Book: Романовы. Сбывшееся пророчество



Романовы. Сбывшееся пророчество

Сара Блейк

Романовы. Сбывшееся пророчество

Купить книгу "Романовы. Сбывшееся пророчество" Блейк Сара

Глава 1 Страшное пророчество

Был обычный, мало чем отличающийся от других, вечер. Марина, изрядно утомившаяся от охоты, мечтала об отдыхе. Однако настроение ее было приподнятым – она присмотрела себе милейшую собачонку, щеночка из нового помета. Борзая должна из нее получиться отменная.

Плотно отужинав в компании своей сестры Урсулы Вишневецкой и ее мужа Константина, а также его брата Адама, Марина незамедлительно отправилась в свои покои. Она неспешно приблизилась к шикарной дубовой кровати, застеленной красивым атласным бельем. Кровать манила ее в свои объятья. Марина сбросила с себя тесный мальчишеский охотничий костюм, надела прозрачную рубашку и принялась расчесывать свои роскошные густые волосы за туалетным столиком. Не успев заплести косу, она услышала какой-то шорох со стороны окна. Марина не придала этому особого значения и продолжила заниматься своим делом. Но ее боковой взгляд уловил некий двигающийся объект – в окно была заброшена записка. Вслед за этим послышались учащенные шаги убегающего «почтальона».

Марина была совершенно не в настроении для приключений, хотя произошедшее ее заинтриговало. Что бы это могло значить? Спокойно поднявшись со стула, Марина подошла к окну и подняла записку.

«Восхитительной панне Марине Мнишек, которая в одно мгновение ослепила мой взор, словно Царица, и сделала меня своим покорным, верным и до смерти преданным рабом» – прочитала она надпись на свитке.

Однако это совершенно неслыханно! Все естество Марины было возмущено. Что за наглец мог себе позволить такую глупость? Марина привыкла к вожделевшим ее поклонникам, поэтому этот поступок, совершенный неизвестным, не только не удивил ее, но и попросту разозлил. Разгневанная Марина хотела тут же выбросить писульку какого-то холопа, однако же, внезапно с удивлением для себя обнаружила, что слова, которые она прочла, были написаны не на польском языке. Это была латынь. Но… Откуда холопу может быть известна латынь? Это было совершенно невозможно! Неподдельный интерес заставил Марину развернуть сверток. В нем она прочла следующее:

«Прекрасная госпожа, прошу Вас, поверьте мне, я до безумия в Вас влюблен и готов по капле выпустить всю свою кровь, если это подтвердит Вам правдивость каждого написанного мною слова. Тусклый небосклон моей жизни был внезапно освещен Вами, словно ослепительной звездой. Я окрылен любовью к Вам. Вы заставили меня понять, что пришло время сбросить маску и раскрыть мое истинное имя. Нужно прекратить это жалкое влачение существования, которое навязал мне убийца моего отца и гонитель моей матери. Я должен смело встретить взгляд своей Судьбы и принять ее, чем бы она меня ни одарила – нежным поцелуем или губительным ударом, снова низвергнувшим меня, едва ожившего мертвеца, обратно в призрачное царство, из которого я высвободился ненадолго благодаря воодушевлению тени моего отца. Знайте, моя дорогая панна Марина, если бы я был тем, кем меня считает весь окружающий люд – Гжегошем, наемным хлопцем, или же Григорием, беглым монахом, я предпочел бы смерть от безответной любви к Вашему совершенству, но никогда бы не осквернил своим убожеством Ваш слух. Однако мое истинное происхождение дает мне право обратиться к Вам как к равной себе, потому как я есть младший сын царя Ивана Васильевича по прозвищу Грозный, и Марии Нагой, жены его. Имя мое – Дмитрий Иванович. И если бы Судьба была ко мне более благосклонна, я восседал бы на российском троне и звался Дмитрием Первым…»

Марина не могла поверить своим глазам. Кто был этот наглец, написавший это трепетное послание? Безнравственный лжец или… царь всея Руси? Она тут же послала за сестрой своей Урсулой и ее мужем Константином и задумчиво опустилась на нежнейшую постель. Где мог видеть ее этот влюбленный в нее по уши человек, и видела ли его она? И тут перед ее мысленным взором пробежал небольшой эпизод, произошедший с ней сегодня. Она спускалась с лошади, чтобы выбрать себе собачонку, и ей помогал спуститься какой-то холоп. Внешность его она описать не могла, так как привыкла не обращать внимания на простой люд и прочий сброд, однако от нее не утаился его сладострастный взгляд, красноречиво передающий его мысли. Еще бы – мужской охотничий костюм так плотно облегал изгибы роскошного молодого тела Марины, что при виде этого смутился бы любой.

Марина знала о своей власти над сердцами и разумами мужчин и не придавала подобным происшествиям особого значения. Но было совершенно очевидно, что на сей раз дело обстояло куда серьезнее. Неужели этот холоп и есть тот самый Дмитрий, сын самого Ивана Грозного?.. Нет, не могло такого быть. То был самый обыкновенный холоп. Впрочем, автором этого письма мог быть кто угодно, красота Марины не оставляла равнодушным никого и нигде. Главным вопросом было сейчас другое – действительно ли некий Григорий, кем бы он ни был на самом деле, является наследником российского престола? И это ей предстояло выяснить в срочном порядке. В ее мыслях уже закружилось шикарное русское одеяние придворных дам, она, восседающая на троне в усыпанном драгоценными камнями платье… Как вдруг дверь внезапно отворилась, и в нее вбежала Урсула.

– Что случилось с тобой, сестрица моя? – бросилась та к Марине с беспокойством на едва отмеченном первыми морщинками красивом лице.

– Я не знаю, как это понимать, – промолвила Марина, передавая сестре распечатанный сверток.

Урсула молча прочла послание и, не проронив ни единого слова, передала его вошедшему вслед за ней мужу. К Константину подошел молча стоящий в комнате Адам, и они принялись за чтение свитка вместе.

Читая письмо, Адам немного хмурился. Молодые женщины тщательно вглядывались в его лицо и пытались распознать значение его выражения.

– Ишь как дело обернулось… – наконец произнес он, дочитав письмо.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась у него Урсула. Не понимала значения этих слов и Марина.

– Сегодня приходил ко мне монах Варлаам и просил меня нанести визит занемогшему наследнику русского престола – Дмитрию, которым является некий монах Григорий. Он помогал сойти тебе с лошади сегодня, – обратился Адам к Марине.

Да, это был он, тот самый холоп с совершенно неприметной внешностью. Разве мог он быть благородных кровей? Марина вновь попыталась припомнить черты его лица, однако вспомнить ей удалось только глубокий голубой взор, направленный на нее.

– И ты ходил к нему? – вопрошала заинтригованная Урсула.

– Не княжеское это дело посещать с визитом каждого самозванца! Это неслыханно! Я вышвырнул этого клеветника и приказал его выпороть. Но сейчас опасаюсь, что несколько поспешил с выводами.

– Эту ситуацию нельзя оставить без внимания, – сказала ему Марина. – Нужно незамедлительно что-то предпринять.

– Несомненно, – ответил Адам. – Константин?

– Я думаю вот что, – молвил Константин. – Может быть такое, что парень врет. Может. Но только больно складно он врет, не находите? С другой стороны, это может быть и правдой. Чем черт не шутит! Я думаю, имеет смысл свидеться с ним и предоставить ему слово.

– Так и сделаем, – отвечал Адам. – Коли врет – казнь его ждет, а коли нет… Будет интересно.

Адам послал за Варлаамом и приказал ему вызвать к себе того самого Григория, или же Дмитрия.

Дмитрий незамедлительно появился в роскошном зале, где его ждали с расспросами оба брата. Но они были удивлены тому, как смело и убедительно холоп отвечал на все их вопросы. По итогу беседы они пришли к выводу, что парень говорит правду и надобно свести его с Юрием Мнишеком, отцом Марины.

Пан Юрий Мнишек был бы для так называемого Дмитрия наилучшим союзником в его авантюрном замысле, даже если бы тот и не влюбился в его дочь. Знакомство с непризнанным русским царевичем было для пятидесятилетнего мужчины в расцвете сил настоящим небесным даром. И его влюбленность в Марину пришлась Юрию как нельзя кстати.

История, которую поведал Юрию при знакомстве царевич, была просто невероятной. Но в то же время она была очень убедительна. По его словам, после смерти великого царя Ивана Грозного новый царь, коим стал Федор Иоаннович, изгнал в Углич жену Грозного Марию Нагую и ее малолетнего сына. Затем этого сына выкрали верные люди Ивана Грозного под предводительством его любимца Бельского. К делу были причастны Романовы, кои приходились родственниками первой жене Грозного – Анастасии. Они ненавидели Годунова и неистово жаждали власти. Бельский укрыл царевича в Нижнем Новгороде, где он пребывал по посланию воеводы. Там мальца и воспитывали, а позднее передали патриарху Иове в Чудов монастырь, что в Москве. Здесь царевич стал послушником Григорием. А вместо него привезли в Углич Юрия, сына бедного боярина. Об этом было известно Марии Нагой. Покушение, совершенное по приказу Годунова, было совершено именно на него. Но брат Марии выходил раненного мальчишку, к которому за это время привязался и вывез его тайно из Углича к Александру Романову, боярину. А в самом Угличе был похоронен пустой гроб. Царю донесли о смерти царевича и шум затих. О дальнейшей судьбе Юрия царевичу было малоизвестно, однако вроде бы он обладал несговорчивым характером, чем и разгневал однажды Романовых. Те отправили его в послушники в тот же самый Чудов монастырь. И что самое удивительное – под именем Григорий.

Марина с интересом наблюдала за происходящим. Она до сих пор сомневалась в том, правду ли говорит этот голубоглазый парень. Однако она удивилась тому, что ее отец ничуть не усомнился в услышанном и тут же поверил царевичу.

Тогда Марина задумалась. К чему ей сомневаться? Этому молодому мужчине поверили оба князя Вишневецкие, а теперь еще и сам ее отец! И она решила отбросить в сторону все сомнения и позволить этому некрасивому, но поразительно обаятельному, светловолосому мужчине покорить ее сердце.

Марина играла с Дмитрием. Она ощущала полную власть над ним. То и дело она предавалась различным женским хитростям. Была то недотрогой, то кокеткой. То отталкивала его, то манила к себе. Обещала и тут же нарушала свои обещания. В ее руках он был марионеткой, просто куклой. Эта его мальчишеская влюбленность изначально носила какой-то роковой, безвозвратный характер.

Пятнадцатого августа 1604 года Лжедмитрий, подкрепленный польским войском, выступил в Москву. Народ, натерпевшийся от ненавистного Годунова, был этому даже рад. После внезапной кончины Бориса Годунова тринадцатого апреля 1605 года Дмитрия поддержал Петр Басманов, царский воевода, который колоссально влиял на войска. Лжедмитрия венчали на царство. После этого он вызвал к себе из Польши Марину Мнишек, которую намеревался сделать своей супругой.

Русский народ не был в восторге от брака их царя с еретичкой (Марина была католического вероисповедания, как и все поляки). Однако Лжедмитрия ничто не могло отвернуть от его намерений. Седьмого мая Марина Мнишек стала царицей великого Русского государства, а на следующий день – женой царя Дмитрия Первого.

Свадебное торжество проходило согласно православному обряду. Невеста была одета в шикарное русское одеяние. Марина была поражена той роскошью, в которую она внезапно окунулась. Россыпи драгоценных камней, породистые лошади, золотые кареты, укрытые бархатом… Все это даже пугало Марину. Но она была счастлива. Дмитрия она открыла для себя в браке с совершенно иной стороны. А уж как счастлив был Дмитрий! И в своем безграничном счастье они даже не подозревали о том, что конец их счастья – ужасающе близок.

Марине часто снился один и тот же сон. Он до ужаса мучил ее. В этом сне ее муж кричал о предательстве. Так было и в эту ночь…

Против Дмитрия русские бояре готовили тайный заговор. Его глава – Василий Шуйский, утверждающий, что был свидетелем смерти настоящего Дмитрия в Угличе, который не был убит, а зарезался сам. Дмитрий никогда не воспринимал всерьез слухи о заговоре. За что и поплатился.

К Марине, проснувшейся посреди ночи в холодном поту, в комнату ворвались слуги, кричащие о мятеже и о необходимости бежать. Марина не хотела бежать. Она не могла бежать. Она должна была дождаться Дмитрия. Без него она не мыслила своей жизни. Она хотела укрыться в доме, однако в него ввалился бунтующий народ и буквально снес ее с ног. Он жаждал расплаты. В толпе был и Борис Нащекин, давний знакомый. Он сообщил Марине трагичную новость – ее муж был убит на Красной площади. Сон оказался пророческим. Быть может, не зря Марину так часто называли колдуньей среди толпы простого люда?

Дальнейшая судьба ее не интересовала. В этот момент она перестала жить. Она знала одно – она будет мстить. Будет мстить до конца. И она мстила.

Как только Дмитрий был свергнут, в царство был тут же призван Василий Шуйский. Марина не могла позволить, чтобы кто-то другой занял место ее мужа на престоле. Она должна была быть царицей, она имела на это полное право! Для достижения этой цели она была даже готова выйти за Шуйского замуж, однако у него были другие интересы.

Тогда Марина вышла замуж за Григория Отрепьева (того самого Юрия, который подменил в свое время Дмитрия в Угличе). Григорий вновь подменил Дмитрия – он распустил слухи о том, что Дмитрий не был убит, ему удалось спастись после мятежа. В этом браке Марина родила сына Янека, которого все, кроме нее, звали Иваном. Вместе с польским войском Лжедмитрий Второй выступил на Москву. Они с Мариной были нужны друг другу, чтобы добиться власти над Россией, и им не было никакого дела до того, что их с Шуйским жажда власти ввергла Россию в смуту. Эта смута их всех и поглотила…

Лжедмитрий Второй погиб. Шуйский скончался в польском плену. Но Марина продолжала борьбу. Она покорила сердце атамана Ивана Заруцкого и стала его женой. Бедолага, как и Лжедмитрий Первый, пал перед этой удивительной и отчаянной женщиной. Он сделал все для того, чтобы Марина и ее сын Янек снова заняли свое место на престоле.

Но все было бесполезно. В июле 1614 года, когда Россия находилась уже под правлением нового государя – Михаила Романова, в Москву были ввезены плененные мятежники: Заруцкий и Марина. С ними был и ее четырехгодовалый сынишка.

Несмотря на то, что маленький Янек, рожденный Мариной от Лжедмитрия Второго, не имел никакого отношения к роду Ивана Грозного, Романовы видели в нем угрозу – он мог унаследовать престол. Этого нельзя было допустить, и Михаил приказал повесить мальчика. Казнь детей этого возраста на Руси была запрещена, однако Михаил велел сделать исключение.

Веревка была слишком толстой для того, чтоб передавить тоненькую шейку Янека. После нескольких попыток повешения, опытный палач покончил с делом точным ударом топора. Заруцкий был посажен на кол.

Марина была сильной женщиной, но этого она пережить не могла. После того, как любимый муж покинул ее, всю свою любовь она вложила в своего сынишку. Он был всей ее жизнью. И его зверски казнили. Она никогда этого не простит этого бесчеловечного поступка. Позже Романовы пожалеют об этом своем бесчеловечном поступке, но будет уже слишком поздно.

После смерти сына, не пережив такой потери, Марина вскоре скончалась от тоски по нему в коломенской темнице, где сидела долго в заточении.

– Я проклинаю тебя, Михаил Романов, – шептала она в предсмертном бреду. – Я проклинаю весь твой род! Пусть ни одному Романову не будет суждено умереть своей смертью! И пусть убийства продолжаются до тех пор, пока не вымрет весь твой род! – промолвив это судьбоносное пророчество, Марина Мнишек испустила последний дух.

Однако же некоторые очевидцы утверждают, что Марина вовсе не погибла. Она превратилась в черную сороку, свою любимую птицу, и полетела по миру. Ведь она была колдуньей, и это было ей подвластно.

Глава 2 Судьбоносное предчувствие

На дворе стояла весна 1616 года. Михаил собирался на осеннюю соколиную охоту. Борис и Михаил Салтыковы занимались подготовкой лошадей, соколов и своры. Двигаться должны были в Бутырки, на север. Однако утром Михаил переменил свое решение и приказал выдвигаться в Коломну.

– Царь батюшка, подготовлено ведь уже все на Бутырки, Вы ж сами велели, – попытался переубедить Михаила Борис. – Зачем внезапно замысел менять?

– Бориска, видел государь твой сегодня дивный сон, – отвечал ему Михаил. – И так хорошо ему в том сне было! А снилась ему охота предстоящая, охота в коломенских землях. Вот увидишь, Бориска, на славу повеселимся!

Пребывающий в недоумении Борис удалился выполнять царскую волю. Как только шаркающие шаги Бориса затихли вдали, в устланной коврами гостинице отворилась потайная дверь, о которой знали только свои. Из-за отворившейся двери показалась бесшумно вошедшая облаченная в черное одеяние Евникия Салтыкова, монахиня и смиренная странница.

Евникия перекрестилась на пороге на образа и молвила:

– Государь, я держу свой путь из самого Вознесенского монастыря по посланию самой матушки-государыни инокини Марфы Иоанновны. Она велела сообщить Вам, сударь, свою волю. Ей было угодно, чтоб сыночек ее сегодня никуда не отлучался в связи с назначенным на сей день малым семейным советом, – монахиня спешно перекрестила Михаила и, не дав ему сказать ни слова, удалилась так же бесшумно, как и пришла.



Раздосадованный Михаил шумно опустился на лавку. Он снова почувствовал себя дитем при материнской юбке – матерью был назначен совет, а его об этом уведомили в последнюю очередь. А между тем, уже три года, как Михаил Федорович Романов был царем российским. Он был первым царем из рода Романовых, занявшим престол после Рюриковичей, венчанным и благословенным фамильной Федоровской иконой. Родители же его, Марфа и Федор Романовы, благочестивые бояре, приняли монашество, а его отец стал патриархом Филаретом.

Из-за стен послышался собачий лай и радостный перезвон конских уздечек. А нарядные хоромы пребывали в тишине, здесь было тихо и тепло, и утренний нежный свет пробивался сквозь слюдяные окна. Он освещал красочные ковры, лежащие на полах, темные стены, обитые мореным дубом, замысловатые изразцовые печи, уже протапливаемые прохладными сентябрьскими ночами. Делать было нечего. Михаил пригладил рукой свои русые кудри и бородку, затем перекрестился на образа и громко звякнул в колокол.

– Государь велит отменить охоту и в срочном порядке собираться на молебен в Успенский собор, – сказал он вошедшему в зал.

С какой стати матери его вздумалось собирать малый совет? Не по какому-то ли в очередной раз ею придуманному поводу? Однако поводом могло быть и получение вестей от отца из Польши, ведь уже не первый год он пребывал в польском плену. И во время его заточения фактически страна находилась под властью матери Марфы Иоанновны. А он, Михаил, царь российский с шестнадцати лет, несмотря на все свои старания казаться самостоятельным, по сей день был для нее покорным и незлопамятным мальчишкой. Мать вложила в него всю свою душу, объездила с ним интересные заморские страны, брала повсюду с собой в паломничества – и к Троице, и к Святому Николе. Но сегодня, когда Михаил был царем, мать не жила в Кремле. Она проживала в келье Вознесенского монастыря, и окружали ее верные ей монахини. Хотя, безусловно, имела она и отдельное подворье. Марфа Иоанновна была очень умна, однако и влиянию хорошо поддавалась. К примеру, наперсницы Евникии. В свите Марфы она была любимицей. Благодаря этому ей удалось продвинуть двух своих сыновей – братьев Салтыковых – в приближение к молодому царю.

Наступил вечер. Малый придворный совет был собран, И Марфа Иоанновна начала свою речь:

– Сегодня я получила невеселую весточку от Филарета из Польши. Однако не только она является причиной нашей сегодняшней с вами встречи, – молвила она, остановившись взглядом на сыне своем Михаиле. – Всем нам известно о том, что государю всея Руси вот уж пошел двадцатый год, – загадочно продолжала она. – Не разделяете ли вы вместе со мной мысль о том, что пришло время государя Михаила Федоровича женить?

От удивления Михаил чуть было не поперхнулся. Но старался не подавать виду, дабы не подвести маменьку. Он стал с интересом слушать долгие и рассудительные истории его придворных и ближайших родичей, после чего ему стало понятно: этот разговор был неожиданным только для него. На самом же деле, за его спиной все уже давно было предрешено. Он поглядел на напряженное бледное лицо его матери, обрамленное черной схимой, и понял, что его мнение было никому не интересно. Нужно было соглашаться.

И вот Москва вся закружилась и завертелась. Были объявлены царские смотрины невест, на которые попеременно прибывали все новые и новые тарантасы, повозки и обозы. Девицы были самыми разнообразными – и бедными, и богатыми, и боярскими, и дворянскими дочерьми, с шикарным приданным, и без него. Попытать счастья хотели все. Кто-то ехал с челядью и огромными сундуками нарядов, кто-то налегке. Прибыла ко двору и семья Хлоповых – худородные бояре из Коломны. Дочь их Марья особой надежды не хранила, просто приехала погостить к своей бабке.

Вот и наступил долгожданный день смотрин. Несмотря на всю торжественность события, Михаилу было невесело. Он был строг и печален, чем очень выделялся из окружающей его толпы. Внезапно его угрюмый взгляд зацепился за нежное девичье личико, пребывающее в толпе скромниц и красавиц. Девчушка была голубоглазой, и все было при ней. Фарфоровый румянец еще более оттенялся белой «косой до пояса». И совершенно неожиданно для себя Михаил понял – это была Она. Его покорил ее простой, светлый и сочувственный взгляд. Он видел в нем не желание девушки похвастаться и выделиться из толпы, а сочувствие к нему, так озадаченному предстоящим принятием важного решения в его жизни.

– Кто эта белокурая девица с печальным взглядом? – спросил Михаил у второго брата Салтыкова.

– Это Марья Ивановна Хлопова, из Коломны. Дочь провинциального дворянина.

Ну надо же! Ему тут же припомнился сон, который он давече видел о Коломне. И снова Коломна… Тогда он не смог ее посетить по причине прихоти его матери. Однако в этот раз все будет так, как пожелает он.

Смотрины подходили к концу. И молодой царь взял слово:

– Государь именует своею царскою невестою Марию Хлопову!

Девица, услышав эти слова, побледнела и едва ли устояла на ногах. Между тем, не обращая на это никакого внимания, царь продолжал:

– До свадьбы она должна быть определена в женский терем дворца. Ей положено оказывать почести, подобно царице. Во всех православных храмах ее положено поминать «за здравие». Дворовые должны целовать ей на верность крест, подобно царице. Родня же ее – отец и дядя с семьями и челядью – отныне переводится в Москву. Почитать их надобно как царских родственников.

И с этих пор зажил Михаил совершенно иной, самостоятельной жизнью. Он близко сошелся с семейством Хлоповых, которые были рассудительными и простодушными людьми. Он включил их и в царский совет и в свиту, часто советовался с ними по разным поводам. И взревновали его приближенные братья Салтыковы, злобу затаили тайную.

– Мать, чего ты добилась этим? – спрашивали они Евникию. – Нынче Салтыковы стали везде от заду первыми.

Глава 3 Зловещий заговор

Как-то в Оружейной палате приключилась примечательная история. Михаил хвастался перед заморскими послами своей коллекцией оружия. Более всего он гордился одной своей заморской саблей.

– Да что особенного? – возмутился стоящий в свите Михаил Салтыков. – Наши запросто смастерят Вам саблю получше!

– Так ли это? – усомнился в словах Михаила царь. – А ты что на это скажешь, Гаврила? – обратился он к Хлопову, Марьиному дяде.

– Покрасивее сделают, это верно, – простодушно отвечал тот. – Однако же эта изготовлена из дамасской стали, а ее нам пока не переплюнуть, – закончил Гаврила.

– Я тоже так считаю, – кивнул ему в ответ государь.

И озлобился Салтыков, не ожидая подобной дерзости. Когда он вышел из палат, то тут же набросился на несчастного Хлопова с руганью. А вечером отправился к Борису в боярские палаты на совет. Вызвали туда же и Евникию.

В эту ночь долго не гасли окна у них. И было решено Салтыковыми удалить со двора невесту царскую, а заодно и всех Хлоповых, дабы вернуть все на свои места.

Действовать было решено через государыню Марфу Иоанновну. Кроме того, им было известно о ее недовольстве невестой Михаила. Марья не оказывала должного внимания ей, не наведывалась в монастырь к ней за советом, не припадала, не кидалась к ручке. Быть может, Хлоповы не подсказали ей, как надобно вести себя с государыней? Девица вроде гордостью не отличалась, однако же на приемах и на молебнах держала себя уж больно величаво и самостоятельно. Как будто она уже была царицей. И нарядами не была увлечена. Бывало, Марфа отправит ей наряд дорогой парчовый. А Марья только откланяется в благодарность, да и в сундук сразу же его и спрячет. А приемы посещала всегда в своем, в одном и том же. Может быть, оттого, что была Марья скромна да простодушна. А может быть, просто сопротивлялась Марья тихо материнской воле и желала поставить вперед свою. Человеческая душа таит очень много тайн и секретов…

Однако разлад никогда не был желателен в любой семье, а уж тем более – в царской. Да тут еще и Михаил совсем некстати стал на себя слишком много воли брать и совсем о матери своей позабыл. Ожидая свадьбы, даже посоветоваться ни разу не приехал. Чуть что случится – он сразу в терем, к Марье своей ненаглядной. Всеобщее недовольство будущей царицей сменила тихая ненависть. А молодые жили только ожиданием свадьбы и ничего о том не ведали…

Случилось однажды неожиданное. Здоровая и юная девушка внезапно заболела. И недуг приключился с животом. Марья совсем слегла. Время шло, а царской невесте становилось все хуже и хуже. Даже съесть она ничего не могла – все рвотой оканчивалось.

