вексельберги, Потанины, Фридманы, Прохоровы, Керимовы и т.д. У всех этих воров необъятные миллиарды – и под прикрытием своей власти продолжают воровать.

Вот я хочу спросить: зачем мы воевали? В конечном счете – для кого? Сейчас берут в солдаты из бедных семей, чтобы их защищать. А нас, если выразим недовольство чем-то, милиция дубинками разгоняет. Кто же ветеранов защитит, за нас заступится? Жаль, что мы состарились. Жаль, что уже не в состоянии как следует постоять за себя. Так что теперь любой, кто захочет, может нас как угодно оскорблять и унижать. Обобрали, да еще издеваются и глумятся над нами, с презрением и брезгливостью смотрят – как на быдло!»

А вы гляньте его глазами

Это он снова горячится, Виктор Яковлевич Иовлев? Может, безосновательно? А вы гляньте на окружающую жизнь его глазами, вспомните прошлое его юношескими, красноармейскими, советскими воспоминаниями – и сопоставьте.

Военные воспоминания у него в письме, прямо скажу, не сахарные: «Осенью в траншеях по колено в воде, зимой – в лютые морозы по колено в снегу, месяцами не снимая одежды и не спавши по-людски… Так было под Калинином, Яхромой, под Москвой…»

Но на это он не жалуется. Просто хочет, как выразился, «чтобы знали банкир Греф и ему подобные». А не жалуется потому, что в той жизни хотя и было невероятно трудно, однако не было ощущения чудовищной несправедливости, утвердившейся в жизни нынешней. Не делились в тех траншеях на богатых и бедных. Не оставались у бойцов за спиной самозваные господа, наживающиеся чужим трудом. И бойцы знали: именно такую, справедливую Родину и такую Москву они защищают.

«Великая общая радость была, когда в декабре 1941-го мы перешли в наступление! Не чувствовался даже самый сильный мороз. И так – от Москвы до Ржева. Здесь, под Ржевом, наш 11-й Краснознаменный мотополк стал 2-м гвардейским, а ведь просто так в гвардию не зачисляли. А после Ржева стал наш полк – 2-й гвардейский Ярцевский, когда пошли мы уже в Белоруссию…»

Теперь про Ржев как «неизвестную битву маршала Жукова» сочинили телефильм на канале НТВ, который больно резанул по сердцу многих воевавших там фронтовиков. Односторонней «правдой», перемешанной с хитрой ложью.

«Если о подвигах под Ржевом рассказывать, то не хватит никакой книги и никакого кино, – написал Виктор Яковлевич. – Вот же не показали наш десант с бронепоезда прямо на вражеские окопы. Открыли вагоны железные, и мы прыгали на головы немцев. Мы за Родину убежденно шли на смерть, хотя еще и не жили: после школы, неоперившиеся пацаны, мне едва исполнилось 18 лет…

Меня на фронте приняли в комсомол, и я понимал, что комсомолец должен подавать пример. Недавно в «Правде» вы напомнили замечательное стихотворение «Коммунисты, вперед!». Да, именно так – коммунисты и вместе с ними комсомольцы. Вот и у меня такое бывало. Командир построит в лесу роту или взвод, и следует приказ: «Коммунисты и комсомольцы, два шага вперед!» Коммунисты были у нас в большинстве пожилые, некоторые и в Гражданской участвовали, а комсомольцы, конечно, молодняк. Из нас, добровольцев, выберут – и в разведку, самую опасную и трудную…»

С презрением к «воздуху бедности»

Подробно излагать дальше взволнованное письмо Виктора Яковлевича я не буду. Он вспоминает и Победу, и первые послевоенные годы, которые тоже выдались весьма нелегкими. «А потом, – замечает, – жизнь наладилась. Я от Москвы работал на передвижных электростанциях по всему СССР. Однако наступил 1991 год – и СССР не стало!»

Словно вскрик пронзительной боли слышится мне в этих словах ветерана. Он и его товарищи воевали за Советский Союз, который хотел уничтожить Гитлер со своими ордами. Но вот полвека спустя уничтожили орды иные…

Ветераны великой войны живут теперь в другой стране. При другом строе. И хотя официально им, которых осталось уже совсем немного, с трибун говорят хвалебные фразы, чувство чужеродности этой «новой жизни» для многих из них непреодолимо.

По большому счету, главной обидой для них стала сама эта жизнь под другим, не победным, флагом. Ведь оскорбления, ежедневно раздающиеся при этом в адрес Советской страны, бьют по их сердцам, по их памяти, по их достоинству. А бывают и обиды «персональные», как у Виктора Яковлевича Иовлева.

Напомню, что сказал он в итоге пространного письма, излив свою душу: «Обобрали, да еще издеваются и глумятся над нами, с презрением и брезгливостью смотрят – как на быдло!» Почти то же услышалось мне на днях в письме Клавдии Васильевны Сукачевой, ветерана легендарной воинской части 9903, бойцами которой были Зоя Космодемьянская и Вера Волошина.

«Обратите внимание, – взывает Клавдия Васильевна, – как, например, пишет о нас, ветеранах, правительственная «Российская газета». Возьмите хотя бы номер от 22 декабря 2009 года, там заметка некоей Анны Закатновой «Пиар на Сталине». Прочитайте, как ветераны в ней изображены, с каким оскорбительно брезгливым, просто мерзким высокомерием. Возмутительно!..»

Я прочитал. Что сказать? В самом деле, возмутительно и мерзко.

Журналистка (не знаю возраста ее, но, наверное, достаточно молодая) взялась описать торжественный вечер в честь 130-летия со дня рождения И.В. Сталина, который организовала КПРФ. Отношение теперешней власти и, стало быть, правительственной газеты к КПРФ и Сталину хорошо известно, так что ернически издевательский тон заметки по их адресу следовало воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

Но КПРФ – не абстракция, это люди, причем в рядах коммунистов и их сторонников – ветераны Великой Отечественной. Конечно, на вечер, посвященный своему Верховному Главнокомандующему, они тоже пришли. А поскольку старики («маргиналы», «совки», «красно-коричневые») давно уже стали излюбленной мишенью так называемой демократической прессы, журналистка Анна Закатнова и в заметке с этого вечера решила прибегнуть к апробированному методу карикатуры. Вот для примера несколько характерных строк:

« – Эх, люди-то надели все свои награды, а я забыла, – почти в голос причитала старушка, распространяющая тот особый запах бедности, которым медленно пропитывался воздух в киноконцертном зале.

Толпа, в которой изредка мелькали и молодые лица, пришла действительно принаряженная, мужчины в красных галстуках, женщины, по советской традиции, «белый верх – черный низ», и все с таким напряженным, жадным ожиданием смотрели на сцену, как будто оттуда им должны были рассказать самое главное в жизни…»

Так это увиделось журналистке «Российской газеты». На том вечере я был и могу свидетельствовать: не замечалось сплошь красных галстуков на мужчинах и одинаково «белого верха – черного низа» у женщин. Не ощущалось и «особого запаха бедности», который, по утверждению брезгливой представительницы правительственного издания, распространяла несчастная «старушка» и которым якобы «пропитывался воздух в киноконцертном зале».

Воздух был прекрасный! Но, если даже предположить, что мог здесь присутствовать некий запах бедности, на который особо остер утонченный нюх преуспевающих коллег из буржуазных газет (ведь люди в зале собрались, понятно, небогатые), такой ли должна быть реакция тех, кто представляет власть?

Истинное уважение к поколению победителей невозможно без уважения к советскому прошлому.

Не она ли, не эта ли власть, ввергла в бедность миллионы, в том числе ветеранов Великой Отечественной? В свое время президент Ельцин клялся, что ляжет на рельсы, если допустит снижение уровня жизни народа. Уровень этот не просто снизился, но упал, можно сказать, в пропасть. Однако Ельцин на рельсы не лег. А лег в знак протеста осенью 1992-го старый солдат Тимерян Зинатов. Приехал проститься в Брестскую крепость, которую защищал в 1941-м, и потом бросился здесь под поезд, оставив записку с проклятиями ельцинско-гайдаровскому правительству за ту политику, которую оно повело.

Время минуло. Ельцин с почестями похоронен в центре главного кладбища страны. И Гайдару недавно пропели осанну в связи с его кончиной. Как же, все возможное сделал для обогащения тех, кто правит в стране сегодня! А сменивший Ельцина президент грозился вынуть что-то из желудков богатых и раздать бедным, но – так ничего и не раздал. А сменивший его президент на словах тоже все изощряется в признательности старшему поколению – поколению победителей.

Однако людей этого поколения вместе с их святынями по-прежнему унижают и оскорбляют. В самом деле, возможно ли истинное, не показное уважение к ветеранам при отсутствии уважения к советскому прошлому нашей страны? Я думаю, нет. А между тем против советского прошлого, с которым жизнь и подвиг героев Великой Отечественной неразрывно связаны, вот уже более двадцати лет ведется война. Война на уничтожение. Длящаяся в пять с лишним раз дольше, чем продолжалась та, Отечественная. И как должны чувствовать себя при этом ветераны?

Их оскорбляют зачастую даже незаметно для себя, словно бы мимоходом. Высокомерием хозяев жизни к «людям вчерашнего дня». С их «наивной» верой в необходимость справедливости. С их преданностью советскому образу жизни и советской культуре. С их Верховным Главнокомандующим, которого предписано считать кровавым маньяком и безумным тираном, а не организатором Великой Победы.

Советской Победы – давайте еще раз подчеркнем. Моя коллега из «Российской газеты», может быть, и не знает, что Зоя Космодемьянская умирала на фашистской виселице с именем Сталина, которого эта журналистка вместе с такими же, как она, теперь всячески поносит. Вот у таких когда-то язык повернулся написать: «дурочка Зоя». Такие, понося коммунистов или умалчивая об их роли в Великой Отечественной, хотят забыть, что более трех миллионов соотечественников с партийными билетами ВКП(б) погибли за Победу.

И, оскорбляя безымянную «старушку», оскорбляя члена ВКП(б) – КПСС – КПРФ Клавдию Сукачеву – однополчанку Зои Космодемьянской, оскорбляя защитника Москвы Виктора Иовлева, новоявленные хозяева России и их прислужники оскорбляют саму Победу, которую в то же время абсолютно лицемерно и вполне абстрактно пытаются прославлять.

Несостоятельный праздник

Почему нынешняя власть замолчала свое двадцатилетие

В августе 1991 года начался новый этап нашей истории. Настолько новый, что, поздравляя народ с наступавшим 2011 (юбилейным!) годом, президент даже заявил: у нас молодая страна, которой всего 20 лет. Правда, потом кто-то подсказал, что это глупость. Пришлось косвенно поправляться, и к лету – очевидно, другие спичрайтеры – подыскали для Дмитрия Анатольевича удобный выход из неловкого положения: объявить, что в будущем году мы будем отмечать 1150-летие российской государственности.

Вот так, 20 – и 1150. Дистанция огромного размера! Однако заявленное Д.А. Медведевым на пороге 2011 года чем-то было продиктовано, хотя выразили это писавшие текст весьма неуклюже. Да, двадцатилетняя, но не страна, а власть в стране. И, конечно, представляемый ею строй жизни. Совсем иной, нежели был при другой власти – Советской. Словом, двадцать лет идем по капиталистическому пути, куда страну хитроумным способом перевели с прежних социалистических рельсов. Может быть, памятуя о круглой дате государственного значения, президент имел в виду даже провести широкое празднование? А если, в конце концов, решили обойтись без него, все равно двадцатилетие это обязательно требует подведения и осмысления итогов. Почему же с таким подведением и осмыслением не выступили в юбилейные дни олицетворяющие власть президент и премьер-министр?

Почему власть промолчала? Ответ очевиден, но кто ответит…

У меня есть ответ на вопрос, который я поставил. Если предельно кратко, то скажу так: хотят избежать ответственности.

В самом деле, всем же очевидно, что, отчитываясь за минувшее двадцатилетие, похвастаться власти особенно нечем. Куда ни взгляни, везде падение. А ведь 20 лет хоть и не 1150, но на примере собственной страны, да и других тоже мы знаем, сколько всего можно сделать в такой исторический срок, как высоко подняться. За двадцатилетие после 1917-го стали индустриальной и образованной державой. За двадцатилетие после 1945-го вышли в космос. А что у нас после 1991-го?

Однако я все-таки ждал, что в нынешние августовские дни какие-то программные заявления от правящего тандема последуют. Как-никак для них это величайший праздник. Без 19 августа и всего последовавшего за ним не было бы президента Д.А. Медведева и президента, потом премьера В.В. Путина. А самое главное – не было бы такого устройства нашей жизни и такого положения нашей страны, какие мы имеем.

Хорошие? Для кого-то – очень! Для других – беда или, по меньшей мере, разочарование. Но в любом случае кто-то же должен нести ответственность за происшедшее в том августе и за этот новый наш исторический этап.

Конечно, прежде всего ответственны рвавшиеся к власти и обретшие ее. Ответственны и те, кто их поддерживал. Правда, теперь данные социологических исследований свидетельствуют: лишь около 10 процентов опрошенных считают провал ГКЧП победой «демократической революции». Тогда, в августе 1991-го, было иначе.

Эйфория давно кончилась. Тем более важно бы услышать от власти трезвый отчет за эти двадцать антисоветских лет. Молчание – не выход. Позиция страуса не прибавляет авторитета властителям.

В общем-то, они вроде бы не молчат, Дмитрий Анатольевич и Владимир Владимирович. Каждый день мы созерцаем их на телеэкране, и почти ежедневно каждый из них что-нибудь изрекает. Например, что лесные пожары опасны, или, что детей при купании на море надо беречь. Но ответа на главное: где оказалась страна в результате августа-91 и почему получилось то, что получилось, не услышали от них даже к двадцатилетию тех роковых событий.

Заметна и тенденция отделить себя от них. Скажем, в употребляющемся выражении «лихие 90-е». Кто-нибудь скажет: действительно, не руководили же они тогда страной. Но я спрошу: а как насчет преемственности? От кого получил президентство Путин и кому открыл беломраморный памятник в Екатеринбурге Медведев?

Вот августовский юбилей за невыгодностью они предпочли замолчать, а ведь два других знаковых юбилея, выпавших на этот год несколько ранее, были «достойно» отмечены. Ельцинский – екатеринбургским памятником, горбачевский – высшим орденом Андрея Первозванного, который «герою августа» вручил лично президент страны. О чем это говорит? Правда, основное юбилейное торжество «Иуды всех времен и народов» прошло не в России, а в Лондоне, что, разумеется, абсолютно правомерно, однако прибыл туда Михаил Сергеевич уже с высочайшей наградой от российского президента.

В дни августовского двадцатилетия безобразно расплывшийся Горбачев, как и другие подельники Ельцина, не слезал с телеэкрана. Врал, врал, врал… Теперь-то уж всем должно быть совершенно ясно, что был он никаким не антиподом Ельцина, а именно основным его подельником в разрушении великой Советской державы. И как же ответил 19 августа на вопрос ведущего «Вестей» о том, счастлив ли он? Вполне по-горбачевски:

– Я думаю, что я счастлив… Может быть, я ошибаюсь?..

Трагедия страны (или праздник?) в зеркале медиа

Интересно было, как же отметят знаменательный августовский юбилей телеканалы, радиостанции, газеты.

Некоторые избрали то же решение, что и президент с премьером: сочли за благо на эту тему вообще промолчать. Сделать вид, будто ничего особенного двадцать лет назад не произошло в эти дни. Так, на шестнадцати страницах «Коммерсанта» за 19 августа о событиях 1991 года – ни одной, даже самой крошечной заметки! Ни единой строки! То же самое в предыдущих и последующих номерах, потому случайным такое не сочтешь. И объяснить это можно, по-моему, лишь одним: неоднозначностью отношения к тем событиям.

С одной стороны, конечно же, «коммерсанты» тогда победили, и это – праздник для них. Праздник торжества капитализма. Но с другой…

Почитайте, например, что высказал 19 августа в «Московском комсомольце» автор печально знаменитого «Ивана Чонкина» писатель Владимир Войнович. Он и статью свою назвал вызывающе «Путч продолжается». А продолжается знаете почему? Процитирую:

«По логике, новая власть должна была бы ввести соответствующее наказание за попытку реставрации социализма. Она этого не сделала и создала предпосылки для массовой шизофрении, пребывая в которой до сих пор наше общество строит капитализм и хранит светлую память о злодеях, считавших капитализм своим злейшим врагом».

Войнович, правда, не обмолвился, насколько большинству нашего общества нравится строить капитализм и насколько по душе то, что из этого реально выходит. Но он убежден в следующем: «Важной мерой для закрепления народной (?) победы и необратимости свершенного была бы люстрация: отстранение от власти и недопущение к ней хотя бы наиболее одиозных слуг рухнувшего режима».

Люстрация – это запрет на профессии. То есть запрет имеющим коммунистические убеждения не только идти во власть, но и, скажем, преподавать в школах, вузах и т.д. А насчет «слуг рухнувшего режима», относительно которых вроде недоработочка произошла, так ведь отстранять от власти надо было тогда в первую очередь Ельцина и почти всю его команду. Но кто же должен был их отстранить? Они сами?! Все войновичи, вместе взятые, на президентских выборах 1996 года, помнится, горой стояли за Бориса Николаевича.

В общем, кое-что не нравится отцу Чонкина в сегодняшней российской действительности. А особенно то, что не до конца доломали и разрушили все советское, в том числе в памяти людей. У него нет слова «десталинизация», однако, как следует из всего хода размышлений, именно ее-то нам особенно и не хватает. Вот запретить (категорически!) говорить хоть что-либо положительное о Сталине, Ленине, о коммунистах, о подвигах советских людей во время Великой Отечественной войны да и в целом о советском периоде нашей истории, тогда и станет сразу все у нас хорошо.

Короче, основная причина неблагополучия нашего – «пережитки социализма» в светлом капиталистическом царстве и недостаточная борьба с ними.

Но, представьте себе, в том же номере «Московского комсомольца» за 19 августа, причем на первой странице, прочитал я под рубрикой «Злоба дня» совсем иное, по сути, противоположное мнение! От человека более молодого и, кажется, гораздо более компетентного, нежели Войнович.

«В 1991 году, – признается редактор отдела силовых структур «МК» Дмитрий Попов, – я радовался, что путч провалился, хотя ранее и голосовал за сохранение СССР. А в последние годы вставания страны с колен все больше сомневаюсь: может быть, лучше ГКЧП все-таки взял тогда власть? И не было бы, наверное, тогда страшной и, пожалуй, главной российской беды, которую сейчас называют «эффективные менеджеры».

То есть беда видится не в социалистических пережитках, а, наоборот, в тех самых капиталистах, которым остатки социализма якобы мешают: «Эффективно они лишь распределяют финансовые потоки и с огромным аппетитом прожирают то, что наработал Советский Союз. За 20 лет они не создали ничего нового, кроме схем набивания карманов, а моя страна еще держится. Но из последних сил. Признаки разложения не скрыть никаким пиаром».

Ну как вам такое от человека, который в 1991-м радовался провалу ГКЧП?

Горькая исповедь вырвалась к двадцатилетию тех событий по вполне конкретному поводу. Ведь юбилей хотели отметить чем-то значительным. Хотели, как лучше. А получилось… как почти всегда и во всем за последние двадцать лет!

«В четверг утром, – продолжает автор «МК», – все новости голосили: ура, мол, мы запустили в космос самый мощный спутник связи в Европе. Какой был пафос! Мы самые крутые! А через пару часов выяснилось, что запустили именно что в космос. На нужную орбиту он не попал. Прощай, спутник».

И если бы это был исключительный случай, единственное такое прощание. «Уже третий неудачный пуск за последние 9 месяцев. В декабре 2010 года три спутника системы ГЛОНАСС упали в Тихий океан. Потом, 1 февраля 2011 года, был запущен спутник Минобороны России. И тоже – в космос. Его с трудом нашли американцы (от советской системы слежения за космическим пространством остались кошкины слезы) на не предназначенной для него орбите. И опять ведь накануне неудачи тогдашний руководитель Роскосмоса Анатолий Перминов заявил, что мы самые крутые: Россия в 2010 году «подтвердила звание абсолютного лидера по числу космических запусков».

Я пространно цитирую, потому что это – «МК», то есть газета, которая была (да и остается!) отнюдь не на стороне ГКЧП. Но реальность, нынешнюю реальность, приходится признавать. Факты есть факты. Есть и объяснение фактов. В данном случае – техническое объяснение, и обозреватель газеты со знанием дела его излагает. Вникните, пожалуйста:

«Во всех трех случаях винят разгонный блок. Спутники ГЛОНАСС и спутник связи подвел блок «Бриз», а спутник Минобороны – ДМ-3. Ракеты-носители во всех трех случаях использовались еще советской разработки. И к ним претензий у специалистов нет. А вот разгонные блоки создавались под руководством «эффективных менеджеров». А еще точнее – не создавались, а модернизировались.

Тот же ДМ-3 берет начало еще от Лунной программы СССР. Но! В Союзе была школа создания и модернизации ракетной техники. Были, например, четко оговорены количество и вид испытаний изделий. Была иезуитская система госприемки. Это было нудно и дорого. Нынешним молодым менеджерам все это не нужно, ибо мешает эффективно рубить бабло».

«Рубить бабло…» Не просто чья-то ненормальная прихоть, не какое-то нарушение нормы, отступление от правильной системы. Нет, это сегодня и есть сама система, что вынужден признать в заключение своей непраздничной заметки обозреватель «Московского комсомольца»: «Оставшиеся старики инженеры, честь им и хвала, еще как-то ухитряются делать свою работу, но против системы не попрешь. Вот все чаще и летят спутники в лучшем случае в космос, в худшем – в океан».

А иногда и на землю. Журналист «МК» еще не знал, что всего через пять дней после опубликования его заметки на территорию Республики Алтай рухнет грузовой космический корабль «Прогресс», отправленный на Международную космическую станцию. Такой трагедии, как отмечалось, с этими кораблями не бывало за все предыдущие тридцать лет их существования. А потом упадет и дорогущий «Фобос-Грунт». Воистину, нет конца этим падениям!..

Конечно, при очень большом желании оправдать можно что угодно. Дескать, мало ли чего не случается. Но не слишком ли много «случайностей»? Вот в тот же знаменательный день 19 августа 2011 года не где-нибудь, а в правительственной «Российской газете» появляется сообщение о продаже одному из «эффективных менеджеров» знаменитой киностудии «Ленфильм», созданной и прославившейся в советскую эпоху. И в связи с этим режиссер Эльдар Рязанов, который, безусловно, был против ГКЧП, с болью, тревогой, возмущением говорит о том уровне, на который опустилось наше кино, о катастрофе кинематографа и всей нашей культуры.

Есть ли общее между падением кино и космической отрасли? Между катастрофическими лесными пожарами и трагедией Саяно-Шушенской ГЭС? Между ставшими обыденностью авариями самолетов, одна из которых грянула на днях под Ярославлем, и гибелью теплохода «Булгария», сороковины по жертвам которой выпали как раз на 19 августа?

Может быть, во всем этом и многом другом, что горем обрушивается на людей каждодневно, виноваты «пережитки социализма»? И стоит только провести «десталинизацию», как сразу наступит у нас благодать?

Или, может, пора все-таки в чем-то менять систему, сложившуюся в стране после августа 1991-го? Ту систему, против которой, по признанию журналиста «МК», не попрешь…

Что же там, впереди?

Система, система! Конечно, она видится за всеми бедами, происходящими и нарастающими в Отечестве нашем за последнее двадцатилетие. Телевидение и пресса о бедах этих каждый раз говорят, не могут не говорить, но системы, как правило, предпочитают не касаться.

Вот и в связи с юбилеем августовских событий, определивших нынешнее состояние страны, разговор свелся в основном к воспоминаниям. О «Лебедином озере», о «трясущихся руках ГКЧП», о танках на улицах Москвы, о благородных «демократах» и презренных «коммуняках»…

И на вопрос «Комсомольской правды»: «А вы бы сегодня с какой стороны баррикад встали?», например, Артур Чилингаров, Герой Советского Союза, Герой России, депутат Госдумы (от «Единой России»), привычно отвечает: «Разумеется, я был и есть на стороне демократических сил». Но где сегодня они, эти силы?

Борис Немцов, отвечая на вопрос «Комсомолки», вопит: «Где и стоял! Рядом с Ельциным! Ну не со стороны же этих идиотов-путчистов мне стоять!»

Насмотрелись мы на телеэкране в юбилейные дни соратников Немцова по тем историческим дням, так называемых демократов первой волны – Бурбулиса, Станкевича, Шахрая и т.п., словно из преисподней возникших. И опять шло бесконечное разбирательство на тему, как злодеи ГКЧП пытались обвести доверчивого Горби, хотя уже давным-давно ясно, что это он всех обвел, продал и предал. Не только товарищей по партии – всю страну. Сколько угодно может повторять, что всей правды он нам никогда не скажет. Правда известна!

Кстати, этот человек и на сей раз не постеснялся выражать возмущение тем, что его посмели объявить тогда больным. Дескать, ничего у этих гэкачепистов не могло получиться, поскольку начали они со лжи. Но пора заявить: они говорили правду! Предательство – тоже болезнь. И только страдающий этим недугом властитель мог позволить себе в такой тяжелейший для страны момент спокойно отправиться с любимым семейством «в отпуск», «на отдых».

Что же касается лжи… Да никто в мире и никогда, наверное, не лгал столько, сколько этот «князь тьмы», увенчанный орденом Андрея Первозванного.

…Я, конечно, увлекся вслед за телевидением и газетами, которые свели резонанс роковой даты в основном к перепевам давно перепетого. Между тем остается главнейший вопрос: об итогах послеавгустовского двадцатилетия.

Давайте прямо скажем: эти итоги на сегодня подведены и обнародованы только единственной в стране оппозиционной партией – КПРФ. Это ее лидер выпустил к 20-летию антисоветского переворота в России аналитическую книгу «Крах контрреволюции». Это он, Г.А. Зюганов, 19 августа 2011 года выступил в «Правде» с обстоятельной статьей «Над пропастью во лжи». Это его рискнула пригласить «Независимая газета» в тот же день на свою «Свободную трибуну», где появились очень сильные и убедительные размышления Геннадия Андреевича под заголовком «Двадцать лет после СССР».

Да и не только «к юбилею»! Все последние годы – на съездах, пленумах, конференциях – КПРФ глубоко и всесторонне анализирует происшедшее в результате августовского переворота. И что же получается? Оппозиционная партия излагает свои выводы и оценки, а власть в ответ – молчит. Не было ведь и нет от нее целостного концептуального документа, в котором оценивался бы двадцатилетний период «новой России».

Зюганов выпустил книгу на эту тему. А где книга Медведева или Путина? Речь не о воспоминаниях, повторяю, а об анализе – куда завели страну, куда и как двигаться дальше. Абстрактные и пустые призывы типа «Россия, вперед!» не работают. Все остается на месте или, хуже того, катится назад, деградирует, продолжает разрушаться.

Это не «критиканство» и не «очернительство», в чем любят обвинять коммунистов. Это – реальность. А оптимизма наша партия не утрачивает. Приведу в доказательство заключительные строки из книги Г.А. Зюганова «Крах контрреволюции», где боль за оскверненную Родину сочетается с уверенностью в ее лучшем будущем:

«Истекшее двадцатилетие не оставило после себя ни великих строек, ни выдающихся открытий, ни гениальных произведений искусства, ни могучих проявлений духа, ни даже песен, которые люди по праздникам могли бы спеть за столом. Эпоха, рожденная августовским предательством, напрочь исчерпала себя. Она уходит. И перед измученной, но не сломленной Россией открываются новые исторические горизонты – возвращение к себе. Через национально-освободительную борьбу, через социалистическую модернизацию, через возвращение государству его главного права и обязанности: служить нации – всей стране и каждому гражданину».

Предательство как диагноз

Беловежское проклятие остается над теми, кто продолжает идеологию и политику душителей социализма, уничтоживших двадцать лет назад нашу великую Советскую Родину.

Лучше всего понять смысл и значение происшедшего под укрытием глухой декабрьской ночи 1991 года в заповедной Беловежской Пуще помогают слова из Обращения И.В. Сталина к народу светлым победным майским днем 1945-го: «Три года назад Гитлер всенародно заявил, что в его задачи входят расчленение Советского Союза и отрыв от него Кавказа, Украины, Белоруссии, Прибалтики и других областей. Он прямо заявил: «Мы уничтожим Россию, чтобы она больше никогда не смогла подняться». Это было три года назад. Но сумасбродным идеям Гитлера не суждено было сбыться – ход войны развеял их в прах». Разве не заветную гитлеровскую мечту осуществили беловежские заговорщики, подписав документ о ликвидации Советского Союза? В их оправдание сегодня говорят, что Советская держава к тому моменту фактически уже перестала существовать. Тогда зададим еще один вопрос: а кто и как довел державу до этого?

Через полвека после отражения врага – акт о капитуляции

Приведенные выше сталинские слова производят на меня сильнейшее впечатление потому, что вызывают целый ряд исторических сравнений и параллелей, почти мистических, от которых невозможно уйти.

Вот первое: черная дата, когда был подписан акт, положивший конец Советскому Союзу, буквально совпала с днями начала ровно 50 лет назад контрнаступления советских войск под Москвой. Тогда, в 41-м, многим это показалось (да и поныне кажется!) невероятным чудом. Но оно свершилось и при всей вроде бы невероятности имеет абсолютно реальные, сугубо конкретные основания и причины.

Замечу: то, что в Кремле был Сталин, который потом, в мае 45-го, и поздравит соотечественников с Великой Победой, что Сталин в роковой момент истории оставался в столице, не покинул Москву, тоже входит в число тех причин. Но самое основное, конечно, – советский социалистический строй, который он олицетворял, и партия коммунистов, им возглавлявшаяся. Кто бы что ни говорил ныне, а величайшая историческая правда, признанная в конце концов и самими разгромленными врагами нашими, состоит именно в этом.

Так что же получилось? В декабре 41-го, стоя насмерть, не щадя себя и борясь до последнего, повернули вспять мощное войско, снаряженное всей Европой и уже готовившееся ликовать на улицах и площадях столицы Советской страны. А полвека спустя, точно в это время, хотя не было такого огромного вражеского войска на подступах к Москве, состоялось по существу подписание акта о капитуляции, разодравшего Советскую страну на части…

Место подписания тоже оказалось символическим. Ведь здесь, совсем рядом, – Брестская крепость, где за полвека до этой тайной предательской операции враг столкнулся с невиданно героическим советским сопротивлением. А теперь – сдача без сопротивления…

Так что же произошло 8 декабря 1991 года? Как это могло произойти?

Соревнование разрушителей: кто главнее?

Да, то была тайная операция предательства. Помню, 10 декабря 1991-го я улетал в командировку в Душанбе. Оттуда уже доносились известия о первых всполохах гражданской войны, в которой потом погибнет мой многолетний коллега по «Правде», наш собственный корреспондент в Таджикистане Отахон Латифи. А тогда прозвучавшее накануне «беловежское заявление» резко усилило тревогу за положение на всей территории Советского Союза, взорванного предателями.

И вот неожиданно рядом со мной в самолете оказался президент Таджикистана, с которым прежде всего хотелось мне встретиться в столице республики. Собственно, президентом Рахмон Набиевич Набиев стал к тому времени совсем недавно, две недели назад, до этого я встречался с ним как с первым секретарем ЦК Компартии Таджикистана. Но по каким же делам был он в Москве в столь горячий момент? Отвечает:

– Михаил Сергеевич приглашал. Посоветоваться о будущем Союза.

Я был поражен! Надо же, Ельцин сообщает из Беловежской Пущи о роспуске Советского Союза, а Горбачев в это время проводит в Москве совещание… о будущем этого самого Союза. Невозможно такое принять всерьез. Что же это – мероприятие для прикрытия? Маскировочный туман?

Уверен, именно так и было. До чего мы ошибались (многие, во всяком случае), видя в «противостоянии» Ельцина и Горбачева нечто серьезное! Были-то реально два предателя, действовавшие в одном направлении, соревновавшиеся, кто более угодит «вашингтонскому обкому», кого больше похвалят и восславят.

Эта ревность, трудно скрываемая, и теперь прорывается у Горбачева. По-моему, когда в связи с юбилеем выдающегося предателя президент РФ Д. Медведев вручал ему высшую награду сегодняшней России – орден Андрея Первозванного, тот думал: «А Ельцину-то вы, Дмитрий Анатольевич, на его юбилей памятник белоснежный открыли! Мне за мои заслуги такой при жизни полагается». Ну а будь жив Ельцин, как бы завидовал он пышному торжеству, устроенному в Лондоне в честь Михаила Сергеевича.

Нынешняя российская власть и провластные СМИ совершенно очевидно каждый раз испытывают затруднения, какой же из двух этих «исторических фигур» отдать в оценках их заслуг пальму первенства. Действительно, преимущественность вклада в уничтожение социализма, советского строя и Советского Союза нелегко меж них установить. На сей счет в народе говорят: «Два сапога – пара». Или еще: «Хрен редьки не слаще». Это, кстати, стоило бы всем помнить ныне при оценке других возникающих во власти пар…

Таинственные предшественники и достойные продолжатели

Итак, тайный характер проведенной Ельциным операции плюс невмешательство Горбачева, по мнению многих, и обеспечили успешный ее результат. Даже некоторые, казалось, компетентные люди все еще считают: прояви тогда президент СССР решительность и твердость, беловежские подельники были бы арестованы и отданы под суд как государственные преступники. Например, полковник КГБ в отставке А.К. Никифоров из Воронежа задал в своем письме, адресованном «Правде», вопрос: почему бездействовало руководство Комитета государственной безопасности?

Однако, думается, ныне должно быть уже окончательно ясно: главное – не в отсутствии твердости и решительности у Горбачева или руководства КГБ. Главное в том, что Горбачев не был против. Конечно, он об этой операции заранее знал, она была тайной не для него, а для страны. Он же, давно поддерживавший негласные контакты с Ельциным, стал фактически участником заключительного акта по демонтажу СССР.

Такова логика предательства: руководитель страны не только не противостоит, а способствует ее уничтожению. После Беловежья оставалось только спустить красный флаг над Кремлем…

Все, кто помнит то время, должны бы согласиться со мной: оно стало началом великой апологии предательства. Превозносится Власов – как борец против сталинского режима. Низвергаются советские герои – как защитники сталинизма.

В номере от 29 ноября 1991 года «Правда» напечатала мою статью «Трагедия Зои Космодемьянской». К полувековой годовщине гибели славной дочери советского народа пришлось говорить о том, что 50 лет спустя Зою снова жестоко пытают и казнят.

С тех пор, с треклятой «перестройки», и до сего времени Сталин и коммунисты остаются главными объектами травли в «демократической» России. А отмечая знаменательные даты Великой Отечественной, об их вкладе в Победу молчат. Хотя легко представить, что было бы со страной, окажись тогда на месте Сталина в Кремле тот же Власов. Или Горбачев, Ельцин, или…

Ладно, прервусь. Да будь любой из самых видных теперешних антисталинистов и антикоммунистов у руля страны в тот тяжелейший период, не видать бы нашему народу Победы. А вот план Гитлера по расчленению и уничтожению Советского Союза был бы реализован не через 50 лет, в 1991-м, а уже тогда.

Антисталинистом номер один был, конечно, Гитлер. И Сталин поломал его безумные планы. А за что же так люто ненавидят Сталина в нынешней российской правящей «элите» и обслуге ее? Не за то ли особенно, что предательства он не позволял ни себе, ни другим?

Путин при официальном выдвижении его в президенты на третий срок сказал: «Иуда – не самый уважаемый библейский персонаж в нашем народе». Что ж, так и есть. Только кого конкретно имел в виду Владимир Владимирович, подняв вдруг эту острую тему? «Грантополучатели», находящиеся на содержании у иностранных государств и отрабатывающие деньги в российской предвыборной кампании, разумеется, уважения не заслуживают. Однако для нашего народа с тем библейским персонажем ассоциируются прежде всего, если говорить о последних 20 – 25 годах, Горбачев и Ельцин, Александр Яковлев и Шеварднадзе, Собчак, Чубайс, Гайдар…

У Путина как-то безымянно получилось, когда говорил он про тех, которые уже порулили страной, не достигнув ничего хорошего (развалили, допустили разграбление всего и вся), но теперь опять рвутся во власть. К кому это относится? К Немцову? Согласен. Однако ведь все знают: Немцов был соратником и выдвиженцем Ельцина. Как, кстати, и сам Путин. Обоих Борис Николаевич видел в качестве своих преемников. Значит, заслужили. Верх взял Путин – стало быть, больше заслужил.

И можно ли теперь «отрубить», забыть, оставить где-то в непроглядной дали поведение разных персонажей, связанное с трагедией развала великой страны, которое в сумме сыграло поистине роковую роль?

Человек убежденно заявляет с предвыборной трибуны, что вся его жизнь, без преувеличения, на всех этапах была направлена на служение Отечеству. Но разве не служил он при этом Собчаку и Ельцину, чьи огромные заслуги в развале Отечества невозможно переоценить?

Странная картина получается. Вроде какие-то незримые и неощутимые силы, люди без имен и фамилий учинили то, после чего России 20 лет надо восстанавливаться. Да и очень большой вопрос, восстановилась ли она за эти 20 лет, как в предвыборной эйфории утверждает «партия власти». Далеко не восстановилась!

Нам внушают, что сегодня у власти люди совсем уже другие, не причастные к предательству и разгрому двадцатилетней давности. Однако на том же съезде «единороссов», который выдвинул Путина кандидатом в президенты, можно было видеть массу до боли знакомых лиц. Знакомых именно с тех пор, когда уничтожалась Советская страна.

Вот на трибуне знаменитый адвокат Макаров. Тот самый, который не слезал с телеэкрана в начале 90-х, клеймя Советскую власть и Советский Союз. Один из самых бешеных, самых неистовых обвинителей коммунистов на суде над КПСС! Он прежний, разве что удалось избавиться от нездоровой полноты. И что же он говорит от имени «партии власти»? Нас, дескать, путают с нашими предшественниками: «Это они обманывали людей – мы не обманываем никогда…»

Вот и попробуйте отгадать, кто те таинственные неназванные «предшественники», на голову которых облагородившийся по виду Макаров (да и не только он!) валит теперь всю вину за бедствия родной страны, за обман людей, за предательство их.

Но тень большого предательства витает над нынешней «партией власти», как бы ни старались вожди «единороссов» от нее уйти.

Глава вторая Это было в 1918-м

Перед расстрелом бывшего царя и его семьи Разговор со старшим следователем по особо важным делам Владимиром Соловьевым

Трагедия 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, где была расстреляна семья последнего русского царя, стала за годы антисоветской «перестройки» и буржуазных «реформ» поводом для колоссальных политических спекуляций. Ее постарался использовать в своих целях Ельцин. О ней вспоминают при каждой очередной вспышке антикоммунистической истерии. А если кто-то опять и опять кричит о сносе ленинского Мавзолея, то, конечно, екатеринбургские события выдвигаются как один из главных пунктов обвинения против вождя большевиков.

Обвинение это стало уже настолько расхожим, что прочно засело в головах многих. Тем более, например, Жириновский давно выстроил и психологическую схему, которая некоторым может показаться просто неопровержимой. Как же! Старший брат Ленина был повешен за участие в попытке покушения на отца Николая II, а «кровожадный Ульянов» за это отомстил, убив не только самого царя, но также и его жену, и детей.

Все это в разных вариациях повторяется, повторяется, повторяется. Скажем, смотрю по телеканалу «Россия» совсем недавний выпуск так называемых «Исторических хроник» Сванидзе – и снова: «Ленин убил Николая и его семью».

Но вот иное мнение. Гораздо более авторитетное и заслуживающее несравненно большего внимания. Его высказывает человек, ставший сегодня, может быть, самым осведомленным знатоком всего, что связано с теми историческими событиями.

Представлю: Владимир Николаевич Соловьев, старший следователь по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации. Уголовным делом по убийству Николая II и его семьи он занимается с 1993 года, когда оно было возбуждено в связи с найденным под Екатеринбургом захоронением с останками девяти человек. Потребовалось опознание, а для этого – разносторонние экспертные работы, к которым следователь привлекал ученых и других квалифицированных специалистов, в том числе иностранных.

Дальнейшее известно. Кто-то согласился с заключением экспертов, кто-то – нет, но в 1998 году состоялись торжественные похороны этих останков в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга как останков царской семьи.

Тогда уголовное дело было прекращено, а вновь возобновлено уже в 2007 году: неподалеку от того захоронения местные поисковики нашли фрагменты еще двух человек, по предположению – сына и дочери Николая II. И опять следствие по этому делу с участием многих экспертов, завершенное постановлением от 15 января 2009 года, вел Владимир Николаевич Соловьев.

Подробности тех его расследований – огромная тема. Но мы сегодня будем говорить не о ней. Я уже отметил, что за долгое время этой кропотливой работы, поглотившей его целиком, Владимир Николаевич стал уникальным знатоком всех обстоятельств истории, происшедшей более 90 лет назад. Он изучил массу документов, воспоминаний, свидетельства очевидцев и материалы всевозможных исторических исследований, проводившихся в разные годы.

Так вот, один из выводов, который он для себя сделал, следующий: Ленин непричастен к расстрелу царской семьи.

Чтобы полнее представить аргументацию следователя (подчеркну: в данном случае не имеющего никакой политической ангажированности и заинтересованности!), предлагаю вниманию читателей текст моей беседы с ним.

«У меня есть основания это утверждать»

– Владимир Николаевич, я совершенно случайно узнал о вашем выводе относительно позиции Ленина в деле царской семьи. Вы пришли к решению, что расстрел был совершен не только не по его инициативе, но и без его согласия?

– У меня есть основания это утверждать.

– На чем они базируются?

– Прежде всего на реальности взаимоотношений, которые были тогда между центром и провинцией, то есть между властью в Москве и на местах. Далеко не все в этих отношениях к тому времени стабилизировалось, и далеко не всегда четко срабатывали указания из центра. Ведь Советская власть только устанавливалась. Вообще, дабы понять происшедшее так, как оно происходило, надо представить всю сложность ситуации в ее исторической конкретности. А нынче все предельно упрощают.

– Приведите пример той сложности, которую вы имеете в виду.

– Пожалуйста. Не знаю, известно ли вам, но абсолютному большинству, я уверен, неизвестно, что в это время, о котором мы говорим, слово «ленинец» среди многих уральских большевиков, включая местное руководство, было чуть ли не ругательным.

– Почему?

– Брестский мир стал причиной. Ленин – это Брестский мир, то есть компромисс. А радикалы против компромиссов. Они вовсе не за начало мирного строительства, а за расширение революционного пожара. Из-за Брестского мира, помните, у Ленина происходит резкое столкновение даже с Дзержинским. Ленин, получается, в глазах многих теперь какой-то оппортунист-примиренец.

Далее противостояние с радикальными силами как в самой большевистской партии, так и вне ее (вспомним мятеж левых эсеров в начале июля того же 1918-го) пойдет по нарастающей.

– Это понятно. Недаром пишет Ленин известную свою работу «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».

– Так вот, руководство уральских, екатеринбургских большевиков эта самая «левизна» основательно захватила. И Ленин в тот момент не был для них безусловным авторитетом. Тем более что здесь работали революционеры с большим стажем, мысленно считавшие себя (по крайней мере, некоторые из них) деятелями, может, не меньше или на равных с Лениным. И уж точно – гораздо революционнее!

– Это определяло и отношение их к проблеме царской семьи?

– Конечно. Рвались решить ее в своем духе – радикально. А вот для Ленина такое оказывалось неприемлемым. Больше того, я пришел к выводу, что расстрел был даже своего рода провокацией против Ленина и той линии, которую он проводил.

Представьте, левыми эсерами, то есть теми же радикалами, в начале июля 1918 года убит германский посол Мирбах. Это – провокация, чтобы вызвать обострение отношений с Германией, вплоть до войны. И уже появилась угроза, что в Москву будут посланы германские воинские части. Тут же – левоэсеровский мятеж. Словом, все балансирует на грани. Ленин прилагает огромные усилия, дабы как-то сгладить навязанный советско-германский конфликт, избежать столкновения. Так зачем же ему в этот момент расстрел германских принцесс, каковыми считались дочери Николая II и Александры Федоровны?

