Book: Проникновение



Проникновение

Ава МакКарти

Проникновение

Предисловие

Главная героиня «Проникновения» — жительница Дублина, полуиспанка-полуирландка с причудливым именем Гарри Мартинес: талантливый хакер, переквалифицировавшийся в специалиста по компьютерной безопасности; виртуозный «социальный инженер»; профессиональный покерный игрок; стойкая хрупкая девушка, умеющая любить и ненавидеть так, как, вообще говоря, не любят и не ненавидят в научно-популярных триллерах…

Впрочем, в «Проникновении» нет одномерных, прописанных наспех персонажей.

Юзеров, взыскующих незамутненно-чистой конкретики, книга порадует максимально информативными описаниями:

технологий инсайдерских махинаций — «преступлений без жертв»;

процедуры открытия номерного счета в швейцарском банке;

нюансов игры в покер «техас холдем ноу лимит»;

тонкостей современного хакинга

и множества прочих, столь же важных вещей, без которых молодому современнику — просто никуда.


Ввиду того что нюансы «техас холдем» — наиболее популярной на нынешний день разновидности покера — являются для романа не только важными, но и сюжетообразующими, нелишне изложить здесь главные правила и термины.

Покер — карточная игра, цель которой — выиграть ставки, собрав как можно более высокую покерную комбинацию с использованием пяти карт или вынудив всех соперников прекратить участвовать в игре. Игра (которая также часто называется рукой, англ. hand) состоит из нескольких фаз — т. н. раундов торговли или улиц (англ. streets). Каждая из них начинается с раздачи новых карт. После раздачи карт каждый игрок имеет возможность сделать ставку или выйти из игры. Победителем считается тот, чья комбинация из пяти карт окажется лучшей, или тот, кто сможет вытеснить из игры других игроков с помощью ставок или блеф-ставок и останется один до вскрытия карт.

Возможные комбинации карт в порядке убывания достоинства:

Роял-флаш (англ. royal flush — «королевская масть»; по-русски часто неправильно произносят «роял-флеш», «флеш-рояль»): старшие (туз, король, дама, валет, десять) пять карт одной масти, например: Т♥ К♥ Д♥ В♥ 10♥.

Стрейт-флаш (англ. straight flush — «масть по порядку»; по-русски часто неправильно произносят «стрит-флеш», «флеш-стрит»): любые пять карт одной масти по порядку, например: 9♠ 8♠ 7♠ 6♠ 5♠.

Каре (англ. four of a kind, quads — «четыре одинаковых»): четыре карты одного достоинства, например: 3♥ 3♦ 3♣ 3♠ 10♣.

Фулл-хаус (англ. full house, full boat — «полный дом», «полная лодка»): три карты одного достоинства и одна пара, например: 10♥ 10♦ 10♠ 8♣ 8♥.

Флаш (англ. flush — «масть»; по-русски часто неправильно произносят «флеш»): пять карт одной масти, например: К♠ В♠ 8♠ 4♠ 3♠.

Стрейт (англ. straight — «порядок»; по-русски часто неправильно произносят «стрит»): пять карт по порядку (туз при этом может как начинать порядок, так и заканчивать его), например: 5♦ 4♥ 3♠ 2♦ Т♦.

Триплет, сет, трипс (англ. three of a kind, set, trips — «три одинаковых», «набор»): три карты одного достоинства, например: 7♣ 7♥ 7♠ К♦ 2♠.

Две пары (англ. two pair): две пары карт, например: 8♣ 8♠ 4♥ 4♣ 2♠.

Одна пара (англ. one pair): две карты одного достоинства, например: 9♥ 9♠ Т♣ В♠ 4♥

Старшая карта (англ. high card): ни одной из вышеописанных комбинаций, например (комбинация называется «старший туз»): Т♦ 10♦ 9♠ 5♣ 4♣

В играх с джокером самой старшей комбинацией считается покер (англ. five of a kind) — каре и джокер, например: 4♥ 4♦ 4♣ 4♠ 2♣ в случае, если 2♣ считается джокером.

В процессе торговли игрок может делать следующие ставки:

поставить (бет, англ. bet) — сделать ставку;

ответить (колл, англ. call) — поставить столько же, сколько поставил соперник — уравнять;

поднять (рейз, англ. raise) — увеличить ставку — поставить больше, чем соперники;

пасовать (фолд, англ. fold) — отказаться от дальнейшего участия и сбросить карты;

чек (англ. check) — в ситуациях, когда ставка уже была сделана вслепую или ставки не были сделаны соперниками — не добавлять ставку, оставить «как есть».

Круг торговли заканчивается, когда все соперники сделали равные ставки или сбросили карты.

Сделанные ставки складываются в банк (англ. pot).

Если в процессе последнего круга торговли осталось больше одного игрока, то карты открываются и комбинации игроков сравниваются между собой. Если только один игрок остался в игре, то он забирает банк. При игре в казино последнее забирает себе часть банка в качестве платы за игру. Если в игре победили несколько игроков, банк делится поровну между всеми выигравшими.

В покере существует правило, по которому игрок участвует в игре только теми деньгами, которые он положил на стол — стек (англ. stack). Пополнять стек можно только между играми. Забирать из стека нельзя без ухода из-за стола. В случае, если у игрока кончились деньги в процессе торговли, он продолжает участвовать в игре, но не участвует в дальнейшей торговле и на столе образуется дополнительный или побочный банк (или банки) (англ. side pots), которые могут выиграть только оставшиеся соперники.

«Техас холдем» (иногда просто называемый «холдем», по-английски произносится «тексас холдэм») — разновидность покерной игры с общими картами (англ. community cards), которые используются всеми игроками при составлении комбинаций.

Игра проходит следующим образом:

1. Иногда все игроки вносят небольшую начальную ставку (анте).

2. Два игрока (иногда один), сидящие за сдающим, вносят ставки вслепую (блайнды, англ. blinds). Обычно первый вносит половину минимальной ставки (малый блайнд), а второй — целую ставку (большой блайнд).

3. Каждый игрок получает по две карты в закрытую (хоул, англ. hole).

4. Следует круг торговли.

5. На стол перед всеми игроками кладутся три карты в открытую (флоп, англ. flop).

6. Следует круг торговли.

7. На стол кладется еще одна карта в открытую (терн, англ. turn).

8. Следует круг торговли.

9. На стол кладется еще одна карта в открытую (ривер, англ. river). Таким образом, на столе лежит пять карт.

10. Следует последний круг торговли.

Игроки могут использовать две свои карты и пять открытых карт для составления пятикарточных комбинаций.

Существуют три основные разновидности «техас холдем»: лимит (игроки могут делать только фиксированные ставки или поднимать только на сумму фиксированной ставки), пот-лимит (игроки могут делать ставки от минимальной до текущего размера банка), ноу лимит (игроки могут делать ставки от минимальной до размеров своего стека).

Глава первая

Гарри собралась совершить нечто такое, за что ее могли посадить в тюрьму. Учитывая род ее занятий, в этом не было ничего необычного — и все же ладони Гарри по-прежнему потели.

Резким толчком отодвинув от себя чашку с кофе, она уставилась на стеклянные двери здания на противоположной стороне улицы. Глаза слезились на ярком апрельском солнце. Впервые Гарри попробовала совершить нечто подобное шестнадцать лет назад, когда ей было тринадцать лет от роду, — и чуть не загремела за решетку. Но сейчас все складывалось иначе. На этот раз она твердо решила выйти сухой из воды.

Дверь напротив распахнулась, и Гарри прямо-таки подпрыгнула на своем стуле. Однако то был всего лишь мотокурьер — единственный, кто вошел в здание и вышел из него за последние двадцать минут. Поерзав на жестком алюминиевом сиденье, Гарри окончательно убедилась: зад у нее еще долго будет в полосочку, наподобие жалюзи.

— Еще что-нибудь будем заказывать?

Управляющий кафе встал прямо перед ней — коренастый, как бульдог, — сложив руки на груди поверх грязного фартука. Ясно: наступил обеденный перерыв, а она заняла столик на тротуаре почти час назад. Пора и честь знать.

— Будем. — Она одарила его самой обворожительной из своих улыбок. — Газировки, пожалуйста.

Шваркнув пустые чашку и блюдце на поднос, управляющий убрался внутрь заведения. Дверь напротив снова распахнулась, и на свет божий выпорхнула стайка из пяти девушек в одинаковой сине-зеленой униформе. Они двинулись по тротуару, передавая по кругу единственную сигарету и затягиваясь ею с жадностью глубоководных ныряльщиков, которым приходилось делить между собой последний баллон воздуха. Гарри скользнула взглядом по их лицам. Все они были слишком молоды.

Откинувшись на спинку стула, Гарри вытянула ноги. Колготки нещадно кололись под форменным темно-синим костюмом, ступни начали затекать. Утром она долго гадала, что надеть — простые плоские туфельки или низкие шпильки с золотыми пряжками; впрочем, ее всегда тянуло к блестящим вещам. Она понадеялась, что в ближайшие сорок пять минут ей не нужно будет ни от кого убегать.

Гарри размяла ступни, прислушиваясь к грохоту пивных бочек, выгружаемых в соседнем переулке. Из открытых дверей паба, будто плесенью от гнилушек, несло застоявшимся лагером. Прямо перед Гарри, раскачиваясь из стороны в сторону, затормозил автобус и загородил ей вид на дверь.

Черт, прежде чем усаживаться, можно было бы и заметить, что здесь автобусная остановка. Двигатель утробно рокотал, пока пассажиры один за другим выбирались наружу. Воздух дрожал от горячих дизельных выхлопов; автобус и здание за ним рябили, словно мираж. Гарри побарабанила пальцами по столу.

Весь Дублин, что ли, приперся сюда на этом автобусе?

Она попробовала разглядеть офисное здание сквозь пыльные автобусные окна, но увидела только самый верх дверной рамы. Металл полыхнул солнечным бликом; дверь снова открылась, но Гарри не увидела, кто из них вышел.

Со скрежетом отодвинув стул, она на спринтерской скорости преодолела несколько ярдов вверх по улице, чтобы выход из здания снова стал хорошо виден. На тротуаре не было ни души.

Гарри посмотрела на часы. Время истекало, но она не могла рисковать, делая следующий ход. Не сейчас.

Взревел мотор, и автобус влился в общий транспортный поток. Гарри сжала кулаки, дожидаясь, когда он сгинет с глаз. Панорама прояснилась, и вниз по улице, на полпути к перекрестку, Гарри увидела женщину, шагавшую прочь от здания, в противоположную от девушек сторону. Женщина, которой было лет под пятьдесят, шла по улице в одиночестве. Прежде чем перейти проезжую часть, она остановилась у края тротуара и оглянулась.

Пальцы Гарри разжались. На фотографии не было осветленных прядей, но в остальном женщина в точности походила на портрет, помещенный на веб-сайте.

Дождавшись, пока она скроется из виду, Гарри бросила на столик несколько монет и перешла улицу.

* * *

Здесь, за стеклянной дверью, было гораздо прохладнее и тише. Гарри двинулась к девушке-администратору, попутно оценивая обстановку. У одной из стен стоял низкий столик с деловыми журналами. Влево и вправо тянулись ряды больших двустворчатых дверей. Единственный путь к бегству — если таковой понадобится — тот же, которым она вошла в здание.

Гарри выбрала из своего репертуара подходящую улыбку и с гримасой вечно озабоченной бизнесвумен, не имеющей ни секунды на пустяки и околичности, обратилась к девушке у конторки.

— Привет, я Каталина Диего, — сказала она. — Мне нужна Сандра Нэйгл.

Девушка отозвалась, не отрывая взгляда от монитора, стоявшего прямо перед ней:

— Она только что вышла на обеденный перерыв.

— Но у меня с ней назначена встреча на час дня.

Пожевав кончик карандаша, девушка пожала плечами. Рот ее был похож на липкую кашу из розового блеска для губ, следы которого остались на карандаше.

Гарри перегнулась через конторку.

— Я приехала, чтобы провести курс обучения операторов работе с интерфейсом[1] «справочного стола».[2] Как долго не будет Сандры Нэйгл?

Снова пожав плечами, девушка щелкнула мышью. Гарри захотелось вырвать у нее мышь и треснуть ею администраторшу по пальцам.

— Знаете ли, я не собираюсь торчать здесь без дела, — заявила Гарри. — Придется начать без нее.

С видом человека, точно знающего, куда он идет, Гарри повернулась к дверям налево. Администраторша привстала в своем кресле; карандаш с дробным стуком упал на конторку.

— Боюсь, я не могу вас впустить без разрешения миссис Нэйгл.

— Послушайте… — Обернувшись, Гарри всмотрелась в нагрудный значок с именем девушки. — Мелани… На то, чтобы организовать этот курс, ушел месяц. Если я сейчас уйду, то вернусь не раньше чем через месяц. Вы хотите, чтобы я рассказала Сандре, почему занятия не начались вовремя?

Гарри, затаив дыхание, внутренне напряглась. Попробуй кто-нибудь взять вот так на понт саму Гарри, он мигом получил бы от ворот поворот. Но Мелани только хлопнула глазами и снова уселась в свое кресло. Гарри не винила ее. С Сандрой Нэйгл она впервые в жизни поговорила сегодня утром, позвонив в банк с надуманной жалобой. Имя и фото Сандры Нэйгл она нашла на корпоративном веб-сайте, в разделе, хвастающем непревзойденным уровнем обслуживания клиентов. Гарри хватило двухминутного разговора, чтобы понять, что Сандра Нэйгл — типичная стерва. Впрочем, Мелани, скорее всего, была того же мнения.

Нервно сглотнув, Мелани подтолкнула к Гарри книгу учета посетителей.

— Ладно… — сказала она. — Только сначала нужно расписаться. Вот здесь — имя и дата, а здесь — подпись.

Выводя свои каракули, Гарри почувствовала, как у нее екнуло сердце. Мелани вручила ей нагрудный значок и указала на дверь слева.

— Сюда. Я придержу сигнализацию.

Поблагодарив Мелани, Гарри мысленно дала себе «пять-хлоп». Она вспомнила, как отец давал ей «пять-хлоп» — хлопал о ее высоко поднятую ладонь своей ладонью — всякий раз, когда покерный блеф Гарри приносил ей выигрыш. «Главный кайф — когда выигрываешь с пустой рукой», — подмигивая, говорил ей отец.

Пустая рука не подвела. Гарри прицепила значок к лацкану пиджака и шагнула к дверям. Щелкнул фиксатор замка; на настенной панели загорелся зеленый свет. Расправив плечи, Гарри толчком распахнула тяжелые двери и вошла внутрь.



Глава вторая

Леон Рич не получал вестей от Пророка больше восьми лет и все эти годы горячо надеялся, что никогда больше не получит. Он поскреб свою двухдневную щетину и перечитал электронное письмо.

Возможно, это был розыгрыш. В конце концов, кто угодно мог так подписаться: «Пророк». Леон посмотрел на электронный адрес отправителя. Адрес изменился, но был все такой же невразумительный: an763398@anon.obfusc.com. Леон подумал о том, чтобы попытаться вычислить Пророка, хотя знал, что попытки эти ни к чему не приведут. Последний адрес удалось проследить не далее анонимного римейлера.[3] Тупик. Кем бы ни был этот Пророк, он хорошо знал, как сохранить инкогнито.

Кроме самого Леона, о Пророке знали только трое. Один из троих сидел в тюрьме, другой лежал в могиле. Оставался Ральф.

Леон набрал номер, по которому не звонил бог знает сколько лет.

— Это я, — сказал он.

— Кто, простите?

До Леона донесся приглушенный гул мужских голосов. Вероятно, Ральф встречался с банковскими ви-ай-пи, локтями отвоевывая себе свободное пространство на корпоративном приеме. То был мир, в котором когда-то, давным-давно, преуспевал сам Леон.

— Не валяй дурака, Ральф.

Коллективный хохот загрохотал Леону прямо в ухо, затем плавно сошел на нет, оставив после себя отзванивающую эхом пустоту. Похоже, что Ральфи-бой переместился в уборную.

— Теперь удобненько? — спросил Леон.

— Какого черта? Что ты придумал?

— Так, разыскиваю старых друзей. Славный день для звонков из прошлого.

— О чем ты? Я ведь просил никогда больше не звонить мне!

— Да, да, знаю. Слушай, Ральфи-бой, ты там как, далеко от своего офиса?

— Я на заседании совета директоров, и у меня нет…

— Хорошо, — перебил его Леон. — В таком случае я отошлю письмо на твой секретный адрес. Иди и прочитай.

— Что? Ты в своем уме?

— Давай-давай. Я перезвоню через пять минут.

Леон дал отбой, повернулся к компьютеру, повторно открыл письмо и переслал его на псевдоним-адрес Ральфа.

Крутнувшись в своем кресле, он уставился в окно, глядя на казенные контейнеры для стеклотары и мусорные баки на колесиках, обступившие по периметру небольшую автостоянку за его офисом. Прямо напротив, за автостоянкой, высилась грязная тыльная стена местной китайской закусочной. «Золотая Тигрица». Шикарное название — в самый раз для убогой тошниловки.

В дверях черного хода показался юный китаец, который выволок мешок бог знает с какими отбросами и швырнул его в бак прямо под окном Леона. Леон поморщился от чесночной вони; его кишки свело судорогой. Почти все здешние лавочники, являясь к Леону со своими счетами, источали один и тот же тошнотворный смрад, целиком заполнявший крошечный офис. Язва вгрызлась в Леона изнутри.

«Леон-богатенький»[4] — так называли его когда-то. Он вкалывал по шестнадцать часов в сутки и не упускал ни одной крупной сделки. Он был настоящий игрок и имел все: от многомиллионного банковского счета до роскошной жены. Теперь его двадцатилетний брак был смыт в унитаз — вместе с репутацией и миллионами.

Леон зажмурился. Мысли о супружеской жизни сменились мыслями о сыне, а от них ему было еще хуже, чем от язвы. Он сосредоточился на обжигающей боли в животе, пытаясь стереть из памяти образ Ричарда и то утро на пригородной станции. Это была его первая встреча с сыном после почти годовой разлуки.

Он провел всю ночь за игрой в покер и ехал в свой офис на поезде, со всех сторон стиснутый сезонниками.[5] Их брезгливые взгляды говорили ему о том, что он и так знал: глаза у него красные, изо рта воняет, а под мышками давно разыгрался бактериальный шторм.

Вагон остановился напротив стайки школьников на платформе в Блэкроке. Леон рассеянно поглядывал на них через окно. И тут будто кто-то ударил его под дых. Темные волосы, круглые глаза, веснушки, похожие на грязевые капельки. Ричард. Пассажиры вовсю толкались перед Леоном, но он отпихивал их локтями, пытаясь увидеть сына — опять и опять. Ричард был на голову выше остальных и, конечно, выделялся в толпе. Он заметно подрос. Леон почувствовал, как что-то распирает его грудь изнутри. Мальчик будет высокий, в мать, а не коренастый, как сам Леон.

Леон прижался к двери вагона. Один из приятелей Ричарда протиснулся внутрь; вблизи Леон разглядел на его джемпере герб Блэкрок-колледжа. Он нахмурился. Мора не сказала ему о том, что Ричарда отдали в другую школу. Впрочем, они давно уже не общались друг с другом. Интересно, кто сейчас платит за его обучение?

Ричард стоял у самой двери вагона. Леон поднял руку, собираясь привлечь внимание сына. Однако, услышав чистопородный акцент товарищей Ричарда, он вдруг остро почувствовал собственную неприглядность: небритое лицо, поношенная одежда, грязный анорак. Его рука остановилась на полпути, повиснув в воздухе.

— Ричард!

Мальчик, резко повернув голову, оглянулся на платформу. Леон тут же опустил руку и посмотрел в окно. Белобрысый мужчина, на вид лет за сорок, трусцой бежал к поезду. На нем было темное шерстяное пальто, а в руке он нес красную спортивную сумку. Передав ее Ричарду, он ласково взъерошил мальчику волосы. Леон увидел, как лицо сына чуть ли не до ушей растянулось в улыбке, и в ту же секунду испытал приступ режущей боли, как будто проглотил кусок стекла. Медленно развернувшись, Леон побрел прочь. Он протискивался сквозь толпу и не сразу заметил, что оказался в противоположном конце вагона. Леон простоял там остаток пути — пока не удостоверился, что сын сошел.

Громыхнули бутылки, от неожиданности Леон подпрыгнул в кресле. Юный китаец опять явился на автостоянку — на сей раз для того, чтобы забросать бутылками контейнер для стеклотары. Леон снова потер лицо и сделал глубокий вдох, пытаясь унять спазмы в животе. Может быть, завтра он приведет себя в порядок. Может быть, завтра он пойдет и встретится с Ричардом.

Леон посмотрел на часы. Пора перезвонить Ральфи-бою. Он прокашлялся и набрал номер.

— Ознакомился? — спросил он, когда Ральф поднял трубку.

— Это что, глупая шутка?

— Ты просто читаешь мои мысли.

— Наверное, ты вообразил, что это я тебе послал? Я не желаю иметь с этим ничего общего! — Слышно было, что во рту у Ральфа пересохло.

— Что с тобой, Ральфи? Ты испугался?

— Само собой, испугался, мать твою! Тебе, может, и нечего терять — а мне есть что!

Леон плотнее сжал трубку.

— Только благодаря мне восемь лет назад ты не потерял все, что у тебя было, и давай-ка об этом не забывать, ладно?

Ральф вздохнул.

— Чего ты хочешь, Леон? Еще денег?

Хороший вопрос. Леон, вообще-то, всего лишь хотел убедиться в том, что это не Ральф прислал ему письмо, но теперь, видимо, сама собой вызрела другая идея.

— Так ты прочитал письмо? — повторил свой вопрос Леон.

— Да. Пророк говорит, что деньги у девушки. Что дальше?

— Предположим, я потребую, чтобы она их вернула.

— Ты думаешь, она так просто тебе их отдаст? А если он ошибается?

— Пророк никогда еще не ошибался, — возразил Леон. — Он говорит, что у него есть доказательство.

— Ты что, хочешь, чтобы мы оба загремели за решетку?

Леон еще раз посмотрел в окно. В конце концов, получить известие от Пророка — не так уж и плохо. Возможно, это его путь назад, к успеху и процветанию.

— Есть тут один тип, — сказал Леон. — Я его как-то уже нанимал. Он все сделает.

— Не нравится мне это.

— А тебе и не должно нравиться, Ральфи.

Леон с силой швырнул трубку на аппарат и снова посмотрел в окно. На сей раз он не увидел ни надписей на стенах, ни полных доверху мусорных баков. Он увидел самого себя — гладко выбритого, похудевшего на двадцать фунтов, в итальянском костюме, во главе стола на заседании совета директоров. Леон увидел себя в роскошном шерстяном пальто; услышал, как он громко подбадривает Ричарда, играющего в регби за сборную своей школы. Скрипнув зубами, Леон стиснул пальцы в кулак.

У девчонки было то, что по праву принадлежало ему, и он желал вернуть свое.

Глава третья

— Здравствуйте, банк «Шеридан»…

— …она отсутствует в списке ваших трансакций, мистер Кук. Хотите, чтобы я посмотрела другой счет?

В воздухе висел гул примерно тридцати телефонных диалогов, происходивших одновременно. Голоса, преимущественно женские, мягко гудели, будто вежливые шмели. Гарри двинулась мимо столов, разделенных синими промежуточными секциями, вполуха прислушиваясь к голосам девушек-операторов. У нее самой был счет в «Шеридане». Но теперь, возможно, банк придется сменить.

Вокруг было полно пустых столов, однако Гарри нужна была позиция подальше от входа. Пройдя в дальний конец комнаты, она уселась за пустой стол в углу, шмякнула сумку на кресло и дождалась, пока круглолицая девушка в соседнем отсеке закончит разговор.

— Еще раз приношу мои извинения, миссис Хэйз. До свидания. — Девушка что-то набрала на своей клавиатуре, затем подмигнула Гарри: — Еще один недовольный клиент.

Гарри улыбнулась.

— А что, бывают другие?

— У нас — нет.

Гарри протянула руку и представилась:

— Я — Каталина. Начинаю здесь работать — сегодня, после перерыва.

— О, классно! Я — Надя.

Она схватила ладонь Гарри. Ногти у нее были длинные, малинового цвета; на каждом из пухлых пальчиков, включая большой, было надето по серебряному колечку.

Гарри, указав на пустой столик, спросила:

— Ничего, если я тут сяду?

— Конечно! Тут никто не сидит.

Гарри села и включила компьютер.

— Я, признаться, еще не совсем разобралась во всей этой системе. Можешь меня залогинить?[6]

Надя явно колебалась.

— Вообще-то, мне нельзя…

Непринужденнее, непринужденнее.

— Да? Ну ладно. Я просто хотела еще разок взглянуть на «справочный стол», пока миссис Нэйгл не вернулась с перерыва.

Надя прикусила нижнюю губу, затем улыбнулась.

— А, фиг с ней. Не хочется, чтобы она тебя завалила в первый день, да?

Сняв наушники, она подошла к Гарри и наклонилась, чтобы ввести имя и пароль. Гарри уловила смешанный запах, который источала девушка, — «Калвин Кляйн» и перечно-мятные леденцы.

— Готово, — сказала Надя.

— Спасибо! Я твой должник.

Гарри дождалась, пока Надя снова усядется за свой стол и займется очередным звонком, и, повернув монитор так, чтобы никто не видел, чем она занимается, принялась за работу.

Несколькими нажатиями клавиш Гарри вышла из интерфейса «справочного стола» в пространство операционной системы компьютера. Она покачала головой и чуть ли не вслух неодобрительно фыркнула. Кто же так защищается!

Пошарив в компьютере, она изучила его файлы и папки, — но то был самый обычный настольник, без всяких секретов. Гарри щелкнула мышью, и вскоре перед ней раскрылся список сетевых подключений:

F: \\Jupiter\shared

G: \\Pluto\users

H: \\Mars\system

L: \\Mercury\backup

S: \\Saturn\admin

Вот это было уже то, что нужно. Это был ее путь к центральным компьютерам банка.

Гарри последовательно выделяла курсором названия подключенных к сети машин, пытаясь получить доступ к их содержимому. Файлы на некоторых из них можно было просмотреть сразу, но доступ к большинству машин блокировался при первом нажатии клавиши. Она еще поковырялась в поисках чего-нибудь полезного. И нашла: системный файл с паролями. В файле содержались учетные имена и пароли всех пользователей сети. Это был ее ключ к системе. Чтобы открыть файл, она дважды кликнула его мышью. Заблокирован.

Нахмурившись, Гарри посмотрела на часы. Сердце ее часто забилось. Она здесь уже двадцать минут, а почти ничего еще не сделано. Бросив список паролей, Гарри принялась рыскать по сети; она рылась в сетевых файлах, обшаривая каждый уголок виртуального пространства. Она точно знала, что ищет, и не сомневалась, что объект ее поисков просто обязан быть где-то поблизости. И конечно, она оказалась права: на расшаренном винте[7] торчала общедоступная, незащищенная резервная копия файла со списком паролей.

По затылку Гарри пробежали мурашки, как бывало каждый раз, когда она взламывала систему, считавшуюся неприступной. Ей захотелось отбить на столе барабанную дробь, но — всему свое время.

Она открыла резервный файл и просмотрела его содержимое. Пользовательские имена были набраны открытым текстом, но все пароли оказались зашифрованными. Гарри оглянулась через плечо. Надя беседовала по телефону с клиентом, стуча по клавиатуре своими малиновыми ноготками.

Гарри сунула руку в карман пиджака, извлекла оттуда компакт-диск и вставила его в дисковод компьютера. На диске была программа-«щелкунчик» для взлома паролей, и Гарри загрузила в нее резервную копию файла. Дожидаясь, пока «щелкунчик» сделает свое дело, она склонилась над компьютерной инструкцией, делая вид, будто усердно ее изучает — страницу за страницей.

Взлом паролей мог затянуться надолго — так часто бывало с «подбором по словарю». Программа как бы шла сквозь словарь, кодируя каждое слово и сравнивая его с зашифрованными паролями из файла, после чего переходила к комбинациям из букв и цифр. В конце концов у Гарри должны были оказаться на руках все нужные ей пароли.

Гарри еще раз посмотрела на часы. Ее затылок покрылся гусиной кожей, и она помассировала его пальцами. До прихода начальницы отдела оставалось что-то около десяти минут, а «щелкунчику» могло понадобиться до пятнадцати. Рискованно. Впрочем, как и всегда, когда что-нибудь взламываешь и куда-нибудь проникаешь. Но ведь именно это и привлекает.