Хлоповы напуганы были этим до смерти и поначалу все скрывали. Марью ограничивали в еде, особенно в сладостях, очень милых ее сердцу. Однако утаить болезнь невозможно. Приступы болезни то утихали, то обострялись. Марья совсем исхудала, побледнела и занемогла. Встречи с женихом стали крайне редкими. Девушка никуда не выходила из своего терема, только и делала, что молилась в часовенке. Михаил совсем растревожился и попросил братьев Салтыковых проведать, что происходит с Марьей. И в случае, если у нее со здоровьем что-то приключилось, немедленно вызвать к ней хорошего доктора. И «верные» царю Салтыковы так и поступили.

– Здесь мне диагноз ясен, – произнес заморский доктор Валентин. – Я назначу вам лекарство для желудка, и выздоровление настанет уже к концу этой же недели. А государю передайте, – обратился он уже к Салтыковым, – что сия хворь никоим образом не повлияет на чадородие сударыни.

Михаил, услышав такую радостную новость, возрадовался и успокоился. Ведь Марьюшка была для него дороже всех на свете.

Но братья Салтыковы совершенно не спешили лечить невесту царя. Заморского лекарства Марья отведала всего два раза. И здоровье снова начало ее покидать. Это показалось странным государю. И тогда он собрал врачебный совет. Однако матушка его, Марфа Иоанновна, держалась от всего этого в стороне.

– Ну, матушка, что теперь велишь делать? – занервничали братья Салтыковы. Евникия задумалась на пару минут, затем молвила:

– Вызовите в терем нашего доктора, Балсыря, пущай он осмотрит невесту.

– Печеночная желтуха, – диагностировал Балсырь, окончив осмотр Марьи. – Однако нет повода для беспокойства, эта хворь излечима.

На совете, кроме самого государя и Марьи, присутствовали все Салтыковы и Хлоповы. Салтыковых обозлила эта ситуация, и они отослали доктора прочь.

– Не надобно нам Ваших лекарств, Марью Ивановну мы вылечим и без посторонней помощи, – вполне решительно заявил Борис Салтыков. Михаил Романов хотел было возразить, но не успел. Борис продолжал:

– Мне известно верное средство. Пускай отец ее бежит в аптеку и возьмет там специальную склянку чудодейственной настойки на водке. Принести эту склянку должен именно отец, и передать ее Марье надобно именно из его рук. И тогда и аппетит у нее появится, и тело у нее поправится.

Семья Хлоповых выслушала все это, да и удалилась молча. Однако ни за каким чудодейственным лекарством бежать никто и не собирался. Уж больно не доверяли Салтыковым Хлоповы.

– Неспроста сие с Машенькой приключилось, ой неспроста, – недовольно покачивал головой Иван Хлопов.

– Ясно как белый день, что неспроста! – вторила ему супруга. – И виной тому – эти Салтыковы проклятущие, или не стоять мне на этом месте! И без Евникии тут дело не обошлось. То и дело шастает она черной тенью в терем к Марьюшке вместе с мамушками своими, свадьбу сорвать пытается. Порча это! Порча и лиходейство, к гадалке не ходи!

– Тогда мы так поступим, – заключил после затянувшегося молчания Иван. – С сегодняшнего вечера каждый раз перед едой, с утра, а также на ночь, будем приносить Машеньке святую воду и поить ее. Кроме того, будем псалмы и молитвы читать. Не переставая! А под подушку надобно положить ей безуй. Это сильнейшее противоядие должно пойти ей на пользу.

И семья Хлоповых дружно принялась исполнять отцовскую волю. От Марьи они не отходили ни днем, ни ночью.

В это время Салтыковы явились к Михаилу. Марфа Иоанновна была подле него.

– Государь, мы должны Вам сообщить то, что узнали сегодня от Балсыря, – обратился к царю Михаил Салтыков. – Новость крайне прискорбная, однако, отлагательств не терпит. Марья Ивановна больна, и больна смертельно.

Романов пристально смотрел Салтыкову в глаза, не веря ни единому его слову. Этого просто не могло быть! Только не с ним! Только не с его Марьюшкой! Но продолжал терпеливо слушать его слова. Тем временем Салтыков продолжал:

– Одолела ее редкая и неизлечимая болезнь, которая в скором будущем приведет к неминуемой страшной смерти. Такая же история приключилась ранее с другой его пациенткой, которую он лечил в Угличе.

После этих слов царь поменялся в лице несколько раз кряду. Он молча удалился и предпочел остаться наедине с собой. Он не мог понять, как он это допустил. Ведь все свое внимание, всю свою заботу он сосредоточил вокруг Марьи. И заморский врач не помог, и Балсырь оказался бесполезным. Но не мог он с этим ужасающим фактом смириться, не хотел он верить, что новость, которую ему поведал Салтыков, – правда. И не верил. Михаил твердо решил что-то предпринять и вытащить Марью из этой внезапно обрушившейся на них обоих беды. Но что? Что он мог предпринять? Ведь все, что полагалось делать в таких случаях, он уже сделал. А теперь его из-за страшной хвори, приключившейся с Марьей, даже наверх, в женский терем, не допускали. Заметался он из угла в угол по своим палатам в поисках спасительного решения, однако придумать ничего не мог.

Однако матушка его придумала. Марфа Иоанновна, не обсуждая ничего со своим сыном, созвала срочный боярский совет.

– Нехорошая болезнь осквернила кремлевский терем, – обратилась она к собравшимся. – Ужасающая смерть надвигается на него. И негоже нам этого допускать, – закончив свою речь, Марфа многозначительно посмотрела в сторону Хлоповых. И все было понятно по этому взгляду. Эта речь означала вовсе не то, что Марфа собиралась положить все свои силы на выздоровление Марьи. Эти слова говорили о том, что Марьины дни в кремлевском тереме были сочтены.

– Невенчанная дева не должна умереть здесь, – добавила она.

– Не бывать этому! – горячо выкрикнул в ответ Иван Хлопов. – Сударыня, я должен Вас уверить в том, что наша Марьюшка с самого детства отличалась отменным здоровьем, никогда ни единая хворь не могла ее одолеть.

Так и в этот раз будет, господа, я прошу вас, поверьте мне! Марья очень скоро будет здоровее любого из нас! – закончил Иван, обращаясь уже ко всем присутствующим боярам.

– Решение принято, – постановили бояре. – Государева свадьба и все ведущиеся к ней приготовления необходимо срочно отменить в силу непрочности Марьи Хлоповой к царским радостям.

– Но позвольте! Так ведь нельзя! Все скоро переменится! – не унимался Иван. – Это большая ошибка! Это решение нужно обсудить с государем!

Однако решение было принято и более не обсуждалось. Невесту, которой, очевидно, не суждено было стать женой, свели сверху и не позволили ей даже пожить у ее бабки на подворье, дабы предотвратить возможные встречи с государем. Марья в срочном порядке была сослана в дальний город Тобольск. И не дозволено ей было даже поехать вместе со своими родителями, в ссылку она отправилась вместе со своей бабкой, коломенскими тетками и дядьями Желябужскими.

Глава 4 Надежда на счастье

Михаил был убит горем. Он не мог никого видеть, ни с кем разговаривать, ему не было никакого дела до всего, что происходило вокруг. Более того, кипящая и бурлящая вокруг жизнь его раздражала. Ему хотелось, чтобы все вокруг остановилось и замолкло. Буквально вымерло.

– Да ты не переживай, Мишенька, – успокаивала его мать. – Никто не виноват в том, что такое несчастье с тобой и с девицей несчастной приключилось. Значит, так уготовано было ей самой судьбой. Мы не ведаем о том, какой путь нам намечен Господом.

– Так и есть, государь, так и есть, – вторила ей Евникия. – На то была воля Божия, и никак иначе.

– Ты пойми, Мишенька, – продолжала Марфа, – не было здесь другого выхода. Подумай, ведь негоже это – из дворца гроб выносить. Сделано было все точно так, как положено, по-божески. Не грусти ты оттого, что без невестушки своей остался. Мы тебе скоро новую сыщем. И поверь моим материнским словам – будет она у тебя знатной красавицей, другой такой вовек не сыщешь! А здоровья у нее будет, как у кобылицы! Детишек тебе народит много, ладных и здоровых. И будут твои наследники такими же, как и весь род Романовых, и как она сама – крепкими. Более того… – загадочно произнесла Марфа и немного помолчала. – Кое-кого для этой роли я уже приметила.

Но Михаила такое решение не устраивало. Никого другого не желало его сердце. Поэтому втайне от матушки своей он интересовался Марьиным здоровьем. И надеялся. Очень сильно надеялся, что все наладится, и они все-таки смогут еще побыть вместе на этом свете.



Возможно, именно это и помогло Марье, проживающей в Тобольске на небольшом подворье со своими родными, очень быстро поправиться. Все только и диву давались – что ни день, то Марьюшке лучше. Щечки порозовели, улыбка на личике появилась. Марья свою судьбу приняла с готовностью. Ни на что не жаловалась она, довольствовалась своими пятью предписанными копейками в день да улыбалась всем вокруг. Родичи глядели на нее и понять не могли:

– Марья, да что же это за жених у тебя такой, который при первой же беде тебя от своих глаз подальше отослал?! – то и дело сетовали они.

– Значит, так было угодно Господу, – улыбалась им в ответ она. – Как знать, может он от меня какую другую беду отвел таким образом?

И, возможно, она была права. Марфа Иоанновна с Евникией не отступились бы просто так и продолжали бы перечить всякими способами намеченной свадьбе. Так она, по крайней мере, осталась жива и могла бороться за свое право на счастье.

Михаил быстро проведал о скором выздоровлении Машеньки и тут же позаботился о том, чтобы зимой 1619 года его любимая вместе со своим семейством была перевезена в Верхотурье. Там ее уже ждало роскошно отстроенное немалое поместье, о строительстве которого предусмотрительно позаботился Михаил. Но из-за старого предписанья, запрещающего ей оттуда отлучаться, встретиться они так и не могли. Там Марья прожила год, после чего ее тайно вывезли в Нижний Новгород под именем Анастасии.

Как ни старался Михаил, как ни горевал, не смог он добиться большего для Машеньки. Он стал совершенно нелюдим, неприветлив, осунулся совсем, а мать свою и Салтыковых стал и вовсе избегать. Понял Михаил, где корни всех бед его, и боялся, как бы чего нового они не придумали. А Марфа Иоанновна вины за собой никакой не чуяла. Богомольная и благочестивая, стала она молиться об исцелении души сына своего со всем своим монастырем, а по храмам заказывала о Михаиле молебны. Волновалась она о царе, переживала за него, однако вовсе ей это не мешало упрямо и бесстрашно править всей Россией. Таким образом, при дворе снова наладился прежний порядок. Как и рассчитывала Марфа. Теперь царский двор был обеспокоен только одним – ожиданием возвращения отца-государя из плена.

Прохладным июньским утром 1619 года звон колоколов разбудил весь Кремль. Красиво и величаво он раздался по зеленым просторам, поплыл над всей Москвой-рекой! Этот радостный звон увещевал о долгожданном возвращении патриарха Филарета из Польши. Новое время было уже не за горами.

Филарет гордой походкой вошел в покои Михаила. Михаил не верил своим глазам.

– Как долго, батюшка, как же долго я этого ждал! – бросился он в ноги отцу, не скрывая своих слез радости. Он знал, он чувствовал, что отныне начнется новая эпоха в правлении Романовых – эпоха справедливости. И все в столице этого ожидали. Давно уже пора было менять прежний уклад.

Так и случилось. Мудрость Филарета, сразу же взявшего в свои руки все дела, повела царский двор иным путем – спокойным и справедливым. Салтыковы быстро утратили свое влияние при дворе. Только Евникия так и осталась подле Марфы Иоанновны.

Как только Филарет уладил все неотложные дела государственного значения, пришла очередь Михаила. И снова, как и в день своего приезда, Филарет явился в его покои.

– Сын мой, настало время обсудить нам серьезный вопрос. Я считаю этот разговор мужским, поэтому позаботился о том, чтобы нас в ближайшее время не беспокоили, – обратился он к Михаилу.

Михаил восхищался своим отцом. Этот человек был действительно мудр, поэтому разговоры с ним всегда доставляли ему удовольствие.

– Слушаю Вас, батюшка, – ответил он.

– Давай-ка мы присядем, разговор серьезный. – Филарет направился в сторону красивых обтянутых бархатом красных кресел. Михаил присоединился к нему.

– Я смотрю, ты весь сам не свой в последнее время, – продолжил он. – И мне кажется, причина тому мне известна.

Михаил не отвечал. Его сердечная боль давно изменила его облик, но разговаривать об этом он не любил. И хотя рядом с ним сидел его отец, с которым он с радостью делился всеми своими счастьями и несчастьями, плакаться ему он не хотел, дабы не показаться малодушным. Он знал, что отцу не может быть известна причина его горестей, однако хотел услышать его версию.

– Наступило время, когда пора укреплять страну и свое властвование над нею. Негоже молодому царю у престола одному оставаться. Одиночество совсем тебя поработило и вогнало в уныние. Жена тебе нужна.

Михаила на этих словах перекосило всего. Такого поворота от отца он не ожидал. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что доживет свой век без Марьи, а теперь ему предлагали искать новую невесту. Снова. Сердце защемило у него в груди и готово было сию же минуту разорваться на части. Филарет смотрел на сына и не понимал, что означает такая реакция. Неужели же женитьба не входила в его жизненные планы? И, тем не менее, он продолжал:

– Я думаю, польская царевна смогла бы возрадовать твою душеньку… – он хотел было продолжить дальше, но запнулся – на лице царя он увидел покатившуюся слезу. Нет, это не могло не иметь серьезных оснований. И Филарет замолчал в ожидании того момента, когда молвит слово его сын и прольет свет на происходящее.

– Не бывать тому, батюшка, – молвил, наконец, Михаил. – Не надобно мне ни польской умницы, ни французской красавицы. Мне суждено коротать свой век одному.

– Однако что ты говоришь такое, сын мой? – возмутился всем естеством своим Филарет. – Ничего такого тебе не суждено! Тебе суждено быть мудрым правителем, счастливым мужем и добрым отцом своим детям!

– Нет, батюшка, – твердил Михаил. – Не знаешь ты многого о судьбе моей и, видит Бог, я не хотел, чтобы узнал.

Филарет остолбенел. Что за история приключилась с его сыном за время его отсутствия?

– Говори, сын мой. Все как есть говори. И мы рассудим по справедливости, как надобно здесь поступить. И ежели это будет твоим решением – то так тогда тому и быть… – не успел Филарет окончить, как разразился Михаил горькими слезами. Он поведал ему всю свою несчастную историю о любви своей, никому не угодной, о заговоре против невесты его ненаглядной, о ссылке ее несправедливой.

Филарет был потрясен.

– Сын мой, нелегкая доля тебе выпала, – сказал он, осмыслив немного услышанное. – Но не печалься, я немедленно займусь этим вопросом.

Глава 5 Тяжелый выбор

Филарет сдержал свое слово. Как только он удалился из палат государевых, он назначил расследование. Для этого он вызвал к себе отца Марьи, Ивана Хлопова, и коломенских дядьев Хлоповых. После чего он опросил в присутствии священнослужителей и архимандрита Иосифа заморского врача Валентина и лекаря Балсыря.

– Скажите, господа, как такое могло случиться, что пациентка ваша, которой вы смертный приговор приписали, жива-здорова оказалась?

– Я и тогда утверждал, и сейчас утверждаю, что Марья Хлопова никогда не была смертельно больна, – решительно заявил Валентин. – И никакого отношения к чадородию хворь ее не имела тем паче.

– Не могу знать, чем болела Марья Ивановна при осмотре многоуважаемого врача Валентина, однако же при моем осмотре она была действительно тяжело больна, – произнес в свою очередь Балсырь. – Но предписанное мною лечение быстро поставило бы ее на ноги, болезнь ни в коей мере не была смертельной. И я полностью согласен с тем, что чадородие здесь совершенно не при чем.

И Филарету стало все ясно. Заговор здесь был налицо.

– Не медля выслать Салтыковых вон из Москвы в самые дальние вотчины, лишив их любого имущества! – приказал он.

Салтыковы горько раскаивались в своих злодеяниях и молили патриарха о помиловании, однако Филарет был беспощаден.

– Сын мой, теперь твой путь к невесте своей наглядной свободен! – ворвался Филарет в покои Михаила с радостной вестью.

Как же счастлив был Михаил! Он не находил себе места. Он уже видел, как входит в Кремль, ведя под руку душеньку его, Марьюшку, в красивом подвенечном платье. Тут же Михаил достал бумагу и принялся писать депешу в Новгород. Филарет оставил его с этим занятием наедине. Но это было очень неосмотрительно с его стороны…

Черная тень вошла в царские покои и нарушила опустившийся на них ночной покой. К государю явилась сама Марфа Иоанновна. И не предвещало это ничего хорошего ему.

Марфа вошла безмолвно и стала посреди палаты. Ее фигура была чернее ночи, и только два решительных глаза сверкали решимостью. Наконец, она решилась произнести речь:

– Слушай мои слова внимательно, Михаил, и запоминай. Повторять не буду, – тихо и страшно произнесла в конце концов она. – Ежели Хлопова твоя станет московской царицей, ты тот час же проводишь гроб своей матери на погост.

Эти ее жестокие слова пробрали Михаила до дрожи. Но Марфа еще не закончила свою ужасающую речь:

– Если же эту трагедию мне пережить удастся, я навсегда покину Русь, и ты, сын мой единородный, более свою мать никогда не увидишь. И будешь проклят мною – как на земле, так и на небесах, – отрезала она и, махнув, словно черный ворон крылом, своим саваном, вышла из палаты твердой поступью, не дожидаясь ответа государя.

Этой ночью Михаилу было не до сна. Он думал о многом. С одной стороны, его манила к себе депеша, дарующая долгожданное счастье. Оно было так близко! На расстоянии всего пары шагов. С другой же стороны, его не оставляли мысли о матери. Он понимал, что эти ее слова были вызваны лишь ее беспокойством о нем самом, о сыне ее родном. Не сказала бы она такого никогда, если бы не сомневалась в невесте царской глубоко и серьезно. Он понимал, как непросто матери говорить такие слова сыну своему, знал о муках и страданиях, перенесенных ею во время принятия такого решения. Разрывался Михаил. Между двумя женщинами разрывался. И не мог он выбирать между ними, ибо разные места они в его сердце занимали.

В ноябре 1623 года Хлоповы получили грамоту следующего содержания: «Великий государь не соизволяет взять в жены Марью, дочь Ивана Хлопова. Иван теперь должен один возвратиться в свою родовую вотчину – в Коломну. Марье же и впредь положено оставаться в Нижнем Новгороде, принимая тамошнее имение спасителя Руси Кузьмы Минина, некогда вымороченное в казну». Подписана грамота была самим Михаилом Романовым.

Неизвестно было Хлоповым, как дорого далась ему эта грамота, через какие муки душевные ему пройти довелось, чтобы подписать ее. Однако выполнить предписание государево они были обязаны.

Ничему не удивилась Марья, когда отец показал ей эту грамоту. Она уже давно смирилась с тем, что не быть ей вместе с любимым больше никогда. А в душе продолжала любить его нежной любовью. И знала, что любить его будет до последнего дня своего. Попрощалась она с отцом своим и села у камина. Желтые языки пламени нежно ласкали ее взгляд. Марья любовалась ими и думала о своей судьбе. Не о плохом думала, думала о хорошем. Вспоминала теплые денечки, приведенные подле милого своего, их прогулки под луной, его частые визиты к ней в терем… Ни на что она бы не променяла эти воспоминания. Слишком дороги они были ее сердцу. Весь смысл ее жизни заключался в них.

Тем временем о произошедшем стало известно отцу Михаила. Злость его взяла безграничная!

– Как ты мог допустить такое?! – кричал он ему. – Ты неужели не помнишь, как плакался мне о том, что не быть тебе счастливым в этой жизни без Марьюшки твоей? Что она тебе судьбою предназначена и никого другого подле себя ты видеть не сможешь? Сколько сил я приложил к тому, чтоб расследование провести и всех на чистую воду вывести! И вот она, благодарность твоя великодушная? Не сын ты мне более. Не может мой сын быть таким малодушным.

И сделалось Михаилу еще хуже на душе от услышанного. Но поправить уже ничего было невозможно. Марья уже получила горькую грамоту. Слово Марфы снова верх взяло.

И не только в этот раз. Позднее, в 1624 году, по подсказке Евникии Марфа женила сына на дочери знатного и зажиточного князя Владимира Тимофеевича Долгорукого – Марии.

Празднование пришлось как раз на Новый год, на Рождество Богородицы (тогда этот праздник справлялся в сентябре). Михаил шел под венец под руку с Марией. Да не с той Марией, с которой он так хотел под него идти. Свадьба была по-царски роскошной, но поспешной. И каково же было удивление Михаила, когда на следующий же день после того, как он сочетался с Марией семейными узами, он узнал, что ее постигла серьезная хворь.

Что-то неладное творилось в Доме Романовых. Болезнь Марии развивалась очень быстротечно, она почти сразу же слегла без сознания, а по прошествии трех месяцев и вовсе покинула мир земной. И снова по двору пошли слухи, что дева была испорчена злодеяниями различными.

Один Михаил, казалось, и не был вовсе удивлен. Он точно знал причину случившегося с Марией. И вовсе не злодеяния были тому виной, это было наказание Романовым за Марью Хлопову, за предательство, которое они ей учинили. Хотя не исключал он и того, что это могло быть отцовское проклятье – отец Филарет был не на шутку разозлен отказом Михаила от Марьи. Не думал он только о том, что дело здесь могло быть совершенно в другом. Позабыл он о Марине Мнишек, сына которой он так зверски казнил, боясь потерять престол. Не было ли все происходящее знаком того, что пророчество, произнесенное ею перед смертью, обретало силу и начинало сбываться? Так или иначе, Мария Долгорукая почила, и этого было уже не изменить.

Михаил Федорович снова остался один. С готовностью он встретил свое наказание – одиночество и был готов ему не сопротивляться. Пока спустя два года, в 1626 году, его снова скоропостижно не женили. Но на этот раз все проводилось под строгим присмотром отца Филарета. Он позаботился о том, чтобы третья царская невеста, дочь незнатных дворян Евдокия Стрешнева, попала в царский терем всего за три дня до свадьбы. Так он хотел избежать возможных черных козней, которые уже постигли обеих прежних государевых невест. Пышная и не очень веселая свадьба состоялась. И далее все пошло своим чередом.

Глава 6 Скорбящий призрак

Убитый горем царь Алексей, сын Михаила Романова, сменивший его на русском престоле, не находил себе места. Его любимой больше нет… Он не мог в это поверить. В его голове просто не укладывалось, как женщина, прожившая с ним до его сорокалетия и родившая ему тринадцать детей, могла его покинуть. Покинуть навсегда… Третьего марта 1669 года Марии Милославской не стало.

Она прожила с Алексеем двадцать лет. Алексей был крайне неординарным человеком, отличающимся от всех его предшественников. Но она всегда была рядом с ним.

Теперь ему нужно было жить дальше. Без нее, одному. Не мог он себе представить, как ему это удастся. Только глядел в серое небо, стоя у окна, и грустно улыбался своим мыслям.

– Смотри, какая погода гадкая. Приятная картина. Такая же, как у меня внутри, – промолвил, не оборачиваясь, Алексей сидящему позади него человеку, сложившему ногу на ногу.

Человек казался задумчивым. Но в то же время, возможно, он только хотел таким казаться. Это был близкий друг Алексея, Артамон Матвеев, который приехал поддержать Алексея в трудную минуту. Сам он был человеком тихим и спокойным по натуре, очень трудолюбивым. Алексей любил посещать Артамона, чем вызывал полное недоумение среди своих знатных сородичей. Чем этот совершенно незаурядный человек мог быть так интересен великому царю?

– Держу пари, что уже завтра будет солнечно. Как и в твоей душе через время. Мария была удивительной женщиной, но не стоит хоронить себя заживо. Я и моя семья скорбим вместе с тобой, в тяжелую минуту ты всегда можешь обратиться к нам за поддержкой. Однако жизнь переменчива, не забывай об этом. Плохое всегда сменяется хорошим, – отвечал Артамон.

Алексей промолчал. Подобные речи его возмущали. Как можно в такую минуту думать о том, что все переменится?! Не хотел он никаких перемен, он просто хотел, чтобы его жена была рядом с ним. Эта утрата была для него почти смертельной.

– Госпожа Гамильтон тоже здесь? – выждав паузу, спросил Алексей.

– К сожалению, Евдокия плохо себя чувствует, и не смогла приехать навестить тебя, но она просила передать тебе свои искренние соболезнования и пригласить посетить нашу скромную обитель.

– Я благодарен ей. Однако это позже. Прошу меня простить, но я хотел бы остаться в одиночестве. Разговоры сейчас для меня весьма обременительны, – поблагодарил Артамона Алексей и мягко попросил его удалиться. Алексею действительно нравилось общество этого человека, но сейчас его раздражал даже он. Каждым своим словом.