Нет, Ленин даже по таким сугубо прагматическим, политическим соображениям не мог этого хотеть и, убежден, к этому никак не стремился. Наоборот, совершенное фактически было направлено против него.

– Ленин был за суд над бывшим царем?

– Да. Предполагалось, что такой суд состоится, и Троцкий хотел выступить в качестве обвинителя. Впрочем, Троцкий, который уж точно считал себя не меньше, а больше Ленина, в это время начинал разыгрывать свою игру…

Временное правительство буквально засыпали телеграммами и письмами с требованием немедленно и безо всякого суда «пустить в расход» царя и его семью

– Поскольку мы заговорили о суде, я вспомнил, что Временное правительство тоже собиралось устроить суд над Николаем II.

– Над ним и над бывшей императрицей. Вскоре после Февральской революции была учреждена Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК) для расследования преступлений царской семьи и высших должностных лиц России. Речь шла о государственной измене и многом другом.

– Я читал о работе этой комиссии у Александра Блока, который, кажется, активно в ней участвовал… Но, насколькоя знаю, одновременно шли переговоры о высылке царской семьи за границу?

– Именно так.

– А кто их вел и с кем?

– Да те же люди, которые руководили подготовкой судебного процесса, в самый разгар этой подготовки вели переговоры об отправке царя и его семьи в Англию. Замечу, что при разработке акта отречения от престола вопрос о возможном царском выезде из России официально не рассматривался. Но сохранилась записка низложенного императора от 4 марта 1917 года, переданная председателю Временного правительства князю Львову. Судя по ней и по резолюции от 6 марта, просьба Николая о выезде за границу была поддержана.

– Сразу имелась в виду Англия?

– Видимо, сразу.

– А почему?

– Наиболее теплые, даже дружеские личные отношения изо всех зарубежных монархов сложились у русского императора с английским королем. В Англии Николаю, который носил в России довольно скромный воинский чин полковника, были присвоены высшие звания – фельдмаршал армии и адмирал британского флота. Такие же, какие носил сам король Георг. Кстати, интересная подробность: Николай и Георг внешне были очень похожи. Иногда они, меняясь формой, разыгрывали окружающих.

Короче, казалось бы, Великобритания для отъезда венценосной семьи – наилучший вариант. Где-то около 7 марта министр иностранных дел Милюков встретился с английским послом Джорджем Бьюкененом и попросил выяснить позицию британского правительства по этому вопросу. И уже 10 марта посол сообщил, что правительство его страны положительно относится к идее переезда царской семьи в Великобританию.

Керенский, на которого Временное правительство возложило все проблемы, связанные с этой семьей, начал вплотную заниматься подготовкой отправки ее за рубеж.

– Почему же это не состоялось?

– Немедленному отъезду помешала работа Чрезвычайной следственной комиссии, которая, при всех этих закулисных переговорах, все-таки продолжалась. Но и еще одна серьезная проблема возникла, когда практически хотели приступить к реализации этого плана: а удастся ли обеспечить безопасный проезд царственных особ до порта Романов, то есть до Мурманска?

Дело в том, что слухи о готовящемся отъезде царя за рубеж каким-то образом вышли за пределы узкого круга и вызвали бурю возмущения во многих общественных организациях. Вот ведь от чего нельзя отвлекаться при рассмотрении событий того времени! Я говорил о радикальном крыле большевистской партии. Но в 1917-м и позднее настрой в массе русского населения был предельно радикальным. В том числе и по отношению к «царскому вопросу». Учтите следующее: огромное количество организаций с мест, представлявших различные партии (так называемые демократические, что особо надо подчеркнуть!), буквально засыпали Временное правительство телеграммами и письмами с категорическим требованием немедленно и безо всякого суда «пустить в расход» царя и его семью.

– Да, это действительно серьезно. Нынче мало кто представляет реальное настроение большой части общества в то время. Внушили, что абсолютное большинство в России было убежденными монархистами и лишь «беспощадная шайка большевиков-ленинцев» стремилась к убийству царя.

– Монархистов в России тогда, пожалуй, было гораздо меньше, чем теперь. Все демократы! Колчак – демократ, Краснов – демократ, Деникин – тоже… Потому так легко и произошла Февральская революция. От царя почти все отреклись, даже церковь.

– Мы в «Правде» печатали около года назад заявления церковных деятелей, опубликованные после Февраля: сплошной восторг по поводу свержения самодержавия!

– Могу добавить весьма показательный факт. Когда встанет вопрос о переезде царской семьи в Тобольск, ни один священнослужитель не захочет отправиться вместе с ней. В том числе царскосельский священник и духовник семьи протоиерей Александр Васильев. Он откажется ехать, как и другие священнослужители. Поэтому в Тобольске окормлять царя и его семью придется местному батюшке, по совпадению – тоже Васильеву, отцу Алексею…

– Но давайте вернемся к вопросу, почему венценосная семья не была перевезена в Англию.

– А потому, что Англия пересмотрела свое первоначальное решение. Так сказать, «одумалась». Ровно через месяц, 10 апреля 1917 года, король Георг V дает указание своему секретарю лорду Станфордхэму предложить премьер-министру, «учитывая очевидное негативное отношение общественности, информировать русское правительство о том, что правительство Его Величества вынуждено взять обратно данное им ранее согласие».

– А что имелось в виду под «негативным отношением общественности»? О какой общественности речь – об английской или российской?

– Надо полагать, и той, и другой. В массе настроение англичан вовсе не было таким уж благожелательным к России, чтобы спасать ее самодержца. А о настроении в самой России, которое английскому королю, разумеется, было хорошо известно, я уже сказал.

Словом, думая о том, как дальше вести дела со страной, жители которой в массе своей решительно настроены против бывшей царской семьи, а также опасаясь, что укрывательство этой семьи и самого царя может помешать отношениям с Россией в будущем, Георг V счел за благо отказать своему давнему другу в приеме.

– Что ж, факт, кое-что говорящий на тему «нравственность и политика». В данном случае – английская политика.

– Ничего удивительного: правители Великобритании всегда исповедовали крайний государственный эгоизм. Так что судьба царя как таковая мало их волновала.

– Ну а были варианты выезда в другие страны?

– Судя по всему, другие тоже не слишком-то горели желанием принять у себя опальную семью бывшего российского императора. Ни Франция, ни Дания, ни Греция или Испания – называю государства, где раньше вроде бы высоко ценили Николая II. Только немцы, как ни парадоксально, постоянно интересовались судьбой бывших русских царевен и одновременно германских принцесс.

Бывшему «хозяину земли русской» искали укромное место во взвихренной революцией стране

–  Значит, поскольку варианты отправки царя за рубеж отпали, Временное правительство принимает решение о Тобольске?

– Совершенно верно.

– Однако почему обязательно надо было куда-то эту семью вывезти и почему возник именно Тобольск?

– Николай II вместе с семьей, как известно, находились под домашним арестом в Царском Селе. Но близость к бурлящему революционному Петрограду была для них опасной, причем со временем опасность не уменьшалась, а наоборот – возрастала. Несмотря на основательную охрану, возможен был и самосуд. Учитывая те массовые радикальные настроения, про которые мы говорили…

– То есть царя надо было где-то укрыть?

– Разумеется. Укрыть от реально грозящей расправы – не большевистской, а чьей угодно. Керенский именно об этом думал. Сибирский Тобольск виделся в тот момент подходящим местом, тихим, укромным.

– Члены царской семьи тоже хотели уехать подальше от кипящей столицы?

– Они-то хотели, но место переезда представляли себе совсем иное. Не Тобольск, а Крым. Были уверены, что их отвезут туда и они смогут спокойно жить в своем дворце – так сказать, на средства царя в отставке. Временное правительство и пошло бы на это, но к августу 1917-го стало совершенно ясно, что страной, особенно окраинами, оно фактически не управляет. И Крым среди этих окраин оказался слишком горячим местом. Тогда-то возник Тобольск.

– Итак, Временное правительство решило переправить Николая II и его семью из Царского Села в Тобольск. Переезд туда прошел спокойно?

– Это было похоже на военную операцию. Подготовили два состава, разместили в них 45 приближенных царской семьи, 330 солдат и 6 офицеров. Все солдаты были отличившиеся в боях, много георгиевских кавалеров. И возглавил эту военную силу полковник Кобылинский.

А рабочие-железнодорожники, узнав о предстоящей отправке царской семьи, до последнего грозили поездку сорвать. Правительство опасалось и нападений в пути, поэтому было дано указание большие станции проезжать, останавливаясь для пополнения угля и воды лишь на маленьких. Собственно, так оно и было. Иногда в чистом поле останавливались, чтобы пассажиры могли погулять…

Вышел царский поезд ранним утром 14 (28) августа. Еще почти ночь была. Создана обстановка строжайшей секретности. Окна в главном секретном вагоне плотно зашторены. И на вагоне этом – надпись: «Японская миссия Красного Креста». Поезд шел под японским флагом.

– А почему? С чем был связан именно этот флаг?

– В целях той же секретности. Маскировка. Ну а Япония ведь считалась в это время союзницей России…

– Эксцессов по ходу путешествия не возникло? Оно не было замечено?

– Интересно, что всполошились не где-нибудь, а в «роковом городе» Екатеринбурге. Хотя два странных состава проследовали еще на рассвете, но здесь о присутствии в поезде царственных особ откуда-то стало известно. И во ВЦИК пошла телеграмма, что, по слухам, поезда с царем и семьей идут в Новониколаевск (нынешний Новосибирск), чтобы оттуда уйти через Харбин за границу. Для предотвращения этого из Екатеринбурга разослали телеграммы в Новониколаевск, Красноярск, Иркутск. Между тем царь и вся его семья спокойно спали.

Дальше довольно благополучно добрались до Тюмени, а оттуда, пересев на пароход «Русь», по рекам Туре и Тоболу отправились к месту назначения. В Тобольск прибыли 19 августа по старому стилю (по новому – 1 сентября).

– И где разместились?

– В доме, где жил последний тобольский губернатор Ордовский-Танаевский. Он к этому времени уже съехал, власть была у представителей Временного правительства и городского головы Шалабанова. Они срочно готовили жилье необычным новым постояльцам. Все там чистили, красили, дом обносили надежным забором.

– Большой дом?

– Восемнадцать комнат, причем просторные, так что места всем хватило. При доме, по словам Николая II, были «так называемый садик» и «скверный огород».

– Широко известны фотографии, на которых бывший царь колет дрова. Говоря современным языком, фотографы в этом видели, наверное, особый «прикол».

– Да, Николай заготавливал дрова, пилил, колол. Сперва сухую сосну во дворе спилили, потом березу. А затем привезли круглого леса, который он стал «разделывать». Ему нужна была физическая нагрузка. Позднее, когда большевик Мячин-Яковлев, о котором речь у нас впереди, будет рассказывать в интервью «Известиям» о своей первой встрече с тобольским ссыльным, он отметит его свежий вид, а на руках – появившиеся рабочие мозоли.

Тобольску недолго суждено было оставаться тихим местом

– Однако, как легко представить, «укромное, тихое место» – Тобольск – совсем недолго продолжало оставаться таковым?

– Действительно, легко представить. Ветры из столиц долетали сюда, а там происходили события грандиозные. Смена власти! И это создает в Доме Свободы (так к тому времени именовался бывший губернаторский дом в Тобольске) ситуацию некоей неопределенности и повышенной напряженности.

Учтите хотя бы следующее. Временное правительство перестало платить зарплату солдатам царской охраны, а большевистское еще не начало. К тому же революционизация среди солдат нарастает. Солдатское собрание, например, постановило снять погоны. Теперь в Тобольске за ношение погон можно было получить неприятности. Бывало, местные жители нападали на людей в погонах и избивали их, а погоны срывали. Солдатский комитет гарнизона 3 января 1918 года решает снять погоны с Николая II.

– То есть от желанной для царской семьи изолированности и покоя мало что остается?

– Покоя, собственно, к этому времени давно уже нет. Мешками приходили письма в бывший губернаторский дом, особенно много в адрес Александры Федоровны. Писалось о ее отношениях с Григорием Распутиным, высказывались всякие скабрезные предложения царевнам. Как ни удивительно, даже из Америки письма добирались.

– А как новая власть в столицах реагирует на продолжающееся пребывание царской семьи в Тобольске?

– Первое время – никак. Не до этого было. Да и не возникало поводов особо заниматься «бывшими». Ну живут там и живут, каких-то политических телодвижений не совершают – и ладно.

Однако у екатеринбургских большевиков с их повышенно радикальной, как я уже говорил, настроенностью проявляется все больший интерес к Тобольску. Тем более что оттуда начинают упорно ползти слухи: царская семья замыслила побег. Достигая Екатеринбурга, слухи эти затем не только широко транслируются, но и усиливаются, в чем-то дополняются.

Слухи растут. Они публикуются в газетах, причем, подчеркну, далеко не только и не столько большевистских. Пока еще много разных газет. Пишут, например, что царь развелся с царицей. Сообщают, будто Николай постригся в монахи и ушел в Абалаковский монастырь. Есть известие, что он вообще убежал в неизвестном направлении. Вовсю муссируется слух, что у причала на Иртыше стоит в полной готовности легкая шхуна «Святая Мария» – специально для того, чтобы умчать царскую семью за границу.

Иногда опровержения на подобную «информацию» тоже печатают, но редко и самым мелким шрифтом, на последней странице газеты. А слухи-то бегут! Они воспринимаются взахлеб, как авантюрный роман. Они будоражат и тихий Тобольск, и настороженно-грозный Екатеринбург, все более внимательно следящий, что же там, в Тобольске, вокруг царской семьи происходит.

Вдобавок ко всему в этот момент здесь появляется весьма загадочная фигура, которая усиливает интригу.

– Кто же это?

– Волею обстоятельств – мой однофамилец. По имени Борис Николаевич Соловьев. Личность авантюрная. Зять Распутина – женат на его младшей дочери Матрене (Марии). А до этого якобы несколько лет провел в Индии, где обучался гипнозу и всевозможным приемам оккультизма. Например, убийству на расстоянии. Это он сам о себе друзьям рассказывал. А белогвардейский следователь Николай Соколов, который потом будет заниматься делом о расстреле царской семьи, сочтет Соловьева масоном и немецким шпионом.

В Февральскую революцию поручик из вольноопределяющихся Борис Соловьев делает карьеру – становится адъютантом Гучкова. С помощью скрытых корниловцев получает должность помощника начальника отдела Дальнего Востока при военном министерстве и вроде бы работает в комиссии «по приемке особо важных заказов для обороны государства». Не знаю, была ли на самом деле такая комиссия – сочинить этот человек мог что угодно. Доподлинно известно: деньги очень любил.

– Но с какой целью появился он в Тобольске?

– С целью освобождения царской семьи. Уже после Октября Соловьев с непонятными функциями поступает на службу к банкиру Карлу Иосифовичу Ярошинскому, близкому к знаменитой подруге императрицы Вырубовой и вообще к кружку Александры Федоровны. Кладут ему 40 тысяч рублей жалованья в год. Одновременно Вырубова уговаривает Ярошинского выдать Соловьеву 25 тысяч рублей для помощи императорской семье. Так вот, получив эти солидные деньги в царских купюрах, Соловьев и направляется в Тобольск.

– А там как он действует?

– Прямо скажу, странно. Священнику Алексею Васильеву он сообщил, что приехал по поручению «центра» освободить царскую семью и что возглавляет крупную вооруженную организацию. Понятно, это сразу становится известно царю, его семье и всему их окружению, вызвав радость и большие надежды. Еще бы! Сам зять любимого Григория Ефимовича Распутина прибыл как освободитель.

– И что дальше?

– А дальше практически ничего. Все оборачивалось какой-то опереттой. Ходит Соловьев по Тобольску, ходит под окнами губернаторского дома. Императрица из окошка ему улыбается, царь и все остальные о нем говорят. Ссужают ему деньги, кое-что из царских драгоценностей передают. Планы строятся самые фантастические. Например, сплавиться на моторных лодках до устья Иртыша, а потом на север, просить у англичан корабль и плыть в Лондон через Ледовитый океан…

– В общем, одни фантазии?

– Не более того. Но 7 февраля 1918 года Соловьев возвращается в Петроград и рассказывает, что собрал группу единомышленников и дело освобождения бывшего императора вместе с его семьей близится к успешному завершению.

Видимо, опытный не только в финансовых делах Ярошинский не очень-то поверил Соловьеву, поэтому выделил на сей раз всего 10 тысяч рублей. Однако тот с помощью Вырубовой продолжил сбор средств среди более наивных и, когда у него было уже несколько десятков тысяч рублей, снова отправляется в Тобольск. Опять к священнику Алексею Васильеву.

Происходит там и еще одна знаменательная для «освободителя» встреча – с юным, 19-летним почитателем царской семьи Сергеем Марковым. Ему Соловьев рассказывает сказки о том, что руководит «братством святого Иоанна Тобольского», созданным для освобождения царя, и входят в эту организацию якобы уже 120 человек. А в Петроград сообщает о создании офицерского отряда в 300 сабель.

– Тоже сказка?

– Разумеется.

– Но, тем не менее, Марков стал сподвижником Соловьева в его авантюре?

– На очень короткое время. Наверное, по заданию Соловьева Марков отправляется на родину Распутина, в село Покровское, и там до него доходит известие о большой неприятности, случившейся с «начальником»: Соловьев арестован.

Действительно, это произошло в Тюмени. Борис Николаевич иногда чересчур «зарывался» и терял чувство опасности. Арестовали его большевики. А выручила каким-то чудом распутинская дочь, жена Мария – Мара, как он ее называл. В своем дневнике она записала, что слезами залилась, увидев Борю в железной клетке.

Дабы закончить сюжет с этим незадачливым «освободителем» царской семьи, скажу: бежав от большевиков из Тюмени, он был потом снова арестован – уже белыми в Чите. И опять выбрался благодаря той же Маре! Ее подругой оказалась подруга печально знаменитого атамана Семенова. Вот тот и принял меры. А на пальце атаманской подруги появился чистейшей воды императорский бриллиант…

Чтобы предотвратить якобы готовящийся побег, в дело вступают омские, тюменские, уральские…

– Владимир Николаевич, надо бы поконкретнее разобраться, как в начале 1918 года складывались отношения между центральной и местной властью, а если географически – между Петроградом, Москвой, Екатеринбургом и Тобольском. Поскольку, как я понимаю, это были главные адреса, так или иначе оказывавшие влияние на дальнейшую судьбу семьи Николая II.

– Я добавил бы к этим адресам еще Омск и Тюмень. Дальше поймете почему.

Если говорить о Тобольске, где по-прежнему оставалась семья бывшего царя, то обстановка там день ото дня все более накалялась. После разгона Учредительного собрания из Петрограда возвратилась тобольская делегация, которая привезла с собой инструкцию о ликвидации всех местных учреждений и организаций Временного правительства. В конце января 1918-го сложил свои полномочия тобольский губернский комиссар Пигнатти – библиотекарь и краевед, человек достаточно мягкий, который, с точки зрения требований времени, с обязанностями своими не справился и справиться не мог. Сложил полномочия 24 января и Василий Панкратов, назначенный в свое время комиссаром по охране бывшего царя.

– Ну а кто же возглавил новую власть в городе и губернии? Кто стал во главе царской охраны?

– Это все происходило весьма непросто. И как раз присутствие в городе семьи бывшего императора и его самого стало неким особым обстоятельством, вокруг которого начали сталкиваться разные силы.

Неразбериха с охраной царской семьи нарастала, поскольку на смену старым солдатам из Петрограда прибыли новые, прошедшие революционную школу в столице, но и прежние не ушли. Раздоры, трения между ротами. А вскоре появляются и еще претенденты на охрану так называемого Дома Свободы.

В начале марта 1918 года из Омска в Тобольск прибыл комиссар Запсибсовета В.Д. Дуцман, и вслед за ним появился отряд из сотни омских красногвардейцев во главе с А.Ф. Демьяновым. Вот он, Демьянов, и был назначен чрезвычайным комиссаром Тобольска и Тобольского уезда.

– Он же возглавил контроль над домом, где находилась семья бывшего царя?

– Омские красногвардейцы действительно первым делом решили взять под свой контроль Дом Свободы. Но не тут-то было! Охрана дома воспротивилась. Тогда Николай II в дневнике записал, что бойцы отряда охраны начали готовить к бою пулеметы.

В общем, схватка могла бы получиться нешуточная. Спасло то, что омский отряд повел себя довольно спокойно. Фактически он отступил. Вообще, за все время со стороны его бойцов не было ни одного выстрела. Не был арестован ни один человек, не провели ни одного обыска.

– А в чем состояли их действия?

– Разогнали органы старой власти и создали новый губернский Совет. Председателем его стал Павел Хохряков. Бывший матрос, кочегар броненосца «Император Александр II», он был еще раньше тайно заброшен в Тобольск екатеринбургскими большевиками. Обосновался здесь, женился, а вот теперь вошел во власть.

– Но что происходило с охраной царя?

– Она оставалась, как и раньше. Однако поскольку слухи о готовящемся побеге царской семьи распространились к этому времени уже очень широко, то в ряде соседствовавших с Тобольском большевистских организаций решают принять свои меры, чтобы побег предотвратить. И вслед за омским отрядом в Тобольск прибывает отряд тюменский. За царем!

– Что-нибудь им удалось?

– Омичи тюменцев выгнали. Между прочим, царская семья слышала, как со свистом, гиканьем и бубенцами на пятнадцати тройках тюменский отряд покинул Тобольск.

Потом тюменцев сменили уральцы. Две группы уральского отряда под командованием Семена Заславского прибыли в Тобольск 28 марта и 13 апреля. И тогда же, в апреле 1918-го, из Екатеринбурга прибыл еще один отряд во главе с Бусяцким.

– У екатеринбуржцев по-прежнему наибольший интерес к царской семье?

– Я говорил об особенно радикальном настрое в руководстве этой организации. Он существенно усиливался влиянием левых эсеров, находившихся в составе Уралсовета. Так что здесь еще раньше начали создавать боевые спецгруппы, которые посылались тайно и разными путями к Тобольску, чтобы перекрыть маршруты возможного царского побега. В деревнях члены этих групп для маскировки изображали из себя коробейников…

Но теперь план в Екатеринбурге разработан уже более масштабный, и нацелен он прямо на Тобольск. С задачей захвата Романовых, для чего посланным отрядам предписывалось при необходимости «открыть военные действия». Вопрос ставился так: доставить живыми или мертвыми.

– То есть второе не исключалось?

– В том-то и суть! Не только не исключалось, а предусматривалось – фактически как основная цель. Знали в Екатеринбурге, что Москва готовит судебный процесс над бывшим царем. Однако здесь это считали ненужным «излишеством». Лучше всего захватить царскую семью в Тобольске, а затем «потерять» где-нибудь по дороге в неразберихе Гражданской войны. На самом деле – под любым предлогом уничтожить.

– Значит, екатеринбургский план по сути противостоял Москве, противостоял Ленину?

– Безусловно. Однако в Москве тайных планов уральцев не знали. Многочисленные сигналы о ненадежности охраны царской семьи и организации возможного побега вынудили Кремль реагировать – принять решение перевезти ее из Тобольска в Екатеринбург.

– А почему был избран именно Екатеринбург?

– Требовалось доставить царя с семьей в пункт, где, во-первых, можно было обеспечить более надежную охрану, а во-вторых, откуда в любой момент быстро можно привезти в Москву для проведения суда. Этим двум требованиям, казалось, полностью соответствовал Екатеринбург.

Совнарком и ВЦИК поручают доставку Романовых из Тобольска своему надежному человеку.

– Кому же было доверено возглавить надежную охрану царя и его близких при переезде их из Тобольска в Екатеринбург?

– Это Константин Алексеевич Мячин, член партии большевиков с 1904 года, организатор боевых дружин во время первой русской революции. В октябре 1917-го стал членом Военно-революционного комитета, делегат II съезда Советов. Был членом коллегии ВЧК и заместителем Дзержинского сразу после создания этой организации. Самая главная его характеристика – человек редкостно смелый и решительный.

Таких же для выполнения ответственного задания подбирает себе в отряд. Около ста человек, которых лично знал по боевым действиям во время революции 1905 года. Берет только тех, кому безоговорочно доверяет. При отряде свой телеграфист. На вооружении пулеметы – целых девять штук.

– А какая реакция в Екатеринбурге на этот отряд и его миссию?

– Мячин (у него в это время подпольный псевдоним – Яковлев) отправляется в Тобольск как раз через Екатеринбург. На вокзале он встречается с местными руководителями – Голощекиным и Дидковским. Показывает свои мандаты. А они у него действительно серьезные! Руководителями партии и Советского государства предписано всем гражданам и организациям под угрозой расстрела на месте оказывать Яковлеву всяческое содействие.

В данных ему полномочиях подчеркнуто, что «груз» (так для конспирации называли в переписке Романовых) обязательно должен быть доставлен живым. Вот категорическое указание Ленина!

Конечно, это руководителям уральским никак не могло понравиться. Они-то направляли свои отряды в Тобольск с противоположным заданием – во что бы то ни стало Романовых «ликвидировать». И вот теперь два задания столкнулись.

Доставить живыми? Или мертвыми? Ответы и действия разные

– Что же, отряд Мячина-Яковлева с заданием центра и отряды, посланные Уралсоветом, действительно сталкиваются?

– Расскажу по порядку. Это ведь прямо-таки история для приключенческого фильма. Не придуманная, а реальная.

Мячин по пути в Тобольск сперва встречает екатеринбургский отряд Авдеева и подчиняет его себе. То же самое происходит с отрядом Бусяцкого, который имел задание убить Романовых. А вот с третьим, имевшим такое же задание, отрядом, который возглавляет Семен Савельевич Заславский, у Мячина не получается.

Заславский – личность по-своему яркая. Молодой, ему всего 28 лет, но уже дважды судим за революционную деятельность. Слесарь по рабочей профессии, он служил на Балтийском флоте и окончил школу гардемаринов. Пользовался исключительным авторитетом среди рабочих. Я все это к тому говорю, что обе стороны в происшедшем столкновении возглавлялись очень незаурядными людьми.

– Как действует Мячин по прибытии в Тобольск? Насколько я понимаю, ему еще надо со стражей царской как-то решать вопрос…

– Ну да, гвардейцы-молодцы полковника Кобылинского. Эти молодцы, правда, уже давно сидят без денег и очень хотят уехать из Тобольска. А у Мячина есть деньги, да и поезд ждет его в Тюмени. Вот на этой основе Мячин и договаривается с Кобылинским, предъявив свои высокие документы. Задолженность отряду охраны за несколько месяцев выплачена, отношения налажены. Охрана соглашается на переезд царя из Тобольска в Екатеринбург. Правда, есть вполне естественное сомнение: а не будет ли вреда царю при переезде, то есть не угробят ли его по дороге?

Мячин находит выход: предлагает организовать совместную охрану. Ему это даже на руку: отряд его усилится солдатами-фронтовиками.

– А как относится к переезду царь?

– Отрицательно. Но больше, пожалуй, не потому, что боится возможной беды. Ему кажется, везут его, чтобы он поставил свою подпись под мирным Брестским договором, который считает позорным и который без его подписи союзники, наверное, не признают. К тому же в это время царевич болен, лежит в постели.

Но Мячин настаивает на необходимости ехать. И в конце концов решение совместно принимается такое. Поедут Николай, Александра Федоровна и дочь Мария, а также доктор Боткин и несколько слуг. Остальные со слугами и охраной пока остаются (перевезут их в Екатеринбург позднее).

А все, что развернется на сей раз по дороге до столицы Урала, было вызвано именно разными задачами, которые решали отряд Мячина-Яковлева и екатеринбургский отряд Заславского. Тот самый вопрос – главный: доставить живыми или мертвыми?

– На чем поехали?

– Сперва на телегах. Причем надо было спешить: реки вот-вот вскроются. И когда еще только грузились, к Мячину подходит Заславский и говорит: мол, ты рядом с Николаем не садись – мы его по дороге кончать будем. Мячин отвечает: мне приказано доставить «груз» живым – и я его доставлю. «Ну, гляди», – примерно так, наверное, Заславский ответил посланцу Ленина и Свердлова.

– Его поведение, конечно, очень не понравилось выполнявшим радикальное задание Уралсовета?

– Еще бы! Встал поперек. Заславский несколько приотстает со своим отрядом и собирает секретное совещание: как быть? Сам он предлагает у села Ивлеево, где Мячин-Яковлев устроит первый ночлег, выставить засаду. «На всякий случай», как писали потом некоторые участники в своих мемуарах.

Но на самом деле все куда серьезнее. К Мячину перебегает боец из отряда Заславского – Александр Неволин и сообщает: принято тайное решение расстрелять царскую семью и весь ваш отряд. Боец этот искренне поражен, потрясен. И больше всего, наверное, тем, что свои будут убивать своих!

– Есть от чего поразиться…

– Да, Уралсовет пошел на то, чтобы убить чрезвычайного и полномочного комиссара Кремля. Пошел на то, чтобы полностью уничтожить весь большевистский отряд (более ста отборных товарищей!), представлявший Москву, а затем выдать, будто какие-то «зеленые» их убили.

Вот до чего дошло противостояние центра и Уралсовета по «царскому вопросу»! Мячину стоило невероятной изобретательности и пришлось гнать лошадей буквально изо всех сил, чтобы избежать намеченной расправы.

Но дальше – больше. После сумасшедшей скачки по весенней распутице, быстрой смены коней, переправы по ненадежному льду (река Тобол вскроется ото льда на следующий день!) прибывают в Тюмень. Здесь предстоит посадка в поезд. И здесь же Мячину по секрету сообщают: готовится крушение этого поезда!

Оказывается, Уралсовет принял решение пустить состав с царем под откос. И ведь не только с царем и его близкими, а опять-таки со всем большевистским отрядом, выполняющим задание Ленина.

– Ну и ситуация…

– Мячин вместе с «грузом» и своими бойцами садится в литерный поезд, но у него уже продуманы ответные шаги. В то время, когда по всей линии на Екатеринбург идут распоряжения председателя Уралсовета Белобородова, чтобы организовать столкновение с этим поездом и уничтожение отряда Мячина, который якобы оказался предателем, тот неожиданно разворачивает состав на Омск.

Не знал, что при нем есть осведомитель из Екатеринбурга – Авдеев, который тайно сообщает руководству Уралсовета о действиях и планах кремлевского комиссара. Так что, когда подъезжают к Омску, там уже ждут пушки, вооруженный заслон.

– Хлеще любого детектива закручено!

– Это верно. Предупрежденный Мячин, оставив поезд, на отцепленном паровозе прорывается все-таки в Омск, где находит своего старого друга Косарева – однокашника по партийной школе на Капри. Теперь он – председатель Омского Совета. Вместе они связываются по телеграфу со Свердловым, объясняя ситуацию. И только после непосредственного вмешательства Свердлова, после данных гарантий Мячину (а до него, конечно, Ленину и Свердлову), что поезд не тронут и он дойдет до Екатеринбурга, движение продолжается.

– Добрались теперь уже без приключений?

– Если не считать того, что ждало их в Екатеринбурге.

– Что же ждало?

– Когда подъехали к вокзалу, то увидели на площади перед ним бушующую толпу. И слышались яростные выкрики, что царя сейчас растерзают. Короче, мог произойти самосуд.

– А каким образом удалось его избежать?

– Там стоял под парами еще какой-то состав, который Мячин сумел развернуть между своим поездом и разъяренной толпой. А затем он перегоняет поезд на станцию Екатеринбург-2.

Словом, как видим, очень большими усилиями, решительностью и удивительной изобретательностью большевик Константин Мячин, он же Яковлев, сумел выполнить поручение, данное ему Лениным и Свердловым. Те, кто для конспирации назывался «грузом», были доставлены к месту назначения в целости и невредимости.

Приняв решение о расстреле царской семьи и осуществив его, руководители Уралсовета поставили Кремль перед фактом

– Достаточно убедительно звучит, что в это время Ленин и Свердлов не имели намерений уничтожать царскую семью. Но, может быть, такие намерения возникли у них позже?

– Абсолютно точно можно сказать, что к 16 июля 1918 года, то есть накануне расстрела, в Москве все еще готовится суд над Николаем II. Есть документы.

Кремль считал необходимым провести судебный процесс над Романовыми и был против немедленного расстрела царя. Не говоря уж о его семье. Подтверждений тому много. И Ленин, и Свердлов всячески сдерживали одержимость руководителей Уралсовета на сей счет. Самое интересное, что по тогдашнему законодательству к бывшему царю нельзя было применить смертной казни. Внесудебная расправа практиковалась широко, а по суду такой исход исключался. Об этом хорошо знали в Уралсовете.

– В самом деле, хочется назвать их поведение одержимостью…

– Наверное, дух Великой французской революции с тогдашней казнью короля и королевы витал над головами некоторых уральцев… Надо вот что еще отметить: сильное давление в Уралсовете левых эсеров, которые все время требовали немедленного расстрела Романовых, обвиняя большевиков в либерализме и непоследовательности. Дескать, скрывают царя от народного возмездия за высокими заборами дома Ипатьевых. По свидетельству одного из участников событий, «ожидалось нападение на дом отряда анархистов, лидер которых кричал в Совдепе большевикам: «Если вы не уничтожите Николая Кровавого, то это сделаем мы сами!»

Когда сегодня называют Ленина и Свердлова инициаторами происшедшего в Екатеринбурге, на реальность просто закрывают глаза. Эта расправа им не только была не нужна, но, скажу так, прямо «невыгодна»! Ведь за живых членов царской семьи можно было кое-что выторговать у «мировой буржуазии». О ряде больших «неудобств», которые влекла за собой гибель царской семьи, я уже сказал раньше.

– Но из Екатеринбурга упорно добивались своего?

– Когда добивались от Москвы, то получали отказ. Приведу выдержку из воспоминаний активного деятеля УралЧК и участника расстрела царской семьи Михаила Медведева-Кудрина: «Сообщение о поездке в Москву к Я.М. Свердлову делал Филипп Голощекин. Санкции Всероссийского центрального исполнительного комитета на расстрел семьи Романовых Голощекину получить не удалось. Свердлов советовался с В.И. Лениным, который высказался за привоз царской семьи в Москву и открытый суд над Николаем II и его женой Александрой Федоровной…»

– Здесь все достаточно ясно.

– Вывод мой такой: вопрос о расстреле 17 июля 1918 года царской семьи, ее приближенных и слуг ни с Лениным, ни со Свердловым не согласовывался. О том, что решение о расстреле Николая II не было известно Ленину вплоть до 17 июля, говорит, например, и тот факт, что на запрос копенгагенской газеты по поводу слухов о гибели царской семьи Ленин отвечает: «Бывший царь невредим. Все слухи только ложь капиталистической прессы».

Когда в июне пошли слухи о гибели царской семьи, то в дом Ипатьева московские руководители, не доверяя уральцам, специально посылали командующего фронтом Рейнгольда Берзина, который лично убедился в том, что царская семья жива. О том, что подготовка к расстрелу царской семьи не была согласована с Кремлем, говорит сам текст телеграммы, направленной на имя Ленина и Свердлова. Прямой связи между Москвой и Екатеринбургом тогда не было, и сообщение пошло через Петроград. Телеграмму переслал Зиновьев: «Москва, Кремль, Свердлову, копия Ленину. Из Екатеринбурга по прямому проводу передают следующее: сообщите в Москву, что условленного с Филипповым суда по военным обстоятельствам не терпит отлагательства, ждать не можем. Если ваше мнение противоположно, сейчас же вне всякой очереди сообщите. Голощекин, Сафаров. Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом».

Телеграмма принята в Москве в 21 час 22 мин. По московскому времени. Потребовалось какое-то время, чтобы телеграмма дошла до адресатов. Тем более, надо учесть: телеграф тогда находился не в Кремле, а на Мясницкой. Не забудем и разницу во времени – она составляет два часа, то есть в момент принятия телеграммы в Екатеринбурге было 23 часа 22 минуты. В это время Романовым уже предложили спуститься в расстрельную комнату. Мы не знаем, ознакомились ли с телеграммой Ленин и Свердлов до того, как раздались первые выстрелы, но знаем, что в телеграмме ничего не говорилось о семье и слугах, так что обвинять кремлевских вождей в убийстве детей по крайней мере несправедливо.

– Может быть, кто-то скажет: переписка – это только «дымовая завеса», а Ленин и Свердлов в этот момент сознательно скрывали решение Кремля о расстреле всей царской семьи.

– Нет, это не инициатива Кремля. Ленин сам стал в определенном смысле заложником радикализма и одержимости руководителей Уралсовета. Думаю, на Урале понимали, что расстрел царской семьи может дать повод немцам для продолжения войны, для новых захватов и контрибуций. Но шли на это! Спустя сутки после сообщения о расстреле секретарь Совнаркома Горбунов получает телеграмму Белобородова из Екатеринбурга. Приведу дословно, сохраняя орфографию: «Передайте Свердлову что все семейство постигла та же участ что и главу Оффициально семия погибнет при евакуации». О том, как отправлялась эта телеграмма, есть интересные воспоминания упоминавшегося члена коллегии УралЧК Медведева-Кудрина: «Александр (председатель Уралсовета Белобородов) опасался, что В.И. Ленин привлечет его к ответственности за самоуправство с расстрелом Романовых без санкции ВЦИКа». Я представляю, руководители Урала, как нашкодившие коты, ждали, что их ждет за жестокую казнь. А что было делать кремлевскому руководству? Обнародовать «подвиг» уральцев – убийство германских принцесс и оказаться между молотом и наковальней – между белогвардейцами и немцами? Информация о гибели всей царской семьи и слуг была скрыта на годы.

– Здесь у руководителей Уралсовета снова всплывает версия случайной смерти?

– Да. Известно, что во время пребывания семьи в Ипатьевском доме организуется переписка Николая II якобы с каким-то офицером-монархистом, готовящимся устроить их побег. Писались письма по-французски, передавались через монахинь в пробках бутылей с молоком. Местные чекисты придумали мнимый заговор. А цель одна: выманить царя, семью и убить всех якобы при попытке к бегству. Подходящая мотивировка. Николай, правда, в конце концов, отказался, боясь жертв в возможной перестрелке…

Ну а центру из Екатеринбурга все время продолжали нагнетать опасность заговора вокруг царя и возможного побега. Тем более ситуация к июлю обострилась: восстание белочехов, наступление белогвардейских войск на Екатеринбург.

Словом, Кремль поставили перед фактом. Кроме, как говорится, лишней головной боли, центр ничего от уральских товарищей в данном случае не получил.

– Непредвиденные осложнения какие-нибудь были?

– Например, уже в сентябре советский посол в Германии Иоффе ведет в швейцарском Берне переговоры с немцами, в том числе о передаче им германских принцесс, то есть дочерей Николая II. Он не знает, что их давно нет в живых…

– А как отнеслось население страны к опубликованному сообщению о гибели царя?

– Совершенно безразлично, как и за границей. Не было каких-то монархических выступлений, демонстраций. Единственное яркое выступление с осуждением – это слово, произнесенное в Казанском соборе Патриархом Тихоном 21 июля 1918 года. Но никакой заметной реакции на это слово не последовало.

– Есть ли хоть какое-то косвенное документальное свидетельство, так сказать, уличающее Ленина и Свердлова в организации расстрела бывшего царя и его семьи?

– Нет. Можно было бы один «факт» привести, но и он, как выясняется, изначально недостоверен. Хотя ссылаются на него! Речь идет о гораздо более поздней, 30-х годов, записи в дневнике Троцкого. А пишет он о том, что уже через какое-то время, будто бы приехав с фронта, узнал о гибели царя и всей семьи. И спросил Свердлова: «Кто решил?» А тот якобы ответил: «Ильич решил».

Но такого разговора спустя время не могло быть! Не могло быть по той причине, что в протоколе заседания, на котором Свердлов объявил о расстреле бывшего царя, среди присутствовавших фигурирует фамилия Троцкого. Стало быть, сочинил он потом тот разговор «после приезда с фронта» со Свердловым о Ленине.

Впрочем, я уверен и уже сказал вам об этом: Троцкий тогда вовсю начинал разыгрывать свою игру, так что удивляться ничему не приходится…

Покушение на Ленина Еще один разговор со старшим следователем по особо важным делам Владимиром Соловьевым

Телеканал НТВ совершил очередной налет на нашу историю. Первой темой объявленного нового цикла «Дело темное» стало покушение на В.И. Ленина 30 августа 1918 года. Всяческие спекуляции, фальсификации по этой теме появлялись и раньше. Например, подвизались здесь автор детективных романов Полина Дашкова и телеведущий Алексей Пушков. А теперь вот, как было сказано в многообещающей рекламе, за «исторический детектив» взялась та же команда, что создавала «докудрамы» «Ржев. Неизвестная битва Георгия Жукова», «Москва. Осень 41-го», «Брест. Крепостные герои», то есть компания уже получившего скандальную известность Алексея Пивоварова.

Но если речь идет о памятной исторической странице, не лучше ли обратиться к истинным знатокам ее? В данном случае один из тех, кто обстоятельно изучал дело о покушении на Ленина, – уже знакомый нам старший следователь по особо важным делам Владимир Николаевич Соловьев. Вот я и попросил его рассказать о результатах проведенного расследования.

Кому это было нужно

– Владимир Николаевич, прошло уже много лет со дня того покушения на Владимира Ильича Ленина. Советские ученые и политические деятели утверждали, что совершила его Фанни Каплан, входившая в партию правых эсеров. Но за последнее время этот вроде бы общеизвестный факт стал опровергаться. Появилось множество разных гипотез, подчас самых неожиданных. И вот теперь – передача на НТВ, где артист Вениамин Смехов, известный зрителям по фильму о мушкетерах, пытается доказать, что покушение явилось результатом «кремлевского заговора», во главе которого стоял председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) Яков Михайлович Свердлов. Мне известно, что вы имели отношение к расследованию обстоятельств покушения. А телепередачу эту смотрели?

– Смотрел.

– И что можете сказать?

– Ну, в погоне за пресловутым рейтингом на телевидении чего только нынче не делают…

– Вот именно поэтому о столь остром деле и хотелось бы услышать мнение человека, который занимался им профессионально. Когда это для вас произошло?

– В начале 90-х годов началась кампания за пересмотр дела Фанни Каплан. В различные высокие органы потоком пошли обращения о необходимости ее реабилитации. Суть этих обращений сводилась к тому, что больная, полуслепая, не имеющая навыков обращения с оружием, Фанни Каплан не имела физической возможности совершить террористический акт. Стрелял, дескать, кто-то другой, а чекисты силой «выбили» из невинной женщины показания, заставили ее пойти на самооговор, а потом, чтобы скрыть свои беззаконные деяния, без суда и следствия расстреляли.

Учитывая большой общественный интерес, Генеральная прокуратура Российской Федерации приняла решение о возобновлении следствия по делу о покушении на Ленина. Расследование террористических актов находилось в ведении органов госбезопасности (ныне Федеральной службы безопасности), и следователи там приняли к производству это дело. Но в какой-то момент уголовное дело было передано оттуда для расследования в Генеральную прокуратуру России. Я в это время расследовал уголовное дело по факту гибели членов Российского императорского дома на Урале и в Петрограде в 1918 – 1919 годах. Темы дел соприкасались – это события периода Гражданской войны, близкие по времени, – думаю, поэтому расследование покушения на Ленина передали мне.

Некоторое время я занимался им, а после восстановления следствия в ФСБ уголовное дело вновь было передано в этот орган. В конце концов дело прекратили в связи с тем, что вина Фанни Каплан в покушении на Ленина нашла свое подтверждение. Реабилитирована Каплан не была. А свое отношение к многочисленным выступлениям в средствах массовой информации на эту тему я выскажу несколько позже.

– По итогам вашей работы в чем видится вам причина покушения на Ленина? Кто был заинтересован в его гибели? Вениамин Смехов в телепередаче весьма странно доказывает, что больше всех это было нужно Свердлову…

– После 25 октября 1917 года, то есть после падения Временного правительства, произошла резкая конфронтация в социалистическом движении России. Собравшееся в январе 1918 года Учредительное собрание, тон в котором задавали эсеры и меньшевики, прозаседав несколько дней, прекратило свою работу. «Учредиловцы» разъехались по всей России и начали формировать силы для вооруженного сопротивления большевикам.