Ее отец всегда говорил, что его младшая дочь станет взломщицей, — с того самого дня, когда она забралась в дом, разбив кирпичом кухонное окно. Когда она вернулась из школы, дом оказался заперт, ключей у нее не было, а голова была занята одним — сканированием портов,[8] запущенным с утра, и его результатами. Гарри попыталась объяснить все это отцу — позже, задним числом, когда тот расхаживал по кухне, хрустя битым стеклом, с удивленным выражением лица. Она была уверена, что отец отберет у нее компьютер, но вместо этого он проапгрейдил процессор[9] и преподнес ей персональную связку ключей от дома. В тот день одиннадцатилетняя Гарри зауважала отца, как никогда раньше.

А еще она получила новое имя, ибо в тот самый день отец стал называть ее Гарри. Когда-то ей ужасно хотелось экзотическое испанское имя — как у сестры. Амаранта, высокая пепельная блондинка, родилась, когда их мать все еще восхищалась ирландско-испанским шармом супруга. Но ко времени, когда родилась Гарри, а отцовские денежные авантюры вынудили их семью переехать из прежнего особняка в тесную конуру ленточной застройки,[10] мать утратила всякий вкус к экзотическим именам. От отца Гарри достались темные испанские глаза и иссиня-черные локоны, но на Мириам это не произвело никакого впечатления. Открещиваясь от всего, что хоть как-то напоминало ей об Испании, она назвала свою дочь Генриеттой — в честь собственной матери, чопорной дамы с английского севера.

— Где это слыхано, чтобы взломщицу звали Генриеттой? — воскликнул отец после инцидента с окном и тут же настоял на том, чтобы отныне его дочь звали Гарри. Теперь она отзывалась только на это имя.

Гарри проверила результаты работы «щелкунчика»: все почти было готово. Она просмотрела список паролей, расшифрованных на текущий момент. Надя: имя пользователя — «nadiamc», пароль — «diamonds».[11] И Сандра Нэйгл: «sandran», пароль — «fortitude».[12] Гарри покачала головой. Плохо дело. Ей нужна солидная учетная запись,[13] с привилегированным доступом.

Ага, вот и искомое — в самом конце списка. Пароль администратора сети — «asteroid27». Она почувствовала, как пальцы на ногах сами собой поджались. Теперь Гарри была как охранник с хозяйским ключом от дома: она могла войти куда угодно. Сеть лежала у ее ног.

Гарри залогинилась под своим новым, привилегированным, статусом и сразу же отключила программу аудита сети. Теперь ее действия не записывались в журнал регистрации событий. Она стала невидимой.

Гарри принялась рыскать по серверам, открывая все файлы, которые казались ей интересными. При виде кое-каких данных ее глаза округлились от удивления, ибо благодаря им она получила свободный доступ к кредитным рейтингам клиентов, реестру доходов, перечню заработных плат сотрудников. Она могла прочитать чью угодно электронную почту, включая переписку президента банка.

Гарри наугад перепрыгнула к другой базе данных и попыталась сообразить, что означают очередные колонки цифр. Пальцы ее замерли на мыши, когда она поняла, что перед ней — наиболее секретная информация, касающаяся клиентов банка: номера счетов, PIN-коды,[14] данные кредитных карточек, имена пользователей и пароли — предмет хакерских вожделений. Причем бóльшая часть этих сведений даже не была зашифрована!

Гарри проматывала список данных от начала к концу. Она запросто могла снять деньги с этих счетов. Никто ни о чем не узнает — даже о том, что это вообще произошло. Гарри носилась по системе, как призрак, не оставляя следов.



— Че-то она рановато.

Гарри оглянулась на Надю — та кивком указала на противоположный конец комнаты. У двойных дверей, сверяясь с бумажками в пюпитре, стояла Сандра Нэйгл.

Черт. Пора линять.

Пальцы Гарри бешено заплясали по клавишам. Она отправила на компакт-диск список взломанных паролей, на всякий случай дополнив его данными о клиентских счетах и секретных PIN-кодах.

Диск записывался медленно, и Гарри подняла глаза, чтобы проследить за Сандрой Нэйгл. Та двигалась по залу, останавливаясь через каждые несколько шагов для разговора с очередной девушкой-оператором «справочного стола».

Гарри понимала, что пора закругляться, понимала, что рискует — и все же ей нужно было сделать еще кое-что. Манипулируя мышью, она замаскировала один из собственных файлов и припрятала его в укромном уголке сети. Гарри обожала оставлять свои визитные карточки.

Женщина шаг за шагом приближалась, что-то записывая в свои бумаги. Затем она вновь остановилась, чтобы расспросить девушку, сидевшую всего в нескольких футах от Гарри.

Гарри очистила журнал регистрации системных событий, следя за тем, чтобы не допустить даже малейшей возможности обнаружить следы своего присутствия. После этого она снова запустила программу аудита и лишь потом бросила взгляд на Сандру Нэйгл.

Та смотрела прямо на нее.

Из подмышек Гарри потекли струйки пота. Пока женщина двигалась в ее сторону, Гарри слышала, как нейлон шуршит о нейлон. Гарри вышла из сети и поспешно вывела на экран интерфейс справочной программы — в тот самый момент, когда Сандра Нэйгл поравнялась с ее столом.

Женщина тяжело дышала. Она стояла так близко, что Гарри могла различить бледные волоски на ее верхней губе.

— Кто вы такая и что здесь делаете?

— Вы — Сандра Нэйгл? — Гарри, поднявшись с кресла, перебросила сумку за плечо, извлекла из компьютера компакт-диск и сунула его себе в карман. — Я вас ждала.

— Что?..

Гарри быстро протиснулась между Сандрой Нэйгл и столом и зашагала к дверям, стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях.

— Я из ИТ.[15] Меня прислали проверить вашу систему на вирусы, — сказала она. — У вас здесь серьезные проблемы.

Сандра Нэйгл двинулась за ней по пятам.

— Как?..

— Приостанавливать операции пока нет необходимости, но надеюсь, что для вашего же блага вы следовали всем банковским антивирусным процедурам.

Женщина будто споткнулась. Гарри оглянулась на нее через плечо и добавила:

— Ясно. Не сомневаюсь, что в нужный срок с вами свяжутся из ИТ.

Она толкнула одну из створок двойных дверей, но та не поддалась. Гарри толкнула другую. Заперто.

— Стойте! Как вы сказали, кто вы?

Тяжелая поступь Сандры Нэйгл раздавалась у Гарри прямо за спиной.

Проклятие.

Гарри увидела на стене кнопку открытия дверей. Она нажала ее. Когда раздался щелчок, Гарри ударом распахнула двери и бегом понеслась через вестибюль. Мелани вытаращилась на нее, разинув рот.

Вырвавшись на солнечный свет через стеклянную дверь, Гарри что было духу помчалась по улице.

* * *

Она бежала вдоль канала, наэлектризованная адреналином. Туфли ее шлепали по мостовой; кровь шумела в ушах раскатами барабанной дроби. Убедившись в том, что погони нет, Гарри перешла на шаг, затем уселась на парапет канала — перевести дух.

Вода шипела в высоких прибрежных камышах, легкий бриз овевал лицо. Как только гулкие толчки в груди утихли, Гарри выудила из сумки мобильный телефон и набрала нужный номер.

— Привет! Иэн? Это Гарри Мартинес, из «Лубра Секьюрити». Я только что закончила тест на проникновение в вашу систему.

— Как, уже?

— Да, я ее хакнула и взяла все, что мне было нужно.

— Ох… Эй, парни, по СОА не было сигналов тревоги?

До слуха Гарри донеслись звуки суматохи на заднем плане.

— Расслабься, Иэн, с вашей системой обнаружения атак все в порядке. Я вошла изнутри.

— Изнутри? Мы ждали внешней атаки!

— Да, я знаю, — поморщилась Гарри. — Извини.

— О господи! Гарри!

— Слушай, большая часть хакерских взломов происходит именно изнутри. Вам нужно защищаться.

— Давай без шуток, а?

— В общем, я вошла в банковскую сеть, получила административный доступ…

— Что?..

— …и нашла счета клиентов банка и PIN-коды…

— Ох, блин!

— Поэтому скажу так: ваша система внутренней безопасности чуть-чуть менее надежна, чем хотелось бы. Впрочем, достаточно нескольких простых мер предосторожности — и все будет в ажуре. В отчете я дам парочку рекомендаций.

— Черт! Да как ты вообще проникла в здание?

— Немножко «социальной инженерии»,[16] капелька наглости… Если тебе от этого будет легче, признаюсь, что меня чуть не поймали.

— Да какое там легче! Вот дерьмо, а!

— Извини, Иэн. Я просто подумала, что лучше тебя предупредить… пока начальство не пронюхало.

— Спасибо. Ценю. Но теперь я все равно — труп.

— Ну, не все так плохо. — Телефон Гарри пикнул. — Я там оставила тайничок с хакерскими снастями — так, погонять ваш антивирус. Но с этим мы разберемся чуть позже, когда будем делать зачистку. — Телефон пикнул еще раз. — Извини, Иэн, пора двигать. Завтра поговорим.

Она нажала кнопку приема.

— Эй, Гарри, как там твой взлом?

Гарри улыбнулась. Звонила Имоджин Брэйди, инженер технической службы «Лубра Секьюрити». Гарри представила, как ее подруга сидит сейчас за своим столом, еле доставая ножками до пола. Имоджин, девушка с огромными глазищами на мальчишеской рожице, походила на собачку чихуахуа. Она была одним из лучших хакеров, с которыми Гарри приходилось работать.

— Только что закончила, — ответила Гарри. — А что у вас?

— Тебя ищет мистер Куча Бабок.

Мистер Куча Бабок — их шеф, Диллон Фицрой. По слухам, он стал мультимиллионером в двадцать восемь лет, в самый разгар «дот-ком»-бума.[17] Это было девять лет назад. Вскоре после этого он основал «Лубра Секьюрити», после чего неустанно расширял фирму путем слияния с другими софтверными компаниями[18] — до тех пор, пока она не стала одной из крупнейших в своей области.

— И чего ему надо? — спросила Гарри.

— Кто ж его знает! Может, свидания?

Гарри закатила глаза. Даром что Имоджин выглядела так, будто ее сейчас ветром сдует, — во всем, что касалось вынюхивания сплетен, она была сущим терьером.

— Ты бы соединила меня с ним напрямую, а? — сказала Гарри.

— Ладненько…

Через несколько секунд из трубки раздался голос Диллона:

— Гарри? Закончила в «Шеридане»?

Судя по эху, он кричал в селекторный телефон с расстояния в несколько футов.

— Да, все готово, — ответила Гарри. — Остались отчеты.

— На фиг отчеты. У меня для тебя другая работа.

— Вот так, с ходу? — Гарри почувствовала, что проголодалась, и в этот самый момент из бутербродных на Бэггот-стрит до нее явственно донесся аромат кофе и булочек с беконом. Она встала и зашагала к мосту через канал.

— Да, вот так, с ходу. Пришлешь мне данные по «Шеридану» — я посажу за отчет Имоджин. Ты мне нужна на другом задании, по оценке уязвимости.

До слуха Гарри донеслось приглушенное щелканье клавиатуры. Кто-кто, а Диллон привык пахать в многозадачном режиме. Должно быть, его левая рука, как у пианиста, изогнулась сейчас над клавишами ноутбука, а правая что-то там черкает в блокноте.

— Куда на сей раз? — поинтересовалась Гарри.

— В МЦФУ. Причем клиент настоял, чтобы мы прислали именно тебя. Я им сказал, что ты у нас лучший специалист.

— Спасибо, Диллон, ты настоящий джентльмен.

Теперь она была рада, что выбрала шпильки. Международный Центр Финансовых Услуг — определенно бренд из элитарного сектора рынка.

— Когда закончишь, позвони, — велел Диллон. — Сядем, поужинаем вместе, и ты подробно мне все расскажешь.

Гарри почувствовала, как ее глаза округляются от удивления. Здорово, что выбрала шпильки!

— Ладно. — И, не давая себе задуматься над тем, что бы такое мог означать этот ужин, попросила: — Тогда расскажи поподробнее, что за работа там, в МЦФУ. Мы знаем, какие у них системы?

— Не-а. Все узнаешь на месте, при встрече. — Диллон помолчал. — По-моему, для начала они хотят изучить тебя саму.

Гарри застыла посреди тротуара как вкопанная.

— Это еще зачем?

Диллон снова помедлил с ответом, однако совсем недолго.

— Знаешь, наверное, все это не так уж и замечательно, — сказал он. — Лучше я пошлю туда Имоджин.

Гарри прижала ладонь к уху, отгораживаясь от шума машин.

— Итак, что происходит? — спросила она. — Кто заказчик?

Она услышала, как Диллон втягивает воздух сквозь зубы, раздумывая над ответом.

— Ладно, признаю: это была глупая идея, — произнес он после паузы. — Заказчик — «КВК».

Адреналин мигом вытек из Гарри, как вода из лопнувшего трубопровода. Спотыкаясь, она добрела до парапета, прислонилась к нему спиной и медленно сползла вниз по холодному камню.

«КВК». «Кляйн, Вебберли энд Колфилд» — один из самых престижных инвестиционных банков[19] в городе — обслуживает богатейших физических и юридических лиц по всей Европе. Штаб-квартира в Нью-Йорке, головные офисы в Лондоне, Франкфурте, Токио, ну и здесь, в Дублине.

А еще в этой компании работал ее отец — до того, как его посадили в тюрьму.

Глава четвертая

— Обрисуйте наихудший сценарий, — сказала Гарри.

Человек, сидевший в противоположном конце стола в зале заседаний совета директоров, посмотрел на нее сквозь полуопущенные веки. На вид ему было лет за сорок. Жесткие седые волосы были подстрижены коротко, как у американского морского пехотинца.

Он пожал плечами.

— Некто получает доступ к нашим счетам основного капитала.

— Еще хуже.

Он откинулся в кресле и сложил руки на груди. Рубашка натянулась на животе.

— Что может быть хуже того, если какой-нибудь хакер дорвется до денег наших клиентов?

— Это вы мне скажите.

Гарри мельком взглянула на визитку, которую он ей дал. Феликс Роуч, отдел внедрения ИТ, «КВК». На тыльной стороне визитки она черкнула: «Враждебен».

Она перевела взгляд на окно за спиной у Феликса. То было не просто окно, а целая стеклянная стена, из-за чего казалось, будто причалы на Лиффи[20] — часть интерьера зала. Вдали маячили мятно-зеленый купол таможни и рифленый колпак башни Либерти-холл. Судя по всему, дела у «КВК» обстояли просто отменно.

Феликс подался вперед и навис над столом.

— Ладно, я скажу вам, что может быть хуже, — раздраженно произнес он. Гарри уловила запах лука, съеденного им на обед. — Некто получает доступ к нашим конфиденциальным сделкам по СП. Как, по-вашему, это достаточно ужасно?

СП. «Слияния и поглощения». Отдел, в котором работал ее отец, прежде чем сел за решетку. Гарри с трудом сглотнула и повозила блокнотом по столу, потом быстро взглянула на Феликса. Его одутловатое лицо, напоминавшее брюхо дохлой рыбы, имело явно нездоровый оттенок. Гарри привыкла к антагонизму со стороны технарей, но здесь было что-то другое. Она заявила Диллону, что справится с заданием, что «КВК» для нее — такой же клиент, как и все остальные. Теперь она не была в этом уверена.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел человек лет тридцати. Он был хорошо сложен; у него были светло-каштановые волосы и плечи регбиста.

Феликс нахмурился, недовольный вторжением.

— Привет, Феликс. Я тут посижу, понаблюдаю. — Вошедший озадаченно взглянул на Гарри и пододвинул к себе кресло.

Щеки Гарри зарделись под его взглядом. Да что с ними всеми такое! Она расправила плечи, встала и, протянув ему руку, представилась:

— Гарри Мартинес.

Морщины на лбу молодого человека разгладились, рот расползся в улыбке:

— Простите, я ждал мужчину. Наверное, с вами часто такое случается, да? — Он пожал ей руку. — Джуд Тирнан. Инвестиционный банкир.

Ладонь у него была теплая. Цитрусовый аромат его пены после бритья приятно освежал воздух. Какого черта инвестиционный банкир делает на совещании по ИТ? Гарри вспомнила ядовитое замечание Феликса насчет сделок по СП.

— Позвольте угадать, — сказала она Феликсу, — вы работаете в отделе СП?

— Ну, скорее отдел СП работает на меня.

Гарри снова уселась в кресло, обдумывая слова Феликса. Стало быть, он — глава отдела СП, как когда-то ее отец. Тюремный приговор для одного — карьерный прорыв для другого. Она чувствовала на себе их буравящие взгляды. Ее отец был в этом банке легендой. Неужели, узнав об их родстве, они пришли, чтобы изучить ее? Гарри прикусила губу, не в силах смотреть им в глаза.

Джуд выложил на стол свой мобильный телефон и извлек из нагрудного кармана серебряную авторучку. Повертев ее в пальцах одной руки, он другой рукой сделал приглашающий жест в сторону Гарри и вежливо произнес:

— Продолжайте, прошу вас.

Гарри перевела взгляд с одного на другого.

— Вообще-то, я ждала кого-нибудь из отдела безопасности ИТ. Кого-нибудь, кто разбирается в системах.

Феликс фыркнул:

— Из отдела безопасности! Да я сам лучше всех знаю эти системы! Я, можно сказать, собственноручно собирал эти машины, мать их!

— Ясно. — Гарри еще раз посмотрела на визитку. — А теперь, значит, работаете в отделе внедрения ИТ?

Он смерил ее сердитым взглядом.

— Подошло карьерное повышение. В отделе безопасности были только рады тому, что именно я проведу эту первую встречу, уж поверьте. Это избавит их от лишних хлопот.

Гарри глубоко вздохнула. Она заглянула в блокнот, хотя ничего в нем не написала.

— Ладно. Не знаю, насколько подробно Диллон ввел вас в курс дела… — задумчиво произнесла она. Похоже, совсем не ввел. — Нужно оговорить масштаб теста на проникновение, выяснить, какая схема подойдет вам больше всего.

Хорошенько узнай игроков за столом, учил ее отец. Приноровись к их стилю игры. Беда была в том, что она ничего не знала об этих парнях, а они не спешили снабдить ее подсказками.

— Пен-тест[21] — напрасная трата времени, — сказал Феликс. — Наши системы абсолютно надежны — это я вам гарантирую лично. — Он сердито посмотрел на Гарри. — Всякий, кто считает иначе, ставит под сомнение мою профессиональную компетентность.

Джуд проигнорировал его слова и поинтересовался:

— В чем конкретно заключается пен-тест, миз[22] Мартинес?

Феликс, вздохнув, перебил его:

— Ладно, Джуд, я с ней уже оговорил это. И потом, мы оба знаем, что она пришла сюда только потому, что ее шеф — твой старый знакомый, который хочет открыть у нас счет.

Гарри снова уставилась в блокнот. Неудивительно, что этот, из отдела внедрения ИТ, ни в грош ее не ставит. Они и о деле-то не хотят говорить всерьез.

Джуд поднял руку, веля Феликсу замолчать, а потом с улыбкой обратился к Гарри:

— Ну, ублажите меня. Расскажите про этот самый пен-тест.

Гарри заподозрила, что ее саму сейчас, вполне вероятно, подвергают какому-то тесту, и она не позволила себе улыбнуться в ответ.

— Тест на проникновение — это когда я пользуюсь всеми возможными приемами, чтобы проникнуть в вашу компьютерную систему, — объяснила она. — И как только я оказываюсь внутри, тут же начинаю выискивать, какой вред могу нанести вам.

Джуд перестал вертеть в пальцах авторучку.

— Иными словами, вам приходится притворяться, что вы хакер.

— Точно.

Феликс подался вперед.

— А какой вы хакер, миз Мартинес? «Черная шляпа» или «белая шляпа»?

Джуд перевел взгляд с Феликса на Гарри и спросил:

— Кто-нибудь введет меня в курс дела?

Гарри вклинилась до того, как Феликс успел нанести ей очередной удар:

— «Черные шляпы» — хакеры злонамеренные, нацеленные на то, чтобы принести ущерб. «Белые шляпы» ничего не разрушают. Их интересуют только технологии и перспективы развития.[23] — Она повернулась к Феликсу. — Отвечаю на ваш вопрос, мистер Роуч: я не хакер, а специалист по компьютерной безопасности.

— Так-так, хакер с моралью, — не скрывая иронии, произнес Феликс. — Кто бы мог подумать.

Джуд черкнул что-то в своем блокноте и толчком отправил его Феликсу. Гарри увидела, как Феликс, прочитав записку, стиснул зубы, и мысленно задалась вопросом, прошла ли она тест.

— Я заинтригован, — сказал Джуд. — Ну и как мы все это проведем?

— Прямой тест на взлом можно провести по сценарию «черный ящик» или по сценарию «белый ящик».

— И все-то у вас черно-белое, да?

Гарри посмотрела ему в глаза.

— Большей частью.

Он удивленно поднял брови.

— Ладно, я слушаю.

— Тестирование по типу «черный ящик» ближе всего к реальному взлому извне. Я начинаю, не имея никаких сведений, кроме названия вашей корпорации. Я пользуюсь только внешними источниками информации, пытаясь разузнать об устройстве вашей сети, а потом проникаю в нее.

Она помедлила, желая убедиться, все ли он понимает. Джуд кивнул и улыбнулся.

— При тестировании по типу «белый ящик» я знаю все о ваших внутренних системах с самого начала. Брандмауэры,[24] сетевая инфраструктура, базы данных — в общем, все, — сказала Гарри. — Иначе говоря, я атакую изнутри.

Дверь со скрипом отворилась, и в комнату неслышно вошел человек, которому на вид было лет под шестьдесят. Седые волосы пушились над лысеющей головой, будто пара крыльев.

«Клоун Коко», — подумала Гарри.

— Прошу вас, продолжайте, — произнес новоприбывший, опускаясь в кресло, стоящее у стены, прямо за спиной Гарри.

Господи, сколько их еще явится сюда, чтобы на нее поглазеть? Она обвела взглядом стол для конференций, за которым могли усесться как минимум человек двадцать, и ужаснулась, представив себе наихудший вариант.

Джуд, вскользь посмотрев на пожилого человека, снова обратился к Гарри:

— Так какой подход вы порекомендуете, миз Мартинес?

Гарри попыталась собраться с мыслями и после небольшой паузы ответила:

— «Белый ящик». Судя по моему опыту, инсайдеры[25] гораздо чаще представляют для корпораций реальную угрозу, чем хакеры со стороны.

— Ну, об инсайдерах, я думаю, вы знаете все, не так ли? — насмешливо произнес Феликс.

Она, казалось, оцепенела.

— Что вы хотите сказать, мистер Роуч?

— Ладно, давайте начистоту. Мы все здесь думаем об одном и том же. — Он широко развел руками, как будто в зале было полно людей, разделявших его мнение. — Ваш папа был всем инсайдерам инсайдер, не так ли?

Гарри моргнула и опустила глаза, потом повозила блокнотом по столу и, стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила:

— То, что, возможно, совершил мой отец, сейчас не предмет для обсуждения.

— «Возможно»? — переспросил Феликс. — Он был признан виновным в инсайдерской торговле конфиденциальной информацией, разве не так? И приговорен к восьми годам тюрьмы!

Гарри скользнула взглядом по его сжатым кулакам, по лицу, покрытому злыми красными пятнами, а затем посмотрела Роучу прямо в глаза.

— Мне кажется, вы принимаете все это слишком близко к сердцу.

— Да, черт возьми! Сальвадор Мартинес чуть не поставил компанию на колени!

— Феликс, веди себя прилично.

Голос клоуна Коко заставил Гарри вздрогнуть.

Джуд поерзал в кресле. Феликс, насупившись, смотрел на Гарри. Судя по всему, ему еще было что сказать.

Гарри и не подумала обернуться, чтобы принять неожиданную поддержку. К черту! С нее хватит. Она уперлась ладонями в лакированную крышку стола для заседаний. Крышка была гладкая и холодная, как зеркало. Гарри оттолкнулась от столешницы и встала, глядя им в лицо.

— Мистер Роуч, я пришла сюда для того, чтобы обсудить с вами безопасность ваших ИТ-систем. И это все, о чем я намерена с вами беседовать.

Она схватила свою сумку и уже направилась к двери, как вдруг ее осенило. Она понимала, что вряд ли стоит произносить вслух то, что внезапно пришло в голову, но теперь ей было все равно. Гарри резко обернулась и посмотрела на них.

— Кто знает, возможно, мой отец был далеко не единственным инсайдером-торговцем в этих стенах и его арест только испортил кое-кому вечеринку!

У Феликса отвисла челюсть. Джуд, губы которого превратились в тонкую линию, медленно поднялся с кресла.

Клоун Коко тоже встал и, подняв руку, произнес:

— Господа, прошу вас…

Но Джуда уже вряд ли можно было остановить.

— Не выдвигайте голословных обвинений, миз Мартинес, — сказал он и сжал в кулаке серебряную авторучку. — Среди нас еще остались люди, которые верят в порядочность нашей профессии — даже если ваш отец утратил эту веру.

— Так-так, инвестиционный банкир с моралью. — Гарри усмехнулась. — Кто бы мог подумать!

Она быстро, едва не перейдя на бег, зашагала к двери. Чертов зал был длиннее, чем теннисный корт. Гарри рванула на себя дверь, вышла и с грохотом захлопнула ее за собой.

Лишь пройдя половину коридора, она поняла, что ее всю трясет. Она направилась за угол в поисках выхода. Черт, лифты, наверное, остались там, с другой стороны. Гарри и в лучшие времена не блистала умением ориентироваться в пространстве, но сейчас теряться и звать на помощь было бы излишним.

Не останавливаясь ни на секунду, она прошла мимо зала для заседаний и, стараясь ступать как можно тише, приблизилась к лифтам. Затем, ударив по кнопке вызова, она принялась нервно расхаживать туда-сюда в ожидании лифта.

Дверь зала заседаний открылась, и стало слышно, как внутри бубнят мужские голоса. Гарри взглянула на индикатор лифта. Еще два этажа. Она обвела глазами коридор в поисках места, где можно было бы спрятаться. Ни дверей, ни ниш. Ничего, кроме полированных мраморных полов.

Кто-то вышел из дверей зала. Клоун Коко. Он увидел ее и, кивнув, произнес:

— Миз Мартинес, прошу принять мои извинения.

Он подошел к ней и протянул руку. Его брови домиком поднимались к крутому лбу, выражение лица было скорбным.

— Эшфорд, — представился он. — Исполнительный директор «КВК». С вами обращались очень грубо, и я уверяю вас, что виновные получат строгое взыскание за недостаток профессионализма.

Гарри, проигнорировав протянутую ей руку, спросила:

— С каких пор исполнительный директор присутствует на совещаниях по ИТ?

Эшфорд опустил руку.

— Хороший вопрос. Ладно, признáюсь… мне было любопытно. Захотелось с вами познакомиться.

Лифт гулко затормозил, и дверь открылась. Гарри вошла внутрь и с силой нажала кнопку нижнего этажа.

— Я знал вашего отца больше тридцати лет, — сказал Эшфорд. — Сальвадор — мой большой друг и очень хороший человек. — Он улыбнулся. — А вы — просто копия своего отца.

Двери лифта начали закрываться. Гарри со злостью посмотрела на Эшфорда через быстро сужающуюся щель.

— Я знаю отца всю свою жизнь, — заявила она. — И могу вас заверить: у меня с ним нет ничего общего.

Глава пятая

Камерон знал, что плохо сочетается с окружающим пейзажем. Зато цвет его волос сочетался хорошо. Почти альбинос, как говорила та костлявая девка, когда он трахал ее. Потом он сжал пальцы у нее на горле и душил, пока она не затихла.

Натянув черную шерстяную шапку на самые брови, он посмотрел на часы. Пора было сваливать, иначе его могли заметить. Правда, по инструкции он должен был прождать еще час.

Прежде он никогда не бывал в Международном центре финансовых услуг. Насколько он понимал, это было место, куда богатые приходили, чтобы стать еще богаче. Он помнил этот район таким, каким он был до реконструкции, когда здесь еще располагались старые добрые доки таможни. Они нравились ему гораздо больше — огромные безликие пакгаузы, раскинувшиеся на унылых полосках земли. Теперь тут был целый благоустроенный город в городе, принимавший в гости банки со всего мира.

Камерон посмотрел на многоэтажные офисные здания, все как один из зеленых стеклянных блоков, сверкавших на солнце. Гребаный Изумрудный город.