– Конечно, Алексей. Я и сам уже собирался возвращаться. Тебе нужно время и спокойствие. Держись, дорогой друг. Я жду тебя в своем поместье, будет званый ужин. Намечается неплохая компания. Приходи, будет с кем побеседовать.

– Всенепременно. – Равнодушно бросил Алексей и продолжил всматриваться вглубь серого неба.

Артамон покинул Алексея с тревогой на душе. Он искренне переживал за своего друга. Но надеялся, что уже скоро тот посетит его со своим визитом и положение дел улучшится. Однако Алексей не давал о себе знать долгие месяцы. Никому. Кончина любимой жены нанесла ему очень сильный удар. Долгое время он пребывал в глубоком трауре, истязал себя постами и молился. Он вымаливал у Господа успокоения души рабы Божьей Марии. И на какое-то время ему становилось легче. А через время горечь утраты возвращалась, снова и снова, не давая Алексею покоя.

Матвеев хотел помочь своему другу, но не знал, как это сделать. Ему было известно, что Алексей любил искусство – он позаботился о появлении в Москве театра, он увеличил количество мануфактур и школ. Кроме того, интересен ему был и опрятный и комфортный иноземный быт. Картины и зеркала, часы и обои, всевозможные заморские яства и механические музыкальные шкатулки – все это он очень любил. Знала об этом и Евдокия Гамильтон, жена Артамона, которая имела шотландские корни и тоже интересовалась заморской культурой.

– Милый, не хмурься, мне на сердце неспокойно, когда я вижу тебя таким, – промолвила она мужу. – Я знаю, как решить твою проблему. Нужно устроить шикарный званый ужин и пригласить много иностранцев. Алексею это будет интересно, и он обязательно посетит нас.

– Все это так, дорогая, но разве ты забыла, что на прошлый званый ужин он никак не отреагировал?

– Ну так ничего страшного, милый. Устроим еще один.

– А если не приедет?

– Тогда еще один! Рано или поздно он заинтересуется этим, не сомневайся.

Матвеев всегда прислушивался к своей жене. И еще ни разу об этом не пожалел. Он стал организовывать один ужин за другим, каждый краше и громче предыдущего. Но Алексей не приезжал.

До него доходили слухи о происходящем у Матвеева, и поначалу его это злило. Однако к какому-то моменту он понял, что больше не находит утешения в молитве и затворничестве. Его горечь пожирала его, и находиться наедине с собой он больше не мог. И он заехал к Матвееву в гости. Потом снова заехал. И снова. Его визиты стали очень частыми.

Этот вечер ничем не отличался от других. Звездное небо, громкие сверчки. Алексей направлялся к дому Матвеева, где его уже ожидали многочисленные гости. Порывистый осенний ветер доносил до него звуки прекрасной мелодии и нотки совершенно удивительного голоса. Возможно, это был какой-то знак, который Алексей проигнорировал. Как всегда мрачный, он вошел в дом.

– Кто этот угрюмый мужчина, который так выделяется среди прочей толпы? – спросила у Евдокии молодая девушка, только окончившая пение.

– Это великий царь Алексей Тишайший, Наташенька, – отвечала ей Гамильтон.

– Он больше похож на тень, чем на великого царя, – заметила Наталья.

– Так оно и есть, моя дорогая, так оно и есть. Дело в том, что наш великий царь пребывает в глубокой печали.

– Что приключилось с ним?

– Несколько месяцев назад ушла в мир иной его любимая жена, которую он боготворил. Он до сих пор не смог смириться с этой утратой. По этому миру ходит только его плоть, душа же покинула его вместе с Марией…

– Какая удивительная история! – восхищенно воскликнула Наталья. Ее глаза любопытно засверкали. Наталья поглощала любовные романы один за другим, но не верила, что такие истории могут иметь место в обычной жизни. – Расскажи мне еще!

– Пойдем, моя дорогая, я поведаю тебе эту великую и интересную историю любви, – улыбаясь, увлекала Евдокия Наталью вглубь зала.

С каждым словом Евдокии в голове Натальи вырисовывался все более и более совершенный образ великого царя, который умел любить. Она искала его глазами весь вечер, а когда их взгляды пересекались, застенчиво отводила взгляд в сторону. Когда Евдокия закончила свою историю, Наталья была уже по уши влюблена в этого красивого и убитого горем мужчину. Ей было его так жаль, она так хотела ему помочь, но было вполне очевидно, что Алексея никто и ничто не интересовало. Наталье казалось, что даже когда он на нее смотрит, он ее не видит. Он видит только пустоту.

Вечер близился к концу, а Алексей так и не заметил Наталью. Она была в отчаянии. Но, с другой стороны, это только добавляло совершенства образу Алексея. Смирившись со своей судьбой, разочарованная Наталья вернулась к своему сегодняшнему спутнику вечера – красивому черному фортепиано, и залилась громкой унылой песней.

В зале продолжали бурлить разговоры, никто не обратил на тоскливую постепенно стихающую песню особого внимания. И только уже засобиравшийся домой Алексей слегка замедлил шаг.

– Вы восхитительно поете, – услышала бархатистый мужской голос за своей спиной Наталья. Она оторопела и не могла шевельнуться. Ведь это был он! И хотя она не видела хозяина этого волшебного и приятного ее сердцу голоса, она была уверена, что прямо за ее спиной стоит Алексей.

– Благодарю Вас, сударь, – по-прежнему не оборачиваясь, ответила она. Ее лицо побледнело. Затем резко вспыхнуло алым цветом. С ней творилось что-то невероятное. Она понимала, что выглядит крайне странно, но была просто обязана повернуться, ведь ее внимания просит сам великий царь! И, вне всякого сомнения, самый лучший мужчина в мире.

– Я хотел бы услышать Ваше великолепное пение снова, – промолвил Алексей.

Земля решительно ушла из-под ног Натальи. Она отметила, что это очень хорошо, что она сидит, потому как рухнуть без чувств на пол было бы совершенно некстати. Пытаясь собраться с силами, она обернулась и, опустив голову, почтительно ответила:

– Я частая гостья в этом доме, сударь. Пою на каждом званом ужине, – еле выдавила из себя Наталья. Ответа не последовало. Она подняла голову… И никого не увидела рядом. Наталья быстро окинула взглядом зал, Алексея нигде не было. Она вскочила, подбежала к Евдокии и взволнованно спросила:

– Ты не видела Алексея?

– Моя дорогая, что ты, Алексей давно уехал, – улыбаясь, ответила Гамильтон.

– Да нет же! Он только что разговаривал со мной!

– Видимо, ты еще под впечатлением от моего рассказа, моя дорогая. Тебе показалось.

А может, и вправду показалось? Действительно, как она могла подумать, что великий царь, не проявляющий никакого интереса ко всему происходящему вокруг него, вдруг заинтересуется ею? Глупости. И хотя она была абсолютно уверена, что слышала его голос, она была готова поверить в то, что все это она придумала себе сама. Так сильно это было похоже на сказку.

Глава 7 Сердечные муки

Наталья ждала появления Алексея на каждом вечере, проводимом Матвеевым. Но он не появлялся. И вдруг однажды она вновь увидела эту мрачную фигуру. Сердце ее рвалось на части. Она пыталась сделать все, чтобы он ее заметил. Ведь именно для него она весь вечер готовила свой наряд, именно для него улыбалась, именно для него находилась там. И вот его долгожданный взгляд остановился на ней! Но лучше бы не останавливался. Взгляд Алексея ровным счетом ничего не выражал. Был как всегда пустым и отдаленным. Немного чем-то обеспокоенным, но явно не влюбленным или заинтересованным. Казалось, он пришел сюда по какому-то очень важному делу. И вскоре Наталья увидела подтверждение своим словам: Алексей подошел к Артамону, и они стремительно удалились в сторону кабинета.

В этот момент Наталья почувствовала себя раздавленной. Как она посмела думать, что великий царь обратил на нее свое внимание? Смешно! Она ощутила всю нелепость своего шикарного убранства – шелкового платья насыщенного синего цвета с изящной кружевной отделкой. К чему были все эти украшения? Абсолютно раздосадованная, Наталья решила, что ей больше нечего делать на этом празднике. Ей очень хотелось скорее снять с себя этот наряд и предаться забвению.

– Наташенька, не окажешь ли ты нам честь услышать твой замечательный голосочек? Будь так добра, моя дорогая, исполни для нас песню, – попросила приблизившаяся к ней Евдокия.

Наталья не имела никакого желания удовлетворять ее просьбу, но отказать не смогла. Она приняла привычное положение за фортепиано и запела.

Тем временем в кабинете между Алексеем и Артамоном состоялся действительно очень важный разговор.

– Кто эта прекрасная молодая девушка, так красиво поющая и играющая на фортепиано? – спросил у Матвеева Алексей.

– Это юная Наталья Кирилловна Нарышкина. Ее отец принадлежит к бедным дворянам. Но я лично позаботился о том, чтобы он стал полковником стрелецкого полка и был головой московских стрельцов. Мы взяли ее к себе, так как она приходится дальней родственницей моей ненаглядной Евдокии.

– Замечательно. Я женюсь на ней.

– Что?! Да ты с ума сошел? То есть, при всем уважении, но как ты себе это представляешь? Ведь ты же царь!

– Вот поэтому я здесь, – отвечал, подняв указательный палец правой руки вверх, Алексей. – Ты мой верный друг, Артамон, и я знаю, что ты мне поможешь это устроить.

Матвеев долго мерил комнату шагами.

– Хорошо, – промолвил, наконец, он. – Наталья, должен признать, хороша собой, достаточно образована и хорошо воспитана, кроме того, обладает прекрасным характером, мы с Евдокией это уже оценили. Немудрено, что она тебя покорила, хотя я и очень удивлен. Тогда надобно сделать так: ты объявишь царские смотрины, так нужно. А мы с супругой позаботимся о том, чтобы за это время Наталья не досталась никому другому.

– Верно говоришь, дорогой друг, – отвечал Алексей. – Я знал, что на тебя можно рассчитывать. Однако позаботься еще и о том, чтобы Наталья не узнала о моих намереньях раньше времени, это может навредить делу.

– Совершенно согласен с тобой, сударь. Можешь не беспокоиться об этом.

– Тогда не буду медлить и тут же займусь этим вопросом. Поприветствуй Евдокию за меня, – сказал Алексей и быстрым шагом покинул кабинет, а затем и поместье Матвеева.

Это не утаилось от глаз сидящей за фортепиано Натальи. В зал вошел Артамон и приблизился к Евдокии, стоящей рядом с Натальей.

– Алексей просил передать тебе приветствие от него, – сказал Евдокии Артамон.

Наталья заиграла тише, прислушиваясь к их беседе.

– А что за спешка, что он не захотел даже отведать мой ужин? Я так и оскорбиться ведь могу. Или случилось чего?

– Случилось, – отвечал Матвеев. – Дело государственной важности – царь объявляет царские смотрины!

Истошный звук вырвался из уст Натальи вместо пения. В этот момент ей показалось, что ее жизнь потеряла всякий смысл.

Долгие семь месяцев царских смотрин тянулись бесконечно и закончились только к маю 1670 года. Об этом тут же стало известно Матвееву.

– Завтра к нам на ужин пожалует государь, дабы торжественно объявить свое решение. – Сказал Артамон за семейным ужином.

«Вот и настал судный день. Подкрался, словно знающий свое дело уличный вор», – подумалось Наталье. Эти семь месяцев и без того были для нее мучительными, однако она вроде даже стала свыкаться с этой мыслью и продолжать жить привычной для нее жизнью. Но эта новость выбила почву из-под ее ног. Ей хотелось провалиться на этом же месте и не слышать дальнейший разговор о том, как же, наверное, красива его невеста, как умна и как образована. Но виду она подать не могла, гордость ей того не позволяла. Не положив ни кусочка более в свой изящный ротик, Наталья терпеливо дождалась завершения трапезы и отправилась восвояси.

Она сидела за ночным столиком, медленно расчесывая свои шикарные волосы. Наталья вглядывалась в свое отражение в зеркале, но как будто бы не видела его. Ее сердце трепетно билось в груди от мысли о том, что завтра она увидит своего Алексея. Алексея, который никогда не принадлежал ей и принадлежать не будет. Она помнила его жгучий взгляд, омраченный переживаемым горем. Помнила его дыхание ей в спину. Помнила его ласковый бархатистый голос.

Ей представлялось, как завтра он войдет в зал. Как подойдет к ней. Как улыбнется. Как она улыбнется ему в ответ. Он поведет ее на танец. Они будут вести легкую непринужденную беседу, посмеиваясь. И когда затихнет музыка, он нежно ее обнимет и поцелует. И поцелуй этот будет страстным и бесконечным…

Но тут ее мысли обрывала реальность. Она знала, что все будет совсем не так. Она знала, что Алексей не подойдет к ней, не улыбнется, не возьмет за руку, не поцелует. Он даже не заметит ее. Ведь все его мысли теперь наверняка занимает его красавица-невеста. Кто она? Нет, Наталья не хотела этого знать. Она даже ловила себя на мысли о том, что не хочет присутствовать завтра в зале, чтобы не слышать и не знать ничего о Ней. О той, которая раз и навсегда заберет у нее ее счастье. И тут же понимала, что не может так поступить. Ведь завтра она увидит Алексея в последний раз. Возможно, на этот раз он будет счастливым? Ей хотелось увидеть его счастливым, пусть даже с другой…

Глава 8 Неожиданный поворот событий

Утро началось рано и очень хлопотно. Все поместье оживленно металось из стороны в сторону – велись приготовления к визиту самого государя. Только Наталья не спешила вставать с постели.

– Ты чего еще не на ногах? – ворвалась к ней в комнату Евдокия. – Ну-ка быстро поднимайся! Нужно выбрать тебе наряд к сегодняшнему вечеру.

– Не нужно ничего выбирать, одену первое, что под руку попадет, – равнодушно ответила Наталья, переворачиваясь на другой бок. Она еще слишком хорошо помнила, как сильно возненавидела свое роскошное синее платье за то, что оно не привлекло к себе ни капли внимания Алексея.

– Моя дорогая, ты не заболела ли часом? – ничего не понимая, обеспокоенно поинтересовалась Евдокия. – Ты обязательно должна быть на сегодняшнем вечере!

– И я буду на нем, не стоит волноваться. Я займусь своим нарядом сама, если позволите.

– Ну, если так тебе угодно… – развела руками Евдокия. – Но помни о том, что сам государь всея Руси почтит нас сегодня своим визитом, это обязывает выглядеть соответствующе!

Наталья не ответила, и Евдокия вынуждена была удалиться.

Близился вечер, а оживление в поместье не утихало. В зале был накрыт шикарный стол, изобилующий разнообразными заморскими угощеньями. Вокруг все блестело. Обстановка говорила о том, что сегодня должно случиться значительное событие.

Наталья неспешно вешала на свою шею простое ожерелье, единственным украшением которого был огромный великолепный голубой топаз. Он хорошо дополнял ее простое голубое хлопковое платье, хотя и выглядел несколько нелепо в сочетании с таким простым одеянием. Но Наталья не хотела ничего менять. Вновь вошедшая в ее комнату Едокия открыла рот, чтобы что-то сказать, но по взгляду поняла, что это ничего не изменит. Обе женщины спустились в зал, уже переполненный различным знатным людом.

Наталья чувствовала себя лишней на этом празднике. Все от души веселились и смеялись, ей же хотелось рыдать. Поэтому она выбрала для себя укромное местечко в глубине толпы, подле любимого фортепиано. Подметившая это Евдокия тут же попросила ее сыграть для гостей. Но Наталья, как и на всех прежних ужинах, отказала. С тех пор, как услыхала она горькую новость во время своего пения, за фортепиано она больше не садилась, голос утратила.

Артамон, выглядывающий во все окна в ожидании царя Алексея, наконец, радостно выкрикнул:

– Государева упряжка!

Вот и все. Вот и настал конец призрачному спокойствию и равнодушию Натальи. Все вокруг закружилось перед ее глазами, и она лишилась чувств. Евдокия, находящаяся рядом с ней, быстро вернула ей самообладание, слегка взбрызнув ее водой и побив Наталью по щекам, от чего та разрумянилась, как после зимней прогулки.

Тем временем царь вошел в зал. Он был, как и прежде, совсем невесел. Он что-то говорил, но она его не слышала. Затем ей показалось, что он посмотрел на нее и улыбнулся ей. Наталья знала, что бредит, но ей хотелось насладиться этим бредом, и она не противилась своему разыгравшемуся воображению.

В зале раздался громкий шум и аплодисменты. Алексей сдвинулся с места и приблизился к ней. Он взял ее под руку и повел за собой на середину зала. Наталья знала, что ею снова завладела ее фантазия, но не могла понять, почему она так сильно чувствовала тепло его руки. Они слились в волшебном танце, и у Натальи перед глазами снова все закружилось. На этот раз она лишилась чувств прямо в государевых объятиях.

Когда рассудок, наконец, вернулся к Наталье, она увидела себя в окружении толпы людей, а прямо подле нее склонился обеспокоенный Алексей. Толпа шумела что-то о том, что царская невеста занемогла. Наталья поняла, что прослушала, кому же посчастливилось стать царской невестой. Хотя, особо она об этом не жалела. Только не могла понять, с чего это прежде не замечающий ее Алексей теперь стоял у ее изголовья и его взгляд выражал глубокое сочувствие ей. Вдруг слева от себя она заметила доктора, осматривающего ее, который и расставил все по своим местам.

– Царская невеста Наталья Нарышкина совершенно здорова, с ней приключилось обычное волнение. Хороший сон быстро приведет ее в прежнее состояние, – произнес он.

Наталья еще не успела осмыслить услышанное, как Алексей, улыбаясь, поднес ее руку к своим нежным губам. И только теперь ей стало все ясно. Это она, она – Наталья, была царской невестой! Это ее имя он произнес, и поэтому он шел к ней, и поэтому они танцевали. Это не было ее фантазией, все было в точности так же, как она представляла себе в мечтах, но в реальности! Все, кроме поцелуя. Прямо перед ним она лишилась чувств. И она снова почувствовала нелепость из-за своего совершенно неуместного для такого важного события простого наряда.

– Вы должны мне поцелуй, – слабо, с затуманенным взглядом произнесла Наталья, обращаясь к Алексею.

Алексей не понимал, что она имеет в виду, но не перечил своей невесте. Должен – значит должен. И он незамедлительно принялся выполнять свой долг.

Таким образом, несмотря на то, что за время смотрин царь пересмотрел сотни претенденток, своему первоначальному выбору он остался верен. Двадцать второго января 1671 года Алексей Михайлович и Наталья Кирилловна обвенчались. В этот день она всех покорила своей красотой и своим тщательно подобранным нарядом, которому на этот раз она уделила особое внимание. Сама природа, казалось, хотела ее украсить и разбросала повсюду искрящийся иней, так хорошо подходящий ее отливающей серебром вышивке на восхитительном платье.

Глава 9 Чудесное предзнаменование

Семь месяцев спустя после сего события ночью с двадцать восьмого на двадцать девятое августа московским монахом, астрологом и звездочетом Симеоном Полоцким была замечена на небосводе новая звезда, которую он не видел ранее. Располагалась она вблизи Марса. Симеон также играл роль первого в России придворного стихотворца и главного воспитателя детей царя Алексея. Также он был авторитетнейшим богословом, и его книги были признаны православной церковью ничем иным, как жезлом, выполненным чистым серебром Слова Божия и Священными Писаниями сооруженным.

Симеон пользовался свободным доступом к государю и следующим же утром после увиденного в ночи к нему явился. Он хотел не только сообщить царю о том, что увидел, но и истолковать как некое предзнаменование увиденный им ночью сон.

– Почтеннейший государь, имею смелость заявить о том, что Вашей многоуважаемой молодой супругой в эту ночь был зачат сын-первенец, – обратился он к Алексею. Тот немного оторопел, но Симеон продолжал. – Стало быть, мальчику суждено появиться на свет тридцатого мая 1672 года, или же 7180 года от сотворения мира. Он будет известен на весь мир и обретет такую славу, которой до него не имел ни один русский царь. Великим воином ему предначертано стать и победить многих врагов. Встретится он с сопротивлением своих подданных и укротит много смут и беспорядков. Он будет искоренять злодеев, а трудолюбивые будут поощрены и любимы им. Веру свою он сохранит и много других не менее славных дел совершит. Об этом совершенно точно свидетельствуют предсказания небесных светил. Это все вижу я, словно в зеркале, и письменно Вам предоставляю.

Алексей внимательно выслушал Симеона и не поверил ему. Он был образован, но крайне осторожен, суеверен и подозрителен. С этого момента к дому монаха был приставлен им караул. Только в тот день, когда Алексей совершенно точно убедился в том, что его жена в действительности беременна, он приказал его снять.

Двадцать восьмого мая у Натальи начались предродовые схватки. Алексей тут же вызвал к себе Симеона. Роды выдались очень трудными, и Наталью даже причастили, предполагая, что она может не пережить мук и отойти в мир иной. Однако Симеон утверждал, что все закончится благополучно и уже через двое суток на свет появится сын великого царя, которому также предначертано судьбою стать великим царем. Назвать новорожденного следовало Петром. Когда по подсчетам Симеона роды должны были подходить к концу, он внезапно стал молить Господа о том, чтобы еще час царица терпела муки.

– Ты что такое говоришь?! – гневно взревел на него государь.

– Не гневайтесь, государь, – невозмутимо отвечал Симеон. – Ежели царевич на свет появится в первом получасе – то проживет он до пятидесяти годов, а ежели во втором – то до семидесяти, – только и успел сказать Симеон, как государя тут же известили о том, что муки царицы окончены и Господь подарил ему сына.

Случилось это знаменательное событие в четверг тридцатого мая 1672 года, в день, посвященный поминовению преподобного Исаакия Далматского, в Кремлевском дворце перед рассветом. Младенец выдался длиною в пятьдесят сантиметров, а шириною – в четырнадцать. Крещен маленький Петр был в кремлевском Чудовом монастыре, в храме Чуда Михаила Архангела. До Петра здесь крестили царя Федора и отца Петра – Алексея Михайловича.

Мальчишку воспитывали так же, как и всех его сводных по матери братьев – Милославских. До семи лет им опекались мамки и няньки, а затем его передали в мужские руки. Теперь его воспитателями стали бояре Родион и Тихон Стрешневы, а также стольник Тимофей Юшков.

Однажды уже подросший Петр явился в покои Натальи с очень серьезным и возмущенным личиком.

– Матушка, извольте объясниться! – решительно молвил он Наталье. – Я сегодня услыхал дивную историю о том, что Тихон Никитич – мой батюшка кровный!

Наталья только улыбнулась. Она была знакома с этой историей. И знала, откуда у нее ноги растут. Софьюшка, дочь Алексея от первого брака, уже давно пустила по миру эту молву. Не затем, что это правда была, а затем, что уж больно она хотела насолить Наталье. Не любилась она ей совсем.

– Петр, тебе суждено стать великим и мудрым государем, – отвечала она ему. – Ты не сможешь этого достичь, если будешь прислушиваться к тому, что молвит простой люд, – ответила она ему.

И царевич успокоился. Возможно, именно эти слова матери приведут в будущем к тому, что, внедряя свои жестокие реформы, Петр не станет прислушиваться к мнению народа и будет непрекословно вершить свое дело. А может быть, так просто было предначертано ему судьбою.

Чудесное детство Петра было омрачено внезапной и неожиданной смертью его отца – Алексея Михайловича. Случилась эта беда двадцать девятого января 1676 года. Тяжело пережил мальчик это событие. Горевала и безутешная Наталья. Она не только лишилась любимого мужа, но и стала нежеланной при дворе. Со дня смерти царя Алексея началась борьба клана Милославских с кланом Нарышкиных. Наследником престола стал сын покойной Марии Милославской.

Однако царствовать долго ему было не суждено. Всего через шесть лет, двадцать седьмого апреля 1682 года он скончался, не оставив после себя наследников. По двору снова поползли слухи о проклятии… Романовский род так и косило, одного за другим. И никому не удалось дожить свой век до конца и почить с миром. Прямо как было предначертано Мариной Мнишек.

После смерти Федора борьба между Милославскими и Нарышкиными ожесточилась. Петр и Иван были совсем юны еще – Иван в возрасте пятнадцати лет не был ни умнее, ни здоровее недавно покинувшего бренную землю Федора, а Петру и вовсе было всего десять лет от роду. Оставались одни дочери. И тут снова Милославские верх взяли – Федора сменила Софья Алексеевна Милославская, его старшая сестрица.

Несмотря на юный возраст, после смерти Федора царем избрали-таки десятилетнего Петра. Но Софье, сестре его сводной, которая стояла во главе клана Милославских, это было неугодно. Ей было уже двадцать пять, она была взрослой и отважной. И позаботилась о том, чтобы Нарышкины и их сторонники не смогли прийти к власти.

Благодаря стараниям Софьи против Нарышкиных был поднят открытый бунт. Восставшие требовали удаления Нарышкиных из Кремля. Произошло это пятнадцатого мая 1682 года. В тот же день стрельцам выдали брата Натальи Нарышкиной – Ивана, изрубленного мятежниками на части, а голова его была вздета на копье. После этого стрельцы потребовали постричь отца Натальи в монастырь и сослать весь род Нарышкиных. Убиты были ближайшие сторонники и сподвижники Нарышкиных – Долгоруков, Языковы, Лихачевы. Не удалось избежать смерти и Артамону Матвееву, который незадолго до того вернулся в Москву с целью подавить мятеж.