В коалиционное, в основном большевистское, правительство вошли левые эсеры. Но к моменту покушения на Ленина в стране создалась сложнейшая военно-политическая обстановка. Напомню лишь некоторые моменты. Шестого июля 1918 года в Москве левый эсер Яков Блюмкин убил германского посла Мирбаха. Целью левых эсеров были дестабилизация политической обстановки, разрыв Брестского мира и возобновление войны с Германией. К их позиции оказались близки некоторые видные большевики – так называемые левые коммунисты. На сторону левых эсеров перешла часть сотрудников ВЧК. Был арестован Ф.Э. Дзержинский, захвачены почта и телеграф.

Однако Ленин сплотил вокруг себя соратников, и ценой огромных усилий удалось арестовать активнейших участников эсеровского мятежа во главе с Марией Спиридоновой, коренным образом переломить обстановку. Это не было дискуссией в ходе «парламентских слушаний» – в ход пошли пушки.

– Можно сказать, что эсеры тогда проявили свою сущность?

– Да, до революции эсеры были главными террористами в России. За период с 1902 по 1911 год боевая организация при Центральном Комитете Партии социалистов-революционеров (ПСР) совершила больше двухсот террористических актов. Убили двух министров, 33 губернатора, генерал-губернатора и вице-губернатора, 24 начальника тюрем, 26 шпионов и провокаторов. Эсерами были убиты генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович, министры внутренних дел Д.С. Сипягин и В.К. Плеве. Первого сентября 1911 года в киевском городском театре эсером Дмитрием Григорьевичем (Мордко Гершковичем) Богровым был смертельно ранен председатель Совета министров Петр Аркадьевич Столыпин.

– А в 1918 году в развертывавшейся Гражданской войне большинство эсеров было ведь в лагере, противостоявшем Советской власти?

– Именно это я и хочу напомнить. Причем их роль в антисоветской борьбе была весьма активной. Всюду, на всех фронтах. А обстановка в стране была накалена до предела. С мая 1918 года Москва находилась на военном положении. В Архангельске высадились английские и американские десанты. В Самаре образовалось правительство из бывших членов Учредительного собрания, в том числе эсеров, шли бои с его войсками и с чехословацким корпусом в Поволжье и на Урале, белогвардейцы захватили Сибирь. В Ярославле произошло вооруженное восстание правых эсеров-«савинковцев». На Дону и Кубани генералы Краснов и Каледин формировали полки и дивизии, где также заметное место занимали представители правых эсеров. Украина, Белоруссия и Прибалтика были оккупированы немцами, под эгидой которых там возникли «национальные» правительства. А как не вспомнить, что в день покушения на Ленина произошло убийство председателя Петроградской ЧК Урицкого!

Я назвал только некоторые события, перечислять остальные можно бесконечно долго. Подпольные белогвардейские организации разрабатывали конкретные планы по захвату власти в Москве и Петрограде. В течение недели, предшествовавшей покушению на Ленина, сотрудниками ВЧК было арестовано свыше ста человек, подозревавшихся в причастности к «заговору послов».

Подпольные отряды правых эсеров в Москве, Петрограде и других городах можно назвать диверсионными отрядами войск, сражавшихся с Красной Армией на фронтах Гражданской войны. Часть знаменитых террористов из боевой организации ПСР уцелела и очень активно участвовала в борьбе. Нельзя сбрасывать со счета и монархистов, меньшевиков, анархистов, а также другие силы разнообразнейших политических ориентаций.

В ходе борьбы все стороны использовали жесткие, даже жестокие методы. Нельзя говорить только о «зверствах ВЧК». Белогвардейцы не были «мягкими и пушистыми» интеллигентами. В их арсенале – кровь и жестокость. Не зря даже патриарх Тихон отказался благословить борьбу белогвардейцев на фронтах Гражданской войны.

Кто была Фанни Каплан

– Что вы можете сказать о Фанни Каплан? Кто она была – террорист-одиночка или представитель серьезной тайной организации, во главе которой стояли, возможно, неизвестные нам лидеры политических движений? Была ли Каплан самостоятельной личностью или ею манипулировали, как роботом? Словом, что за человек оказался в центре дела о покушении на Ленина?

– О Фанни Каплан известно немного. Все ее основные биографические данные, приведенные в каторжном деле, а также в деле о покушении на Ленина и в материалах процесса 1922 года о правых социалистах-революционерах, займут листа два. Люди из ее окружения, допрошенные в ходе следствия, по понятным причинам старались не говорить лишнего. Правда, остались довольно подробные воспоминания политкаторжанок, одновременно с Каплан отбывавших срок в Мальцевской и Акатуйской тюрьмах Нерчинской каторги. Постараюсь рассказать то, что известно мне.

На допросе у чекиста Петерса Фанни Каплан так изложила свою недолгую жизнь: «Я Фаня Ефимовна Каплан. Под этой фамилией жила с 1906 года. В 1906 году я была арестована в Киеве по делу взрыва. Тогда сидела как анархистка. Этот взрыв произошел от бомбы, и я была ранена. Бомбу я имела для террористического акта. Судилась я Военно-полевым судом в гор. Киеве. Была приговорена к вечной каторге. Сидела в Мальцевской каторжной тюрьме, а потом в Акатуйской тюрьме. После революции была освобождена и переехала в Читу. Потом в апреле приехала в Москву. В Москве я остановилась у знакомой каторжанки Пигит, с которой вместе приехала из Читы. И остановилась на Большой Садовой, д. 10, кв. 5. Прожила там месяц, потом поехала в Евпаторию в санаторий для политических амнистированных. В санатории я пробыла два месяца, а потом поехала в Харьков на операцию. После поехала в Симферополь и прожила там до февраля 1918 года.

В Акатуе я сидела вместе со Спиридоновой. В тюрьме мои взгляды сформировались – я сделалась из анархистки социалисткой-революционеркой. Там же сидела еще с Биценко, Терентьевой и многими другими. Свои взгляды я изменила потому, что я попала в анархисты очень молодой.

Октябрьская революция меня застала в харьковской больнице. Этой революцией я была недовольна, встретила ее отрицательно.

Я стояла за Учредительное собрание и сейчас стою за это. По течению в эсеровской партии я больше примыкаю к Чернову.

Мои родители в Америке. Они уехали в 1911 году. Имею четырех братьев и три сестры. Все они рабочие. Отец мой еврейский учитель. Воспитание я получила домашнее. Занимала в Симферополе [должность] как заведующая курсами по подготовке работников в волостные земства. Жалованье я получала на всем готовом 150 рублей в месяц.

Самарское правительство принимаю всецело и стою за союз с союзниками против Германии. Стреляла в Ленина я. Решилась на этот шаг еще в феврале. Эта мысль во мне назрела в Симферополе, и с тех пор я начала подготовляться к этому шагу».

Во время другого допроса она упомянула свою предыдущую фамилию: «Я, Фанни Ефимовна Каплан, жила до 16 лет на фамилию Ройдман».

– Никаких сомнений рассказанное ею не вызывает?

– По-видимому, все это правда. Подтверждается и то, что родственники Каплан выехали из России в Америку. В каторжном ее деле находится письмо от обеспокоенных родителей начальнику Акатуйской тюрьмы:

...

«…Мы поэтому обращаемся к Вам: сделайте это благотворительное одолжение, поддержите наши старые годы и уведомите нас хоть одним словом, жива ли она, здорова ли. Если Вы сами не хотите писать, то будьте любезны уведомить ее и заставьте ее нам писать немедленно. Пусть она уведомит нас о ее здоровье. Просим Вас опять, не откажите нам в нашей маленькой просьбе и удостойте нас немедленным ответом. Бог вознаградит Вас за Ваше благотворное деяние.

С искренним почтением Файвел и Сима Каплан.

Наш адрес:

m-r Rothblatt, 1250, So. Sawyer ave., Сhicago, US America.

Г-н Ройтблат, Чикаго, Америка, Сойер-улица (авеню)».

По неизвестным причинам Фанни ответить отказалась. Несколько позже родители прислали ей из Америки посылку с увеличительным стеклом, единственную передачу с воли, полученную за 11 лет тюремной жизни.

– А каким образом она стала террористкой? Что привело ее на этот путь?

– Из разрозненных источников складывается судьба террористки. Ее отец был меламедом (учителем) еврейского хедера (школы). У Фанни было три сестры и четыре брата. Она родилась 10 февраля 1890 года в Волынской губернии. Получила домашнее воспитание. Хорошо говорила по-русски. В передаче на НТВ Вениамин Смехов рассказывал о «богатстве» семьи Каплан. Скорее всего – это преувеличение. В 14 лет Фанни (то есть тогда Фейгу Ройдман) направили работать в мастерскую белошвейкой.

В 1905 году ее пути пересеклись с анархистами. Она бросила дом, работу и уехала с ними в Одессу. Как и почему произошел полный разрыв с семьей, мы не знаем, но даже в 1916 году Каплан отказалась вступить в переписку с родителями. А в 1905-м Фанни вступила в «Южную группу анархистов-коммунистов», где получила партийную кличку Дора.

В это же время она познакомилась с Виктором Гарским. Ему было тогда 17 лет, он из сапожников, а белошвейке Каплан – 15. По сегодняшним меркам – дети. Дети, но «шкодливые». Седьмого декабря 1906 года Гарский в составе вооруженной банды ограбил кишиневский белошвейный магазин и бесследно скрылся. Восемнадцатого декабря 1906 года Гарский и Фанни находились в киевской гостинице «Купеческая», где готовили покушение на В.А. Сухомлинова, служившего с 1904 года командующим войсками Киевского военного округа и одновременно с 1905-го – киевским, волынским и подольским генерал-губернатором.

Сохранилась запись в журнале дежурного Киевского губернского жандармского отделения от 22 декабря 1906 года: «В 7 час. 7 мин. вечера надзиратель Плосского участка по телефону сообщил, что назад тому 20 мин. в д. № 29 по Волошской улице (гостиница «Купеческая») в номере взорвалась бомба, после чего оттуда бежала раненая еврейка, которую городовой, стоящий на посту, задержал и доставил в участок. При личном обыске у нее обнаружены браунинг, паспорт, который надзиратель еще не читал, и чистая паспортная книжка. Обо всем случившемся тотчас же было доложено г-ну начальнику».

Первый браунинг террористки

– Для самой Каплан взрыв в гостиничном номере оказался неожиданностью?

– Очевидно, да. За несколько минут до взрыва она побывала в конторе гостиницы и заплатила по счету, собираясь покинуть номер. Вместе с ней находился Гарский. Самодельные бомбы представляли большую опасность не только для жертв, но и для самих террористов. Каким образом взорвалась бомба, мы не знаем, но сразу же после взрыва из комнаты выбежал Гарский и скрылся. Следом за ним из гостиницы пыталась выйти раненая Фанни. Газеты писали: «В момент взрыва из дверей гостиницы выбежала какая-то молодая женщина и побежала по тротуару, вслед ей с лестницы гостиницы слышался чей-то голос: «Держи, держи!» Бежавшую женщину схватил случайно проходивший крестьянин; женщина кричала: «Это не я сделала, пустите меня», но ее задержали с помощью подоспевшего городового… Задержанная сказала, что она ничего не знает, а как только увидела огонь, бросилась бежать из номера. Вызванный врач «скорой помощи» сделал раненой перевязки, найдя у нее поранения или огнестрельным оружием, или же осколками бомбы».

Среди материалов дела Особого отдела Департамента «Анархисты. По Киевской губ.» есть рапорт киевского губернатора П.Г. Курлова от 23 декабря 1906 года: «Киевский полицмейстер донес мне, что 22 сего декабря, в 7 часов вечера, по Волошской улице на Подоле, в доме № 9, в одном из номеров 1-й купеческой гостиницы произошел сильный взрыв. Из этого номера выскочили мужчина и женщина и бросились на улицу, но здесь женщина была задержана собравшейся публикой и городовым Плосского участка Брагинским, а мужчина скрылся. При обыске у задержанной женщины найден револьвер «браунинг», заряженный 8-ю боевыми патронами, паспорт на имя Фейги Хаимовны Каплан, девицы, 19 лет, модистки, выданный Речицким Городским Старостою Минской губернии 16 сентября 1906 года за № 190, а также чистый бланк паспортной книжки, обложка которого испачкана свежей кровью…»

– Вы сказали, что у Каплан был браунинг. Значит, уже тогда она не понаслышке знала, что это такое, и, наверное, уже умела обращаться с оружием?

– Очень важное обстоятельство! Сейчас пытаются доказать, будто Фанни до 30 августа 1918 года никогда не имела дела с огнестрельным оружием и даже не знала, как выглядит пистолет или револьвер. Между тем Каплан уже в 1906 году носила с собой браунинг, причем той же модели, как и тот, из которого прозвучит выстрел в Ленина в августе 1918 года. Замечу, что это было любимое тогда оружие террористов – браунинг модели 1900 года, калибра 7,65. Он представлял собой компактное и достаточно мощное оружие, которое легко скрыть под одеждой.

– А сколько все-таки патронов в нем помещалось? В передаче Смехова на этот счет возникло явное противоречие, от которого он постарался уйти.

– Браунинг этот был семизарядный, но при перезарядке один патрон помещался в ствол, а семь оставалось в магазине пистолета. Таким образом, всего – восемь. Один из главных доводов тех, кто утверждает, что в Ленина стрелял не один человек, а два, такой: на месте происшествия нашли четыре гильзы, а в магазине семизарядного браунинга осталось не три, а четыре неиспользованных патрона. Но, как нетрудно понять, секрет превращения семизарядного пистолета в восьмизарядный Фанни Каплан знала еще в 1906 году.

Тогда в гостиничном номере обнаружили чистые паспортные бланки, коробочку с типографским шрифтом и паспорт на имя Фейги Каплан. Военно-полевой суд не тянул с расследованием, и уже 30 декабря 1906 года 16-летнюю девушку приговорили к смертной казни через повешение, которую ей, как несовершеннолетней, заменили бессрочной каторгой. На суде Фанни всю вину взяла на себя. Она ничего не сказала о других анархистах-террористах и даже не назвала своего подлинного имени.

Отныне она будет жить как Фанни Каплан, и жизнь эта превратится в кошмар без всяких перспектив на будущее. Сохранились ее фотографии этого времени и описание ее внешности: «Рост около 156 см, телосложение среднее, средней толщины, лицо бледное, глаза продолговатые, карие, с опущенными уголками, волосы темно-русые, над правой бровью рубец от раны».

– Вы рассказываете все очень подробно, и кто-нибудь может недовольно заметить: а зачем нам знать это?

– Вокруг покушения на Ленина и в том числе вокруг личности Каплан за последние годы нагорожено столько всяческих небылиц, что, я считаю, очень важно по возможности подробнее раскрыть правду. По-моему, чем больше правды, тем лучше.

Не пожалела любимую шаль

– Что было с Каплан после ареста?

– Дожидаясь этапа, Фанни полгода просидела в Лукьяновской тюрьме, в Киеве, а летом 1907 года осужденную отправили на каторгу в Забайкалье. Зато у первой любви ее – Виктора Гарского жизнь продолжала бить ключом. Восемнадцатого апреля 1907 года он в составе вооруженной группы ограбил банк в Кишиневе, и только одному ему удалось скрыться. Бегал недолго. Уже 3 мая он был арестован в Одессе под именем Якова Шмидмана. В январе 1908 года Военный окружной суд Одессы приговорил троих участников нападения к смертной казни, а Виктор Гарский, он же Яшка Шмидман, получил 12 лет каторги. Он не был трусом и 17 мая 1908 года, пытаясь выгородить Каплан, взял на себя ответственность за киевский эпизод с бомбой. Однако это никак не сказалось на судьбе Фанни.

И ее, и Виктора Гарского освободят по амнистии в феврале 1917-го. Каждый пойдет своим путем – Фанни к правым социалистам-революционерам, Виктор Гарский – к большевикам. В августе 1917 года они встретятся в Харькове, где Каплан проходила курс лечения. У Фанни сохранились чувства к Гарскому. Она продала свою любимую шаль, подаренную ей на каторге знаменитой Марией Спиридоновой, чтобы купить брусок душистого мыла перед свиданием с ним. Но Гарский не захотел поддерживать связь с Каплан. Больше они не встречались. В предпоследний день августа 1918 года Фанни отправится на завод Михельсона в Москве, где должен был выступать Ленин. А двумя днями раньше, 28 августа 1918-го, Гарский выпишется после ранения из одесского госпиталя и проживет еще очень долго. Он умрет своей смертью в 1956 году, все время стараясь держать в тайне свое юношеское увлечение…

– У Каплан была каторга, причем долгая. Как она ее переносила?

– Путь через всю страну до Читы, потом до Нерчинска она, как «склонная к побегу», проделала в кандалах. Ее отправили туда, «куда Макар телят не гонял», – в Мальцевскую каторжную тюрьму, а с 1911 года – в Новый Акатуй, где находилась знаменитая Акатуйская каторжная тюрьма, существовавшая с 1832 по 1917 год. Для Каплан Мальцевская тюрьма стала своеобразным университетом.

«Подкованные» и опытные в спорах террористки-эсерки смогли обратить анархистку Фанни Каплан в свою веру. Особенно большое воздействие на нее оказали Мария Спиридонова и Анастасия Биценко, убившая в 1905-м усмирителя крестьянского восстания в Саратовской губернии генерала В.В. Сахарова.

Фанни погружается в каторжные будни. Все время заключения она не бунтовала. В ее тюремном послужном списке значится: «Поведение одобрительное. Дисциплинарным взысканиям не подвергалась».

– А что было у нее со здоровьем? Что случилось со зрением?

– Осенью 1907 года у Каплан начались сильнейшие головные боли, временами она теряла зрение. Каторжанки не оставляли ее в одиночестве, зная, что Фанни задумала самоубийство. Почти все каторжное дело Каплан состоит из документов, связанных с болезнью заключенной. В деле рапорты тюремных служащих: «Хотя глаза ее и открыты, но ослепла она совершенно. По определению врача Богданова, слепота ее произошла от каких-то внутренних причин. За время заведования мною тюрьмой с политической Каплан были припадки, после которых она переставала видеть, и это продолжалось не более одной недели. Теперь же она после последнего припадка уже два месяца ничего не видит, и для нее специально назначается одна из женщин проводником».

Зрение улучшилось, и пришла свобода

– И долго продолжалось такое состояние?

– Еще один рапорт: «Уведомляю, что освидетельствование сс[ыльно]-кат[оржной] Каплан за отсутствием прокурорского надзора произведено быть не может. При этом присовокупляю, что областной врачебный инспектор в бытность в Мальцевской тюрьме, произведя освидетельствование Каплан, пришел к заключению, что у Каплан глазные нервы и клетчатка совершенно атрофированы и никакая операция ей не поможет». В особых приметах Каплан в это время отмечают: «слепая».

В конце концов, появляется сообщение, что по распоряжению «Его Превосходительства господина военного губернатора Забайкальской области отправлена …для помещения во вновь открываемую лечебницу для излечения болезни глаз ссыльно-каторжная вверенной мне тюрьмы Фейга Каплан». Лечение в Чите не помогает. Врач пишет: «Операция Каплан произведена быть не может, и ввиду того, что лечение не оказывает ей ни малейшей пользы, – полагаю, что она может быть отправлена обратно в Акатуй. Января 8 дня 1914 г. Д[окто]р».

Но пока тянутся проволочки с отправлением снова в Акатуйскую каторгу, Каплан лечат всеми возможными способами, и… появляется надежда на восстановление зрения! Тюремный доктор пишет: «У Ф. Каплан мною констатирована слепота на истерической почве. В настоящее время у нее появляется зрение, хотя и в незначительных размерах. В течение всего лечения она подвергалась электризации (сначала постоянным, потом переменным током), впрыскиваниям стрихнина и пила йодистый калий. Это лечение желательно было бы продолжать, так как оно дало и дает несомненный успех. Читинской тюремной больницы врач».

Летом 1914-го она возвращается в Акатуйскую тюрьму. Начинает видеть и получает дополнительное питание. В честь 300-летия Дома Романовых бессрочную каторгу ей заменили на 20 лет, и уже в 1926 году Каплан могла выйти на волю.

– Освободили ее сразу после Февральской революции?

– Да, всех политзаключенных тогда освободили. Десять каторжанок, включая Спиридонову и Каплан, не дожидаясь лучших времен, без денег и не зная политической обстановки, помчались в страшный мороз по разбитым дорогам из Акатуя в Читу. Узнав, что в Чите отсутствует организация эсеров, Мария Спиридонова и Фанни Каплан перед отъездом в центр создали ее «с нуля».

После Сибири Спиридонова, как лидер партии левых эсеров, была избрана членом Президиума ВЦИК. А Каплан отправилась в Крым – поправлять пошатнувшееся здоровье.

Выдумки порой просто зашкаливают

– Как ни удивительно, об этом времени ее жизни тоже возникли всяческие слухи и легенды, которые с удовольствием подхватываются определенными СМИ. Например, о связи Каплан с младшим братом Ленина… А что было на самом деле?

– К сожалению, легенд, а попросту говоря – выдумок действительно гораздо больше, чем правды. Вот недавно в печати появились выдержки из воспоминаний о пребывании Каплан в Евпатории, но они крайне сомнительны. Материалы эти обнародовал Ярослав Леонтьев, кандидат исторических наук, доцент факультета госуправления МГУ имени М. Ломоносова. По его словам, он обнаружил в Мосгорархиве мемуары Виктора Баранченко под названием «Жизнь и гибель Фаины Ставской». Виктор Баранченко – анархист, потом большевик, в Гражданскую войну – член коллегии Крымской ЧК. Был впоследствии членом историко-литературного объединения старых большевиков, умер в 1980 году. Так вот, сообщается о том, что летом 1917 года в евпаторийском Доме каторжан Фанни Каплан встретилась с эсеркой Фаиной Ставской и ее мужем Виктором Баранченко. В это время брат Ленина – врач Дмитрий Ульянов якобы шефствовал над Домом каторжан в Евпатории. Здесь, в этом пансионате, по рассказу Баранченко, вместе жили мужчины и женщины. «После долгих лет каторги вполне естественна была тяга старых революционеров к новым дружбам, …встречам, – замечает автор воспоминаний. – Нечего греха таить, во многих случаях дружбы перерастали тут, в знойной Евпатории, в нечто большее. От некоторых старых политкаторжан беременели молодые мартовские социалистки… Был тут роман такой и у подслеповатой Ройтблат [Ф. Каплан]…» И далее о Фанни: «На вид она скорее казалась близорукой. Ходить по городу без сопровождения она не могла. Внешность у нее была импозантная, по-библейски осанистая. На курорте она как-то быстро поправилась».

– Импозантность что-то не вяжется со всеми предыдущими описаниями внешности Каплан…

– Вы правы. Но слушайте дальше. В воспоминаниях Баранченко ничего не говорится о «романе» террористки с братом Ленина, а вот в публикации беседы, которая якобы имела место между Баранченко и Семеном Резником, выехавшим в начале 80-х годов за рубеж, страсти бушуют. Приведу фрагмент записи этой беседы, опубликованной в 1991 году в альманахе «Литературные записки»: «Дмитрий Ильич был выпивоха и весельчак. Баранченко не раз помогал ему выбираться из винных погребков, в которых Дмитрий Ильич так накачивался легким крымским вином, что выбраться без посторонней помощи ему удавалось далеко не всегда. Дмитрий Ильич любил ухаживать за хорошенькими женщинами. Особое внимание он оказывал Фанни Каплан, которая была очень красива и пользовалась успехом у мужчин».

– Даже, оказывается, «очень красива»! А разве где-нибудь еще подобное о Каплан говорилось?

– Здесь это нужно, так сказать, по ситуации. У другого, уже крымского, автора страсти еще более накаляются: «Вскоре большеглазая, с великолепными пышными волосами Фанни приобрела не менее пышные формы. Мужская половина бывших каторжан роем вилась вокруг этой дамы, тем более что особой строгостью нравов она не отличалась». В их числе оказался и военврач – балагур, весельчак и завсегдатай винных погребков Дмитрий Ильич, младший брат Владимира Ульянова-Ленина. Роман был весьма бурным…»

Дальше – больше. У третьего автора, крымского краеведа, страсти уже зашкаливают: «Их роман развивался стремительно и бурно. Доктор был известен как дамский угодник, ходок, и он не мог пропустить мимо такую видную барышню… В элитном кругу революционеров бывали и «афинские вечера», где свобода взглядов распространялась и на сексуальные отношения… Бывшая каторжанка буквально расцветала на глазах, ее видели в красивых платьях на вечернем моционе по набережной. А доктор щеголял в офицерской форме. На фотографиях заметно, что он с удовольствием позирует в фуражке, с шашкой на боку… Вокруг потрясающие пейзажи, море с рыбацкими шхунами, пустынная степь с дрофами, развалины древнегреческих крепостей и городищ. Отдохнуть от верховой езды они останавливались в трактире «Беляуская могила» – на полпути, возле озера Донузлав, а ночевали в имении вдовы Поповой в Оленевке».

Я понимаю, что евпаторийскому краеведу хочется создать еще одну легенду, чтобы заманить в черноморский город побольше отдыхающих, но нельзя же трагедию превращать в фарс. Ведь в итоге некоторые журналисты договорились до того, что покушение на Ленина – это финал «гламурной» истории с Дмитрием Ульяновым. Дескать, брошенная любовником Фанни Каплан, чтобы отомстить ему, стреляла в брата возлюбленного.

– Подобные версии нынче ох как любят! Надо же, например, придумать, что Александр Ульянов был… внебрачным сыном террориста Каракозова, а после казни этого «отца», чтобы отомстить, он и стал участником покушения на царя. И вот такой бред несет в своей телепрограмме «Постскриптум» вроде бы серьезный Пушков…

– Просто поразительно! Я, готовясь к нашей беседе, решил проверить все данные, касающиеся пребывания Дмитрия Ильича Ульянова в Евпатории. Большую помощь оказали мне сотрудники Российского государственного архива социально-политической истории (бывшего Центрального партийного архива) и Дома-музея Ленина в Горках. Еще раз внимательнейшим образом были просмотрены архивные материалы, в том числе и ранее засекреченные. Никаких данных о пребывании Дмитрия Ульянова в Евпатории тогда, когда Каплан отдыхала в пансионате политкаторжан, нет. По архивным свидетельствам, Дмитрий Ильич в это время находился на военной службе в качестве военного врача в Севастополе (не забудем, что весной и летом 1917 года продолжалась война с Германией и Австро-Венгрией), а в Евпатории появился он только в мае 1918 года, когда Фанни Каплан уже давно находилась в Москве. Очередная «утка», компрометирующая брата Ленина, лопнула, как мыльный пузырь.

– Насколько мне известно, после отдыха в Крыму Каплан занималась восстановлением своего зрения, причем с весьма успешным результатом. Это так?

– Совершенно верно. Пробыв два месяца в Евпатории, Каплан отправилась в Харьков лечить глаза. В день Октябрьской революции, 25 октября 1917 года, она как раз находилась в харьковской больнице. Попала Фанни в клинику на десять мест знаменитого офтальмолога Леонарда Леопольдовича Гирша. Это самый знаменитый врач Харькова. Местные жители поставили ему памятник и верят, что он сделал за 81 год своей жизни миллион операций на глазах. То есть, согласно этой легенде, от рождения до смерти, работая без выходных, делал аж по 39 операций в день! Конечно, это сильное преувеличение, но Гирш сделал Фанни Каплан очень удачную операцию.

Я беседовал с серьезными специалистами, которые одновременно занимаются офтальмологией и черепно-мозговыми травмами, и мне объяснили, что не обязательно человек с такими повреждениями, как у Каплан, приобретает «диоптрии». Клиническая картина в таких случаях может быть самой разнообразной. Во всяком случае, вернувшись в Крым, Фанни Каплан, по ее словам, «занимала в Симферополе [должность] как заведующая курсами по подготовке работников в волостные земства. Жалованье я получала на всем готовом 150 рублей в месяц». Обратим внимание: на такой должности она обязательно работала с документами, где слепому человеку делать нечего. И еще: при обыске сразу после покушения на Ленина у нее не обнаружили очков. Так что утверждение о «слепоте» Каплан в момент роковых выстрелов – это только продиктованная определенной заданностью гипотеза.

На пути к «стоящему делу»

– Расскажите, пожалуйста, как она все-таки пришла к тем роковым выстрелам.

– Осознавая, что лучшие годы жизни потеряны на каторге, Фанни Каплан жаждала активной политической деятельности. Весной 1918 года она приехала в Москву. Определенного места жительства не имела. В столице повстречала немало знакомых – бывших политкаторжан. Но ни с кем из них близко не сошлась, думая только о террористической работе, прежде всего – об убийстве Ленина, который обозначился для нее как главный враг. Можно представить, что у нее не было желания погружаться в быт. Ведь каждый террорист знал: за террористическим актом почти неотвратимо должна последовать смерть исполнителя.

– Но разве Каплан в это время остается в одиночестве?

– Отнюдь нет. В материалах судебного процесса над правыми эсерами, состоявшегося в Москве в 1922 году, есть данные о том, что в мае 1918 года Фанни Каплан присутствовала на заседании VIII Совета партии социалистов-революционеров. Это был очень важный Совет. Именно на нем правые эсеры окончательно сформулировали свое отношение к партии большевиков. В специальной резолюции по международной политике VIII Совет партии постановил: «…Принимая во внимание, что своей политикой большевистская власть накликает на Россию опасность полной утраты ее самостоятельности и раздела ее на сферы влияния более сильных соседей, – VIII Совет партии полагает, что отвратить эту опасность возможно лишь путем немедленной ликвидации большевистской партийной диктатуры…»

Именно на этом Совете Каплан через эсера Алясова познакомилась с бывшим депутатом Учредительного собрания В.К. Вольским. Позднее, 8 июня 1918 года Вольский станет председателем Комуча – Комитета членов Учредительного собрания, то есть правительства, созданного в Самаре после захвата города белочехами. Этот орган и возглавит борьбу с большевиками в Поволжье, на Урале и в Сибири.

Каплан восприняла идеи «ликвидации большевистской партийной диктатуры». Она сразу попросила Вольского дать ей «сто́ящее дело». На профессиональном языке эсеров «сто́ящее дело» означало террористический акт. Вольский ничего определенного не обещал, но поселил Каплан на квартиру к юристу К.И. Рабиновичу, и семья Рабиновичей взяла Фанни на содержание. А позже она перебралась на квартиру к своей подруге по каторге А.С. Пигит.

Определившись с жильем, Каплан включилась в партийную работу. Впоследствии на суде И.С. Дашевский, создавший весной 1918 года вместе с правыми эсерами Е.М. Тимофеевым, В.М. Зензиновым и Б.Н. Моисеенко Военную комиссию ЦК партии социалистов-революционеров (ПСР) в Москве, показал: «Фанни Каплан работала при Московском бюро ЦК ПСР в технической области. Выполняла отдельные поручения. Каплан одно время была у меня помощницей. Я передал Семенову, что есть старая революционерка, очень хороший товарищ, одержимая мыслью – убить Ленина. Предложил Семенову познакомиться с Каплан, заявить ей, что он имеет определенные полномочия на организацию того дела, к которому ее неудержимо влечет».

– Кто был Семенов, о котором идет речь?

– Активный террорист и боевик. Не зная, что на нее как на террористку уже имеются определенные виды, Каплан самостоятельно создала в Москве свою террористическую группу, в которую входили старый политкаторжанин Павел Пелевин, присяжный поверенный Владимир Рудзиевский и некая девица Маруся. Представления о форме совершения террористического акта в группе Каплан вызывают только удивление. В их планах было отравление Ленина, прививка ему с помощью врача неизлечимой болезни. Фантазии Маруси доходили до того, что Ленина нужно убить кирпичом из-за угла. Единственное оружие, которое Каплан сумела раздобыть, – это бомба, хранившаяся в квартире Рабиновичей. Позднее Фанни передала эту бомбу Семенову на явочной квартире в Сыромятниках…

– Но у Семенова-то, наверное, планы и средства были посерьезнее?

– Намного. Весной 1918 года по предложению Григория Ивановича Семенова при ЦК партии социалистов-революционеров был организован Центральный боевой отряд. В него вошли Ф.В. Зубков, К.А. Усов, П.Т. Ефимов, Ф.Ф. Федоров-Козлов, П.Н. Пелевин, В.А. Новиков, Г.В. Глебов, Ф.Е. Жидков, С.Т. Гаврилов, Л.В. Коноплева, Ф.Е. Каплан, Е.Н. Иванова-Иранова, М.А. Давыдов, А.И. Кочетков, В.В. Агапов, С.Е. Кононов, И.И. Гвоздев, В.К. Рейснер, П. Королев, Н. Сергеев, И. Быков, В. Белецкий и другие. Целью было физическое уничтожение руководства РКП(б).

Первоначально отряд дислоцировался в Петрограде. Боевиками планировался взрыв поезда, в котором высшие правительственные и партийные деятели РКП(б) собирались выехать в Москву. Но боевики не смогли установить, что поезд с Лениным отправится не с Николаевского (Московского) вокзала, а с неприметной платформы Цветочная на окраине Петрограда. Первая удачная акция была осуществлена в Петрограде 20 июня 1918 года. Был застрелен член Президиума ВЦИК и комиссар по делам печати Петросовета В. Володарский. Велась подготовка к убийству председателя Петроградской ЧК М.С. Урицкого, но покушение отменили в связи с тем, что Центральный боевой отряд получил задание о подготовке террористических актов в Москве. Отряд переехал в столицу.

– Известно, что Ленин в то время часто общался с трудящимися, появлялся в разных коллективах. А охрана была надежной?

– Несмотря на Гражданскую войну и объявление в Москве еще в мае 1918 года военного положения, охрана высших государственных и партийных деятелей была поставлена из рук вон плохо. Это видно на примере Ленина. Хотя на него уже покушались (1 января 1918 года автомобиль Ленина был обстрелян в Петрограде после митинга в Михайловском манеже), руководитель государства ездил по Москве на автомашине вдвоем с шофером. Он в единственном числе, собственно, и должен был одновременно выполнять роль охранника. Террористам оставалось выбрать момент, подойти к вождю вплотную и выстрелить или взорвать бомбу. Правда, нужно было сперва подобрать человека, который, не бросаясь в глаза, сможет осуществить это, пожертвовав собственной жизнью.

Семенов, подыскивая фанатиков-самоубийц, узнал от И.С. Дашевского о Каплан. Она имела мирную, скромную и неприметную внешность, не выделялась из толпы, а главное – ненавидела Ленина и готова была в любой момент пожертвовать собой. Семенов рассказал об этой кандидатуре членам ЦК партии социалистов-революционеров Абраму Гоцу и Дмитрию Донскому. Руководитель Московского бюро ПСР Донской встретился с Каплан, и Фанни убедила его в своей преданности идеям партии правых эсеров, в готовности идти до конца.

Она была в числе нескольких намеченных убийц вождя

– В эсеровском ЦК и у отряда Семенова был уже конкретный план террористических действий?

– Да, идеи покушения на вождей-большевиков обретали все большую определенность. В число ближайших будущих жертв вошли Ленин, Троцкий, Урицкий, Дзержинский и Свердлов.

Террористка Лидия Коноплева впоследствии рассказывала: «Покушение на Ленина расценивалось как акт политический. Мы старались путем слежки установить часы и дни выездов Ленина. Слежка велась за въездом в Кремль, военным комиссариатом и разными военными учреждениями… Дежурили мы в несколько очередей… Кроме того, мною велась слежка в деревне Тарасовке, по Ярославской железной дороге. Я поселилась там под именем Лидии Николаевны Поповой. На даче жил тогда В.Д. Бонч-Бруевич, у которого бывали видные большевики …Дорога из Москвы до Мытищ была осмотрена мною и Фаней Каплан. Мы с ней часто обсуждали вопрос: на кого первого делать покушение – на Ленина или Троцкого? Решили делать покушение на того, кто первым будет встречен в благоприятной для террористического акта обстановке».

– А какие-то разногласия у террористов возникали? Были между ними противоречия или они действовали в полном единстве?

– У террористов возникали вопросы не только по поводу организации покушений, но и по их идеологии. Между террористической группой Семенова и руководством партии социалистов-революционеров даже разгорелся конфликт. Партийная верхушка не хотела брать на себя ответственность за террористические акты, а собиралась представлять их как «народную месть» рабочих. Именно поэтому бывшему рабочему эсеру Сергееву поручили убить Володарского. В группе Семенова в качестве исполнителей намечалось участие рабочих Федорова-Козлова и Усова. Каплан не совсем вписывалась в эти представления, поскольку сама ее биография кричала о «партийности» будущей исполнительницы.

С другой стороны, много ли найдешь людей, запросто готовых распрощаться с жизнью? Те, для кого пословица «на миру и смерть красна» не была пустым звуком, хотели, чтобы их считали не сумасшедшими одиночками, а людьми, как Шарлотта Корде, убившая Марата, умирающими за идеалы партии. Спор шел постоянно. Наконец, по словам Семенова, член ЦК эсеровской партии, видный террорист А.Р. Гоц дал слово, что партия возьмет на себя ответственность за убийство вождей большевиков. В дальнейшем, когда ЦК партии правых эсеров отрекся от убийства Володарского и покушения на Ленина, возмущенная группа террористов была на грани распада.

– Убийство Урицкого 30 августа 1918 года в Петрограде организовала эта группа?

– Первого председателя Петроградской ЧК Моисея Соломоновича Урицкого выстрелом из пистолета убил бывший юнкер Михайловского артиллерийского училища Леонид Каннегисер. По собственному его признанию, он решил отомстить Урицкому за смерть своего друга – офицера Перельцвейга, расстрелянного по приговору ЧК. Связь Каннегисера с террористическим подпольем социалистов-революционеров документально не установлена, хотя исключать ее нельзя.

Сразу после получения известия о гибели Урицкого в Петроград срочно выехал Ф.Э. Дзержинский. В Москве были приняты определенные меры безопасности для высших партийных и должностных лиц. Связано это было не только с террористическим актом в Петрограде, но и с массовыми арестами лиц, причастных к «заговору послов» в Москве. Так, Т.Ф. Людвинская, член партии с 1903 года, вспоминала, что в пятницу, 30 августа, она пришла на расширенное заседание бюро Московского комитета РКП(б). Перед началом заседания секретарь Замоскворецко-Даниловского райкома сообщил, что вечером на заводе Михельсона должен выступать Ленин. Секретарь Московского городского комитета РКП(б) В.М. Загорский забеспокоился, попросил созвониться с Лениным и напомнить ему, что было решение МК, призывавшее воздержаться от участия в митингах. Но Ленин на опасения, переданные ему Людвинской, ответил: «Что? Вы хотите прятать меня в коробочке, как буржуазного министра?» Трубку взял сам Загорский, однако по разговору было понятно, что Ленин не согласился с запретом на выступления.

В 1918 году не было телевидения, Интернета, радио было доступно только единицам. Непосредственный контакт с руководителями правящей партии и государства вызывал у людей огромный интерес. Большевики использовали любую возможность для проведения агитации в массах, и выступление талантливого оратора оказывало колоссальное влияние на слушателей.

– Ленин выступал на митингах постоянно. Это как-то отслеживалось террористами?

– Да. Руководитель террористической группы Григорий Семенов в 1922 году показал: «Мы решили убить Ленина (выстрелом из револьвера) при отъезде его с какого-нибудь митинга. В это время в Москве бывали во всех районах еженедельные митинги, и Ленин выступал на них почти ежедневно, но заранее не было известно, на каком именно митинге он выступит. Мы наметили поэтому такой план действия: город разбивается территориально на 4 части, назначаются 4 исполнителя; в часы, когда идут митинги, районный исполнитель дежурит в условленном месте; на каждом сколько-нибудь крупном митинге обязательно присутствует кто-нибудь из боевиков. Как только Ленин приезжает на тот или другой митинг, дежурный на митинге боевик сообщает районному исполнителю; тот немедленно является на митинг для выполнения акта. Исполнителями я наметил: Каплан, Коноплеву, Федорова и Усова…»

– То есть Каплан была в числе нескольких намеченных убийц вождя?

– В других показаниях на суде Семенов сказал: «Лучшим исполнителем акта покушения считал Каплан. Все эсеровские беды она связывала с именем Ленина. Мнительная, болезненно честолюбивая, увядающая Каплан жаждала сенсации и славы. Достичь этого она могла убийством Ленина. Я намеренно послал Каплан на завод Михельсона. Туда было больше всего шансов на приезд Ленина. Помогал террористке эсер В.А. Новиков».

– Это он был на заводе Михельсона в матросской форме?

– Именно. Приведу еще выдержку из показаний Семенова: «Каплан должна была дежурить на Серпуховской площади недалеко от завода. Я считал, что бежать после совершения акта не надо, что за такой момент покушающийся должен отдать жизнь, но практическое решение этого вопроса я предоставлял каждому из исполнителей. Каплан разделяла мою точку зрения. Все-таки, на случай желания Каплан бежать, я предложил В.А. Новикову нанять извозчика-лихача и поставить наготове, у завода (что В.А. Новиков и сделал)».

– Это была первая попытка покушения на Ленина членов террористической группы Семенова?

– Нет, по заданию Семенова 11 июля 1918 года рабочий К.А. Усов с целью совершить убийство вождя появился на митинге в Алексеевском народном доме в Москве. Он вплотную подошел к Ленину и имел полную возможность убить его. Но не выстрелил. Товарищам своим объяснил, что выступление Ленина настолько его поразило, что он не смог поднять руку на социалиста. Семенов оставил Усова в группе террористов, но уже не поручал ему ответственных заданий. Вообще рабочим Семенов доверял все меньше.

– Как восприняла ответственное задание Каплан?

– Судя по ее тогдашнему состоянию, наверное, с гордостью. На первую и последнюю встречу с Лениным Фанни направилась из квартиры подруги по каторге Анны Савельевны Пигит. Этот дом, построенный в 1903 году по адресу Большая Садовая, 10, владельцем табачной фабрики «Дукат» Ильей Давыдовичем Пигитом, достоин отдельного рассказа. Напомню лишь, что здесь жил писатель Михаил Булгаков, поселивший в «нехорошую квартиру» Воланда и его спутников. В этом же доме Сергей Есенин познакомился с Айседорой Дункан, да и жилец квартиры № 5 Д.С. Пигит (той квартиры, где устроилась Каплан) был в приятельских отношениях с великим поэтом. Бывают в жизни такие совпадения…

В тот роковой день

–  Итак, мы подошли к дню покушения на Ленина. Вот тут особенно хотелось бы, чтобы рассказ ваш был по возможности подробным.

– Да, наступила роковая дата – пятница, 30 августа 1918 года. По пятницам в Москве проводились «партийные дни», когда руководители страны и города должны были выступать перед жителями. Получив информацию о митингах, на которых могли появиться партийные руководители, Семенов распределил боевиков следующим образом.

Александровский вокзал закрепили за Лидией Коноплевой. Как «проштрафившийся», рабочий Усов поехал в наименее «перспективный» Петровский парк. На Хлебную биржу, находившуюся на Гавриковой площади в Басманном районе, были направлены Федоров-Козлов и Зубков.На завод Михельсона, где ожидалось выступление Ленина, направили Фанни Каплан и В.А. Новикова, одетого в матросскую форму. Оба были вооружены. У Каплан с собой находился пистолет браунинг модели 1900 года, заряженный 8 патронами. Часть пуль надрезали для увеличения их поражающей силы. На суде Лидия Коноплева утверждала, что Семенов отравил пули ядом кураре. По-видимому, пистолет или револьвер взял с собой и В.А. Новиков.

За два-три часа до начала митинга на Хлебной бирже секретаря Басманного райкома Е.М. Ямпольскую вызвали в МК партии и сообщили, что в связи с тревожным положением Владимиру Ильичу предложено сегодня не выступать. Дополнительно Загорский послал Ленину записку с предложением отменить в этот день публичные выступления. Просили его не ехать на митинг и члены семьи. Ленин никого не послушал.

– А что вы можете сказать о времени начала митингов? На этом ведь тоже строятся всякие кривотолки, в том числе и в недавней передаче «Дело темное» на телеканале НТВ.