Он облокотился на стальное ограждение набережной Джорджес-дока. Когда-то это был настоящий док, пропахший смолой и дохлой рыбой. Теперь его превратили в декоративное озерцо. О поверхность озерца разбивались водяные струи, вылетавшие из пяти брызжущих вовсю фонтанов. От шума закладывало уши, но здесь была идеальная позиция для наблюдения за зданием напротив.

Камерон выпрямился, заметив, как молодая особа, споткнувшись, вышла на улицу через вращающиеся двери. Он сравнил ее внешность с описанием девушки по имени Мартинес. Пять футов три дюйма,[26] стройная, с темными вьющимися волосами. Лицо слегка сердцевидной формы. Она сжимала в руке черную сумку, вроде ранца для книг, с каким-то серебряным логотипом. Точно — она. Он вспомнил испанскую официантку, с которой познакомился в Мадриде в прошлом году, и почувствовал, как у него встает.

Камерон двинулся следом за девушкой. Было пять вечера, пятница, на улицах толпился народ. Он смотрел на нее не мигая, стараясь постоянно держать в поле зрения.

Он получил инструкции по телефону — от звука знакомого голоса внутри у него все сжалось. Это был голос человека, от которого он получал приказания много раз до этого. Камерон говорил себе, что делает это ради денег, но знал, что было и еще кое-что. Слушая голос в телефоне, он ощутил, как его сердце гулко забилось в предвкушении охоты.

Девушка шла, как ездят на автодромной машинке — то и дело задевая плечами других пешеходов, — но, казалось, не замечала этого. Выйдя с территории МЦФУ, она вернулась на городские улицы. Толпа наседала со всех сторон, и Камерон таранил ее, сокращая расстояние, отделявшее его от девушки.

«Сделать так, как в прошлый раз?» — произнес он в трубку. Камерон посмаковал воспоминание о прошлом разе: визг тормозов, вонь горелой резины, тошнотворный скрежет металла, хруст ломающихся костей. Но голос прервал ход его мыслей.

«Еще рано. Она нужна мне напуганной, но живой». Будто чувствуя разочарование Камерона, голос продолжил: «Но не волнуйся. В следующий раз сможешь ее убить».

В следующий раз. Камерон проглотил комок в горле, нагоняя темноволосую девчонку. Почему он всегда должен слушаться приказов? Он многим рисковал, выполняя их. Ему хотелось получить какое-то вознаграждение, причем прямо сейчас.

Девушка пошла быстрее, и он ускорил шаг, чтобы не отстать от нее. Первый его шанс будет на оживленном перекрестке рядом со скульптурой Вечного огня — там, где автомобилисты объезжают таможню на максимальной скорости, не обращая внимания на пешеходов. До перекрестка оставалось меньше двадцати ярдов,[27] и она двигалась прямо к нему.

Внезапно девушка остановилась и обернулась. Она посмотрела на Камерона, потом сделала несколько шагов в его сторону. Черт! Неужели она заметила слежку? Решив, что этого не может быть, он продолжил идти вперед.

Вскоре они оказались лицом к лицу. Девушка даже задела грудью его руку, и он почувствовал тепло ее тела.

— Простите, — сказала она, не поднимая глаз, и быстро прошла мимо.

Облизав губы, Камерон проводил ее пристальным взглядом. Затем он подождал, пока между ними образуется расстояние ярдов в десять, и снова пошел следом за ней. Она двинулась назад, к реке, потом перешла мост. Камерон не отставал. Она свернула налево и теперь брела вдоль мощенной булыжником набережной. Он почувствовал запах гнилых водорослей, нависших, будто челка из жирных волос, над каменным парапетом реки.

Девушка свернула на узкую улочку с убогими коттеджами и грязными многоквартирными домами. Камерон отстал. Здесь было меньше людей, меньше укрытий. Он держался на расстоянии, пока не услышал знакомый шум быстрого уличного движения. Они достигли перекрестка с Пирс-стрит, где автомобили с ревом въезжали в городской центр и выезжали из него.

Девушка присоединилась к стайке пешеходов, ожидающих у кромки тротуара. Камерон незаметно пристроился рядом.

Перед ним раскачивалась из стороны в сторону старуха в плаще. В руке у нее был пластиковый мешок, доверху набитый старыми теннисными туфлями. От нее воняло, как из унитаза. Оттолкнув старуху, Камерон встал прямо за спиной у девушки. Теперь он хорошо рассмотрел логотип на ее сумке: слово «DefCon»,[28] выгравированное на серебре, а внутри буквы «o» — черный череп с костями.

Логотип ни о чем ему не говорил — впрочем, ему было плевать.

Он быстро взглянул на светофор, затем снова на бешеный транспортный поток. Вдоль Пирс-стрит мчались автомобили и мотоциклы. Сигнал светофора сменился с зеленого на желтый. Мимо на полной скорости пронесся красный грузовик. Следом за ним, набирая скорость, рычал черный БМВ.

Кожу на голове закололо. Он поднял руку.

Вот оно.

Кто-то пихнул его под руку локтем, и он потерял равновесие.

— Ишь, гоняют… Сажать таких надо.

В упор на него глядела старуха. Изо рта у нее разило кислым вином.

Мимо с ревом пронесся БМВ. Сигнал для пешеходов трижды мигнул, и толпа повалила на проезжую часть.

Камерон зло посмотрел на вонючую мешочницу, лишившую его главного удовольствия. Старуха, выпучив слезящиеся глаза, в ужасе попятилась. Он резко отвернулся и зашагал через мостовую, рыская взглядом по толпе.

Черноволосая девушка будто сквозь землю провалилась.

Лихорадочно ища ее взглядом, Камерон пробуравил толпу, словно ткацкая игла. Затем он остановился как вкопанный и вонзил себе ногти в ладони. Безучастный к толчее, он наблюдал за перемещениями сезонников и пытался найти в них какую-то закономерность. Те теснились вокруг, суетливо, как крысы, выскакивая отовсюду, — но все как один исчезали в пещерообразном входе слева.

Улыбнувшись, Камерон разжал пальцы. Ну конечно. Вокзал Пирс. Что может быть лучше?

Он двинулся прямо через очередь, которая загораживала вход, и огляделся по сторонам. Девушка должна быть где-то здесь. Наверху грохотали поезда; от пыли и пота было не продохнуть. И тут он заметил ее — по ту сторону входных турникетов. Она подошла к эскалатору, ведущему на южную платформу.

Камерон обвел взглядом очередь за билетами. Десять человек, и никакого движения. Он мог перепрыгнуть через турникет, но тогда бы его заметили. Нужно было осторожно подобраться к ней, пока она не села на ближайший поезд.

Прищурившись, Камерон внимательно осмотрел входные турникеты. Все они были автоматические, за исключением одного — в самом конце. Пассажиры проходили через турникет мимо человека средних лет в потрепанной синей униформе, небрежно досматривавшего каждый второй билет.

Это был единственный шанс Камерона.

Он пошарил глазами в толпе в поисках прикрытия. Рядом прошли двое японских студентов, которые направлялись как раз к загородке в конце. Парень повыше держал перед собой большую карту Дублина на расстоянии вытянутой руки — так, будто читал газету. Протиснувшись сквозь толпу, Камерон пристроился за студентами. Они остановились перед контролером, сражаясь с неподатливой картой и неловко охлопывая себя по карманам в поисках билетов. Камерон незаметно проскользнул за их спинами через открытую загородку.

Он понесся наверх, к южной платформе, преодолевая по две ступени эскалатора за раз. Взбежав наверх, он задержал дыхание.

Вокзал был огромный, как самолетный ангар. Люди, выстроившись рядами вдоль путей, поглядывали на разинутые пасти выходов, источавшие дневной свет с обоих концов вокзала.

Девушка стояла у края платформы, в двадцати ярдах от Камерона. Он выдохнул и почувствовал, как по телу пробежала знакомая теплая волна. Понежившись в этом тепле, он стал крадучись подбираться к ней, мимоходом посматривая на табло, извещавшее о времени прибытия поездов.

Две минуты.

Он подошел к девушке сзади. Их плотно обступили другие пассажиры. Он еще немного придвинулся к ней, чтобы никто не мог вклиниться между ними.

Теперь Камерон был совсем близко от своей жертвы; так близко, что мог до нее дотронуться. До него донесся цветочный запах ее духов. Камерон глубоко вдохнул аромат и ощутил, как он смешивается с его собственной кислой вонью. Он с нетерпением ждал той секунды, когда сможет навалиться на нее всем весом, и вспомнил слова, которые собирался прошептать ей, прежде чем толкнуть ее под колеса поезда.

Воздух задрожал. Рельсы щелкнули. Через пути метнулся какой-то крохотный зверек.

Камерон посмотрел на табло. Одна минута. Он поднял руку.

Вот теперь — в любую секунду.

Глава шестая

«Не заходите за ограничительную линию». Гарри редко соблюдала правила, но этому следовала неукоснительно. Она вся напряглась, сдерживая напор тел, подталкивавших ее сзади к краю платформы.

Вцепившись лапками в кромку платформы, голубь высматривал что-то на рельсах, тускло поблескивающих на трехфутовой глубине. При виде голубя пальцы на ногах у Гарри поджались. Она посмотрела на табло. Дун Лири, одна минута.

Она снова подумала о встрече в «КВК» и поморщилась. Чертов Диллон с его поп-психологией.

— Я подумал, тебе пойдет на пользу, если ты там провалишься, — заявил он ей по телефону, когда она щипала мох на ограде канала. — Ну, ты ведь знаешь, как это, когда приходится противостоять неприятностям.

— Если ты произнесешь слово «катарсис»,[29] я закричу, — сказала она.

— Да ладно, ты ведь никогда не говоришь о своем отце. Ты не видела его с тех пор, как он сел в тюрьму. Сколько уже, лет пять?

— Вообще-то, шесть.

— Вот видишь! Тебе действительно нужен катарсис.

Гарри рассмеялась.

— Слушай, я ценю твою заботу, но как-нибудь разберусь со всем этим сама.

— Ты хочешь сказать: накрою крышкой и похороню заживо.

— Может, и так. — Она бросила кусок бархатистого мха на берег канала. — Слушай, с моим отцом всегда так — он то приходит, то уходит. Сейчас он опять ушел. Ничего страшного.

— Я назначу для пен-теста кого-нибудь другого.

— Нет, Диллон, я справлюсь. Ты просто застал меня врасплох, вот и все. Я в порядке, серьезно.

Но тогда, в «КВК», она не была в порядке. Она была раздражена и, что хуже всего, зла на язык. Обычный для Гарри набор, что она, кстати, сама признавала, хотя сама себе была противна, впадая в такое состояние. Она попыталась отогнать неприятные мысли с помощью быстрой ходьбы и, свернув от вокзала возле МЦФУ, решила пройтись пешком вдоль Лиффи. Через десять минут она выдохлась. Шпильки — явно не подходящая обувь для терапевтической спортивной ходьбы.

Гарри снова посмотрела на табло. Минута истекла. Щеки́ коснулся легкий сквознячок. Голубь вспорхнул в воздух — поспешно, будто заметив кошку. Вокруг немилосердно толкались. Кто-то, надавив на Гарри всем весом, с силой подтолкнул ее дюймов на шесть вперед.

— Эй!

Она быстро обернулась, но ее снова толкнули вперед, к самому краю платформы. При виде черных рельсов внизу Гарри зажмурилась. Она уперлась в платформу каблуками и отклонилась назад, пытаясь отгородиться от толпы локтями.

Сзади крикнули:

— Кончай толкаться!

Ее обожгло чье-то горячее дыхание, и незнакомый голос прошептал ей на ухо несколько слов. В ту же секунду твердый кулак ударил ее в поясницу, и Гарри полетела вниз, будто в невесомости. Ее глаза округлились от ужаса. Стальные рельсы быстро приближались. Она выставила перед собой руки и сгруппировалась перед падением.

Ее тело ударилось о землю. Острые камни вонзились в ладони; колено с хрустом врезалось в бетонную шпалу. Кто-то закричал.

Гарри подняла голову и ошарашенно уставилась на змеящиеся впереди рельсы. Ее будто парализовало. Рельсы пощелкивали.

Двигайся!

Упершись руками в рельсы, Гарри попыталась встать на ноги. В колено выстрелила обжигающая боль, и нога подломилась. Гарри опять упала на рельсы и растянулась поперек полотна.

Рельсы задрожали под ее руками. Пронзительно завыл гудок. Гарри снова вскинула голову. Поезд огибал последний поворот перед въездом на вокзал, слепя глаза светом головных фонарей. Ее прошиб пот.

Гарри легла на землю и покатилась прочь от рельсов. Плечи бились о железо и камни. Что-то резко дернуло ее назад. Гарри оглянулась через плечо. Ее сумка зацепилась за болт на рельсах. Поезд с грохотом приближался. Гарри лихорадочно стянула лямку через голову и мигом скатилась с полотна.

Она лежала ничком, вцепившись в рельсы северного полотна, и вдыхала запах пыли и металла. Все ее тело было охвачено дрожью. Мимо промчался первый вагон. Ей что-то кричали, но она не могла пошевелиться. Не сейчас.

Затем раздался другой звук. Тик-так, тик-так. Рельсы загудели у нее под пальцами. Гарри заставила себя открыть глаза и почувствовала, как в груди бешено бьется сердце. От дальнего конца вокзала с ревом приближался другой поезд, и она лежала как раз у него на пути.

Крик застрял у Гарри в горле. Не успеть. Она бросила взгляд на северную платформу. Нет, не получится. За спиной у нее по-прежнему грохотал южный поезд.

Выхода не было.

Гарри оценила взглядом расстояние между двумя путями. Оно составляло всего несколько футов, но деваться ей было некуда. Гарри прижалась к камням, разделявшим северный и южный пути. Она знала, что нужно лежать, не поднимая головы. Малейшая ошибка — и торчащие снизу детали вагонов разорвут ее на куски.

Гарри отвернула лицо в сторону и в ожидании уставилась на черные камни. Она почти перестала дышать.

Поезда с воем помчались мимо друг друга, взяв ее под перекрестный артиллерийский огонь и загородив свет. Воздух хлестал Гарри по лицу. Чудовищный рев локомотивов заполнил тело до последней клетки, и ей нестерпимо захотелось поднять плечи и закрыть уши. Но нужно было лежать неподвижно.

Рельсовый стык перед глазами Гарри тяжко поскрипывал, то и дело прижимаемый очередным гигантским колесом. Она сосредоточила взгляд на ходовых частях вагонов — мешанине из металлических блоков и ребристых труб, проносившихся в нескольких дюймах от ее лица.

Тормоза заскрежетали на рельсах, вагоны зашипели. Наконец поезда с грохотом остановились. Гарри лежала, дрожа всем телом. Где-то позади, будто два старых грузовика, все еще рычали локомотивы. Во рту у Гарри пересохло. Она ощутила на нёбе привкус железа и угольной пыли.

Со стуком открылись двери вагонов. Вокруг кричали. Кто-то бежал к ней, с хрустом топча гравий.

— О боже! Мисс! С вами все в порядке?

Гарри закрыла глаза. Плохая идея. Она с усилием открыла их снова. Весь затылок был в чем-то липком, и мир грохотал ей прямо в уши.

Господи, только бы не упасть в обморок.

Чьи-то сильные руки подняли ее, помогли перейти через пути. Другие руки подхватили ее и втащили на платформу.

— В сторону! Дайте пройти!

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»!

Гарри с трудом приподнялась, упершись в платформу руками и коленями. Она стояла на четвереньках, раскачиваясь из стороны в сторону. В висках стучало от прихлынувшей к голове крови. Тут же, на земле, валялась ее изуродованная сумка. Должно быть, кто-то подобрал ее на рельсах. Потянувшись за ней, Гарри дотронулась пальцами до серебряного логотипа «DefCon».

Кто-то положил руку ей на плечо и спросил:

— С вами все в порядке? Вас никто не… Это был несчастный случай?

Гарри, сглотнув слюну, мысленно вернулась к тому моменту, когда ее ударили кулаком в поясницу. Она вспомнила слова, которые кто-то прошептал ей на ухо, прежде чем она упала: «Деньги по “Сорохану”. Круг».

Ее передернуло при взгляде на толпу незнакомцев.

— Да, — сказала она. — Это был просто несчастный случай.

Глава седьмая

— Ты уверена, что он сказал именно это?

Гарри вздрогнула и покачала головой.

— Я сейчас вообще ни в чем не уверена.

Она закрыла глаза и погрузилась в сиденье автомобиля Диллона, стараясь не запачкать обивку. Ее костюм был исполосован грязью и черной пылью — так, будто его только что вытащили из мусорного бака. Вероятно, то же самое можно было сказать и о ее лице.

Все тело болело. Правое колено распухло до размеров грейпфрута.

Она украдкой взглянула на Диллона, сидевшего к ней в профиль. Его нос всегда напоминал ей нос Юлия Цезаря — мощный, прямой, с высокой аристократической переносицей. Волосы у Диллона были темные и почти такие же черные, как у нее самой. Его шестифутовая фигура, словно влитая, возвышалась на сиденье «лексуса».

— Итак, повтори еще раз, — попросил он. — Что именно сказал тот парень?

— Ну, скорее прошептал. Такой резкий, наждачный шепот.

Диллон обернулся и посмотрел на нее. У него была привычка сжимать губы в прямую линию и при этом чуть приподнимать уголок рта, как будто он пытался сдержать улыбку.

— Ладно. Так что он прошептал?

— Точно не помню, но что-то вроде: «Деньги “Сорохана”, отдай их кругу».

— И что эта фигня значит?

Гарри, пожав плечами, принялась разглядывать ладони. Они все еще остро болели в тех местах, где в кожу въелся гравий с железнодорожного полотна.

— Больше он ничего не сказал? — требовательно произнес Диллон.

— Да некогда ему было говорить. Я же упала, забыл?

— Черт, до сих пор не верится, что кто-то пытался столкнуть тебя под этот дурацкий поезд.

— У меня, знаешь ли, тоже в голове не укладывается. Да и полицейские, кажется, не поверили.

Для допроса Гарри на вокзал прибыл высокий молодой полицейский офицер с прыгающим кадыком. Кто-то завернул ее в колючее одеяло, и Гарри, попивая горячий сладкий чай, рассказала офицеру обо всем, что с ней случилось. Обо всем, кроме тех слов, которые она услышала, прежде чем упала на рельсы. Об этом пока лучше помалкивать, решила она. Когда позвонил Диллон и настоял на том, что лично приедет и заберет свою сотрудницу, Гарри в кои-то веки обрадовалась, что все ее хлопоты возьмет на себя кто-то другой.

Диллон крутанул руль, объезжая встречного велосипедиста. Желудок Гарри будто перевернулся вверх дном, чтобы, воспользовавшись случаем, догнать остальные внутренности. Поездка с самого начала была сумасшедшей. Диллон то выжимал газ до отказа, то неожиданно бил по тормозам — без всякого перехода. Странно, что Гарри до сих пор не свернула себе шею от очередной резкой встряски.

Не прошло и года, как она устроилась в фирму Диллона. Он заарканил ее прошлым летом, когда Гарри работала в другой софтверной фирме, и не отступался от нее до самого конца — с той же неуемной энергией, с какой, казалось, брался вообще за все на свете. В течение прошедших шестнадцати лет их пути пересеклись два раза. В первую их встречу Гарри было всего тринадцать лет.

Сейчас казалось, что это случилось очень давно. Она положила голову на подголовник и закрыла глаза, моментально вспомнив себя тринадцатилетней: крепко сжатые кулаки, непослушные кудри, странная двойная жизнь, затянувшая ее всю без остатка. Если вдуматься, за эти годы она почти не изменилась.

Еще в раннем детстве Гарри поняла: в атмосфере, царившей в их доме, ей не выжить — если, конечно, она не отыщет пути к бегству в какую-то другую реальность. Поразмыслив, Гарри решила жить двойной жизнью. В первой жизни она была девочкой, которая звала себя Гарри-терпила. Мать вскрывала ее письма, читала ее дневники, а отец подолгу пропадал бог знает где и потому не мог быть союзником дочери. Во второй своей жизни Гарри звалась Pirata. Просиживая в темноте бессонные ночи, Гарри рыскала по электронному подполью — миру, где она чувствовала себя могущественной и уважаемой.

Это было в конце восьмидесятых, до появления Интернета. Pirata проводила все свободное время, набирая номера медленных модемных соединений с BBS[30] — центрами обмена электронными новостями, где люди делились друг с другом идеями и скачивали друг у друга хакерские программы. К одиннадцати годам она самостоятельно научилась проникать почти в любую систему. Она с легкой душой переходила дозволенные границы — впрочем, никогда ничего не воруя и не причиняя вреда. К тринадцати годам, однако, она была готова переступить черту.

Гарри хорошо запомнила ту ночь, когда наконец переступила ее. Темная комната озарялась лишь зеленоватым свечением ее монитора. На часах было два; Гарри вовсю занималась агрессивным телефонным набором, запрограммировав компьютер на последовательные телефонные звонки — до тех пор, пока не найдется номер, разрешающий соединение. Она сидела в кресле, свернувшись калачиком, чтобы не замерзнуть, и слушала тонкое попискивание неустанно набиравшего номера и отсоединявшегося модема. Гарри не беспокоилась, что родители проснутся и поймают ее на горячем. Они были слишком заняты собственными проблемами, чтобы обращать на дочь внимание.

Вдруг ее будто подбросило в кресле. Кошачий концерт двух соединившихся модемов ни с чем нельзя было спутать. Чей-то компьютер откликнулся на ее призыв. Гарри выпрямилась, набрала на клавиатуре команду и хлопнула Enter. Почти сразу компьютер на том конце выдал сообщение, заставившее ее испуганно прикрыть рот ладонью:

«ВНИМАНИЕ! Вы вошли в компьютерную систему Дублинской фондовой биржи. Несанкционированный доступ запрещен под страхом судебного разбирательства».

Гарри снова уселась в кресло с ногами и стала покусывать ноготь. До сих пор самой крутой сетью, в которую ей удавалось проникнуть, была сеть Дублинского университетского колледжа. Защита там была слабенькая — главным образом потому, что в сети не было конфиденциальных данных. Но на сайте фондовой биржи было полно секретной информации — в этом она не сомневалась. Гарри знала, что сейчас ей полагается отключиться. Вместо этого она рывком опустила ноги на пол и пододвинулась вместе с креслом поближе к клавиатуре.

По характерному запросу «Username:»[31] она догадалась, что имеет дело с операционной системой VMS.[32] Это было и хорошо, и плохо. С одной стороны, Гарри могла использовать массу способов, чтобы обойти безопасность VMS сразу после того, как она залогинится. С другой стороны, залогиниться без зарегистрированного пользовательского имени и пароля было не так-то просто. Что еще хуже — после трех неудачных попыток доступ к сети закрывался.

Пальцы Гарри застыли над клавиатурой, пока она прикидывала в уме наиболее вероятные учетные записи и пароли. Лучше всего попробовать самое очевидное. На запрос «Username:» она набрала «system», на запрос «Password:»[33] — «manager» и снова хлопнула Enter. Тут же выскочил запрос «Username:», приглашая ее попробовать еще раз.

Облом.

Гарри попробовала пару «system» и «operator».

Опять облом.

Остался последний выстрел. Гарри размяла пальцы, мысленно перебирая пароли, которые срабатывали прежде: «syslib», «sysmaint», «operator». У всех — неплохие шансы на успех, но гарантий никаких. Даже пользовательское имя «system» могло быть неправильным.

Неожиданно ей пришел на ум еще один вариант, но она покачала головой. Нет, не пройдет. Но идея была настолько невероятна, что именно это Гарри и решила попробовать. Она набрала имя пользователя «guest»,[34] оставила поле для пароля незаполненным и хлопнула Enter. Экран озарился сообщением: «Добро пожаловать на VAX[35]-сервер Дублинской фондовой биржи».

На следующей строке, вежливо дожидаясь ее инструкций, мерцал заветный вээмэсовский символ $. Она залогинилась.

Гарри откинулась на спинку кресла и ухмыльнулась. Администраторы иногда создают незащищенную учетную запись «Guest» для новичков или редких пользователей, хотя такая практика крайне опасна. Гарри начинала понимать, что самое слабое звено в любой системе — нерадивый администратор.

Она закатала рукава пижамы и принялась набирать, обходя блоки безопасности и мало-помалу углубляясь в систему. Каждый раз, когда одна из ее команд оставляла в дураках компьютер на том конце провода, Гарри радостно подпрыгивала в кресле.

Когда до нее дошло, что она находится внутри сервера баз данных, она показала монитору большой палец. Круто! В базах данных полно интересной информации. Гарри внимательно просмотрела файлы. Записи как будто отражали какие-то финансовые сделки, но все эти подробности ни о чем ей не говорили. Затем она наткнулась на список аббревиатур, показавшихся ей смутно знакомыми: NLD, CHF, DEM, HKD,[36] — но поняла, с чем имеет дело, только после того, когда заметила в перечне аббревиатуру ESP и опознала ее как символ испанской песеты. Символы иностранных валют. Должно быть, она обнаружила записи, касающиеся биржевой торговли иностранной валютой.

Гарри пробежала взглядом столбики цифр и часто заморгала, увидев, о каких денежных суммах идет речь. Сколько нулей! Ей ужасно захотелось оставить свой знак, засвидетельствовать, что она побывала здесь. Какой от этого вред? Бешено застучав по клавиатуре, она добавила к нескольким суммам — не самым большим — по парочке нулей.

После этого она вышла из системы, отключила модем и с разбегу бросилась в кровать. Ей долго не удавалось заснуть. Она ступила на новый, неизведанный путь, и теперь ей не терпелось узнать, что будет дальше.

Долго ждать не пришлось. Обнаружив брешь в системе защиты и желая отследить источник вторжения, фондовая биржа прибегла к услугам независимого консультанта. Экспертом, нанятым биржей, оказался двадцатиоднолетний специалист, собаку съевший на программной безопасности. Ему понадобилась всего неделя, чтобы вычислить Гарри.

Специалиста звали Диллон Фицрой.

Глава восьмая

— Расскажи мне, как прошла встреча в «КВК».

Гарри отвела взгляд от потока автомобилей и увидела, что Диллон смотрит на нее. «КВК». Неужели это было только сегодня?

Пожав плечами, она состроила кислую гримасу.

— Я облажалась.

Диллон озадаченно наморщил лоб.

— Не понял.

— В свое оправдание могу сказать только одно: все они уроды. — Внезапно она вспомнила о Джуде Тирнане и почувствовала легкий укол совести. С ним, пожалуй, она обошлась неоправданно круто. — Один на меня наехал — из-за моего отца. И я слегка… ну, это…

— Стой, не говори. Распустила язык?

— Прости.

— Черт, Гарри, это мог быть очень важный заказ. Мне пришлось перед ними заискивать, чтобы договориться о встрече.

— Эй, ты же сам предписывал катарсис в качестве терапии, помнишь?

Он вздохнул.

— Ладно, забудь. Я им сам позвоню — может, удастся как-то замять.

Гарри не ответила. Опустив голову, она снова закрыла глаза. Шея начала затекать, и она подумала, что все ее тело, наверняка сплошь покрытое багровыми синяками, будет ужасно болеть утром.

— Тебе сейчас нельзя оставаться одной, — сказал Диллон. — У тебя еще шок не прошел.

Она отозвалась, не открывая глаз:

— Все нормально.

— Поедем ко мне. У меня есть бренди, еда и чистая одежда. Только в таком порядке.

Гарри бросила взгляд на шефа. Она еще ни разу не была у него дома. Согласно источникам Имоджин, Диллон жил в роскошном особняке в деревне Эннискерри. Кроме того, те же источники классифицировали Диллона как закоренелого холостяка, и Гарри мысленно поинтересовалась, откуда у него в доме могли взяться женские тряпки.

При других обстоятельствах она, возможно, позволила бы своему любопытству взять над собой верх, но сейчас ей хотелось одного: закрыть за собой дверь собственной квартиры и подумать.

— Спасибо, но тебе со мной будет скучно, — ответила она. — Прежде всего мне нужно выспаться.

Она почувствовала на себе его изучающий взгляд.

— А ведь ты знаешь, что он имел в виду, правда? — вдруг произнес Диллон.

— Что?

— Ну, тот парень на вокзале. Деньги «Сорохана» и прочее. — Диллон резко повернулся к ней, отвлекшись от дороги. — Все это явно о чем-то говорит тебе, разве не так?

Покачав головой, Гарри с деланным равнодушием произнесла:

— Просто какой-то псих.