Все эти зверские и ужасные убийства происходили прямо на глазах у маленького Петра. Увиденное настолько потрясло и напугало его, что с ним случился эпилептический припадок, впервые в его жизни. Потом эти припадки, называемые в то время «падучей болезнью», у Петра случались периодически до самой его смерти. Всем своим маленьким, но сильным сердцем он возненавидел тогда бунтовщиков, и через всю свою жизнь он пронесет свою ненависть. Во время своего правления он будет беспощадно карать мятежников… Однако это будет позже. А сейчас восьмидесятые годы семнадцатого века близились к концу. Но никто еще не знал о том, какие величайшие перемены ожидают их с приходом девяностых.

Глава 10 Вынужденный поступок

Петру не исполнилось тогда еще и семнадцати, когда Наталья заговорила о его женитьбе. Петр не поддерживал ее желания, но она приняла твердое решение и пыталась убедить его в том, что оно правильное.

– Петруша, послушай, ты не прав, – спорила она с ним. – Твой ранний брак существенно изменит твое положение при дворе, а также и мое. Не забывай, что, согласно обычаю, ты станешь взрослым только тогда, когда женишься. Из этого следует, что когда ты будешь женат, ты не будешь боле нуждаться в опеке и помощи сестрицы своей Софьюшки. Наступит пора твоего правления, и ты сможешь переселиться из Преображенского в палаты Кремля.

Для Петра это было существенным аргументом. Он видел, какие бесчинства учинила в царской России Софья и хотел как можно скорее положить этому конец. Умом природа Петра не обделила, и в своем еще совсем невзрослом возрасте он уже имел много мыслей и идей относительно того, в чем нуждается его государство, и что для этого надобно сделать.

Но были у Натальи и другие мотивы поскорее женить своего сына, о которых она умалчивала. Она надеялась, что, женившись, Петр остепенится и привяжется к семейному очагу, отвлекшись от Немецкой слободы, в которой проживали иностранные мастеровые и торговцы, и от увлечений, которые не были свойственны царскому сану.

– Кроме того, – продолжала Наталья, – поспешный брак оградит интересы твоих потомков от притязаний будущих наследников твоего соправителя Ивана. Ты ведь знаешь, что его жена при надежде?

– Матушка, я понимаю Ваши мотивы и полностью с ними соглашаюсь, но ведь нет никого у меня на примете для роли такой важной – быть супругою моею. Не встретилась мне юная красавица, милая моему сердцу, – отвечал, подумав, Петр.

– Зато мне встретилась, – улыбаясь, произнесла Наталья. – Я познакомлю тебя с красавицей Евдокией Лопухной. Вот увидишь, сердцу твоему она понравится.

Петр был немного озадачен этой новостью, но еще более он был заинтригован. Что же за красавицу подыскала для него матушка?

– Так тому и быть, – порешил Петр. – Знакомь.

Наталья спешно организовала им встречу. Роскошно убранная Евдокия и вправду оказалась красавицей, каких мало. Однако Петр остался к ней равнодушен. Не так, чтобы совсем, безусловно, какой-то первоначальный интерес ее прелести у него вызвали. Но не более того. Но женитьбе на ней Петр не воспротивился.

Очень скоро сыграли свадьбу Петра и Евдокии. В силу ее поспешности особой роскошью она не отличалась, да ведь и не в этом было ее назначение. Женившись на Евдокии, Петр обрел полное право на властвование Россией. И это его очень тешило.

А Евдокию тешило то, что она могла быть рядом с Петром. При всей ее красе и возможностях, ей действительно полюбился Петр. Да так полюбился, что везде она хотела быть подле него и очень тосковала по нему во времена разлуки. Только видела она и чувствовала, что чем больше времени проходит, тем больше отдаляется от нее супруг. И как бы не скучала она по нему, какие бы искренние письма ему не писала, ответа от него она никогда не получала.

– За что же он так со мной? – плакалась в отчаянии она матушке Петра Наталье. – Что я ему сделала не так? Иль не мила совсем? Я ж его одного люблю, за что же он со мной так? – не унималась Евдокия.

– Не печалься, милая, – отвечала Наталья. – Государь занят великими делами, тебе ведь об этом известно. Ему сейчас нет дела до твоих переживаний, у него есть дела важнее. Но это все пройдет и все у вас наладится.

Однако Наталья немного лукавила. Не оттого, что желала Евдокии зла, вовсе нет. Евдокия была ей мила. Наоборот, она хотела защитить ее, жалела. И всячески хотела оградить от того, о чем знала сама. А знала она о некой Анне Монс, дочери виноторговца, с которой сын ее познакомился в Немецкой слободе и завел интрижку. Ей было неизвестно о том, была ли эта девица умна или красива, однако она знала, что именно в ее обществе он предпочитал проводить все свое свободное время. Во дворе ходили слухи о том, что она была веселой, любвеобильной, находчивой, всегда готовой пошутить, сплясать или же светскую беседу поддержать. И в какой-то степени Наталья даже понимала Петра. Ведь Евдокия была всего лишь ограниченной красавицей, которая была способна только наводить тоску своею рабской покорностью, а также слепою приверженностью к старине.

Евдокия хотела верить Наталье. И она верила. Но было ей оттого только хуже.

Глава 11 Превратности судьбы

Петр тем временем не беспокоился о том, что так сильно терзает его супругу. Днем он решал важные вопросы государственного значения, а в ночи давал себе право отдохнуть на славу. Его жена была им нелюбима, да он, в общем-то, любви и не искал. Ему вполне хватало плотских утех, которые он имел в изобилии. Но он еще не знал, что судьба приготовила ему иной жизненный путь, на котором ему предстоит встретиться с Мартой.

Не знала и Марта о том, что жизнь сведет ее с одним из самых величайших правителей всея Руси, великим Петром Первым. И «не знала» – это очень мягко сказано. Ее судьба была совсем предсказуемой и не предвещала никаких значительных перемен.

Марта Скавронская была обычной безродной прибалтийской крестьянкой. Родилась она 5 апреля 1684 года в пределах современной Эстонии, которая на то время являлась частью шведской Ливонии. Детство у Марты выдалось нелегкое – девочка очень рано потеряла своих родителей и до двенадцати лет ее воспитывала тетка. Затем тетка отдала ее в услужение Эрнсту Глюку, лютеранскому пастору.

Когда девушке исполнилось семнадцать, ей по всем тогдашним обычаям подыскали положительного мужа, которым стал шведский драгун Иоганн Крузе. Страшилась Марта замужества, не хотела идти за незнакомца. Но никто ее о том не спросил, не положено было. Молча приняла Марта свою судьбу. Свадьба была сыграна, и настал черед первой брачной ночи.

Войдя в комнату, Марта вся дрожала. Все это было ей непривычно и неуютно. Она не знала, что надлежит делать в такой ситуации и оттого боялась еще больше. Но имеющий немалый опыт Иоганн знал, как поступать. И сделал он так, что в эту ночь Марта поняла: замужество имеет хотя бы одну прелесть.

О других его прелестях ей узнать было не суждено, так как буквально через пару дней на крепость Мариенбург напали русские, и Иоганн вместе со своим полком был вынужден отправиться на ее защиту. После этого Иоганн пропал без вести, и больше никогда Марта не встретилась со своим первым мужем.

Крепость Мариенбург пала двадцать пятого августа 1702 года под наступлением армии, которой мудро командовал фельдмаршал Борис Петрович Шереметев. Служанка пастора случайно попалась ему на глаза и тут же особо приглянулась. Да так приглянулась, что решил он сделать ее своею любовницей. Марту снова никто ни о чем не спросил.

Уже не потому, что так было не положено, а потому, что никому не было никакого дела до ее мнения. Она должна была снова молча смириться со своей судьбой и предоставить себя захватчику. Все ее естество противилось этому, она сопротивлялась, как могла. Но Шереметев укротил ее.

Однако ненадолго – через несколько месяцев она была передана в распоряжение князя Александра Меньшикова. Марта была в полном расцвете сил, и ее цветущая красота не смогла оставить равнодушным Меньшикова, он тоже захотел насладиться ее прелестями. На сей раз Марта уже не сопротивлялась. Она смирилась со своим предназначением – дарить мужчинам любовные утехи, быть куртизанкой. И когда ее возжелал сам великий царь Петр Первый, она ничему не удивилась. Это уже было для нее привычным делом. Между тем, Петр мыслил немного иначе…

Стоял холодный осенний вечер 1703 года. Петр появился на пороге дома Меньшикова.

– Царь-батюшка, мы рады Вас приветствовать в своей обители и щедро угощать нашими яствами! – радостно воскликнул Александр, когда Петр переступил через порог его дома. Он тогда еще не знал, какого именно яства захочет отведать государь…

Государь прошел к столу и расположился за ним. В доме уже собралась веселая компания, вечер обещал быть интересным.

– А вот и девица с кувшином долгожданного вина! – заметил Петр вошедшую в зал с вином Марту, его очень мучила жажда с дороги.

Но, завидев девушку, он как будто бы забыл о своей жажде. По крайней мере, о жажде, которую можно утолить вином. Он пристально следил за девушкой, которая, казалось, не заметила его даже после громко произнесенной им фразы. Девушка была восхитительна. Милое личико, роскошные волосы… А изгибы ее тела и вовсе помутили государев рассудок.

Марта же, как только разлила вино по красивым бокалам, тотчас же и удалилась, не задерживаясь ни на минуту. О приезде Петра в доме Меншикова было известно заранее. Она вся измоталась от приготовлений к визиту великого царя. К вечеру она уже буквально ненавидела его за то, что ему вздумалось приехать. И вот она его увидела. Своими глазами.

Петр показался Марте напыщенным дуралеем, охотным только до пьянок да развлечений. Она видела его похотливый взгляд, облизывающий ее с ног до головы все время ее нахождения в зале. Ей больше не хотелось туда возвращаться, но это было неизбежно – ей нужно было то и дело подносить к столу новые блюда и наполнять бокалы вином.

– А кем, собственно, является эта дивная девица? – поинтересовался, наконец, у Меньшикова Петр.

– Эта? Так это Марта, жена моя походно-полевая! – усмехался Александр.

– Где же ты отыскал такое дивное сокровище? – допытывался государь.

– У Шереметева перехватил. А вообще… дивная у нее история, – отвечал Меньшиков. – Иная судьба ей была уготована до встречи с русскими.

– Продолжай, – молвил государь.

– Много бед пережила девчушка на своем веку. Еще будучи совсем малышкой, потеряла она родителей своих, да осталась с теткой. Тетка девчонку не баловала, но до двенадцати лет дотянула кое-как. После передала ее пастору лютеранскому на попечение. Там девица тяжело трудилась, рук своих не покладая, пока взрослого возраста не достигла. Тут же ей сыскали жениха, драгуна шведского. Неизвестно мне, правда, были ли у них нежные чувства друг к другу, Марта на сей предмет не больно разговорчива, однако же знаю, что долго замужней ей быть не посчастливилось – тут же драгун был отправлен на защиту крепости Мариенбург, где и пропал. Шереметев, ворвавшийся в крепость, тут же положил на нее свой меткий глаз, не дурак. Но пришлось ему ее мне уступить! – радостно заключил Александр.

– А что, больно приглянулась тебе она? – поинтересовался Петр.

– Да девка как девка! – отмахнулся Меньшиков. – Много таких! Здесь, скорее всего, дело в азарте было.

– Не пойму я, князь, слеп ты или глуп. И коли не способен ты все достоинства ее оценить, вели ей, пущай она перед сном отнесет свечу в мою комнату… – многозначительно посмотрев Меньшикову в глаза, молвил царь.

Меньшиков хотел было возразить, ибо понимал, к чему клонит Петр и чем все это может кончиться. Марта на самом деле и самому ему была мила, и делить ее с кем-то, пускай и с царем, он не хотел. Но знал он, что не имеет такого права, и если захочет Петр отобрать у него Марту, то избежать этого он никак не сможет.

– Свечу так свечу! – весело ответил он, как будто ему не было до того никакого дела.

Когда Меншиков сообщил об этом самой Марте, та молча скривилась. Не оттого, что это было для нее неожиданно. Взгляд царя говорил сам за себя, и Марта понимала о чем. Ей просто было противно от мысли о предстоящей сегодняшней ночи.

– Глупая ты! – уговаривал ее Меньшиков. – Ты думаешь, каждой выпадает такая удача – побывать в постели самого великого государя? Ты должна принимать это с честью!

Марта только фыркнула ему в ответ и молча стала подниматься по ступеням, ведущими в царские покои.

Глава 12 Ночь, непохожая на другие

Девушка вошла в комнату, поражающую своею красотой. Все вокруг было убрано алым бархатом и нежными кремовыми шелками. В углу потрескивал камин, а рядом стоящий с ним столик украшала огромная тарелка с крупным сочным виноградом и кубок вина. Но ни на чем не остановился взгляд Марты, ничто не привлекло ее внимания, так как она сама занималась подготовкой палаты для царя.

Петр сидел в кресле у камина. Комната освещалась только несколькими несмелыми язычками пламени, извивающимися в нем. Услышав дверной скрип, царь повернулся. Он увидел удивительной красоты девушку перед собой с длинными заплетенными в ночную косу волосами цвета вороного крыла. Марта была одета в белую полупрозрачную ночную рубашку. Весь ее вид говорил о том, что она готовилась ко сну. Сверху она набросила на себя платок, чтобы прикрыть излишнюю откровенность своего наряда.

Несколько секунд Петр не мог оторвать от красавицы взгляда. Она была действительно прекрасна, а неаккуратно наброшенный на нее платок только усиливал интерес царя к тому, что находилось под ним. Между тем, Марта обладала формами, которые невозможно было спрятать, и они были хорошо очерчены ее нехитрым одеянием.

– Я принесла свечу, как Вы просили, – совершенно спокойно произнесла она в адрес Петра.

Петр оживился. Он как будто бы вышел из-под гипнотического воздействия на него.

– Прошу, извольте поставить ее к столу, – любезно обратился он к Марте, указывая на стол.

Марта четко понимала, к чему он вел. По крайней мере, ей так казалось. Он хотел, чтобы она к нему приблизилась. Марта была уже взрослой, и ей не нужно было объяснять, что последует за этим. Такое с ней случалось уже не раз. И она знала, что случится, и сегодня была к этому готова.

Марта медленно подошла к столу, у которого сидел государь. Пламя из камина хорошо осветило ее струящееся одеяние, еще более подчеркнув достоинства ее тела. Она спокойно опустила свечу на стол и с готовностью сбросила свое одеяние на пол.

Марта смиренно смотрела на пламя в камине и не видела лица государя. Меж тем Петр, немного оторопев от увиденного, плавно перевел взгляд на свой кубок, наполненный вином.

– Присядьте, – произнес он.

Глаза Марты округлились от удивления. Удивление ее усилилось еще больше, когда, повернувшись к царю, она увидела, что он даже не смотрит в ее сторону.

– Но, я думала, я правильно истолковала Ваши намеки… – не шелохнувшись, отвечала Марта.

– Дитя мое, боюсь, Вы любые намеки привыкли истолковывать именно таким образом. Однако это вовсе не всегда уместно. Прошу Вас, прикройтесь и присядьте, чтобы мы могли начать беседу, – настаивал он.

Пристыженная Марта зарделась и стала кое-как набрасывать на себя недавно поспешно сброшенные ею вещи. Совершенно запутавшись в них от нервного переживания, она поспешила плюхнуться в предоставленное ей кресло, дабы отвлечь, наконец, от себя государево внимание.

– Я ни в коем случае не имел намерения поставить Вас в неловкое положение или оскорбить, – обратился Петр к забившейся вглубь кресла Марте. – Я не хочу, чтобы мой поступок был истолкован Вами как пренебрежение Вашей красотой или, не приведи Господь, навел Вас на мысль о ее отсутствии. Поверьте мне, Вы – самое прекрасное создание, которое мне удалось встретить на этом свете. И будь на моем месте кто-либо другой – не сомневайтесь, он не отказался бы от возможности отведать Ваших прелестей.

– Однако же Вам они оказались неинтересны… – с небольшой долей сарказма в голосе сказала Марта. Она была рада тому, что государь не был намерен воспользоваться ею. Это переменило ее первоначальное мнение о нем. Однако, с удивлением для себя, она нашла себя действительно немного оскорбленной тем фактом, что осталась неинтересна великому царю. До встречи с ним она была убеждена в своей красоте и власти над мужчинами.

Петр усмехнулся. Ему было забавно наблюдать за этой зардевшейся и, кажется, оскорбленной, девчонкой, укутавшейся в тряпки.

– Госпожа, не в этом дело, – мягко возразил он ей. – Я никогда и никого не принуждал отдаваться мне без желания, таково мое правило. А я хорошо вижу, что неприятен Вам. – Марта потупила взгляд, а Петр продолжал: – Но, тем не менее, Вы очень приятны мне, и я смею просить Вашего общества за своим скромным столом в этот вечер.

Марта не привыкла к такому обращению к себе, но оно было ей приятно. Впервые мужчина нуждался в ее обществе, а не в ее теле. Ей было интересно, чего же хочет от нее этот великий и мужественный человек. Он был уже вовсе не неприятен ей, но она не спешила в этом ему признаться. Ей было удобно такое положение вещей.

– Я наслышан о нелегкой доле, с которой Вам пришлось столкнуться, – обратился он к ней. – Вы в раннем возрасте потеряли своих близких.

– В жизни случаются и более трагические моменты, – безучастно ответила Марта. – Мы должны стойко выносить удары, которые наносит нам судьба. Они делают нас сильнее.

– Меня восхищает сила и стойкость Вашего удивительного характера, но не стоит лукавить. Я пережил смерть моего отца еще в юном возрасте, и это происшествие оставило на мне неизгладимый болезненный отпечаток. На мне, мужчине. Чего уж тут говорить о девчушке. Вам пришлось нелегко, и это понятно. Здесь нечего стыдиться, – заключил Петр.

По маленькому личику Марты покатилась слезинка. Первая слезинка, которую она себе позволила с того самого дня, когда не стало ее родителей. Она привыкла быть сильной и не придавать значения жизненным обстоятельствам, которые бросали ее из одной крайности в другую. Но этот мужчина смог разжалобить ее. Смог задеть самые тонкие струны ее души. Ее это злило. Она нервно смахнула упрямую слезу и не подала виду. Однако этот жест не ускользнул от внимания государя.

– Право, не стыдитесь, – просил ее Петр. – Слезы – это не срам, это спасение. Я и сам иногда позволяю себе эту маленькую слабость, в дни особого уныния. Только пускай это останется между нами. Но если здоровый муж не стыдится своих слез, то чего стыдиться Вам, беззащитной девушке?

И ведь он был прав. Марта действительно была беззащитна. Именно поэтому она была сейчас здесь, подле него, в это позднее ночное время – потому что никто не защитил ее от того, на что она должна была пойти. Глядя на Петра, Марта не могла поверить – неужели этот сильный и жестокий правитель мог позволять себе моменты слабости? Но он был так убедителен, что Марта и не заметила, как все ее лицо залилось слезами. И с удивлением для себя она обнаружила, что они действительно принесли ей некое облегчение.

– Пускай это останется между нами, – сказала Марта, утирая слезы.

– Пускай, – улыбнулся Петр.

Марта смотрела в его глаза, наполненные грустью, и не могла понять, почему он так откровенничает с ней. Неужели не было у него кого получше для роли слушательницы?

– Как здоровье Вашей многоуважаемой супруги? – осмелилась поинтересоваться она.

– Моя супруга Евдокия в прекрасном здравии, – тяжело вздохнув, отвечал Петр. – Более того, я сегодня получил от нее известие о том, что она при надежде. А так же что она скучает по мне и хочет как можно скорей свидеться со мною.

– А Вы что ж, не скучаете?

– А я не скучаю, – ответил царь. – Моя жена мной нелюбима. Жениться на ней я был должен по политическим соображениям. Однако же любовь свою я так и не встретил. Пока что… – Петр пристально посмотрел на Марту.

Марте стало не по себе под этим взглядом. Неужто государь воспылал к ней нежными чувствами? Не могло такого быть, ей показалось. Петр продолжал:

– Но жалость я испытываю к ней, человеческую жалость. Не повинна она в том, что немила мне. И оттого еще больше моя жалость, что во мне она души не чает. Но ведь сердцу не прикажешь? – он снова посмотрел на Марту. Марта молчала.

– Меж тем хватит обо мне. Вернемся к Вам, – предложил царь. – Мне известно, что в возрасте семнадцати лет Вы были выданы замуж.

– Вам верно известно, моим мужем был шведский драгун Иоганн Крузе.

– И что же случилось с ним? – спросил Петр.

– Право, я думаю, это Вам тоже известно, – отвечала Марта.

– А вы сообразительны. Я не привык к обществу дам, способных похвастаться своими умственными способностями, – усмехнулся государь. – Будем говорить по-другому. Стало быть, нам известно, что муж покинул Вас, дабы встать на защиту крепости Мариенбург и не вернулся к Вам более. Вы сильно переживали утрату?

– Я была замужем за Иоганном всего второй день, когда это случилось… – растерянно отвечала Марта, не понимающая, к чему должен привести этот вопрос. Но Петр не дал ей закончить:

– Вы любили его? – спешно прервал он ее, пристально глядя в ее глаза.

– Я не знаю, что Вам ответить на этот вопрос, – честно призналась она.

Петр удивился:

– Но этого невозможно не знать! Вы могли либо любить его, либо не любить.

– Мне неизвестно, что за чувство есть любовь и в каком месте его можно почувствовать. Если любовь – это чувство долга, привязанность, уважение, то тогда да, я любила своего мужа. Так же, как любила пастора Эрнста Глюка, своих родителей и тетушку, заботящуюся обо мне, – заключила Марта.

– Значит, с любовью Вы незнакомы, – улыбнулся Петр.

– Отчего же? – удивилась Марта.

– Оттого, что если бы Вам посчастливилось с нею познакомиться, Вы бы ни с чем и никогда больше не смогли ее спутать. Любовь – это великое чувство, которое овладевает всем телом человека и всей душой его. Оно наделяет человека новыми привычками, которых у него не было доселе, открывает в нем много новых сторон и ощущений. Весь организм начинает жить по-другому и ведет себя очень дивно в присутствии объекта своих чувств. Скажите, испытывали ли Вы когда-либо головокружение?

– Только от жары.

– Быть может, лишались чувств?

– Только от хвори.

– Казалось ли Вам когда-либо, что Ваше сердце сейчас выскочит из груди?

Марта замешкалась с ответом. Она поймала себя на мысли, что именно это она сейчас чувствует в своей груди. Но, не желая подавать вид, ответила:

– Нет.

– Вот отчего Вы незнакомы с любовью, – подытожил государь.

– Но, быть может, я просто не распознала эти странные знаки, когда это со мной приключилось? – продолжала возражать Марта.

– Совершенно исключено, – не уступал Петр, придвигаясь ближе к Марте. – Когда Вы полюбите, то вот здесь, – он прикоснулся к ней в области груди, – Вы почувствуете тепло, а сердечко Ваше забьется, словно у маленькой пташки.

Этот жест государя не насторожил Марту, ей было приятно его прикосновение. Она поняла, что доверилась ему, и что он не позволит себе лишнего. А может быть, она просто уже не противилась этому лишнему.

Между тем Петр поспешил отвести свою руку, заметив:

– Однако же, право, с таким сердцебиением, как у Вас, госпожа, и правда, можно не заметить, где у Вас любовь, а где – обычный будний день.

Марта смущенно улыбнулась.

– Откуда Вам столько известно о любви, если Вы никогда ее не испытывали? – язвительно поинтересовалась Марта.

– Я хорошо образован, госпожа, а книги о ней пишут неустанно, – не растерялся Петр. – Хотя, должен признать, до сегодняшнего дня я не был склонен верить им, но теперь понимаю, что ошибался…

Марта сидела в кресле, завороженная его словами. Как же сладко он говорил о великом неведомом ей чувстве, которое она очень хотела испытать. И ей казалось, что она уже его чувствует. Но, возможно, ей просто очень хотелось этого.

– Я не буду Вас боле утруждать расспросами о Вашей жизни. О том, как Вы попали к Шереметеву, а затем к Меньшикову, мне тоже известно, – произнес Петр.

Неожиданно для себя Марта смутилась, хотя никогда прежде не стыдилась она своей судьбы и не считала ее постыдной.

– Но извольте ответить мне на один вопрос, молю, – продолжал он. – Вам хорошо подле Меньшикова? Вы счастливы с ним?

– Вполне… – растерянно ответила Марта. Она никогда не испытывала никаких чувств к Меньшикову, и жизнь ее счастливой вряд ли можно было назвать. Но она так привыкла никому не жаловаться на свою нескладную судьбу, что и теперь не хотела этого делать. Кроме того, ей показалось, что этот вопрос прозвучал неспроста, и она не знала, какие последствия он может иметь. Что если государь захочет передать ее кому-то другому? Нет, с нее было достаточно.

– Что ж, если так… – Петр снова уставился в камин и замолчал. – Тогда не смею Вас больше задерживать, – заключил он через время. – Вы можете ступать в свои покои. Я благодарен Вам за время, так щедро подаренное Вами мне этим холодным вечером. Завтра на рассвете я покину Вашу уютную обитель.

В знак завершения разговора Петр взял Марту за руку и прижался к ней губами. От этого поцелуя Марту охватил легкий озноб. В этот момент она осознала, что если она сейчас уйдет – она больше никогда не встретится с государем. Но ей внезапно так захотелось новой встречи. А затем еще одной. И еще…

Ей хотелось с ним разговаривать, слушать его голос, чувствовать его теплые руки, жаркие губы… От разыгравшихся мыслей на ее лбу появились капельки пота. Она хотела привстать, чтобы прийти в себя, но ее тело как будто было ей неподвластно. Одно неловкое движение – и не до конца надетые одежды снова остались на полу. Но она не спешила их поднимать. Не просил ее об этом и Петр.