– Время начала митингов известно. Сохранилось письмо Председателя ВЦИК Я.М. Свердлова от 29 августа, где он писал Ленину, что 30 августа митинги начнутся в 6 часов вечера, в связи с чем просил перенести заседание Совнаркома на более позднее время – после 9 часов вечера.

На Хлебную биржу для выступления приехали несколько видных работников партии. Среди них были А.М. Коллонтай и Емельян Ярославский. Ленина не ждали. Его приезд стал неожиданностью. Террорист Федоров-Козлов, хотя и находился рядом с Лениным, не смог набраться смелости выстрелить в него. Ленин говорил недолго, 15 – 20 минут. По словам шофера С.К. Гиля, «часов в шесть вечера мы покинули Хлебную биржу и поехали на завод бывший Михельсона, на Серпуховской улице. На этом заводе мы бывали и раньше несколько раз».

Митинги на заводе Михельсона проходили в самом вместительном гранатном цехе. Послушать выступления ораторов приходили не только рабочие завода, но и все желающие. Участники митингов знали, что для выступлений часто приезжают высшие партийные и государственные деятели. Нет данных о том, что Ленин куда-либо заезжал по пути от Хлебной биржи до завода Михельсона. В ленинской «Биографической хронике» говорится о том, что он приехал после 18 часов 30 минут. Сохранилась путевка на митинг, где значилась тема выступления: «Две власти. (Диктатура рабочих и диктатура буржуазии)».

Организаторы митинга Ленина не ждали, поскольку за три часа до этого в Московском комитете партии им объявили об отмене выступлений вождя. Вот почему, когда Ленин приехал, его никто не встречал. Учитывая, что в этот вечер ему предстояло провести заседание Совнаркома, требовавшее предварительной подготовки, он не затягивал выступления. Всего шофер Гиль ждал Ленина в машине не больше часа.

Гиль вспоминает, что через несколько минут после приезда к нему приблизилась женщина в коротком жакете, с портфелем в руке: «Она остановилась подле самой машины, и я смог рассмотреть ее. Молодая, худощавая, с темными возбужденными глазами, она производила впечатление не вполне нормального человека. «…Что, товарищ, Ленин, кажется, приехал?» – спросила она… Я всегда соблюдал строжайшее правило: никогда никому не говорить, кто приехал, откуда приехал и куда поедем дальше».

После окончания митинга из завода вышли несколько десятков человек. Ленин направился к автомашине, но его окружили слушатели. В момент выстрела Ленин собирался сесть в машину и находился напротив шофера. Потом Гиль показал: «Стрелявшую я заметил только после первого выстрела. Она стояла у переднего левого крыла автомобиля. Тов. Ленин стоял между стрелявшей и той, в серой кофточке [кастеляншей Павловской больницы Поповой], которая оказалась раненой».

– Шофер Гиль стал главным свидетелем по делу?

– Фактически да. В тот же день, 30 августа, Гиль подробнее рассказал о покушении: «По окончании речи Ленина, которая длилась около часа, из помещения, где был митинг, бросилась к автомобилю толпа, человек 50, и окружила его. Вслед за толпой в 50 человек вышел Ильич, окруженный женщинами и мужчинами, и жестикулировал рукой. Среди окруживших его была женщина блондинка, которая меня спрашивала, кого привез. Эта женщина говорила, что отбирают муку и не дают провозить. Когда Ленин был уже на расстоянии трех шагов от автомобиля, я увидел сбоку, с левой стороны от него, на расстоянии не больше трех шагов, протянутую из-за нескольких человек женскую руку с браунингом, и были произведены три выстрела, после которых я бросился в ту сторону, откуда стреляли, но стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе. Револьвер этот лежал под моими ногами. При мне револьвера этого никто не поднял. Но, как объяснил один из двух сопровождавших раненого Ленина, [он] сказал мне: «Я подтолкнул его ногой под автомобиль».

В своих воспоминаниях Гиль говорит: «Я тотчас же застопорил машину и бросился к стрелявшей с наганом, целясь ей в голову. Она кинула браунинг мне под ноги, быстро повернулась и бросилась в толпу по направлению к выходу. Кругом было так много народа, что я не решился выстрелить ей вдогонку, так как чувствовал, что, наверное, убью кого-нибудь из рабочих. Я ринулся за ней и пробежал несколько шагов, но мне тут вдруг ударило в голову: «Ведь Владимир Ильич один… Что с ним?» Я остановился… Я подбежал к Владимиру Ильичу и, став перед ним на колени, наклонился к нему. Сознания он не потерял и спросил: «Поймали его или нет?»… В эту минуту поднимаю голову и вижу, что из мастерских бежит в матросской фуражке какой-то странный мужчина, в страшно возбужденном состоянии. Левой рукой размахивает, правую держит в кармане и бежит стремглав прямо на Владимира Ильича. Мне вся его фигура показалась подозрительной, и я закрыл собой Владимира Ильича, особенно голову его, почти лег на него и закричал изо всех сил: «Стой!» – и направил на того револьвер. Он продолжал бежать и все приближался к нам. Тогда я крикнул: «Стой! Стреляю!» Он, не добежав несколько шагов до Владимира Ильича, круто повернул налево и бросился бежать в ворота, не вынимая руки из кармана».

Случайно на месте покушения оказался медик И.В. Полуторный. Он помог Гилю втащить Ленина в машину, и Гиль, отказавшись заехать в ближайшие больницы, помчался в Кремль. У Полуторного в кармане завалялся кусок веревки: пытаясь остановить кровотечение, он перевязал руку Ленину. В Кремле Ленин самостоятельно поднялся по крутой лестнице до своей квартиры на третьем этаже, самостоятельно разделся и лег в постель…

Официальный бюллетень № 1 от 30 августа 1918 года, 11 часов вечера: «Констатировано 2 слепых огнестрельных ранения: одна пуля, войдя над левой лопаткой, проникла в грудную полость, повредила верхнюю долю легкого, вызвав кровоизлияние в плевру, и застряла в правой стороне шеи выше правой ключицы; другая пуля проникла в левое плечо, раздробила кость и застряла под кожей левой плечевой области, имеются налицо явления внутреннего кровоизлияния. Пульс 104. Больной в полном сознании. К лечению привлечены лучшие специалисты-хирурги».

Что последовало после выстрелов

– А как далее развивались события там, возле территории завода Михельсона?

– «Подозрительным» матросом, насторожившим ленинского шофера Гиля, был помощник Фанни Каплан В.А. Новиков, который не решился стрелять в Ленина и побежал к пролетке, ожидавшей его и Каплан. Сейчас трудно сказать, уехал ли Новиков сразу, не дождавшись своей подельницы, или после ее задержания, но факт, что он покинул опасный район. Помогли задержать Каплан дети. В годы революции они потеряли страх, и выстрелы их не испугали. Пока взрослые разбегались во все стороны, мальчишки, бывшие во дворе во время покушения, побежали за Каплан и кричали, показывая направление, куда она побежала.

Помощник военного комиссара 5-й Московской советской пехотной дивизии С.Н. Батулин показал, что возле так называемой стрелки на Серпуховке он «увидел с портфелем и зонтиком в руках женщину, которая своим странным видом остановила …внимание». По словам Батулина, «она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного. Я спросил эту женщину, зачем она сюда попала. На эти слова она ответила: «А зачем вам это нужно?» Тогда я, обыскав ее карманы, портфель и зонтик, предложил идти за мной. В дороге я ее спросил, чуя в ней лицо, покушавшееся на тов. Ленина: «Зачем вы стреляли в тов. Ленина?», на что она ответила: «А зачем вам это нужно знать?», что меня окончательно убедило в покушении этой женщины на тов. Ленина»… На Серпуховке кто-то из толпы в этой женщине узнал человека, стрелявшего в тов. Ленина. После этого я еще раз спросил: «Вы стреляли в тов. Ленина?» На что она утвердительно ответила, отказавшись указать партию, по поручению которой она стреляла…»

Возникает вопрос: почему Каплан остановилась, а не «растворилась» в толпе? Ответа мы не знаем. Она не осталась на том месте, откуда стреляла в Ленина, то есть не выполнила договор с Семеновым и Коноплевой – отдать себя в жертву. Скорее всего, Каплан решила покинуть место покушения и дожидалась «партийного» извозчика в условленном месте, но партнер по покушению Новиков опередил ее и умчался на приготовленном для Фанни лихаче, оставив напарницу на произвол судьбы.

При задержании Каплан не сопротивлялась

– Какие-то меры расследования по горячим следам были приняты?

– Сразу после задержания в Замоскворецкий военный комиссариат прибыл председатель Московского революционного трибунала А.М. Дьяконов. Он попросил трех женщин – З.И. Легонькую, Д. Беем и З.И. Удотову обыскать Ф.Е. Каплан и подозреваемую в соучастии в покушении кастеляншу Павловской больницы М.Г. Попову.

Удотова показала: «Обыск мы производили в таком порядке: я и третья женщина, фамилии которой не знаю, производили непосредственный обыск, тогда как другая, тов. Легонькая, стояла у двери, держа наготове револьвер. При обыске мы Каплан раздели донага и просмотрели все вещи до мельчайших подробностей. Так, рубцы, швы нами просматривались на свету, каждая складка была разглажена. Были тщательно просмотрены ботинки, вынуты оттуда подкладки, вывернуты. Каждая вещь просматривалась по два и несколько раз. Волосы были расчесаны и выглажены. Но при всей тщательности осмотра обнаружено что-либо не было. Одевалась она частью сама, частью с нашей помощью. В частности, обувь она застегивала сама, кто же надевал ей чулки, я не помню. В то же время, когда она обувалась, она сидела на диване, и мы стояли по обе стороны. Во время ее одевания, так же как и раздевания, ничего подозрительного замечено не было. Она стояла смирно и довольно покорно». Обыск происходил на третьем этаже. Из портфеля Каплан извлекли записную книжку с вырванными листами, профсоюзную карточку конторских служащих на имя М.М. Митропольской и железнодорожный билет Томилино – Москва; из ботинок – два конверта со штемпелем Замоскворецкого военкомата.

Через год одна из женщин, обыскивавших Каплан, Зинаида Легонькая, попала в сложное положение. В 1918 году ей было 23 года. За плечами были реальное училище, недолгое замужество, фронт, тиф, участие в двух революциях – Февральской и Октябрьской, служба разведчицей на фронте. А в 1919 году ее задержали по доносу осведомителя – с подозрением в том, что именно она стреляла в Ленина. Легонькая смогла доказать свое алиби и дала интересные дополнительные показания про обыск Каплан. Она сказала: «При обыске найдено у Каплан в портфеле: браунинг, записная книжка с вырванными листами, папиросы, билет по ж.д., иголки, булавки, шпильки и тому подобная всякая мелочь, а во время того, когда ее совсем раздевали догола, то не могу вспомнить, нашли чего-нибудь или нет». Браунинг! До сих пор непонятно, о каком браунинге шла речь. Был ли у Фанни второй, возможно, маленький «дамский» пистолет или это ошибка Зинаиды Легонькой. В других документах дела этот пистолет не фигурирует.

Что показали допросы и первые расследования

– Подозреваемой по делу была одна Каплан?

– Нет, когда начались допросы о покушении на Ленина, подозреваемых было двое – Каплан и Попова. Первой Дьяконов допросил Каплан.

А затем, после допроса, Каплан и Попову повезли на Лубянку. В легковом автомобиле Каплан сопровождал чекист Г.Ф. Александров, в грузовом – Попову охраняла З.И. Легонькая. Туда же, в ВЧК, прибыли нарком юстиции Д.Н. Курский, секретарь ВЦИК В.А. Аванесов, председатель ВЦИК Я.М. Свердлов, член ВЦИК и член коллегии ВЧК В.Э. Кингисепп. Расследование возглавили заместитель председателя ВЧК Я.Х. Петерс и заведующий отделом ВЧК Н.А. Скрыпник. Дзержинский не принимал участия в расследовании: как мы помним, он в это время выехал в Петроград для расследования убийства Урицкого.

– Многих ли допрашивали по делу о покушении на Ленина?

– В деле Каплан сохранилось два списка. Первый говорит о том, что 30 и 31 августа, 1 и 2 сентября 1918 года следователи ВЧК допросили более 40 свидетелей покушения. В военном комиссариате Замоскворецкого района 30 августа допросили 15 человек. Достаточно быстро установили знакомых Каплан по каторге. На последней квартире Фанни, жившей у Давида Савельевича и Анны Савельевны Пигит (брата и сестры), установили засаду. Никто по этому адресу не пришел. После расстрела террористки и окончания следствия по ее делу ВЧК освободила из-под ареста Д.С. Пигит, А.С. Пигит, В.М. Тарасову, Ф.Н. Радзиловскую, В. Штальтерброт – эсеров, знавших Каплан по тюрьмам и каторге в Акатуе и Нерчинске. Освобождены были все Поповы и их знакомые – В.Д. Никишин и Н.С. Семичев.

– Я читал в свое время, что на месте происшествия был произведен и следственный эксперимент…

– Да, на третий день после покушения. Браунинг, из которого Каплан стреляла в Ленина, отброшенный под автомашину, сразу не нашли. И вот 1 сентября 1918 года газета «Известия» опубликовала следующее обращение: «От ВЧК. Чрезвычайной Комиссией не обнаружен револьвер, из коего были произведены выстрелы в тов. Ленина. Комиссия просит лиц, коим известно что-либо о нахождении револьвера, немедленно сообщить о том комиссии». В понедельник, 2 сентября, к следователю Верховного трибунала В.Э. Кингисеппу явился рабочий фабрики им. Савельева Кузнецов. Он принес браунинг № 150489, из которого, по его словам, стреляли в Ленина. В магазине пистолета находилось четыре неиспользованных патрона. В тот же день на месте покушения произвели одновременно и осмотр, и следственный эксперимент.

Вот строки из сделанной тогда записи: «2 сентября 1918 года мы, нижеподписавшиеся, Яков Михайлович Юровский и Виктор Эдуардович Кингисепп, в присутствии председателя заводского комитета завода Михельсона тов. Иванова Николая Яковлевича и шофера тов. Гиля Степана Казимировича совершили осмотр места покушения на Председателя Совнаркома тов. Ульянова-Ленина». Участники осмотра зафиксировали положение основных действующих лиц в момент покушения и обнаружили гильзы от браунинга: «Недалеко от автомобиля нами при осмотре найдены четыре расстрелянные гильзы, приобщены к делу в качестве вещественных доказательств. Места их находки помечены на фотографических снимках, находка этих гильз несколько впереди стрелявшей объясняется тем, что таковые отскакивали от густо стоявших кругом людей, попадали ненормально, несколько вперед».

Замечу, что Яков Михайлович Юровский, организовавший в ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге расстрел царской семьи, выступил на этот раз в качестве профессионального фотографа. Именно он запечатлел осмотр места покушения.

И возмездие свершилось

– В своих показаниях, которые приводились впоследствии во многих публикациях, Каплан ведь полностью призналась в совершенном ею?

– Но, как и в 1906 году, она не выдала никого, не сказав ни слова о террористической группе Семенова. В допросах принимал участие сам председатель ВЦИК Я.М. Свердлов.

По его распоряжению Каплан перевезли с Лубянки в Кремль. Здесь ее допрашивал Я.Х. Петерс, он же провел очные ставки с бывшей каторжанкой Верой Тарасовой и английским разведчиком Локкартом. По воспоминаниям Я.Х. Петерса, в какой-то момент Каплан расслабилась, рассказала ему о неудачной встрече в Харькове с Виктором Гарским…

– В советское время о расстреле Каплан больше всего было известно из книги воспоминаний бывшего коменданта Кремля Павла Малькова. Но сегодня, по-моему, уже мало кто это знает. Не могли бы воспроизвести соответствующие строки тех воспоминаний?

– Да, Павел Дмитриевич Мальков рассказал в своей книге «Записки коменданта Кремля» о последних днях Фанни Каплан. Приведу некоторые выдержки:

«Я вызвал машину и поехал на Лубянку. Забрав Каплан, привез ее в Кремль и посадил в полуподвальную комнату под детской половиной Большого дворца. Комната была просторная, высокая. Забранное решеткой окно находилось метрах в трех-четырех от пола.

…Прошел еще день-два, вновь вызвал меня Аванесов и предъявил постановление ВЧК: Каплан – расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля Малькову. Расстрел человека, особенно женщины, – дело нелегкое. Это тяжелая, очень тяжелая обязанность, но никогда мне не приходилось исполнять столь справедливый приговор, как теперь.

– Когда? – коротко спросил я Аванесова.

У Варлама Александровича, всегда такого доброго, отзывчивого, не дрогнул на лице ни один мускул.

– Сегодня. Немедленно. – И, минуту помолчав: – Где, думаешь, лучше?

Мгновение поразмыслив, я ответил:

– Пожалуй, во дворе Авто-Боевого отряда, в тупике.

– Согласен.

– Где закопаем?

Аванесов задумался:

– Это мы не предусмотрели. Надо спросить Якова Михайловича…

Мы вместе вышли от Аванесова и направились к Якову Михайловичу, оказавшемуся, к счастью, у себя. В приемной сидели несколько человек, кто-то был у него в кабинете. Мы вошли. Варлам Александрович шепнул Якову Михайловичу несколько слов, Яков Михайлович молча кивнул, быстро закончил беседу с находившимся у него товарищем, и мы остались одни. Варлам Александрович повторил Якову Михайловичу мой вопрос: где хоронить Каплан? Яков Михайлович глянул на Аванесова, на меня. Медленно поднялся и, тяжело опустив руки на стол, будто придавив что-то, чуть подавшись вперед, жестко, раздельно произнес:

– Хоронить Каплан не будем. Останки уничтожить без следа…

Вызвав несколько человек латышей-коммунистов, которых лично хорошо знал, я отправился вместе с ними в АвтоБоевой отряд, помещавшийся как раз напротив детской половины Большого дворца»…

– Наверное, воспоминания коменданта Кремля Павла Малькова, которые вы начали цитировать, – единственный источник, дающий представление о конце жизни Каплан?

– Думаю, да. Поэтому завершу выдержку из его книги на эту тему:

«Во двор Авто-Боевого отряда вели широкие сводчатые ворота. Этот двор, узкий и длинный, со всех сторон замыкали высокие, массивные здания, в нижних этажах которых находились обширные боксы, где стояли машины. Налево от ворот двор кончался небольшим, чуть изогнутым тупичком. Я велел начальнику Авто-Боевого отряда выкатить из боксов несколько грузовых автомобилей и запустить моторы, а в тупик загнать легковую машину, повернув ее радиатором к воротам. Поставив в воротах двух латышей и не велев им никого впускать, я отправился за Каплан. Через несколько минут я уже вводил ее во двор Авто-Боевого отряда.

К моему неудовольствию, я застал здесь Демьяна Бедного, прибежавшего на шум моторов. Квартира Демьяна находилась как раз над Авто-Боевым отрядом, и по лестнице черного хода, о котором я забыл, он спустился прямо во двор. Увидев меня вместе с Каплан, Демьян сразу понял, в чем дело, нервно закусил губу и молча отступил на шаг. Однако уходить он не собирался.

Ну что же! Пусть будет свидетелем…

– К машине! – подал я отрывистую команду, указав на стоящий в тупике автомобиль.

Судорожно передернув плечами, Фанни Каплан сделала один шаг, другой… Я поднял пистолет… Было 4 часа дня 3 сентября 1918 года. Возмездие свершилось. Приговор был исполнен».

Труп Каплан Мальков и Демьян Бедный сожгли на территории Кремля в бочке с бензином…

– В прессе было сообщение о расстреле Каплан?

– Известно, после покушения на Ленина было принято постановление Совнаркома о красном терроре от 5 сентября 1918 года, в котором говорилось, «что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры». Так вот, в шестом номере за 1918 год «Еженедельника Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией» напечатан список из 90 фамилий – расстрелянных ВЧК. В нем говорится: «Всероссийской чрезвычайной комиссией расстреляны: …33) Каплан, за покушение на тов. Ленина, правая эсеровка…»

От «дела Каплан» до «дела партии правых эсеров»

– Насколько я знаю, вы не просто знакомились с «делом Каплан», а внимательно его изучали. Как документально оно выглядит, что собой представляет?

– Внешне следственное дело № Н-200 по покушению Ф.Е. Каплан на В.И. Ульянова (Ленина) ничем не примечательно. Оно состоит из одного тома, прошито и пронумеровано 124 листа. Скорее, это даже не уголовное дело, а материалы дознания. С современной точки зрения, возникает немало вопросов. Например, нет ссылок на статьи Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов, участники процесса не ознакомлены с правами и обязанностями, нет заключений экспертов. Но сразу должен сказать: к этим материалам и нельзя подходить «с высоты» современных юридических воззрений!

В 1918 году не существовало кодифицированного законодательства. Частично применялось еще царское, однако при необходимости пользовались «революционным правосознанием». Не было полноценных судов. Мы не видим в деле Каплан приговора о ее казни. Нет обвинительного заключения, постановления о прекращении уголовного дела или приговора суда. Об адвокатах можно забыть. Криминалистические подразделения полиции разрушили еще во время Февральской революции…

Словом, время на все наложило свой отпечаток – революционное время ломки и огромных перемен.

– Каковы были главные итоги следствия?

– Установлена личность Каплан, установлено ее окружение из каторжных знакомых. Виновность Каплан не вызывала сомнений у ВЧК. Входила ли Фанни в партию правых социалистов-революционеров, следствие окончательно тогда не установило, но Я.Х. Петерс небезосновательно был уверен, что Каплан представляет террористическое эсеровское подполье. В своем интервью, данном «Известиям ВЦИК» 1 сентября 1918 года, он акцентировал выводы ВЧК: «Из показаний свидетелей видно, что в покушении участвовала целая группа лиц, так как в момент, когда тов. Ленин подходил к автомобилю, он был задержан под видом разговоров несколькими женщинами. При выходе был устроен затор публики».

Насчет женщин, отвлекших Ленина разговорами, Петерс не прав, а вот с «затором публики» он не ошибся. Действительно, опытный боевик В.А. Новиков создал Фанни условия для выстрела, преградив дорогу выходившим из цеха участникам митинга. Важнейшим доказательством был железнодорожный билет до станции Томилино – там находилось конспиративное жилище террористов, но по этому пути чекисты не пошли.

Когда высшее руководство страны сделало свои выводы, в ВЧК посчитали, что дальнейшее расследование не имеет смысла. Последний документ в деле датируется 11 сентября 1918 года. Правда, в 1919 году здесь появились документы по доносу на Зинаиду Легонькую о покушении на Ленина. Однако вскоре с ней разобрались, установив алиби. А вновь обратились к этому делу в 1922 году.

– В связи с чем? Что произошло?

– Присланное из ГПУ следственное дело Каплан 18 мая 1922 года посчитали «вещественным доказательством» и приобщили к огромному уголовному делу по обвинению правых эсеров.

– И это дело вы тоже изучали?

– Конечно. В настоящее время в Центральном архиве ФСБ РФ хранятся 113 томов материалов следствия, стенограммы суда, агентурного обслуживания, документы о деятельности партии правых эсеров. Следствие было закончено 21 апреля 1922 года. Верховный трибунал при ВЦИК заседал 48 дней (8 июня – 7 августа 1922 года). К процессу были привлечены 177 человек. Осудили 34 руководителя этой партии. Широкой огласке процесса способствовала подготовка предварительных материалов работником ОГПУ Яковом Аграновым. Самые «убийственные» материалы находились в брошюре Г. Семенова «Военная и боевая работа партии социалистов-революционеров за 1917 – 1918 гг.», изданной в 1922 году в Берлине, и в письме в ЦК РКП(б) Л.В. Коноплевой. Григорий Иванович Семенов (Васильев), как я уже говорил, был в 1918 году руководителем боевой эсеровской группы, а Лидия Васильевна Коноплева – активным ее членом.

– Их причастность к организации покушения на Ленина выяснилась именно в 1922 году?

– Да. История с тем покушением на вождя, может быть, так и осталась бы личным террористическим актом, если бы не откровенные признания Григория Семенова и Лидии Коноплевой. В своей книге Семенов рассказал о том, что под его руководством в Петрограде и Москве действовала группа террористов и он, как ее руководитель, готовил покушение на Урицкого, организовал убийство Володарского и покушение на Ленина. Когда в том же 1922 году в Москве состоялся суд над партией правых эсеров, подсудимыми от группы боевиков-террористов, активно разоблачавшими преступную деятельность партии социалистов-революционеров в 1917 – 1918 годах против Советской власти, стали Семенов, Коноплева, Дашевский, Усов, Федоров-Козлов, Зубков и другие эсеры, заявившие, что осознали свою вину и перешли на позиции коммунистов.

Они, кроме политических преступлений, признали и организацию целого ряда крупных экспроприаций, грабежей, контрреволюционных мятежей и восстаний, подрывную деятельность разведок и посольств Антанты, развязывание ими вместе с внутренней контрреволюцией Гражданской войны.

Верховным революционным трибуналом ВЦИК РСФСР Г.И. Семенов (Васильев) и Л.В. Коноплева были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу, но впоследствии помилованы и освобождены из тюрьмы. Приговор не был отменен до конца их жизни.

– А что за человек был этот Семенов?

– История жизни Григория Ивановича Семенова (Васильева) читается как авантюрный роман. Отмечу лишь некоторые страницы. С 14 лет он в революционном движении (анархист). В апреле 1917 года двадцатипятилетний ротмистр Семенов стал членом бюро исполкома Петросовета и руководителем его фронтовой коллегии. В октябре 1917 года спас Керенского от ареста и вывез его из Гатчины в матросской форме на спортивном автомобиле. В 1918 году, как мы уже подробно говорили, возглавляет террористическую группу, поставившую своей целью убийство «верхушки» большевиков.

В сентябре 1918 года Семенов был арестован военным контролем, то есть армейской контрразведкой, за принадлежность к военной организации ПСР. Во время ареста он пытался бежать и ранил двух красноармейцев. В тюрьме содержался 9 месяцев – до весны 1919 года. А вышел тайным сотрудником ВЧК и военной разведки Генерального штаба РККА. По линии разведки выезжал в Польшу, где попал в тюрьму, а потом встречался со знаменитым террористом Борисом Савинковым. От Савинкова получил деньги и задание… совершить убийство Ленина. Дзержинский вместе с деньгами представил Ленину доклад Семенова.

Длительное время потом Семенов находился на секретной работе в Китае. Постепенно продвигаясь по службе, достиг ранга бригадного комиссара. В 1936 году его направили в Испанию, где началась гражданская война. Однако 11 февраля 1937 года Семенов был apeстован. Его обвинили в подготовке террористических актов против Сталина, Молотова, Ворошилова и Орджоникидзе. По приговору Военной коллегии Верховного суда Союза ССР с применением закона от 1 декабря 1934 года расстрелян 8 октября 1937 года и сожжен в крематории Донского кладбища г. Москвы. Реабилитирован 22 августа 1961 года.

Подчеркну следующее. Даже после вынесения ему приговора Семенов, отвергая обвинения в покушении на Сталина, признавал организацию покушения на Ленина. Биография этого человека выяснена и подробно описана Сергеем Владимировичем Журавлевым – кандидатом исторических наук, старшим научным сотрудником Института российской истории РАН.

– Итак, сперва Семенов был анархистом, потом – эсером. А затем стал большевиком?

– Да, в 1921 году вступил в РКП(б).

– В 1921-м? Как же это могло произойти после всего, что вы мне о нем рассказали?!

– Напоминаю: с сентября 1918 года, когда он был арестован, террорист Григорий Семенов 9 месяцев находился в тюрьме. В Бутырской тюрьме. Возникает вопрос: почему он, задержанный с оружием в руках, ранивший двух человек, не был сразу расстрелян по постановлению СНК о красном терроре от 5 сентября 1918 года? Но факт остается фактом. А вот из тюрьмы Григорий Семенов вышел уже агентом большевистской военной разведки. Точной даты его вербовки мы не знаем. Я склоняюсь к тому, что отношение Семенова к большевикам изменилось именно во время его девятимесячного ареста.

Еще один штрих к этой истории, по-моему, существенный. Сейчас многие противники Ленина пытаются представить его как крайне мстительного человека. Но ведь Ленин знал о боевиках Григория Семенова, и в отношении к ним у него не было ничего личного. При жизни Ленина ни один из участников террористической группы, перешедших на платформу большевиков, не был репрессирован.

Жизнь вождя была под угрозой

– Владимир Николаевич, насколько тяжело был ранен Ленин?

– Если послушать некоторых так называемых знатоков, ранение было «плевое». Это утверждал, например, некий Г. Нилов, издавший в Лондоне «Грамматику ленинизма». Он придумал, что виновником покушения на Ленина был… сам Ленин. Чекисты, дескать, имитировали покушение, чтобы был повод для развязывания красного террора. То есть выстрелы в Ленина были произведены, так сказать, понарошку…

– Оказывается, вот откуда эта сверхстранная версия! Значит, нынешняя детективщица Полина Дашкова, которая сильно поразила меня своим «открытием», вовсе не автор его, а плагиатор?

– Вполне можно так сказать. Было пущено в ход и еще одно утверждение: мол, из пистолета «такого калибра и малой убойной силы, как браунинг» невозможно причинить серьезные повреждения. Напомню, что из пистолета такой же модели были убиты премьер-министр Столыпин, Николай II, множество известных личностей, ставших жертвами террористов в разных уголках Европы.

Между тем Дашкова ничтоже сумняшеся разглагольствует: весь ущерб здоровью вождя состоял в том, что во время попытки имитировать покушение Ленин споткнулся, упал и поломал руку. А после этого он старательно изображал больного. Основной довод у Дашковой – что при настоящем ранении Ленин не смог бы самостоятельно подняться на третий этаж, а это отмечено в воспоминаниях.

– В свое время я лежал в Боткинской больнице, и это было как раз то отделение, где в 1922 году Ленину сделали операцию по извлечению пули. Там возле палаты была мемориальная доска. Тоже «имитация» по Дашковой?

– Опровергнуть ее и другие подобные измышления нетрудно, поскольку остались воспоминания родственников, врачей, медицинские документы, в том числе заключения консилиумов известных московских и иностранных докторов, рентгенограммы, наконец, акт вскрытия тела Ленина. По поводу его ранений я консультировался с судебно-медицинскими специалистами по огнестрельным ранам.

Мог ли Ленин при таком ранении самостоятельно подняться на третий этаж? Судебные медики привели мне примеры, когда при подобных ранениях потерпевшие достаточно долго могли передвигаться.

– Это, что называется, сгоряча?

– Именно. А в целом-то состояние Ленина было весьма серьезное, что было отмечено уже в первом официальном бюллетене № 1, датированном 11 часами вечера 30 августа. Этот документ я вам уже цитировал. Есть и другие свидетельства, говорящие о том, насколько драматично развивались события.

Вот свидетельствует врач А.Н. Винокуров, оказывавший помощь Ленину: «Одна пуля раздробила Владимиру Ильичу плечевую кость, произведя перелом кости. Другая пуля вошла сзади со стороны лопатки, пробила легкое, вызвав сильное кровотечение в плевру, и засела спереди шеи под кожей. Особенно опасно было второе ранение. Пуля прошла мимо самых жизненных центров: шейной артерии, шейной вены, нервов, поддерживающих деятельность сердца. Ранение одного из этих органов грозило неминуемой смертью, и каким-то чудом – случаем пуля не задела их. Здесь же проходит пищевод, и было опасение, не ранен ли он, что также грозило большой опасностью для жизни нашего вождя…»

Винокурову вторит доктор В.А. Обух: «По пульсу, который почти совсем отсутствовал, и местоположению ранений, положение, на первый взгляд, казалось безнадежным. Лишь спустя несколько минут удалось установить, что только случайный поворот головы в момент ранения спас Владимира Ильича от разрушения жизненно важных органов, т.е. от неминуемой смерти. …Из числа трех пуль, выпущенных во Владимира Ильича, две остались в теле: одна в правой подключичной ямке, другая под кожей спины».

По рассказу врача Б.С. Вейсброда, Ленин полагал, что не выживет, и спросил: «Скажите мне откровенно, скоро ли конец? Если да, то мне нужно кое с кем поговорить». Я успокоил Владимира Ильича, но он все же взял с меня слово, что если дело дойдет до развязки, то я должен его предупредить… Первая ночь, проведенная раненым Владимиром Ильичем в постели, была борьбой между жизнью и смертью. Сердечная деятельность была необычайно слаба. Больного донимали приступы одышки».

– После нескольких заключений авторитетных врачей о какой «имитации» покушения можно всерьез говорить? Что же, они все в сговоре?

– К утру Ленину стало хуже. И тогда собрался большой консилиум, куда привлекли врачей Н.А. Семашко, В.А. Обуха, В.М. Бонч-Бруевича, Б.С. Вейсброда, A.Н. Винокурова, М.И. Баранова, В.Н. Розанова, профессора В.М. Минца.

Вспоминает В.Н. Розанов: «За эти несколько часов после ранения произошло ухудшение как в смысле пульса, так и дыхания, слабость нарастающая. Рассказав это, предложили осмотреть больного… Ищу пульс и, к своему ужасу, не нахожу его, порой он попадается, как нитевидный… Слушаю сердце, которое сдвинуто резко вправо, – тоны отчетливые, но слабоватые. Делаю скоро легкое выстукивание груди, вся левая половина груди дает тупой звук. Очевидно, громадное кровоизлияние в левую плевральную полость, которое и сместило так далеко сердце вправо.

…На консультации мне, как вновь прибывшему врачу, пришлось говорить первому. Я отметил, что здесь шок пульса от быстрого смещения сердца вправо кровоизлиянием в плевру из пробитой верхушки левого легкого и центр нашего внимания, конечно, не сломанная рука, а этот так называемый гемоторакс. Приходилось учитывать и своеобразный, счастливый ход пули, которая, пройдя шею слева направо, сейчас же непосредственно впереди позвоночника, между ним и глоткой, не поранила больших сосудов шеи. Уклонись эта пуля на один миллиметр в ту или другую сторону, Владимира Ильича, конечно, уже не было бы в живых.

Военный опыт после годов войны у нас, хирургов, был очень большой, и было ясно, что если только больной справится с шоком, то непосредственная опасность миновала, но оставалась другая опасность, это опасность инфекции, которая всегда могла быть внесена в организм пулей. Эту опасность предотвратить мы уже не могли, мы могли ее только предполагать и бояться ее, так как она была бы грозной…

…После консультации длинное и долгое обсуждение официального бюллетеня о состоянии здоровья Владимира Ильича. Приходилось тщательно и очень внимательно обдумывать каждое слово, каждую запятую: ведь нужно было опубликовать перед народом и миром горькую правду, исход был неизвестен, но это нужно было сказать так, чтобы надежда осталась».

– Действительно, сообщений о состоянии Ленина ждали не только в нашей стране, но и в мире. А по версиям нынешних «знатоков», он просто притворялся. До какой же дикости доходят в своих фантазиях!

– Второго сентября прямо на квартире Ленина провели рентгеновское исследование. Оно показало: «Вклиненный оскольчатый перелом левой плечевой кости на границе средней и верхней трети. Надлом части левой лопаточной кости. Одна пуля находится в мягких частях левого надплечья, а другая – в мягких частях правой половины шеи, кровоизлияние в полость левой плевры».

Ленину дважды «повезло». Одна пуля прошла «ювелирно точно», обогнув все крупные артерии и нервы. «Повезло» и со второй. Она переломила левую плечевую кость и не попала в туловище. Но даже ныне подобные ранения нередко ведут к смертельному исходу. Есть мнение, что одной из причин, способствовавших ухудшению кровообращения мозга Ленина и вызвавших в конечном счете его смерть, стали последствия выстрелов Каплан.

– Однако тогда, в 1918-м, Ленину удалось справиться с нависшей над ним угрозой. Хорошие были врачи?

– Врачи плюс ленинское природное здоровье. Вот что, например, написал в своих воспоминаниях доктор В.Н. Розанов: «Опасность инфекции как будто миновала, и могучая натура Владимира Ильича стала быстро справляться с громадным кровоизлиянием в плевру… Сердце возвращалось к нормальному положению, дышать больному становилось все легче и легче…»

Официальный бюллетень от 5 сентября констатировал: «Осложнений нет. Самочувствие удовлетворительное». Не позднее 12 сентября Ленин встречается с приехавшим из Петрограда А.М. Горьким.

– Сцена их встречи есть в фильме «Ленин в 1918 году».

– В это время Ленину уже разрешено вставать с постели. А 22 октября 1918 года он впервые после ранения публично выступает на чрезвычайном объединенном заседании высших органов центральной и московской Советской власти.

– Как повлияли ранения на дальнейшую жизнь Ленина, если учесть, что длительное время в теле его находились обе пули?

– Приведу мнение одного из опытных врачей, наблюдавших за состоянием Ленина: «…Очевидно, что в левой сонной артерии, травмированной пулей, начался и процесс формирования внутрисосудистого тромба, прочно спаянного с внутренней оболочкой в зоне первичного ушиба артериальной стенки. Постепенное увеличение размеров тромба может протекать бессимптомно до того момента, пока он не перекроет просвет сосуда на 80 процентов, что, по всей видимости, и произошло к началу 1921 года».

– Когда и у кого возникла мысль о необходимости удаления пуль?

– Немецкие профессора Клемперер и Ферстер настаивали на этом. Они полагали, что плохое самочувствие В.И. Ленина могло быть результатом хронического свинцового отравления. Доктор Розанов отрицал возможность подобного воздействия, однако решение об операции было принято. И вот 22 апреля 1922 года, в день своего рождения, Ленин приехал в Институт биологической физики, где находился лучший в Москве рентгеновский аппарат. А на следующий день ему сделали операцию в Боткинской больнице. С участием доктора В.Н. Розанова профессор Борхардт извлек пулю, лежавшую на шее под грудино-ключично-сосковой мышцей. Вторую пулю, глубоко лежавшую в области левого плеча, удалять не стали. Ее вырезали только после смерти Ленина.

Тогда, после операции, Ленин настаивал на немедленном отъезде из больницы, и Розанов хотел его отпустить. Но Борхардт запротестовал. Он потребовал, чтобы больной остался в больнице минимум на сутки. Ленина положили в палату № 44, откуда он все-таки вышел на следующий день. Потом еще две с половиной недели ему делали перевязки.

Результаты операции были зафиксированы в специальном документе: «23 апреля 1922 г. в 12 часов дня профессором Борхардтом при ассистенции В.Н. Розанова в присутствии главного врача больницы В.И. Соколова, народного комиссара здравоохранения Н.А. Семашко и д-ров Е.Д. Рамонова и Я.Р. Гольденберга Председателю Совета Народных Комиссаров В.И. Ленину произведена операция… Пуля, извлеченная из раны, оказалась размером от среднего браунинга… Пуля крестообразно надрезана через всю толщу оболочки по протяжению всего корпуса».

В то время существовало три основных калибра для пистолетов системы браунинг: «большой» – 9 мм, «малый» – 6,35 мм и «средний» – 7,65 мм. Итак, еще одно подтверждение того, что пуля принадлежала к той же модели пистолета, из которого стреляла Фанни Каплан. Ранения Ленина попали в официальный документ и после его смерти. В протоколе вскрытия записано: «На коже переднего конца правой ключицы линейный рубец длиной 2 см. На наружной поверхности левого плеча еще один рубец неправильного очертания, 2х1 см (первый след пули). На коже спины под углом левой лопатки – кругловатый рубец 1 см (след второй пули). На границе нижней и средней части плечевой кости прощупывается костная мозоль». Тогда же была изъята вторая пуля от браунинга калибра 7,65 мм.

Про «чудеса» на НТВ и отсутствие логики

–  Владимир Николаевич, давайте вернемся к освещению покушения на Ленина в средствах массовой информации. Мы начали наш разговор с того, что телекомпанией НТВ была показана якобы документальная передача на эту тему в новом цикле «Дело темное». Если подытожить ваши впечатления, скажите, как вы относитесь к интерпретации исторических фактов в этой передаче?

– Я был приглашен для участия в ней и очень надеялся, что в итоге услышу объективную оценку фактов. Для этого имелись вроде бы все предпосылки. Передача была первой в заявленном цикле, то есть это своеобразное лицо проекта, а в таких случаях работе уделяют наибольшее внимание. Передача с хорошим финансовым обеспечением. Ведущий – Вениамин Смехов, народный артист России, который, по-моему, умело сыграл свою роль. Создается имидж вдумчивого следователя, доходящего самостоятельно до каждой мелочи. Даже трудно поверить, что это артист, просто озвучивающий роль, а не историк, предпринимающий на наших глазах расследование давних событий… Словом, все было у телегруппы для того, чтобы дать объективную картину по теме, за которую они взялись…

– А вы думаете, у них была задача дать объективную картину?

– Вот это действительно коренной вопрос, и ответить на него утвердительно после увиденного я никак не могу. Ведь я сам был свидетелем, что телевизионщикам представили подлинные уникальные документы: дело по покушению Каплан на Ленина 1918 года, материалы следственного дела правых эсеров 1922 года, наконец, материалы современного расследования, проводившегося в 90-е годы. В качестве консультантов были приглашены Владимир Константинович Виноградов, лучший знаток архивов ВЧК – КГБ, опубликовавший вместе с другими историками полные материалы каторжного дела Фанни Каплан и расследования, проводившегося в 1918 году. К участию в передаче привлекли главного судебно-медицинского эксперта России Виктора Викторовича Колкутина (в титрах его фамилию дали с ошибкой), специалиста по огнестрельным повреждениям. Открыл свои фонды и Музей В.И. Ленина в Горках, где много знающих людей.

Думаю, не отказались бы от участия в таком телевизионном исследовании и другие авторитетные ученые – знатоки вопросов, связанных с деятельностью партии правых эсеров в годы Гражданской войны. На деле же оказалось, что главным специалистом-историком стал некий Олег Михайлович Норинский.

– А он кто? Какими темами занимается?

– Я понял, что это учитель средней школы. Попытался найти его труды по темам, связанным с Гражданской войной, но нашел лишь анкету и некое пособие, сделанное в соавторстве с учениками 5-го класса и посвященное… изучению жизни пиратов. На пункт анкеты: «Я работаю учителем потому, что…» – Олег Норинский отвечает: «Ничего другого не умею делать, и это продолжается уже почти 25 лет». Конечно, весьма странно, что главным консультантом такого фильма оказался «специалист по пиратам».

– Да его и в следующие фильмы цикла «Дело темное» приглашают как главного специалиста!

– Это столь же странно, как и сценарий показанного нам «Покушения на Ленина». Основа его удивительно похожа на статью Германа Назарова «Новое прочтение дела Фанни Каплан», опубликованную в сентябре 1995 года в журнале «Чудеса и приключения».

– О, журнал этот просто поражал меня всяческими «чудесами», в том числе историческими! Простор для фантазий – неограниченный…

– В результате число «ляпов», допущенных в телепередаче, трудно даже подсчитать. Я не буду останавливаться на таких деталях, как полное несоответствие действительности интерьеров, оружия, автомашины и т.д., – это, в конце концов, можно считать мелочами, не имеющими существенного значения. Но в чем состоит главное, что хотят внушить зрителям авторы? А внушить они хотят то, что покушение на Ленина – это попытка политического убийства, санкционированного руководителями партии большевиков.

В заключительных словах Вениамина Смехова звучит приговор: председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Яков Михайлович Свердлов, если бы покушение на Ленина расследовали как надо, сидел бы на скамье подсудимых. Обосновывает «заговор» Свердлова против Ленина Олег Норинский так. Дескать, Ленин – теоретик, а не практик. Авторитет его резко упал, вот почему Свердлов, добивавшийся власти, и хотел сместить Ленина.

Господину Норинскому не мешало хотя бы заглянуть в «Биографическую хронику» Ленина, чтобы убедиться, насколько все, что он с ученым видом знатока болтает, далеко от действительности. Ведь пост главы правительства предполагает именно практическую деятельность, и ею Ленин занимался постоянно и неустанно! Я попытался хоть где-то найти документальные подтверждения «непримиримого конфликта» между Лениным и Свердловым, но не нашел.

Конфликты время от времени возникали между Лениным, с одной стороны, Зиновьевым, Каменевым, Троцким, Сталиным, представителями «левых большевиков» – с другой. Свердлов же до конца жизни пользовался полным ленинским доверием и покровительством. И, кстати, какой еще более высокий пост он смог бы занять после смерти вождя?