Всего лишь долю секунды Диллон продолжал смотреть на нее, потом снова перевел взгляд на встречный поток и сказал:

— Пристегнись.

Проклятие! Гарри заметила, как потускнело его лицо, однако ничего не могла с собой поделать. В ее жизни были такие вещи, о которых она просто не была готова распространяться. По крайней мере до тех пор, пока сама в них не разобралась.

Диллон круто свернул на Раглан-роуд. Когда они поехали по знакомой, усаженной деревьями авеню, напряжение Гарри стало понемногу спадать. По обе стороны улицы, будто стражи, высились викторианские дома из красного кирпича. Некоторые из них были перестроены в изящные фамильные особняки, но большинство превратилось в многоквартирные доходные дома — их легко было узнать по облупившейся краске на оконных рамах.

Диллон посмотрел вдоль улицы и осведомился:

— Который?

Гарри указала на угловое здание с дверью канареечно-желтого цвета. Она сама ее обновила, покрыв свежей краской неделю назад. Со дня на день Гарри собиралась откупиться от домовладельца. Ее работа хорошо оплачивалась, и, несмотря на сумасшедшие цены на рынке недвижимости, она накопила достаточно, чтобы начать подумывать о собственном жилье.

Диллон резко затормозил и остановился, задев край тротуара. Гарри выбралась из машины и повела Диллона за собой через парадную дверь.

Здание было трехэтажное, с подвалом; Гарри жила на первом этаже. Когда-то в квартире была изящная гостиная, где лакеи подавали чай. Теперь Гарри завтракала там в постели, когда ей вздумается.

Она заковыляла по коридору, слыша за спиной охотничью поступь Диллона. Наконец они добрались до ее квартиры — и тут она остолбенела. Входная дверь была открыта настежь.

Гарри застыла на пороге, не решаясь войти. Диллон стоял сзади, заглядывая в прихожую через ее плечо.

— О господи, — растерянно произнес он.

Зрелище было такое, как будто в квартире дней десять подряд держали взаперти стаю диких псов. Диван был исполосован вдоль и поперек — из-под распоротой черной кожи торчали наружу комья желтого поролона. Все книги в мягких обложках были сброшены с полок и громоздились на полу скользкими терриконами.

Гарри сделала глубокий вдох, вошла внутрь и стала пробираться через завал. У нее было такое чувство, словно она бродит между телами погибших друзей. Зеркало, висевшее над камином, было сброшено на пол; стекло его треснуло. Единственная картина, имевшаяся в доме у Гарри, — смешные собачки, играющие в покер, — была сорвана со стены с такой яростью, что штукатурка вокруг гвоздя осыпалась. Картина лежала лицевой стороной на изуродованном диване, так что был виден с силой отодранный картонный задник. Гарри уставилась на картину, обхватив себя за плечи руками.

Из кухни донесся голос Диллона:

— Глянь-ка, что здесь.

Она поплелась в кухню. Под туфлями громко захрустели известняковые плиты. Оказалось, на пол был сброшен пакет с сахаром, а заодно и прочее содержимое кухонных полок.

Гарри ошарашенно огляделась, раскрыв рот. Все до единого предметы были сброшены в кучу посреди кухни. Консервные банки, сковородки, кружки, продукты из холодильника. Венчали свалку ящики для столовых принадлежностей, перевернутые вверх дном. Дверцы буфета, зиявшего опустевшими полками, были распахнуты настежь. Все это походило на последствия сумасшедшего приступа генеральной уборки.

Гарри прислонилась спиной к дверной раме. Господи, кто мог такое сделать? Диллон, качая головой, обошел курган из продуктов. Гарри вздохнула и потащилась обратно по коридору — проверить спальню. Там царил тот же хаос, что и везде: шкафы выпотрошены, одежда разбросана по комнате. Никогда и ничего из того, что сейчас валялось на полу, она больше не наденет.

Молча требуя внимания, замигал красный огонек на телефоне. Гарри заметила знакомую потрепанную книгу, приземлившуюся на кровать обложкой вниз. Книга была распахнута так широко, что корешок ее лопнул, и она лежала, как подстреленная птица. Когда Гарри взяла ее в руки, изнутри выпало несколько страниц. Книгу эту — «Как играть в покер и выигрывать» — подарил Гарри отец в день ее двенадцатилетия. Внутренние стороны обложек — и задней, и передней — были исчерканы синим фломастером. То были записи нескольких покерных партий, сыгранных Гарри с отцом. Эту привычку она переняла у него: после каждой сдачи отец делал подробные записи, вычеркивая отыгранные карты. Сдачи он никогда не забывал — и никогда не попадался на один и тот же блеф дважды.

Когда Гарри исполнилось не то шесть, не то семь лет, отец стал брать ее с собой на покерные посиделки, часто затягивавшиеся до трех-четырех часов утра. Посиделки эти обогатили лексикон Гарри несколькими отборными ругательствами. Кончалось, как правило, тем, что она засыпала прямо там, на диване, окутанном клубами табачного дыма, от которого у нее слезились глаза. Позже, когда она была уже подростком, отец возил ее с собой в Лондон, и они вместе ходили в казино в Сохо и на Пиккадилли. Тогда все это казалось ей ужасно взрослым и интересным, но теперь она понимала, что отец был просто-напросто плохим воспитателем.

Держа покерную книгу в руке, Гарри перелистнула форзац. Надпись была там же, где и всегда:

A mi queridísima Harry,[37]

Будь непредсказуемой. Играй бессистемно, не давай себя вычислить. Но всегда пасуй, если 7–2 не в масть.[38]

Un abrazo muy fuerte,

Papa[39]

Гарри разгладила страницу, проведя большим пальцем по размашисто написанным буквам. Затем, закрыв книгу, она бережно взяла ее обеими руками, чтобы не рассыпались страницы.

Диллон кивнул, указав на дверь.

— Там, в кабинете и ванной, тоже разгром.

Гарри выругалась. С нее было достаточно. Она бросила книгу на тумбочку у кровати и решительно направилась в гостиную, не обращая внимания на пульсирующую боль в колене.

Диллон пошел следом за ней.

— Я вызову полицию.

— Ладно, я сама.

Пока Диллон расхаживал по комнате из угла в угол, Гарри позвонила в местный полицейский участок. Она подробно рассказала обо всем сочувственно выслушавшему ее сержанту, и тот пообещал, что сейчас к ней кого-нибудь пришлют. Потом она захлопнула мобильник и принялась рыться в куче книг на полу — до тех пор, пока не нашла справочник «Золотые страницы».

Диллон остановился и, посмотрев на Гарри, спросил:

— И что теперь?

— Слесарь, — коротко ответила она и снова раскрыла мобильник.

Последовало нечто вроде делового разговора с «Экспресс-замочниками» — там ее заверили, что инженер прибудет к ней в течение десяти минут. Гарри почувствовала, как ее энергия достигает апогея. Странно, но благодаря приступу бурной деятельности у человека порой складывается обманчивое впечатление, будто он контролирует ситуацию.

Присев на диван, Гарри помассировала себе шею и плечи, которые были сплошь покрыты синяками. Они занемели — так, словно дело шло к гриппу. Тут она вспомнила о замигавшем огоньке и вернулась в спальню, чтобы прослушать автоответчик. Запись была только одна. Гарри сразу узнала гортанный голос матери, низкий и прокуренный.

— Гарри, это Мириам.

Последовала пауза — Гарри слышала, как мать достает из пачки сигарету. С того дня, как Гарри окончила школу, она называла мать только по имени — как будто по негласному уговору динамика отношения «мать-дочь» сошли на нет, едва Гарри стукнуло восемнадцать.

— Весь день пытаюсь до тебя дозвониться, но вечно попадаю на этот дурацкий автомат, — продолжала Мириам. — У тебя не найдется минутки, чтобы поднять трубку и позвонить мне?

Гарри закрыла глаза и плотно сжала губы, потом с силой ткнула в кнопку «Стереть» и вернулась в гостиную, где по-прежнему стоял на страже Диллон.

Она посмотрела на часы.

— Слушай, уже начало восьмого. Езжай домой, а? Чего тебе тут торчать?

Диллон махнул рукой.

— А, остаюсь.

Гарри почувствовала легкое стеснение в груди и поняла, что рада тому, что он остается. Обведя взглядом разгромленную комнату, она отважилась пересечь черту и спросила:

— Предложение бренди по-прежнему в силе?

Реплика прозвучала несколько громче, чем входило в намерения Гарри.

Диллон, обернувшись, поглядел на нее со своей затаенной полуулыбкой.

— А как же! — воскликнул он. — Удвоим порцию. У тебя был тяжелый день.

Внезапно остановившись у изуродованной картины, он нагнулся, чтобы внимательнее рассмотреть ее, и сунул руку в дыру на картоне, которым она была оклеена с тыльной стороны.

— Это еще зачем?

Гарри пожала плечами.

Диллон снова огляделся и задумчиво произнес:

— Да и вообще, все здесь… Похоже, они у тебя что-то искали.

Гарри пристально посмотрела на него.

— И это весьма странно, да?

— А тебе так не показалось?

Вздохнув, она протерла глаза, будто их запорошило песком, и ответила:

— Показалось. Но я надеялась, что ошибаюсь.

Оттолкнувшись от подлокотника дивана, Гарри встала и пошла в кухню, стараясь не переносить вес тела на больное колено. Прислонившись плечом к косяку, она уставилась на нелепую груду на полу.

Черт, что же такое они у нее искали?

Тут она вспомнила о человеке на вокзале, о его горячем дыхании у нее над ухом, и ее всю передернуло.

Глава девятая

— Ну и что ты нашел? — спросил Леон и, сглотнув, провел пальцем по внутренней стороне воротничка.

Леон стоял со своей трубкой, прислонившись спиной к задней двери паба «О’Даудс». Он сгорбился, как будто его скрутила судорога.

— Ничего, — последовал ответ. — Я же говорил: это, бля, только пустая трата времени.

Из бара, находившегося в другом конце коридора, донеслись громкие голоса. Несмотря на сквозняк, тянувший с улицы, Леона бросило в пот.

— Ты уверен? — спросил Леон.

— Само собой, бля, уверен. Я там все разворотил — так, шутки ради, — но ни хера не нашел. — Последовала пауза. — Так когда я получу бабки?

— Хватит ныть насчет бабок, ясно? Получишь ты свои бабки!

Кто-то открыл дверь мужского туалета, расположенного неподалеку, — пахнуло дезинфектантом и застоявшейся мочой. Леон отвернулся лицом к стене и понизил голос:

— Только не спускай с нее глаз. Я хочу знать все, что она делает. Но слишком близко не подходи. Расшифруешься — все, договор расторгнут.

Леон дал отбой и переместился к двери с надписью «Не входить». Он постоял перед дверью, вытирая ладони о штанины, затем открыл ее и вошел внутрь.

Комнатка — размером с тюремную камеру — была обставлена с соответствующей щедростью. Свет единственной лампочки под потолком делал стены и ковер совершенно бесцветными. Дверь, закрывшаяся за Леоном с глухим стуком, сразу отгородила его от внешних звуков, как будто его засосало в вакуум. Он подошел к столу, обитому зеленым сукном. За столом сидели четверо игроков.

— Леон, давай туда или сюда, ладно? — бросил ему нахмурившийся крупье. Его обожженная солнцем кожа была сплошь покрыта морщинами. Крупье звали Мэтти — Леон слышал, что тот провел бóльшую часть жизни, водя чужие яхты по Средиземному морю. Оставшееся время он проводил за игрой в покер.

Леон кивнул и снова занял место по правую руку от Мэтти. Он плюхнулся в кресло, закрыл глаза и сжал пальцами переносицу. Единственным звуком, доносившимся до него в этот миг, был шорох сдаваемых карт.

Леон не ожидал, что квартира девчонки окажется чистой. Но где-то ведь должна быть запись о деньгах! Черт, где же она ее прячет?

Мэтти шмякнул колодой по столу. Выпрямившись, Леон попытался сосредоточиться на игре. Нельзя отвлекаться, когда играешь в покер с высокими ставками.

Играли в «ноу лимит техас холдем». Каждый игрок получал по две карты в закрытую; для того чтобы составить покер, их нужно было комбинировать с пятью общими картами. Это была любимая игра Леона, в которой каждый круг ставок давал очередной шанс выудить деньги из кармана какого-нибудь неудачника. Но сегодня, похоже, неудачником был он сам. И если ему не удастся выиграть на следующей сдаче, то он окажется по уши в дерьме.

Леон подтянул к себе свои две карты и взял их — обе сразу, одну под другой. Затем он быстро посмотрел верхнюю карту. Король пик. Леон украдкой оглядел игроков за столом — никто не обращал на него внимания. Слегка надавив на ребро нижней карты, он выдвинул ее из-под верхней, одним уголком — этого было достаточно. Еще один король. Пульс понесся галопом, и Леону стоило немалых усилий сохранить бесстрастный вид. Игрок справа от него бросил пригоршню фишек на середину стола:

— Поднимаю на тысячу.

Леон пристально посмотрел на него. Тот был сложен как профессиональный борец; седые волосы, стянутые в хвост, доходили до середины широкой спины. Лицо борца было непроницаемым.

Леон, для виду поиграв с фишками, решил не канителиться. С двумя королями на руках он собирался как следует всем им врезать.

— Твоя тысяча плюс еще одна.

Мэтти покачал головой и бросил свои карты на стол. Лысый старичок слева от Леона, изучив свою сдачу, отправил ее по тому же адресу, в компанию к картам Мэтти.

Следующей по руке была Адель — единственная женщина за столом. Леон уже играл с ней раньше. Этой блондинке было за сорок; она всегда одевалась в шикарный деловой костюм и играла чрезвычайно осторожно. Скользнув взглядом по лицу Леона, Адель подняла ставку еще на тысячу.

Леон ждал, пока борец решит, продолжать играть или пасовать. Черт, что ж там у него на руках? Леон не был расположен высчитывать. Сал Мартинес — тот за секунду умел все просчитать, но у Леона от подобных вещей болела голова. Все, что он знал, — это наличие в банке больше восьми тысяч евро, которые ему, Леону, кровь из носу нужно выиграть.

Не помогало и то, что он играл почти исключительно на деньги своих клиентов. Два-три предприятия, чьи счета он ревизовал, прислали ему денежные чеки для уплаты подоходного налога — чеки, которые Леон должен был предоставить в комиссию налогового управления. Тут-то деньги и совершили незапланированную остановку в его кармане. Так, на пару дней.

Фишки борца с грохотом посыпались на середину стола:

— Уравниваю.

Леон глубоко вдохнул и, размяв плечи, услышал, как похрустывают кости в основании шеи. Мэтти сдал три флоп-карты — первые из общей пятерки, лицом вверх. Король, тройка и пятерка — все разных мастей. По жилам Леона пробежал электрический ток. Теперь у него было три короля.

Адель оставила ставку как есть — явно без особого восторга. Следующим по кругу был борец. Ладонями величиной с бейсбольные перчатки он сгреб пригоршню фишек и поднял ставку на две тысячи евро.

Леон, напрягшись, вгляделся в его лицо. Оно было неподвижно — за исключением крошечной пульсирующей жилки на веке, скакавшей, как песчаная блоха. Этого Леону было достаточно. Он знал, что у борца на руках в лучшем случае тройка и пятерка, что давало ему две пары. Две пары не побивали трех королей.

На подходе была еще двойка карт. Ответить или рискнуть, вновь подняв ставку? Играй против человека, а не против карт, сказал бы Мартинес. Но сам-то Мартинес играл как бог на душу положит. Леону случалось видеть, как тот срывал банк в полмиллиона — только затем, чтобы тут же все проиграть, блефуя с парой троек.

К черту! Уверенность в себе — половина игры. Леон поднял ставку еще на три тысячи.

Адель бросила карты на стол и уселась поудобнее, чтобы понаблюдать за окончанием партии. Борец не спешил. Он тасовал свои фишки, выстраивая из них высокие башенки и снова разрушая их щелчком здоровенных пальцев.

— Уравниваю, — произнес он наконец, вызывающе уставившись на Леона. — Теперь только ты и я.

Леону не понравился его самодовольный вид. Сейчас банк составлял примерно двадцать тысяч евро, из которых восемь тысяч принадлежали самому Леону. Или, точнее, его клиентам.

Леон почувствовал, как у него свело живот. Господи… Опустился до мелких краж у паршивых лавочников. Что за срань! Еще девять лет назад он загребал миллионы, приторговывая самородками инсайдерской информации. Между ними говоря, он и прочие из круга каждый год заколачивали больше двадцати пяти миллионов евро. Сладкие сделочки — все до единой. Пока не дошло до «Сорохана», конечно. Гребаный Мартинес.

Леон сделал глубокий вдох и попытался сосредоточиться на игре. Он по-прежнему был небрит и чувствовал, как воняет его собственное немытое тело. На подходе терн — четвертая общая карта. Мэтти сдал. Еще одна пятерка. Леон замер. Теперь на столе были король, тройка и две пятерки. Это давало Леону фулл-хаус из королей и пятерок.

Борец подтолкнул горку фишек к банку:

— Пять тысяч.

Леон видел, как напряглись складки вокруг рта его противника. Он знал, что пока идет впереди. Борцу светили три пятерки, максимум — фулл-хаус, если придут еще две тройки, но не больше. Леон уравнял ставку.

Теперь — ривер, пятая и последняя карта. Леон взглянул на Мэтти. Тот выкинул пятерку.

Черт! Теперь на столе три пятерки. Леон испытующе посмотрел на борца. Неужто последняя пятерка у него?

Лоб борца блестел в свете потолочной лампы. В этот миг он походил на плавящегося воскового манекена. Борец подтолкнул вперед самую большую ставку: шесть тысяч евро. Середина стола стала напоминать архитектурную модель города с многоярусными башенками.

Леон уставился на банк. Теперь там было больше тридцати пяти тысяч. Он едва не заскулил вслух, ибо понял, что его ставка в тринадцать тысяч больше не принадлежит ему. Отныне она — часть банка, и пытаться ее отыграть, продолжая повышать ставки из собственного кармана, попросту глупо. Умный человек просто закончит игру и уйдет.

Леон зачерпнул последние оставшиеся у него фишки и с верхом насыпал их в банк:

— Уравниваю.

Их взгляды скрестились. Пора открыть карты. Борец начал первым. Почти как в замедленной съемке, он перевернул свою верхнюю карту. Тройка треф. Пока это дает ему только фулл-хаус из пятерок и троек. Спина Леона взмокла от пота. Будто загипнотизированный, он уставился на вторую карту. Борец перевернул ее. Пятерка бубен. Единственная карта в колоде, побивавшая соперника.

Леон откинулся в кресле. Четыре чертовых непобедимых пятерки! В желудке, будто угорь, плеснулась тошнота; в ушах глухо застучало; картинка перед глазами смазалась по краям. Гребаный урод Мартинес! Это он пристрастил Леона к игре. Это он все разрушил! Леон скрипнул зубами, еле сдержавшись, чтобы не завыть от ярости. Девка Мартинеса заслужила все, что он, Леон, ей уготовил.

Глава десятая

— Расчетное время прибытия — пятнадцать минут, — сказал Диллон.

Судя по тому, как надсадно гудел мотор «лексуса», Гарри вполне могла верить ему. Диллон резко свернул на внешнюю полосу, и она обеими руками ухватилась за дверную ручку. Если он и заметил, что Гарри приготовилась к удару, то не подал виду.

«Лексус» вихрем несся по пустой автостраде, и вскоре Гарри почувствовала, как напряжение, сковавшее ее тело, спадает. В машине было тепло; мерный рокот двигателя понемногу убаюкивал. Гарри закрыла глаза и откинула голову на подголовник.

С полицией у себя в квартире она провела почти час. Пришли двое: один — все тот же молодой офицер из «Гарды»,[40] что допрашивал ее на вокзале Пирс, другой — никак не отрекомендовавшийся детектив в штатском. С Гарри говорил только младший. Все время, пока она отвечала на его вопросы относительно взлома квартиры и заново объясняла, как именно упала на рельсы прямо перед поездом, старший молчал, не сводя с нее спокойных серых глаз.

Гарри поерзала на пассажирском сиденье. Ноги ее налились тяжестью, перед глазами все поплыло. Когда она снова открыла глаза, вокруг стояла непроглядная тьма. Автострада превратилась в узкое сельское шоссе, окаймленное толстым забором живой изгороди.

Проезжая через ворота из кованого железа, Диллон сбавил ход и коротко сообщил:

— Приехали.

Гарри выглянула из окна. Вся подъездная аллея, до самого входа в дом, была уставлена по обеим сторонам электрическими фонарями. Снопы лучей, словно огни театральной рампы, выстреливали снизу вверх, параллельно деревьям и кустам, и эффектно подсвечивали антураж.

Диллон резко, со скрежетом затормозил и остановился. Кое-как выбравшись из машины, Гарри обвела взглядом здание на авансцене. Дом под остроконечной крышей был выстроен в форме гигантской «L». На самом верху, будто пара глаз, торчали два слуховых окна. Гарри уловила кедровый аромат двух хвойных деревьев, стоявших в карауле у парадного входа.

— Нравится? — спросил Диллон.

Она обернулась. Диллон смотрел на нее с довольной улыбкой, явно наслаждаясь реакцией гостьи на его шикарный дом.

Гарри подняла брови.

— Ты что, хвастаешься?

Диллон в ответ пожал плечами.

— Может, и хвастаюсь. Что тут скажешь? На фиг вообще нужны деньги, если не знаешь, как их потратить?

Он повел ее к двери, мягко подталкивая сзади.

— Давай, что ли, угощу тебя наконец этим бренди.

Вестибюль был размером с ее квартиру. Когда они оказались в комнате, расположенной в тыльной части дома, Гарри остановилась, неожиданно подумав о том, какой у нее сейчас, должно быть, вид.

— Наверное, сначала мне нужно принять ванну, — сказала она. — Я чувствую себя слегка неопрятной…

Диллон не успел ей ответить — зазвонил телефон. Он посмотрел на номер абонента и пояснил:

— Это Эшфорд, из «КВК». Подождешь минутку? — Он принял звонок. — Диллон Фицрой.

Затем, уставившись в пол, он стал слушать голос на другом конце провода. Гарри попыталась понять, о чем идет разговор, по выражению его лица. Она представила, что именно мог говорить в этот момент Эшфорд ее шефу, и почувствовала, как екнуло сердце. Тут она вспомнила о нападках Феликса и снова упрямо вскинула подбородок.

— Благодарю вас, вы чрезвычайно чутки, мистер Эшфорд. — Диллон искоса взглянул на Гарри. — К сожалению, с ней произошел несчастный случай, но я пришлю вам другого инженера — в первую очередь, в понедельник с утра.

Он поморщился, услышав ответную реплику. Гарри замахала руками в знак протеста. Черт, она же могла завалить заказ! Но Диллон не обратил на нее внимания и спокойно произнес:

— Нет-нет, жива, ничего страшного. — Он озадаченно посмотрел на Гарри. — Да, уверен. Нет, не в больнице. Она сможет передать дело Имоджин Брэйди в понедельник.

Плавно закруглив разговор, он дал наконец отбой и уставился на нее.

Она по-прежнему стояла с упрямо выпяченным подбородком.

— Я могу провести пен-тест!

— Слушай, давай без фанатизма, а?

— Что он сказал?

— Рассы́пался в извинениях за то, что случилось сегодня. Сказал, что ты ни в чем не виновата. — Сложив руки на груди, Диллон окинул ее пристальным взглядом. — Похоже, он и впрямь озабочен твоим благополучием. Был просто-таки ошеломлен, когда услышал про несчастный случай. Вы что, знакомы?

Наморщив лоб, Гарри покачала головой. Затем ее лицо прояснилось.

— Он знал моего отца. Видимо, старые приятели.

— А… — Диллон взглянул на часы. — Мне тут нужно кое-кому позвонить. А ты пока прими ванну. Наверху, вторая комната налево. В шкафу полно всякой одежды. — Он развернулся и, шагнув в дверь смежной комнаты, исчез.

Гарри поплелась наверх, попутно оценивая свой внешний вид в зеркалах, развешанных по стенам. Грязные волосы, черные разводы на лице, мятая одежда. Вид у нее был как у юной беглянки, замышлявшей какую-то аферу.

Гарри отыскала спальню, вошла и закрыла за собой дверь. Оглядевшись по сторонам, она присвистнула от удивления. Ей случалось останавливаться в пятизвездочных гостиницах, но даже они не шли ни в какое сравнение с этой роскошью. Гарри с размаху бросила сумочку на ложе королевских размеров и только-только собралась на нем растянуться, как зазвонил ее телефон.

— Алло?

— Алло, это Сандра Нэйгл, отдел обслуживания клиентов банка «Шеридан». Я говорю с миз Гарри Мартинес?

Гарри мгновенно, будто обжегшись, отдернула телефон от уха. Черт! Начальница справочной службы, с которой она сцепилась сегодня утром. Неужели она ее вычислила и теперь звонит, чтобы намылить ей шею? Тут Гарри вспомнила, что собеседница не видит ее, и снова поднесла трубку к уху.

— Миз Мартинес?

— Простите. Да, это я. — Гарри присела на край кровати.

— Наши сводки указывают на небольшую аномалию с вашим текущим счетом. Если не возражаете, я хотела бы уточнить у вас кое-какие подробности.

Гарри, моргнув, переспросила:

— Аномалию?

— Мне всего лишь нужно, чтобы вы подтвердили размер вашего сегодняшнего вклада.

— Какого вклада?

Пауза.

— По нашим сведениям, сегодня, во второй половине дня, на ваш счет было переведено двенадцать миллионов евро.

Глаза Гарри округлились от удивления.

— Вы серьезно?

— Размер вклада указан неверно?

У нее что, крыша поехала?

— Конечно, неверно! Я не делала никаких вкладов!

— Возможно, вклад был сделан третьей стороной.

Третьей стороной. У Гарри похолодело в животе.

— Я ничего не знаю про эти деньги. В ваших сводках, разумеется, указано, откуда они взялись?

Сандра кашлянула.

— Боюсь, как раз в этом и заключается та самая небольшая аномалия.

— Что вы имеете в виду?

— Похоже, наши сводки неполны. Ваши последние трансакции сейчас на экране, прямо у меня перед глазами, и ваш вклад в них отмечен, однако он не сопровождается никакой дополнительной информацией. Обычно мы можем определить, что это: чек, онлайновый перевод или что-то другое, — но сейчас в этом разделе пусто.

— Неужели совсем ничего не указано? Ни номера отделения, ни имени?

— Нет, только сумма. Двенадцать миллионов.

Гарри снова плюхнулась на кровать. Что за бред!

— Эти двенадцать миллионов евро — не мои, — после паузы заявила она. — Я не хочу, чтобы они были на моем счету.

Она почти услышала, как ее собеседница резко выпрямилась.

— Боюсь, я ничего не смогу сделать, — сказала Сандра. — Деньги переведены на ваш счет.

— Но это же просто смешно! — Гарри закрыла глаза и помассировала себе переносицу. — Никто не делает вкладов в двенадцать миллионов евро просто так, без всякой записи. У вас есть какой-то контроль за критически большими вкладами? Вдруг кто-нибудь кинется разыскивать такую огромную сумму?

— Вообще-то, есть. Именно поэтому я и звоню вам сейчас. — Казалось, Сандра говорит сквозь зубы. — Очевидно, произошли какие-то проблемы с подробностями трансакции. Я распоряжусь, чтобы команда поддержки системы занялась этим прямо сейчас. Но пока деньги будут оставаться на вашем счету.

— Не могли бы вы выслать мне банковскую сводку? Я хочу сама посмотреть, что там обо всем этом написано.

— Конечно. — Сандра Нэйгл была сама услужливость.

Гарри дала отбой, затем схватила свою сумку, вытащила из нее ноутбук и подключила его к телефонному разъему в стене. Через несколько минут она зашла в Интернет и залогинилась под своей учетной записью на сайте банка «Шеридан». Нажав на кнопку «Баланс», она уставилась на экран, затем обновила веб-страницу, чтобы проверить ее еще раз. Тот же результат.

€12,000,120.42.

Она снова плюхнулась на мягкое ложе. Наверняка это какая-то ошибка, путаница в банковских бумагах. Такое уже бывало, ведь так?

Гарри посмотрела на свои ладони. Порезы от гравия напоминали следы зубов. Вздохнув, она выпрямилась и села на край кровати. Блин, кого она водит за нос? Может, ей и не хочется это признавать, но все сегодняшние события просто не могли не быть связаны между собой. Гарри нутром чуяла, что связующим звеном между ними был ее отец. Будь она честна перед собой, то поняла бы это в ту же секунду, когда тип на вокзале зашептал ей на ухо. «Сорохан» — название, исполненное для нее глубокого смысла с тех самых пор, как арестовали отца.