Петр бережно повлек Марту в свою постель. Она не сопротивлялась. Эту ночь они провели вместе, наслаждаясь друг другом.

– Хочешь, я заберу тебя с собой, душенька моя? – спросил Петр Марту, нежно обнимая ее на рассвете.

– Хочу ли я этого? Я без тебя не мыслю жизни более, мой государь, – ответила ему она.

И он увез ее в Москву.

Глава 13 Из куртизанок в императрицы

Петр никогда не забывал о своей ласковой, веселой и красивой Марте, украденной им, словно трофей, у Меньшикова. Спустя несколько лет Марту крестили в православие и дали ей имя Екатерина Алексеевна Михайлова. Ее крестным отцом был царевич Алексей Петрович (сын Петра от Евдокии, которую он всего через месяц после женитьбы отправил в монастырь), а фамилией Михайлов Петр часто назывался сам, когда хотел оставаться неузнанным.

Петр сильно привязался к сожительнице своей Катерине. Когда они были в разлуке, он писал ей: «Друг мой, Катеринушка, здравствуй! Чует мое сердце, как скучаешь ты по мне, однако же и мне не безскучно…». Только Катерина была той единственной, кто не боялся подходить к нему, когда он был во власти своих знаменитых гневных припадков. Кроме того, она умела справляться с приступами головной боли, которые часто случались у царя: Катерина брала его голову в свои руки и до тех пор гладила ее, пока Петр не засыпал мирным сном. Наутро он всегда был свеж и бодр.

Летом 1711 года Катерина была подле Петра в Прутском походе. Турки окружили русскую армию. И тогда она сняла с себя все украшения, которые подарил ей заботливый Петр, и отдала их туркам в качестве выкупа. Этот поступок очень тронул Петра, и он принял решение жениться на своей возлюбленной. Условностями Петр никогда не был обеспокоен. Так как первая его супруга, нелюбимая Евдокия Лопухина, уже была им сослана в монастырь, ничего не мешало его счастью с любимой – Катериной.

Девятнадцатого февраля 1712 года великий государь всея Руси Петр Первый Романов и Екатерина Михайлова обвенчались. Случилось это в Петербурге, в церкви Исаакия Далмацкого. В 1713 году в память о Прутском походе царь Петр Первый учредил орден Святой Екатерины. Двадцать четвертого ноября 1714 года он лично наградил этим орденом свою любимую супругу. А седьмого мая 1724 года Екатерину короновали как императрицу. Перед этим, в 1723 году, в ее честь назвали город на Урале – Екатеринбург.

Петр и Екатерина искренне любили друг друга и были друг к другу очень привязаны. Однако их взаимоотношения были далеко не безоблачными. Петр имел слабость к женщинам, и Екатерине было об этом известно. В итоге она тоже позволила себе завести интрижку с неким Виллимом Монсом, камер-юнкером, которой приходился братом бывшей фаворитке Петра – Анне Монс.

Когда Петру стало об этом известно, он велел колесовать Виллима, обвинив его в казнокрадстве. То, что было позволено Петру, супруге его не позволялось. Отрубленную голову Монса он приказал заспиртовать и поставить на несколько дней в спальне Екатерины, чтоб она на нее любовалась.

После этого поступка супруги перестали общаться. Примириться им удалось только тогда, когда Петр находился уже на смертном одре. Ранним утром двадцать восьмого января 1725 года Петр скончался на руках Екатерины. Смертельная болезнь Петра разлучила их тела, но не разлучила их души. Горько она оплакивала его и не давала похоронить в течение сорока дней после его кончины.

Петр не оставил завещания, и после его кончины на российский престол взошла Екатерина. Но разбиралась в государственных делах она весьма посредственно. Будучи хорошей супругой своему мужу, правительницей она стала никудышней. Все решения за нее принимались сановниками, царица же только бумаги подмахивала.

Екатерина правила немного дольше двух лет. В мае 1727 года она заболела воспалением легких и скончалась в возрасте всего сорока трех лет.

За годы, прожитые с Петром, Екатерина родила ему одиннадцать детей. Однако только двум из них – Анне и Елизавете – посчастливилось дожить до зрелых лет. Романовский род продолжал гибнуть от каких-то странных обстоятельств и неведомых болезней. Не теряло своей силы пророчество Марины Мнишек, неустанно шло оно к своей цели – стереть романовский род с лица земли.

Елизавета Петровна впоследствии станет одной из самых знаменитых российских правительниц, а прямые потомки Анны будут править страной до самой революции. Род последних правителей династии Романовых начинался с куртизанки, из которой великая любовь великого царя сделала императрицу.

Глава 14 Марионетка в руках правителей

Двадцатого сентября 1754 года императрица Елизавета стала бабушкой – на свет появился сын императора Петра Третьего, который приходился внуком самому великому Петру Первому. Мальчишку нарекли Павлом. Павел появился на свет спустя десять лет после свадьбы своих родителей – Петра Третьего и Екатерины Второй.

Елизавета не доверяла Екатерине и позаботилась о том, чтобы мальчика держали подальше от нее. Впрочем, она будет стараться избежать участия матери Павла в его жизни до конца своих дней. Сорок дней после рождения Елизавета не показывала Павла Екатерине, а затем, показав единожды, снова забрала его к себе на долгие восемь лет.

Елизавета окружила Павла своей заботой, а также толпами нянек и мамок. Но, как известно, у семи нянек дитя без глазу – как-то утром няньки обнаружили колыбель пустой. Царевич всю ночь пролежал под колыбелью на полу.

Именно своим детским нянюшкам Павел обязан навязанным ему страхам, которые будут преследовать его на протяжении всей его жизни. Они любили рассказывать ему про всяких домовых, ведьм и прочую нечисть.

Когда Павел достиг шестилетнего возраста, Елизавета стала думать о том, что пора передать его на воспитание в мужские руки.

– Графское воспитание, вот что нужно маленькому царевичу! Пускай им займется граф Панин, Никита Иваныч, – отдала Елизавета свой приказ.

Но Панин вряд ли мог быть хорошим воспитателем для Великого царя, да и любого ребенка в принципе. Он был человеком незаурядного ума, желчным и хладнокровным. Он был малоподвижен, сух в обращении и чрезвычайно неохотно общался со своим воспитанником. Павел очень боялся не угодить наставнику, что, вместе с отсутствием физических упражнений, необратимо расшатало нервную систему молодого царевича. Но, несмотря на это, Павел был к Никите очень привязан.

Панин не упустил возможности воспользоваться привязанностью Павла и внушил ему, что именно он – Павел – станет государем России после смерти Елизаветы. Однако же таких указаний Елизавета не оставила, и после ее смерти престол занял Петр Третий, отец Павла. Царствовал он всего лишь полгода, но за это время успел отправить свою законную жену в монастырь (среди Романовых это было модно), а также собирался взять в жены свою любовницу-алкоголичку Елизавету Воронцову. С сыном же он виделся всего два раза: первый раз по собственному желанию, второй – по настоянию Панина.

Петр Третий только и знал, что муштровать своих солдат, пить и курить. Но Павел боготворил своего отца. Для Павла, высокообразованного и начитанного, навсегда останется идеалом его необразованный и полупьяный отец.

Императора Петра Третьего свергли, после чего он вскоре умер. По двору ходили слухи, что в этом ему помогла его супруга Екатерина, взошедшая после его смерти на престол. На жизнь своего сына особого влияния она не оказывала, только пристально следила за каждым его шагом и словом. Позже она позаботилась о снижении влияния Панина на Павла. Внимания она уделяла ему не больше, чем докучливому родственнику. Ранее Павел обожал мать, но теперь это светлое чувство сменилось озлобленностью.

Меж тем, мать по-своему заботилась о своем сыне. Когда ему исполнилось шестнадцать, она решила, что настало время для сексуального воспитания царевича, и подыскала ему вдову тридцати лет для образования в этих вопросах. Женщина хорошо справилась со своей задачей и в итоге родила Павлу сына – Семена, который позже, в возрасте двадцати двух лет, погиб на флоте, наследуя нетерпимость Романовых к жизни.

В это время матушка уже подыскала царевичу молодую невесту. Даже трех – сестриц Гессен-Дармштадских. Павлу только и оставалось, что выбрать одну из них.

Роскошный тронный зал был в этот день излишне переполнен. Никто не позволял себе говорить громко, но от общего шепота и гула у Павла звенело в ушах. На троне, как и всегда, восседала его матушка – императрица Екатерина Вторая. Он сидел подле нее, в кресле пониже, однако же впервые все внимание толпы уделялось именно ему.

В зале появился слуга. Толпа затихла. Слуга аккуратным шагом продвинулся к середине зала. В руках он нес накрытый полотном портрет. Он аккуратно установил портрет на подготовленное для него место. Затем звонко и торжественно произнес:

– Принцесса Амалия Гессен-Дармштадтская! – после этих слов он сбросил с портрета полотно, и оно открылось перед собравшимися в зале.

Толпа ахнула. Амалия, изображенная на портрете, была откровенно безобразна. Но Екатерина быстро подавила эмоции толпы своим озлобленным взглядом и повернулась к царевичу с милой улыбкой на лице:

– Ну, что скажешь, дорогой? – спросила она его.

– Матушка, мне хотелось бы знать: это художник, изображая принцессу, плохо постарался, или же это ее отец не сильно усердствовал, зачиная ее? – поинтересовался Павел в ответ.

В толпе пробежался сдержанный смешок, но смущенная Екатерина поспешила придушить его своим вторым не менее озлобленным взглядом в ее адрес – ведь в зале присутствовал сам Фридрих, король Пруссии. Негоже было вести себя подобным образом в его присутствии.

– Павел, не фамильярничай, – строго обратилась она к нему. – Амалия очень умна и образована, что в полной мере перекрывает ее своеобразную красоту.

– И даже то, что у нее один глаз выше другого? – не унимался Павел. – Извольте, матушка, но если все предлагаемые Вами невесты будут обладать такой, как Вы выразились, «своеобразной красотой», то я, пожалуй, останусь лучше неженатым.

– Внесите следующий портрет! – поспешно велела Екатерина, дабы избежать дальнейшего позора, искренне надеясь, что девушка на втором портрете окажется посимпатичнее.

Слуга накинул полотно обратно на портрет и быстро удалился. Затем он снова появился в зале уже с другим портретом и водрузил его на положенное место.

– Принцесса Вильгельмина Гессен-Дармштадтская! – торжественно произнес он, раскрыв зрителям портрет второй принцессы.

На сей раз в толпе пробежался тихий шепот. Екатерина, довольная реакцией толпы, устремила свой взгляд на царевича.

– Неужели и эту милую девицу ты находишь непривлекательной? – обратилась она к Павлу.

Вторая принцесса действительно была недурна собой. Не то, чтобы первая красавица, но очень даже хороша. Павел помолчал немного, затем ответил:

– У меня есть опасения, что ее красота может говорить об отсутствии у нее надлежащего моему положению ума, – произнес он.

И снова Екатерина залилась пунцовой краской. Да когда же этот наглый мальчишка угомонится?

– Смею тебе возразить, дорогой. С позволения господина Фридриха, замечу, что принцесса Вильгельмина отнюдь неглупа. Не так ли, Фридрих?

Фридрих утвердительно кивнул, кряхтя.

– Что же, тогда это может быть неплохим вариантом, – заключил царевич. – Вносите последний! – приказал он.

Слуга снова убежал с портретом и скоро явился с другим.

– Принцесса Луиза Гессен-Дармштадтская! – объявил слуга, снимая полотно с третьего, последнего портрета.

Толпа ахнула. Екатерина, улыбаясь, ждала, когда к Павлу вернется дар речи.

Луиза была восхитительна. Павел никогда ранее не видел таких прекрасных женщин и откровенно любовался ею.

– Я выбираю эту! – сделал он свой выбор.

Екатерина вскочила от неожиданности. Как же можно так скоропалительно принимать столь важные в жизни решения? Благо, что его выбор для нее самой не имел никакого значения.

Но в дело решил вмешаться сам Фридрих:

– Настоятельно не рекомендую, сударь, – обратился он к Павлу.

Павел перевел свой взгляд с портрета на говорившего короля Фридриха, что далось ему не без труда.

– Объясните?

– Дело в том, что как раз в случае с красавицей Луизой Ваши опасения небеспочвенны – ее красота ровно настолько велика, насколько мал ее разум, – отвечал Фридрих.

Павел задумался. Он снова глянул на портрет, изображающий красавицу. Не нравилась ему мысль о том, что нужно от нее отказаться, однако он знал, что не потерпит подле себя глупышку.

– Каково же будет Ваше мнение, господин король? – обратился он к Фридриху. – Кого мне надлежит выбрать по Вашему мнению?

– Вне всякого сомнения, Вильгельмина будет наилучшей супругой царевичу, – выразил свое мнение Фридрих.

Павел восхищался королем Фридрихом и очень уважал его. Его мнение имело очень большое значение для Павла. Взвесив все «за» и «против», Павел молвил:

– Решено! Я беру в жены принцессу Вильгельмину Гессен-Дармштадскую!

Толпа возликовала. Но ни ей, ни Павлу не было известно о том, что Фридрих дал Павлу совет, исходя не из его интересов, а из своих собственных. Король Фридрих хотел укрепить влияние Пруссии на Россию. Амалия была для этого слишком умна, а Луиза – слишком красива. Именно Вильгельмина должна была помочь ему достичь своей цели.

– Внесите портрет моей невесты в мои покои, чтобы я мог любоваться ею до самой нашей встречи, – приказал слугам Павел. – В ближайшее время я хочу свидеться с нею. Однако не пристало мне, наследнику императорского трона, по городам разъезжать. Пускай за невестушкой моей отправится брат мой не по крови, а по духу – граф Разумовский Андрей, – заключил он.

Разумовский вышел из толпы и встал перед царевичем, склонив голову в уважительном поклоне.

– Сочту за честь! – гордо произнес он.

На том и порешили. Андрей Разумовский поспешно был отправлен на корабле за Вильгельминой. Но не знал Павел еще, какую величайшую ошибку он совершил, и как горько жалеть он будет об этом решении позже.

Глава 15 Падшая невеста

Павел слепо доверял Андрею, он был его близким другом. Однако же напрасно. Отец Андрея был графом, но дед его был самым обычным свинопасом. Какое-то время Андрей жил в Версале и разделял недетские развлечения французского двора. Он был образован, обаятелен и красив, а женщин умел обольщать практически с пеленок.

Как только Вильгельмина взошла на борт корабля, она тут же была сражена горячим взглядом Андрея. Ему совершенно не составило труда обольстить ее и увлечь в свою постель. Разумовский воспринимал ее не больше, чем даму для очередной интрижки. Принцесса же влюбилась в него по уши.

Лежа рядом с Андреем и перебирая пальцами его волосы, она думала о том, как не хотелось ей, чтобы корабль причалил к берегу и их круиз завершился. Ее ужасала мысль о том, что ей предстоит знакомиться со своим женихом – царевичем Павлом. Она знала, что никогда не сможет его полюбить, каким бы умным и красивым он не оказался. Ведь свое сердце она уже отдала Андрею. А другого сердца у нее не было.

Но еще больше ее пугала другая мысль. Она не могла себе представить, как же она теперь сможет выйти замуж за молодого царевича – она, лишенная девственности. Она знала, что перед замужеством ей необходимо будет пройти через омерзительный ритуал, доказывающий ее благочестие. Вильгельмина знала, что ей не пройти это испытание. Знал об этом и Разумовский. Но этот известный им обоим факт теплил в ней надежду на то, что она может отказаться от своей судьбы и стать графиней Разумовской. Это будет не так уж просто осуществить, но близкая дружба Андрея с царевичам могла помочь этому делу. Нужно было только одно – желание самого Разумовского жениться на ней.

– Свет мой, тебе известно о том, какие чувства к тебе меня одолевают, – начала разговор Вильгельмина. – И о том, что я была бы вольна остаться подле тебя до истечения моих дней…

– Не обременяй ни себя, ни меня, моя милая глупышка, своими пустыми фантазиями, – прервал он ее речь, зная, к чему она клонит. – Еще не родилась на этом свете женщина, которая сможет настолько завладеть моими мыслями и сердцем, что я захочу терпеть ее подле себя всю свою жизнь. Я свободен, словно ветер, что колышет сию минуту наш корабль. Я дарю наслаждение сотням женщин. Было бы грешно лишить их удовольствия ради удовольствия лишь одной. Забудь, глупышка. Ты – невеста царевича. И точка.

Закончив свою речь, Андрей отвернулся от Вильгельмины и сладко уснул. Ее мечты разбились о его равнодушие, словно о скалу. И ей еще больше захотелось остаться в этом плавании навсегда…

Корабль причалил к берегу, и любезный Разумовский помог Вильгельмине сойти с него на берег. Пока он вел ее ко двору, они не обмолвились ни словом. Разумовский хотел как можно скорее выполнить свой долг перед царевичем и отправиться на поиски новых приключений, романтических в том числе.

Они вошли в тронный зал, где их уже ожидал царевич. Разумовский молча подвел к нему Вильгельмину и, откланявшись, удалился. Павел обходительно поцеловал ее нежную ручку и посмотрел ей в глаза. До чего же они были прекрасны! Как и она вся. Вильгельмина покорила его с первого взгляда. Он понял, что не зря прислушался к совету Фридриха – о лучшей невесте для себя он не мог и мечтать. Встретившись с невестой лицом к лицу, ему полагалось принять окончательное решение – быть свадьбе или нет. Однако о каком ином решении здесь могла идти речь? Павел безоговорочно влюбился в принцессу.

Кошмарный сон Вильгельмины начинал осуществляться наяву – при дворе стали собирать врачей для осмотра ее на предмет целомудрия. Но как она могла позволить этому осмотру состояться? Ведь если совершенное откроется, то ни один приличный мужчина никогда не захочет на ней жениться. Раньше, раньше надо было думать Вильгельмине о том, какую судьбу она себе выбрала. Но чем? Девица была всего шестнадцати лет от роду.

Из последних сил Вильгельмина вырывалась из рук врачей, голосила и рыдала, как могла. Определить целомудрие они так и не смогли. Все были крайне возмущены этим фактом, но Екатерина Вторая была снисходительна к невесте и закрыла на него глаза.

Павел, естественно, ничего об этом не подозревал и сделал принцессе Гессен-Дармштадтской предложение руки и сердца. Вильгельмину нарекли новым именем – Наталья Алексеевна.

Так было положено начало совсем недолгому браку между царевичем и принцессой. Он видел в нем союз по любви, все остальные – династическую интригу.

Стремление Фридриха укрепить пруссофильство наследника престола России не утаилось от императрицы Екатерины. Но она могла вовремя усмирить прыть прусского короля, так как располагала для этого неоспоримым козырем – ей было известно об интрижке Натальи Алексеевны и Андрея Разумовского, которая продолжалась и после того, как Павел женился на ней. Но еще не наступило время для того, чтобы воспользоваться этим козырем.

Царевич же об этом всем не ведал, он жил иллюзиями, опьяненный любовью к своей супруге. Наталья же была обеспокоена долгами, потому как ее излюбленным занятием были танцы и игра в карты. Распоряжаясь богатствами царского двора, она ни в чем и никогда себя не ограничивала.

Глава 16 Ночная кукушка

Несколькими месяцами позднее снисходительность и безразличие Екатерины к Наталье сменилась немилостью. И причиной тому была вовсе не ее страсть к развлечениям – Екатерина и сама очень любила азартные игры. А также не связь ее с Разумовским. Наталья вовсе не оправдывала ожиданий Екатерины. Прежде всего, она не изъявляла желания к изучению русского языка. Но разговаривать с невесткой она не стала. Она избрала другой путь.

Однажды вечером Екатерина вызвала к себе в покои Павла. Тот явился к ней незамедлительно.

– Сын мой, у меня к тебе серьезная беседа, – обратилась она к нему.

– Я с готовностью выслушаю Вас, матушка, – отвечал Павел.

– Объясни-ка мне, Павел, такую вот вещь. Ты, стало быть, царевич, который в будущем унаследует российский престол. Супруга твоя, именуемая нами Натальей будет в будущем супругой императора России, а может быть, и самой императрицей.

– Так и есть, матушка, так и есть, – произнес Павел, когда Екатерина замолчала. – Но что Вас в этом удивляет?

– Как же так вышло, дорогой мой сын, что будущая императрица всея Руси крайне неблагосклонна к языку, которым молвит весь ее народ? Как мог допустить ты это? Ты – сын царя и внук великого государя земли русской?

Казалось, Екатерина была намерена испепелить его своим взглядом. Нахождение подле нее было Павлу крайне неприятно, и он хотел как можно скорее покинуть ее покои.

– Я внемлю Вашим словам и сегодня же предприму попытки повлиять на решение Натальи относительно изучения русского языка, – сказал он, удаляясь из палаты.

– Мне странно, что ты не занялся этим вопросом ранее. Невнимателен ты больно, сын мой. В особенности, что до свободного времени своей жены…

Павел остановился в дверях палаты и, не оборачиваясь, отвечал:

– Наталья уже гораздо меньше проводит времени за игрой в карты, и я уверяю Вас…

– Карты! Павел, ты смешон! – грубо оборвала его Екатерина. – Ты не замечаешь даже того, что твориться у тебя прямо под носом!

Павел повернулся к Екатерине лицом и, не говоря ей ни слова, ожидал завершения ее речи.

– Твоя женушка давным-давно крутит роман с лучшим другом твоим – Разумовским!

– Вздор! – выкрикнул Павел.

– Очнись! – кричала Екатерина. – Раскрой свои глаза! Ты слеп!

Павел выбежал из палаты, громко хлопнув за собой высокими резными дверьми из красного дерева и так и не удостоив Екатерину ответа.

Целую неделю Павел ходил чернее тучи. Его сводили с ума услышанные им слова. И ведь действительно, он не раз замечал, как хорошо общаются его хороший друг и его любимая женщина. Да только не придавал он этому должного значения и только радовался этому. В конце концов, мысли совсем свели его с ума.

Он ворвался в покои Натальи, словно бешеный пес. Глаза его смотрели на нее, напуганную, безумным взглядом. Он приблизился к ней и, схватив за руку, стал трясти, вопрошая:

– Как это понимать?! Я спрашиваю, как это понимать, а?!

– Милый, успокойся! Что произошло? – дрожащим голосом спрашивала Наталья.

– Что все это значит?! Отвечай, не медля! – бешено кричал Павел.

– Да что случилось, в самом деле?! – кричала навзрыд Наталья, вырываясь из захвата его цепкой руки. Ей удалось освободиться, и она отстранилась от Павла.

– Отвечай, князь Разумовский – твой любовник?! Отвечай! – не унимался разгневанный супруг.

Вот он и прижал ее к стене. Однако же, как известно, не пойман – не вор. И без доказательств никто не мог обвинить Наталью в измене. А какие здесь могли быть доказательства? А даже если бы они были, то Павел бы уже давно совал ей их в лицо, Наталья хорошо знала своего мужа. Поскольку его руки были пусты, значит, и оснований у него никаких не было, кроме обычной мужской ревности. Так или иначе, сдаваться с повинной Наталья не собиралась. Она быстро смекнула, как нужно поступить в этой ситуации, и демонстративно лишилась чувств.

Павел растерялся. Приступ гнева сменился внезапным беспокойством. Может, ослепленный ревностью, он причинил ей вред? Он стремглав бросился к ней, подхватил ее на руки и начал пытаться привести ее в чувство.

– Наташенька, душенька, ну что ты, что ты? – нервно тряс он ее у себя на руках.

Наталья медленно, с усталым вздохом, открыла глаза.

– Ох, дурно мне, милый, дурно мне… – говорила она Павлу, вздыхая. – Воды, прошу.

Павел аккуратно опустил Наталью на кровать и метнулся в другой конец комнаты. Он налил в стакан воды из кувшина и вернулся к Наталье. Та отпила глоток и как будто бы пришла в себя.

– Душенька, тебе лучше? – заботливо спросил Павел.

– Лучше телом, но не душою, – надув пухлые губки, молвила Наталья и отвернулась от царевича, задрав вверх свой аккуратный носик. – Мой супруг совершенно сумасшедший и позволяет себе рукоприкладство.

– Что говоришь ты такое, душа моя? Я ведь не тронул тебя… Я не хотел… Но… – Павел что-то мямлил, но, вспоминая причину своего расстройства, гнев снова начинал завладевать им.

– Потрудитесь, сударь, объяснить мне свое недопустимое поведение, – не меняясь в лице, сухо произнесла Наталья.

Павел немного помолчал, затем заговорил с ней:

– До меня дошел один крайне неприятный слух. Дескать, ваша с князем Андреем дружба носит не совсем дружеский характер…

Наталья с притворным удивлением округлила глаза и повернула к нему свое личико.

– Как ты мог?.. – едва слышно шепнула она.

– Прошу прощения? – переспросил Павел.

– Как ты мог такое возомнить?! – воскликнула она.

Наталья нервно соскочила с кровати и встала напротив царевича.

– Это возмутительно! Я отказываюсь это слушать! Ты веришь сплетням, а не супруге своей любимой? – кричала она.

– Наталья, боюсь, это не сплетни. Я услышал это от человека, которому привык доверять, – отвечал растерянный Павел, не зная чему и кому верить.