Факты – упрямая вещь

– Абсолютно согласен с вашими доводами и вашей логикой. Но авторы этого фильма никакой логикой не озабочены. Они озабочены совсем другим…

– Ленин любил повторять, что «факты – упрямая вещь». Давайте перейдем к фактам. Вениамин Смехов пытается нас убедить, что Свердлов не только заранее знал о предстоящем покушении, но и заготовил соответствующее обращение. В основу этой версии положены расчеты времени, представленные телеведущим. И вот Смехов утверждает, что стреляли в Ленина в 22 часа 20 минут, а воззвание Свердлова подписано в печать в 22 часа 40 минут. Получается, что о ранении Ленина Свердлов написал в своем сообщении еще до того, как состоялось покушение!

В качестве главного довода для такого странного вывода Смехов привел фразу из записи допроса ленинского шофера Степана Казимировича Гиля о том, что он якобы привез Ленина на завод Михельсона в 10 часов вечера. Но это явная ошибка, допущенная впопыхах при записи! За ошибку авторы фильма с радостью и зацепились. А ведь она входит в противоречие со всеми другими показаниями, в том числе того же Гиля. О времени, которое указывалось, мы с вами уже говорили.

Митинги обычно начинались в 18 часов. Ленин сначала выступал на Хлебной бирже около 15 – 20 минут, а потом сразу, не задерживаясь, как свидетельствует Гиль, они поехали на завод Михельсона. Нет никаких доказательств, что по дороге от Хлебной биржи до завода Михельсона Ленин где-то задержался. Тем более было еще одно обстоятельство, о котором я тоже упоминал: известна записка Свердлова Ленину, где он просил перенести заседание Совнаркома на время после 9 часов вечера. Замечу: не на 10, не на 11, а после девяти! На подготовку к заседанию правительства требуется определенное время, то есть Ленин должен был вернуться в Кремль около 21 часа.

Митинг на заводе Михельсона начался около 19 часов. Почти все свидетели говорят об этом. Как и на Хлебной бирже, Ленин выступал около 20 минут. Из воспоминаний Гиля видно, что Каплан подходила к нему уже после начала выступления Ленина. Важные данные о времени покушения содержатся в показаниях свидетеля Зинаиды Легонькой, присутствовавшей при обыске Каплан. Она показала: «Во время покушения на тов. Ленина я находилась на учении в инструкторской коммунистической школе красных офицеров. Занятия проходили от 7 часов вечера и до 9 часов. После первого перерыва занятия (слушали инструктора на тему самоокапывание) прибегает наш член партии, с той же школы курсант (фамилии не помню), который сказал, что тов. Ленин ранен». Здесь четко обозначены временные пределы – с 19 до 21 часа. Даже если занятия состояли из двух равных промежутков, то сообщение о ранении Ленина поступило около 20 часов.

– Вы же понимаете, для чего стараются нас убедить в позднем времени покушения. Дескать, Каплан – слепая, а тут еще полная темнота. Как же она могла попасть в Ленина? Ясно, мол, что стреляла не она…

– Про «слепоту» мы, кажется, подробно все обговорили. Не была Каплан к этому времени слепой – свои доказательства я привел. И вовсе не была она такой уж беспомощной в обращении с оружием, как пытаются изобразить…

Теперь про темноту. В деле Каплан находятся фотографии следственного эксперимента, где хорошо видна площадь, на которой произошло покушение. Снимки сделаны как от автомобиля в сторону гранатного цеха, так и от гранатного цеха в сторону автомашины. На большой площади не видно ни одного фонаря. Между тем во всех показаниях ни разу не упоминается о том, что темнота мешала наблюдать за происходившими событиями. Солнце в этот день зашло за горизонт в 20 часов 30 минут. Анализ всех данных дает основание для вывода, что в момент покушения видимость была полной. Покушение произошло минимум на два часа раньше того времени, которое безосновательно старается «затвердить» этот фильм! Да и находилась Каплан всего в каких-то двух-трех шагах от Ленина…

– Следующий вопрос связан с числом стрелявших. Утверждают, что если Каплан и стреляла, то стреляла не одна она…

– Ну да, несмотря на мое пояснение, прозвучавшее в передаче, как можно поместить 8 патронов в семизарядный пистолет, «лишняя» восьмая пуля постоянно фигурирует здесь в качестве доказательства того, что стрелявших было, как минимум, двое. Кроме того, снова обнародуется переходящее из публикации в публикацию утверждение, что одна из двух пуль, ранивших Ленина, имела калибр 6,35 мм, тогда как вторая пуля и сам пистолет браунинг имели калибр 7,65 мм.

Но в уголовном деле, расследовавшемся в начале 90-х годов, имеется заключение баллистической экспертизы, в ходе которой исследовались пули, гильзы и пистолет. Из этого заключения совершенно четко следует, что обе пули имели калибр 7,65 мм и были выстрелены из пистолета, найденного на месте покушения на Ленина! То есть, когда следователь ВЧК Кингисепп утверждал, что в Ленина стреляли из этого пистолета, он был прав, хотя никаких экспертиз по оружию не проводил. При мне участники творческой группы передачи «Дело темное» пролистали заключение баллистической экспертизы, но… «не заметили» его выводов.

– Значит, не хотели заметить, не так ли?

– Безусловно. Иначе не объяснишь. А придуманная «темнота» в момент покушения позволила вывести еще одного мнимого стрелка – шофера Ленина Степана Гиля. Якобы он стрелял из револьвера и ранил кастеляншу больницы Марию Попову. Никаких подтверждений этому нет.

Между тем у Смехова в компании с Фанни Каплан появляется еще один террорист. Это бывший чекист, левый эсер Александр Протопопов, расстрелянный вскоре после покушения Каплан на Ленина. Сколько я ни пытался найти хоть какую-то связь Протопопова с Каплан – не нашел. Единственное, что их связывает, – это то, что в опубликованном «расстрельном» списке из 90 человек Каплан стоит под № 33, а Протопопов – под № 65. Но расстреляли их в разное время и в разных местах. Данных о том, что Протопопова задержали на заводе Михельсона, не было и нет.

– Чтобы напустить побольше тумана и вызвать дополнительные подозрения, фильм сближает Свердлова и Каплан. Так же сближаются Каплан и секретарь МК РКП(б) Загорский. А для всего этого есть какие-то фактические основания?

– Нет. Пытаясь «сблизить» Свердлова и Каплан, Вениамин Смехов протягивает несуществующие «ниточки». Оказывается, сестра Якова Свердлова – Сара Свердлова «дружила» с Каплан и была посредницей в организации покушения. Сколько ни искал я подтверждений этому, ничего не нашел.

В число «близких друзей» Каплан попадает и Владимир Михайлович Загорский (Вольф Михелевич Лубоцкий), секретарь Московского комитета РКП(б). Оказывается, он вместе с Каплан отбывал каторгу в Сибири. Загорского в 1902 году действительно отправили на вечное поселение в Енисейскую губернию, но он в 1904 году бежал оттуда в Женеву и больше никогда в Сибири не появлялся. Напомню, что Каплан арестовали гораздо позднее – в 1906 году. Да и расстояние между местами отбывания наказания Каплан и Загорским весьма большое…

– Видимо, такой «вольный» подход и называется свободой слова.

– Меня насмешили рассуждения о том, что анархист Гарский «подбросил Каплан пистолет браунинг и этим добавил ей 10 лет тюрьмы». Если учесть, что Каплан сначала приговорили к смертной казни, а затем по малолетству к вечной каторге, то прибавление к «вечности» десяти лет – интересная головоломка для математиков.

– А как понять отношение в фильме к показаниям руководителя террористической группы правых эсеров Григория Семенова и активного боевика Лидии Коноплевой, о которых вы подробно мне рассказывали?

– Походя там утверждается, что якобы «в показаниях этой парочки было столько несовпадений, что даже советский суд не принял их во внимание и обвинения в покушении на Ленина с них снял». Придется напомнить, Г.И. Семенов и Л.В. Коноплева были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу. Правда, по ходатайству Верховного трибунала они были помилованы Президиумом ВЦИК и освобождены от наказания. Однако повторю то, что уже говорил: до конца жизни с них не были сняты обвинения в организации покушения на Ленина.

Сегодня можно с полной уверенностью сказать, что акция покушения на Ленина была подготовлена террористической группой правого эсера Григория Семенова и роковые выстрелы сделала Фанни Каплан. Домыслы об организации покушения Свердловым, Троцким, Дзержинским и другими коммунистическими лидерами не имеют никаких документальных подтверждений.

– Но это вы так говорите. А вот Юрий Богомолов, обозреватель «Российской газеты» (правительственной, а не какой-нибудь желтой!), посмотрев телефильм о покушении на Ленина, не только все охотно принимает, но и делает вывод прямо-таки глобальный: «Это история советской уголовщины на высшем партийно-государственном уровне». Если же читатель или телезритель встретится с «версией» автора детективных романов Полины Дашковой, то и вовсе изумится: оказывается, Ленин сам организовал инсценировку покушения на себя…

– Виктор Стефанович, все выдумки на эту тему я не смогу охватить – они сколь фантастичны, столь и разнообразны. Я же привел вам некоторые примеры «вольного» использования исторических фактов – вспомните мнимую «любовную интрижку» Дмитрия Ульянова и Каплан. А что касается Дашковой… Ну написала она очередной роман. Как я понимаю, «товар» нужно отрекламировать и запустить в продажу. Там, где бродят большие деньги, об исторической достоверности меньше всего думают. Я не могу судить о литературных достоинствах романа, однако понимаю авторскую проблему: какая самая лучшая реклама, чтобы продать подороже? Скандал. Сразу тебя зовут в газеты, на радио, на телевидение и т.д.

И вот – пожалуйста: договорился Ленин с чекистами о том, что кто-то выстрелит в небо, а он «театрально» упадет. Потом, вернувшись в Кремль, развяжет кровавый красный террор. На пули в теле вождя, на десятки свидетелей, на лечащих врачей наплевать Дашковой!

Процитирую ее: «Возможно, во время спектакля во дворе завода Михельсона он упал неудачно и сломал руку – она у него действительно была загипсована, а дальше замечательно разыгрывал из себя больного». И еще: «На мой взгляд, не стрелял никто. Выстрелил в воздух матрос Протопопов, тот самый, который во время эсеровского мятежа в штабе Попова разоружил Дзержинского. Достоверно известно, что Протопопов был задержан во дворе завода Михельсона и расстрелян в ту же ночь. Хотите подробностей, читайте роман. Всего доброго».

«Солидный» журналист, пытаясь придать весомость измышлениям Дашковой, подсказывает ей: «На такой роман и такой сложный по объему, по охвату, по фактологии, наверное, большая группа специалистов с вами работает?» Однако писательница откровенно рассказывает ему о тайнах своей «творческой лаборатории»: «Никаких специалистов. Знаете, я на самом деле зареклась обращаться к специалистам». Выясняется, в архивах Дашкова не работает, несколько каких-то книжек прочитала да со знакомыми врачами поговорила. Нетрудно понять, что нет у нее необходимых исторических знаний, а со специалистами, как видим, дела иметь не хочет.

– Но «открытие» Дашковой широко и активно пропагандируется! Значит, кому-то это очень нужно?

– Это верно: я сам слышал и читал множество ее выступлений и интервью на телевидении, в газетах и по радио. Что, например, телеведущий канала ТВЦ Алексей Пушков, приглашая автора детективов в свой «Постскриптум», не понимал, что Полина Дашкова не может быть компетентным консультантом по делу Каплан? Или на «Эхе Москвы» этого не понимали, или в «Комсомольской правде»? Конечно, понимали. Только отбор выступающих по этой теме идет в определенном направлении, которое к правде истории не имеет никакого касательства.

– Если бы только по этой теме!..

– Согласен. Много лет идет активное и планомерное «размывание» русской истории. В данном случае, кроме всего прочего, я думаю и вот о чем. Ведь «главный историк» сериала «Дело темное» Олег Норинский – школьный учитель с 25-летним стажем. К своему участию в телепередаче он отнесся по-хлестаковски – «с легкостью в мыслях необыкновенной». А это значит, что при подобной подаче исторических фактов уже 25 выпусков его учеников несут в своих головах легкомысленное и извращенное представление о нашей истории…

Глава третья Страсти вокруг донской эпопеи

Враги нашей Родины упорно вдалбливают русскому народу комплекс неполноценности, подвергая сомнению или даже категорически перечеркивая многие великие его достижения, открытия, победы, принижая и замалчивая истинных его гениев в науке и культуре. Один из вопиющих примеров – отношение к гению Михаила Александровича Шолохова, автора эпохального творения «Тихий Дон», а также ряда других талантливейших произведений, в которых ярко отражено время и пронзительно живет душа русского человека.

Об этом – следующая глава моей книги, которую я начинаю беседой с выдающимся отечественным литературоведом и историком Вадимом Кожиновым.

Его гений сомнению не подлежит

Виктор Кожемяко. Вадим Валерианович, за последнее время в нескольких газетах опять прошли материалы о «плагиате Шолохова». Казалось бы, все копья уже давно переломаны в этих баталиях, Шолохов – лауреат не только Сталинской и Ленинской премий, но и Нобелевской, что в восприятии противников должно быть вроде серьезным аргументом в его пользу. А все-таки травля продолжается! Продолжается даже теперь, когда его нет… Как вы думаете – почему?

Вадим Кожинов. Причин много. Обращу внимание хотя бы вот на что. Снова и снова возобновляя этот вопрос об «авторстве», то есть о том, кто написал «Тихий Дон», бросают тень и на сам «Тихий Дон», косвенно его как-то дискредитируют, принижают. А тем самым, простите, принижают и русскую литературу, к которой это величайшее произведение принадлежит, но у которой, как и у России, в мире много недоброжелателей.

Действительно, речь идет об одном из величайших произведений мировой литературы – произведений поистине вершинных. Это признано многими честными исследователями на Западе, и можно без конца цитировать такие признания.

Ну вот возьму для примера из книги современного американского литературоведа Дэвида Стюарта «Михаил Шолохов», в которой сказано, что «Тихий Дон» – «это эпос в самом прямом значении слова», что он «так же, как и эпос Гомера, являет собой воплощение жизни народа и его культуры». А дальше? «Это народное и в то же время великое творение; эстетическое и нравственное нерасторжимы в нем, и такого единства не достигают западные писатели ХХ века… В этом творении мы обретаем могущественное чудо жизни, которое гомеровские греки ощущали в любом своем мускуле, а также могущественную тайну смерти…»

Вик. К. Словом, Шолохов ставится рядом с Гомером.

Вад. К. Именно так, что я и хочу подчеркнуть. А потом у Стюарта появляется еще одна характерная литературная параллель – он пишет, что Григория Мелехова «следует сопоставлять с шекспировским Гамлетом, а не с литературными героями ХХ века… Он реально живет теми противоречиями и силами, которые охватывают целостность мира, между тем как остальные современные герои только размышляют о них».

Вик. К. Да, ничего не скажешь – сопоставление тоже предельно достойное…

Вад. К. Обращение к наследию Гомера и Шекспира в разговоре о Шолохове совсем не случайное. Оно подтверждает исключительный масштаб этого в полном смысле слова уникального литературного явления ХХ века, которое называется «Тихий Дон».

И вот тут я хочу, чтобы вы задумались об одном, на мой взгляд, также не случайном совпадении – оно само по себе о многом говорит. Это как раз имеет отношение к тому самому вопросу об «авторстве», который вы поставили. Вспомните, авторство Гомера и Шекспира тоже ведь оспаривалось и оспаривается до сих пор. Почему? Наверное, прежде всего потому, что сама жизнь заявляет о себе в их произведениях настолько мощно, что даже невозможно поверить, будто такое могли создать некий нищий слепой сказитель и второстепенный актер из труппы «слуги лорда-камергера». А у нас – какой-то зеленый юнец-недоучка из провинции, каким представляют Шолохова…

Вик. К. Я вам скажу, Вадим Валерианович, что это у вас просто замечательное ретроспективное наблюдение на тему оспариваемого авторства, так неожиданно сближающее и в этом смысле Гомера, Шекспира, Шолохова. В самом деле, о многом говорит! Но все-таки представление о «зеленом юнце-недоучке из провинции», который ни в коем случае не мог написать «Тихий Дон», крепко вбито в головы многих и продолжает все время возбуждаться, поддерживая сомнения. Что можете об этом сказать?

Вад. К. Шолохов был, конечно, юный, когда брался за свою эпопею. Но, замечу, не столь юный, как официально принято считать. Официально значащийся год его рождения – 1905-й, однако есть основания утверждать, что родился он несколькими годами раньше. Может быть, в 1901 году, как убежден Сергей Николаевич Семанов, много лет изучающий его биографию и его творчество. В биографии писателя между тем по-прежнему масса белых пятен, которые еще предстоит прояснять. Наверное, по мере прояснения будут сниматься и какие-то недоуменные вопросы.

Вик. К. Однако, на чем основывается вывод о большем возрасте Шолохова ко времени начала его работы над «Тихим Доном»?

Вад. К. Это связано и с опровержением версии о «недоучке». Дело в том, что сперва у Шолохова был домашний учитель – Тимофей Мрыхин, а потом еще по меньшей мере 8 или 9 учебных лет: в Каргинском начальном училище, затем в 8-й Московской гимназии, потом в гимназиях Богучарской и Вешенской, вплоть до закрытия ее в 1918 году. Так вот, если сложить все время учебы, получается, что в начальное училище министерства просвещения он был принят четырех– или пятилетним ребенком, а этого не могло быть.

Вик. К. Значит, в какой-то момент его возраст по документам был изменен?

Вад. К. Скорее всего это имеет отношение к суду, под которым Шолохов оказался в 1922 году. История не вполне ясная, но именно тогда, чтобы не попасть ему в заключение, мать могла постараться с помощью документов «сделать» его несовершеннолетним.

Никак нельзя согласиться с придуманной малообразованностью писателя. Кроме достаточно качественного образования, полученного в учебных заведениях, которые я назвал, надо иметь в виду и очень хорошую домашнюю библиотеку, бывшую в его распоряжении с самого раннего детства. Он ведь рос в семье станичного купца, предпринимателя, человека обеспеченного и довольно культурного. Возможность много читать, то есть постоянно учиться, у мальчика была.

Вик. К. В общем, реальный Шолохов, начавший работу над «Тихим Доном», во многом не совпадет с мнимым, изображаемым?

Вад. К. По моим подсчетам, ко времени завершения первой книги «Тихого Дона» у него уже был как минимум семилетний стаж литературной работы, которую он начал, по всей видимости, в возрасте где-то около 19 лет. Стало известно, например, что в 1920 году им было написано несколько пьес для станичного самодеятельного театра. Потом были «Донские рассказы». Мы должны учитывать, что в ту пору люди вообще взрослели необыкновенно рано. Могу напомнить: «Барсуки» Леонида Леонова и «Разгром» Александра Фадеева были завершены, когда авторам их не исполнилось даже 25 лет.

Невозможно сбрасывать со счета и природные данные – то, что называется дар Божий. Едва ли справедливо подвергать сомнению гений Шолохова. Тогда давайте уж вовсе откажемся от понятия гениальности…

Вик. К. Вы согласитесь, что есть значительная политическая составляющая в непрекращающихся нападках на Шолохова?

Вад. К. Соглашусь. На него нападают как на советского писателя номер один, как на «любимца» Сталина, чуть ли не его «подручного». Хотя вряд ли правомерно усматривать это, допустим, в факте, что «Тихий Дон» был удостоен Сталинской премии первой степени. Путь к этому был весьма тернист, включая едва не состоявшийся арест автора казачьей эпопеи.

Тем не менее Шолохова считают «сталинистом» за его «близость» к Сталину, а вот Булгакова, или Пастернака, или Эренбурга, конечно, таковыми не считают. Однако известно, что Сталин звонил Булгакову, вступался за него и помогал ему, а тот даже написал пьесу о Сталине. Звонил вождь и Пастернаку, тот писал стихи о Сталине. А сколько строк посвятил Сталину в своих произведениях Эренбург! У Шолохова подобного вы не найдете, но высокое признание его творчества в сталинское время считается достаточным для развязных и подчас просто грязных поношений.

Вик. К. В ряду активнейших «поносителей» – Александр Солженицын, чьи целеустремленные усилия дали новый импульс поутихшим было разговорам о «плагиате». Это что – инстинкт зацикленного антисоветчика или проявление некоего психологического комплекса, включающего личную зависть?

Вад. К. Выносить диагноз я не берусь. Солженицын вспоминал, что версия, по которой Шолохов нашел якобы готовую чужую рукопись «Тихого Дона», была ему известна еще с 1930 года, то есть с 12 лет. Не знаю, насколько тогда он верил в нее. Во всяком случае больше тридцати лет спустя, после встречи с Шолоховым на приеме у Хрущева 17 декабря 1962 года, Александр Исаевич направил ему письмо, которое теперь мы знаем и в котором говорится совсем о другом. А именно:

«Я очень сожалею, что вся обстановка встречи 17 декабря, совершенно для меня необычная, и то обстоятельство, что я как раз перед Вами был представлен Никите Сергеевичу, помешали мне выразить Вам тогда мое неизменное чувство: как высоко я ценю автора бессмертного «Тихого Дона»…

Обратите внимание: чувство – неизменное. Однако по прошествии не столь уж длительного времени Солженицын действительно активнейшим образом включился в очередную антишолоховскую кампанию.

Вик. К. «Антишолоховская» была в равной мере и антисоветской, хотя это, разумеется, напрямую не декларировалось.

Вад. К. Весьма прискорбно, когда соображения, далекие от литературных, вмешиваются в собственно литературную жизнь. Меня, признаюсь, более всего заботит сегодня необходимость донести до читателей то высшее, поистине величайшее значение, которое принадлежит эпопее Шолохова как в русской, так и в мировой литературе. Я пишу статью об этом, а затем очень хотел бы собрать в книгу свои работы о вершинных произведениях отечественной литературы, где «Тихий Дон» будет вместе с «Мертвыми душами», «Преступлением и наказанием», поздней лирикой Пушкина…

Приватизаторы Шолохова

Кто пытался утаить, присвоить, повыгоднее сбыть рукописи великого и бесценного «Тихого Дона»

Сообщение, переданное средствам массовой информации (в том числе «Правде» и «Советской России»), уведомляло:«Союз журналистов Москвы проводит 6 июля 2000 года (четверг) в 12.00 представление книги Льва Колодного «Как я нашел «Тихий Дон». В книге впервые опубликованы 125 страниц рукописей, а также документы, рассказывающие о том, как было сделано открытие. В то же время директор Института мировой литературы (ИМЛИ) Феликс Кузнецов распространяет в СМИ информацию, что именно многолетние усилия ИМЛИ привели к поиску рукописей».

Наверное, хотели сказать не «к поиску», а «к находке», смысл улавливается. Для тех же, кто утром названного дня прочитал «Советскую Россию», смысл этот становился еще более ясным. Вот начало заметки «Положить конец неправде»:

«Сегодня в Москве в Центральном Доме журналиста состоится, как теперь говорят, знаковое мероприятие: представление книги Льва Колодного «Как я нашел «Тихий Дон». Наша редакция уже получила эту книжную новинку от самого автора с такой дарственной надписью: «Уважаемый Валентин Васильевич! В мае этого года в вашей газете Феликс Кузнецов в беседе с Кожемяко сообщил, что после «многолетних усилий» в 1999 году нашел рукописи «Тихого Дона». Что же тогда нашел я в Москве в 1984 году? Лев Колодный».

Итак, смысл объявленного «знакового мероприятия» – заведомо полемический, даже опровергательный. То есть не просто представить книгу «Как я нашел «Тихий Дон», но публично разоблачить и опровергнуть самозванца, заявляющего, будто нашел он.

Самозванец – Феликс Кузнецов, директор Института мировой литературы имени А. М. Горького, член-корреспондент Российской академии наук.

Неужто в самом деле присвоил себе чужую заслугу?

Это должно было доказать мероприятие в Центральном Доме журналиста, своеобразным предисловием к которому воспринималась та публикация «Советской России».

Теперь я пишу послесловие.

Первым нашел Лев Ефимович. Однозначно!

Приведя вызывающе заостренный вопрос Льва Колодного: «Что же тогда нашел я в Москве в 1984 году?», автор упомянутой публикации сразу отмела все сомнения: «Каков вопрос – таков ответ. Отвечаем: вы, уважаемый Лев Ефимович, первым среди сонма поисковиков обнаружили подлинные рукописи эпохального шолоховского романа…»

Это – бесспорный факт. И я вместе с коллегой из «Советской России» категорически утверждаю: известный московский журналист Лев Колодный первым нашел рукописи великого романа, считавшиеся утраченными. Именно он, лауреат премии Союза журналистов СССР, заслуженный работник культуры Российской Федерации, автор многих книг о Москве, до недавнего времени обозреватель газеты «Московская правда», в настоящее время обозреватель газеты «Московский комсомолец» Лев Ефимович Колодный.

Звания и должности, дабы здесь тоже все было абсолютно бесспорно, привожу по официальной бумаге, розданной пришедшим на презентацию в ЦДЖ. Но сама презентация, как и следовало ожидать, без спора не обошлась. Более того, в конце концов разразился настоящий скандал!

Из-за чего же? Этот самозванец Феликс Кузнецов и здесь продолжал настаивать, что первооткрывателем бесценных рукописей был он?

Нет. Хотя директор ИМЛИ пришел на «знаковое мероприятие», пришел вместе с заведующим отделом новейшей русской литературы Александром Мироновичем Ушаковым, профессором, доктором филологических наук. И оба выступали. Но никто из них ничего подобного не утверждал.

Как не утверждали и ранее – ни сам директор, ни кто-либо из работников института.

Но, может быть, «десять лет ИМЛИ замалчивал в СМИ открытие» Колодного? Так Лев Ефимович написал в справке для участников презентации. Дескать, западные ученые по достоинству оценили его открытие, а российские – замолчали. Из зависти, наверное. «Наши козлы», как выразительно сказал он несколько раньше в интервью израильской газете «Окна».

Однако именно в Институте мировой литературы, куда Колодного не единожды приглашали выступать, слушал я его в 1995 году!

А вот моя беседа с ведущим научным сотрудником этого института – доктором филологических наук, профессором Федором Григорьевичем Бирюковым, опубликованная в «Советской России» 5 июля 1997 года. Он говорит: «Журналист Лев Колодный, разыскавший в Москве рукописи двух первых томов «Тихого Дона»…»

Вот моя же беседа с директором института Феликсом Феодосьевичем Кузнецовым в «Правде»: «И вдруг в 1990 году – сообщения, что эту рукопись нашел московский журналист Лев Колодный…»

Выходит, не замалчивали?

Кстати, в нашей беседе (и не только в ней!) Ф. Кузнецов давал высокую оценку первому изданию книги Л. Колодного, которое вышло в 1995 году под названием «Кто написал «Тихий Дон. Хроника одного поиска». «…Нельзя было не порадоваться выходу этой на массового читателя рассчитанной книги, – отмечает директор ИМЛИ. – В ней рассказывалась увлекательная история поиска рукописи «Тихого Дона», давалось описание рукописи, приводились отдельные ее страницы. В книге содержалась убежденная защита доброго имени М.А. Шолохова от наветов в связи с «проблемой авторства».

В чем же тогда дело? Почему после всего этого Л. Колодный обрушился вдруг на институт и его директора? Появились какие-то новые обстоятельства?

Вспомним обращение к главному редактору «Советской России»: «В мае этого года в вашей газете Феликс Кузнецов в беседе с Кожемяко сообщил, что после «многолетних усилий» в 1999 году нашел рукописи «Тихого Дона».

Раскрываю этот номер газеты – от 25 мая 2000 года.

Феликс Кузнецов здесь ничего такого не говорит! Во вводке к беседе говорю я. И говорю следующее: «После многолетних поисков Институту мировой литературы имени А. М. Горького Российской академии наук удалось разыскать и приобрести считавшиеся утерянными рукописи первой и второй книг «Тихого Дона».

Значит, я-то все-таки соврал?

Нет!

«Что же тогда нашел я в Москве в 1984 году?» – ехидно спрашивает Лев Колодный. Читатели, не знающие сути дела, тоже могут спросить.

А суть в том, что, как ни странно, одна и та же рукопись найдена была… дважды.

Первый раз ее нашел Колодный.

Второй раз, почти двадцать лет спустя и действительно после многолетних усилий, – Институт мировой литературы имени А. М. Горького.

Вы спросите: но почему надо было искать уже найденное?

Вот это и стало камнем преткновения на презентации книги «Как я нашел «Тихий Дон», закончившейся громким скандалом. Это же будет главной темой моих заметок.

Рукописи нашлись, но… их никто не видел

Работая над темой «Писатели и Москва», журналист «Московской правды» Лев Колодный в конце 70-х – начале 80-х годов занялся Шолоховым. О его столичной жизни и здешних знакомствах, особенно в молодые годы, известно было мало. А Колодный знал Москву хорошо. Это и помогло ему выйти на ряд интереснейших адресов, разыскать людей, которые в разные годы были с Шолоховым близки.

И вот в одной из московских квартир произошло потрясающее открытие.

Уникальное, историческое, сенсационное – здесь никакой эпитет не чересчур. Ведь каждая вновь найденная страница, написанная рукой любого литературного классика, – всегда событие. А тут 885 страниц! Причем, поскольку это шолоховский «Тихий Дон», понятна совершенно особая, исключительная значимость такой находки. Известно, архив Шолохова погиб во время войны, и почти полное отсутствие рукописей великого романа использовалось врагами писателя и всей нашей культуры для обоснования злобного вымысла о плагиате.

Как же поступить, если в твоих руках вдруг оказывается вещественное доказательство, опровергающее клевету? Кажется, вариант может быть лишь один: немедленно рассказать об этом.

Но вот тут и начинается непонятное. Даже то непонятно, когда же все-таки произошла историческая находка Льва Колодного. Событие настолько значительное, что он не мог не зафиксировать время с абсолютной точностью. Однако сразу возникают противоречия.

В книге на странице 307 читаем: «Осенью 1984 года…» Это о дне, когда он впервые увидел шолоховскую рукопись. А вот что сказано на странице 311: «Вскоре после нашей первой встречи (с владелицей рукописи. – В. К .) умер Михаил Александрович Шолохов».

Но умер он в феврале 1984-го! Не сходятся концы с концами. Может быть, рукопись Колодный нашел осенью не 1984-го, а 1983-го? А может быть, еще раньше?

Вопрос не праздный. Это и само по себе озадачивает, но тем больше – когда думаешь о дальнейших действиях журналиста, которому посчастливилось найти такое. Ведь если был еще жив Шолохов (а в это время его особенно яростно уничтожали за «плагиат»), самое естественное – первому рассказать о находке именно ему. Как помогла бы она в защите доброго имени писателя!

Колодный этого не сделал. Он вообще тогда никому ничего о рукописях не рассказал. «Московская правда», как сам он пишет, «не щадя газетной площади», публиковала его материалы на шолоховскую тему, но это были материалы краеведческого характера – о жизни и друзьях писателя в Москве.

Тема рукописей возникает лишь в 1990 году! Для точности процитирую справку, составленную опять-таки самим Колодным – в связи с представлением его книги журналистам: «19 мая 1990 года впервые ТАСС сообщил: «Найдены рукописные главы романа «Тихий Дон». На следующий день две главы 1925 года опубликованы в «Московской правде».

Вот когда мир узнал о сенсационной находке московского журналиста Льва Колодного. Минимум шесть с половиной лет спустя после того, как она состоялась!

Не странно ли?

Причины – позже, пока факт. Да и когда стал Лев Ефимович писать, говорить о найденной рукописи, воспринималось это тоже весьма непонятно и странно. Помню собственное недоумение: разговор-то идет, но самой рукописи нет. Ее никто не видел.

Правда, Колодный опубликует копии некоторых страниц. Ученым и всем интересующимся предлагалось довольствоваться ими, а также описаниями Льва Ефимовича. Несколько ксерокопированных страниц оставил в ИМЛИ после своего доклада. «Бросил им», как он говорит. Но ведь лишь несколько и опять копии…

Словом, действительно, все это носило какой-то странный характер. И даже в 1995 году, когда выйдет книга Колодного «Кто написал «Тихий Дон», на вполне естественный читательский вопрос, где же все-таки были найдены рукописи и где они теперь находятся, автор отвечал кратко и очень загадочно: «В надежных руках».

Что скрывалось за этой загадочностью?

Раскрылось только в конце прошлого года, когда рукописи были найдены Институтом мировой литературы. При активном содействии помощников – верных и бескорыстных друзей Шолохова.

На продажу подарил ей Шолохов или так распорядились без него?

В 1929 году Михаил Александрович привез из Вешенской в столицу черновики, варианты и беловики двух первых книг своего романа для предъявления в писательскую комиссию, которая должна была расследовать возникшую вдруг версию о плагиате. А когда расследование закончилось, оставил эти бумаги у своего друга – писателя Василия Кудашева. В московской его квартире.

Шло время. В июне 1941-го грянула война, а 4 июля Кудашев, добровольцем записавшись в ополчение, уходит на фронт. Но словно чувствовал он: понадобятся, да еще как понадобятся старые бумаги его другу! Понимал великую их ценность. Потому, наверное, вспомнив о них, уже 9 августа пишет жене: «Если Михаил в Москве – проси его немедленно вызвать меня через Политуправление на несколько дней. Мне необходимо сдать ему оригинал рукописи «Тихого Дона». Если Михаила нет в Москве, пиши ему срочно в Вешенскую».

Теперь в архиве Кудашева, недавно переданном Институту мировой литературы, аналогичных писем найдено несколько.

Однако немедленно вызвать друга с фронта Шолохов не смог. Он сам в это время был на фронте. Когда же в октябре появился в столице, то пришел к жене друга и, узнав его адрес, сразу ему написал: «Думаю, что увидимся в Москве».

Но было уже поздно. Армия, в которой находился Кудашев, попала в окружение под Юхновом, и он оказался в плену. Пропал без вести, как сообщили тогда жене. Есть свидетельства, что в конце 1943 года Василий Михайлович был в немецком концлагере в Померании, где скорее всего и погиб.

А рукописи «Тихого Дона»?

Они остались в его квартире, в распоряжении жены. На нее-то, Матильду Емельяновну Чебанову-Кудашеву, и «вышел» Лев Колодный, когда разыскивал адреса пребывания Шолохова в Москве. И она, по его рассказу, после продолжительного разговора и показа всяческих документов и фотографий, когда уже собрался он уходить, а на прощание задал вопрос («спросил так, на всякий случай»), нет ли у нее еще каких-нибудь бумаг, связанных с жизнью Шолохова, вынесла две папки.

– Что это?

– «Тихий Дон».

Верю тому, как описал Колодный свои чувства – «в такое мгновение, которое бывает в жизни, по-видимому, один раз». Но нам предлагается поверить и во все остальное в его изложении. А вот тут, убежден, столь же безусловно поверить нельзя!

Слово «убежден» вставляю специально – дальше вы поймете для чего.

Прежде всего отмечу очень важное. Рассказал Колодный конкретно, у кого и как была найдена рукопись, уже теперь, во втором издании своей книги. И теперь, понятно, он должен многое объяснить. Почему рукопись столько лет находилась у Кудашевой, а она скрывала это. Почему потом почти два десятка лет скрывал это он.

Сперва процитирую из книги Колодного Матильду Кудашеву:

« – Я у него (Шолохова. – В.К .) спрашивала не раз, что мне с ними (рукописями. – В.К. ) делать, Шолохов ответил:

– Распорядись сама…

– Может быть, отдать шолоховедам? – сказала я.

– Какие там шолоховеды! – махнул рукой Михаил Александрович. – Придет время, отдай в надежные руки…»

Диалог многолетней давности примечателен тем, что он не только демонстрирует свойственное гению безразличие к своим бумагам («не надо заводить архивы, над рукописями трястись», – писал на сей счет Борис Пастернак), но как бы предвидит будущую ситуацию вокруг этих рукописей. Конфликт-то у Колодного с кем? С учеными-шолоховедами в первую очередь. А Шолохов, оказывается, выразив Моте Кудашевой явное пренебрежение к ним, не ограничился расплывчатым, неопределенным «Распорядись сама…» Конкретизировал, насколько можно было: «Отдай в надежные руки…»

Пришло время – и подвернулись таковые в лице Льва Ефимовича?

До чего все складно!

Только не забывайте: мы слышим все-таки не самого Шолохова. Это говорит Кудашева (которая теперь уже на том свете) в изложении Колодного.

А вот что говорит Лев Ефимович от себя, комментируя в книге эту ситуацию:

«Я убежден: таким образом он (т.е. Шолохов. – В.К .) хотел обеспечить будущее семьи своего погибшего друга».

На следующей странице – еще: «Убежден: Михаил Шолохов подарил рукопись романа жене и дочери Василия Кудашева».

Подарил на продажу, чтобы именно таким образом обеспечить их будущее? Аукцион Сотбис, что ли, имел он в виду в 1941-м, когда немцы стояли на пороге Москвы?

Колодный убежден.

А я, допустим, не убежден. Вернее, убежден в другом – что такое толкование крайне сомнительно. Да ведь даже и, по словам Кудашевой, в изложении Колодного, сказал-то Шолохов «отдай», а не «продай»! Вряд ли предвидел нынешнюю капиталистическую Россию, когда некоторые из Пушкина, скажем, только и помнят: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать». Причем имея в виду не свою рукопись как плод собственного творческого труда. Нет, чужую – как товар.

Именно превращение присвоенного труда гения в предмет товарно-денежных отношений, в объект самой настоящей спекуляции произошло в той истории, о которой мы говорим.

Не знаю, когда у Матильды Кудашевой впервые возникла мысль что-нибудь материальное с шолоховской рукописи обязательно поиметь. Не знаю, брала ли она и сколько с некоего аспиранта из Смоленска, который якобы когда-то над рукописью работал. А вот Колодному, согласно его книге, сначала позволила только подержать в руках заветные листы. Но он не отступил – проложил к ним дорогу. Чтобы получить их для работы, пусть только в ее квартире, пришлось помочь ей эту квартиру сменить на более хорошую. Это он предложил. И сделал. Потом помог установить в новой квартире телефон. Лишь тогда, как он свидетельствует, ему дали рукопись, чтобы заниматься с ней за специально отведенным столом.

В общем, принцип известный: ты мне – я тебе. Она так и пишет ему в письме от 14 ноября 1986 года, факсимиле которого можно прочитать среди иллюстраций в конце книги: «Спасибо Вам, большое спасибо, такое доброе дело не каждый родственник может сделать.

Мы в большом долгу, но, думаю, сможем для Вас сделать также доброе дело… Вы большой человек…»

Вот так они делали друг для друга добрые дела. Но за чей счет? Квартира и телефон – за счет Советской власти, конечно: Колодный сполна использовал свои связи и в Моссовете, и в Союзе писателей. А с Колодным расплатились за счет Шолохова.

Ну а дальше этот счет они использовали совместно – Матильда Кудашева и Лев Колодный. Впрочем, каждый по-своему.

Подумать только, ведь именно в это самое время – 10 мая 1987 года Лев Ефимович печатает в «Московской правде» беседу с Марией Петровной Шолоховой, женой писателя. То есть он общается с нею. Но молчит, что в эти дни (и давно уже) работает над рукописями «Тихого Дона». Что они – есть!

Почему молчит? Связан словом перед Матильдой? Однако для себя не постеснялся его нарушить: тайком от Кудашевой, как сам признается, вынес и ксерокопировал 125 страниц. «И она ничего мне не сказала, когда я начал публиковать в газетах главы будущей книги и иллюстрировать их ксерокопиями», – пишет теперь.

А почему же не сказала? Не есть ли это прямое подтверждение того самого сговора, комплота, по выражению Феликса Кузнецова, который возник между двумя этими достойнейшими людьми? Достойнейшими в том смысле, что один вполне стоит другого…

Подвиг или подлость?

О Кудашевой Колодный написал: «По-моему, она совершила подвиг, сохранив миру «Тихий Дон».

Миру или ему, Колодному? Повторю: ведь до того, как в 1999 году эти рукописи нашел Институт мировой литературы, их никто, кроме Колодного, не видел! И, может быть, так никто и не увидел бы никогда…

Колодный изо всех сил подчеркивает, что во время бомбежек в 1941-м Кудашева даже брала рукопись с собой в бомбоубежище. Спасибо! За это – спасибо. Но вот разговор, который запомнился близким Шолохова, разговор на его похоронах.

– Мотя, у тебя никаких Мишиных бумаг не осталось? – спросила Матильду Емельяновну вдова писателя.

– Нет, – ответила она.

Так же отвечала и раньше, когда к ней обращались члены шолоховской семьи. Дескать, пропала рукопись «Тихого Дона» при переездах.

И в какой драматической ситуации все это происходит! Меня буквально потрясла запись Кудашевой, найденная недавно в ее архиве и обнародованная Феликсом Кузнецовым в исследовании «Шолохов и «анти-Шолохов». Речь идет об отмечавшемся в 1975 году юбилее писателя:

«Семидесятилетие праздновали в Большом театре. Мы пришли на квартиру за пригласительным билетом, а Мария Петровна нас встречает в тревоге, говорит, только что увезли Александровича в Кремлевскую больницу… Что должна была выйти из дома, а он остался бы один, лежал в постели, отдыхал, мое сердце почуяло что-то неладное, я зашла к нему, и он сумел только сказать: «Не уходи» – и потерял сознание».

Это был второй инсульт Шолохова. В мае 1975-го, то есть вскоре после наката новой волны травли: в конце 1974 года на Западе вышла печально знаменитая книга «Стремя «Тихого Дона», вдохновленная и напутствованная Солженицыным. «Не предъявлена рукопись» – один из главных аргументов обвинения. И вот в такой обстановке, видя, насколько тяжело приходится Шолохову и всей этой вроде бы близкой ей семье, Кудашева молчит о находящихся у нее рукописях. А ведь могла (и должна была!) предъявить как самый веский довод в защиту писателя! Не подвиг для этого надо было совершить – проявить элементарную порядочность.

Не принимаю никаких оправданий, выстроенных Колодным. Обида, что Шолохов «не спас» ее мужа, то есть не вызвал с фронта, о чем мы уже говорили? Можно таким образом что-то объяснить, но оправдать – ни в коем случае. Однако вслед за Кудашевой Колодный в беседе с одним из самых злобных ненавистников Шолохова – бывшим нашим соотечественником, а теперь гражданином Израиля – Бар-Селлой повторяет там, в Израиле: «Шолохов его с фронта не вызвал, поскольку, как сказала Матильда, известно, чем Шолохов в Москве занимался – пьянствовал и по бабам… И погиб Кудашев».

Кощунственные, несправедливые слова! Так написал об этом Ф. Кузнецов. Так говорю и я. Можно лишь поражаться, что язык у Колодного повернулся произнести такое. Он-то знает: Шолохов в это время был на фронте. Да если бы и мог выполнить просьбу друга, каким-то образом добиться, чтобы того с фронта срочно отозвали, думается, сделать это Михаилу Александровичу нравственно было не просто. Ведь так или иначе он должен был на это пойти ради получения своей рукописи. А немцы рвутся к столице, смертельная опасность над Москвой и над всей страной…

Впрочем, что Колодному какие-то нравственные мотивы! Равно и Кудашевой. Они были сосредоточены на другом. Матильда Емельяновна, получив за чужую рукопись квартиру и телефон, теперь хочет чего-нибудь еще. Лев Ефимович вполне ее понимает. Недаром в интервью Бар-Селле отметил, что за почерковедческую экспертизу рукописи он «заплатил из своего кармана». Надо полагать, тоже хотелось дивидендов. Словом, тут у них единомыслие.

Интересно послушать Колодного в том же израильском интервью, как он предпринял первые попытки сбыть рукопись. Вряд ли стоит придавать серьезное значение декларации: «А я хотел, чтобы рукопись была передана государству. Я – советский человек…» Хотел бы – так давно к тому времени была бы передана! Интересное дальше.