Ей вспомнились газетные заголовки: «При расследовании махинаций вокруг “Сорохана” выявлен тайный инсайдерский круг», «Фондовая биржа обвиняет главу инсайдерского круга в “КВК”». В груди у нее набух раскаленный тугой комок. Все это произошло почти восемь лет назад. Точнее, седьмого июня две тысячи первого года. В тот день, когда между ней и отцом надолго встала стена.

Черт, но кто же мог положить двенадцать миллионов евро на ее счет? Ясно, что не отец. Он сидел в тюрьме Арбор-Хилл, и Гарри сомневалась, что банковские онлайн-операции входили в число удовольствий, доступных заключенным. Гарри с силой захлопнула крышку ноутбука. Кто-то не только задвинул на ее счет кучу денег, но еще и ухитрился сделать это так, чтобы не оставить никаких следов. Чушь какая-то.

Гарри рывком поднялась с кровати и заковыляла в смежную ванную.

Она слишком устала, чтобы разбираться, как включается джакузиобразный душ, а потому направилась прямо к угловой ванне в полу и открыла оба крана на полную мощность.

Раздевшись, она тщательно изучила себя в большом, от пола до потолка, зеркале. Ноги — сплошь в темных синяках, как гнилые бананы. На испачканном сажей лице — ввалившиеся, тревожные глаза; щеки покрыты ссадинами. Она походила сейчас на одного из тех беспризорников, которых заставляли когда-то чистить дымоходы.

Гарри медленно, дюйм за дюймом, погрузилась в горячую, обдающую паром воду, закрыла глаза и пустила мысли на самотек. Оказалось, что думает она не об отце и не о двенадцати миллионах евро, а о Диллоне. Но не о том Диллоне, который улаживал сейчас внизу сделку по телефону, а о двадцатиоднолетнем парне, что сидел когда-то у нее в спальне, взяв ее за руку.

Глава одиннадцатая

— Зачем ты занимаешься хакерством?

Тринадцатилетняя Гарри поискала ответ, который произвел бы впечатление на этого симпатичного темноволосого парня, улыбающегося одними лишь уголками губ. Ничего не придумав, она решила просто сказать правду.

— Затем, что умею.

Она подождала его реакции, но реакции не последовало. Вместо этого Диллон, казалось, погрузился в изучение коллекции паяльников и отверток, загромождавших полки ее спальни. Он был одет во все черное, как юный священник; длинная плотная челка опускалась прямо на густые брови. Ах, если бы только Гарри не была сейчас в этой коричневой школьной форме и уродливых туфлях со шнурками!

Мать проводила его в комнату Гарри, держась так, будто к ним на порог высадились агенты ФБР. Когда он представился как Диллон Фицрой, эксперт Дублинской фондовой биржи, у Гарри от страха по спине пробежали мурашки.

Она посмотрела, как Диллон взял одну из отверток и похлопал ее рабочей частью по ладони, и потупилась.

— Ну, рассказывай. Почему «Пирата»? — спросил он, имея в виду ее хакерский псевдоним.

— Пир-рата, — поправила его Гарри, произнеся слово через раскатистую «р» и с пулеметной скоростью. — «Пиратка» по-испански.

Ее объяснение прозвучало как-то ужасно по-детски, но Диллон кивнул, будто соглашался с тем, что это был вполне разумный выбор. Он заглянул ей в глаза, растянув губы в едва уловимой улыбке.

— Ничего, что я задаю тебе эти вопросы?

Гарри кивнула, почувствовав, как у нее краснеют щеки. Она села на кровать и уставилась на свои тупоносые туфли, стараясь унять волнение. Она точно знала, что мать стоит сейчас за дверью, прислушиваясь к каждому слову.

Диллон обвел взглядом комнату, захламленную разобранными компьютерными комплектующими и выпотрошенными радиоприемниками.

— Ты что-то конструируешь?

Гарри пожала плечами и, стараясь, чтобы вышло как можно безразличнее, ответила:

— Посадите меня в комнату, где есть хоть какой-нибудь ящик с проводками, и я его разберу. — Она тут же закусила губу, пожалев о своем заносчивом тоне. Она знала, что по уши вляпалась.

Диллон выкатил из-под стола кресло. На сиденье лежал большой красный сверток. Прежде чем молодой человек успел до него дотронуться, Гарри схватила сверток и положила его к себе на колени. Диллон уселся в кресло, скрестил руки на груди и посмотрел Гарри прямо в глаза.

— Ведь ты понимаешь, зачем я пришел сюда, правда? — спросил он.

Стало быть, к делу. Гарри уставилась в пол и пробормотала:

— Угу.

— Ничего, если я посмотрю? — Он жестом указал на компьютер.

Она мотнула головой, но Диллон уже повернулся к монитору. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре. Гарри подвинулась на кровати — бочком, бочком, — пока ей не стало видно, что он делает. По экрану бежали строчки текста: Диллон просматривал файлы, изучая программы из ее хакерского инструментария.

— Хороший у вас дом, — сказал он, не глядя на Гарри.

Гарри подняла брови.

— Ну да. Мы тут всего год. — Она обернулась и посмотрела на тонкие белые занавески, кружевное постельное белье. Комната принцессы. Странно, но она до сих пор скучала по тесному перестроенному чердаку с двумя узкими тахтами. Они делили его с Амарантой, и сестра растянула на полу скакалку, чтобы обозначить свою территорию. В конце концов папа все-таки получил новую работу. Мать вечно пилила его за то, что работа в «Шредингере» привела к плачевным результатам, но он сказал ей, что теперь все будет по-другому. Он был прав.

Гарри снова повернулась к Диллону и увидела, что он смотрит на нее. Его взгляд скользнул по ее школьной форме и остановился на туфлях, делавших ее косолапой. Закрыв глаза, она замерла.

— Ты и школу сменила? — осведомился он, возвращаясь к файлам на экране.

Едва Гарри подумала о школе, как что-то словно вгрызлось в нее изнутри. Пожав плечами, она состроила безразличную гримасу: ничего, мол, особенного.

— Да, но я справляюсь. Правда, все они там только и треплются, что про лыжные походы и дизайнерские шмотки. — Кивнув на дверь, она понизила голос: — Мама считает, что мне нужно завести побольше друзей.

— Мамам вечно не угодишь.

Она бросила на него быстрый взгляд. В его темных глазах не было и тени насмешки.

Диллон посмотрел на пакет у нее на коленях и поинтересовался:

— Рождественский подарок?

Гарри подвигала свертком.

— Это для папы. Еще не подарила.

— Его нет дома?

— Он играл в покер в сочельник. Вернется, наверное, завтра или послезавтра.

Диллон развернулся в кресле.

— Он что, пропустил Рождество?

Гарри пожала плечами.

— Как всегда.

Диллон промолчал. Гарри столкнула сверток с колен на кровать, и его содержимое задребезжало. Она купила отцу полный покерный набор: шестьсот пластиковых фишек, две колоды карт и толстую книгу с правилами игры. Все — в отдельных блестящих футлярчиках. Гарри копила на этот подарок несколько месяцев.

Диллон снова повернулся к монитору. Прищурившись, он внимательно изучал очередной файл. Гарри тоже смотрела на экран, стараясь понять, что именно привлекло его внимание. Это был код одной из собственноручно разработанных ею хакерских программ.

Исполнив стаккато на клавишах, Диллон быстро закрыл один файл и открыл другой. Затем он стал проматывать его содержимое, но тут же остановился, чтобы изучить файл построчно. Тихо присвистнув, он уставился на экран, а затем указал на строку в исходном коде.

— Вот этот кусок — зачем?

Пробежав строку глазами, Гарри принялась объяснять свой замысел; слова понеслись чехардой — ей не терпелось поделиться с ним своими идеями. Чтобы дотянуться до клавиатуры, Гарри пришлось наклониться над Диллоном. Она уловила исходящее от него тепло, а заодно легкий аромат душистого мыла, которым он пользовался.

Когда она закончила, Диллон долго смотрел на нее, скользя изучающим взглядом по ее лицу.

— Ты сама все это написала?

— Да. — Гарри набрала полную грудь воздуха. — А можно я теперь спрошу?

— Конечно. — Он продолжал неотрывно смотреть ей в глаза.

— Как вы меня нашли?

— Очень просто. Ты оставила слишком много подробностей о своем подвиге на доске объявлений. Сама знаешь — парни из службы безопасности постоянно мониторят такие вещи. Чем дольше висишь в онлайне, тем быстрее тебя вычисляют.

Гарри почувствовала себя полной дурой. Действительно просто! Она была слишком беспечна. Впрочем, прятаться тоже было не в ее привычках.

Быстро простучав по клавишам, Диллон закрыл ее файлы и крутнулся в кресле, оказавшись с Гарри лицом к лицу. Он снова взял в руки отвертку и стал ею поигрывать.

— Ты влезла в финансовые записи, принадлежащие Дублинской фондовой бирже, — сказал он. — Знаешь, что было, когда они обнаружили ошибку?

— Нет.

— Администратора баз данных чуть не уволили с работы. — Диллон подался вперед. — Ему всего двадцать четыре года, и у него беременная жена.

Гарри понурилась, почувствовав, как у нее начала зудеть кожа, словно от какой-то пакостной сыпи.

— Я не подумала. Это все казалось такой ерундой…

Диллон покачал головой.

— Ты здесь не просто шалишь с компьютерами — ты ломаешь людям жизнь.

Опустив от стыда глаза, она пробормотала:

— Простите.

— Валяй, рассказывай, какие еще системы ты повредила.

Гарри вскинула голову.

— Но раньше я ничего такого не делала! — воскликнула она. — Я ничего не ломаю, а только приглядываюсь.

Диллон исподлобья посмотрел на нее. Гарри так и не поняла, поверил он ей или нет. Со стуком бросив отвертку на стол, он сложил руки на груди — так, будто принял окончательное решение.

— Ладно. Я увидел, как ты взламываешь, — спокойно произнес он. — Теперь я хочу узнать, зачем ты это делаешь.

— Но я уже сказала вам…

— Нет, не сказала, — перебил ее Диллон. — Это была обычная отговорка. Объясни еще раз. Зачем ты занимаешься хакерством?

В голове у Гарри не осталось ни одной мысли. Какого ответа он ждет? Она чувствовала себя так, будто снова пошла в первый класс и учитель задает ей один вопрос за другим, плавно подводя к единственно верному ответу. Но что это был за ответ, черт бы его побрал?

Гарри попыталась вспомнить, какие именно ощущения у нее были, когда она начинала взлом.

— Ну, наверное, мне нравится прорываться внутрь и попадать в места, где быть запрещено.

— Значит, любишь рисковать. Чего ради? Это позволяет тебе почувствовать себя могущественной?

Гарри вспомнила, как всякий раз, когда она должна была вот-вот взломать очередную систему, волосы у нее на загривке нетерпеливо вставали дыбом. Она подумала об эйфории, которая толчками, словно наркотик, разливалась по ее жилам, когда ей удавалось отпереть последнюю дверь, ведущую в чью-нибудь сеть. Диллон был прав. Хакерство — и только оно — составляло ту часть ее жизни, где Гарри могла почувствовать себя сильной и независимой. Но было и еще кое-что.

— Наверное, да. Отчасти. Но главное в другом — я просто не верю, когда говорят, что невозможно взломать ту или иную систему. Если так написано в инструкции, еще не значит, что это правда. — Она потерла нос, словно это могло помочь ей распутать мысли. — А еще я знаю, что всегда могу залезть внутрь, если как следует постараюсь.

— Выходит, все дело в технологии? Хочешь узнать, как часики тикают?

— Угу. В каком-то смысле. Это как… Ну, не знаю. — Она посмотрела прямо на него. — Это как найти истину.

Глаза Диллона загорелись, он выпрямился в своем кресле.

— Вот именно. В этом — самая суть хакерства. В поиске истины.

Он подался вперед, упершись локтями в колени и сцепив перед собой ладони. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Гарри.

— Все думают, что хакерство — это только разрушение, но подобное утверждение слишком далеко от истины. Хакерство — это изучение технологий, это предельное их развитие, это обмен знаниями. Настоящий хакер всегда мыслит шире в сравнении с тем, как предписано в книге или как его учили. Он ищет способы достижения цели даже тогда, когда здравый смысл пасует. — Диллон посмотрел на нее в упор. — Хакерство — это хорошо. Только люди бывают плохими.

Он схватил ее ладони. Гарри бросило в жар, в груди у нее что-то судорожно трепыхнулось.

— Подумай о хакерстве как о мировоззрении, — сказал он. — Мы не просто взламываем компьютеры — мы взламываем свою жизнь. — Он крепко держал ее руки, время от времени сжимая их, чтобы подчеркнуть значимость своих слов, и прямо-таки обжигая Гарри своим взглядом. — Никогда не позволяй себе ограничиваться тем, что тебе говорят другие. Никогда не принимай чужую точку зрения безоговорочно.

Гарри слушала его, словно завороженная. Ограничиваться. Слово, которое точно описывало ее самоощущение — изо дня в день, каждую минуту. Забитая вечно недовольной матерью, затюканная в школе, где она никак не желала подстраиваться под общий стандарт… По какому-то наитию Гарри поняла: Диллон рассказывает ей о том, как справиться с житейскими трудностями.

Вдруг, без всякого предупреждения Диллон выпустил ее ладони и выпрямился в кресле, будто устыдившись собственного напора.

— Конец лекции. Спасибо за то, что поговорила со мной. — Пружинисто встав на ноги, он направился к двери. — Провожать не надо.

Гарри поднялась с кровати — от неожиданной перемены голова у нее шла кругом.

— Но постойте… — промямлила она. — А что теперь будет?

Диллон пожал плечами.

— Да ничего. Придется рассказать твоим родителям обо всем, чем ты тут занимаешься, хотя, конечно, никто не станет преследовать по закону тринадцатилетнюю девчонку. Но знай: выкинешь такое еще раз — будешь иметь серьезные проблемы.

Взявшись за ручку двери, Диллон остановился и оглянулся на Гарри через плечо. В его глазах все еще теплился отблеск лихорадочного огонька.

— Когда-нибудь у меня будет собственная компания — с лучшими инженерами со всей страны. — Его губы дрогнули, и он, подмигнув ей, почти весело сказал: — Постарайся не попасть в тюрьму, и я, возможно, возьму тебя на работу.

Глава двенадцатая

Камерон стоял у ворот из кованого железа. Прошел почти час; девчонка по-прежнему торчала там, в доме. Камерон прижался к решетке. Ему отчаянно хотелось завершить начатое.

Он стиснул кулаки, не заметив, что ногти впились в кожу. Надо же так облажаться на вокзале. Она была совсем легкая — как ребенок. Но едва он успел толкнуть ее, впереди сгрудились в кучу сезонники и загородили ему весь обзор. Он слышал вой гудков, видел, как поезда с грохотом проносились мимо, — и все-таки толчея лишила его удовольствия насладиться страхом в глазах своей жертвы.

Без этого дело нельзя было считать завершенным.

Он поглядел сквозь ворота. Из-за всех этих гребаных прожекторов подъездная дорожка была похожа на взлетно-посадочную полосу. Впереди угадывались контуры здания, два освещенных окна сияли во мраке. Прижавшись лицом к холодному металлу, Камерон представил, как девчонка сидит в одной из тех комнат. В паху у него потеплело.

Но трогать ее не велено. Не сейчас.

Он потряс решетку, проверяя ее на прочность. Решетка высотой минимум футов двенадцать была с обеих сторон приварена к бетонной стене, уходившей в темноту и сливавшейся с дорогой. Наверху вращалась укрепленная на шесте камера наблюдения, сканировавшая пространство от подъездного пути до ворот и обратно. Камерон присел, чтобы выйти из радиуса ее обзора. Все эти дома — на одно лицо. Тюремные стены, датчики на заборах, инфракрасные камеры. Максимум внешней защиты. Черта с два. Всегда можно залезть внутрь.

Он побрел вдоль стены, касаясь рукой плюща, вросшего в кирпичную кладку. До него доносился сырой древесный запах леса, обступившего дом со всех сторон. В траве зашуршало — мелкий зверек испуганно бросился прочь. Камерон дошел до боковых ворот и снова посмотрел на L-образное здание. Как зрелищно оно будет смотреться в клубах огня!

Но ему было сказано: никаких пожаров. До поры до времени.

Мало кто чувствовал огонь так, как чувствовал его Камерон. Большинство людей боится огня. Но Камерон провел немало времени, подбираясь к самому пламени, причем так близко, что почти мог дотронуться до его дрожащих переливов и тонких язычков.

Он двинулся дальше, не отступая от стены и продолжая поглаживать листья плюща. Загнать свою жертву в огненную ловушку куда приятнее, чем толкнуть ее под грузовик. Можно было оставаться в тени и наблюдать последствия того, что ты совершил. Не так, как с дорожной аварией, когда все заканчивается на протяжении одного крика. С пожаром все по-другому: эйфория нарастает постепенно, увенчиваясь состоянием, похожим на транс, — только оно утоляло жажду Камерона, его желание смотреть на сгорающие в огне вещи.

Он слышал, что многие серийные убийцы в юности были поджигателями. Например, сын Сэма. Устроил несколько тысяч пожаров. Камерон усмехнулся. Сам он был из другой лиги, но кто знает — быть может, в один прекрасный день…

Он подергал засов на боковых воротах. Засов был задвинут, но стальные прутья показались хрупкими на ощупь; краска с них лущилась прямо в руках. Камерон пригляделся внимательнее. Ржавые ворота были старее, чем остальные, и сварены не так надежно. Дыхание Камерона участилось.

Может, ему и не велели пока ее трогать, но подобраться к ней поближе никогда не повредит.

Глава тринадцатая

Гардероб оказался целой отдельной комнатой — больше, чем ее спальня.

Склонившись над рейкой, тянувшейся через всю стену, Гарри одну за другой перебирала вешалки с одеждой. Платья были всевозможных размеров, но с одними и теми же дизайнерскими ярлыками, все — в роскошном вечернем стиле. Гарри вздохнула. На фоне ее синяков и разбитых туфель все это явно не будет смотреться.

Она обернулась в надежде порыться на полках с противоположной стороны и нашла там пару мужских джинсов, широкий ремень и несколько девственно-белых рубашек, все еще завернутых в целлофан. Через несколько минут Гарри была полностью экипирована; рубашку она заправила внутрь, джинсы, оказавшиеся чуть больше по размеру, чем нужно, затянула ремнем. Затем она спустилась на первый этаж, по пути размышляя о том, что за женщины оставили здесь свою одежду.

Гарри отыскала комнату в задней части дома, где они расстались с Диллоном, толкнула дверь и вошла. Диллона не было.

Осмотревшись по сторонам, она решила, что Диллон проводит большую часть жизни именно здесь. Комната представляла собой гибрид офиса и холостяцкого логова. Пахло кожей и поджаренным сыром. Перед телевизором стояло огромное кресло, снабженное подставкой для ног и держателем для банки с пивом. Гарри с трудом представляла себе Диллона с банкой пива в руке, пялящимся в телевизор.

Одну из стен украшала огромная, футов пять на четыре, фотография. Это был недавний снимок Диллона, сделанный с высоты птичьего полета. Диллон сидел, скрестив ноги, на пустынном пляже; повсюду вокруг него на песке были прочерчены линии и спирали. Вышло нечто вроде кельтского орнамента, занявшего добрую половину пляжа.

— Это односвязный лабиринт.

Резко обернувшись, Гарри увидела, что Диллон стоит в дверном проеме и смотрит на нее. Он переоделся в шикарные слаксы[41] и синюю рубашку для регби; в руках у него был серебряный поднос. Войдя в комнату, Диллон кивнул на фотографию.

— Одно время я рисовал их всюду, где только бывал. На траве, на снегу. Как-то раз построил даже лабиринт из зеркал.

Гарри снова повернулась к фотографии. Причудливые изгибы линий на песке образовывали ходы и тупики, и она разглядела во всем этом некое подобие лабиринта — вроде тех, какими она забавлялась в детстве.

— Что значит «односвязный»? — спросила она.

— Всякий путь ведет либо к другому пути, либо в тупик, — ответил Диллон и со стуком поставил поднос на кофейный столик. — Ни один путь не соединяется с другим дважды, так что односвязный лабиринт — самый простой из всех.

Гарри, прищурившись, посмотрела на лабиринт и попыталась взглядом пройти по одному из его путей, но глаза ее начали косить, и она бросила эту затею.

— Я и не знала, что ты такой любитель лабиринтов.

— А ты никогда не интересовалась, почему у моей компании такое название?

Гарри с любопытством посмотрела на Диллона.

— «Лубра» по-ирландски — лабиринт, — пояснил он.

Гарри улыбнулась.

— Мило.

Она окинула взглядом поднос. Диллон принес бутылку бренди, два хрустальных бокала и полную тарелку бутербродов. В животе у Гарри заурчало: она с утра ничего не ела.

Взяв бутерброд, она уселась в одно из кресел. Диллон передал ей бокал с бренди. При виде мужской рубашки и джинсов он поднял брови, но ничего не сказал.

Отхлебнув бренди, Гарри какое-то время подержала его во рту и лишь затем проглотила.

— Слушай, прости меня за всю эту фигню с Эшфордом. — Она глубоко вздохнула. — И за то, что было еще до этого… Ну, когда мне не хотелось с тобой говорить. Со мной бывает.

Диллон с удовольствием уминал бутерброд.

— Да все нормально, — прожевав, заверил он ее. — Не хочешь — не говори.

Гарри вздохнула. В конце концов, отчего бы и не сказать?

— Понимаешь, все это из-за моего отца. Кажется, он имеет к этому какое-то отношение.

Диллон озадаченно наморщил лоб.

— К чему? Ко взлому?

— Ко всему.

— И к тому парню на вокзале? Бред какой-то. С чего ты взяла?

— Со слов того парня. Сделка по «Сорохану», круг. Все это указывает на моего отца.

— Не вижу связи.

Она выдержала его взгляд.

— Именно из-за сделки по «Сорохану» вся жизнь отца пошла под откос. Из-за нее его и арестовали.

Диллон оживился.

— А! Ясно. Но как…

Она покачала головой.

— Не спрашивай, я сама пока еще не разобралась. К тому же… Ну, ты ведь знаешь, какой я становлюсь, когда при мне говорят об отце.

Диллон закатил глаза.

— Да уж. Такая шипастая!

Гарри улыбнулась, пожав плечами.

— Угу.

— Ты рассказала про все это полицейским?

Гарри снова, будто наяву, увидела перед собой неразговорчивого детектива, приходившего к ней домой сегодня вечером, и покачала головой.

— Не могу. Не хватало еще, чтобы они опять начали под него копать.

— Да ведь он и так уже сидит в тюрьме. Что еще они могут сделать ему во вред?

Гарри положила бутерброд. Внезапно ей расхотелось есть.

— Отец выходит.

— Я думал, ему дали восемь лет.

— Досрочное освобождение. — В горле Гарри набух комок. — Его должны выпустить со дня на день.

Диллон, казалось, переваривал услышанное.

— Значит, если расследование опять коснется твоего отца, освобождение отложат?

— Или вообще отменят.

Наступила пауза. Гарри чувствовала на себе взгляд Диллона.

— Слушай, ты обязательно должна с ним поговорить, — сказал он. — Я тебе это талдычу уже несколько месяцев.

Гарри покачала головой и уставилась на бокал. Покрутив его ножку между пальцами, она устроила легкий золотистый водоворотик.

— Когда я была маленькой, отец казался мне просто волшебником. Он вечно обещал мне разные чудеса — и когда выполнял обещания, это и впрямь было какое-то волшебство. — Она провела ногтем по бороздкам, оставленным в хрустале алмазным резцом. — Волшебство, почти искупавшее разочарование от тех обещаний, которые он забывал выполнить.

— Похоже, вас связывали те еще родственные узы.

Она усмехнулась:

— Тут приложила руку моя сестричка Амаранта. Когда мне было пять лет, она сказала, что родители подобрали меня на улице, что какое-то время они подержат меня у себя, а потом продадут соседям…

Диллон рассмеялся:

— Типичные штучки старшей сестры!

— Беда в том, что я ей поверила и с полгода чувствовала себя чужой в собственном доме. Мать и без того не была со мной близка — по каким-то своим личным причинам, — так что я и сказать-то ей ничего не могла. В конце концов я все выложила отцу, и он объяснил мне, как было на самом деле. Наверное, с тех пор я и стала видеть в нем… ну, что ли, союзника.

Диллон отхлебнул бренди.

— Но все изменилось, когда его арестовали?

Гарри покачала головой.

— Да нет, я была сыта им по горло задолго до этого. Знаешь, постоянные обломы мало-помалу начинают доставать. Когда его посадили, это уже был, скорее, закономерный финал. — Она усмехнулась, пожав плечами. — Но ведь родителей не выбирают, правда?

— Пожалуй, что так. Хотя можно сказать, что мои родители меня выбрали.

Гарри подняла брови.

— Меня усыновили, — пояснил Диллон. — У моих приемных родителей не могло быть детей, поэтому они взяли меня из детдома, когда я был совсем еще маленьким. Но когда мне исполнилось два года, мать чудесным образом забеременела.

— Ясно. Тебя игнорировали, предпочитая родного ребенка, и поэтому у тебя возникла куча комплексов.

Диллон помедлил с ответом.

— Какое-то время — да, наверное. И уж конечно я знаю, каково это — чувствовать себя чужаком в собственном доме. — Он поежился. — Но потом они решили возместить ущерб — и явно перегнули палку. Все их внимание досталось мне, а комплексы возникли как раз у моего младшего брата. Кончилось тем, что он вообще покатился по наклонной. Наркотики, тюрьма и все такое.

Гарри, потягивая бренди, не сразу нашлась что ответить.

— Значит, мы оба — из семей с мрачным прошлым?

— Вроде того.

Гарри взмахнула рукой, жестом обведя комнату.

— Ну, тебе-то это никак не помешало. Вы только посмотрите на этот дом! Удивительно. — В ушах у нее зашумело. Она подумала, что начинает потихоньку пьянеть.

— Да, неплохо. — Диллон был явно доволен собой.

Гарри огляделась вокруг и произнесла:

— Имей в виду: у меня такое ощущение, будто ты проводишь большую часть времени в этой самой комнате.

Его губы чуть дрогнули в улыбке.

— Не считая визитов гостей, которых, честно говоря, я принимаю постоянно. Ну а когда не принимаю, могу полностью отгородиться от внешнего мира. Высокие стены, ворота с электроникой… Если на деньги и можно что-то купить, так это уединение.

— Или изоляцию, — сказала Гарри и тут же пожалела о своих словах.

Диллон нахмурился, встал.

— Пойдем, ты устала. Тебе надо отдохнуть. — Сжав кисть ее руки в своей, он рывком помог Гарри встать на ноги. Какую-то секунду она стояла всего в нескольких дюймах от него, глядя ему прямо в глаза; тепло их тел смешалось. Потом Диллон отвернулся и направился к стеклянной двери на другом конце комнаты, кивком пригласив Гарри следовать за ним. — Но сперва я хочу кое-что показать тебе.

Глава четырнадцатая

Едва Гарри вышла из дверей, в нос ей ударил острый аромат, сразу заставивший ее вспомнить о рождественских елках. Аромат висел в воздухе подобно эвкалиптовому и моментально прочистил ей мозги.

Гарри всматривалась в темноту, дожидаясь, пока глаза привыкнут к сумеркам. И тут она увидела нечто такое, что поразило ее: над лугом, прямо посередине, высилась огромная, футов двенадцать, чернильно-черная стена живой изгороди. Она казалась шире футбольного поля.

— Господи… — произнесла потрясенная Гарри. — Это что, лабиринт?

Не успела она договорить, как луна, выйдя из-за туч, осветила плотный ряд вечнозеленых деревьев, высаженных в форме огромного, раскинувшегося на весь луг замкнутого прямоугольника. Живая изгородь занимала, должно быть, больше акра.[42]

— Круто, правда? — сказал Диллон. — Лабиринт посадили прежние хозяева, лет двадцать назад. Я просто обязан был его заполучить! Пойдем, проведу тебя внутрь.

Он двинулся через лужайку, шурша кроссовками о сухую траву. Гарри пошла следом. Они остановились у красного треугольного флажка, отмечавшего вход в лабиринт. Гарри почувствовала, как ее мозги постепенно размягчаются, превращаясь в кашу, — так было всегда, когда ей приходилось сталкиваться со сложной задачей на ориентирование.