В этот момент услышанное от матери ему уже казалось абсолютной нелепицей, однако просто так расстаться со своими подозрениями он не мог, он должен был полностью убедиться в невиновности своей жены.

Наталья видела, что Павел хочет ей верить, но ее слов для этого было недостаточно. Тогда она решила использовать прием, который действовал на царевича безотказно – она залилась горькими слезами обиды.

– Как же ты жесток! – кричала она, захлебываясь слезами. – Кто, скажи мне, кто может для тебя быть важнее меня? Кому ты готов верить больше, чем мне? Ты завел любовницу, которая стала нашептывать тебе гадости обо мне, чтобы ты скорее от меня избавился? Чтобы последовал примеру своего батюшки Петра и отправил меня, как и он отправил свою несчастную первую женушку, в монастырь? – Наталья опустилась на пол и зарыдала пуще прежнего.

– Ну что ты, душенька, ну что ты! Ты единственная сердце мое занимаешь, только с тобою хочу быть и душою, и телом, – уверял он ее, поднимая с пола. – Никакая не любовница мне сообщила эту черную весть, а матушка моя, матушка, слышишь? Не печалься попусту, душа моя, нет причины, – говорил Павел, вытирая слезы с заплаканного лица Натальи.

Значит, Екатерина. Вот кто позаботился о том, чтобы настроить Павла против Натальи. Но Екатерина не учла одного факта – Павел был влюблен в Наталью, и влюблен слепо. С Екатериной же его не связывало практически ничего. И Наталье было об этом известно. Обозлилась она на свекровь свою и твердо решила во что бы то ни стало повернуть Павла против Екатерины.

– Милый, ты не можешь, ты просто не имеешь права сомневаться в моей преданности к тебе! Я верна тебе до последней своей волосинки! Никогда я повода тебе не давала для подозрений. Выдумала все матушка твоя! Нелюба я ей! И люба никогда не была. Другую жену она тебе хочет. Хочет, чтобы под ее дудку ты плясал! – кричала Натали, падая Павлу в ноги.

Павел был потрясен этими словами. Как он мог так быстро и так легко поверить такой гнусной клевете? Как он мог так просто усомниться в верности и преданности своей супруги? Ведь она была для него важнее самой жизни. Никогда бы она с ним так не поступила, теперь Павел был в этом уверен совершенно точно.

– Ну, матушка… – взревел он. – Не прощу я тебе этого просто так! Отныне ненавистна ты мне, и я сделаю все, что могу, чтобы свергнуть твое правление, – говорил он в воздух, глядя в стену напротив.

Наталья поднялась и прильнула к мужу. Она была довольна – ей не только удалось успешно скрыть от супруга свой бесчестный роман, который она крутила прямо у него на глазах, но и настроить его против его властной матери. Однако же заговор, организованный Павлом против Екатерины Второй, был обречен на неудачу.

Тем временем Фридрих разочаровался в браке прусской принцессы и Павла. Принцесса совершенно не интересовалась политикой, ей были интересны только развлечения.

По прошествии трех лет после свадьбы по двору прошла славная весть – Наталья была беременна. Этого события ждали все. Однако очень скоро придворные врачи вынесли приговор: ребенку не суждено родиться. Натали страдала неизлечимой болезнью – «неправильным сложением фигуры». Вот здесь и выяснился тот факт, что принцесса в детстве была горбатой. В те времена это лечилось распространенным жестоким методом – двумя ударами кулака костоправ вправлял горб на место. Горб принцессе вправить удалось, но спина с тех пор у ней болела постоянно – деформировался позвоночник и тазовые кости. Строение таза Натальи не позволяло ей родить ребенка. Малышу не посчастливилось увидеть белый свет, он умер еще у матери в утробе. Сама же Наталья почила с миром во время тяжелых родов…

Глава 17 Гордое одиночество великодушного рыцаря

Узнав о внезапной кончине супруги, Павел сходил с ума от горя. Он не мог ни есть, ни спать. Так тосковал он по Наташеньке своей, так убивался, что смотреть на него было жалко. Екатерина видела, что ее сын пребывает в состоянии полного отчаяния и понимала, что он находится на волоске от смерти. Ей нужно было срочно что-то предпринять. И она знала лекарство, которое могло вылечить царевича.

Однажды вечером она пришла к нему в покои с несколькими свертками в руках.

– Матушка, оставьте меня, я не хочу никого видеть, – просил ее Павел.

– Я уйду, но перед тем должна сказать тебе нечто, – молвила Екатерина. – Ты помнишь о нашем разговоре с тобой ночном, который разбудил в тебе бешеного зверя?

Ослабленный Павел приподнялся с кровати. Он посмотрел на Екатерину отсутствующим взглядом. Кажется, он собирался что-то сказать, но Екатерина его опередила – она протянула ему в руки далеко недвусмысленную переписку Натальи и Разумовского. После этого она оставила его, чтобы он мог ознакомиться с ней наедине.

И лекарство подействовало – Павел тут же забыл о своей всепоглощающей скорби и снова вернулся к жизни. Так печально закончился этот недолгий союз между Павлом и Натальей – женщиной, которую он бесконечно любил и ради которой он был готов на все.

Второй супругой Павла стала Мария Федоровна, которая родила ему десять детей. Он женился на ней спустя три месяца после кончины Натальи, угнетаемый болью и обидой. Сначала Павел был к ней благосклонен, но позже ему стало известно о том, что, с подачи Екатерины Второй, Мария стала участницей заговора в пользу подрастающего Александра Павловича. Это так обидело его, что он не смог простить ее до самой смерти. Мария очень долго просила у него прощения, утверждала, что никогда не хотела ему зла, но Павел был неприступен.

Разгневанный Павел отправился в Гатчину, там проживала Екатерина Нелидова, фрейлина его супруги. Именно она стала близким другом царевича на долгие двадцать лет. Эта женщина понимала его с полуслова, умела выслушать, могла дать хороший совет и проявить сочувствие заносчивому, резкому и чувствительному наследнику престола. Она была тактичной и умной, и ей удалось наладить дружеские отношения с ревнивой супругой Павла Марией. Обе женщины любили царевича и объединились для того, чтобы хотя бы ненадолго неуравновешенный Павел мог обрести душевный покой. Но с каждым днем он становился еще более подозрительным. Ночами, в кошмарных снах, его мучили привидения, а также картины и образы собственной смерти. Павел стал побаиваться даже собственных друзей.

В 1796 году Екатерина Вторая скончалась. На престол взошел Павел Первый, который сразу же приступил к решительным и смелым переменам в государстве. Новый император предпочитал военные методы управления, был резким, самонадеянным и строгим. Им было издано множество указов, которые сильно меняли привычный для дворян образ жизни. Им были проведены реформы в армии, а также введен запрет на право престолонаследования женщинами.

Но с самых первых дней своего правления император чувствовал, что конец его жизни будет трагичным. Незадолго до его гибели ему посчастливилось насладиться чудесным даром судьбы – романом с очаровательной женщиной.

Когда император познакомился с девятнадцатилетней дочерью Петра Лопухина, московского сенатора, Анной, он практически совершенно не обратил на нее своего внимания. Когда его короновали в 1796 году, она была еще слишком юна, наивна и скромна. Сам же царь еще держал в сердце страсть к Екатерине Нелидовой. Но по прошествии двух лет, когда он приехал в Москву, его ожидала новая встреча с Лопухиной. Случилось это на балу в Лефортово.

Графу Кутайсову, враждебно настроенному к Нелидовой, вздумалось сменить ее на застенчивую и покладистую Анну. С ее помощью он намеревался осторожно влиять на важные политические вопросы. Для этого он придумал некоторую историю, о которой поспешил рассказать Павлу:

– Государь, обратите внимание на стоящую слева от Вас прелестную девушку, – обратился Кутайсов к царю.

Павел нашел взглядом Анну, изучил ее и произнес:

– Хороша девица, да что ж в ней примечательного?

– Дело в том, что эта девица – Анна Лопухина, которая вот уже как два года питает к Вам неподдельные нежные чувства.

Павел еще раз посмотрел на Анну. Девушка была очень привлекательна. Тем временем Кутайсов продолжал свою историю о том, сколько ночей не спала Анна, истязаемая своими чувствами к великому государю. Павла тронула эта история, и скромная и молоденькая девушка вызвала у него интерес.

Когда бал завершился, Кутайсов подошел к сенатору Лопухину.

– Император желает видеть Вас вместе с Вашей прекрасной дочерью в Петербурге, – сказал он сенатору.

– Боюсь, поездка в Петербург не входила в наши планы, – вежливо отказался тот.

– Что ж, ежели Вам больше угодна Сибирь, Вы можете пренебречь желанием государя… – весьма доходчиво намекнул Кутайсов на возможную ссылку в Сибирь в случае ослушания.

Таким образом, выбора у Лопухина не было. Он собрал вещи и отправился в столицу вместе с дочерью.

Теперь Анна стала близкой подругой императора России, а отец ее был удостоен титула светлейшего князя. Императрице спешный перевод Петра Лопухина из Москвы в Петербург показался странным. Она вызвала своего мужа на откровенный разговор, во время которого он посвятил ее в свои планы относительно Анны. Императрица была вне себя от гнева. Она написала Анне письмо с угрозами расправиться с молодой девицей. Однако до рук Анны оно так и не дошло, неожиданно попав к самому императору. Разъяренный этим поступком супруги, царь перестал с ней разговаривать, а его привязанность к новой фаворитке с каждым днем росла все больше. Вскоре она была назначена Павлом камер-фрейлиной, а ее отец – его тайным советником.

Павел перевез Анну в Павловск и поселил ее в маленьком особняке, в который он наведывался каждый вечер. Анна совершенно очаровала его своими огромными глазами, прекрасной кожей и темными густыми волосами, еще больше подчеркивающими ее красоту. Ему нравилась ее чувственность, спокойствие и терпеливость. Он любил часами изливать ей свою сентиментальную душу.

Анна испытывала к Павлу теплые дружеские чувства. Она никогда не стремилась вмешиваться в государственные дела и принимать участие в дворцовых интригах, что еще больше удивляло и привязывало к ней Павла.

Благодаря Анне Павлу удалось избавиться от своих страхов и призраков и вернуться к нормальной жизни. Император увлекся строительством в центре столицы укрепленного рыцарского замка, в котором участвовали приглашенные им лучшие европейские архитекторы. В 1800 году строительство замка подходило к концу, но Павел никак не мог определиться с цветом внешних стен замка. Он не мог сделать свой окончательный выбор до тех пор, пока однажды на балу его возлюбленная не обронила свою перчатку. Он галантно и обходительно приблизился к Анне и поднял перчатку с пола изящным движением. Павел обратил внимание на необычайный цвет перчатки, которую он держал в руках – бледно-кирпичный. С позволения Анны, он отправил перчатку своему архитектору. Теперь он точно знал, какого цвета должен быть его замок. Сначала замок был назван Михайловским, позднее – Инженерным.

Анна настолько очаровала Павла, что он, совершенно не раздумывая, называл в ее честь русские боевые корабли, несколько раз в день посещал ее с визитом, а также обещал, что если Анна захочет выйти замуж – он ни в коем случае не будет противиться этому.

Изначально Павел испытывал к Анне исключительно платонические чувства. Однако же время шло, и в сердце императора зародилось неугасаемое страстное чувство к молодой княжне. Ему казалось, что вот она – надежда на счастье. Именно Анна сможет залечить его жизненные раны и скрасить его век. Он стал ухаживать за ней настойчивее, но с каждым днем она только отдалялась от Павла. Когда он предпринял очередную попытку, Анна, разрыдавшись, призналась ему:

– Сударь, я безгранично уважаю Вас и испытываю к Вам наилучшие чувства, но сердце мое уже давно занято другим человеком.

– Кто он? – удивился государь.

– Павел Гагарин, друг моего детства, – отвечала заплаканная Анна.

– И вы действительно любите его? – спросил настойчиво он.

– Всем своим сердцем!

Ну почему, почему ей полюбился не он, великий император Павел Первый, а кто-то другой – некий Павел Гагарин? Тоже Павел. Превратности судьбы…

Павел сдержал свое императорское слово, хотя мог и не делать этого. Он вызвал Гагарина из Италии и наградил его титулами и орденами. Восьмого февраля 1801 года сыграли пышную свадьбу влюбленных.

Павел купил новобрачным три огромных соединенных в один дома на набережной Невы. Сразу же после свадьбы царь подарил Павлу Гагарину поместье Ясенево. Рыцарство всегда было присуще российскому императору, но никто не мог предположить, что его великодушие достигнет такого размаха. Павла часто называли самодуром и тираном, но это не мешало ему быть настоящим кавалером, уметь любить и проявлять великодушие к даме своего сердца.

Когда Анна вышла замуж, Павел прекратил предпринимать попытки добиться ее расположения. Но до самой смерти он питал к ней теплые чувства. А Анна, восхищенная рыцарским поступком Павла, всю жизнь была ему благодарна. Павла не стало двенадцатого марта 1801 года, его убили заговорщики. Очередной Романов пал не от естественной смерти, не изменяя жестокому пророчеству Марины Мнишек…

В браке Анна не была счастлива. Когда на престол взошел Александр Первый, супружеская пара покинула Россию и перебралась в Италию. Именно там окончательно испортились отношения между ними. Княгиня Гагарина скончалась двадцать пятого апреля 1805 года после родов. Она пережила императора Павла Первого, своего покровителя и друга, всего лишь на четыре года.

Глава 18 Незнакомка в голубом

Подрастал новый наследник российского престола – внук Павла Первого, Александр Второй.

Молодой царевич никогда не был юбочником, хотя и имел для этого при дворе все возможности. Он был скорее женолюбом. Его никогда не интересовали романы, которые могли полностью удовлетворить любого обычного любителя женских прелестей. Такие романы совершенно не могли тронуть сердце царевича и подарить его душе успокоение. Он был не сладострастным, а влюбчивым человеком. Целью его поисков было не удовлетворение собственных прихотей, а глубокое настоящее чувство. Но не в силу необходимого ему сильного романтизма или острых ощущений, а в силу желания обрести настоящий покой, обзавестись тихим и прочным семейным очагом.

Впервые еще совсем юный царевич влюбился в пятнадцатилетнем возрасте. Его молодое сердце покорила очаровательная фрейлина его матушки – Наталья Бороздина. Но Александру не удалось утаить своих чувств от властвующих родителей. Они поспешно выдали Наталью замуж за дипломата. Вскоре после свадьбы она отправилась вместе с супругом в Англию. Больше царевич никогда ее не видел.

Новое чувство вспыхнуло в груди юноши спустя три года. На этот раз ему очень приглянулась Софья Давыдова, которая приходилась дальней родственницей поэту-гусару Денису Давыдову. Царевич всячески старался уловить момент, чтобы остаться с ней наедине и активно оказывал ей знаки внимания. И хотя чувства Софьи к Александру носили исключительно платонический характер, его родители снова напугались происходящим. Однако напрасно. Бояться им следовало другого.

Молодой царевич, которому исполнилось уже двадцать лет, вошел по зову матери в тронный зал. Александра сидела в роскошном мягком кресле, украшенном драгоценными камнями. Как и всегда, она находилась в окружении своих верных и не очень фрейлин.

– Александр, я хотела бы сообщить тебе одну свежую новость, – обратилась она к вошедшему в зал сыну.

– С удовольствием выслушаю Вас, маменька, – галантно ответил Александр. Нужно сказать, что воспитание и образование ему дали при дворе отменные.

– Недавно я услыхала о том, что… – Александра принялась рассказывать сыну очередную придворную байку, которыми она обожала с ним делиться.

Александру было интересно выслушать мать, хотя он и знал, что ничего, стоящего его внимания, он не услышит. Это было своеобразным ритуалом, интересным им обоим. Но в этот раз ему не суждено было дослушать историю до конца. Его вниманием полностью завладела зеленоглазая девица в голубом платье, сидящая по правую руку от матери.

Никогда ранее он не видел эту красавицу среди приближенных маменьки. Надо полагать, девушка была здесь совсем недавно. Она была прекрасна. В ее внешности было что-то необычайно притягательное. Царевич застыл, глядя на нее. Однако этого совершенно не заметила Александра, которая продолжала свое веселое повествование.

Пользуясь тем, что мать не мерила его пристальным взглядом, царевич не сводил глаз с этой удивительной девушки в голубом. Девушка, между тем, не обращала на царевича никакого внимания. Казалось, она вообще не присутствовала в зале, ее занимали исключительно ее собственные мысли. В прочем, позже она все-таки заметила на себе нескромный взгляд будущего императора. Но, похоже, это ее не воодушевило – девушка предпочла возвратиться к своим размышлениям, не удостаивая царевича ответным взглядом. Она выглядела чересчур серьезно и обеспокоенно для такой совершенно легкой и неофициальной обстановки.

Царевич стал теряться в догадках о том, кто же эта грустная красавица и отчего он, пользующийся большим успехом в женском обществе, не вызывал у нее никакого интереса. Ну, совершенно никакого! Это было, по меньшей мере, возмутительно – ведь он, как-никак, будущий император России! Но Александр понимал, что откровенно расспросить мать о девушке он не мог – он хорошо помнил историю, которая приключилась с Натальей Бороздиной из-за того, что он проявил неосторожность в изъявлении своих чувств. Впредь он научился быть осмотрительнее. Но что же ему оставалось делать? Разве что поинтересоваться у прелестной фрейлины лично! На том царевич и порешил.

В чем заключалась суть рассказываемой Александрой истории, осталось для Александра загадкой. Когда она закончила свой рассказ, он произнес ей дежурное «Как всегда, очень увлекательно, маменька» и, откланявшись, поспешно удалился. Но далеко от зала уходить не стал, а спрятался за ближайшей к нему колонной.

Немало Александру пришлось простоять в своем укрытии в нетерпении. Временами он даже хотел отказаться от своей затеи. Но когда двери отворились, он тут же позабыл обо всех своих сомнениях.

Из зала величественно вышла его мать Александра. За ней аккуратным ручейком шуршали своими пышными платьями ее фрейлины. К счастью Александра, красавица в голубом была в этой веренице замыкающей. Очевидно, в силу того, что для нее эта роль была новой, и она была еще недостойна быть ближе к матери царевича. Александр ловким движением руки схватил девушку за рукав платья и увлек ее к себе за колонну, бережно прикрывая ее чувственный ротик второй рукой, чтобы ей не вздумалось позвать на помощь.

Девушка успела чуть слышно ойкнуть, но увидев, кем является тот, кто ее украл, тут же успокоилась. Она смотрела на него своими большими красивыми глазами в ожидании развязки происходящего.

Царевич, не отнимая своей руки от ее рта, обратился к ней:

– Я прошу прощения, милая сударыня, за столь дерзкий поступок с моей стороны, однако же, Вы должны поверить мне в том, что я не имел другого выхода. И если Вы пообещаете не созывать всеобщего внимания к нашему теплому разговору, я обещаю освободить Вас.

Девушка кивнула.

Царевич медленно опускал свои руки, но не спешил отстраняться, опасаясь, что девушка может удумать сбежать. Но девушка не сдвинулась с места. Более того, она не выглядела ни напуганной, ни удивленной.

– Что же обязало Вас к такому весьма своенравному поступку? – спокойно поинтересовалась она, глядя царевичу прямо в глаза.

– То, что я никак не мог смириться с тем, что мне неизвестно Ваше имя, о прекрасная госпожа, – улыбаясь, ответил Александр.

– Ну, для этого было вовсе необязательно опускаться до такой интриги, – дерзила царевичу девушка.

– Боюсь Вас огорчить, сударыня, но Вы совершенно ошибаетесь в своих суждениях по этому поводу. Однако я не буду утруждать Вас разъяснениями о том, что и каким образом происходит при дворе, Вы вскоре узнаете об этом и сами. Я же повторю свой вопрос – могу ли я узнать Ваше имя?

– Имею честь представиться – фрейлина великой императрицы Александры Романовой, Ольга Калиновская, – сказала девушка, приседая в изящном реверансе.

Царевич аккуратно взял руку Ольги и поднес ее к своим губам.

– Вы только что сделали величайшее правое дело, – произнес Александр.

– Какое же? – спросила Ольга.

– Теперь я смогу уснуть! – уверенно ответил Александр.

Улыбка слегка задела аккуратно очерченные губы Ольги.

– И вот она, очередная победа! Я заставил Вас улыбнуться! Сегодня госпожа Фортуна мне улыбается, – сказал царевич. – Ваша улыбка прекрасна, что за беды и горестные мысли заставляют Вас прятать ее?

Ольга, ни разу не смутившаяся от заигрываний молодого царевича, вдруг занервничала и отстранилась от него.

– Мне пора идти. Ваша маменька будет меня искать, – сказала она, вырываясь из рук Александра.

– Но постойте же! Я не хотел Вас обидеть! – кричал он ей вдогонку. – Мне нужно сказать Вам еще одно!

Ольга послушно остановилась, чем очень удивила Александра. Эта дерзкая девчонка могла быть послушной?

– Я слушаю Вас, – сказала она, не оборачиваясь.

– Это отвратительное платье Вам совершенно не к лицу, – усмехнувшись, произнес Александр.

– Прошу прощения, но другого у меня пока нет, – отвечала Ольга.

– Это хорошо. Потому что у меня оно как раз есть. Впрочем, я уверен, что Вам было бы гораздо лучше и вовсе без него, – заключил Александр.

Ольга до сих пор стояла к нему спиной, поэтому он не мог видеть, какую реакцию вызвали на ее лице эти слова.

– Между тем, – продолжал он, – подготовленное специально для Вас платье Вы сможете забрать сегодня из моих собственных покоев.

– Не думаю, что государыня Александра оценит такой поступок, – возразила Ольга.

– Я совершенно с Вами согласен в этом, моя госпожа, и именно поэтому она о Вашем ночном визите ничего не узнает. Соглашайтесь, ведь это всего лишь платье…

Ольга сорвалась с места и спешно отправилась на поиски утерянной ею Александры, не удостоив царевича ответа.

– Я буду ждать Вас сегодня! – крикнул он ей вслед.

Глава 19 Роковая неосторожность

Наступление ночи не заставило себя долго ждать. Александр нервно мерил шагами свою палату. Ольга не появлялась. Он ожидал, что она придет, но не исключал того, что она может этого не сделать. Ни одна девушка не позволяла себе ослушаться просьбы молодого царевича, неужели сегодня это впервые произойдет? Но нет, дверь в палату Александра тихонько скрипнула.

Александр обернулся. Перед ним стояла Ольга в прежнем голубом платье. Это было ему на руку.

– Я рад видеть Вас у себя в гостях, сударыня. – Александр спешно приблизился к ней и поцеловал ее нежную ручку. Ольга присела в реверансе, однако ничего не ответила.

– Я вижу, это платье у Вас действительно единственное?

– Как я и говорила Вам ранее, сударь, – ответила Ольга.

– Прошу, подойдите к кровати, на ней лежит платье, в котором Вам будет гораздо лучше.

Ольга направилась к кровати. На ней лежало действительно удивительной красоты платье. Оно было сшито из кремового атласа, а мелкая россыпь из красивых прозрачных камней на белом корсете играла всеми цветами радуги, освещаемая мягким светом от свечи.

Александр галантно отвернулся от Ольги, предоставив ей возможность переодеться. Ольга быстро скинула с себя платье, которое не нравилось и ей самой, так как оно совершенно не подходило ее глазам. Ей хотелось поскорее укутаться в эту красивую расшитую камнями нежную материю.

Ольга с легкостью надела на себя роскошное платье. Дело оставалось за малым – нужно было завязать корсет. Однако прислуги, которая обычно справлялась с этой задачей, в комнате не было. Ольга, с трудом справляясь с вырывающимися наружу из развязанного корсета своими прелестями, вышла на свет и предстала перед взглядом царевича.

Александр был совершенно очарован красотой Ольги. Это платье делало ее еще более прекрасной. Он приблизился к ней и распустил ее высокую прическу. Роскошные темные локоны упали Ольге на грудь. Голова Александра пошла кругом.

Он обошел Ольгу сзади, чтобы помочь ей завязать корсет. Однако делать этого ему не пришлось – очень скоро влюбленные оказались в постели.

Александр долго допытывался у Ольги, почему она была к нему так холодна при знакомстве, если так же, как и он, мечтала остаться с ним наедине. Но все объяснялось очень просто – Ольга давно переживала определенные семейные трудности, именно этим и была она опечалена все время. Царевич тут же взял на себя обещание поучаствовать в разрешении любых вопросов, так сильно волновавших его возлюбленную.

Александр и Ольга очень сблизились. Они любили проводить время вместе не только ночью, но и днем. Молодая пара часто гуляла в парке, а также пряталась по углам для поцелуев и прочих нежностей. При любой обстановке они не теряли возможности обменяться взглядом или каким-то иным знаком внимания. Всегда осторожный в этом вопросе царевич окончательно утратил свою бдительность.

И случилось то, что рано или поздно должно было случиться, – мать Александра узнала о происходящем между Александром и Ольгой романе. Это не могло не иметь своих последствий.

Эта связь пугала родителей Александра куда больше, чем все его предыдущие связи. Во-первых, она была излишне страстной, что и погубило ее тайное существование. Во-вторых, она была совершенно неприемлемой из государственных соображений. В крови фрейлины не было ни грамма царской. Кроме того, Ольга Калиновская исповедовала католичество. А такая «гремучая смесь» уже имела место быть под сводами Зимнего дворца – брат Николая Первого – Константин Павлович, который приходился Александру Второму отцом, взял себе в жены польскую графиню Лович.