Уже началось горбачевское время. «И пошел я, – рассказывает Колодный, – к Жоре Пряхину (тогда работник ЦК партии. – В.К .). И Жора направил меня к своему начальнику – зав. Отделом пропаганды ЦК КПСС. Тот направил меня к помощнику Горбачева – академику Фролову. Прихожу – сидит такой барин вальяжный и говорит: «Ну что – давайте дадим сообщение об этом в «Известиях ЦК КПСС», а рукопись возьмем к себе в архив. Шолохов ведь был членом ЦК, значит, рукописи там самое место». Я даже не стал этим заниматься – охота стараться для «Известий ЦК». Я сказал, чтобы дали этой семье машину, а Матильда и дочь были готовы отдать государству рукопись».

Стоп! Остановимся. Готовы были «отдать». Но – за машину. Действуют пока советские мерки: квартира, машина, фигурировали также дача и издание собрания сочинений Кудашева. Все это как своего рода плата за присвоенную шолоховскую рукопись. Не буду комментировать «барина вальяжного», однако в принципе непонятно, почему надо было что-то за труд Шолохова требовать. Отдайте государству, коли «готовы отдать»! Это же – национальное достояние.

Нет, «чтобы дали этой семье машину».

Кто назначил тогда такую цену? Матильда? Ее дочь? Колодный? Их трудно теперь разделить.

«Я сказал, чтобы дали», – говорит Лев Ефимович. В любом случае он это сказал, представляя Кудашевых (хотя и не называя их – они продолжали оставаться анонимными). То есть выступил как посредник. Чего же обижается, когда директор ИМЛИ называет его так? Он и с институтом вел себя как посредник. А поскольку Советская власть в 1991-м рухнула, и ЦК КПСС перестал существовать даже в том беспомощном, жалком горбачевском состоянии, Колодный теперь предлагает рукописи Институту мировой литературы.

Хотел обеспечить им надежное хранение и квалифицированное изучение? Это хорошо бы. Только предложение опять не бескорыстное. Причем учтена резко изменившаяся ситуация. Господин рынок пришел на смену проклятому социализму с его аскетической моралью и всякими ограничениями. Свобода! Доллар взошел на горизонте!

И новой ценой, назначенной за самоправно приватизированную рукопись классика с учетом новой, рыночной, конъюнктуры, становится уже не советская автомашина, а 50 тысяч долларов. Такую цену называет директору Института мировой литературы журналист Колодный – по-прежнему от имени никому, кроме него, не известных владельцев.

Для института, который, как и вся отечественная наука, ввергнут в бездну нищеты, найти 50 тысяч валюты совсем не просто.

А цена между тем возрастает. Через некоторое время Колодный называет уже 100 тысяч долларов.

А еще через некоторое – 500 тысяч. Полмиллиона!

«Я говорил с Феликсом Кузнецовым – директором Института мировой литературы, он мне сказал, что обратится к Зюганову, в Госдуму. Я не сказал ему, у кого находится рукопись, сказал, что пусть он достанет деньги – всего-то полмиллиона».

Всего-то…

Это я снова процитировал интервью Льва Ефимовича Колодного израильтянину Бар-Селле.

И снова можно спросить: а такую цену назначил кто?

В интервью сказано: «Матильда и дочь решили рукопись продать. Они прочли в какой-то газете, что в Европе на аукционе продали рукопись «Отцов и детей» за 400.000 фунтов. А что – Шолохов хуже Тургенева? Вот и решили продать за полмиллиона долларов».

Слава богу, взлом не состоялся!

– Это цена Колодного, – скажет потом наследница Кудашевых, у которой и будет в конце концов приобретена государством (не за 500 тысяч все-таки, а за 50) рукопись Михаила Александровича Шолохова.

Можно привести и другие свидетельства, что он, Колодный, имел прямое отношение к установлению полумиллионной цены. Но даже не в этом главное. Вообще не имели права торговать! Ни юридического, ни – тем более – морального.

Мне, как и Ф. Кузнецову, видится кара Божия в смерти от рака, одной за другой, матери и дочери Кудашевых. В 1995-м умирает Матильда, в 1997-м – ее дочь Наталья. А ровно полгода спустя, 25 февраля 1998 года, в «Известиях» появляется статья под тревожным заголовком «Тихий Дон» течет на Запад?»

Вот ее суть: «Запросив за всю рукопись полмиллиона американских долларов и не найдя, видимо, охотников выложить такую сумму за черновики русского классика, владелец архива, похоже, решился на постраничную распродажу. Поскольку эта рукопись является национальным культурным достоянием, ее, по идее, невозможно вывезти из России и предложить мало-мальски солидным аукционным домам. Потому-то операция и проводится в условиях сугубой конфиденциальности. Имя владельца по разным причинам, в том числе из страха перед отечественными бандитами, засекречено. Понятно, что подтвердить или опровергнуть всю эту информацию строго юридически пока невозможно. Однако знающие люди утверждают: рукопись уплывает из России».

«Знающие люди» – это Лев Колодный. Как теперь сообщает сам Лев Ефимович, именно он инспирировал статью в «Известиях». Для чего? Он скажет, что хотел таким образом воспрепятствовать «уплыванию» рукописи. Однако зачем столь сложный путь? Если бы действительно этого хотел, пошел бы в государственные организации и сказал, где находится рукопись, помог наконец вернуть ее законным владельцам.

Нет, совсем другая забота была у него! Статья стала своеобразным способом надавить на общественно-государственные структуры, чтобы выжать все-таки заветные полмиллиона баксов.

Заодно решалась и другая задача – вызвать «на связь» тех, кому Наталья Васильевна Кудашева завещала свое имущество. Дело в том, что Наталья, как и ее мать, умирала в больнице, квартира в это время была заперта, а после смерти, поскольку прямых наследников не имелось, – опечатана.

Есть ли завещание и на кого оно? Это Колодному не было известно.

Возле опечатанной двери, так получилось, почти одновременно оказались представители ИМЛИ, активизировавшие свой поиск после статьи в «Известиях», и Колодный. Чувствуя, что добыча может уйти из его рук, решается на крайность: вскрыть опечатанную квартиру.

Слава богу, вызванный соседями участковый милиционер проявил бдительность и твердость. Он сказал: «Вскроете только по суду». А наследница, двоюродная племянница Матильды Кудашевой, узнав об этом случае, забрала шолоховские материалы и, еще до заключения договора с институтом, отдала часть их в ИМЛИ, который к тому времени уже разыскал ее. Отдала, чтобы провести необходимую экспертизу.

Колодный все-таки тоже нашел новую владелицу. Используя опять свои московские властные связи, предложил ей за рукопись четырехкомнатную квартиру.

Не получилось.

И тогда, в ноябре прошлого года, именно в тот момент, когда висевшая на волоске судьба бесценной для России рукописи вот-вот должна была окончательно решиться, Колодный появляется… в Тель-Авиве. Случайно? Не за большими ли деньгами, чтобы перебить на последнем этапе досадных «конкурентов», метнулся он туда? «Лев Ефимович в Израиле не живет, – вскользь заметил его собеседник и лютый шолоховский ненавистник Зеев Бар-Селла, – но бывает здесь регулярно… Причины личные и широким массам читателей не интересные…»

Однако сорвалось у него и на этот раз. Опередили! Рукопись «Тихого Дона» приобрело государство. Не израильское, а российское. И за цену, десятикратно меньшую той, которую требовал Колодный. Наследники Шолохова, его дети и внуки, передали все права на рукопись Институту мировой литературы имени А.М. Горького Российской академии наук.

А Колодный все кричит: «Я, я, я!»

Так благополучно завершилась эта детективно-криминальная история.

Тут бы и поставить точку.

Но…

Благополучно – это с нашей точки зрения. Колодный считает иначе. Он считает себя обделенным!

Как же, первым нашел рукопись он, а теперь все чаще говорят и пишут о нынешней роли Института мировой литературы. Да и возможность материально что-нибудь поиметь ускользнула. Он крайне раздосадован, даже разъярен.

Собственно, этим и вызваны все его лихорадочные действия последнего времени. С целью любым способом еще и еще раз «затвердить», прославить свое первенство!

Печатает один за другим материалы о себе в родных ему «Московской правде» и «Московском комсомольце». В рекордно короткий срок выпускает второе издание книги, которая теперь называется уже не «Кто написал «Тихий Дон», а «Как я нашел «Тихий Дон». Обратите внимание: «Я» здесь ключевое, главное. И если на обложке портрет молодого Шолохова, то на другой стороне книги – портрет Колодного работы знаменитого художника Таира Салахова. В общем, с Шолоховым они тут почти на равных.

Вот и те 125 страниц шолоховской рукописи, которые в свое время воровски он ксерокопировал, теперь полностью воспроизвел в своей книге. Неважно, что право на воспроизведение рукописи принадлежит ныне исключительно Институту мировой литературы. У приватизаторов чубайсовского толка свои понятия о правах: разбойничьи.

С той же целью – еще раз погромче прославить себя – развез книгу по различным газетам. Редакторам, как я понимаю, дарил со своими автографами. Мне тоже оставил книгу с лестной надписью. Лестной и намекающей: «Виктору Кожемяко, которого я давно уважаю. А он меня – нет… Л. Колодный. 11 апреля 2000 г.».

Совершенно ясно, что после этого мне следовало доказать мое уважение к нему. Лестной статьей о книге, как же еще. Но, поскольку статьи таковой не появилось, от «давнего» ко мне уважения Л. Колодного скоро не осталось ничего. И когда на презентации в Доме журналиста я попробовал обратить к нему свой первый, неприятный для Льва Ефимовича вопрос, был ошарашен заявлением, что работаю… «в гнусной газете»!

Забыл Лев Ефимович, что именно в этой газете, в «Правде», был много лет корреспондентом и впервые печатал многие свои художественные страницы коммунист Шолохов.

Растерявшись, я сразу даже не напомнил Колодному об этом. Зато, зная с утра, что в «Советской России» напечатан о его книге положительный отзыв, сказал:

– Ладно, «Правда» – газета гнусная. А какая газета «Советская Россия»?

– Не знаю, – последовал ответ обозревателя «Московского комсомольца». – Я ее не читаю.

Скандал на презентации и вспыхнул потому, что прозвучали (не могли не прозвучать!) раздражавшие его вопросы, уйти от которых, увы, было трудно. А когда попросила слово Евгения Игоревна Левицкая, внучка Левицкой Евгении Григорьевны, одного из первых редакторов Шолохова, с которой он дружил до конца ее жизни и которой посвятил рассказ «Судьба человека», Колодный вообще заявил, что слова Левицкая не получит.

– Как?! – возмутились многие. – Ведь это друг семьи Шолохова, внучка той женщины, к которой Михаил Александрович обращался в своих письмах: «мама», «мамуня», «маманя». Ваша собственная книга свидетельствует об этом…

– Если Левицкая получит слово, я тут же уйду! – отрезал Колодный. К этому времени, разбушевавшись, он уже успел обозвать Феликса Кузнецова «позором русской литературы», сравнить его с Булгариным и т. д.

А Евгения Игоревна, которой высказаться так и не дали, после скандальной церемонии объяснила это следующим образом:

– Я пришла сюда по поручению дочери Шолохова Марии Михайловны, чтобы сказать всю правду, поэтому Колодный постоянно и затыкал мне рот. Я в свое время спрашивала его: «Если мы, друзья семьи Шолохова, соберем деньги, чтобы выкупить рукопись, к кому нам в таком случае обращаться?» Он ответил: «Ко мне». И все, что он сегодня говорил, – наполовину ложь.

Евгения Игоревна много вложила сил в поиск рукописи вместе с работниками Института мировой литературы. Ей в деталях известны хитроумные ходы, корыстные уловки, лукавство и коварство Колодного. Она (знаю это по многочисленным разговорам с ней в те недели и месяцы) очень тревожилась, что рукопись уплывет за рубеж, а потом, попади она в руки ненавистников Шолохова, которые могли заплатить за это и весьма немалые деньги, пропала бы навсегда – бесследно и безвозвратно.

– Будем радоваться, что этого не произошло, – говорит Феликс Феодосьевич Кузнецов.

В Институте мировой литературы начата сейчас большая коллективная работа над рукописями «Тихого Дона». Предстоит глубокое исследование их текстологами, подготовка научного издания романа и Академического полного собрания сочинений М. А. Шолохова, а также факсимильное издание самих рукописей, чтобы они были в библиотеке каждого университета всех стран.

Сам Ф. Кузнецов работает над книгой «Шолохов и «антиШолохов», главы из которой печатает журнал «Наш современник». Эта фундаментальная работа должна стать основательным ударом по клеветникам, по ненавистникам великого русского писателя, которые, конечно же, сразу не уймутся.

Но теперь выбит из их рук главный козырь: «не предъявлены рукописи». Теперь предъявлены! Горько лишь, что произошло это спустя почти двадцать лет с тех пор, как впервые были обнаружены они…

«А что же Колодный? – написала в своем письме в «Правду» Евгения Игоревна Левицкая. – Так хотелось бы сказать ему спасибо, что нашел он столь необходимую для защиты нашего любимого писателя рукопись великого романа. Да не получается!»

Всей душой понимаю ее, подписавшуюся под этим письмом: «Почитательница М. А. Шолохова».

И, думаю, все истинные почитатели Михаила Александровича Шолохова ее поймут.

Кстати, письмо свое она озаглавила, по-моему, очень точно: «К Шолохову надо прикасаться только чистыми руками и с честными намерениями».

Куда поворачивают «Тихий Дон» Величайшего писателя советской эпохи хотят сделать антисоветчиком

В Доме Пашкова, то есть в старинном здании Российской государственной библиотеки, известной больше по-прежнему как «Ленинка», состоялось представление общественности нового издания романа М.А. Шолохова «Тихий Дон». Перед этим по телевидению и в газетах прошел целый шквал сенсационных сообщений: знаменитый роман впервые издан «в авторском варианте»!

Что же получается? Выходит, до сих пор был какой-то не настоящий «Тихий Дон», «не авторский»? Именно он был удостоен Нобелевской премии, а еще раньше – Сталинской? Именно его все мы читали, а вот теперь наконец прочтем подлинный?

Да, так это напрямую и утверждал некто Александр Стручков, то и дело возникавший на разных телеканалах. Он ставил вопрос ребром:

– Вы читали Пушкина? Нет, вы читали обсовеченного Пушкина. То же с Шолоховым…

Вон ведь какие мы несчастные. Оказывается, даже настоящего Пушкина не знаем – скрыла его от нас проклятая Советская власть. «Обсоветила» (что звучит вроде как «обгадила»). И Шолохов ее жертвой стал.

Надо возликовать: с новым небывалым изданием пришло спасение! Кто же совершил сей потрясающий подвиг? Кого нам хором благодарить? Кому до земли кланяться?

Нас уверяют, что великий роман спасли Черномырдин и Путин. А также Стручков…

Так называемая «Комсомольская правда» с предвкушением информировала о предстоящем событии: «Книгу презентуют в Москве накануне дня рождения Виктора Черномырдина: именно он добился, чтобы рукопись была найдена и выкуплена у прежних владельцев. Корреспондент «Комсомолки» встретился с человеком, который знает о романе все: Александр Федорович Стручков, генеральный директор издательства «Московский писатель», вместе с дочерью Шолохова десять лет работал над восстановлением авторского текста «Тихого Дона».

Итак, если верить этой информации, главные спасители великого шолоховского творения – Черномырдин и Стручков. Правда, я абсолютно точно знаю: Виктор Черномырдин, про которого сказано, что «именно он добился, чтобы рукопись («Тихого Дона», конечно. – В.К .) была найдена и выкуплена у прежних владельцев», на самом деле никакого отношения к этому не имел! То есть ничего он в данном случае не добивался, найдена и выкуплена была рукопись, считавшаяся долгое время утраченной, безо всякого его участия. Да он тогда, я уверен, ничего об этом даже слыхом не слыхал.

Значит, так называемая «Комсомолка» тут явно соврала? Безусловно. Тем не менее, он, Виктор Степанович Черномырдин, именем своим действительно осенил все происходившее в Доме Пашкова в связи с громкой презентацией.

Начать с того, что сам день ее – отнюдь не случайно! – был определен в канун черномырдинского дня рождения. Там, в зале, даже было сказано, что день рождения Виктора Степановича – сегодня, и было предложено почтить его память вставанием.

А до этого, поднимаясь по парадной лестнице, все прибывшие на презентацию видели и могли брать разложенные на каждом шагу книги мемуаров В.С. Черномырдина (как будто вовсе не М.А. Шолохова, а его чествовать сюда собрались). А по ходу торжества о нем с восторгом говорили как о первом председателе Международного Шолоховского комитета (который теперь возглавляет Андрей Черномырдин, сын). Когда же под конец участники церемонии получили счастливую возможность обрести в дар новое воплощение шолоховского романа, они увидели на первой странице, как и на корешке увесистого, дорогого, роскошно изданного тома, многозначительную надпись: «Библиотека В.С. Черномырдина (ЧВС)», а также посвящение данного издания опять-таки светлой памяти его, «государственного деятеля, потомственного казака, радетеля русской литературы» (!).

Вот так-то. Ну а если кто в нетерпении начинал листать книгу, он мог убедиться, что есть здесь и родословное древо казачьего черномырдинского рода, и фото Виктора Степановича, причем далеко не одно. Впрочем, вначале, следом за изображением самого автора «Тихого Дона», помещен все же снимок не Черномырдина, а… Путина. Подпись гласит: «24 мая, 2005 год. В.В. Путин в станице Вешенская на берегу тихого Дона». И рядом – подписанный им указ о праздновании 100-летия со дня рождения М.А. Шолохова в 2005 году.

Празднование по стране, как было затем признано, прошло плохо, недостойно классика отечественной литературы. Однако для издателей книги, судя по всему, важнее другое. Что же? Соблюсти, как нынче говорят, политкорректность и соответствие властной вертикали? Странно тогда, что не поместили в «Тихий Дон» еще и Дмитрия Анатольевича Медведева. Или прозорливо глядят в будущие президентские выборы, заранее обозначая свое предпочтение?

О, у издателей есть аргумент посильнее. Он изящно сформулирован Александром Стручковым через «великого француза с российскими корнями» Мориса Дрюона, который был гостем и Владимира Владимировича, и Виктора Степановича (соответствующие фото, конечно, в книге опубликованы). Так вот, приехавший из Франции писатель Дрюон, если верить Стручкову, восхищенно воскликнул: «Путин и Черномырдин спасли «Тихий Дон»!»

Сильно звучит. Но как они его спасли?

Коммунист Шолохов в мире капитала

В 2000 году на страницах «Правды» (номер от 11 – 14 августа) была напечатана моя статья «Приватизаторы Шолохова». Речь в ней шла о том, как нашлись рукописи двух первых книг «Тихого Дона» и как некоторые корыстолюбцы-спекулянты, «приватизировав» их, хотели извлечь для себя побольше выгоды от продажи этих раритетов.

Такое хотение чуть не привело к тому, что рукописи вообще могли навсегда исчезнуть где-нибудь в Израиле (соответствующие переговоры уже велись). Решающую роль не в мифическом, а в реальном спасении шолоховского рукописного наследия сыграли тогда директор Института мировой литературы имени А.М. Горького (ИМЛИ) Российской академии наук, член-корреспондент РАН Феликс Феодосьевич Кузнецов и заведующий отделом этого института профессор Александр Миронович Ушаков. Они буквально в последний момент сумели воспрепятствовать осуществлению опасного плана.

Однако рукописи надо было не только разыскать, но и выкупить. Решили обратиться в правительство, которое тогда, как и сейчас, возглавлял В.В. Путин. И 50 тысяч долларов (все-таки не 500 тысяч, которые запрашивались спекулянтами сначала!) на благое дело были выделены.

Наследники Шолохова, его дети и внуки, передали все права на рукописи Институту мировой литературы. Казалось бы, в этой детективной истории поставлена точка. Конец треволнениям, теперь должно начаться главное – научное изучение обретенного богатства.

Изучение и началось: ведь в институте к этому времени уже существовала Шолоховская группа ученых, которая взялась за чрезвычайно ответственную и трудную задачу – подготовку издания Полного академического собрания сочинений великого русского советского писателя. Однако руководству ИМЛИ вполне правомерно хотелось сделать уникальные рукописи достоянием более широкого круга ученых не только в нашей стране, но и в мире. Чтобы покончить с мерзкой выдумкой о «плагиате», продолжающей хождение, чтобы друзья и враги великого писателя своими глазами видели неопровержимое доказательство шолоховского авторства. А для этого требовалось факсимильное, то есть доподлинно точное, как оригинал, издание рукописей, причем тиражом, достаточным для распространения в ведущих университетах и других научных центрах разных стран.

И вот тут-то на горизонте возникает новое действующее лицо, для меня совершенно неожиданное: Виктор Степанович Черномырдин. Думаю, явление этого лица неожиданным стало для многих, кому довелось присутствовать на вечере в Союзе писателей России, посвященном представлению обретенных рукописей. Черномырдин был в центре этого вечера как самый главный герой. Почему? Да потому, как выяснилось, что именно он дал деньги на то самое факсимильное издание.

«Дал деньги…» Сколько непривычного для советских людей в «новой», капиталистической российской действительности! Дал капиталист (назовем вещи своими именами) деньги на одно, не дал на другое. А откуда у него такие деньги? Об этом и не спрашивай. Тебе же понятно: газ, нефть – все он, Черномырдин. Ты сам к нефти или газу какое-нибудь отношение имеешь? То-то же.

Путин на покупку рукописей не из своего кармана дал. Из государственного. Но на большее, видно, не хватило. И управление основными делами «по Шолохову» переходит к г-ну Черномырдину – олигарху, послу России в Киеве. Тем более как складно получилось: Черномырдин-то, оказывается, из уральских казаков. И в первом же издании «Тихого Дона», предпринятом на «его деньги» (много, много «заработал»!), родословное древо Черномырдина появится рядом с родословием Шолохова, повторяясь так потом из одного издания в другое. Уже что-то вроде установленного родства!

Кто-нибудь скажет мне: ты что же, против благотворительности, против того, чтобы богатые давали деньги на культуру? Разве плохо, если Черномырдин издает «Тихий Дон» и целую Всемирную библиотеку поэзии и прозы?

Отвечу: да не против я этого «спонсорства», коль в стране созданы такие условия, что государство своего классика издавать не в силах. Пусть и Всемирная библиотека на средства олигарха выходит – очень хорошо. Только почему называется она «Библиотека В.С. Черномырдина»? Почему в составе ее общественного совета то Наина Иосифовна Ельцина вместе с Юрием Михайловичем Лужковым, а то Михаил Юрьевич Зурабов вместе с Виктором Алексеевичем Зубковым и Виктором Борисовичем Христенко? Про Черномырдиных и говорить излишне – это само собой разумеется. Мало того, как уже сказано выше, Виктор Степанович Черномырдин возглавил в свое время Международный Шолоховский комитет, а теперь этот пост (по наследству?) перешел к Андрею Викторовичу Черномырдину! Главные специалисты по Шолохову не только в стране, но и в международном масштабе?

На этом фоне обязательное присутствие вступительной «черномырдинской» статьи и обилие черномырдинских фото в изданиях «Тихого Дона» можно счесть сущей мелочью. Хотя уж как клянут Сталина за «культ личности», а что-то не дошло при нем до изданий Шолохова или любого другого классика со сталинскими портретами…

Итак, про благотворительность. Черномырдины и многие прочие нынешние богачи оказались вдруг необыкновенно религиозными, глубоко верующими. Но из-за большой занятости, наверное, не хватает времени заглянуть в святые книги. Поэтому позволю себе – в первую очередь для Андрея Викторовича и Виталия Викторовича Черномырдиных, а также и для всех других – привести на эту тему слова самого Христа из Евангелия от Матфея:

«Смотрите не творите милостыни вашей перед людьми, с тем чтобы они видели вас… Когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди… У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая твоя рука не знает, что делает правая…»

Какое там! «Капитал – его препохабие» хочет не только облагородиться приобщением к культуре, но и славу за это получить. Больше того, он хочет, чтобы культура служила ему политически, идеологически. И в этом смысле первая попытка приватизации Шолохова, о которой я в свое время писал, теперь сменилась второй – гораздо более серьезной.

Кто и какую музыку ныне заказывает

Это верно говорится: кто платит, тот и заказывает музыку. Сегодня какой главный идеологический заказ и от капитала, и от его власти? Антисоветский. А можно советского писателя, коммуниста Шолохова превратить в антисоветчика и антикоммуниста? То есть сделать из него – «своего»? Очень хочется!

Давайте посмотрим, как это делают. Посмотрим на примере того, что развернулось вокруг нового издания «Тихого Дона», выпущенного под руководством упоминавшегося А.Ф. Стручкова – энергичного доверенного лица капиталистов Черномырдиных.

Новое издание – факт, казалось бы, сугубо филологический. Однако его (еще до выхода в свет!) сделали событием политическим. Заранее вовсю загомонили: «Тихий Дон» освобожден из плена советской цензуры!» Среди этого шума-гама, которому в духе нынешней «десталинизации» сразу был придан крутой антисоветский запал, абсолютному большинству телезрителей, радиослушателей и читателей газет невозможно было понять, в чем же конкретно состоит отличие этого издания «Тихого Дона» от всех предыдущих, в чем подвиг Стручкова, который воспевается так неистово.

А на поверку все достаточно просто: взят чистовой вариант найденной рукописи двух первых книг романа и напечатан так, как есть, с полным соблюдением авторской орфографии и пунктуации. Скажем, если Шолохов не выделяет деепричастный оборот запятыми, то и в данном издании так же; если у автора написано не «чтобы», а «что-бы», то и это здесь сохраняется. Но таким образом, согласитесь, устранено «вмешательство» не цензуры, а корректуры. Следует ли признать это огромным текстологическим достижением нового издания? Пусть об этом, как и о многом другом в подходе Стручкова к роману, скажут свое итоговое слово ученые, специалисты-шолоховеды. Пока я слышал от них весьма разноречивые отзывы.

Рукопись – это первоначальный, исходный вариант, над которым автор потом продолжал работу. А при издании, кроме корректуры, была еще литературная редактура, и Стручков доказывает, что она страшно обеднила шолоховский язык, особенно за счет так называемых местных речений, не всем понятных слов верхнедонского говора. Но ведь первая и вторая книги «Тихого Дона», о которых идет речь, издавались с участием автора. Значит, вынося в том или ином случае теперешние текстологические оценки, принимая сегодня то или иное издательское решение, как можно доподлиннее надо знать волю автора, то есть что при редактировании было ему навязано (если это было), а что им принято (как бывает, с искренней благодарностью). Написал же он в своей статье 1934 года: «Многие из советских писателей (в том числе и автор этих строк) погрешны в злоупотреблении «местными речениями». Да и далее Михаил Александрович с большим уважением, вниманием и доверием относился к труду и вкусу, например, такого своего редактора, как многолетний талантливый работник «Правды» Юрий Борисович Лукин.

Да, конечно, было крайне огорчительное издание «Тихого Дона» в 1953 году. К нему оказался причастным, увы, тоже правдист – Кирилл Потапов, фронтовой товарищ Михаила Александровича, с которым, впрочем, несмотря ни на что, писатель до конца его жизни сохранил добрые товарищеские отношения. Однако все это особая тема, а самое главное – как известно, допущенные тогда искажения впоследствии с участием автора были устранены.

Так что же открыл Стручков? О каком «плене советской цензуры», о каком «обсовечивании» Шолохова – конкретно! – поднят весь этот вселенский тарарам? Когда начинаешь вникать, именно конкретно, понимаешь: много шума – из ничего!

«То, как советские редакторы поступили с подлинным текстом «Тихого Дона», – декларирует «Комсомольская правда», – Александр Стручков считает настоящим варварством». Это он за автора так считает. А конкретные примеры «варварства», которое он, Стручков, теперь устранил? Послушаем его.

В самом начале нового издания, по рукописи, читаем: «сырая изломистая кайма нацелованной волнами гальки…» Комментарий от Стручкова: «В советском варианте кайма была почему-то «серой». Но почему? Может, сам Михаил Александрович в конце концов так решил? Или опечатка машинистки (одна ведь буква!), которая пошла потом в тираж? Но автором ведь почему-то не была впоследствии исправлена. Да и есть ли здесь принципиальное смысловое различие, за которое следует припечатать «варварством»: галька сырая – или серая?..

Что вы! Стручков тут же находит другой пример, «как замена всего одной буквы подменяла смысл написанного». Белоказачий полковник Василий Чернецов, готовя своих бойцов к рубке с красногвардейцами, произносит: «Нагнем!» «После большевистской редактуры вышло безобидное «Начнем», – разоблачает Стручков. – Большевиков нельзя нагнуть?!»

Вполне могла быть тоже опечатка машинистки, принявшей в рукописи букву «г» за «ч», – опечатка, так или иначе пропущенная (либо допущенная, принятая?) автором. Но Стручкову этот «идеологический пример» настолько понравился, что вслед за «Комсомолкой» он повторил его не единожды и по телевидению. С одной стороны, признак бедности «открытий», которыми можно козырять, с другой – особая ценность. Особая тем, что Стручков изо всех сил пытается доказывать, будто Шолохов… ненавидел большевиков.

Да, да, не кого-то там из большевиков лично, а всех вообще! Хотя ведь сам был членом партии большевиков с 1932 года и не раз писал о ней: «Родная партия!»; а рассказ «Судьба человека», например, посвятил члену КПСС с 1903 года Евгении Григорьевне Левицкой – своему другу, «доброму ангелу», как он ее называл. Да учитывая вкупе всю жизнь и все творчество Михаила Александровича, по меньшей мере странно говорить о «ненависти». Но еще более странно это доказывается.

Приведу, по-моему, вопиющий пример. «В черновике рукописи, – сообщает «Комсомолка», – Александр Стручков нашел любопытную зарисовку о вожде мирового пролетариата. Рассуждения героев о том, казак ли Ленин, Шолохов вставил между двумя репликами о вшах… Если бы это тогда разнюхали цензоры, Шолохову пришлось бы плохо…» И соответствующее заключение: «Шолохов – казак, и получается, что он ненавидел большевиков, ненавидел Ленина, потому и упомянул в таком контексте».

Потрясающе! Во-первых, непонятно, что должны были разнюхать цензоры и зачем надо было искать эту сцену в черновиках, если она есть во всех изданиях романа. Во-вторых, только патологически извращенный нюх Стручкова мог уловить «ненависть» в сцене, написанной как раз с проникновенной, трогательной любовью к Ленину. И неужели все казаки до единого обязательно ненавидели его и большевиков? Из шолоховской эпопеи, других произведений писателя и, конечно, из реальной истории следует нечто иное.

А вши… Разговор-то о вожде у казака Чикмасова и казака-большевика Бунчука (были же, были казаки-большевики, красные!) происходит в вагоне эшелона, который летом 1917-го направляется с фронта в Петроград. Шолохов реалистически пишет условия фронтовой жизни!

Он вообще реалистически и с огромной художественной силой пишет жизнь на крутом, во многом трагичном историческом переломе, завершившемся все-таки победой народной революции; пишет и самых разных людей в этой жизни. Можно ли такое колоссальное по широте, правдивости и яркости эпическое полотно сводить лишь к теме «красного террора», «геноцида казачества», «репрессий по отношению к казакам», как это делают Стручков и ему подобные, даже не упоминая о «белом терроре»? На каком основании утверждается, что Шолохов написал «антибольшевистскую крамолу», «почти апологию Белого движения»? Прямая перекличка с «ультрареволюционными» критиками троцкистского толка, писавшими в свое время, будто автор «Тихого Дона» «по своей идее выражает то, чем оперировала самая махровая донская контрреволюция».

Известен один из доводов Солженицына и других, кто обвиняет Шолохова в «плагиате»: дескать, красный, большевик не мог написать такой роман. Вот черномырдинец Стручков и делает автора «Тихого Дона» «белым», передавая ему, большевику, собственную ненависть к большевикам. Разумеется, без разрешения Михаила Александровича.

Но допустимо ли такое насилие? И можно ли просто-напросто врать, когда речь идет о фактах? Например, лихо разделавшись с Лениным, Стручков не оставляет без своего огульного мазка и Сталина. Из одного издания в другое повторяет: «Имя Сталина отсутствует не только в романах, но и в публицистике Шолохова». Стручкову говорят: это не так, это неправда. Но он все равно продолжает бубнить свое! А с его подачи и автор большой статьи в правительственной «Российской газете» по случаю «стручковского» издания категорически утверждает: «Имя Сталина, даже ставшего генералиссимусом, не присутствует ни в романах, ни в публицистике Шолохова. Нет его там. Совсем нет».

Разве? А статья, посвященная Сталину к 60-летию со дня его рождения в 1939 году? А в 1949-м – к 70-летию? Или вот передо мной статья «Первенец великих строек», опубликованная в номере «Правды» от 30 июля 1952 года. Статья о ВолгоДонском канале, и в ней читаю:

«Родной товарищ Сталин! Смотри же, какой народ ты воспитал. Сколько их уходило по твоему призыву в минувшую войну, идет в мирном труде сейчас и пойдет, когда позовешь на трудовой или ратный подвиг под красными стягами коммунизма!»

Это – Шолохов. И я мог бы привести другие его строки о Сталине из публицистики. И есть имя Сталина в «Поднятой целине», в «Они сражались за Родину».

Перестаньте лгать, господин Стручков!

О социализме, «разжигании розни» и чувстве справедливости

Но вернемся в Дом Пашкова, на «установочное» торжество в честь нового издания «Тихого Дона». Руководящей и направляющей здесь стала речь «главного международного шолоховеда» Андрея Черномырдина, который и сформулировал самое основное в отношении нынешнего правящего класса к величайшему роману советской эпохи и ее автору.

Как и в предисловии за его подписью, которое открывает новое издание (а как же!), Андрей Викторович процитировал с трибуны статью некоего Николая Янчевского из 1930 года. Там сей «историк», осудив «реакционную романтику» шолоховского произведения, поставил вопрос так: «Неужели этот груз мы понесем с собой в социализм?» И сам себе ответил: «Конечно, нет! Это нам не нужно!»

Что ж, таких янчевских, претендовавших говорить от лица партии, социализма и Советской власти, к сожалению, хватало. Была среди историков вульгарно-социологическая школа Покровского. Была среди литераторов Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) со своим упрощенческим подходом к художественному творчеству и его результатам. Было, наконец, о чем я уже сказал, сильное троцкистское влияние, а для троцкистов Шолохов оказывался во многом неприемлем.

Но ведь вопреки всему этому «Тихий Дон» в социализм был взят! И присуждение Шолохову за роман по его завершении самой высокой на то время в стране литературной награды – Сталинской премии 1-й степени вместе с избранием писателя действительным членом Академии наук СССР говорит об этом вполне убедительно.

Кстати, в Доме Пашкова главный редактор журнала «Наш современник» Станислав Куняев, вручив Международному Шолоховскому комитету издание «Тихого Дона» 1941 года, обратил внимание на дату, когда книга была подписана в печать: 8 ноября! На следующий день после исторической речи Сталина перед участниками легендарного парада на Красной площади. Вместе с Красной Армией «Тихий Дон» отправлялся в бой за Родину – именно тогда, когда белый атаман Краснов из фашистской Германии обращался к казакам с призывом направить свое оружие вместе с гитлеровцами против Советской России…

Однако для Черномырдина-сына важно вовсе не это. В цитате из Янчевского, специально подобранной, он ушибается о ненавистное слово – социализм. И, не скрывая удовлетворения, заявляет: «Как известно, социализм мы прошли, хотя трудно к нему шли». Обратите внимание: «мы»! Так Шолохов, приватизированный Черномырдиным, напрямую противопоставляется социализму. Будто советский писатель только и мечтал о возвращении помещиков и капиталистов. Будто несказанно был бы рад очутиться ныне в обществе, где господствуют черномырдины, чубайсы и абрамовичи.

Вот он, классовый подход – налицо! Нагляднее трудно представить. В чем видит главный урок «Тихого Дона» для сегодняшнего дня капиталист Черномырдин? В недопустимости «разжигания междоусобной розни», то есть в закреплении во что бы то ни стало создавшегося ныне положения в нашей стране. Для большинства, заметим, абсолютно несправедливого.

Но это для большинства, а не для Черномырдина, который берет Шолохова (без его согласия, произвольно извращенного!) себе в подмогу. Вот, дескать, не было бы тогда «большевистского подстрекательства» – не произошла бы и революция, а значит, не разгорелась бы братоубийственная Гражданская война, столь сильно отображенная в «Тихом Доне».

Если бы, если бы…. Обычным стало возлагать вину за революцию и Гражданскую войну на большевиков. Только в жизни, в реальной истории было все гораздо сложнее. Как неизмеримо сложнее все и в гениальном «Тихом Доне», если читать его, конечно, не глазами новоявленных капиталистов.

Напрасно видят они свою спасительную задачу лишь в том, чтобы заклеймить большевиков и не допустить сегодня «разжигания» классовой розни. Может, лучше на себя оборотиться? Не сами ли, как и столетие назад, больше любых «подстрекателей» готовят возможный народный взрыв и разжигают гражданскую войну? Даже Сергей Караганов, один из активистов развернувшейся «десталинизации», вынужден был признать недавно в правительственной «Российской газете»:

«Исследование ВШЭ (Высшей школы экономики) показывает, что за последние 20 лет в стране бедные стали намного беднее. Это исследование, равно как и подобные ему научные изыскания, проведенные за последние годы, свидетельствует о растущем неблагополучии в нашей стране. Оно особенно ощущается в России, где остро чувство справедливости. Если мы не обратимся к проблеме растущей социальной несправедливости, к забвению элитами большинства населения, в том числе не только самых бедных, но и рабочих, крестьян, которые пропали из нашего сознания и с экранов телевизоров, стоит ждать беды».

Обоснованное предупреждение. Только, судя по всему, не очень-то задумываются об этом денежные мешки и их идеологическая обслуга. И когда обращаются к нашему революционному прошлому, все ищут причину в «разжигавших». А Шолохова, действительно с невероятной силой изобразившего трагедию Гражданской войны, очень хочется им сдвинуть подальше от чувства справедливости и приблизить к себе.

Подтасовка бессовестная, вызывающая неудержимый протест. Однако вот выступил в Доме Пашкова Черномырдин-младший со своей «концепцией», а ведь никто из других выступавших по сути ему не возразил. Тут были писатели, ученые, артисты… Я точно знаю, далеко не все они думают так, как Андрей Викторович Черномырдин. Но…

Как нынче зависимы «творцы» от богачей и как многие преклоняются, заискивают перед ними! Понятно: а кто издаст книгу, кто отпустит деньги на фильм или спектакль? Вот все продолжают твердить, что раньше было засилье идеологии (не конкретизируя, однако, чем эта идеология плоха). А теперь – засилье денег. Тоже своего рода идеология, только несравнимо худшая.

Христа они поминают всуе, но тот сказал: «Не можете служить Богу и мамоне».

Пытаются совместить. И хуже всего, что великую литературную классику, великую русскую культуру, которая в основе своей антибуржуазна и насквозь проникнута отрицанием власти денег, прямо или косвенно, стараются поставить этой власти на службу. Той самой мамоне – идолу наживы!

Конструирование антисоветского, антисоциалистического, «обчерномырденного» Шолохова – подлейшее мероприятие в ряду подобных.

Не выйдет, господа!

Повторюсь: обстоятельную текстологическую оценку нового издания «Тихого Дона» пусть дадут добросовестные ученые, специализирующиеся на исследовании жизни и творчества М.А. Шолохова. Те, которые хотя бы не получают денег от Черномырдина, то есть могут быть более или менее объективны.

Во всяком случае, уже ясно, что сенсационно разрекламированные достоинства того, что предпринято Стручковым («авторский вариант», «единственно правильный «Тихий Дон», «окончательно достоверный» и т.п.), очень сильно преувеличены и во многом действительности не соответствуют. Например, известный шолоховед Сергей Николаевич Семанов, участвовавший ранее в предыдущем стручковском издании «Тихого Дона», которое также имело большую «сенсационную» рекламу, о той и нынешней шумихе говорил:

– Все это – черномырдинско-стручковский пиар.

Другой известный специалист по Шолохову, автор книги о нем в серии ЖЗЛ Валентин Осипович Осипов считает:

– Издание во многих отношениях сомнительное, уязвимое и уж никак не окончательное.

Осипов составил пространный, на нескольких страницах, перечень выявленных ошибок и недоуменных вопросов Стручкову. Ответа, насколько я знаю, до сих пор нет.

И совершенно убийственный отзыв услышал я от доктора филологических наук Петра Васильевича Палиевского – одного из авторитетнейших исследователей шолоховского творчества. Он, не скрывая крайнего возмущения, горячо воскликнул:

– Профанация! Чудовищная профанация!

А по поводу некоторых конкретных «открытий» и высказываний А.Ф. Стручкова оценки от Петра Васильевича последовали такие: «абсурд», «бред», «безумие», «полная чушь»… Это, замечу, в адрес того, кого рекламируют как человека, «который знает о романе «Тихий Дон» все».

Самое же главное, Петр Васильевич четко видит поставленную сегодня цель по отношению к Шолохову: представить его антисоветчиком (каким он, конечно, и на большом расстоянии никогда не был!), чтобы рядом в истории русской литературы ХХ века стояли якобы два равновеликих писателя – Солженицын и Шолохов.

– Лично я на сей счет, – заметил П.В. Палиевский, – могу сказать словами столь не любимого ими Ленина: «Не выйдет, господа!»

Твердо сказал. Уверенно. И я с ним согласен.

Глава четвертая Устрашающий жупел репрессий

Спекуляция на острой теме и реальная жизнь Сын «жертвы Сталина», ветеран фотожурналистики Владимир Акимов размышляет о Сталине, о советском и нынешнем времени, о своей судьбе

«У меня сердце разрывается, когда передают в эфир ложь о репрессиях».

Этим признанием начинается книжка, которую написал человек, чья мать была арестована в 1937 году и расстреляна. Казалось бы, ему ли так переживать, что на теме политических репрессий сталинского времени сегодня идет масса спекуляций? Но он берется за перо, пишет эту свою книжечку «Правда о репрессиях 30-х годов XX века», сам издает и сам распространяет, стараясь, чтобы прочитало ее как можно больше людей.

Кто же он и что им движет? Представляю: Владимир Петрович Акимов – ветеран советской фотожурналистики, талантливый мастер своего дела, много лет проработавший в АПН – Агентстве печати «Новости». Ему 83 года. В 1951-м вступил в Коммунистическую партию, ныне – член КПРФ, причем, несмотря на возраст, очень активный. А о взглядах и жизни его, об отношении к теме «сталинских репрессий» и личности И.В. Сталина – сегодняшняя наша беседа.

«Да, я – за Сталина!»

– Владимир Петрович, в связи с юбилеем Великой Победы вновь обострились атаки на Сталина. Это стало реакцией «правозащитников» да и нынешней власти на вполне законное желание ветеранов войны увидеть в юбилейный День Победы среди праздничного оформления городов и сел портретысвоего Верховного Главнокомандующего. Вы, насколько я знаю, тоже поддерживали фронтовиков?

– Конечно. Хотя портреты – это частность, а речь должна идти о гораздо большем. Я за восстановление в нашем обществе достойного отношения к этой величайшей исторической личности во всей полноте, за очищение ее и всего советского периода нашей истории от напластований чудовищной лжи.

Повторять, будто в самой страшной войне наша страна победила вопреки тому, кто ею руководил, – это же абсурд! Надо прямо говорить: благодаря советскому народу, руководимому Коммунистической партией во главе со Сталиным, было спасено все человечество (в том числе и негодяи, которые изо всех сил хулят Сталина в нынешнее время).

– Но вам ведь известно, в чем его обвиняют. Ключевое слово – репрессии. Ваша мать, говоря сегодняшним языком, стала жертвой сталинских репрессий, и, тем не менее, вы, оказавшийся в положении сына «врага народа», их фактически оправдываете. Почему?

– Вопрос большой и сложный. Прежде всего, замечу, что никто и никогда – ни разу! – не называл меня сыном «врага народа». Я прожил, разумеется, не безоблачную, но, по-моему, счастливую жизнь. Считаю себя счастливым человеком, и ощущение это главным образом оттого, что жил я в Советской стране, которая, кто бы что ни говорил, была самой справедливой страной на свете. Где не было капиталистов и помещиков, превыше всего ценился человек труда, у всех была возможность учиться и лечиться, работать и отдыхать, сполна проявлять свои способности.