— Надо дождаться, пока шестерка выпадет. На удачу, — сказала она.

Диллон рассмеялся:

— Пойдем, пока луна светит. Хочу показать тебе, что я построил в самой середине.

Гарри последовала за ним. Внутри лабиринта пряный хвойный аромат был еще сильнее. Отовсюду торчали причудливо изогнутые, низко нависающие ветви живой изгороди. Ухабистая глинистая дорожка была всего несколько футов в ширину — пришлось идти по ней гуськом, друг за другом.

Диллон резко свернул налево, и, чтобы не отстать от него, Гарри почти перешла на бег. Дорожка изогнулась крутой дугой — и тут Диллон исчез. Лунный свет померк, по коже Гарри пробежал холодок. Она невольно ускорила шаг.

— Что ты делаешь, если кто-нибудь заблудится? — крикнула она.

— Мы подсказываем, как найти выход, со смотровой площадки. — Голос Диллона звучал совсем близко, всего в нескольких футах от Гарри. — Оттуда весь лабиринт как на ладони. Но если всерьез заблудишься, просто следуй правилу левой руки.

— Чему-чему? — Гарри твердо держалась главного пути, не давая себе соблазниться поворотами налево или направо.

— Дотронься левой рукой до изгороди, не отпускай ее и иди вдоль стены. В конце концов обязательно выйдешь.

К этому моменту лунный свет окончательно померк и стены живой изгороди стали непроницаемо-черными. Гарри вытянула перед собой руки и пошла на ощупь, то и дело натыкаясь на невидимые в темноте повороты.

— Не бойся, лабиринт совсем не такой сложный, как кажется, — сказал Диллон. — Большая его часть — вообще оптическая иллюзия.

Гарри едва не споткнулась на бегу. Оптическая иллюзия. Словосочетание будто замкнуло электрическую цепь у нее в мозгу, и перед глазами замаячил банковский счет в двенадцать миллионов евро.

— Как это?

— Ходы оформлены так, чтобы заманивать в неверные повороты. Психологический трюк. — Диллон, казалось, был в десяти-пятнадцати футах от нее, но слева или справа — она не могла определить. — Например, люди стремятся избегать ходов, которые, по их мнению, ведут туда, откуда они пришли. И так далее.

Гарри попыталась сообразить, как все это связано с ее банковским счетом. Может, деньги у нее на счету — просто трюк? Она покачала головой. Какой-то участок ее мозга совершил логический скачок, но Гарри понятия не имела, на каком основании.

У нее за спиной раздались чьи-то шаркающие шаги. Гарри нахмурилась. Неужели Диллон сделал круг и опять зашел сзади? Она оглянулась через плечо, но увидела лишь монолитную живую изгородь. По спине Гарри побежали мурашки, она ускорила шаг до скорости спортивной ходьбы.

— Слышала историю про царя Миноса и его Лабиринт? — Донесшийся до нее голос Диллона стал явно слабее.

— Какого царя?

— Древнегреческая легенда. Критский царь Минос построил огромное здание с кучей запутанных ходов под названием Лабиринт. Здание служило тюрьмой для Минотавра.

Позади прорвалось чье-то сиплое дыхание. Гарри лихорадочно обернулась, тут же налетев на стенку из живой изгороди. Где Диллон, черт бы его побрал?

— Какого еще Минотавра? — крикнула она, и ей ужасно не понравилась нотка паники в собственном голосе.

— Чудовище-людоед, получеловек-полубык.

Она побежала по узкой дорожке. Шаги за спиной стали громче и участились, прерывистое дыхание слышалось совсем рядом. Гарри снова резко обернулась и уставилась на темную безлюдную дорожку.

— Диллон? — позвала она. — Это ты?

В ответ — молчание. Где-то вверху проворковал вяхирь. Шаги замерли. Может, ей померещилось?

— Гарри?

Она рванулась на голос Диллона, отчаянно пытаясь сообразить, где именно он сейчас находится.

— Стой, не двигайся с места! — крикнула Гарри и, шатаясь, завернула за угол. — И говори что-нибудь, иначе я тебя не найду!

— Ты в порядке?

— Просто говори и все! — Гарри перешла на бег. Сердце забилось тяжелыми глухими толчками. — Рассказывай про Минотавра!

— Ладно. Так вот: царь запер Минотавра в середине Лабиринта и каждый год приносил в жертву семерых юношей и семерых девушек. — Голос Диллона становился все громче. Она, судя по всему, была уже совсем близко от него. — Они терялись в Лабиринте, и Минотавр пожирал их.

По дорожке сзади затопали чьи-то ноги. Гарри чуть не задохнулась от ужаса. Она с размаху обогнула очередной угол, чувствуя, как все плывет перед глазами и голова идет кругом. Звук прерывистого дыхания доносился из темноты прямо у нее за спиной. Ход стал закручиваться в тугую спираль — дорожка просматривалась лишь на шаг вперед. Что-то теплое и влажное дотронулось до ее плеча сзади. Завизжав от ужаса, Гарри смахнула это рукой и еще сильнее припустила вглубь лабиринта.

— Гарри! Ты в порядке? — Голос Диллона доносился откуда-то спереди и сверху. — Стой там, где стоишь, — я тебя найду!

Гарри спотыкаясь выбежала из спирального хода и оказалась перед развилкой. Налево или направо? Казалось, по пятам за ней с шарканьем гналось какое-то животное. Чудовище-людоед, получеловек-полубык. Стряхнув с себя наваждение, Гарри стремглав понеслась по левому ходу, но ход быстро свернулся в очередную спираль.

Гарри помчалась по узкой дорожке, хватаясь за ветки. Толстая кора врéзалась в ладони. Ветви елей хлестнули ее по лицу, и она упала, подвернув раненую ногу. Кто-то, хрюкая, словно кабан, ломился сквозь изгородь следом за ней. Царапая ногтями дерн и превозмогая головокружение, Гарри кое-как поднялась на ноги.

Она побежала дальше, стараясь следить не за изгибающимся ходом, а за стенами живой изгороди. Хватаясь за стволы, она с лёта вписывалась в крутые повороты. Внезапно дорожка выпрямилась, и Гарри, спотыкаясь, выбралась на участок пути, где ход расширялся. Она еще прибавила скорости и, бросившись за ближайший угол, закричала от страха, ибо с разбегу врезалась в чью-то грудь.

— Гарри! — Диллон схватил ее за плечи.

Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Гарри вцепилась в Диллона и в ужасе произнесла:

— Там кто-то есть! Кто-то бежит!..

Он поглядел на дорожку у нее за спиной. Пыхтение и треск раздавались совсем рядом.

— Что за черт… — Диллон загородил ее собой, выйдя вперед.

Гарри схватила его за руку и воскликнула:

— Нет!

Кто знает, что было там, за изгородью?

Он в нерешительности посмотрел на Гарри, потом снова на лабиринт и потянул ее за руку.

— Сюда!

Диллон увлек ее за собой по узкой дорожке, быстро свернув один за другим в несколько случайных — по крайней мере так показалось Гарри — поворотов. Она бежала за Диллоном, который зигзагами несся по лабиринту и сразу, без колебаний выбирал тот или иной ход. Время от времени Гарри задевала изгородь, и тогда ветки царапали ей руки и лицо. Внезапно дорожка стала ровной и перед ними появился зияющий в живой стене просвет. Они разом рванули в него и выбрались наконец наружу.

Диллон потащил Гарри через луг. Она в последний раз оглянулась на громаду темной изгороди. Та высилась над их головами подобно черной крепости. В тот же миг они с Диллоном свернули за угол, где их ждал «лексус».

Глава пятнадцатая

Леон перевернул и тщательно осмотрел конверт. Конверт был тонкий и белый; над целлофановым окошком, в котором значился адрес Леона, стояла пометка: «Личное». Такие конверты он обычно сразу забрасывал в дальний угол вместе с неоплаченными счетами. Но сейчас ему помешало поступить подобным образом одно весьма важное обстоятельство. Письмо было адресовано Гарри Мартинес.

Откинувшись на спинку потертого дивана, он постучал ребром конверта по ладони. Несмотря на почти полуденное время, шторы в его «студии»[43] были задернуты. Из коричневого бумажного пакета разило протухшей рыбой с чипсами.

Как вышло, что на письме, предназначавшемся Гарри Мартинес, оказался его адрес?

Леон почесал грудь под футболкой. Ему давно пора было принять душ, но от одной мысли о вонючей ванной в конце коридора его выворачивало наизнанку. Он встал с постели только для того, чтобы позвонить жене, а потом собирался залечь опять, — но тут принесли почту.

Леон закрыл глаза. Как только он проснулся, мысль об огромной сумме вчерашнего покерного проигрыша навалилась на него, будто тонна мокрого песка. Он ушел из паба «О’Даудс» с бумажником, ставшим легче на восемь с лишним тысяч евро. Вместе с остальными проигрышами общая сумма его покерного долга приближалась к четверти миллиона. Но хуже всего было то, что Леон знал: сегодня вечером он снова отправится в «О’Даудс».

Леон покосился на конверт, который держал в руке, затем подошел к полинялым шторам и отдернул их на несколько дюймов. Колечки на карнизе громыхнули, как цепи. В глаза ударил солнечный клин, и Леон поднял перед собой конверт, пытаясь разглядеть содержимое на просвет. Видны были только волнистые бело-голубые строки; содержание письма оставалось совершенно неясным.

Сомнений не было: это Пророк. Именно так он всегда и действовал. Непонятные письма, анонимный мейл. Леон снова перевернул конверт. Остается одно — вскрыть. Терять нечего.

Леон положил письмо на кофейный столик и еще раз посмотрел на него. Ему очень не понравилось, что Пророк знает, где он живет.

Впервые Пророк тоже вышел на Леона по почте — десять лет назад, в девяносто девятом году. К Леону домой, в Киллини, доставили толстый коричневый конверт — Мора принесла его в кабинет вместе с бокалом шампанского.

— Ты бы надел свой смокинг, — сказала она, поставив бокал у его локтя. Их пригласил на обед президент «Меррион энд Бернстайн» — фирмы инвестиционных банкиров, в которой работал Леон.

— Да, сейчас. — Леон взял у Моры коричневый конверт и вскрыл его. В конверте был какой-то документ официального вида с прикрепленной к обложке запиской.

— Как я выгляжу? — Голос Моры звучал медово-соблазнительно. Она повертела подолом серебристого платья вокруг своих загорелых ножек. Не обращая на нее внимания, Леон прочитал записку и задумчиво наморщил лоб.

Мора нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Леон?

— Спускайся, — сказал он, не поднимая глаз. — Я сейчас.

Она вздохнула.

— Ричард хочет, чтобы ты пожелал ему на прощание спокойной ночи.

Леон покачал головой.

— Скажи ему, что мне некогда.

Секунду постояв неподвижно, Мора резко развернулась и вышла из комнаты. Леон перечитал записку. Она была по-деловому краткой: «Покупай акции “Сербио”. Предложение “ТелТек” принято и будет официально оглашено на следующей неделе». И подпись: «Пророк».

Леон пробежал глазами весь документ, но ему хватило и первых двух абзацев, чтобы понять, с чем он имеет дело. То был совершенно секретный план приобретения одной компанией контрольного пакета акций другой, конкурирующей компании. Он почувствовал дрожь в паху, предвещавшую запретное удовольствие, — будто тинейджер, заполучивший в руки первый в своей жизни порножурнал.

Он стал листать страницы, вникая в подробности. Закупка контрольного пакета акций была инициирована компанией под названием «ТелТек — Интернет-солюшнз». Леон поднял брови. Он слышал об этой фирме. Да и кто о ней не слышал? Дублинская софтверная компания, чьи акции взлетели на NASDAQ[44] пару месяцев назад — за считанные часы основатели фирмы заработали огромные состояния.

Жертвой закупки была американская компания «Сербио Софтвер» — до сей поры вполне уверенно стоявшая на ногах корпорация, имевшая несчастье действовать в одном коммерческом пространстве с «ТелТек». Леон просмотрел финансовый план сделки и тихо присвистнул. У парней из «ТелТек» было больше денег, чем у самого Господа Бога. Да что ж такого в этом Интернете, что вся экономика встала из-за него на уши? Леон хорошо помнил времена, когда все это только начиналось: компьютерными проектами занимались тогда лишь несколько жалких кучек чокнутых технарей, которым явно не мешало принять ванну. Теперь на этих проектах паслись и жирели будущие мультимиллионеры. То, что всем им еще только предстояло сорвать свой куш, похоже, абсолютно ничего не значило.

Леон осторожно положил документ на стол, как будто письмо могло взорваться у него в руках. Кто же он такой, этот Пророк, если смог получить доступ к столь секретному документу? И почему он прислал этот документ именно ему, Леону?

Леон поискал глазами название инвестиционного банка, обслуживавшего сделку, отчаянно надеясь, что банк этот не окажется его собственным. Обладание информацией, просочившейся из «Меррион энд Бернстайн», было чревато для Леона серьезными проблемами. Но волновался он зря. Документ был подготовлен в «Джей-Экс Уорнер». Леон сам там работал несколько лет назад, но разошелся с руководством во взглядах на мораль, и через каких-то три месяца его уволили.

Леон вернулся к компьютеру и проверил курс акций «Сербио» на NASDAQ. Чуть меньше восьми долларов за акцию — вполне низкая цена для того, чтобы сделать компанию уязвимой для поглощения. Леон перечитал записку. Кем бы ни был этот Пророк, он явно ожидал, что цена акций поднимется, когда о закупке будет заявлено официально. Если таковая вообще состоится.

Леон побарабанил пальцами по столу. Любой, кто купит акции «Сербио» сейчас, пока цена не подскочила, получит потом грандиозный навар. Идея дразнила своей простотой. Леон взял документ и еще раз, прищурившись, посмотрел на цифры, потом снова швырнул его на стол. Риск чересчур велик. Его личные финансовые операции тщательно отслеживались отделом контроля «Меррион энд Бернстайн». Инсайдерство — профессиональная опасность, которой инвестиционные банки стараются всеми силами избежать.

Стиснув зубы, Леон убрал документ с глаз долой. Он попытался забыть о нем, но всю следующую неделю самым внимательным образом просматривал финансовые бумаги, ища хотя бы малейший намек на предстоящую закупку. Безрезультатно. После двух недель он решил, что все это был хорошо спланированный розыгрыш, и испытал смешанное чувство облегчения и разочарования.

И вдруг на исходе третьей недели после получения коричневого пакета Леону бросился в глаза заголовок в деловой газете, от которого у него сами собой сжались кулаки: «Любимцы NASDAQ “ТелТек” покупают контрольный пакет акций “Сербио”».

Запершись в своем офисе, он стал следить за текущей котировкой акций «Сербио» со своего компьютера. Десять долларов; дальше — больше. Леон налил себе большой стакан виски, ослабил галстук и надолго обосновался в кресле у компьютера. Следующие несколько часов он, будто загипнотизированный, видел только одно: котировки, ежеминутно выплевываемые тикерами[45] NASDAQ. К концу биржевого дня в Нью-Йорке, в половине девятого вечера по ирландскому времени, торги по «Сербио» были закрыты на отметке почти в двадцать пять долларов за акцию. Леон произвел подсчет и с запоздалой злой досадой уставился на получившуюся цифру. На тридцати тысячах акций он мог бы заработать полмиллиона с лишним долларов чистой прибыли.

Две недели спустя Леон получил второй коричневый конверт от Пророка, и на этот раз не колебался ни минуты. Втайне от «Меррион энд Бернстайн» он завел себе новый торговый счет[46] — и сразу же заработал семьсот с лишним тысяч долларов. В третьем конверте Пророк прислал требование своей доли прибыли и инструкции относительно ее выплаты. С тех пор все пошло заведенным порядком.

В коммунальной ванной на том конце коридора кого-то вырвало, и Леон в очередной раз испытал желание сжечь свою «студию» дотла. Он протянул руку к белому конверту на столе, но в последний момент вместо конверта схватил телефонную трубку. Может быть, на этот раз все как-нибудь обойдется, если он поговорит с Морой. Может быть, он сумеет отыскать путь назад. Без белого конверта.

Леон вытер пятерню о футболку и набрал свой старый домашний номер. Он представил себе, как Мора спешит к телефону, стуча каблучками по черно-белым мраморным плиткам, выложенным в их гостиной в шахматном порядке. Он сразу же услышал ее голос:

— Алло?

Расправив плечи, Леон прикипел взглядом к убогому камину у противоположной стены и произнес:

— Это я.

Мора ответила не сразу.

— Леон? Я собралась уходить.

— О, извини. Я всего на пару слов.

— Мне правда некогда.

Леон тяжело поднялся и заходил от дивана к камину и обратно, как сумасшедший медведь в зоопарке.

— Я просто подумал: дай-ка позвоню тебе. Хотел повидаться с Ричардом.

— Что, прямо сейчас? Меня пригласили на ужин.

— Нет-нет, конечно, не сейчас. Я знаю, что ты занята. Может, сегодня днем?

— Днем у Ричарда тренировка по регби.

— Ну, тогда, может, вечером? — неуверенно сказал он. — Я заглянул бы к вам на чай.

Мора помолчала и после паузы спросила:

— Ты думаешь, я собираюсь готовить тебе чай?

Леон остановился у камина и зажмурился, схватившись пальцами за каминную полку.

— Нет-нет, я не это имел в виду. После чая. Я зайду после чая.

— После чая тоже не получится: Ричарду нужно делать уроки. В этом году он получает аттестат. Это так, на всякий случай, если ты забыл.

Леон открыл глаза и увидел перед собой пустой очаг. Очаг был холодный и черный.

— Ну разумеется, я не забыл! — Черт, и как это у него вылетело из головы? — Я ненадолго. Мы только немножко поболтаем…

— Знаешь, мне очень не хотелось бы, чтобы сын расстраивался.

Леон поковылял к своей неубранной кровати и, усевшись на нее, сказал:

— Слушай, ну будь ты справедливой, а? Мы с ним уже несколько месяцев не виделись!

— Гораздо дольше, Леон.

Он посмотрел на мини-кухню в противоположном конце комнаты, захламленную грязными тарелками и продуктовыми картонными коробками.

— Да… Ну, в общем, тут у меня запарка была…

— Могу себе представить. — Голос Моры звучал ровно, без тени сарказма.

— Он обо мне спрашивает? — Леон обхватил колено рукой.

— Изредка.

Горло Леона свело от спазма, и с минуту он не мог говорить.

— Если честно, я сама не поощряю эти разговоры, — сказала Мора. — Что я должна ему говорить? Что у его папочки все хорошо, не считая «беловоротничковых» преступлений[47] и малюсенькой проблемы с пристрастием к азартным играм? Не так-то просто беседовать с Ричардом о тебе.

Проклятие! Инициатива ускользала от него — Леон, как всегда, терял контроль над разговором. Он запустил пальцы в редеющую шевелюру и воскликнул:

— Но все это скоро изменится, Мора, клянусь тебе! — Он бросил взгляд на конверт на столе. — Я сейчас все пересматриваю заново. Скоро я стану таким, как раньше. Леоном-богатеньким!

— Честное слово, мне некогда.

— Я серьезно! Все будет хорошо.

— Давай как-нибудь потом, а?

Леон глубоко вздохнул — раз, потом другой.

— Конечно. Прости. Не хотел тебя задерживать. Перезвоню на неделе.

— Подождем, пока сын сдаст экзамены.

— Ох… — Господи, еще целых два месяца! — Ну хорошо. Если, по-твоему, так будет лучше, то я согласен подождать. Передавай ему привет.

Но Мора уже бросила трубку.

Леон сидел, упершись локтями в колени и низко свесив голову. На глазах выступили жгучие слезы. Он покачал головой. Все его разговоры с Морой заканчивались одинаково. Неудивительно, что он играл в азартные игры — она сама его к этому подталкивала. Лучше испытывать дрожь азарта, чем боль от утраты сына. Он поднял глаза и обвел взглядом нищенскую «студию», обставленную барахлом с помойки. Ни за что в жизни он не привел бы сюда Ричарда.

Его взгляд вновь остановился на белом конверте. Леон сжал кулаки и вернулся к дивану. Он обхватил рукой подбородок, как бы раздумывая, хотя знал, что давно уже принял решение. Он взял конверт со стола и вскрыл его.

В конверте были два листа бледно-голубой бумаги. Леон глядел на них лишь секунду — и сразу все понял. Пророк гарантирует. Адреналин хлынул в кровь Леона, как ток через предохранитель. Стало быть, деньги действительно у девчонки. Что ж, ненадолго… Ничего-ничего, сейчас он расскажет обо всем Ральфи-бою.

Но сперва нужно еще кое-кому позвонить. Леон снова схватил телефонную трубку и торопливо набрал знакомый номер.

Абонент отозвался после двух гудков:

— Мистер Рич, я только что сам собирался вам позвонить.

— Что там у тебя? Девчонка где?

Было в этом ублюдке что-то такое, отчего по спине у Леона то и дело пробегали мурашки, но сейчас у него просто не оставалось другого выбора.

— Вернулась в свою квартиру.

— Так, делаем новый ход. Есть кое-какие подвижки.

— Ага! У нас тут тоже веселые дела.

— Не понял?

— Я хотел сказать, какой там ни есть ваш новый ход, нужно действовать быстрее. — Он помолчал. — Не мы одни за ней следим.

Глава шестнадцатая

Гарри торопливо налила себе в кружку чая и подумала об оптических иллюзиях. То видишь, то не видишь.

Она снова, словно наяву, увидела перед собой лабиринт, и внутри у нее все сжалось. Оттолкнув от себя кружку, она понеслась через коридор — проверить входную дверь. Дверь была заперта. Гарри пошла проверять остальные комнаты — тщательно осматривая окна, прислушиваясь к каждому звуку. Это был уже четвертый патрульный обход за утро.

Вчера вечером Диллон отвез ее домой и просидел с нею рядом до тех пор, пока она не заснула на кушетке. Проснувшись, Гарри обнаружила, что Диллон укрыл ее лоскутным одеялом, сам же, по всем признакам, провел ночь на полу. Он уже поднялся и собирался в офис. Встав рядом с ней на колени, он погладил ее волосы и велел ей взять несколько выходных.

Гарри обвела взглядом опустевшую квартиру и нервно передернула плечами. Последние несколько часов она только и делала, что прибирала, но квартира все равно оставалась какой-то чужой.

Как только они выбежали из лабиринта и уселись в автомобиль, Диллон вызвал полицию. Но когда полицейские прибыли, злоумышленник уже исчез. Единственное, что свидетельствовало о его присутствии, были погнутые петли ржавых ворот.

Гарри потянулась к шпингалету оконной рамы в гостиной, но в последний момент сжала пальцы в кулак. Все, хватит с нее чокнутых ритуалов! Она уверенным шагом прошла в кухню, заварила себе кофе — покрепче, чтобы прочистить мозги, — и заходила туда-сюда, прихлебывая из чашки. Ее распухшее колено показалось ей не столь болезненным, тело — не столь разбитым. Через нее, словно электрический ток, пробежала пробудившаяся потребность в активных действиях.

Точная информация — вот в чем она сейчас нуждалась. Что там, в конце концов, произошло со сделкой по «Сорохану»? Кто еще, кроме ее отца, был членом инсайдерского круга? Как именно совершал свои махинации отец? Если она поймет механику инсайдерской торговли, которой занимался Сальвадор Мартинес, ей, возможно, удастся выяснить, откуда взялись двенадцать миллионов евро. И кто, черт возьми, за ними стоит.

Что до оптических иллюзий, то Гарри занималась наукой и технологией, а не дымом и зеркалами. Двенадцать миллионов не были иллюзией. Она видела их на экране собственными глазами, да и в банке это подтвердили. Никаких фокусов а-ля Гудини.

Поставив сумку на кухонный стол, она принялась рыться в ее недрах. Диллон советовал ей поговорить с отцом. Он был прав. Ей нужны были объяснения — и с кого же следовало начинать, как не с отца? Но она никак не могла решиться. Нет, не сейчас. Надо попытаться найти другой способ.

Гарри достала из сумки пригоршню визиток и принялась перебирать их, пока не нашла нужную. Закусив нижнюю губу, она задумчиво смотрела на карточку. Однажды она уже столкнулась с этим человеком, и теперь ей совсем не хотелось просить его о каком-либо одолжении. Но выбирать не приходилось. Не считая отца Гарри, это был единственный инвестиционный банкир, с которым она была знакома лично.

Гарри набрала номер, указанный на визитке, и подождала. Сегодня суббота, но Тирнан все равно должен быть на месте. У инвестиционных банкиров не бывает выходных.

— Алло, Джуд Тирнан слушает. — Голос у него был низкий, как у деревянного духового инструмента.

Гарри слишком поздно сообразила, что не придумала для своего звонка никакой легенды. Придется играть в развязность.

— О, привет! Это Гарри Мартинес.

Молчание на том конце провода неестественно затянулось. Не выдержав, она подсказала Джуду:

— Мы встречались вчера.

— О, не волнуйтесь, я отлично вас запомнил, — отозвался он. — Просто не могу поверить, что мне еще раз придется с вами говорить.

Гарри поморщилась и закрыла глаза. Наверное, она заслужила это. Решив придерживаться правды, она продолжила:

— Послушайте, я должна перед вами извиниться. Вчера я, похоже, немного погорячилась.

— Вы не просто погорячились — вы позволили себе откровенную клевету.

Глаза Гарри округлились от гнева.

— Эй, но меня ведь на это спровоцировали, помните? Ваш коллега мог бы следить за тем, что говорит!

— Феликс Роуч — болван, тут я с вами согласен. Однако, насколько я помню, ваши обвинения касались не только его, но и всех присутствующих.

Усевшись в кресло, Гарри вздохнула.

— Послушайте, не можем ли мы начать нашу беседу заново? Мне очень нужно с вами поговорить, причем совсем о другом. — Она взяла его визитку за уголок. — О моем отце.

Пауза.

— Продолжайте.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, касающихся того, чем он занимался.

— Вы что, не можете спросить у него самого?

Гарри поморщилась и честно ответила:

— Это не так-то просто. Если бы вы смогли уделить мне время днем, я бы вам все объяснила.

— Не смогу. Днем я буду занят, а вечером еду в аэропорт. Так что, если у вас все…

— Вчера кто-то пытался столкнуть меня под поезд. — Черт! Гарри совсем не хотелось выпалить это вот так, с бухты-барахты. Она собиралась рассказать об этом походя, как бы между делом. — И знаете, тот тип, что меня толкнул, сказал что-то про деньги «Сорохана».

После очередной паузы Тирнан осведомился:

— Речь идет о сделке по поглощению, из-за которой арестовали вашего отца?

— Да.

— Не понимаю. И уж совсем не возьму в толк, чего вы хотите от меня. Вы звонили в полицию?

— Конечно, звонила. — Гарри скрестила пальцы, отгораживаясь от вранья. — Но если бы вы ответили всего на несколько вопросов, мне это очень помогло бы. Обещаю, что не отниму у вас много времени.

Он медлил с ответом, и Гарри поняла, что у нее остался единственный способ поймать его на крючок. Джуд был инвестиционным банкиром. Возможно, этому человеку не было дела до Гарри, однако ему просто не могло не быть дела до денег. Она глубоко вздохнула и ровным голосом произнесла:

— По моим прикидкам, сумма «сорохановских» денег составила двенадцать миллионов евро, и я точно знаю, где эти деньги сейчас.

На том конце провода надолго повисло молчание. Наконец Тирнан сказал:

— Можете доехать со мной до аэропорта. Я подберу вас у парковки МЦФУ в шесть вечера. Это все, что я могу для вас сделать.

Гарри, откинувшись на спинку кресла, выдохнула:

— Спасибо, вы делаете мне огромное одолжение.

— О, не заблуждайтесь — я делаю это не ради вас. Я делаю это ради вашего отца. — Тон Тирнана был язвительным. — Я его любил.

Глава семнадцатая

«Архив “Айриш таймс”. Пожалуйста, введите ваш поисковой запрос».

Гарри обвела взглядом бокс, служивший ей офисом. Ее пальцы замерли над клавиатурой. Сжав зубы, она ударила по клавишам: «Сальвадор Мартинес, Сорохан, инсайдерская торговля», — изо всех сил стиснула мышь и щелкнула «Поиск», не дав себе успеть передумать.