– Саша совершенно несерьезен, его тянет к различным удовольствиям. Он совершенно не хочет прислушиваться к моим советам и урокам! – говорил супруге обеспокоенный Николай.

Однако же, о каких наставлениях могла идти речь, если всем было известно о камер-фрейлине Вареньке Нелидовой, которая проживала рядом с царскими покоями и являлась тайной метрессой и матерью внебрачных детей императора? При правлении Николая Павловича от довольно свободных нравов страдал не только светский Санкт-Петербург, но и куда более патриархальная Москва. Не мудрено, что Александр Второй не особенно прислушивался к своему папеньке.

Меж тем, родители, не на шутку обеспокоенные бурным романом царевича, нашли выход из положения. Они отправили Александра в длительное путешествие в Европу, которое длилось целых четыре года. Оно началось в 1836 году и закончилось в 1840. Путешествовал наследник престола в сопровождении своих наставников – поэта Жуковского и генерала от инфантерии Кавелина.

Александр очень сильно страдал от вынужденной разлуки с его возлюбленной. Также он переживал за ее судьбу, о которой более ему было ничего неизвестно. Чтобы как-то вывести молодого человека из тоски, его решили познакомить с дочерью Людвига Гессен-Дармштадтского, великого герцога. Именно эта девушка в будущем станет супругой русскому царю. Александр всегда помнил о своем долге монарха и, невзирая на чувства, а точнее их отсутствие, в адрес симпатичной немецкой принцессы, сам писал отцу о возможном браке с ней. Хотя европейские дворы были переполнены слухами о том, что принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария была незаконного происхождения, так как ее родители разошлись еще перед тем, как она появилась на свет. Отцом принцессы считался шталмейстер герцога, барон де Гранси.

Когда о возможности этого брака стало известно государыне императрице Александре Федоровне, она пришла от этой новости в ужас. Однако Николай Павлович тщательно изучил отчеты всех воспитателей и запретил говорить на эту достаточно щекотливую тему. Во всей России не нашелся ни один, кто посмел бы выступить или высказаться против заключения этого брака. Тем более, никто и не пикнул в маленьких немецких странах. Французы и англичане также оказались чрезвычайно молчаливыми – все уважали и боялись «жандарма Европы».

Однако внезапно в планы Николая вмешалась Виктория, молоденькая королева Великобритании. Она вскружила голову Александру и сама пала под чарами Великого русского князя. Они были очень влюблены друг в друга, но понимали, что быть вместе им не суждено. Наследник российского престола не мог позволить себе стать британским принцем-консортом. Островитянам выбор их двадцатилетней королевы так же не припал к душе, и они поспешно удалили королеву в Виндзорский замок.

Над чувствами молодых людей взяли верх государственные интересы. Александр Николаевич взял себе в жены дармштадскую принцессу. В России ее стали именовать Марией Александровной. Еще перед тем, как она стала женой Александра, у нее начал прогрессировать туберкулез, который в промозглом климате Петербурга обернулся для нее смертельной болезнью. Частые покушения на жизнь супруга, его многочисленные измены и в особенности смерть старшего сына Марии и Александра – Николая – окончательно свели ее в могилу. Брак Александра Николаевича с Марией Александровной быль больше похож на договор о сотрудничестве, нежели на семейный союз.

Глава 20 Запретный плод

Последнюю и настоящую свою любовь Александр Второй встретил в возрасте сорока одного года. Впервые он увидел тринадцатилетнюю Катеньку в 1859 году. Государь посетил окрестности Полтавы для проведения военных маневров и согласился посетить имение Долгоруких Тепловку, любезно приняв их приглашение. Род Долгоруких брал свое начало от рода Рюриковичей.

Михаил Долгорукий, отставной капитан гвардии, был отцом будущей возлюбленной и морганатической супруги императора России, а богатейшая украинская помещица Вера Вишневская – матерью. Однако когда государь посетил их хозяйство с визитом, он застал его на грани краха. Имение Тепловка, их последнее пристанище, было уже много раз заложено и перезаложено. Александр Второй позаботился о том, чтобы четверо сыновей Долгоруких поступили в петербургские военные учебные заведения, а двое сестер – в Смоленский институт.

В 1865 году, по весне, император посетил Смольный институт благородных девиц со своим традиционным визитом. Именно там, во время обеда, он встретился с Екатериной и Марией Долгорукими. Александр страдал необыкновенной слабостью к женщинам, и совершенно естественно, что его сердце с легкостью покорила восемнадцатилетняя институтка. Екатерина была молода и прекрасна. Ее изумительно нежная кожа и роскошные светло-каштановые волосы пленили великого государя и сделали его рабом ее красоты. Бывшая смолянка Варвара Шебеко часто помогала государю решать вопросы деликатного свойства. Именно она организовала Александру встречу с возлюбленной в институтской больнице, где лежала заболевшая Катя.

Больничная обстановка не была романтичной, но Александру этого и не требовалось. Он так давно искал встречи с Катериной, что ему подошло бы любое место. В ожидании предстоящей долгожданной встречи он долго думал о ней. Как же прекрасна была эта молодая красавица. Александр мог часами представлять себе лицо Кати, восхищаясь красотой его черт.

Он вошел в палату, в которой лежала Екатерина. Она спала. Ее лицо было бледным и уставшим, но это ни в коей мере не портило ее красоту. Александр аккуратно присел на стул около ее кровати, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить ее сладкий сон. Он молча любовался ею, терпеливо дожидаясь, когда она откроет свои прекрасные глаза.

За окном начиналась теплая весенняя гроза. Капли дождя тихо зашумели, разбиваясь о стекло. Громкий раскат грома разбудил Катю. Заметив Александра, она удивилась. Ее измученное лицо осветила нежная улыбка. Она была рада его видеть.

– Как Вам удалось сюда пробраться? – все еще улыбаясь, спросила она.

– Если я решил что-то сделать, меня невозможно остановить! – ответил Александр, улыбаясь Кате в ответ. – Я хотел справиться о Вашем самочувствии и пожелать Вам скорейшего выздоровления.

– Мне, не стану скрывать, приятно видеть Вас здесь, но, право, это не лучшее место для встречи. Кроме того, моя внешность сейчас оставляет желать лучшего… – говорила Катя.

– Не смейте даже думать так! – прервал ее Александр. – Сейчас Вы выглядите так же прекрасно, как и в любой другой день Вашей жизни. Оттого, что Вы поистине прекрасны.

На щеках Кати появился легкий румянец. Она была еще очень молода и не успела научиться скрывать свои эмоции должным образом.

Александр принялся рассказывать Екатерине различные истории, произошедшие с ним при дворе и не только. Катя смеялась звонким молодым раскатистым смехом. Между ними завязалась легкая непринужденная беседа. Им обоим было комфортно в обществе друг друга. Они понимали друг друга с полуслова, как будто бы читая мысли. Так неожиданно просто и совершенно случайно между ними образовались теплые ни к чему не обязывающие дружеские отношения.

Александр часто навещал Катю, пока она лежала в больнице. Но как только она выздоровела и вернулась в Смольный институт благородных девиц, их встречи прекратились. Царевич очень скучал по своему милому душевному другу. Его тоска не утаилась от глаз Варвары Шебеко. Она и на этот раз предложила ему свою помощь.

– Не печальтеся, государь, все поправимо. Я позабочусь о том, чтобы Екатерина покинула Смольный институт.

– Каким же образом, сударыня, Вы намереваетесь это сделать? – допытывался Александр.

– Предоставьте это дело мне. Вскоре Катенька будет свободна, и Вы сможете «случайно» встречаться с нею, к примеру, в Летнем саду.

Александр улыбнулся. Он всегда восхищался находчивостью и предприимчивостью этой женщины, которая так охотно помогала ему. Теперь он точно знал, что очень скоро он снова свидится с Катей.

Варвара незамедлительно принялась выполнять данное ею государю обещание и инсценировала уход Екатерины из Смольного института «по семейным обстоятельствам». Всего через несколько дней после этого Александр с Катей уже прогуливались в Летнем саду.

С каждым днем эта милая и очень красивая девушка интересовала государя все больше. Но она была не просто красивой глупышкой. В ней было все то, что он так давно искал в женщине, – с ней он чувствовал истинный душевный покой, который тут же покидал его, как только они разлучались. Кроме того, Александру начало казаться, что и Катя смотрит на него не просто как на друга. Меж тем, пока мысли государя были заняты этими вопросами, и он не замечал ничего вокруг себя, петербуржцы стали шептаться о том, что «государь прогуливает его демуазель». Чтобы прекратить эти сплетни, влюбленные стали встречаться на аллеях Елагинского, Крестовского и Каменского островов столицы. Как-то они даже стали встречаться на квартире у Михаила, брата Кати. Но длилось это недолго:

– Государь, я искренне молю о прощении, но, боюсь, я вынужден просить Вас прекратить встречи с Катериной на моей квартире, – обратился однажды Михаил к Александру. – Я опасаюсь, что они могут повлечь за собой общественное осуждение.

Александр был очень удивлен этими словами. Ведь именно он похлопотал о том, чтобы Михаил Долгорукий оказался в граде Петровом.

Стоял июнь 1866 года. Николай Первый и Александра Федоровна праздновали свою очередную годовщину свадьбы в Петергофе. В трех верстах от его главного замка был расположен замок Бельведер, где остановились все приглашенные на торжественное событие царского двора гости.

Замок был переполнен. Но когда в него вошел Александр, замок, напротив, показался ему пустым. У центральной лестницы он увидел Екатерину. Она была в роскошном платье алого цвета, которое было невозможно не заметить. Хотя Александр заметил бы ее даже в самом неприметном наряде.

Их взгляды пересеклись. Что-то изменилось между ними. В последнее время им не удавалось видеться друг с другом, и это только усилило их чувства друг к другу. Александр видел, что глаза Кати как-то по-новому заблестели, загорелись изнутри. Весь ее облик стал как будто бы немного другим, более взрослым и уверенным. Не обращая внимания на приветствия в его адрес с разных сторон, он шел к ней сквозь толпу, словно Моисей сквозь Красное море. Он был совершенно околдован ее взглядом. Оказавшись друг рядом с другом, Александр с Катей поспешили скрыться из зала. Она увлекла его за собой в комнату, которая предназначалась для сна.

Глава 21 Недолгое долгожданное счастье

За окном был вечер. Они стояли в комнате одни, молча глядя друг на друга. Снизу до них доносился шум собравшихся гостей, которые не спешили отходить ко сну. Им очень много хотелось друг другу рассказать, о многом поговорить. Но в этот раз их разговор получился недолгим. Чувства, которые уже давно перестали быть платоническими, овладели ими. Влюбленные больше не могли сопротивляться зову плоти, да и не видели в этом никакого смысла.

Они провели вместе незабываемую ночь, полную страсти и наслаждения. Наутро, нежно обнимая свою возлюбленную, Александр сказал ей:

– Сердце мое, сегодня я, к моему огромному сожалению, несвободен. Однако я обещаю тебе, что как только выпадет такая возможность – я незамедлительно женюсь на тебе. С этого момента ты моя жена перед Богом. И будь уверена, я никогда не покину тебя.

И эти слова императора не были пустым звуком.

Чуть ли не на следующее же утро в петербургском свете стало известно о «падении» Екатерины Долгорукой. Фантазии светских львов, и в особенности львиц, превосходили любые бабьи и мужские домыслы. Ходили слухи о том, что Екатерина была развратной с младых ногтей, танцевала перед государем голой и, в принципе, была готова отдаться любому за бриллианты. Все эти сплетни вынудили Екатерину Долгорукую уехать в Италию на какое-то время.

Варвара Шебеко, или тетя Вава, как называли ее младшие Долгорукие, решила в это время, что государь совсем заскучает без своей возлюбленной. Она не придумала ничего лучше, как попытаться подложить в постель Александра младшую сестру Екатерины – Марию Долгорукую.

Когда полуобнаженная Мария вошла ночью в его покои, Александр усмехнулся – это было очень в духе Варвары. Он любезно предложил Марии присесть, побеседовал с ней в течение часа на непринужденные темы и отправил из своих покоев с кошельком, полным червонцев. После этого он отыскал Варвару и сказал ей:

– Я благодарен Вам за заботу, сударыня, но это совершенно не имеет никакого смысла. Кроме Кати для меня никого не существует.

Оставив Варвару оторопевшей от его слов, он удалился в свои покои.

В июне 1867 года Александр Второй получил от Наполеона Третьего приглашение посетить Всемирную Парижскую выставку. Об этом стало известно Екатерине Михайловне, и она тут же отправилась на встречу с любимым. Их долгожданная встреча была пылкой и страстной. Они встречались настолько часто, насколько это представлялось возможным. Их встречи регулярно фиксировались местными полицейскими. При этом полицейским вовсе не приходилось подглядывать для этого в замочную скважину – влюбленные совершенно не утруждались конспирацией. Французские власти были обеспокоены безопасностью русского царя, поскольку в Париже осело много поляков-инсургентов после неудачного восстания 1867 года. Но Александру и Кате не было до того никакого дела. Именно в это время Александр известил законную супругу о своей молодой любовнице.

Супруга Александра – Мария Александровна – была очень образованной и тактичной женщиной, она никогда не выносила сор из избы, не издавала на людях ни воздыхания, ни гласа. Не занимались этим и дети императора. Однако сплетни и пересуды были отнюдь не чужды придворным дамам. Они любили изощряться в своих грязных и гнусных историях о том, как государь изменяет своей супруге с молоденькой девицей. Но при дворе никто не придавал особого значения этим распространявшимся страной слухам. По-настоящему родственники Александра Второго запаниковали только тогда, когда, с подачи Александра, Долгорукая и их совместные дети – Георгий и Ольга – получили титул светлейших князей Юрьевских.

Это имя было напоминанием об одном из предков Романовых – Юрии Захарьине, боярине начала шестнадцатого века, а также о Юрии Долгоруком, знаменитом Рюриковиче. Но, совершая этот поступок, царь действовал из практических соображений – он не хотел, чтобы после его смерти их с Катей детей, если от них откажется род Долгоруких, считали бастардами. Обоих детей он признал своими официальным указом. Узкому кругу родни было известно о том, что государь лично приказал отыскать в архивах документы, в которых отражены подробности коронации Екатерины Алексеевны, второй жены Петра Великого.

Не только Александр пал под чарами Долгоруких. Ведь самый первый Романов, Михаил Федорович, также был женат на Долгорукой, хоть и прожила она недолго, не оставив после себя потомства.

Паника родственников Александра достигла своего апогея, когда им стало известно о том, что шестого июля 1880 года Александр Второй и Екатерина Юрьевская обвенчались.

Обряд венчания состоялся в Большом Царскосельском дворце, в небольшой комнатушке нижнего этажа. У скромного алтаря походной церкви стоял великий царь Александр Второй в голубом гусарском мундире и красавица княгиня Екатерина Юрьевская в простом светлом платьице. Он смотрел на нее, одетую в этот простой незамысловатый наряд, и не мог отвести своего взгляда – ее красота была наилучшим украшением, не нуждавшимся в драгоценностях. Они здесь были бы даже лишними, ведь в тени восхитительной красоты его Кати они все равно бы померкли. Катя светилась от счастья. Теперь она знала, что навсегда останется подле своего любимого.

Хотя императору закон не писан, Александр не стал гневить высший свет своим поступком. О запланированной свадьбе он не сообщил ни караульным солдатам и офицерам, ни дворовым слугам. Церемония проводилась в присутствии министра двора графа Адлерберга, генерал-адъютантов Баранова и Рылеева, сестры молодой невесты Марии Долгорукой, а также мадемуазели Шебеко. Обвенчал влюбленных протопресвитер Ксенофонт Никольский.

Но семейному счастью не суждено было быть продолжительным. Первого марта 1881 года под ноги царя народовольцами была брошена бомба. Княгиня Юрьевская, которая хотела прожить с Александром всю свою жизнь, была убита горем. Никто не предупредил ее о том, что рано или поздно беспощадное пророчество чернокнижницы и авантюристки Марины Мнишек отберет у нее любимого мужа навсегда. После смерти царя она вместе с детьми уехала в Ниццу. Там в 1922 году она скончалась.

Глава 22 Любовь с первого взгляда

Шел 1884 год, в царском зале в самом разгаре было шикарное пиршество – великий князь Сергей Александрович Романов женился на Элле Гессен-Дармштадтской. Это торжество собрало при дворе все светское общество во главе с царской семьей. Со стороны невесты на празднике присутствовала ее младшая сестрица – двенадцатилетняя Алиса. В России она была впервые, и все здесь происходящее было ей очень интересно.

В зал вошел юный наследник российского престола Николай. Шестнадцатилетний юноша обошел зал, приветливо здороваясь то тут, то там, и поддерживая периодически различные светские беседы. Совершенно случайно его взор привлекла смешливая белокурая девочка, с интересом его разглядывающая. Ее маленькое личико как будто бы светилось, озаренное лучезарной, по-детски милой улыбкой.

Это была Аликс. Недаром английский двор нарек ее Санни – она действительно была похожа на солнышко, не только внешностью, но и своим светлым характером. Ее заинтересовал вошедший в зал статный парень, так любезно обращающийся с собравшимися гостями.

Когда Николай приблизился к Алисе, она, немного растерявшись от неожиданности, тут же присела в еще неумелом, но по-своему красивом реверансе.

– Алиса Гессен-Дармштадтская, сударь, – представилась она.

Николай, как всегда обходительно, аккуратно поцеловал маленькую ручку принцессы.

– Стало быть, отныне мы родственники? – заметил царевич.

Алиса хихикнула ему в ответ и закивала головой.

– Я бы хотел познакомиться и с прочими моими новыми родственниками, с Вашего позволения. Ваши родители при Вас?

Солнышко внезапно помрачнело, но, чуть опустив голову, отвечало:

– Я потеряла свою матушку еще когда ей только исполнилось тридцать пять.

– Мне очень жаль, если я затронул неприятную для Вас тему… – Николай принялся извиняться за такую оплошность. Действительно, он мог бы поинтересоваться составом семьи жены своего брата и заранее. Однако же было уже поздно, и ему было очень досадно оттого, что он расстроил это очаровательное создание.

– Не стоит, это случилось очень давно, – улыбка снова осветила лицо Алисы, и Николаю на душе стало легче.

– Вы помните Вашу мать? – поинтересовался он.

– Не особенно, – отвечала Алиса. – Мне было тогда всего шесть лет от роду. Но я помню ее красивые длинные волосы. А еще – ее запах. Очень нежный и приятный, похожий на какой-то весенний цветок.

– Должно быть, Ваша матушка была истинной красавицей, – сказал царевич.

– Думаю, да. Но с чего Вы взяли? – спросила удивленная Аликс.

– Иначе не могло быть, ведь она произвела на свет Вас. А Ваша красота несравненна, – ответил Николай.

Алиса залилась пунцовой краской. Еще никто не делал ей таких приятных комплиментов. Меж тем, царевич продолжал:

– Стало быть, Вы воспитывались отцом.

– Никак нет, сударь. Меня взяла на свое попечение королева Виктория, которая приходится мне любящей и заботливой бабушкой.

Их разговор прервала громко зазвучавшая в зале музыка – настало время танцев. Николай склонился перед Алисой в галантном поклоне:

– Не окажете ли Вы мне честь танцевать с Вами?

– С удовольствием, сударь, – кокетливо улыбаясь, ответила она.

И они закружились в волшебном танце. Они ни о чем не разговаривали, только смотрели друг другу в глаза. Было совершенно очевидно, что они оба были очарованы друг другом – сын российского императора Александра Третьего и внучка знаменитой английской королевы Виктории. Глядя в глаза Аликс, он думал о том, что именно у нее – королевы Виктории – ему придется просить руки своей будущей супруги. А в том, что он женится на Аликс, Николай был уверен абсолютно. Она завладела его сердцем с первого взгляда. Алиса же ни о чем особенно не думала, кружась в танце с царевичем. В ее голове порхали разноцветные бабочки.

Но празднование свадьбы закончилось, и Алиса вернулась домой. В следующий раз навестить свою сестру Эллу она приехала только через пять лет, когда ей было уже семнадцать. Тогда же она вновь появилась при дворе.

Юная красавица вошла в зал царского дворца. Ее глаза быстро бегали по огромному помещению зала – они искали того галантного юношу, который жил в воспоминаниях Алисы все эти пять лет. Она узнала его сразу же, хотя он очень изменился – вытянулся и возмужал. Николай тоже сразу узнал Алису, это было нетрудно – он был осведомлен о ее приезде и с нетерпением ждал его. Увидев ее, он замер. Ее выражение лица было таким же искренним и светящимся, как в детстве, но теперь оно было обрамлено совершенно иной, взрослой и притягательной оболочкой. За все эти пять лет он ни разу не усомнился в своем выборе и теперь понимал, что не напрасно.

Николай незамедлительно подошел к Алисе и увел ее на террасу. Там они разговаривали, весело смеясь, до глубокой ночи. На следующий день молодой цесаревич, которому исполнился уже двадцать один год, явился к своим родителям.

– Я должен просить вас благословить меня, Николая Романова, на брак с принцессой Гессен-Дармштадтской, Алисой, – заявил он.

Родители были удивлены и озадачены этой новостью. Немного помолчав, Александр Третий ответил ему:

– Николай, ты еще очень молод для женитьбы. Для этого у тебя еще будет время. Одно ты всегда должен помнить: ты – наследник престола России, ты обручен с нею, а жена тебе еще сыщется.

Царевич был очень раздосадован таким ответом. Он не понимал, почему ему запрещают быть с той, с которой он так хочет быть вместе. Это казалось ему вселенской несправедливостью. Но он смиренно вверил этот вопрос в руки Господа и пообещал себе смириться с тем будущим, которое он ему уготовил.

Но не только родственники Николая не были рады его браку с Аликс, бабушка Алисы – королева Виктория, которая в свое время была влюблена в Александра Второго – тоже противилась ему. Позже ей представится возможность познакомиться с Николаем лично, и тогда она полностью переменит свое мнение о нем. Однако сейчас она была категорически против.

Через год Алиса снова приехала в Россию навестить свою сестру. Но Николаю с ней свидеться не разрешили. Его это очень разгневало, но поделать он ничего не мог. Алиса, которая весь вечер трепетно ждала появления Николая, вернулась домой в расстроенных чувствах. Она проревела до утра, думая, что цесаревич просто не захотел ее видеть.

Тем временем Николай познакомился с Матильдой Кшесинской, балериной. Она приглянулась ему своей утонченностью и неким сходством с его любимой Аликс по фигуре. Между ними завязались отношения, которые длились около четырех лет.

Глава 23 Союз, который был сложен на небесах

В апреле 1894 года Николаю стало известно о том, что брат Алисы – Эрни – женится. Он не мог упустить такую возможность повидаться с возлюбленной и отправился на свадьбу в Кобург.

Когда Алиса увидела Николая на свадьбе брата, в ней боролись противоречивые чувства. С одной стороны, она была очень рада, наконец, снова его видеть. С другой же – в ней до сих пор были свежи воспоминания о том дне, когда царевич не удостоил ее своего внимания. Ее удивил его визит. Зачем он приехал? Чего он хотел от нее? Или она никак не была связана с причиной его визита?

Все встало на свои места, когда царевич приблизился к ней. Принцесса надула свои алые губки и отвернулась, всем своим видом проявляя равнодушие. Но Николай не смутился. Склонившись в едва заметном почтительном поклоне, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, он обратился к Аликс:

– Сударыня, прошу Вас не принять за оскорбление мое намеренье, но я должен спросить Вас: не окажете ли Вы мне честь стать моей женой.

Алиса чуть не лишилась чувств. Ее маска хладнокровия тут же упала на пол и разбилась вдребезги. Как же рада она была этим словам. Как же рада она была услышать от Николая позднее историю о том, что его держали взаперти весь вечер, пока Алиса гостила в царском дворе. Он всегда любил ее. Она не могла поверить своему счастью. Ведь она тоже всегда любила его, с самого первого дня их знакомства. Спустя несколько дней все газеты пестрили о том, что цесаревич и Алиса Гессен-Дармштадтская помолвлены.

День помолвки Николая с Аликс был самым чудесным и незабываемым днем в его жизни. Весь день он ходил словно вне себя, полностью не осознавая того, что с ним происходит. Он был абсолютно счастлив! Если бы судьба лишила его возможности любить, его жизнь, рано или поздно, превратилась бы в прозябанье, поскольку истинную любовь невозможно чем-либо заменить. Ее не заменят ни деньги, ни работа, ни слава, ни поддельные чувства.

Новость о помолвке Николая привела Кшесинскую в бешенство. Она была готова всяческими способами расторгнуть их союз. С этой целью Матильда отправила Алисе письма, в которых она старательно пыталась очернить своего бывшего возлюбленного. Получив в свои руки эти письма, Аликс даже не стала их читать. Как только она увидела первую строчку, она заподозрила неладное. Заметив, что подпись в письме отсутствует, она незамедлительно передала их своему жениху.

Долгожданная свадьба состоялась четырнадцатого ноября 1894 года. В свадебную ночь Алиса говорила Николаю:

– Когда мы покинем этот мир, мы обязательно встретимся с тобою снова в мире ином, в котором будем вместе вечно.

Николай нежно обнимал свою возлюбленную. Наконец он обрел свое счастье, о котором мечтал всю свою жизнь.

После свадьбы жизнь с Аликс доставляла ему истинную радость. Он искренне сожалел о том, что его занятия отнимают у него слишком много времени. Ведь он так хотел проводить все свое время только с ней. Алиса тоже была очень счастлива с Николаем. Их обоих переполняли любовь и счастье. Об этом свидетельствуют шестьсот тридцать писем, которые сохранились до нашего времени. Они во всей полноте передают красоту их возвышенной взаимной любви.