Да, завоевывая и отстаивая эти права, нашему народу пришлось преодолевать огромные трудности. Все происходившее у нас за последнее столетие надо рассматривать под углом такого эпохального явления, как Великая Октябрьская социалистическая революция. Только с учетом ее задач и последствий, а также того, что мы имеем сегодня в результате коварно совершенной контрреволюции, можно понять многие сложные события минувшего века, включая так называемые политические репрессии 30-х годов.

Я сам однажды имел возможность задать Ельцину вопрос: «Существует ли контрреволюция?» Он мне ответил: «Да еще какая!»

«Говорю твердо: моя революция»

– Из вашей биографии, Владимир Петрович, мне известно, что родители у вас были революционерами, большевиками…

– Совершенно верно. Отец стал членом большевистской партии в 1907 году. Вел работу по пропаганде революционных идей среди рабочих Петербурга, за что целый год отсидел в одиночной камере тюрьмы «Кресты». А его родители были выходцами из крепостных крестьян.

Мать же моя родилась в аристократической семье. До революции учительствовала, а в 1917 году вступила в партию большевиков. Она участвовала в организации красногвардейских отрядов на Северном Кавказе, была в 1918-м секретарем Сочинского окружного исполкома, а затем, при Деникине, бесстрашно вела активную работу в подполье. Когда белогвардейцев погнали с Кавказа, мама служила в политуправлении 11-й армии, где членом Реввоенсовета был Сергей Миронович Киров…

На примере моих родителей хорошо видно, что в революцию шли люди, которые не могли мириться с царившей несправедливостью. Но были и такие, которые устоявшуюся несправедливость считали законной, готовы были бороться за нее, потому что она давала им личную выгоду. Вот на столкновении этих двух сил и возникла Гражданская война.

Меня возмущает, когда я сегодня читаю и слушаю, будто Октябрьскую революцию совершила кучка большевиков во главе с Лениным. Да разве могла бы победить какая-то кучка в огромной стране, если бы не было мощного движения самых широких народных масс? Но о противодействии, которое приходилось преодолевать, тоже забывать нельзя. И оно, что особо хочу подчеркнуть, не кончилось с завершением Гражданской войны.

– В своей работе «Правда о репрессиях», проанализировав обстановку, которая складывалась после прихода фашистов к власти в Германии, вы пишете: «…Из выше сказанного можно сделать однозначный вывод: борьба с троцкистами, с «пятой колонной» в 1934 – 37 – 38-х годах была жизненно необходима, так как врагов социалистического строя было довольно много. Фактически это были годы продолжения Гражданской войны, когда Советскому Союзу угрожал страшный враг – гитлеровская Германия и когда решалась судьба нашей страны: жизнь или смерть». Однако сегодня, под воздействием оглушительной пропаганды последних лет, в массовом сознании возобладало совсем иное представление. Дескать, враги внутри страны – это был плод больной фантазии Сталина, его повышенной подозрительности, а принимавшиеся меры – проявление сталинской жестокости. Почему вы категорически не приемлете такую точку зрения?

– Потому что на основании изучения реальных исторических фактов твердо убежден: если бы не репрессировали внутренних врагов Страны Советов в 30-е годы, фашисты захватили бы нашу Родину почти без боя. Ведь потенциальных власовых и бандер было много. Да и среди интеллигенции были такие, как Солженицын, желавшие поражения Советской власти.

Кстати, планируя свой блицкриг – молниеносную войну против Советского Союза, Гитлер рассчитывал именно на поддержку «пятой колонны». Немцы даже не готовились воевать в зимнее время, их армия была одета только в расчете на летний период, так как поначалу они уже в августе 1941-го собирались праздновать свою победу. Но Гитлер просчитался. И впоследствии он вынужден был признать, что проведенная большевиками «чистка», в том числе среди командных кадров Красной Армии, пошла, в конечном счете, на пользу Советской стране.

– Но вы признаете, что все-таки многие были репрессированы несправедливо?

– Конечно, и об этом я тоже пишу. Репрессированных было бы значительно меньше, если бы в политических репрессиях не участвовали сами троцкисты и скрытые белогвардейцы, которые находились в органах НКВД, фальсифицируя «дела» и поощряя лживые доносы. В сложнейшей обстановке тех лет подчас очень трудно было разобраться, кто свой, а кто чужой.

В январе 1938 года пленум ЦК ВКП(б) принял постановление, в котором говорилось: «… Многие наши парторганизации до сих пор не сумели разглядеть и разоблачить искусно замаскированного врага, старающегося криками о бдительности замаскировать свою враждебность и сохраниться в рядах партии – это, во-первых, и, во-вторых, стремящегося путем проведения мер репрессий перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность и излишнюю подозрительность в наших рядах. Такой замаскированный враг – злейший предатель – обычно громче всех кричит о бдительности, спешит как можно больше «разоблачить» и все это делает с целью скрыть собственные преступления перед партией и отвлечь внимание партийной организации от разоблачения действительных врагов народа».

«У меня никогда не было и нет обиды на Советскую власть»

– Обратимся к судьбе вашей матери.

– Вот мама как раз, насколько я убедился, стала жертвой вражеского оговора. Именно поэтому 19 ноября 1955 года Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела дело по ее обвинению, и приговор Военной коллегии от 22 августа 1938 года по вновь открывшимся обстоятельствам был отменен, дело за отсутствием состава преступления прекращено. Выполняя решение Комиссии партийного контроля от 20 января 1956 года, Киевский райком КПСС Москвы посмертно восстановил маму в Коммунистической партии.

В экспозициях Сочинского и Краснодарского краеведческих музеев были материалы о ней и ее первом муже Владимире Васильевиче Торском, погибшем в бою с белогвардейцами. Много интересного узнал я о маме из книги писателя Николая Григорьевича Спиридонова «В огне войны Гражданской», посвященной коммунистам – пламенным борцам за дело революции, отстоявшим и утвердившим Советскую власть на Кубани.

– А после Гражданской войны мать где работала?

– Была первым главным редактором газеты Кубано-Черноморского обкома РКП(б) «Красное знамя», заместителем секретаря обкома партии в Краснодаре. Далее – заместитель заведующего женотделом ЦК ВКП(б), а в 1929 – 1931 годах – в ответственной зарубежной командировке…

Когда по наветам ее арестовали, она была членом Президиума Верховного суда РСФСР. Со слов своей старшей сестры я знаю, что мама сумела спасти от репрессий Екатерину Ивановну Жугину, работавшую главным редактором журнала «Крестьянка». Мама хорошо знала Екатерину Ивановну по совместной работе в большевистском подполье во время деникинской власти. Она была бесстрашным курьером и, рискуя жизнью, доставляла партийные документы в военно-революционный штаб Екатеринодарского комитета РКП(б)…

– И все-таки, я думаю, не избежать нам с вами вопроса от некоторых читателей: как же это – мать невинно пострадала от Советской власти, погибла по вине Сталина, а сын эту власть и Сталина превозносит?

– Не считаю виновными в гибели моей матери ни Сталина, ни Советскую власть. Как я уже сказал, репрессии – это был вынужденный акт фактически продолжавшейся Гражданской войны, в которой оказались и невинно пострадавшие. Но ведь это вовсе не было целью Советской власти, Коммунистической партии и ее вождя. Цель тогда была – защитить страну в надвигавшейся мировой войне, отстоять самый справедливый советский, социалистический строй жизни, у которого по вполне понятным причинам в мире и внутри страны была масса врагов. Их удалось победить в 30 – 40-е годы. А вот в 80 – 90-е – не удалось.

Совершив контрреволюцию, развалив Советский Союз, став у руля управления, эти враги отняли у трудового народа землю, недра, заводы и фабрики, разворовали колхозы и совхозы, превратили страну в сырьевой придаток Запада. Смертность превысила рождаемость. Почти на миллион человек ежегодно стало уменьшаться население нашей Родины. А сколько моих соотечественников превратилось в бомжей, наркоманов, нищих, сколько сирот и беспризорных детей у нас сегодня!

Чтобы отвлечь внимание от всего этого, нынешняя власть и старается с помощью многочисленных СМИ любыми способами чернить наше советское прошлое. Хулят день и ночь В.И. Ленина и И.В. Сталина. Внушают, что репрессии, масштабы которых в десятки раз бессовестно преувеличиваются, – это, так сказать, порождение злых коммунистов и жестокой Советской власти, а социализм – это утопия и «путь в никуда». Что грандиозные успехи Страны Советов были достигнуты за счет заключенных, а не энтузиазмом народа, стремившегося построить справедливое социалистическое общество, да получается, вроде и успехов-то никаких не было. Что детей репрессированных якобы тоже уничтожали, преследовали, то есть не давали им жить…

Вот это люди видят и слышат уже много лет по всем каналам телевидения и радио, об этом читают в газетах и книгах. Ложь хитро перемешивается с правдой, трагедии подлинные и выдуманные нагнетаются, и на многих, конечно, раздуваемое пугало репрессий эмоционально действует очень сильно. Не в последнюю очередь именно это дает возможность нынешнему руководству страны вести пропаганду против Коммунистической партии и ее сторонников. Но я мириться с ложью не могу!

– А разве совсем нет у вас и никогда не было чувства личной обиды за то, что вам пришлось пережить? Ведь известно, дети репрессированных составили уже в 60-е годы довольно активную диссидентскую и полудиссидентскую силу, которая немало способствовала свержению Советской власти. Можно вспомнить хотя бы писателей и поэтов Василия Аксенова, Булата Окуджаву и других.

– Ну а такие антисоветчики, как Егор Гайдар или Никита Михалков? У них на кого и на что обида? Они-то просто предали своих знаменитых отцов и дедов, на произведениях которых мы в свое время воспитывались. Что же касается обиды Окуджавы или Аксенова, она какая-то уж слишком узко личная на поверку. Помнить свое давнее горе и закрывать глаза на горе сегодня, вокруг, рядом, но не лично твое – это, по-моему, бесстыдство какое-то.

Окуджава, например, не прощал Советской власти гибели своего отца в 30-е годы, но когда в октябре 1993-го новая, «демократическая» власть на его глазах расстреливала сотни невинных людей, он этим зрелищем, транслировавшимся по телевидению, оказывается, наслаждался! Мало того, не постеснялся потом вслух цинично говорить об испытанном садистском удовольствии. Какова же цена «гуманизма» этих людей?!

Действительно, каким-то патологически узким и специфически шкурническим выглядит их «гуманизм». А вот выдающийся русский поэт Виктор Боков, в свое время репрессированный, то есть «пострадавший от Сталина», в последние годы своей жизни – 90-е годы ХХ века писал о нем такие стихи:

Сталинский след с Мавзолея

не смыт

Ни дождями, ни градом

снарядным…

Он с рукой зашинельной стоит

И незыблемым, и громадным.

Величие Сталина и сталинской эпохи не отрицал, а воспевал и прошедший не раз приговоры сурового времени Ярослав Смеляков – тоже один из талантливейших наших поэтов. Список таких людей можно продолжать. Значит, они видели и понимали нечто гораздо более важное, существенное для родной страны, чем личная обида?

– В этом суть. Многие – по-моему, и не только такие выдающиеся – душой чувствовали и разумом понимали, что в труднейших, сложнейших исторических обстоятельствах, где возможны и ошибки, решается в конечном счете судьба Родины. А она превыше всего!

Если же вспоминать великих соотечественников, которым выпало перенести горечь неправедного обвинения и временного заключения, то их дальнейшая работа на благо Родины, их отношение к Сталину в последующие годы свидетельствуют о многом. Назову хотя бы Сергея Павловича Королева, авиаконструктора Туполева, Маршала Советского Союза Константина Рокоссовского… Известно, как ответил Рокоссовский на предложение Хрущева очернить Сталина: «Не могу, Никита Сергеевич. Товарищ Сталин для меня святой…»

Перенесемся в наше время. Передо мной письма о Сталине, приходящие в редакцию «Правды» сегодня. Автор одного из них, из города Ангарска Иркутской области, прислал стихи тамошнего поэта Валерия Алексеева под названием «Молитва сталиниста». Поскольку они в определенном смысле имеют отношение к теме нашего разговора, приведу выдержку из них, обращенную как раз к Сталину:

В стране стряслось у нас такое,

что сердце екает в груди.

Восстань!.. И твердою рукою

порядок строгий наведи.

Я был под Брестом

и под Псковом,

но не погиб в бою от ран…

И я тебя, отца родного,

прошу, как старый ветеран,

устрой стране головомойку

и разберись: кто друг, кто враг?!

По тем, кто начал «перестройку»,

давно соскучился ГУЛАГ.

Для новоявленных баронов,

в царьки шагнувших из нулей,

колючки ржавой и патронов,

прошу тебя, не пожалей…

Как вы это воспринимаете? Кровожадность? Жестокость?

– Нет, здесь другое. Желание справедливости.

«Жизнь моя и моих близких неотрывна от жизни страны»

– В почте «Правды» есть письма, которые перекликаются с вашими мыслями. Вот, например, проникнутая горечью и болью за родную страну исповедь Раисы Яковлевны Прохоровой из поселка Грибановский Воронежской области. Она из семьи потомственных железнодорожников. Пишет, что в 1937-м ее отец «по подлому оговору отсидел полтора года, но разобрались и отпустили, а в 1945-м был принят в партию». Пишет, что отец не озлобился, понимал: не Сталин и не Советская власть виноваты в его беде, а враги Советской власти. Сталин до конца жизни оставался для него примером честности, бескорыстия, самоотверженного служения трудовому народу. В корень, по-моему, смотрит Раиса Яковлевна: «Тем, для кого смысл жизни – нажива, не нравилось в Советском Союзе, потому что сложно было извлекать нечестными способами выгоду для собственного кармана в стране, где утверждались справедливость, равенство, братство, духовность, а культ наживы был не в чести. Вот они и решили с забугорной помощью эту страну разрушить, а теперь до омерзения нагло обгаживают наше советское прошлое…»

У автора этого письма, как и других, главный аргумент в защиту советского прошлого (и будущего!) – собственная жизнь. Судя по вашей книжке, Владимир Петрович, у вас – тоже.

– Безусловно. Я сейчас пишу более подробную свою автобиографию, и главный вывод, который делаю, оглядываясь на прожитое, состоит в том, что при Советской власти была настоящая забота о людях. Стоит конкретнее посмотреть на судьбы детей, чьи родители были репрессированы. Тот же Василий Аксенов окончил мединститут, стал известным писателем. Тот же Окуджава окончил педагогический институт и тоже вышел в знаменитости. Это о чем-то говорит? И подобных фактов масса. А ведь утверждают, что дети попавших под репрессии были обречены на гибель или уж во всяком случае лишались нормальной дороги в жизни.

– Давайте взглянем, как складывалась после ареста матери жизнь у вас.

– У меня и, добавлю, у двоих моих старших сестер, у других родных…

Сестра Тамара, окончившая авиационный институт, перед войной работала в конструкторском бюро, во время войны – на военном заводе и потом в ОКБ в Подлипках (ныне город Королев) вместе со своим мужем Анатолием Алексеевичем Толстовым. Он стал лауреатом Ленинской и двух Государственных премий СССР, доктором технических наук, ведущим конструктором ракетно-космических двигателей. Под его руководством были сконструированы двигатели, которые позволили космическим кораблям маневрировать и совершать мягкую посадку. Эти двигатели были установлены на пилотируемых космических кораблях «Восток», «Восход», «Союз» и автоматических межпланетных станциях.

Другая моя сестра – Ия перед войной окончила медицинский институт и во время войны служила в военных госпиталях. Затем она стала доктором биологических наук, принимала активное участие в разработке научных методов реанимации человека.

Двоюродная сестра Маргарита, дочь маминого брата, работала в ЦК комсомола и в ТАСС, она увлекалась фотографией и повлияла впоследствии на мой выбор профессии. Конечно, особенно большую роль в этом сыграл брат мамы – дядя Сева, подаривший мне, одиннадцатилетнему, детский фотоаппарат «Моноколь». Дядя Сева был талантливейшим преподавателем литературы в Краснодарском пединституте, героически прошел Великую Отечественную, а после войны возглавил кафедру в Кубанском государственном университете. Умер он в 2001 году, не дожив трех дней до своего 90-летия…

– А что было с вашим отцом? Когда матери не стало, вы жили с ним?

– Нет, я оставался под присмотром сестер. Отца, который работал в Наркомате финансов, направили старшим контролером-ревизором контрольно-ревизионного управления НКФ СССР по Витебской области, где он проработал до начала войны. Присылал нам деньги, я переписывался с ним и бывал у него. Особенно запомнилось лето в пионерском лагере под Витебском, где были и дети-беженцы из Польши. Они приехали худые, голодные, и мы, советские дети, делились с ними всем, чем могли.

Когда началась война, несмотря на нездоровье, отец стал проситься на фронт. Из того времени у меня сохранилось одно его письмо. «Учись, милый, как можно прилежнее, будь всегда верен своему слову, своим обещаниям, – писал отец в сентябре 1941 года. – Не забывай о том, что ты обещал товарищу Ворошилову, а в его лице нашей Родине, партии, Сталину… Пиши чаще, не дожидайся ответа на одно письмо, прежде чем послать второе, а пиши регулярно, каждую неделю. К борьбе за дело Ленина – Сталина будь готов! Твой отец, друг и товарищ Петя».

Вот такой у меня был отец. Последним местом его военной службы стал Курск, где он был заместителем начальника лагеря немецких военнопленных по политчасти в звании капитана. Скончался от туберкулеза легких в госпитале 31 мая 1944 года, похоронен на Московском кладбище Курска с воинскими почестями…

– Каково же вам пришлось без матери и без отца?

– Сирот во время войны было много, но честно скажу: сиротой себя не чувствовал. Думаю, как и абсолютное большинство детей, оказавшихся в подобном положении. Не хотелось бы употреблять слишком громких слов, но совершенной правдой будет сказать, что Советская Родина в это тяжелейшее время по-матерински заботилась о нас.

В сентябре 1941 года сохранившееся у меня отцовское письмо из Москвы я получил в городе Скопин Рязанской области, куда наша школа была вывезена в связи с участившимися бомбежками и фашистской угрозой столице. Теперь я знаю, что в первый же военный месяц из Ленинграда было эвакуировано более 300 тысяч детей, из Москвы и ее пригородов – около 500 тысяч.

Да, насколько это было возможно, детей старались оберегать! И когда немецкие войска прорвались к Скопину (этот город на несколько дней оказался потом в оккупации), нас, школьников, срочно отправляют в глубокий тыл – в Молотовскую область, ныне Пермский край. И вот здесь, в селе Серафимовка Сивинского района, предстояло нам прожить и проучиться до апреля 1943 года, когда я окончил 8-й класс.

Красивейшие места! Очень гостеприимное, дружелюбное отношение к нам местных жителей. Наряду со школьными занятиями – полюбившаяся мне работа в колхозной бригаде, на конной ферме, где выращивали лошадей для отправки на фронт. Вороных двухлеток надо было объезжать, то есть садиться верхом без седла и проехать хотя бы километра два-три. Это сложная задача, особенно если учесть, что силенок у тебя мало, но все же удавалось справляться. А главное чувство было такое: ты тоже помогаешь фронту.

– Связь с сестрами не терялась?

– Мы переписывались все время, получал посылки от них. Но самое основное – опять-таки ощущение связи с воюющей Родиной. Например, сестра Ия, военврач, писала мне 21 мая 1942 года: «Прочла твои последние письма сама, а потом – товарищам. Командир конной разведки капитан Борода просил тебе передать, что лошади очень нужны и что из тебя выйдет прекрасный кавалерист, если будешь уметь хорошо ухаживать за лошадью и знать ее повадки. Лейтенант Курочкин советует тебе хорошо использовать лето, научиться отлично плавать. Он сам замечательный пловец и совсем недавно доставил из разведки «языка», причем пришлось переплывать под обстрелом в ледоход реку и тянуть за собой этого «языка», а так как немец был связан, то задача была совсем не легкая…»

Из каждого письма моих сестер видно, каким патриотизмом они проникнуты, какая у них забота и беспокойство обо мне, как постоянно пекутся о младшем брате. Не возникало ощущения, что мы какие-то «неполноценные» и «ущемленные» из-за трагедии нашей матери. Не покидал оптимизм. Так, 14 декабря 1942 года – в самое, казалось бы, трудное время! – Тамара пишет о «светлом будущем, когда наша доблестная, родная Красная Армия выгонит этих поганых бандитов и заживем мы, Володик, полной жизнью, а пока надо работать и помогать нашим бойцам».

«Считаю себя счастливым человеком»

– И как вы полагаете – это светлое будущее, о котором писала ваша сестра в разгар страшнейшей войны, лично для вас состоялось?

– Да, я уже сказал, что считаю себя счастливым человеком, и могу это повторить. Впрочем, судите сами. Когда после окончания 8-го класса я вернулся весной 1943 года со своей школой в Москву, был объявлен массовый набор в ремесленные училища и ФЗУ. Мне пришла повестка учиться на штукатура, а я хотел стать электриком. И добрые люди (мне всю жизнь везло на хороших, добрых людей!) подсказали: «Иди в ЦК комсомола и проси, чтобы тебя направили туда, куда душа просит». К этому времени я уже был комсомольцем – приняли на Урале, вот и пошел в ЦК. Там отнеслись с большим вниманием, и я попал в самое лучшее ремесленное училище энергетиков № 28, которое при мне за отличные достижения было награждено орденом Трудового Красного Знамени.

Здесь в течение двух лет я освоил даже не одну, а три специальности: стал электромонтером 5-го разряда, получил права на вождение мотоциклов всех марок (9 мая 1944 года) и стал музыкантом – научился играть на духовом инструменте (альт). В дальнейшем все три специальности пригодились в жизни, а моя музыкальная профессия даже сделала меня участником Парада Победы 24 июня 1945 года на Красной площади.

– А как это произошло?

– Меня и моих товарищей включили в состав сводного духового оркестра, которому предстояло закрывать этот исторический парад. Во время прохождения войск оркестр находился напротив Мавзолея В.И. Ленина, и я имел возможность впервые видеть все правительство и товарища Сталина. Это, конечно, были очень радостные минуты моей жизни. Переполняла гордость, что я тоже участник такого грандиозного события.

Вообще, мне очень дорого, что моя жизнь, а потом и моя профессия фотокорреспондента сделали меня причастным ко многим историческим событиям и личностям…

– Читателям интересно будет узнать, каким образом выпускник ремесленного училища стал вдруг одним из ведущих фотожурналистов страны.

– Ничего удивительного в этом, конечно, нет. Счастливым был не только я – многие и многие. Сегодня, когда говоришь, что в Советской стране перед каждым были открыты все дороги для осуществления своих способностей, некоторые криво ухмыляются. Но ведь это так и было! Не сравнить с нынешним временем, когда главное решают не способности человека, не его призвание, а деньги. И все направлено лишь на деньги, деньги, деньги…

А у меня было так. Первая запись в Трудовой книжке: «1945.09.22 – назначен электромонтером «Фотохроники ТАСС». И тут же запись вторая: «1946.07.01 – зачислен учеником фотокорреспондента». Признаюсь, попроситься на работу именно в «Фотохронику ТАСС» меня побудил давний интерес к фотографии, вызванный когда-то детским аппаратом – подарком дяди Севы. Теперь, придя в «Фотохронику» как электромонтер, первым делом я заменил здесь устаревшую электропроводку, то есть, как меня всю жизнь учили, добросовестно выполнил свою профессиональную обязанность. Но потом, делая основную работу, в свободное время начал изучать фотолабораторные процессы. Известные фотокорреспонденты, видя мой интерес к их делу, стали брать меня на съемки, которые были связаны с освещением. Я быстро освоил постановку света, так что был хорошим помощником.

И к каким людям эти съемки сразу же меня привели! Запомнилась работа с моим замечательным учителем Владимиром Ивановичем Савостьяновым у покорителя Северного полюса, дважды Героя Советского Союза, начальника «Главсевморпути» Ивана Дмитриевича Папанина. Человек-легенда, о котором я много читал еще в детстве, был теперь наяву передо мной! А не менее легендарный Маршал Советского Союза Иван Степанович Конев дал мне подержать свой китель со всеми наградами, и это было весьма весомо. Был на фотосъемках всемирно известных советских ученых – академика-медика, Героя Социалистического Труда, лауреата Сталинской премии Алексея Ивановича Абрикосова, президента Академии наук СССР Сергея Ивановича Вавилова. Несколько позднее, в 1957 году, уже самостоятельно фотографировал я и следующего президента Академии наук – трижды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и двух Сталинских премий Мстислава Всеволодовича Келдыша…

– Действительно, личности исторические в полном смысле слова!

– Хотя первое самостоятельное задание, которое я получил в мае 1946 года, было довольно скромное: сделать фоторепортаж о работе Свердловской ГАИ Москвы. Но, кажется, снимки получились интересные – и по композиции, и по схваченным моментам. Они легли на стол начальника «Фотохроники ТАСС» Василия Николаевича Кузовкина, который увидел в них мои способности и предложил мне стать учеником фотокорреспондента. Это уже был серьезный шаг к моей основной жизненной профессии. Поэтому, отслужив свой срок в рядах Советской Армии (тоже отличная школа была!), я вернулся в «Фотохронику».

– Никогда не жалели о выборе?

– Что вы! Ведь многолетняя моя работа в фотожурналистике стала как бы отражением живой истории, каждый трудовой день для меня был новой страницей летописи страны. Я изъездил Советский Союз от края до края. Мне поручались ответственные партийные и правительственные фотосъемки – съезды КПСС, сессии Верховных Советов СССР и РСФСР, визиты глав зарубежных государств, подписание важнейших международных соглашений и т.д. Если вспомнить повод нашей беседы – тему репрессий, обратите внимание: мне доверяли! У меня были командировки и в разные страны мира. Еще в сталинское время, в 1951 году, когда я служил в армии, меня приняли кандидатом в члены ВКП(б), а в 1953-м стал членом партии.

Демобилизовавшись и вернувшись в «Фотохронику ТАСС», я учился вечерами в средней школе рабочей молодежи, окончил ее в 1954 году. Можно сказать, что это тоже было типично для многих людей моего поколения, которым пришлось перенести войну: руководство страны заботилось о нашем образовании, создавало условия для этого… Да, еще обязательно надо добавить, что у меня сложилась прекрасная семья.

– Какой главный вывод делаете для себя из прожитой жизни?

– Об этом я размышляю в книге, которую сейчас пишу. Конечно, жизнь не была легкой ни для меня, ни для страны в целом. Но страна тут не виновата. Да и разве счастье в том, чтобы легко жилось? И что значит «легко»?

Чистая совесть и ощущение себя неотрывной частью своего народа – вот что важно. Жизнь по справедливости – дороже всего. А наша страна, когда она была Советской, жила по справедливости, от чего теперь нас хотят увести. Это я хорошо понимаю, потому мне очень горько, что на многих одурманивающе действует ложь о советском прошлом. О тех же репрессиях, которые всячески раздувают, растравляют, преподносят как самое главное в советской истории, пугая ими простых людей.

Но я спрашиваю: а разве преступники не заслуживают, чтобы их репрессировали? Разве грабитель, живущий за счет других, так и должен жить дальше? А ведь нынешняя власть защищает именно грабителей-олигархов, стремясь утвердить этот порядок жизни, при котором они господствуют, навсегда.

Однако в 1917 году наш народ не пожелал мириться с таким несправедливым порядком. Думаю, не захочет и впредь.

Неизвестный ГУЛАГ

Это сочетание пяти букв – ГУЛАГ – стало в свое время одним из главных таранов, направленных на разрушение Советской державы и, в конце концов, уничтоживших ее. Но и сегодня, двадцать лет спустя после осуществления той роковой для нашей страны задачи, оправдавшее себя оружие продолжает использоваться вовсю.

Знаковым стало внедрение солженицынского сочинения «Архипелаг ГУЛАГ» в школьную программу для обязательного изучения. Но несет ли истину о сложнейшем историческом периоде этот «роман»? Ту истину, которая – согласимся с В.И. Лениным – конкретна: все зависит от условий, места и времени.

Историки Юрий Николаевич Моруков и Михаил Юрьевич Моруков, отец и сын, много лет занимающиеся изучением не мистифицированного, а реального ГУЛАГа, готовы чуть ли не постранично опровергать Солженицына и всех других, кто спекулировал и продолжает спекулировать на этой острой теме, а им несть числа.

Спекулировать легко, если люди плохо знают подлинную историю. И мой разговор со знающими, компетентными специалистами Юрием и Михаилом Моруковыми, с учеными, честно исследующими истинный ГУЛАГ, имеет важную цель – помочь всем читателям лучше понять, что это было, почему было и как.

Если посмотреть в глубь истории

Виктор Кожемяко. Прежде всего, дорогие Юрий Николаевич и Михаил Юрьевич, скажу, как я вас разыскал. Сперва мне счастливо попалась интереснейшая книга Михаила Морукова «Правда ГУЛАГа из круга первого». Счастливо, потому что вышедшая в издательстве «Алгоритм» книга эта разлетелась почти мгновенно, так что мог бы я ее и не увидеть. А потом, когда смотрел на 5-м канале телевидения очередную передачу известного цикла «Суд времени», восхитило меня краткое, но весьма впечатляющее выступление одного из приглашенных историков. Речь шла о первой пятилетке, о ее стройках, и Сванидзе, как обычно, бросил «фирменную» свою реплику: «Это все построили лагерники!» (Ранее, в передаче о стахановском движении, в которой мне довелось участвовать, он то же самое повторил не раз). И вдруг поднявшийся с места историк, незнакомый мне, спокойно парировал: «Один процент». «Что один процент?» – переспросили его. «Лагерники построили от всего созданного за первую пятилетку». А далее очень убедительно, со знанием дела это раскрыл.

Обратил я тогда внимание на фамилию – Моруков и сразу вспомнил, что у автора книги о ГУЛАГе, которая мне очень понравилась, такая же фамилия. Оказалось, там сын, а это – отец, и оба историки, оба разрабатывают одну тему, столь злободневную ныне, – ГУЛАГ. Вот и захотелось непременно свести вас с читателями «Правды». Чтобы узнали они то, чего не знают о ГУЛАГе. У меня самого, как и у наших читателей, много есть вопросов на эту тему. С чего начнем?

Юрий Моруков. С исходного. Ведь ГУЛАГ трактуется, причем теперь уже традиционно, как некое бесчеловечное изобретение злодеев-большевиков. Но дело в том, что уголовно-исполнительная система, частью которой на определенном историческом этапе являлся ГУЛАГ, существовала, существует и, наверное, будет существовать всегда. Во всяком случае, в обозримом будущем. И везде. То есть везде осужденные использовались в качестве рабочей силы.

В России первое упоминание об использовании труда осужденных относится к 1605 году. И затем это продолжалось на протяжении столетий – для ускорения экономического и военно-стратегического развития страны. Особенно усилилось во времена правления Петра I, который ввел каторжные работы. Петербург, Азов, значительная часть других крепостей строились во многом трудом каторжников.

Надо заметить, что в силу ряда исторических обстоятельств, начиная с татаро-монгольского нашествия, отбросившего нас на несколько веков назад, Россия не раз вынуждена была догонять окружающий мир. Действуя в чрезвычайных условиях, до предела напрягая все возможности и ресурсы. Такой, конечно, была и деятельность Петра.

В.К. Принудительный труд правонарушителей государством как-то регламентировался?

Михаил Моруков. Да. При Петре, когда в стране широко развертывалось городское, крепостное и вообще военное строительство, происходит выделение каторжных работ как особой формы принудительного труда. На эти работы осуждаются люди за особо тяжкие преступления.

Следует, однако, помнить, что основная масса населения дореформенной России также являлась объектом внеэкономического принуждения со стороны государства и его «доверенных агентов», то есть дворянства как господствующего класса. В этих условиях дворянство обладало широкими возможностями в использовании принудительного труда и как наказания. Тем не менее только за вторую половину XVIII века было издано около 100 законодательных актов, регламентировавших содержание и условия труда осужденных, что свидетельствовало о важности для государства такого рода деятельности.

Замечу, что специфической функцией каторжного труда, обусловленной исключительно государственным характером применявшегося принуждения, стала колонизация окраинных и слабозаселенных районов страны. В качестве примера можно сослаться на историю Нерчинской каторги, которая и появилась в 1760 году, в разгар разорительной Семилетней войны, чтобы усилить разработку тамошних серебряных рудников для восполнения военных расходов. Тогда было принято обстоятельно разработанное решение обеспечить заводы в Нерчинском уезде рабочими и «базой снабжения» именно за счет каторжных и ссыльных, то есть за счет принудительного труда.

Ю.М. В XIX веке император Александр II по реформе 1879 года вводит обязательный труд не только для каторжников, а для всех заключенных. И вот, скажем, великая Транссибирская железнодорожная магистраль в значительной мере ведь руками заключенных была построена. А еще раньше на юге Украины строились железные дороги так называемыми трудовыми ротами – из числа осужденных военнослужащих. Примеры подобные можно продолжать…

Не по злой воле, а по требованию жизни

Виктор Кожемяко. Мы углубились в далекую историю, а хотелось бы подойти непосредственно к главному для нашего разговора – к ГУЛАГу. Когда появилось само это название?

Михаил Моруков. В 1930 году. Сначала, 25 апреля, было создано Управление лагерями ОГПУ, а с 1 ноября того же года был введен новый штат, и теперь это стало уже Главное управление исправительно-трудовых лагерей – сокращенно ГУЛАГ. Если же говорить о сути, то это было одно из хозяйственных подразделений ОГПУ, а затем НКВД, основной функцией которых являлось ведение производственной деятельности в различных отраслях народного хозяйства. С привлечением как вольнонаемной рабочей силы, так и труда заключенных.

В.К. Но заключенных, конечно, в первую очередь?

М.М. Разумеется. Обратите внимание при этом, что ГУЛАГ возник не по какому-то злому умыслу и вовсе не одновременно с Советской властью. После Октябрьской революции он имел свою предысторию, стал результатом определенных (и немалых!) организационных поисков.

Юрий Моруков. В принципе, получив разрушенную страну, большевики просто обязаны были максимально использовать все ресурсы. Существовавшая, может быть, у кого-то надежда, что люди в изменившихся социальных условиях перестанут хулиганить и воровать, совершать другие преступления, не оправдалась. Заключенных много, и на них тратятся огромные средства. Представьте, в 1928 – 1929 годах затраты на содержание осужденных оказались сопоставимыми с затратами на выполнение плана ГОЭЛРО!

М.М. Да, 120 миллионов рублей в год тратилось на создание всех электростанций и 108 миллионов – на содержание заключенных…

Ю.М. Могло ли государство и дальше позволять подобную роскошь? Естественной стала идея: организовать дело так, чтобы заключенные работали, обеспечивая себя.

В.К. А что, до конца 20-х годов они не работали?

Ю.М. До 1928 года практически нет. Были, конечно, какие-то кустарные мастерские, но они погоды не делали. Безработица существовала в стране, и в таких условиях труд заключенных негде было использовать.

М.М. Нам придется опять заглянуть в более дальнюю историю, чтобы всем стало ясно: проблема эта – использование труда заключенных – вовсе не была какой-то сугубо советской. Еще при Александре II заключенные были разбиты на две категории: ссыльно-каторжные, которые работали в тех районах, куда их ссылали, и основная масса сидящих по тюрьмам. Но, в силу исторического развития, тюрьмы расположены, как правило, в центральных районах страны, хозяйство вокруг развито, безработица большая. В этих условиях любая попытка конкурировать заключенным со свободным трудом вызывала бы общественное недовольство. Поскольку это означает, что заключенные лишают хлеба тех, кто честно живет и работает.

Та же самая ситуация выявилась и в советское время. Тюрьмы и дома заключения никуда из центральных районов не делись. А в 20-е годы нэп означал фактически узаконение безработицы в стране. Построить при этом полноценное производство на основе тюрем, домов заключения было просто невозможно.

Да, как уже говорилось, там существовали мастерские, там стояли станки, была даже сделана попытка организовать образцовые хозяйства на базе разоренных помещичьих имений. Но, естественно, пока существовала большая безработица в центральных районах, труд заключенных здесь мог быть только кустарным. А раз кустарный, значит, не прибыльный, и основной задачи он не решал – не покрывал расходов на содержание осужденных.

Грубо говоря, вся страна чинит керосинки, и если то же самое будут делать заключенные, это лишь добавит конкуренции на рынке труда. Но тогда рабочие обратятся в профсоюзы, обратятся в Советское правительство, и тех же заключенных «урежут». Потому что, вполне понятно, интересы честных тружеников дороже.

А вот то направление, которое в Российской империи представляли собой ссыльнокаторжные и ссыльнопоселенцы, естественно, в Гражданскую войну заглохло. Потому что на этих территориях перекатывались взад-вперед армии противоборствующих сторон, и было здесь не до использования какого-либо труда вообще.

В.К. После Гражданской войны мысль Советского руководства обратилась именно к этому направлению?

М.М. Не сразу. Все обусловливалось жизнью, ее этапами, все диктовали условия развития. А сначала надо было с помощью НЭПа элементарно восстановить подорванную экономику и социальную жизнь. Но вот когда встали задачи расширения топливно-сырьевой базы, валютной базы и, наконец, развития инфраструктуры, именно в этом направлении стала двигаться мысль руководства страны.

Что такое расширение топливно-сырьевой базы? Это разведка, разработка и добыча новых полезных ископаемых. Что такое расширение валютной базы? Это опять-таки сырье и лес, продаваемые за валюту, необходимую для закупки техники за рубежом. Представим, геологи где-то прошли и нашли перспективные месторождения, которые помогут поднять советскую промышленность. Но – эти месторождения за несколько тысяч километров тайги и горных хребтов, куда нет никаких дорог и где нет никакой другой инфраструктуры. Нет ничего!

Вот и появилась идея сделать основой пенитенциарной, то есть исправительной, системы исправительно-трудовые лагеря, создавая их в необжитых районах страны для освоения и включения в общехозяйственную жизнь Советского Союза, или, как говорилось тогда, с целью пионерства. Процитирую высказывание наркома юстиции Янсона, относящееся к 1929 году: «Лагеря должны стать пионерами заселения новых районов…»

В.К. А кто персонально был автором идеи? Кому первому она пришла в голову?

Ю.М. Невозможно сказать. Необходимость массового использования труда осужденных, прежде всего в окраинных, необжитых, труднодоступных районах, назрела и настойчиво диктовалась самой жизнью.

Об этом шла речь и на Первом всесоюзном совещании пенитенциарных деятелей, состоявшемся в Москве в конце 1928 года. Это же выдвигалось на первый план и в совместной докладной записке наркоматов юстиции, внутренних дел и ОГПУ, направленной в Совнарком РСФСР 13 апреля 1929 года. Здесь уже доказывалась необходимость создания системы трудовых лагерей и, в частности, выдвигались предложения по организации в районе Олонца – Ухты лагерей общей емкостью 30 тысяч человек. Предлагалось также впредь всех лиц, осужденных на срок от трех лет и выше, использовать для колонизации северных окраин страны, для разработки их природных богатств.

Предложения трех наркоматов рассматривались месяц, и 13 мая 1929 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление, официально дававшее старт коренному преобразованию пенитенциарной системы. Документ требовал «перейти на систему массового использования за плату труда уголовных арестантов, имеющих приговор не менее трех лет, в районе Ухты, Индиго и т.д.». Для выработки решений по конкретным областям использования труда заключенных была образована специальная комиссия. На основе ее предложений 11 июля 1929 года Совнарком СССР принимает постановление об использовании труда уголовно-заключенных. Этим правительственным документом ОГПУ и другие ведомства обязывались срочно разработать комплекс мер по колонизации осваиваемых районов.

М.М. Вот так рождалась организация, названная ГУЛАГом. Не по неразумной или злой воле Сталина, а как результат целого комплекса экономических и социальных факторов. Основной задачей экономической деятельности этой организации в соответствии с Положением об исправительно-трудовых лагерях, принятым СНК СССР 7 апреля 1930 года, стало освоение окраинных районов страны.

Лагеря концентрационные или трудовые?

Виктор Кожемяко. В антисоветской пропаганде, особенно когда появился солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ», очень действенно стало использоваться само это слово – лагеря. И понятно почему: упор на ассоциацию с немецко-фашистскими концлагерями. Дескать, вот у фашистов были лагеря, гитлеровские, и в Советском Союзе – тоже, сталинские. На этом, кстати, построена вся концепция знакового, невероятно превознесенного романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба», по которому сейчас режиссером Урсуляком, постановщиком знаменитой «Ликвидации», снимается «многообещающий» телесериал. Уравнивание фашистской Германии и «тоталитарного» Советского Союза, который против нее воевал, уравнивание Гитлера и Сталина, пожалуй, в массовом сознании имело началом именно уравнивание лагерей. Их ведь теперь и называют не иначе как сталинские. Дальше пошло! Объявили, что Ленин придумал концлагеря. Откуда это? При чем здесь Ленин?

Михаил Моруков. Если уж речь об этом зашла, то придумал концлагеря один испанский генерал, которого звали Валериано Вейлер. Он был наместником Испании на Кубе и подавлял в конце ХIХ века национально-освободительную борьбу кубинского народа. Потом англичане переняли этот опыт в Южной Африке в 1899 – 1902 годах, во время Англо-бурской войны.

В.К. А Ленина-то с какой стати сюда приплели?

Юрий Моруков. Ленин не имел абсолютно никакого отношения к концлагерям! Если говорить о России, то они уже существовали здесь с 1914 года как лагеря военнопленных. И не только. Еще собирали в лагеря с начала Первой мировой войны интернированных, ненадежных по условиям военного времени – например, подозреваемых в возможном шпионаже. Позднее, в начале Второй мировой войны, американцы так поступят с жителями США японского происхождения. А в Москве один из первых таких лагерей был создан в августе 1914 года, в Кожухово – Кожуховский концентрационный лагерь. Как видите, создан не Лениным, а Николаем II…

В.К. И каких лиц там собрали?

Ю.М. Прежде всего немцев по национальности, граждан Германии, Австро-Венгрии, Османской империи… Если коротко, всех подозрительных. Заключили их здесь до конца войны, которая шла.

В.К. А что было, когда началась Гражданская война?

М.М. Такие же лагеря стали создаваться после постановления Совнаркома РСФСР «О красном терроре» от 5 сентября 1918 года. Было решено людей враждебных классов, которые принимают участие в контрреволюционной деятельности, изолировать в лагерях. Но Ленин ничего об этом не знал и никак в этом не участвовал: он раненый тогда лежал после выстрелов Фанни Каплан, и решения принимались без него.

Это первое, что надо отметить. А во-вторых, лагеря-то уже были. Тот же Кожуховский лагерь ведь никто не закрывал, он так и существовал с 1914 года. Там бараки находились, их вполне можно было использовать.

Когда возникла необходимость в такой мере, как заключение в лагерь до конца войны, она была официально оформлена законодательством Советской Республики в отношении ряда классовых врагов. Соответственно под нее и стали создаваться новые лагеря, в основном уже с середины 1919 года – в соответствии с постановлением ВЦИК РСФСР «О лагерях принудительных работ» от 11 апреля. Честно говоря, не успели их создать и развернуть, как уже стали закрывать.

Ю.М. Хочу добавить, что концентрационными они не назывались.

В.К. А как?

Ю.М. Трудовыми, чтобы можно было использовать для труда людей.

В.К. А в 1914 году?

Ю.М. Тогда назывались концентрационными.

В.К. Вот это интересно.

Ю.М. Создавались они в 1919 и 1920 годах, причем там, где в этом была необходимость. В основном – в Москве и Петрограде. А в Вологде, скажем, был один лагерь, но в нем числилось всего около 30 человек. Общее руководство возлагалось на Центральный отдел принудительных работ, находившийся в составе НКВД. Во исполнение Декрета СНК от 5 февраля 1920 года уже Главное управление принудительных работ обязывалось организовать привлечение к разным работам лиц, «ранее не занятых общественно-полезным трудом». И эту задачу оно выполняло до весны 1921 года.