По экрану потянулся список публикаций о ее отце. Первая статья была датирована седьмым июня две тысячи первого года. «Высокопоставленный инвестиционный банкир, служащий “КВК”, задержан по обвинению в инсайдерских махинациях». При виде следующей серии заголовков Гарри почувствовала, как горло сдавливает знакомая боль: «Банкир Мартинес отвергает обвинения», «Выявлен инсайдерский круг — вовлечены крупнейшие инвестиционные банки», «Мартинес сколотил миллионы на инсайдерских махинациях». Гарри медленно проматывала список вниз, заново прослеживая путь отца к его катастрофе, пока не добралась до последней статьи. Статья, датированная четырнадцатым апреля две тысячи третьего года, была озаглавлена сухо, без прежней сенсационной крикливости: «Сальвадор Мартинес заключен в тюрьму».

В тот день, когда отца посадили, Гарри сидела у матери в кухне. Мириам с Амарантой вернулись из суда, где присутствовали при вынесении приговора. Гарри не пошла с ними. В последние месяцы она вообще перестала ходить на судебные заседания и даже читать газетные отчеты о судебном процессе. Окончательно разуверившись в невиновности отца, она чувствовала, что все-таки не может в полной мере осознать всю глубину его вины.

Гарри стояла в дверях, обхватив себя за плечи — так, будто на ней была смирительная рубашка. Мириам, прямая, как жердь, сидела за кухонным столом, теребя в руках кухонное полотенце. Ее светлые волосы были стянуты в тугой пучок, на похудевшем лице проступила почти славянская скуластость. Не в силах смотреть матери в глаза, Гарри уставилась на полотенце. Полотенце было в красно-белую полоску. Гарри вспомнился костюмчик пастушкá из ее первой школьной пьесы. Ей хотелось быть ангелом, с крыльями и нимбом, — но мать сказала, что на эту роль могут претендовать только блондинки.

— Твоего отца посадили в тюрьму Арбор-Хилл на восемь лет, — сухо произнесла Мириам. Она обвела взглядом сверкавшую чистотой кухню. — Мне сказали, что там сидят одни убийцы и насильники.

Содрогнувшись от воспоминаний, Гарри попыталась сосредоточиться на экране. Она отмотала список к началу и снова двинулась от заголовка к заголовку — на этот раз прочитывая полный текст каждой статьи. Постепенно, фрагмент за фрагментом, словно мозаика, перед ней стала складываться общая картина истории, большую часть которой она и так знала, хотя кое-что открывала для себя впервые.

Все началось со сделки по «Сорохану». В девяносто восьмом году «Сорохан Софтвер» была рядовой перспективной «стартап»-компанией,[48] пользовавшейся обширной инвесторской поддержкой, хотя и не имевшей в своем активе ни одного заключенного контракта. Однако отсутствие стабильной прибыли с лихвой компенсировалось продуманной маркетинговой стратегией, и к девяносто девятому году акции компании на биржевом рынке взлетели до небес, собрав рекордную прибыль в первый же день биржевых торгов. Почти год после этого стоимость акций «Сорохана», казалось, отрицала закон всемирного тяготения.

После этого, в апреле двухтысячного года, компания была сметена на обочину «дот-ком» бумом. Рост мирового объема продаж акций фирм, занятых в сфере высоких технологий, резко ослабил позиции «Сорохана», и компания утратила для инвесторов всякий интерес.

Ситуация резко изменилась полгода спустя, когда основной капитал компании неожиданно стал переходить от одного владельца к другому с поспешностью, сразу насторожившей Дублинскую фондовую биржу. Поначалу все это привело лишь к рутинной проверке, но через две недели в прессе было объявлено о предстоящем поглощении «Сорохана» софтверным гигантом «Авентус». Стоимость акций «Сорохана» взлетела со скоростью ракеты. Биржа усилила расследование, мобилизовав для этого группу собственных юридических экспертов. Те, моментально учуяв незаконную утечку информации, принялись тщательно отслеживать все возможные мошеннические сделки. Были разосланы запросы в банки, обслуживавшие подозрительные торговые счета. Были допрошены все главные участники сделки о поглощении «Сорохана» «Авентусом». В конце концов эксперты вышли на человека по имени Леон Рич.

В одной из газетных статей была фотография Леона, и Гарри с интересом ее рассмотрела. Леон отвернулся от объектива; опущенные уголки рта делали его похожим на рычащего бульдога, — судя по всему, он пытался избежать внимания прессы. Леону было под пятьдесят; приземистый, коренастый, он явно страдал избыточным весом — фунтов в двадцать.[49]

Леон Рич состоял инвестиционным банкиром в «Меррион энд Бернстайн», компании, нанятой «Авентусом» для обслуживания закупки «Сорохана». Как только биржа занялась историей торговых операций Леона, выяснилось, что он не только скупил огромное количество акций «Сорохана» до объявления о предстоящем поглощении, но и все свои предыдущие акционные приобретения совершил, следуя той же подозрительной схеме. Его дело перешло в ведение генерального прокурора, и вскоре после этого Рич был арестован.

Леон, однако, не собирался тонуть в одиночку. Он заявил, что является членом инсайдерского круга и готов назвать соучастников в обмен на смягчение приговора. Он сообщил, что круг орудовал в трех ведущих инвестиционных банках: «КВК», «Меррион энд Бернстайн» и «Джей-Экс Уорнер». Указанная Леоном группа инвестиционных банкиров обменивалась конфиденциальной информацией в целях личного обогащения. Играя на слияниях и поглощениях в секторе высоких технологий, инсайдерский круг с выгодой для себя эксплуатировал способность акций высокотехнологичных фирм моментально взлетать в цене, а также всегдашнюю готовность щедро платить наличными со стороны интернет-компаний, явно вознамерившихся любой ценой прибрать к рукам все до единой сферы бизнеса. Согласно показаниям Леона, никем не обнаруженный инсайдерский круг просуществовал почти два года — за это время его члены сколотили прибыль на общую сумму более восьмидесяти миллионов долларов.

Леон ловко защищался. Составив список имен соучастников, он присовокупил к нему уличающие документы, электронные письма и диктофонные записи переговоров и передал все это властям. Список так и не был опубликован, но, по слухам, включал виднейших фигур банковского дела в стране. Одной из них был Сальвадор Мартинес.

Гарри моргнула от неожиданности. Но экране появилось лицо отца. Он стоял спиной к зданию суда и улыбался в объектив, как кинозвезда. Его седеющие волосы и борода были аккуратно подстрижены. Брови, по контрасту с волосами и бородой, были угольно-черные, будто подрисованные фломастером. Улыбка его казалась абсолютно непринужденной — тепло улыбались даже карие глаза, всегда глядевшие так, что сразу было ясно: этому человеку можно доверять.

Прикрыв рот ладонью, Гарри пристально вгляделась в экран. Она видела лицо отца впервые за шесть с лишним лет. Гарри обхватила руками талию: ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. Она промотала страницу вниз, пока отцовское лицо не скрылось из виду.

Гарри быстро пробежала глазами текст статьи. Автор характеризовал Сальвадора Мартинеса как человека «приветливого и обходительного, но держащегося так, будто закон для него не писан». Подняв брови, Гарри поискала строчку с подписью журналиста. Руфь Вудс. Гарри часто встречала это имя под газетными статьями. Она мысленно поинтересовалась, не была ли госпожа Вудс лично знакома с ее отцом. О том, что ей удалось подметить, точнее не скажешь.

Глубоко вздохнув, Гарри кликнула последнюю статью. В статье сжато и деловито перечислялись факты, положившие конец всей этой истории — во всяком случае, той ее части, которая касалась прессы. После судебного разбирательства, затянувшегося почти на два года, отец Гарри и Леон Рич были признаны виновными в совершении двенадцати инсайдерских сделок. Оба были приговорены к конфискации, выплате штрафов на сумму сорок миллионов евро и к восьми годам тюремного заключения.

Учитывая добровольное сотрудничество Леона со следствием, суд сократил его срок заключения до одного года. Больше по делу об инсайдерском круге никто арестован не был.

Взгляд Гарри скользнул по фотографии, помещенной в статье. На ней был человек примерно ее возраста. Он стоял у выхода из здания суда и смотрел прямо в объектив. Задумавшись, Гарри внимательно всмотрелась в его темные волосы, худощавую фигуру и пристальные серые глаза.

Она замерла. Человек на снимке выглядел моложе, чем сейчас, но это был, несомненно, он — детектив, приходивший к ней домой накануне. Ее взгляд метнулся к подписи под фотографией: «Детектив Линн, бюро “Гарды” по расследованию финансового мошенничества».

Финансовое мошенничество. Стало быть, именно Линн занимался делом ее отца девять лет назад. Но какого черта детектив из конторы по борьбе с мошенничеством присутствовал при выезде по сигналу о банальном квартирном взломе? Гарри подумала о деньгах, лежавших на ее банковском счету, которые, возможно, были связаны со сделкой по «Сорохану». Интересно, Линн все еще занимается делом ее отца?

Вздохнув, она потерла уголки глаз, затем откинулась на спинку кресла, положила ноги на стол и машинально прислушалась к гудению ноутбука, пытаясь постепенно осмыслить полученную информацию. Обзор газетного материала хотя и восполнил кое-какие пробелы, все же породил куда больше вопросов. Кто еще был в списке Леона? Куда подевалась прибыль от сделки по «Сорохану»? И главное: откуда — после выплаты всех компенсаций и штрафов — могли взяться еще какие-то деньги?

Гарри подумала о списке Леона, потом о репортерах и о том, насколько тесно они могут сотрудничать с полицейскими следователями, освещая в прессе ход дела. Рывком убрав ноги со стола, она поискала телефонный номер «Айриш таймс», позвонила в редакцию газеты и попросила к телефону Руфь Вудс.

Дожидаясь, пока она подойдет к телефону, Гарри подумала о том, какого направления ей лучше будет придерживаться в разговоре. Ей ужасно не хотелось открывать перед Руфь свое настоящее имя и идти на риск, заваривая кашу с национальной прессой. Пора было снова вызвать на сцену Каталину.

Каталина Диего возникла как воображаемая подруга, когда Гарри было всего пять лет. Она была виновата почти во всех прегрешениях Гарри и имела все то, чего у самой Гарри никогда не было. Каталина была красивой блондинкой, от нее сходили с ума одноклассники, ее обожали родители. И у нее было классное имя. Став постарше, Гарри забыла о Каталине, сжившись с образом Пираты, но позже, занявшись хакерскими аферами, снова вспомнила о ней. К тому времени, когда Гарри исполнилось четырнадцать, у Каталины были собственный адрес электронной почты, водительское удостоверение и даже кредитная карточка.

— Вудс. — Слово вылетело из телефонной трубки, как пуля.

Гарри поспешно придвинулась к столу и схватила ручку. Вранье у нее всегда выходило убедительнее, если под рукой были ручка и блокнот.

— О, привет, Руфь! Это Каталина Диего, я репортер из «Дейли Экспресс». Мне срочно нужна ваша помощь. Я работаю над ретроспективным материалом о Сале Мартинесе. Помните такого? Ну, того, который…

— Да, да, помню. Сидит в тюрьме за инсайдерские махинации. Дальше что?

Гарри представила, как ее собеседница делает ладонью нетерпеливый жест — давай, мол, скорее, не тяни, — и решила обойтись без лишней болтовни.

— Вот именно. Тот самый. Короче, мне нужно подтвердить кое-какие факты. Зная, что вы тогда тесно сотрудничали со следствием, я решила, что мы могли бы устроить обмен.

Пауза. Гарри надеялась впарить Руфь свою легенду, пока та не раскусила вранье, но собеседница явно не спешила реагировать на ее заявление. Дожидаясь ответа, Гарри успела нарисовать в блокноте объемный знак доллара.

— «Дейли Экспресс», — отозвалась наконец Руфь. — Я думала, что знаю там всех поименно.

Черт! Так проколоться в самом начале.

— Ну, я тут новенькая, но очень хочу произвести этой своей статьей сенсацию. Так что скажете насчет обмена?

— Какого именно обмена?

— У меня есть кое-какие сведения, способные пролить на всю эту историю новый свет. Свежие факты.

— Вы передадите их мне?

Гарри рассмеялась.

— Я, может, и новенькая, но не полная дура. — Гарри выдержала паузу и добавила: — Однако кое-что могу вам открыть. В обмен на информацию.

Руфь, судя по всему, какое-то время раздумывала над ее предложением. Затем спросила:

— Что за информация?

Стиснув в пальцах ручку, Гарри принялась утолщать контуры долларового знака.

— Вам удалось увидеть список имен, предоставленный следствию Леоном Ричем?

Журналистка довольно долго молчала.

— Нет, не удалось.

— Но до вас наверняка доходили какие-то слухи?

— Если и доходили — что с того? С тем делом было связано бог знает сколько всего, но мы не могли напечатать и половины фактов.

Гарри недоуменно наморщила лоб и поинтересовалась:

— Почему?

— «Правило кляпа»[50] от судебных органов — чтобы мы не помешали следствию. — Тон Руфь сделался сухим. — А также от моего редактора — чтобы нас не привлекли к суду за клевету.

— И что же именно оказалось связано с тем делом?

Но Руфь была начеку.

— Сначала расскажите, что у вас за свежие факты, — потребовала она.

Послышался шорох страниц — репортерша, похоже, приготовилась делать заметки. Гарри мысленно оценила сведения, собранные ею на сегодняшний день. Наверное, лучше всего огласить те факты, которые подтолкнули бы журналистку к откровенности и вместе с тем не выдали бы с головой саму Гарри. Она стала заштриховывать свой доллар.

— Допустим, я сообщу вам, что близкий Мартинесу человек вчера чуть не погиб.

— Неужели? Каждый день кто-нибудь умирает. Что тут такого?

— То, что виноват в покушении, судя по всему, инсайдерский круг.

На другом конце провода воцарилось молчание. Гарри подумала даже, что, возможно, прервалась связь. Наконец Руфь кашлянула и без особой уверенности произнесла:

— Этого не может быть.

Гарри выпрямилась в кресле. Если бы у нее были усики-антенны, они бы сейчас вовсю дрожали от поступающих сигналов.

— Ладно, вам ведь наверняка кое-что известно. Назовите мне только одно имя.

— Да забудьте вы об этом дурацком списке! Без доказательств все равно ничего нельзя напечатать.

— Слушайте, давайте так: я сама называю имя, а вы просто говорите «да» или «нет», идет?

— Что за чушь! Я вижу, вам и меняться-то со мной нечем.

— Для начала попробуем… — Гарри мысленно вернулась к встрече в «КВК», нарисовала большую букву «Ф» и обвела ее кружком. — Феликс Роуч.

Снова долгая пауза. Уже сама пауза говорила о многом — Гарри была абсолютно в этом уверена.

Наконец Руфь сказала:

— Ладно, я вижу, что все это — пустая трата времени. Но, тем не менее, я хочу сделать вам предложение. Мне сегодня все равно особенно нечем заняться, так что я, пожалуй, сыграю с вами в вашу игру. Вам знаком бар «Пэлэс» на Флит-стрит?

Гарри бросила свои каракули.

— Да.

— Встретимся там через двадцать минут.

Глава восемнадцатая

Гарри расплатилась с таксистом и, посмотрев на вход в «Пэлэс», подумала о том, как ей узнать репортершу.

Она взяла сумку в левую руку и зашагала по булыжной мостовой. Свой ноутбук Гарри захватила с собой, не желая оставлять в квартире ценные вещи. Быстро оглянувшись через плечо, Гарри опасливо обвела взглядом толпу прохожих, шедших следом за ней, и почувствовала, что ее руки покрылись гусиной кожей. Впервые после происшествия на вокзале она была на улице одна.

Толчком открыв дверь, она вошла с залитой солнцем улицы в бар «Пэлэс». Внутри было темно и как-то неожиданно тихо, и Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, каких звуков недостает. Ни громкой музыки, ни рева толпы — только стук кассового аппарата да еле слышный бубнеж горстки завсегдатаев у бара. Скользнув взглядом по их лицам, Гарри поняла, что она — единственная женщина в заведении. Она посмотрела на часы и отметила, что опоздала всего на несколько минут. Неужели Руфь Вудс уже ушла?

— Я позвонила в «Дейли Экспресс», — раздался у нее за спиной незнакомый голос. — Они знать не знают никакой Каталины Диего.

Гарри резко обернулась. На нее пялилась худая брюнетка лет за сорок. Она разглядывала ее, слегка наклонив голову, будто птица, нашедшая червяка.

— Вы Руфь Вудс?

— Да. — Брюнетка прищурилась. Она носила круглые очки в черной оправе. Волосы, подстриженные в каре, доходили ей до подбородка; прямая челка опускалась на самые брови. Со стороны казалось, будто на голове у нее плотно прилегающий мотоциклетный шлем и специально подобранные в тон защитные очки-«консервы».

Звякнув браслетами на запястье, Руфь ткнула пальцем в Гарри и сказала:

— Вы — его дочь, не так ли?

Черт. Гарри должна была это предвидеть. Ей всю жизнь говорили о том, как она похожа на отца. Она и сама это видела. Те же черные глаза и брови, тот же прямой нос. И — если верить матери — то же неуважение к правилам и предписаниям.

Пожав плечами, она кивнула.

— Ладно, я Гарри Мартинес. Это что-то меняет?

— Это делает историю гораздо интереснее. Ступайте, займите столик. — Не дожидаясь ответа, Руфь развернулась и величаво прошествовала к стойке бара.

Гарри огляделась по сторонам. Ожидать толчеи и драки за места явно не приходилось. Она прошла на свое любимое место в пабе — квадратный зальчик с ободранным деревянным полом и сводчатым потолком, расположенный в тыльной части здания. Сквозь купол из витражного стекла пирамидой струился дневной свет, и казалось, что зал озарен сиянием фонаря. Здесь никого не было.

Гарри села за угловой столик. С портрета, висевшего на стене, на нее зыркнул Брендан Бихан;[51] его римский нос и мрачный вид отчего-то напомнили Гарри о Диллоне. Неожиданно она почувствовала тупую боль; ей захотелось, чтобы Диллон был сейчас рядом с ней. Она заставила себя встряхнуться. Ждать, пока кто-то придет и утешит, — не в ее привычках.

Вернулась Руфь. Со стуком поставив на столик две чашечки с кофе, она села и уставилась на Гарри. Гарри незамедлительно сделала то же самое.

Наконец Руфь сказала:

— Итак, с какой стати дочь Сала Мартинеса обращается ко мне за информацией?

Называй ставки уверенно, учил Гарри отец, особенно когда блефуешь. Она взяла пакетик с сахаром и изящно щелкнула по нему пальцами, прежде чем вскрыть.

— С такой, что мне нужно узнать, как все было на самом деле. Узнать о том, что не попало в газеты. Вы были близки к следствию и наверняка о многом слышали.

— Разумеется, слышала, — подтвердила Руфь. — Но что с того? Ваш отец осужден и сидит в тюрьме, где ему самое место.

— Но остальные члены круга по-прежнему разгуливают на свободе.

— И что? Вы думаете, правосудие будет гоняться за всеми виновными, пока не настанут тишь да гладь? — Руфь покачала головой. — Они хватают одного-двух главных игроков и на этом успокаиваются. Игра окончена.

— Какая же это игра, если круг пытается убивать людей?

Руфь пристально оглядела Гарри, задержавшись взглядом на ее исцарапанных щеках.

— Стало быть, переходим к главному. На кого они покушались? На вас?

Гарри закусила губу — меньше всего ей хотелось сейчас оказаться на первых полосах газет.

— Возможно, — безразлично произнесла она.

Руфь, пропустив ее увертку мимо ушей, спросила:

— Почему вы не сообщите об этом полиции?

— Может, и сообщу. Но сначала я хочу узнать о Феликсе Роуче.

Руфь не спеша отпила кофе. Казалось, она раздумывала над ответом.

— Если я расскажу вам все, что мне известно, то потребую от вас эксклюзивного права на освещение этой истории, — заявила она после паузы.

— Как только я ее узнаю, она вся будет в вашем распоряжении, обещаю. Итак, расскажите мне о Феликсе Роуче. Он был в списке имен, который предоставил полиции Леон Рич?

— Нет, полицейские вышли на Феликса своими силами. Но поймать его за руку так и не смогли.

— Как же он во всем этом замешан?

— Феликс был всего лишь скромным системным администратором в «КВК», но имел доступ ко всему. К электронной почте, документам и так далее. Роуч возомнил, что он — сам Господь Бог. Похоже, он перехватил несколько электронных писем и совершенно случайно наткнулся на инсайдерский круг.

— И тогда он присоединился к ним?

— Нет, круг даже не подозревал о его существовании. Роуч просто помалкивал, тайком отслеживая все их сделки. Каждый раз, когда в их переписке проскальзывала секретная информация, он использовал ее с выгодой для себя. По слухам, отхватил неслабый куш.

Выходит, крах инсайдерского круга положил конец прибыльной халяве Феликса. Неудивительно, что он глядел таким сычом при встрече с Гарри. Оказывается, она была даже ближе к истине, чем думала.

— Как вышло, что он сохранил работу в «КВК»?

Руфь пожала плечами.

— Его нельзя было просто так уволить, ведь ничего конкретного относительно Роуча так и не сумели доказать. Я слышала, что вместо этого его задвинули подальше — перевели на должность, которая не дает доступа к важной информации.

— Сейчас он в отделе внедрения ИТ.

Руфь усмехнулась.

— Это его, наверное, чуть не подкосило.

— Но если Феликса не было в списке Леона, то кто же был?

— Честно говоря, я ни разу не видела этот список, но слышала, что там было только три имени. Ваш отец — раз. Анонимный источник, которого они называли «Пророк», — два. Пророк сливал им информацию, благодаря которой они провернули самые крупные свои сделки.

— Пророк? Впервые слышу. Как вышло, что о нем не упоминает ни одна газета?

— Полиция запретила. Полицейские хотели его выследить — тайком, без лишнего шума. Пробовали вычислить его по переписке — как электронной, так и бумажной, — но безрезультатно.

— Что, у них не было даже наметок насчет личности этого Пророка?

— Его инсайдерская информация всегда была связана со сделками, проходившими через «Джей-Экс Уорнер», так что единственное, до чего смогли додуматься полицейские, это предположение, что Пророк был одним из тамошних инвестиционных банкиров.

Гарри вспомнила о газетных статьях, в которых упоминались три инвестиционных банка, якобы вовлеченных в инсайдерские махинации. Она перечислила их, загибая пальцы:

— Значит, Леон действовал изнутри «Меррион энд Бернстайн», мой отец был контактным лицом в «КВК», а Пророк орудовал в «Джей-Экс Уорнер»?

— Точно. Ходили слухи, что в деле был замешан еще один инвестиционный банкир — некто настолько высокопоставленный, что о нем знал только Леон; но никаких конкретных имен я не слышала. Впрочем, о ком бы ни шла речь, в списке Леона других имен не было, а сам он вообще отрицал их существование.

— С чего бы это Леон вдруг стал кого-то покрывать, если известно, что он с самого начала закладывал всех подряд?

— Может, он приберегал кое-кого про запас — на случай, если станет совсем туго и придется выпрашивать у суда поблажки. Насколько я могу судить, инстинкты выживания у Леона развиты отлично. Как бы там ни было, свои следы он заметал гораздо искуснее, чем ваш отец.

Прервав зрительный контакт, Гарри завозилась с очередным пакетиком сахара.

— Вы когда-нибудь встречались с моим отцом? — спросила она Руфь, по-прежнему не поднимая глаз.

— Пыталась. Я звонила ему несколько раз. Он говорил со мной вежливо, но встречаться не пожелал. И постоянно сбивался на испанский — мне показалось, что он это делал нарочно.

Гарри охотно верила. Отец вечно носился со своим испанским происхождением, хорошо зная, что оно придает ему некий экзотический шарм — особенно в глазах женщин.

— В конце концов я подстерегла его, когда он выходил из здания суда, — продолжала Руфь. — Он был весел, элегантен и невероятно обходителен. — Уголки ее рта чуть заметно дрогнули. — Сказал мне, что я похожа на Клеопатру.

— По-моему, вы к нему неравнодушны.

— Я презираю Мартинеса и все его грязные дела. Но признаю́: шарма у него было не отнять.

Гарри бросила сахарный пакетик на стол.

— Ладно, мой отец был само очарование. Но вернемся к списку Леона. Вы сказали, что там было три имени. Мой отец, Пророк… Кто третий?

— Парень по имени Джонатан Спенсер. Он работал в «КВК» вместе с вашим отцом. Полиция привлекла Спенсера к следствию, но привлечь к суду не смогла.

— Почему?

— Потому что он погиб.

Гарри часто заморгала.

— Что с ним случилось?

Руфь отхлебнула кофе и, по-прежнему не сводя глаз с лица Гарри, спросила:

— Скажите, если, по вашим словам, инсайдерский круг хотел вас убить, то… что именно с вами пытались сделать?

Гарри не видела причин скрывать правду и ответила:

— Меня столкнули с платформы… Прямо под поезд.

Помолчав, Руфь кивнула.

— Этого парня, Спенсера, за несколько месяцев до ареста вашего отца толкнули под грузовик. В самую середину потока, в час пик. Шлеп! Никаких шансов.

Гарри на миг показалось, будто она снова лежит на рельсах — ничком на холодной стали, скорчившись от воя приближающегося поезда. Она с трудом подавила дрожь.

— Где это случилось?

— Прямо у выхода из МЦФУ, рядом с мемориалом и Вечным огнем. Спенсер шел домой, в сторону вокзала Конноли. В тот раз полиция списала все на несчастный случай. Затем имя Спенсера всплыло в списке Леона.

У Гарри екнуло сердце. Она вспомнила, как сама шла домой после встречи в «КВК». Она тоже двинулась сперва в сторону бешеного транспортного потока рядом с Вечным огнем, но на полпути ей захотелось прогуляться и проветрить мозги, и она повернула обратно, к вокзалу Пирс.

Руфь продолжала:

— Я навела о Спенсере кое-какие справки. Двадцать с небольшим, недавно женился, в послужном списке — ни пятнышка. Наверное, он вообще тогда впервые в жизни нарушил закон. Бог его знает, почему он это сделал. Может, из-за долгов. Как бы там ни было, Спенсер втянулся в инсайдерский круг, — но уже через несколько месяцев, похоже, струсил. Он захотел выйти из круга и обратился за помощью к вашему отцу.

— Когда это было?

— В октябре двухтысячного. Примерно тогда же Пророк слил им информацию о поглощении «Сорохана». Эта сделка должна была стать самой удачной за всю их историю, однако Спенсер стал для них потенциальным источником проблем. Он мог все испортить.

Что-то холодное кольнуло Гарри в спину.

— И они убили его?

— Полиция ничего не смогла доказать. — Руфь по-прежнему сверлила Гарри взглядом. — Что до меня, то я знаю одно: на следующий день после разговора с вашим отцом Спенсер погиб.

Глава девятнадцатая

Гарри стояла у Вечного огня, набираясь решимости пересечь улицу в направлении МЦФУ. Мимо — по дуге, огибая таможню, — с ревом проносились автомобили, водители которых были озабочены исключительно тем, чтобы вовремя встроиться в ряд. Она вздрогнула, вспомнив о том типе, что толкнул ее под поезд. Неужели и вправду его первым решением было катапультировать ее на этот гоночный трек?

Гарри почувствовала, что дрожит, и спряталась за спины прочих пешеходов. Пытаясь совладать с собой, она сделала вид, будто осматривает мемориал. Ее обдало жаром огня, пылавшего внутри огромной сферы из кованого железа. Гарри оглядела людей, стоявших поблизости. Двое мужчин средних лет в костюмах, парень в шерстяной шапке, женщины с детскими колясками. Не похоже, что кто-то из них собирался ее убить.

Поток машин, урча, замер, и все вокруг неожиданно задвигались. Гарри пошла последней, в некотором отдалении от остальных; сердце ее выстукивало бешеную дробь. Когда она ступила на кромку тротуара противоположной стороны, ее всю трясло. Она отошла подальше от края проезжей части и почувствовала, что от волнения у нее пересохло во рту. Господи, неужели так будет каждый раз, когда ей придется переходить улицу?

Гарри посмотрела на часы. Она пришла слишком рано. Пристроив сумку на тротуаре между ног, она застыла в ожидании Джуда Тирнана.

Прежде чем уйти из паба «Пэлэс», она поинтересовалась, известно ли Руфь что-нибудь про денежный след, тянувшийся за отцовскими сделками, но репортерша лишь пожала плечами. По ее сведениям, денежный след никуда не вел. Отец Гарри и Леон Рич полностью обанкротились, выплачивая штрафы по приговору суда, а прибыли, полученные остальными участниками инсайдерского круга, отследить было невозможно.