Сила любви двух этих людей была безграничной. Меж тем, характер и внешний вид Александры Федоровны, как ее именовали после свадьбы с Николаем, были совершенно противоположны характеру и внешности ее супруга. Она была высокой, стройной, с большими грустными глазами и царственной осанкой. Она была настоящей царицей, олицетворяла властность и величественность.

Александра никогда не теряла осознания своего высокого положения. Смягчиться она себе позволяла только в детской комнате. Она родила Николаю пятерых детей. Первые четыре – девочки. Царская семья была расстроена рождением первой дочери, рождение второй ее огорчило, следующие две дочери возмутили Романовых своим появлением на свет. Романовское окружение собирательно называло дочерей Николая «ОТМА» – по первым буквам их имен.

Старшей дочери, Ольге, достались добро глаз ее отца и стройная фигура и светлые волосы ее матери. Душевно же она больше была близка к отцу: ей нравилось уединяться с хорошей книгой, она была очень непрактична и далека от реальной жизни. У нее был отличный музыкальный слух, она хорошо пела и играла на рояле. От матери же ей досталась твердость характера. Когда встал вопрос о ее возможном браке с румынским принцем после семейной поездки в Румынию, Ольге удалось отстоять свое право свободного выбора спутника жизни, воспользоваться которым ей было не суждено…

Татьяна, которая была на полтора года моложе своей старшей сестры, представляла собой ее полную противоположность. Она была высокой, стройной, русой блондинкой, замкнутой и сдержанной, дружила с матерью, которая была ей во всем советчиком. Татьяна была организованная, энергичная и целеустремленная, у нее на все были свои собственные суждения. Важнее всего для нее был порядок, она любила помогать матери по хозяйству, вышивать, гладить белье, в ней было очень хорошо развито чувство долга.

Третья дочь – Мария – была истинной внучкой Александра Третьего, своего деда. Ей была свойственна большая физическая сила, простота в обращении, ласка и приветливость. Мария интересовалась рисованием, но некоторая леность мешала ей заняться чем-то серьезно. Марии было легко устанавливать контакт с простолюдинами, она умела разговаривать с солдатами, расспрашивать их о семье и домашней жизни, она с любовью относилась к маленьким детям. У нее были удивительно красивые серо-голубые глаза, однако стройностью фигуры природа ее не наградила.

Младшей дочкой была светлоглазая и светловолосая Анастасия. Ростом она была совсем маленькая, а чрезмерная полнота заставляла ее стыдиться своей комплекции. Из-за ее живости и остроумия ее часто называли шалуньей. Благодаря прекрасному слуху и способности к языкам она приобрела превосходное произношение. Ей хорошо удавалось рассмешить людей, при этом сама она оставалась серьезной. Это стало ее даром. Анастасия выделялась среди своих сестер какой-то особой, присущей только ей, аристократичностью.

Таким образом, раз в два года царица дарила своему супругу дочь. Она любила самостоятельно ухаживать за своими малютками, купать их, петь колыбельные песни, сидеть у детской кроватки, вязать кофточки, чепчики. Ухаживание за ребенком доставляло ей истинное удовольствие.

Очень много бессонных ночей провела Александра в искренних молитвах послать ей мальчика, который стал бы наследником престола. Но пока сына она не родила, и после смерти в 1898 году великого князя Георгия официальным наследником объявили Михаила. Этому сыну Александра Третьего, который был на десять лет моложе Николая, было присуще какое-то особенное легкомыслие: он любил веселые компании, хорошеньких женщин и автомобили – его излюбленным хобби было сидеть у руля сверкающего лимузина. В семейном кругу о нем упоминали, как о шалопае, а правительство считало, что Михаил – очень подходящая кандидатура для трона, поскольку он унаследовал от своего отца идеи, необходимые для управления государством, а от своей матери – дипломатические способности и ум. Дочери царя на престолонаследование никакого права не имели.

Ведь еще Павлом Первым был изменен закон о наследовании престола таким образом, что женщины не могли претендовать на трон и управление страной.

День тридцатого июля 1904 года был долгожданным в царской семье Романовых – в этот день на свет появился сын Алексей, имя которому Николай дал в память об Алексее Романове, втором царе династии Романовых (Николай Второй им восхищался и боготворил его). Радовался весь царский двор. Вывешивались флаги, звонили колокола, по всей России стреляли из пушек. С конца семнадцатого века Алексей был первым наследником сильного пола, который родился от царствующего отца. При крещении цесаревича присутствовали многие члены большой семьи Романовых. Чтобы присутствовать на крещении в Петербург прибыл даже восьмидесятилетний датский король Христиан Девятый, который приходился ребенку прадедом.

Но всего через десять недель горькое отчаяние сменило эту великую радость. У младенца обнаружили ужаснейшую болезнь – гемофилию. Многие в семье царицы Александры страдали от этой болезни. Женщины обычно этому заболеванию не подвержены, однако являются его переносчиками – оно может передаваться от матери к сыну. Гемофилия, то есть кровоточивость, вызванная плохой свертываемостью крови, стала причиной смерти брата государыни, Фридриха, а также ее дяди, герцога Леопольда, сына королевы Виктории. Эта же болезнь с детства мучила племянников русской царицы, детей ее сестры Ирены, которая вышла замуж за принца Генриха Прусского, приходившегося братом германскому императору Вильгельму. Носителем же хвори принято считать «бабушку» большинства королевских дворов, королеву Викторию, которая правила Англией на протяжении шестидесяти четырех лет. До сих пор в России эта болезнь оставалась неизвестной.

Вся жизнь маленького царевича, который был красивым и ласковым ребенком с ясными голубыми глазами и светлыми вьющимися волосами, превратилась в сплошное страдание. Однако гораздо больше страдали его родители, в особенности царица Александра, которая прекрасно осознавала свою невольную повинность в ужасной болезни любимого сына. Мальчик был очень резвым и подвижным. Но даже самый маленький ушиб или совершенно незначительная травма могли его убить. Медицина в этом случае оказалась бессильной – против этой страшной болезни не было лекарства.

Свидетелем проявлений страшной болезни маленького царевича стал не принадлежащий к царской семье Пьер Жильяр, который приехал из Швейцарии в Россию в возрасте двадцати пяти лет. Его пригласили для обучения французскому языку царских дочерей. Мальчику было тогда всего два года. Пьер приходил во дворец каждый день на протяжении шести лет и давал девочкам уроки. О болезни маленького наследника он ничего не знал и лишь иногда видел его на руках у матери. С младшим братом своих учениц он познакомился только тогда, когда тот достиг восьмилетнего возраста – императрица попросила Пьера позаниматься с Алексеем французским языком. Мальчик обладал отличным слухом, и язык воспринимался им с легкостью. Сестры Алексея хорошо играли на фортепиано, царевич же предпочел ему балалайку и овладел этим истинно русским инструментом в совершенстве. Сын царя очень любил ухаживать за животными, наблюдать за природой, да и вообще был очень жизнерадостным ребенком. Общество мальчиков его возраста ему заменяли дрессированные звери, они были его товарищами по играм. В связи с гемофилией Алексею было запрещено играть с его сверстниками, в основном он общался со взрослыми – с Пьером и с матросом Деревенько, которого приставили к нему, чтобы тот наблюдал за каждым шагом царевича, ведь из-за любой малейшей неосторожности с ним могло случиться несчастье. Врачам и приближенным к мальчику было запрещено разглашать факт страшной болезни. В строжайшей тайне хранилось состояние здоровья наследника престола. Русский народ не должен был узнать о том, что их будущий царь, по сути, являлся инвалидом.

Глава 24 Необыкновенно обыкновенная семья

Царские дети были очень хорошо образованными людьми в России и в Европе. Образованными и воспитанными для жизни. А для государыни семейная жизнь была важнейшим делом ее жизни. Она обладала глубоким пониманием таинств брака и любви.

– Замысел Божественный состоит в том, – наставляла она своих подрастающих дочерей, – чтобы брак делал людей счастливыми, чтобы жизнь мужа и жены становилась более полной, чтобы они оба выиграли и ни один из них не проиграл. Если же брак не приносит счастья, и жизнь от него не становится полнее и богаче, то винить здесь нужно не брачные узы, а людей, которых они объединяют.

Девочки слушали мать с упоением. Она всегда очень красиво и мудро говорила о самых важных в жизни вещах. Александра продолжала:

– Первый урок, которому вы должны обучиться и затем смиренно его исполнять – это терпение. Начало семейной жизни обнаруживает не только достоинства нрава и характера, но также и особенности вкуса, привычек, темперамента и недостатки, о которых ранее второй половине было неведомо. Иногда вам может даже показаться, что вы никогда не притретесь друг к другу, что вы будете страдать от вечных и безнадежных конфликтов, однако любовь и терпение могут преодолеть все, и тогда две жизни сольются в одну – сильную, благородную, богатую и полную жизнь, которая будет продолжаться в покое и мире.

Александра окинула взглядом своих дочерей. Они внимательно ее слушали. Подумать только, они уже такие взрослые! Скоро каждая из них будет пытаться построить свое семейное счастье, но вряд ли это удастся каждой. Ах, если бы дети были так же счастливы в семейной жизни, как Александра с Николаем! Это было все, о чем она мечтала. Немного помолчав, Александра продолжила:

– Другой секрет семейного счастья состоит во внимании друг к другу. Муж и жена постоянно должны проявлять друг к другу самое нежное внимание и любовь. Отдельные минуты и маленькие удовольствия составляют счастье жизни – поцелуй, улыбка, добрый взгляд, сердечный комплимент и бесчисленные маленькие, но добрые мысли и искренние чувства. Любовь тоже нуждается в ее ежедневном хлебе.

– Маменька, а сколько всего таких уроков, которые нужно постичь? – спрашивала любопытная Мария.

Александра только ласково улыбалась в ответ:

– Таких уроков очень много, дорогая, но большинство из них вам придется постичь самостоятельно. Я же могу только обучить вас основам.

Царственные дети семьи Романовых были необыкновенны своей обыкновенностью. Хотя они родились в одном из наивысших положений в мире, и все земные блага были им доступны, росли они как самые обычные дети. Николай Второй, их отец, позаботился о том, чтобы их воспитывали так же, как и его самого – к ним не относились как к хрупкому фарфору или тепличным растениям, они делали уроки, учили молитвы, играли в игры, и даже умеренно дрались и шалили. Иными словами, они подрастали нормальными здоровыми детьми, окруженными атмосферой порядка, дисциплины и практически аскетической чистоты. Даже постельный режим Алексея, каждое падение которого могло вызвать за собой мучительную болезнь, и даже смерть, был заменен на обычный, для того чтобы он сумел обрести мужество и другие необходимые для наследника престола качества.

Не только внешность царских детей была прекрасна, куда более были прекрасны их душевные качества. От отца им достались доброта, скромность, простота, непоколебимое сознание долга и всеобъемлющая любовь к своей родине. От матери к ним перешла глубокая вера, прямота, дисциплина и крепость духа. Самой царице была ненавистна леность, и она старалась обучить своих детей всегда иметь какое-то плодотворное занятие. Во время начала Первой Мировой войны царица и четыре ее дочери полностью посвятили себя милосердным делам. Кроме того, в военное время Александра с двумя старшими дочерьми стали сестрами милосердия и часто работали помощниками хирурга. Солдатам не было известно о том, кем являлись эти смиренные сестры, которые перевязывали их безобразные раны, зачастую гнойные и дурно пахнущие.

Николай всегда стремился быть ближе к народу.

– Чем более высокое положение в обществе занимает человек, – говорил он за обеденным семейным столом, – тем больше помощи он должен оказывать другим, никогда не хвастаясь своим положением.

Николай всегда был очень мягким и отзывчивым к потребностям других, и своих детей он старался воспитывать в том же духе. Его взгляды полностью поддерживала Александра. Свою старшую дочь, Ольгу, она наставляла:

– Ты должна стараться служить примером того, какой надобно быть хорошей, маленькой и послушной девочке. Прежде всего, старайся делать счастливыми других, о себе думай лишь в самую последнюю очередь. Проявляй мягкость, доброту, избегай грубости и резкости. Твои манеры и речь должны говорить о том, что ты настоящая леди. Проявляй терпение и вежливость, оказывай всяческую помощь своим сестрам. Если увидишь, что кто-нибудь печалится, постарайся приободрить его, одарив своей солнечной улыбкой. Не стыдись своего любящего сердца. Всеми силами своей души научись, прежде всего, любить Бога, и тогда Он всегда будет рядом с тобой. Молись Ему от всего своего сердца. Помни: Ему все видно и слышно. Он любит своих детей нежной любовью, но им надобно обучиться исполнять волю Его.

Воспитанием царских детей занималось много нянек, однако государыня любила так много внимания уделять своим детям, что при дворе ее стали называть не царицей, а просто матерью. Посторонние по-прежнему видели в ней холодную, гордую и неприветливую царицу – в петербургском свете ее характеризовали именно так.

Но Александра была на голову выше всех петербургских «светлостей» – она была хорошо образованной, трудолюбивой, ей не нравились веселые балы и пустая светская жизнь. Эта великая женщина находила правила своего личного поведения в религиозных нормах, руководствуясь библейскими заповедями. Воспитанная в Германии и Англии в патриархальных правилах, императрица не любила пустую атмосферу петербургского света. Поначалу это было очень непонятно и непривычно Николаю Второму.

– Я была создана не для того, чтобы блистать в обществе, – отвечала она ему на очередное предложение посетить какое-то светское мероприятие. – Для этого необходимы легкость и остроумие, которыми я не обладаю. Мне интересно духовное содержание, с огромной силой оно притягивает меня к себе. Насколько мне известно, во мне воплощается тип проповедника – я хочу помогать другим в жизни, помогать им нести свой крест и бороться.

Позже Николай смирился с такой неприязнью своей супруги к светским праздникам. Более того, ее образ жизни и ход мыслей стали его восхищать.

Александра действительно любила отдаваться труду. Однажды она даже принялась прививать к труду вкус и основала «Общество рукоделия». Члены этого общества – молодые девушки и дамы света – были обязаны выполнить как минимум три работы за год, а затем отдать их бедным. Но, к сожалению, идея эта так и не привилась. Однако государыня и не думала сдаваться. По всей России она стала открывать для безработных дома трудолюбия, а также учреждать для падших девушек дома призрения. При этом большую часть своего времени она посвящала заботе о своем единственном сыне, наследнике русского престола – Алексее.

Понимание и любовь супруга оказали этой женщине, которая жила в неопределенности и страхе, величайшую поддержку. Николай был добрым, отзывчивым и сочувствующим своей жене. Он безмерно любил своих детей. Семья для него была самым светлым и важным в жизни. Это семейство отличалось от всех прочих взаимной любовью и сплоченностью. В своем домашнем кругу, окутанном атмосферой покоя и взаимного согласия, великий государь Николай Второй черпал силы для выполнения своих нелегких ежедневных обязанностей и просто отдыхал душой.

Николай и Александра прожили двадцать два года в Александровском дворце в Царском селе, который они считали своим домом. Именно сюда Николай привез свою молодую супругу спустя несколько месяцев после свадьбы. Высокое двухэтажное здание было выполнено в строгом классическом стиле, состояло из центральной части, в которой были расположены парадные комнаты и официальные помещения, а также двух крыльев: первое с комнатами служилых людей, камергеров и фрейлин, второе – с покоями царской четы. Отделка этих помещений была выполнена в чисто английском духе и в соответствии со вкусами царствующей хозяйки: ковры, занавеси и обивка мебели были сделаны из английского ситца ее любимого цвета – розовато-лиловых тонов. Комната детей на втором этаже была обставлена простыми кроватями и туалетными столиками, а также столами для занятий. Никаких излишеств в этой комнате не было. Император и императрица спали в общей спальне на широкой двуспальной кровати светлого дерева. Это очень отличало их от многих королевских супружеских пар. Справа от кровати была расположена дверь, ведущая в маленькую церковь, в которой любила молиться императрица. В небольшой церквушке стоял маленький столик с лежащей на нем Библией, а также висела одна-единственная икона.

Рано утром, не позднее семи часов, Николай поднимался с постели и шел завтракать с девочками. Затем он направлялся в свой рабочий кабинет. Царица же покидала спальню позднее, не раньше девяти часов. У Александры была маленькая любимица – собачка Эйра, скотчтерьер. Собачонка повсюду следовала за своей любимой хозяйкой, весь день которой был расписан с утра до вечера. Когда Николай делал небольшие паузы в работе, он любил приходить в знаменитую розово-лиловую комнату – будуар жены. Там он пил с супругой чай, читал ей газеты, говорил об их детях и о положении в стране. Разговаривать было принято по-английски, однако же сам император общался со своими детьми исключительно на русском языке. Немецкий язык в их семье из обращения был исключен.

Когда на дворе стояла хорошая погода, императрица любила выезжать на прогулку со своим экипажем. Николай же всегда был хорошим наездником и очень любил ездить верхом – он мог проехать на лошади до восьмидесяти километров. Также ему очень нравилось совершать пешие прогулки, и даже плохая погода не могла препятствовать ему в этом. Здоровью Романова вообще можно было позавидовать – за всю свою жизнь он заболел лишь единожды, в 1904 году, когда государь перенес брюшной тиф.

Глава 25 Вместе навечно

В период Первой Мировой войны по двору стали ходить слухи о том, что императрица Александра отстаивала германские интересы. Государь лично приказал провести секретное расследование на предмет распространения клеветнических слухов о сношении императрицы России с Германией и о ее предательстве своей родины. По результатам этого расследования было установлено следующее: слухи о том, что государыня желала сепаратного мира с немцами и передавала им русские военные планы, распространял германский генеральный штаб. После отречения великого царя Чрезвычайная следственная комиссия при Временном правительстве старательно пыталась, но так и не смогла установить повинность Александры Федоровны и Николая Второго в каких-либо преступлениях против государства.

Российская императрица была глубоко религиозной женщиной, и церковь была для нее единственным утешением, в особенности в периоды обострения болезни наследника. Александра терпеливо выстаивала в придворных храмах, где она ввела более длительный монастырский богослужебный устав, полные службы. Дворцовая комната царицы была соединением спальни императрицы и кельи монахини. Прилегавшая к постели огромная стена была полностью увешана крестами и образами. Тяжелейшим испытанием для царской семьи стала боль за маленького Алексея и за дальнейшую судьбу России. Но их любовь, которая укреплялась надеждой на Бога, помогала им стойко выносить все испытания судьбы.

Николай и Александра очень тяжело переживали разлуку друг с другом. Им тяжело было вынести даже один день в расставании. Когда Николай Александрович вновь вернулся домой, Александра, обливаясь слезами счастья, бросилась ему на шею:

– О, ты даже не можешь себе представить, каким ужасным было одиночество после твоего отъезда! – говорила она ему. – И хотя подле меня всегда оставались наши с тобою дети, что-то важное отсутствовало во мне. Когда уходишь ты – вместе с тобою уходит и частичка моей жизни. Ведь мы с тобой – единое целое.

Николай был тронут этими словами. Его радость от долгожданной встречи с любимой была не меньше, о чем он поспешил ей сообщить:

– Солнышко ты мое возлюбленное! Душка-женушка моя! Я не могу выразить тебе словесно то, как сильно и страшно мне тебя недоставало все это время!

Они горячо обнимали друг друга.

– Милый, я плакала, словно большой ребенок, – рассказывала Николаю Александра. – Предо мной стояли твои грустные глаза, наполненные лаской. Каждый день я посылала тебе самые горячие пожелания к следующему дню. Впервые за двадцать один год мы проводили время не вместе. Но как живо я все помню! Дорогой мой мальчик, ты подарил мне великое счастье и великую любовь за все эти длинные годы, прожитые совместно.

– Солнышко мое, я горячо благодарен тебе за всю твою любовь, которая служит мне истинной наградой, – душевно отвечал ей Николай. – Ты не можешь себе даже вообразить, насколько сильно это меня поддерживает. Право, мне неизвестно, как бы мне удалось выдержать все это, если бы Бог не был так милостив ко мне и не подарил бы мне тебя – мою любящую женушку и верного друга. Я совершенно серьезен в своих словах, дорогая. Пусть я нечасто говорю об этом, иногда мне трудно выговаривать эту правду, мешает глупая застенчивость. Но ты всегда должна это знать и помнить об этом.

Так встретились после недолгой разлуки супруги, прожившие в браке двадцать один год. Самым большим счастьем для них была высокая духовность и возвышенность их отношений. И даже если бы они не были царственной четой, они бы все равно были самыми богатыми людьми на свете, ведь наивысшим счастьем и богатством на свете всегда была и остается любовь.

Если бы судьбе было угодно предоставить им длинную жизнь, идущую своим чередом и закончившуюся в глубокой старости, они бы, вне всякого сомнения, прожили ее в счастье, мире, спокойствии и любви. Таким был каждый день их прошлой жизни, и точно так же было бы и в будущем. Но судьбе было угодно другое. Время неумолимо двигалось вперед, приближая трагическую гибель царской семьи.

Пришло время жестокого 1917 года. Семья столкнулась с несколькими этапами заключения. Вначале в своем собственном дворце в Царском селе, позднее – в Тобольске в доме губернатора, и, в конце концов, в ипатьевском доме в Екатеринбурге – «Доме Особого Назначения». С течением времени стражи, приставленные к Романовым, становились все более и более дерзкими. Бессердечно и жестоко они подвергали их насмешкам, оскорблениям и лишениям. Все происходящее царская семья претерпевала с христианским смирением и стойкостью, полностью принимая волю Божию. Утешения они искали в богослужениях, молитве и духовном чтении. Императрица в это тяжелое время отличалась необыкновенным величием духа и изумительно светлым спокойствием. Такое ее поведение и восприятие сложившейся ситуации поддерживало ее и всю ее семью вплоть до самого дня их трагической кончины.

Рестон, британский консул, тайно пытался содействовать освобождению семейства Романовых. По его инициативе в разработке был план, согласно которому ночью семью нужно было похитить. В соответствии с планом, в дом Ипатьева с фальшивыми документами должны были проникнуть белые офицеры. Но, к сожалению, судьба Романовых уже была предрешена. В планах советской власти была подготовка «образцово-показательного» суда над великим царем Николаем Вторым Романовым. Однако на это у нее попросту не хватило времени.

Постановление об убийстве царской семьи было принято большевистским Уралсоветом двенадцатого июля под предлогом приближения частей Сибирской армии и Чехословацкого корпуса к Екатеринбургу. В начале июля 1918 года военный комиссар Голощекин посетил Москву и получил согласие Владимира Ильича Ленина на приведение в действие данного постановления. Шестнадцатого июля Уралсовет отправил Владимиру Ильичу телеграмму, в которой он сообщал о том, что казнь царской семьи не терпит более никаких отлагательств. В этой телеграмме также была выражена просьба сообщить немедленно, не имеет ли Москва возражений против осуществления казни. Ответа на телеграмму от Ленина Уралсовет так и не получил, поэтому он воспринял это знаком согласия со стороны Москвы.

Узников разбудили в два часа ночи с шестнадцатого на семнадцатое июля. Им приказали спуститься в полуподвальный этаж дома, объясняя это необходимостью переезда в какое-то другое место. Романовы смиренно исполняли приказ, предчувствуя, что покинуть это место живыми им не суждено. Старшие дети были напуганы, младшие плакали. Перед смертью императрице и старшим дочерям удалось успеть перекреститься. Первыми были казнены государь и государыня. Господь оберегал их и позаботился о том, чтобы они не стали свидетелями жестокой казни своих детей и не смогли увидеть, как несчастных будут зверски добивать штыками.

Благодаря дипломатическим усилиям европейских держав у царской семьи была возможность выехать за рубеж. Они могли спастись. Спастись так, как спаслись многие высокопоставленные подданные России. Ведь можно было бежать даже из места первоначальной ссылки – из дома губернатора в Тобольске. Но почему же ими не было предпринято никаких попыток, чтобы осуществить это? На этот вопрос в далеком восемнадцатом году ответил сам государь Николай Второй:

– Ни один русский не должен покинуть Россию в такое тяжелое для нее время, – говорил он.

И они остались в России. Остались всей своей семьей, не спаслись даже дети. Они остались вместе навечно, выполняя данное друг другу когда-то в юности обещание. Возможно, они действительно встретились в каком-то ином мире и остались неразлучными. Ведь их любовь была всесильной.

Так ужасающе и трагически на Николае Втором Романове закончилась эпоха великой династии Романовых, которая правила Россией более трех сотен лет. Как в воду глядела колдунья Марина Мнишек – ни одному из рода Романовых не удалось избежать естественной смерти и почить с миром в глубокой старости. Всех перекосило ее пророчество, пока окончательно не достигло своей зловещей цели – искоренить род Романовых с белого света…

Но, если бы Марина могла увидеть результат своего жестокого пророчества, возрадовалась ли бы она ему? Безусловно, то, что сделал первый романовский царь – Михаил – с ее сыном, было бесчеловечно. Он был жесток и беспристрастен. Как и многие его последующие потомки. Правление многих Романовых отличалось жестокостью и слабо скрываемым развратом. Возможно, большинство из них действительно заслуживало смерти. Но этого зла ни в коей мере не было ни в Николае, ни в набожной супруге его Александре, ни в их замечательных пятерых детях, которые погибли ни за что.


Купить книгу "Романовы. Сбывшееся пророчество" Блейк Сара

home | my bookshelf | | Романовы. Сбывшееся пророчество |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.0 из 5



Оцените эту книгу