В.К. Что ж, выполнялось положение Конституции РСФСР 1918 года – первой Советской Конституции: «Не трудящийся, да не ест!» Положение, дословно повторившее христианскую апостольскую заповедь…

М.М. Именно так. Вдобавок к этому следует отметить вот что: бытующее в нынешней историографии представление о лагерях принудительных работ как о концентрационных не совсем верно. Обычно контингент лагеря размещался на любой подходящей для этого территории, где имелись жилые помещения и была возможность изоляции. На Руси в первую очередь это монастыри, которые всегда использовались как тюрьмы. Например, монастырь в Суздале вплоть до революции был церковной тюрьмой – для лиц, совершивших преступления против веры. Или, скажем, знаменитый Соловецкий монастырь, о котором нам потом стоит поговорить особо.

В.К. Значит, лагеря принудительных работ в 1919 году стали размещаться в монастырях? Где же конкретно?

Ю.М. В Москве это Андрониковский строительно-трудовой лагерь в известном Андрониковом монастыре, а также лагеря в монастырях Ивановском, Покровском и т.д. Там же, где монастырских стен поблизости не находилось, лагерное место в лучшем случае обносилось обычным деревянным забором, а иногда обходились и без этого.

М.М. Постоянно заключенные жили на данной территории только в первое время по прибытии. Как правило, за примерное поведение потом многим предоставлялось право проживания на частных квартирах в городе – с обязанностью каждый день являться и регистрироваться. Дескать, я еще не убежал.

Ю.М. Естественно, часто и бежали. Ведь охрана там порой была очень слабая.

В.К. Наверное, нелегко было ее наладить, когда кругом шла война?

Ю.М. Конечно, людей не хватало. И вот, к примеру, у меня есть данные по Покровскому лагерю (это Покровский монастырь). Поступило 3-го числа 372 человека, а 4-го убежало из них 311. То есть они пошли на работу и больше не вернулись.

М.М. Интересна и такая сторона темы: где работали заключенные. В основном это были «внешние работы», под которыми понималась посылка людей партиями для обслуживания насущных нужд советских организаций и предприятий. Ну, к примеру, ремонт мостовых, расчистка улиц, рубка и погрузка дров и т.п. В этом случае, когда выходили многочисленными группами, еще выделялся какой-то конвой. Если же рабочие руки требовались где-то в незначительном числе, люди следовали туда самостоятельно. Даже в командировки иногда направлялись – тоже без конвоя.

Ю.М. Любопытная подробность: заключенные московских лагерей очень любили работать в театрах. Скажем, в Большой театр неоднократно набирали рабочих сцены из Ивановского монастыря. Представьте себе: во время спектакля в зале сидят высокопоставленные советские работники, а осветителями и на занавесе работают участники антисоветских заговоров. Даже иностранцы были там – англичане, французы…

В.К. Вы такое рассказываете, что многие читатели могут вам и не поверить.

Ю.М. Это не мы говорим, а документы.

В.К. Людям о том времени внушили одни ужасы, и подобный либерализм не очень укладывается в голове.

М.М. Что было, то было. Надо по возможности картину восстанавливать всестороннюю.

И на Соловках бывало по-разному

Виктор Кожемяко. Из лагерей 20-х годов – так сказать, предшественников ГУЛАГа – более всего известен Соловецкий.

Юрий Моруков. А он, созданный в конце 1923 года, был тогда единственным, где находились политические заключенные – члены всех антисоветских партий, контрреволюционные белогвардейские офицеры и т.п. Сокращенно назывался СЛОН – Соловецкий лагерь особого назначения.

В.К. И неужели единственный?

Ю.М. Да, на весь Советский Союз. Был еще пересыльный пункт, откуда перевозили осужденных – с материка на остров. Можно сказать, очень удобно: через Белое море обратно не переплывешь. И стен строить там не надо, уже есть.

В.К. Соловецкий монастырь до революции тоже ведь был тюрьмой?

Михаил Моруков. Конечно, причем очень жесткой тюрьмой. В ХVII, ХVIII, ХIХ веках. До 1903 года.

В.К. То есть там были и монахи, и вместе с тем тюрьма?

М.М. Монастырь этот официально был в основном тюремным, и главной задачей монахов было стеречь узников. Так и говорилось: «соловецкие тюремные монахи».

Ю.М. В помощь им придавалась еще инвалидная команда, то есть солдаты, которые уже непригодны к войне, но в охране могли служить.

М.М. И во время Крымской войны 1853 – 1856 годов инвалидная команда, тюремные монахи и заключенные вместе отбивали атаки английских кораблей. Это заключенные разыскали пушки, из которых потом отстреливались.

В.К. Помещались в монастырскую тюрьму за антицерковные преступления?

Ю.М. Да, в основном. Но с ХVII и до середины ХIХ века были здесь также узники по гражданским делам. Например, Петр Андреевич Толстой, известный деятель Петровской эпохи, и его сын. Они попали сюда после смерти Петра, там и умерли. Сюда сослали последнего гетмана Запорожской Сечи после того, как она была ликвидирована. Никакого преступления против церкви, против веры он не совершил. Просто надо было изолировать подальше и понадежнее, вот на Соловки и отправили…

В.К. А сколько заключенных было в Соловецком лагере, когда он появился в 1923 году?

Ю.М. Около трех с половиной тысяч. К 1927 году уже 12 тысяч, и потом начинается быстрый рост. Это связано было с тем, что нашли возможность использовать заключенных на «внешних работах», то есть за пределами лагеря.

М.М. Действовал в этом поиске экономический фактор, о чем мы уже говорили. Именно он вел к образованию системы ГУЛАГа, и опыт именно Соловецкого лагеря стал здесь своего рода опорой.

Первоначально никакого хозяйственного использования заключенных в лагере не предусматривалось. Но правительство вынуждено было подпитывать его внушительными внебюджетными субсидиями, иначе ОГПУ не бралось обеспечить надлежащий режим содержания заключенных. В общей сложности на это выделялось от двух с половиной до пяти миллионов рублей в год. Огромная по тому времени сумма!

Изменения начались после выхода в свет Обращения ЦК ВКП(б) от 26 апреля 1926 года с призывом ко всем трудящимся вести борьбу за экономию государственных средств. Как ни удивительно может это показаться, но оно дошло и до Соловецкого лагеря. Тогда-то сами заключенные стали вносить свои предложения. И вот один из них, Нафталий Аронович Френкель, ставший в будущем видным гулаговским руководителем, предложил использовать труд осужденных на таких работах, прибыль от которых превышала бы расходы на содержание лагерников: валка леса, строительство дорог, рыболовство, производство мебели и т.д.

Управление лагеря в 1926 – 1927 годах проводит экономический эксперимент, который выявил возможность существовать на основе самоокупаемости при самых широких перспективах развития внешних работ.

В.К. Но для этого надо было выходить за пределы острова?

Ю. М. Разумеется. В том-то и была суть! Рядом Карелия, и там по переписи 1926 года всего около 50 тысяч трудоспособных жителей, причем все они задействованы. Ни лес пилить некому, ни строить дороги. А системы организованного набора рабочей силы до конца второй пятилетки не существовало.

Так соловецкие заключенные начинают работать под Мурманском, где появляется отделение лагеря, и в Карелии, где второе отделение: они строят дорогу Кемь – Ухта плюс лесоповал. Создаются рыболовецкие артели из заключенных…

М.М. Кстати, можете опять-таки оценить «прелести режима». Рыболовецкая артель, включавшая заключенных, имела в своем распоряжении моторные суда. И никто их не охранял, поскольку на каждый сейнер, грубо говоря, пулемет не поставишь.

Между прочим, это сохранилось и потом: очень многие вполне мореходные суда из рыболовецких подразделений гулаговских лагерей спокойно выходили в открытое море, даже за пределы территориальных вод Советского Союза, в нейтральную зону. Вот вам еще один штрих из того, что люди совершенно не знают о ГУЛАГе.

В.К. Однако в целом, наверное, лагерный режим в Соловках был сверхжестким? Как-никак – лагерь «особого назначения»…

Ю.М. В разные годы было по-разному. В начале своего существования СЛОН носил такое название исключительно по внешним признакам. Особым был состав контингента, а не какие-то особо жесткие условия содержания. Заключенные размещались, в отличие от тюрьмы, рассредоточенно и без усиленной охраны. Во всем остальном режим содержания тоже не отличался в сторону большей строгости от режима обычных мест заключения. Даже наоборот, я бы сказал.

В.К. Что значит – наоборот?

Ю.М. Ну вот говорилось о больших деньгах, выделявшихся на содержание лагеря. Полагаю, они не разворовывались по пути, как это бывает в нынешнее время. И отсюда в воспоминаниях бывших узников, оказавшихся потом за границей, мы читаем, казалось бы, абсолютно невероятное.

Например, на Новый год не всем хватило… шампанского. А вот антрекоты всем были (хотя, замечу, на материке в это время многие не очень-то ели антрекоты). Посылки обитатели лагеря получали из-за границы в неограниченном количестве. Разрешалось. Более того, с посылок даже таможенная пошлина не бралась.

М.М. Сами заключенные просили сразу не выдавать им полученную валюту – фунты стерлингов, доллары и т.д., а придерживать в лагерной администрации, чтобы получить потом, при освобождении. В лагере можно было фотографировать, и заключенные имели свои фотоаппараты. Вы представляете себе узника, который ходит по лагерной территории и занимается фотосессией? Но это было!

На церковные праздники в монастыре организовывались полноценные службы. Духовенства там хватало, и было соответствующее облачение. Читаем в воспоминаниях, что на Рождество все выглядело чуть ли не более пышно, чем в Успенском соборе Кремля. Не говоря уж о том, кто стоял в ряд на службе: генералы, епископы, крупные богачи-капиталисты… Этот лагерь середины 20-х годов вообще можно считать уникальным, аналогов не имеющим не только в российской, но, пожалуй, и в мировой истории.

В.К. По уровню контингента?

М.М. И по мягкости содержания!

В.К. Таким заявлением вы поразите, я думаю, не одного меня. Соловки сделали своего рода символом жестокости советского режима – и вдруг… А как же страдания будущего академика Лихачева, который был здесь заключенным?

М.М. Что ж, если сказать словами нынешнего президента страны, конечно, свобода лучше, чем несвобода. Все, что мы говорим, не отменяет страданий, ибо заключение – тюремное ли, лагерное – есть заключение. А на Соловках в разные годы, как уже сказано, было по-разному. Даже очень по-разному. В 30-е годы, когда сюда свезли «уголовно-бандитствующий элемент», отказывавшийся работать, режим был несравнимо строже. Мы говорим о фактах конкретного времени, а факты, что называется, упрямая вещь. И, наверное, упрямо закрывать на них глаза нельзя – ради постижения истины во всей ее полноте.

Зачем и как строился Беломорканал

Виктор Кожемяко. Итак, ГУЛАГ под этим названием и с его системой начинался в 1929 – 1930 годах. С чего конкретно начинался?

Михаил Моруков. Одной из важнейших отраслей народного хозяйства, где особенно активно стали использоваться силы осужденных, было строительство путей сообщения. На этом направлении хозяйственной деятельности в 20-е годы образовался целый ряд проблем. Транспорт не справлялся с возрастающим объемом перевозок, что ставило под сомнение реализацию экономических программ. И это остро, с большой тревогой отмечалось руководителями партии и правительства. Для органов ОГПУ первой крупномасштабной задачей в решении транспортных проблем становится строительство Беломорско-Балтийского канала.

В.К. Почему именно этот канал? Чем была вызвана необходимость срочного его сооружения?

М.М. Вообще-то никакой неожиданности тут не было. Вопрос об этом канале, обсуждавшийся еще в дореволюционное время, практически встал на повестку дня уже вскоре после Октябрьской революции. Весной 1918 года Советом народного хозяйства Северного района был разработан план развития транспортной системы, включавший постройку Беломорско-Обской железной дороги и Онежско-Беломорского канала. По имевшемуся замыслу канал и железная дорога должны были стать осями транспортной системы, позволявшей установить бесперебойные хозяйственные связи между Северо-Западным промышленным районом и Сибирью, послужить базой для освоения Ухто-Печорского нефтеносного и Кольского горнорудного районов.

В.К. Ничего не скажешь, перспективно мыслила молодая Советская власть, далеко вперед смотрела!

М.М. В марте 1918 года Пермским университетом при помощи ВСНХ уже велась подготовка к отправке в изучаемые районы изыскательских партий, но начало интервенции на Севере сорвало осуществление этих планов.

Юрий Моруков. Точнее, прервало. До весны 1930 года, когда в Совете Труда и Обороны была разработана докладная записка «О сооружении Беломорско-Балтийского водного пути». Она стала объектом рассмотрения на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 5 мая того же года и, надо сказать, вызвала столкновение разных мнений. Это можно понять, поскольку экономическая часть записки была недостаточно проработана, а общий уровень хозяйственного освоения Севера оставался к концу 20-х годов столь низким, что приходилось сомневаться в наличии веских потребностей, которые должен удовлетворять новый водный путь. Геологические изыскания на Кольском полуострове, в районе Ухты и Воркуты начались только в 1925 году, и лишь в 1930-м начинает строиться Хибинский апатито-нефелиновый горнохимический комбинат. К этому времени совсем недавно, по результатам долголетних испытаний, было окончательно признано народнохозяйственное значение рудных месторождений Норильского района. Не существовало еще и Северного морского пути.

В.К. Что ж, значит, авторы предложенного проекта опять-таки глядели вперед?

Ю.М. Да, считали, что прокладка канала должна стать катализатором ускоренного хозяйственного освоения Севера. Плюс к этому, кроме экономической стороны дела, была еще одна – военно-стратегическая. Чрезвычайно важная и неотложная. Она сыграла, может быть, главную роль в том, что Политбюро приняло решение: канал строить. Официально старт работам был дан постановлением Совета Труда и Обороны от 3 июня 1930 года.

И обратите внимание на темпы! С 3 по 15 июня специалистами строительства был изучен весь имевшийся материал и сформированы технические задания по основным сооружениям, а 14 июня на месте будущей северной части канала уже высадились первые изыскательские партии. На этих работах было занято около 300 человек инженерно-технического персонала и свыше 600 рабочих из числа заключенных – с задачей «осветить местность, лишенную правдоподобных карт, в плановом и высотном отношениях и дать общее геологическое исследование возможных направлений». Первые итоги изыскательских работ были подведены уже к концу августа.

В.К. Да, темпы впечатляют…

М.М. Однако серьезнейшей заботой оставалась стоимость предстоящего строительства, вылившаяся при проведенных обстоятельных подсчетах в колоссальную сумму – 535 миллионов рублей! Стремительный взлет затрат вновь пробудил скепсис в среде Советского руководства. Реакцией на этот скепсис стало негодующее письмо И.В. Сталина В.М. Молотову, датированное 7 сентября 1930 года: «Говорят, что Рыков и Квиринг хотят потушить дело Северного канала вопреки решениям ПБ. Нужно их осадить и дать по рукам. Сократить максимально финплан – следует, но тушить дело преступно».

В.К. Как вы объясняете такой жесткий и решительный настрой Сталина?

Ю.М. Пониманием исключительной важности военно-стратегического значения канала. Вот продолжают повторять, будто Сталин не готовился или плохо готовился к будущей войне. А ведь строительство Беломорканала, можно сказать, было частью уже начавшейся подготовки к тому, что нашу страну ожидало в июне 1941 года. И надо говорить о редкостной прозорливости, предусмотрительности Сталина!

В самом деле, необходимо было срочно создавать Северный флот, которому, как известно, будет принадлежать громадная роль в Великой Отечественной войне. А для этого предстояло перебросить с Балтики в Белое море часть кораблей малого и среднего водоизмещения, для которых семнадцатидневный переход вокруг Скандинавии при полном отсутствии промежуточных баз был невозможен. Значит, только каналом.

Забегая вперед, скажу, что в период с 1933 по 1941 год по Беломорканалу было переведено на Север 10 эсминцев, 3 сторожевых корабля и 26 подводных лодок. А 3 корабля – эсминцы «Сталин» и «Войков», подводная лодка Щ-404 по Северному морскому пути перешли на Дальний Восток и вошли в состав Тихоокеанского флота: переброска кораблей этого класса другим путем для СССР в 30-е годы была невозможна.

Значение Беломорканала для обороны Советского Союза сразу же было понятно и с заметной тревогой воспринято агрессивными военными деятелями на Западе.

М.М. Нужно отметить следующее. До Великой Отечественной войны тогда было еще далеко, но открытие навигации по Беломорско-Балтийскому каналу дало нашей стране большой стратегический выигрыш почти немедленно. Ведь все 20-е годы в Белом море продолжалась «тюленья война» – конфликт между СССР и Норвегией из-за биологических ресурсов. Каждую весну многие сотни (до двух тысяч!) норвежских, а также английских траулеров входили в горло Белого моря и методично выбивали беломорского тюленя, беспрепятственно ловили рыбу. Попытки слабых судов нашей морской пограничной охраны вмешаться в ситуацию радикально пресекались норвежскими и британскими военными кораблями. Насколько мощно была поставлена «силовая поддержка», видно из того, что на границе территориальных вод СССР во время путины постоянно находилась целая эскадра Британского флота с крейсером в качестве флагмана. Дважды норвежские боевые корабли обстреливали советскую территорию. Доходило до того, что самые крупные корабли норвежского флота – броненосцы береговой охраны – сопровождали промысловиков-хищников.

Урегулировать этот затянувшийся и весьма убыточный для нас конфликт политическим путем было невозможно, поскольку Королевство Норвегия не признавало Советский Союз. Все переменилось летом 1933 года – с переброской по каналу советских подводных лодок. Норвежская сторона тут же настолько отступила от своей прежней позиции, что стало возможным восстановление между странами дипломатических отношений.

В.К. Однако ведь до сих пор, по-моему, нашим соотечественникам продолжают внушать: постройка Беломорканала была совершенно ненужным делом! Вот такой, мол, наглядный пример бесполезного, бессмысленного рабского труда заключенных в Советском Союзе…

Ю.М. Действительно, об этом писана-переписана уйма всякого вздора, в том числе Солженицыным. Договорился Александр Исаевич до вопиющей дури: дескать, по каналу совсем ничего нельзя было перевезти, и даже военные корабли надо было грузить на баржи и только потом кое-как перемещать.

Глупость! Какого же размера должна быть эта баржа, чтобы поместить на ней эсминец длиной 100 метров? И каким должен быть шлюз, чтобы эта громоздкая конструкция в него влезла? И как эту махину потом, по пришествии на Север, снять с баржи, если там нет не только завода, но даже и плавучего крана?

Нет, все было гораздо проще, и вот недавно стали публиковаться фотодокументы, которые воочию это подтверждают. Ведь невозможность провести военные корабли по каналу своим ходом обосновывали их большой осадкой, для которой, дескать, глубины канала недостаточно. Однако это так лишь в том случае, если корабли «под завязку» загружены. Но зачем идти по каналу, по своей территории, погрузив на корабль 12 торпед и несколько сотен снарядов? Зачем нужны на борту полная команда и полная загрузка топливом, если достаточно половины? Вот вам и решение!

М.М. Вообще, в связи с Беломорканалом надо говорить не о рабском труде, а о творческом. В полном смысле! Снова и снова приходится отмечать кажущуюся, на первый взгляд, невозможной парадоксальность ситуации: как это – творческий труд… заключенных?! Однако было именно так.

Ведь почти с самого начала (вспомните записку Сталина Молотову: «Сократить максимально финплан – следует…») была поставлена задача уйти от недопустимо громадной суммы на строительство, составившей аж 535 миллионов рублей. И вот новое постановление, принятое Советом Труда и Обороны 18 февраля 1931 года, предусматривает строить канал по измененному, удешевленному варианту, определяя затраты уже в несколько раз меньше: 60 – 70 миллионов. Оцените разницу! Было записано: «Валютных ассигнований не производить». А для этого, само собой разумеется, требовалось максимально широкое использование на стройке местных и бездефицитных материалов, что в свою очередь обязывало проектировщиков решать множество сложных задач, изыскивать совершенно неординарные технические и инженерные решения.

Ну а кто были эти люди, разрабатывавшие эскизный проект сооружений канала? Заключенные. Согласитесь, необычное и достаточно смелое решение.

В.К. До тех пор не было ничего подобного?

М.М. Было. Мало кто знает, но первое в новейшей истории конструкторское бюро, где использовался принудительный труд, возникло в 1917 году в США. Силами содержавшихся под арестом инженеров в течение месяца был спроектирован и испытан авиационный двигатель «Liberty» – основной двигатель американской авиации в начале 20-х годов…

В целом о наших особых технических бюро, которые просторечно известны как «шарашки», мы далее можем еще поговорить, а сейчас вернемся к проектированию Беломорканала. Особый комитет Беломорстроя 1 апреля 1931 года принял решение разработать технический проект водного пути до 1 сентября, то есть менее чем за пять месяцев. Большая группа инженеров, обвиненных во вредительстве на водном транспорте и в водном хозяйстве, была доставлена в проектный отдел Беломорстроя, располагавшийся тогда в Москве по адресу: Фуркасовский переулок, 12, и под техническим руководством вольнонаемного инженера С.Я. Жука приступила к разработке проектов шлюзов и плотин.

В.К. И как пошло дело в столь необычно рожденном коллективе?

Ю.М. Замечательно пошло. Очень плодотворно. Один за другим создавались проекты действительно уникальных гидротехнических сооружений. Можно назвать для примера, скажем, деревянные ворота шлюзов конструкции профессора В.Н. Маслова, способные выдерживать трехкратное давление воды, или ряжевые и земляные плотины конструкции К.Н. Зубрика и О.В. Вяземского…

В.К. Имена авторов, значит, сохранились?

Ю.М. А как же! Но самое главное – до сего времени сохранились и прекрасно действуют результаты их творческого поиска. Там в основном все из дерева делалось, металл почти нигде не применялся. И вот уже 80 лет прошло, а все эти деревянные плотины стоят и работают лучше железобетонных, которые трескаются. Самая высокая в мире цельнодеревянная плотина – Шаваньская, 45 метров!..

В.К. Это в Карелии?

Ю.М. Да. И она до сих пор стоит.

В.К. Словом, проектный отдел из заключенных со своими задачами справился?

Ю.М. Вполне. Причем с двухмесячным опережением графика – не к 1 сентября, а к 1 июля 1931 года. Строительство Беломорканала началось.

Про гулаговский вклад в экономику и про трудовую «перековку»

Виктор Кожемяко. Конечно, строительство Беломорско-Балтийского канала само по себе может быть темой не для одного номера газеты. Но хотелось бы в связи с этой и другими стройками ГУЛАГа продолжить выявление всяческих спекуляций и фальсификаций по острой теме, восстанавливая для читателей реальную картину и статистику происходившего. Ведь ГУЛАГ сделали устрашающим символом: вся Советская страна – ГУЛАГ, все, что в Советском Союзе создано, построили лагерники!..

Юрий Моруков. В действительности, вклад заключенных в первой пятилетке и по объему выполненных работ, и по освоению материальных ресурсов был даже меньше процента. В стране ведь строилось тогда около 1600 предприятий! Отнюдь не заключенными, не ГУЛАГом. И только во второй пятилетке, в основном за счет канала Москва – Волга, доля труда заключенных в общенародном труде достигла двух процентов.

Михаил Моруков. Давайте подчеркнем: не следует ни преуменьшать, ни преувеличивать масштабы и роль «лагерных» работ. Ясно (и это однозначно надо сказать!), что ни о какой преобладающей, ведущей роли ГУЛАГа в экономическом развитии страны речи быть не может. А вот при реализации конкретных задач, особенно на тех направлениях, где требовался большой уровень концентрации ресурсов, эта роль в условиях 30 – 40-х годов прошлого века бывала весьма значительной. То есть труд осужденных являлся дополнительным резервом хозяйственного и оборонного строительства с ограниченной областью применения, ни в коем случае не заменявшим нормальную деятельность экономических и военных структур государства.

В.К. До солженицынского «Архипелага» аббревиатура «ГУЛАГ», по-моему, даже не звучала и в обществе не была известна.

Ю.М. Дело в том, что уголовно-исполнительная система во всех странах имеет свои подразделения и соответствующие названия. Ну какое-нибудь Главное тюремное управление либо Управление местами лишения свободы… Ничего апокалиптического. Просто учреждение.

М.М. Если вспомнить известную книгу о Беломорско-Балтийском канале, созданную группой писателей и вышедшую в знаменитой горьковской серии «История фабрик и заводов», то слово «ГУЛАГ» там употреблялось. Это книга, которая до 1938 года стояла на полках чуть ли не во всех библиотеках Советского Союза. Кроме того, в 37-м году на экраны страны вышел документальный фильм о строительстве канала Москва – Волга. Там, конечно, строителей называли славными каналоармейцами, работавшими под руководством славных наркомвнудельцев, но по ходу повествования упоминался с экрана и ГУЛАГ.

Так что слышали люди про такое учреждение, хотя, конечно, не в смысле того прямо-таки всеохватывающего и сверхъестественного, инфернального, поистине дьявольского зла, который придали ему впоследствии Солженицын и другие ярые антисоветчики.

В.К. Совсем забыто сегодня широко употреблявшееся в свое время слово «перековка». То есть перевоспитание людей трудом в местах заключения. А ведь и Горький именно этим интересовался, когда в 1929 году посетил Соловки, и писатели, создававшие книгу о Беломорстрое. На том же материале Николай Погодин написал знаменитую некогда пьесу «Аристократы». Так было это в реальности или не было?

М.М. Безусловно, было. Тема очень интересная, и рассказывать об этом можно бесконечно. В системе ГУЛАГа развивалось социалистическое соревнование и поощрялись передовики. Были библиотеки, художественная самодеятельность, были клубы и даже театры. А знают ли те, кто сочиняет страшилки про ГУЛАГ, что в 1935 и 1936 годах заключенные Дмитровского лагеря, строившие канал Москва – Волга, участвовали в физкультурных парадах на Красной площади? Представьте, на трибуне Мавзолея Сталин и другие руководители страны, а перед ними демонстрируют свои спортивные достижения «лагерники»… Кстати, об их участии в парадах и газеты сообщали, в том числе «Правда».

Или вот еще один реальный факт: заключенных из того же Дмитлага наказывали за… воздушное хулиганство над городом. Вы спросите: что имеется в виду? А вот что, оказывается: в лагере этом существовал аэроклуб, который подготовил несколько тысяч летчиков, планеристов и парашютистов-десантников. Военная подготовка здесь была поставлена фактически на уровне организаций Осоавиахима.

Напомню вам: у известного писателя-партизана Петра Петровича Вершигоры в книге «Люди с чистой совестью» есть герой по фамилии Карпенко, который командовал батальоном в партизанском соединении Ковпака. И где же он получил свою уникальную десантную подготовку? Оказывается, был заключенным – принял на себя вину другого человека и в лагерь пошел. И там стал десантником.

Вот факты. Подлинные! Разве не свидетельствуют они о том времени и о людях того времени?

В.К. Для абсолютного большинства читателей, я думаю, это – открытие.

Ю.М. Не обо всем, по вполне понятным причинам, сообщалось в газетах и книгах. Известно о трудовом перевоспитании беспризорных. Вы знаете, конечно, первый советский звуковой художественный фильм «Путевка в жизнь», знаете замечательные произведения Антона Семеновича Макаренко. Он пишет о фотоаппаратах «ФЭД», которые делали воспитанники колонии имени Дзержинского. Но, кроме того, ведь почти все оптические снайперские прицелы, служившие нашей армии в годы Великой Отечественной войны, были произведены этой коммуной!

В.К. Интереснейший факт. Наверное, ребята гордились своей причастностью к укреплению обороны страны?

Ю.М. Несомненно. Как это ни парадоксально звучит, но ГУЛАГом очень много было сделано для обороны. Это была одна из приоритетнейших его задач. Например, во второй пятилетке, одновременно с каналом Москва – Волга, велось важное железнодорожное строительство на Дальнем Востоке. Дело в том, что к этому времени японцы захватили Маньчжурию, а наша железная дорога проходила там совсем близко от границы, то есть она простреливалась пулеметным и артиллерийским огнем.

М.М. Японцы несколько раз даже обстреливали нашу территорию, вели дежурную пристрелку по проходившим поездам…

Ю.М. И вот срочно строились железнодорожные обходы, подальше от границы, прокладывались вторые пути, которые значительно увеличили проходимость Транссиба. В 1941-м, когда понадобилось в кратчайший срок перебрасывать под Москву дальневосточные и сибирские дивизии, а также военную технику, все это сыграло свою спасительную роль.

В.К. Успели сделать?

Ю.М. Успели. Больше того, под Амуром в Хабаровске проложили тоннель, о котором тоже мало кто знает. Там есть мост, но есть и тоннель. На всякий случай. Впрочем, оборонное строительство ГУЛАГа – это особая и необъятная тема…

М.М. Если же вернуться к трудовому перевоспитанию, к «перековке», как тогда говорилось, давайте не забывать: результаты коллективной работы были очевидны не только в созданных объектах, но и в людях. Скажем, когда в 1937 году был построен канал Москва – Волга, 70 тысяч осужденных вышли на свободу. Причем они вышли не только с чистой совестью и паспортами полноправных граждан, а еще и со специальностями высокопрофессиональных рабочих. Потом их нарасхват брали любые наркоматы, любые предприятия Советского Союза.

В.К. То есть в заключении они получали специальность?

М.М. Иногда самую современную. Советские экскаваторщики – это профессия, родившаяся в Дмитлаге, на строительстве канала Москва – Волга. Первые советские экскаваторы были созданы специально для этого строительства. Ковровский пулеметный завод переналадили на выпуск экскаваторов, и благодаря этому на канале широко развернулась механизация строительных работ.

Ю.М. Многое в механизации советских строек пошло оттуда! Например, и гидромониторы впервые в массовом порядке были применены именно там…

В.К. Возникает вопрос: а почему канал Москва – Волга (в центре, не на окраине страны!) надо было прокладывать силами заключенных?

М.М. Это диктовалось чрезвычайными сроками и чрезвычайными условиями. Тогда, без малейшего преувеличения, на карту были поставлены судьба столицы как крупнейшего индустриального центра страны, перспективы ее дальнейшего развития и модернизации. Либо в Москву придет волжская вода, либо всякое развитие города остановится с возможными катастрофическими последствиями. Причем не только экономическими, но и политическими.

А необходимое количество свободной рабочей силы в центре России на данное время отсутствует, и взять ее в короткий срок неоткуда, даже с огромными затратами. Не было у обычных строительных организаций и опыта работ такого масштаба, тем более гидротехнических. Строительные же организации ОГПУ – НКВД такой опыт на Беломорканале получили.

Ю.М. Новая стройка, конечно, была гигантским шагом вперед во всех отношениях, чем и объяснялось особое внимание к ней руководства страны. Общий размер капиталовложений был установлен почти в полтора миллиарда рублей, что в 20 раз превышало ассигнования на сооружение Беломорканала и в 2,5 раза сумму, которая требовалась для создания Беломорско-Балтийского пути в полном объеме.

По некоторым объектам, учитывая их важность, принимались специальные совместные постановления Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б). Например, от 14 сентября 1935 года – «О строительстве гидроузлов в районе Углича и Рыбинска». Это должно было обеспечить судоходный подход к каналу Москва – Волга со стороны Волги с глубинами в 5 метров от устья канала до соединения с Волго-Балтийским водным путем (Мариинской системой). Этим же документом предусматривалось увеличить глубины на Волге от Рыбинска до Астрахани. Таким образом, после реконструкции Мариинской системы и строительства Волго-Донского канала создавалась единая глубоководная транспортная система большого экономического и социального значения.

В.К. Да, еще и еще раз по достоинству надо оценить перспективность и масштабность советского государственного мышления!

М.М. Созданным тогда мы пользуемся и теперь. Только при этом Советскую власть клянут на все лады…

Были ни в чем не виновны?

Виктор Кожемяко. Клянут Советскую власть за ГУЛАГ, полностью отвлекаясь от конкретных условий конкретного времени. Не так ли?

Юрий Моруков. Именно так.

В.К. При этом что-то передергивая, преувеличивая или, наоборот, преуменьшая, а о чем-то умалчивая совсем. В итоге массовое сознание усваивает абсолютно извращенную картину. Скажем, многие ныне уверены, что все заключенные ГУЛАГа – это, во-первых, были «политические», а во-вторых, все они были ни в чем не виноваты. Их просто схватывали подряд и сажали «ни за что». Как вы можете это прокомментировать?

Ю.М. «Политических», то есть осужденных за контрреволюционную деятельность, было во все годы ГУЛАГа в основном от 15 до 20 процентов от общего числа содержавшихся в исправительно-трудовых лагерях и колониях. Редко больше. Остальные – «бытовики» и «блатные», то есть наказанные за уголовные преступления. «Блатные» – это бандиты, воры, насильники и т.д., а «бытовики» – растратчики, спекулянты, аферисты и прочая подобная публика. Прибавьте в конце войны пособников оккупантов, бандеровцев, власовцев, «лесных братьев»…

Что же, всех их считать невиновными? Практически это людям ныне и внушили. Если кого-то наказала Советская власть, значит, заведомо несправедливо. Но вспомните, что стало твориться в стране, когда была объявлена амнистия после смерти И.В. Сталина, чем обернулось «холодное лето 1953-го», когда все эти «невинные овечки» оказались на свободе!

Михаил Моруков. Несправедливо осужденные, разумеется, были, нельзя этого отрицать, и не будем ничего идеализировать. Со временем, разобравшись, их реабилитировали – одних раньше, других позднее. Хотя кого-то, судя по их делам, явно поторопились оправдывать.

И опять-таки следует подчеркнуть необходимость конкретно-исторического подхода для понимания и верной оценки происходившего. Вот в 20 – 30-е годы нередко судили за вредительство. А что, разве реально вредительства не было? Было. Однако было и то, что надо отнести, наверное, к «болезням роста». Возникали сложные ситуации, когда подчас очень трудно было определить, где просто разгильдяйство, безответственность, а где вредительство, самое настоящее. Подчас в конструкторском бюро или на заводе допускались какие-то серьезные технические ошибки (возможно, в спешке или из-за недостаточной квалификации), но типовой реакцией на неудачи в социально-психологическом климате того времени, когда еще очень сильны были отголоски Гражданской войны, становились репрессии.

Ю.М. Действительно, ситуации бывали сложнейшие. Такие, что, откровенно говоря, даже сегодня трудно дать однозначную оценку, ошибка ли это была либо умышленное преступление.

В.К. А можно привести конкретный пример?

М.М. Характерным примером стали аварии, сопровождавшие испытания первых советских подводных лодок в 1927 году. Тогда Советский Союз приступил к строительству своего Военно-Морского Флота, и на стапелях в Ленинграде заложили 6 подводных лодок типа «Декабрист», а затем в Николаеве еще 8 – типа «Ленинец». Советская разведка с ног сбилась, добывая чертежи у немцев и итальянцев, за валюту покупали компрессоры и турбины у шведов, маскируя, что нужны они для метро и комбайнов. Корпуса лодок изготавливали вручную, листы обшивки гнули молотками…

И вот первая, головная лодка построена. Выходит на испытания, начинает погружаться и вдруг – проваливается на дно. Ну хорошо еще, что испытывают в Балтийском море, где глубина 20 – 30 метров, корпус же лодки рассчитан на 90 – 120. А если бы в Черном море, где глубина – 600 метров? Лодку просто раздавило бы, с неизбежными человеческими жертвами.

В.К. Что же случилось?

М.М. Когда стали разбираться, выяснилось, что кингстоны в цистерне быстрого погружения сделаны открывающимися не наружу, как надо, а внутрь.

В.К. И это стало роковым?

М.М. Да! Ведь эту кингстонную пару – заглушки, расположенные ромбом, следовало открывать специальным усилием, а в обычном состоянии они прочно прижаты водой к корпусу. Но когда их сделали открывающимися внутрь, а не наружу, давление воды их быстро открыло, как только лодка начала погружаться. То есть рычаги регулирования кингстонов легко были преодолены, вода хлынула в цистерну, и лодка, потеряв управление, «проваливается». Произойди это не на Балтике, а в Черном море, установить причину гибели подводного корабля было бы невозможно, и все остальные 13 пришлось бы разрезать на стапелях. Значит, вся программа строительства подводного флота пошла бы, грубо говоря, коту под хвост!

Ю.М. Вот и вопрос: как к этому отнестись? Как к разгильдяйству, халатности или все-таки тут был злой умысел? Где грань?

М.М. И не надо думать, что «сталинские палачи» специально отлавливали невинных конструкторов, инженеров, техников, чтобы заполнять ими ГУЛАГ. Если можно так выразиться, «сдавали»-то специалистов зачастую рабочие, которые должны были реализовать их проекты.

Вот так, например, получилось с выдающимся авиаконструктором, «королем истребителей» Николаем Николаевичем Поликарповым. Проектирует он 10 типов самолетов, и 5 из них разбиваются. Выходит, производить эти машины в массовом порядке нельзя. Завод, который делал опытные образцы, простаивает, рабочие не получают зарплату, потому что они на сдельщине, люди возмущаются.

А ведь на авиационные предприятия подбирали не худших, это была «рабочая аристократия» Советского Союза. В общем, партком завода в 1929 году по десятой или двадцатой жалобе рабочего коллектива постановил, что надо войти в контакт с ОГПУ и сообщить о возникших подозрениях.

Ю.М. Дело усугублялось еще и тем, что самолеты проектировались под двигатели, которые в Советском Союзе тогда не производились, а закупались в одном-двух экземплярах за валюту. И вот за два года, с 1928-го по 1930-й, были испытаны 14 моделей самолетов, 7 из которых разбились. Оказался сорванным проект перевооружения ВВС РККА новыми типами самолетов-истребителей – так называемый Заказ 1927 года. В результате попала в заключение значительная часть инженерно-технических кадров.

М.М. А дальнейшее выполнение программ перевооружения армии и флота было поставлено под угрозу. Именно тогда выход нашли в создании из числа осужденных специальных проектно-конструкторских организаций, которые затем получат название особых технических бюро (ОТБ), а в современной литературе – «шарашек».

В.К. В чем был главный смысл? В усилении контроля над трудом конструкторов?

М.М. Да, больше контроля и гораздо большая концентрация усилий на том или ином особенно срочном задании. Особые технические бюро по сути своей являлись организациями, предназначенными для выполнения чрезвычайных задач в максимально сжатые сроки. Подчеркну, что никогда не было цели заменить ими обычные конструкторские бюро. Именно поэтому ОТБ не имели собственной проектной инициативы, они были призваны дополнить собой повседневную деятельность КБ соответствующего профиля. По этой и ряду прочих причин противопоставление ОТБ и других конструкторских организаций, нередко встречающееся в мемуарной литературе, является исторически некорректным и контрпродуктивным.

Виктор Кожемяко. Как же организовывалась работа осужденных в особых технических бюро? Кто этими бюро руководил?

Михаил Моруков. В период 1929 – 1934 годов единого центра для координации их деятельности и не было. Соответственно не было и единообразия в организации работы. Структура каждого такого коллектива разрабатывалась применительно к конкретным условиям и задачам. Но, как правило, техническое руководство осуществлял консультант (главный инженер) при начальнике ОТБ. Обычно этот пост занимал наиболее опытный из заключенных специалистов. Подготовленные проекты поступали на утверждение в технический совет, куда входили как осужденные, так и вольнонаемные специалисты, а также сотрудники ОГПУ.

Юрий Моруков. Надо отметить, что в середине 1934 года все особые конструкторские бюро ОГПУ СССР, существовавшие под разными названиями (ЦКБ, ОКТБ и др.), были расформированы, а заключенные специалисты освобождены.

В.К. Считалось, что они выполнили свои задачи?

Ю.М. Перечисление того, что было сделано этими бюро, заняло бы много времени… И вот четыре года спустя, в 1938-м, вновь начинается формирование ОТБ.

В.К. Чем же это было вызвано?

М.М. Основной причиной возвращения к использованию труда осужденных специалистов было стремление руководства СССР сохранить научно-технический потенциал, пострадавший в ходе процессов 1937 – 1938 годов, с учетом нарастания военной угрозы.

В.К. А что вызвало массовые аресты специалистов в те годы?

М.М. Вновь, как и ранее, причинами стали главным образом низкое качество ряда образцов боевой техники и медленное освоение новых технологий, сопровождавшееся неприемлемым качеством работ. Для примера приведу беспрецедентный в отечественной практике случай перепроектирования на стапеле целой серии эсминцев, неудачи в деле модернизации фронтовой бомбардировочной авиации, аварии и жертвы, сопровождавшие процесс освоения первых образцов ракетной техники. На фоне боевых действий в Испании, все более нараставшей фашистской угрозы, пересмотра военных доктрин и военно-технической политики подобные неудачи воспринимались руководством страны особенно болезненно.

В.К. Возобновляя организацию ОТБ, учли предыдущий опыт?

М.М. Разумеется. А в целях большей их координации было образовано Особое техническое бюро при НКВД СССР. Уже в его составе формировались восемь групп по специальностям самолетостроения и авиационных винтов, авиационных моторов и двигателей, военно-морского судостроения, группа порохов, группа артиллерии, снарядов и взрывателей и т.д. Руководили группами помощники начальника ОТБ. Общий тематический план формировался на основе заявок ведомств-заказчиков, а собственной проектной инициативы ОТБ не имело, что опять-таки подчеркивает чрезвычайный, вспомогательный характер его деятельности.

Для обсуждения текущих вопросов и оперативного решения возникавших проблем в каждой группе действовало техническое совещание с участием осужденных специалистов. Предусматривалось и привлечение на работу в группах вольнонаемных специалистов, молодых перспективных ученых.

Организационно группы ОТБ строились по бригадному принципу. Проекты разрабатывались отдельными коллективами, во главе которых стояли крупные специалисты из числа осужденных. Они несли ответственность за результат разработок перед начальником группы. Бригада осуществляла весь объем работ, от эскизного проектирования до внедрения разработки в серийное производство. В ее состав входили не только осужденные, но и вольнонаемные сотрудники: они исполняли работы, не поручавшиеся заключенным по условиям режима.

В.К. Результаты были значительными?

Ю.М. Весьма. Силами различных групп ОТБ (с июля 1941 года 4-го спецотдела) НКВД – МВД за период 1939 – 1953 годов был выполнен целый ряд важнейших разработок, имевших большое оборонное значение и активно использовавшихся в годы Великой Отечественной войны. Здесь велась также научно-аналитическая деятельность, позволившая, в частности, вовремя оценить важность работ над «атомной проблемой». В письме начальника 4-го спецотдела В.А. Кравченко на имя наркома внутренних дел Л.П. Берии от 10 октября 1941 года на основе анализа широкого круга фактов впервые в СССР указывалось на возможность использования атомной энергии в военных целях и ставился вопрос об организации работ в данном направлении.

В.К. Известно, что перед войной в заключении оказались некоторые из самых выдающихся советских конструкторов, на чем строится особенно много антисоветских спекуляций. Имена действительно очень громкие. Что вы об этом могли бы сказать?

М.М. Факты есть факты. Причины того или иного ареста надо рассматривать особо, тщательно разбираясь, где были какие-то основания, а где – одни лишь наветы и клевета. Но, я считаю, большинство осужденных (не только специалистов, а вообще!), находясь в системе ГУЛАГа, честно участвовали в общенародном труде по подготовке Родины к войне, внесли свой вклад в нашу Победу.

Не случайно ряд осужденных и вольнонаемных специалистов ОТБ был удостоен высоких наград Советского правительства. Среди них и те громкие имена, которые вы имели в виду. За выдающиеся заслуги в деле создания новых образцов военной и специальной техники А.Н. Туполев, В.М. Петляков, А.Д. Чаромский, А.С. Бакаев и другие стали лауреатами Сталинской премии, они были освобождены со снятием судимости. Награждены орденами и также освобождены со снятием судимости С.П. Королев, В.П. Глушко, Е.П. Иконников, С.И. Лодкин, М.Ю. Цирюльников, П.Г. Гойнкис и многие другие.

Ю.М. Словом, несправедливости и обиды были, но интересы Родины, ее защита и спасение для многих советских граждан, оказавшихся в ГУЛАГе, оставались превыше всего.

Жертвы подлинные и надуманные

В.К. Наибольшим искажениям и фальсификациям подверглись, судя по всему, данные о численности и смертности заключенных в ГУЛАГе. Давно ведь пошли и продолжают гулять разноречивые, но явно пр