Гарри подумала о безымянных двенадцати миллионах, положенных кем-то на ее банковский счет. Она понадеялась, что Джуд сможет глубже заглянуть в финансовые операции инсайдерского круга. От денег просто обязана была тянуться какая-то ниточка.

Прямо перед ней, мягко урча, остановился серебристый «яг»;[52] стекло водительского окна плавно опустилось. Гарри шагнула к машине и наклонилась, чтобы разглядеть водителя. Выпуклый череп в обрамлении клочьев седых волос. Это был Эшфорд, исполнительный директор «КВК».

— Могу я сказать вам пару слов? — спросил он.

Гарри помедлила, не зная, что ответить, и тут же покраснела до ушей, вспомнив об их последней встрече. Она покачала головой и состроила озабоченно-деловитую гримасу.

— Простите, но у меня сейчас назначена встреча, — сказала она.

— Я отниму у вас всего несколько минут.

Гарри поспешно обвела взглядом автомобильный поток, но так и не нашла подходящей отговорки. Пришлось сесть в машину. Она оставила дверь открытой и опустила ногу на тротуар, всем своим видом показывая, что не намерена долго рассиживаться.

Она почувствовала, как Эшфорд разглядывает синяки у нее на лице.

— Я слышал, вы попали в какую-то аварию? — спросил он. — Что случилось?

— Все в порядке, ничего страшного.

— И все-таки, что случилось? Вас кто-то…

— Никто, ничего. — Она глубоко вздохнула. — Знаете, я, кажется, должна перед вами извиниться.

Он отрицательно покачал головой.

— Я беседовал с вашим генеральным директором. Я заверил его, что за все, что произошло, несет ответственность исключительно «КВК».

— Да, я в курсе. — Гарри вспомнила свой дерзкий разговор с Эшфордом у дверей зала заседаний совета директоров и отвела глаза. — Спасибо за сочувствие.

Эшфорд махнул рукой — мол, не стоит благодарности — и продолжил:

— Я знал вашего отца много лет. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

При упоминании об отце Гарри поерзала на сиденье. Ее левое бедро заболело. Она уже жалела о том, что не убрала ногу с тротуара.

— Если позволите, я расскажу вам кое-что о вашем отце, — помедлив, произнес Эшфорд.

Гарри опустила взгляд и уставилась на собственные руки, испытывая острое желание заткнуть уши.

— Знаете, он всегда был авантюристом-одиночкой, — сказал Эшфорд. — Храбрый или безрассудный — это уж как посмотреть. Но так или иначе, он был гением. Когда мы с ним познакомились, он работал в «Шредингере». Это было еще до того, как вы родились.

Гарри задумалась. «Шредингер». Название казалось знакомым, но общий контекст вспомнить не удалось.

Эшфорд повернулся к окну и посмотрел на транспортный водоворот.

— Знаете, однажды он спас мою карьеру.

Гарри, изо всех сил вцепившись в свою сумку, заявила:

— Послушайте, мне пора идти…

— Я тогда очень серьезно вляпался, — не обращая внимания на ее слова, продолжал Эшфорд. — Долго скупал акции фирмы, которая, как я думал, вот-вот созреет для поглощения, а оказалось, что она и даром никому не нужна. Фирма называлась «Шеврон». — Он покачал головой. — Ни разу до этого я не рисковал так из-за акций одной компании. Когда цена стала падать, моя карьера уже висела на волоске. Но тут мне на помощь пришел ваш отец.

Гарри почувствовала, как у нее напряглась нижняя челюсть.

— Позвольте угадать, — перебила она Эшфорда. — Он предложил купить у вас все ваши акции, а потом перепродать их и получить грандиозный навар?

— Нет, он всего лишь посоветовал мне сидеть и следить за газетами.

Гарри удивленно посмотрела на него. Эшфорд спокойно объяснил:

— Два дня спустя появилась небольшая статья, в которой муссировались слухи о том, что «Шеврон» вот-вот будет перекуплен «Кэй-Эс-Эй». Это была неправда, но статья вызвала определенный рыночный ажиотаж — как раз такой, чтобы цена акций подскочила на несколько дней. Я успел избавиться от своих акций, пока цена снова не упала.

Гарри помолчала, переваривая услышанное.

— Так это мой отец запустил дезинформацию в прессу?

Эшфорд кивнул.

— Он знал, что меня выручат любые спекулятивные торги по «Шеврону». Неэтично, конечно, но это спасло мою карьеру. И могло стоить карьеры ему самому.

— Что ж, очень милая история. — Гарри схватила сумку и стала выбираться из машины. — Но поверьте, переступить через мораль никогда не было для моего отца особенной жертвой.

Эшфорд положил ей на руку ладонь, и Гарри обернулась. Его большие печальные глаза глядели прямо на нее.

— Возможно, он был не самым лучшим отцом в мире. И видит Бог, Мириам заслуживает лучшего мужа.

Гарри недоуменно наморщила лоб.

— Вы знаете мою мать? — не скрывая удивления, осведомилась она.

Эшфорд помолчал, глядя куда-то в сторону.

— Я очень хорошо ее знаю. И знаю, что́ ей пришлось пережить за все эти годы. — Он снова посмотрел ей в глаза. — Но видите ли, Сал остался для меня добрым другом. И, что бы вы ни говорили, вы действительно очень на него похожи.

Гарри покачала головой.

— Мать тоже так думает. Потому и недолюбливает меня.

Не обращая внимания на его удивленный взгляд, она повернулась, чтобы выйти из машины, но помедлила, вспомнив о «Шредингере».

— Впрочем, в конце концов его уволили из «Шредингера», не так ли? — с иронией произнесла она и снова оглянулась на Эшфорда.

Вздохнув, он подтвердил:

— Да, примерно через полгода. За один эпизод, не имеющий отношения к делу.

Эпизод, не имеющий отношения к делу. Когда мать рассказывала ей об этом эпизоде, голос ее был полон горечи, — и Гарри понимала почему. Отца поймали на растрате денег вкладчиков и моментально выгнали с работы. Отец остался без заработка и без жилья, с кучей долгов, накопившихся за период азартной жизни. Имея на руках малолетнюю дочь и беременную жену, он не нашел ничего лучшего, как на пару лет скрыться из виду, отправившись в турне по игорному миру. Отец пропустил появление на свет Гарри, предоставив жене в одиночку справляться со всеми трудностями. Неудивительно, что Мириам окончательно разонравились романтические испанские имена.

Гарри вопросительно посмотрела на Эшфорда.

— Это вы помогли ему вернуться в банковское дело после всего, что с ним произошло?

Тот в очередной раз кивнул.

— Да, много лет спустя. Наши пути пересеклись, а я к тому времени занимал такую должность, что вполне мог ему помочь. Я был перед ним в долгу, поэтому решил дать Салу еще один шанс.

Гарри вздохнула. Это-то и плохо. Вечно находился желающий дать ее отцу еще один шанс.

В том числе и она сама.

Глава двадцатая

Камерон открыл пачку «Мальборо» и вынул из нее две сигареты. Одна предназначалась самому Камерону — он закурит ее, когда все будет готово. Другая поможет ему кого-то убить.

Он бросил пачку на кухонный стол перед собой и пристроил обе сигареты на краю пепельницы. Посередине стола стояла стеклянная ваза для фруктов. Он придвинул ее к себе и внимательно посмотрел на содержимое. В вазе хранилась его коллекция сувенирных спичечных книжечек. Камерон помешал их пальцем, прислушиваясь к картонному шороху. Он собрал их уже почти две дюжины, и каждая была связана с каким-нибудь воспоминанием.

Он наугад вынул из вазы одну из книжечек и поглядел на ее обложку: библейская пташка на зеленом фоне. Камерон повертел книжечку в пальцах и кивнул, вспомнив, как было дело. Гриль-бар «Голубь», Голуэй. Четыре года назад. Молоденькая светловолосая девка из бара. У нее была прическа вроде шипов и шикарный рот. Правая нога Камерона запрыгала на ступне, как на мячике — вверх-вниз. Трудная была девка. Слишком много крови.

Пошарив в вазе, он выудил оттуда другую книжечку. На этой был ухмыляющийся матадор, весь в синем; за спиной у него с идиотским видом распластался озадаченный бык. Камерон усмехнулся. «Эль Тореро». Он погладил обложку книжечки большим пальцем, вспомнив черноволосую официантку из Мадрида. Он подумал о ней уже второй раз за последние два дня. По его телу рябью пробежала неудержимая дрожь. Этой он сдавил шею руками. Камерон схватил себя за правое колено, сжал его что было сил и не отпускал до тех пор, пока дерганье не прекратилось. После этого он бросил испанскую книжечку обратно в вазу. Жалко ее тратить. Хватит и «Голубя».

Камерон придвинул к себе пустую металлическую урну для бумаг и пристроил ее на полу, зажав ногами. Затем, упершись локтями в колени, он наклонился над урной, вскрыл зеленую спичечную книжечку и отогнул ее обложку назад, так чтобы книжечка полностью развернулась. Внутри, плотно прижавшись друг к другу, лежали спички, упакованные в два слоя. Одну за другой он выдвинул верхние спички, чтобы ослабить плотность упаковки, и, вытащив спичку, по очереди прикурил обе сигареты. Делая глубокие затяжки, он на секунду закрыл глаза и посмаковал головокружительный никотиновый приход.

Первую сигарету Камерон положил обратно в пепельницу, вторую сунул в книжечку, поперек спичечных слоев. Он пристроил сигарету так, чтобы ряды розовых спичечных головок сжимали сигарету по всей длине, оставив торчать наружу, на пару дюймов, лишь тлеющий конец сигареты. Затем он распластал книжечку на дне урны и посмотрел на часы. Восемнадцать тридцать пять.

За несколько часов до этого Камерону позвонили. Он едва не поддался искушению нажать на рычаг и продолжить сидеть в кресле, свернувшись в позе эмбриона. Но он слишком долго повиновался приказам, чтобы теперь ответить «нет». Когда же Камерон услышал, что от него требовали, он и сам расхотел отказываться.

С легким стуком поставив пепельницу на пол, Камерон обвел взглядом тесную кухню. Коттедж был построен по какой-то пигмейской мерке. Хорошо, если ты — карлик-недокормыш, но долговязому Камерону здесь было дьявольски неудобно. Через лилипутское оконце открывался вид на кладбище Динсгрейндж с его скорбными архангелами и безликими могильными камнями. Камерон не оплачивал свое кукольное жилье: это делали за него другие. И все же он решил: хватит, пора валить. Возможно, он скажет об этом, когда ему позвонят в следующий раз. Он раздавил сигарету в пепельнице, скрутив ее в тугой зигзаг. Нога снова задергалась. Все равно никуда не деться. Рано или поздно снова зазвонит телефон.

Камерон наклонился, чтобы проверить сигарету в урне. Серо-белый столбик пепла достиг почти дюйма в длину. Камерон наблюдал за тем, как тлеющий огонек пожирает папиросную бумагу, подбираясь все ближе к пухлым спичечным головкам.

В качестве устройства замедленного действия все это было куда как примитивно — но в том-то и состояла самая суть. Сделаешь устройство слишком сложным — и наверняка что-нибудь пойдет не так. Он знал одного типа, который пытался поджечь свой магазин, наполнив воздушный шар керосином. Он подвесил его к потолку и раскачал над зажженной свечой. По идее, с затуханием колебаний шар должен был остановиться над свечой, пламя прожгло бы в нем дыру, а керосин, пролившись наружу, воспламенился бы. К тому времени, само собой, чувак рассчитывал быть уже в нескольких милях от места происшествия, обеспечив себе твердое алиби.

Однако все пошло через жопу. Придурок залил в шар столько керосина, что тот хлынул, как Ниагара, и моментально залил свечу.

Куда лучше все делать просто. Однажды Камерон уже воспользовался устройством из спичечной книжечки, но неправильно рассчитал время, за которое мог добраться до безопасного места. Он провозился тогда слишком долго, и пламя, обогнав его, перекрыло выход. Камерон попытался пройти сквозь стену огня, сражаясь с дрожащими языками пламени, как боксер с тенью, но те отшвыривали его всякий раз, когда он подходил слишком близко. Он до сих пор помнил запах собственной обуглившейся плоти. Опустив глаза, Камерон помассировал сморщенную кожу на руке, там, где огонь оставил свою отметину. Ему повезло: он выбрался оттуда живым. Но в этот раз он не намерен был рисковать.

Камерон снова посмотрел на сигарету. Слой пепла достиг двух с лишним дюймов в длину. Ему вспомнилась стариковская манера курить, приклеив сигарету к губе и не вынимая ее изо рта — до тех пор, пока пепел не станет длиной чуть ли не в палец. Так курила его мать. Она шаркала за своей ходильной рамой, то и дело искоса, неодобрительно поглядывая на Камерона сквозь дым, струившийся из сигареты; пепел вечно угрожающе свисал с кончика, но ни разу не упал на пол. Казалось, она всегда была старой. Под конец — настолько старой, что у нее уходило девятнадцать минут только на то, чтобы подняться с кресла. Камерон знал это точно: однажды он встал над ней и засек время.

Он снова наклонился над урной. Тлеющий огонек подкрался вплотную к спичкам. Розовые спичечные головки замерли в ожидании, будто спелые ягоды, готовые вот-вот лопнуть. Камерон отодвинулся подальше — на всякий случай. Оранжевый огонек, похожий на раскаленный кусочек янтаря, прикоснулся к первой розовой головке. Спичка с шипением вспыхнула. За ней воспламенилась другая, потом третья, четвертая — пока не загорелись все до единой. Над спичечной книжечкой заплясала огненная полоска высотой в дюйм, в воздухе завоняло серой.

Камерон посмотрел на часы. Восемнадцать сорок четыре. Девять минут. Он кивнул. Девять минут на то, чтобы подготовить остаток горючего и убраться из квартиры, не успевшей сгореть дотла. Он закрыл глаза и усмехнулся. Велено сделать так, чтобы все походило на несчастный случай. Тело окатила жаркая волна. Нет проблем.

В конце концов, несчастные случаи — как раз его специальность.

Глава двадцать первая

Гарри стояла на краю тротуара, глядя вслед «ягу» Эшфорда. Она в который раз подивилась тому, как разнились взгляды людей на ее отца. Преданный друг — и папаша в бегах; финансовый гений — и обанкротившийся мошенник. Впрочем, она и сама часто не могла понять, кем он был в тот или иной период жизни.

— Запрыгивайте, быстро!

Рядом с ней с мягким урчанием притормозил сияющий красный «СААБ», и Гарри разглядела за рулем квадратный силуэт Джуда. Забравшись на пассажирское сиденье, она пристроила сумку у себя на коленях и поглядела на Джуда, но тот отвернулся, следя за движением сзади. Тирнан с его комплекцией американского футболиста-полузащитника, казалось, едва помещался в салоне автомобиля. Левая рука молодого человека крепко сжимала рычаг переключения скоростей. Рукав рубашки был закатан, так что были видны массивные наручные часы и могучее предплечье. Обручального кольца не было.

Гарри послушала, как тикает индикатор, мысленно задавшись вопросом, долго ли еще Джуд намерен ее игнорировать. Наконец он перестроился, влившись во внешний ряд и просигналив водителю машины, шедшей следом. Какое-то время они ехали молча.

Блин, можно ли вообще выудить что-нибудь из этого упрямца?

Кивнув на сумку на коленях у Гарри, Джуд поинтересовался:

— Что это?

— Мой ноутбук.

— Я о логотипе.

— А… — Гарри провела пальцами по серебряной эмблеме «ДефКон» на своей сумке. Череп и кости, выгравированные внутри буквы «о», когда-то были чернильно-черного цвета, но со временем истерлись до грязно-серого. — «ДефКон», — сказала она. — Ежегодный хакерский конвент в Лас-Вегасе. Эту сумку я выиграла там на конкурсе, когда мне было тринадцать лет. Меня туда взял отец.

Джуд недоверчиво взглянул на нее.

— Ваш отец взял вас с собой на хакерский конвент? — не скрывая удивления, спросил он.

Она кивнула.

— Ну да. Он знал, что я всеми правдами и неправдами хотела туда попасть. Я строила самые изощренные планы, собиралась смыться из страны тайком, под покровом ночи. За день до этого я заболела ларингитом, но даже это меня не остановило. В конце концов сестра меня заложила. А отец, вместо того чтобы запретить мне ехать, взял и отправился со мной.

Гарри улыбнулась, вспомнив ту поездку. «ДефКон» был одним из самых известных ежегодных хакерских конвентов, и Гарри ужасно злила перспектива заявиться туда в сопровождении родителя. Но когда они прибыли в гостиницу «Алексис», где регистрировались участники конвента, от ее злости не осталось и следа. Она, тринадцатилетняя девчонка, оказалась в самом сердце лас-вегасского Стрипа,[53] где круглые сутки мерцают неоновые огни и от жары спирает дыхание! Гостиничное фойе гудело от голосов юных хакеров, и Гарри чуть не запрыгала от радостного возбуждения при мысли о том, что и она — полноправная участница общего действа.

Она жадно оглядывалась по сторонам, упивалась каждой мелочью. Хакерское подполье в те времена состояло почти исключительно из мужчин. Татуированные пижоны в кожаных куртках смешались с сопляками, которых, похоже, наряжали еще их мамаши. Одни, рассевшись по углам, обсуждали достоинства новейших хакерских программ, другие были в стельку пьяны уже к двум часам дня.

К столу регистрации тянулись две очереди: одна — для «белых шляп», другая — для «черных». Отец и дочь Мартинесы пристроились к респектабельной очереди белошляпников, но Гарри, не в силах справиться с собой, то и дело зачарованно поглядывала на мерзавцев из параллельной колонны. Прислушавшись к их хвастливому трепу, она сразу узнала кое-кого из печально знаменитых хакеров той эпохи.

— Видишь вон того парня? — подтолкнула она отца. — Ну, того, во всем черном? Это Томагавк. Он взломал телефонную сеть AT&T.[54] У них там такое началось! — Она снова дернула отца за рукав. — А видишь вон того, безбашенного, сразу за ним? Это Аполлон. Говорят, он вообще проник в ФБР! — Гарри стоило немалого труда подавить нотки благоговейного ужаса в голосе.

Отец пристально посмотрел на нее, потом схватил под локоть и подвел к черношляпной очереди.

— Будем жить на самом краю, да? — сказал он.

Где-то впереди прогудел клаксон, моментально вернув Гарри из прошлого в настоящее. Джуд вел уверенно, и они проехали уже приличное расстояние, даже несмотря на час пик — до аэропорта было рукой подать.

Впереди открылся просвет, и Тирнан притормозил, предоставляя «мини-вэну» вписаться в общий поток. Украдкой взглянув на профиль Джуда, Гарри заметила в его каштановых волосах светлые пряди. Она могла побиться об заклад, что Джуд всегда водит так: аккуратно, без выпендрежа, но с этаким черепашьим шиком.

— Вы что, вообще никогда не жмете на газ?

— При таком движении — нет. Какой смысл? Да и вообще, ездить быстро — опасно.

Гарри закатила глаза.

— Так что там был за конкурс? — осведомился Джуд.

— Чего?

— Я про футляр. Как вы его выиграли?

— А… Конкурс на лучшего социального инженера. — Заметив его недоумевающий взгляд, она пояснила: — Социальная инженерия — это когда хакер обманным путем уговаривает людей поделиться с ним конфиденциальной информацией. Ну, когда взламываешь не компьютер, а как бы самого человека.

Джуд, подняв бровь, заметил:

— Звучит не очень-то этично.

— Почему? Очень даже этично. Просто-таки половина удовольствия! — Она специально старалась его раздразнить.

Джуд неотрывно смотрел на дорогу.

— И в чем состояло задание?

— Каждому из нас сообщили имя и телефонный номер. Первый, кто узнавал подробности банковского счета и личный ПИН-код, выигрывал.

— Какой-то тренажер для жуликов.

— В некотором смысле — да. — Гарри проводила взглядом низко летящий самолет, устремившийся к земле. Аэропорт был прямо по курсу.

— Ну и?.. — спросил Джуд. — Как же вы все это провернули?

— Очень просто. Я позвонила своему адресату, представившись сотрудницей отдела по борьбе с мошенничеством из его же банка. Я сказала, что кто-то несколько раз воспользовался его кредитной карточкой — на прошлой неделе, ночью, — чтобы в несколько приемов, через банкомат, снять с его счета больше трех тысяч долларов, и мне теперь нужно проверить, было ли это сделано законно. Он, бедняга, чуть в обморок не упал.

— Я его не виню.

— О, я тоже от всей души ему посочувствовала, но тут же пригрозила уголовной ответственностью за превышение сумм, снятых с банковского счета. Потом я сказала, что только сейчас и только один раз, пожалуй, смогу выручить его и отвести от него обвинения. Я произнесла это таким тоном, будто делала ему большое одолжение. Все, что от него требовалось, — это сообщить мне подробности своего банковского счета и личный ПИН-код, чтобы я могла стереть записи о незаконных финансовых операциях. Он так разволновался, что с ходу даже цифры не мог прочитать.

Джуд покачал головой, и Гарри готова была поклясться, что слышала, как он чертыхнулся.

— Так вы выиграли? — спросил он.

— Ну, вообще-то, я заняла только второе место. Я слишком долго с ним провозилась — он никак не хотел поверить, что это был всего-навсего розыгрыш, что-то вроде банковских учений по предотвращению мошенничества. Под конец он меня даже разозлил. Надо ж быть таким олухом! — Гарри тоже покачала головой и вполголоса выругалась. — Нельзя выбалтывать подробности своего банковского счета по телефону! Но больше он так никогда не сделает, это точно.

Она почувствовала, что Джуд на нее смотрит, и тоже уставилась на него.

— Знаете, я встретилась с вами вовсе не для того, чтобы рассказывать вам про это. А мы ведь уже почти подъехали к аэропорту…

Тирнан смерил ее испытующим взглядом, как бы заново оценивая, и сказал:

— Не волнуйтесь, у нас полно времени.

— Я думала, вы спешите на самолет.

— На самолет? С чего вы взяли?

Глава двадцать вторая

Они оказались в той части аэропорта, которую Гарри раньше никогда не видела. Судя по запущенному виду окружающей местности, ее, вероятно, вообще мало кто видел.

Они подъехали к зданию аэровокзала обычным путем, направляясь вместе с прочими автомобилями к залу ожидания. В последнюю секунду, однако, Джуд резко свернул налево, на узкую боковую дорожку, уводившую прочь от главного вестибюля. Не говоря ни слова, он проехал еще две-три мили, и вскоре машина затряслась по грунтовой дороге. Вокруг не было ни души.

Гарри огляделась по сторонам и, не удержавшись, спросила:

— Куда мы едем?

Строения аэропорта остались далеко позади, а вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась пустошь, заросшая сорной травой и изрезанная вдоль и поперек серыми лентами явно нерабочих взлетных полос. Ни следа отпускников с соответствующим местности багажом.

— Увидите, — коротко отозвался Джуд.

Он съехал с грунтовой дороги и повел машину через ухабы, направляясь к рифленому металлическому строению, похожему на заброшенный авиационный ангар. Завернув за угол, он плавно затормозил и выключил двигатель.

Прямо перед ними, будто присев на корточки, припал к бетонной площадке небесно-голубой вертолет. Его двигатель молчал, лопасти ротора свесились над фонарем кабины.

— Идемте, — сказал Джуд и выпрыгнул из машины.

Гарри, медленно двинувшись следом, увидела, как из-под вертолета выполз человек в зеленом комбинезоне. Заметив их, он помахал рукой, показал Гарри большой палец и скрылся в ангаре. Джуд козырнул ему в ответ и направился прямиком к вертолету. Не оглядываясь на Гарри, он открыл дверь вертолета и забрался в кабину.

Гарри, поколебавшись, пересекла бетонную площадку и залезла в кабину вслед за Джудом. Тот сидел в пилотском кресле, наклонившись вперед и деловито осматривая приборную панель. Гарри стала протискиваться к креслам сзади, но Джуд кивком указал на кресло рядом с собой.

— Садитесь впереди, — велел он. — Отсюда лучше видно.

Гарри поморщилась. Высота вызывала у нее примерно те же ощущения, что и запутанные лабиринты, и она поймала себя на том, что уже несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Обойдя Джуда, она уселась рядом с ним и обвела взглядом стовосьмидесятиградусную панораму грубо пересеченной местности и заброшенных взлетных полос. Ей показалось, что она находится сейчас на самом краю мира.

— Итак, кто-то толкнул вас под поезд, — напомнил Джуд, не отрывая глаз от панели с экранчиками и циферблатами. — Зачем?

— Кто-то пытался меня запугать, — пояснила Гарри, продолжая внимательно осматриваться по сторонам. Обстановка кабины, похожей на капитанский мостик межгалактического звездолета, никак не вязалась с обликом надутого банкира — любителя медленной езды.

Сцепив руки на коленях, Гарри наклонилась к Тирнану и вежливо осведомилась:

— Вы что, и вправду собираетесь взлететь на этой штуковине?

— Ну, кому-то из нас придется это сделать, — ухмыльнулся Джуд. — Не волнуйтесь, мы не улетим далеко. Я хочу только слегка его обкатать.

Он вручил Гарри пару громадных наушников с прицепленным к ним микрофоном. Ни с того ни с сего ей вдруг вспомнились девушки-операторы в справочном отделе банка «Шеридан». Она пристроила наушники у себя на голове и с любопытством посмотрела на Джуда, щелкавшего тумблерами и нажимавшего на кнопки. Тот, ослабив воротничок и галстук, еще выше закатал рукава рубашки. Под белой хлопчатобумажной тканью обозначились хорошо развитые бицепсы. Двигатель утробно зарокотал; по телу Гарри прокатилась волна мелкой дрожи.

— Так зачем вас кому-то запугивать? — Голос Джуда, звучавший в наушниках, приобрел металлический оттенок и доносился, казалось, откуда-то издалека.

— Они думают, что у меня их деньги. Если точнее — двенадцать миллионов евро.

— А они у вас?

— Возможно.

Лопасти ротора завертелись — постепенно распрямляясь, поднимаясь над землей, прорезая тени в солнечном свете.

— А я здесь при чем?

Лопасти вращались все быстрее — сквозь грохот двигателя отчетливо прорывался их свистящий шелест. Гарри с трудом подавила желание вжать голову в плечи. Шум был почти невыносимым, даже несмотря на наушники.

— Ну как же? Вы ведь инвестиционный банкир! — ответила она, стараясь не кричать в микрофон. — Вы разбираетесь в законах рыночной торговли. Вы знаете, как перемещается капитал. — Все ее тело мелко затряслось от вибрации вертолета, и Гарри вцепилась в подлокотники, чтобы уменьшить дрожь в руках. — Если верить тому типу, который толкнул меня на рельсы, эти деньги принадлежат инсайдерскому кругу моего отца.

Вертолет рванул вертикально вверх, и все внутри у Гарри рухнуло куда-то в пустоту. Джуд посмотрел на нее через плечо и поинтересовался:

— Вы летали когда-нибудь на вертолете?

Гарри покачала головой, не решаясь открыть рот. Вертолет на миг завис в воздухе, затем круто накренился и повернул налево. Она судорожно сглотнула. Земля понеслась навстречу, и на какое-то время мир предстал перед Гарри лежащим на боку.

Когда вертолет принял нормальное положение, она украдкой взглянула на Джуда. Он вел машину уверенно, едва касаясь приборов управления кончиками пальцев. Он подался вперед и впился глазами в горизонт, будто слившись в одно целое с индикаторами на приборной доске; лицо его так и светилось чуткостью и умом.

Куда девалась надутая черепаха, которая привезла ее в аэропорт?

— А откуда у круга взялись двенадцать миллионов евро? — осведомился он.

— Ладно. Расскажу вам все так, как я себе это представляю, — заявила Гарри. — Инсайдерский круг получил информацию о предстоящем поглощении «Сорохана» «Авентусом». Участники круга за бесценок скупили акции «Сорохана», заранее зная, что, как только известие о поглощении просочится в печать, цены моментально взлетят до небес. После этого о поглощении было объявлено официально, и они, дорого продав акции «Сорохана», заработали кучу денег. — Она наморщила лоб. Следующая ее догадка ни на чем не основывалась, но Гарри нутром чуяла, что не ошибается. — Мой отец каким-то образом ухитрился утаить часть прибыли, а может, и всю прибыль, полученную от сделки. И теперь остальные участники круга хотят вернуть эти деньги.

— Вы хотите сказать, что ваш отец обманул своих партнеров?

— Я, признаться, нисколько не удивилась бы этому. Мой отец обманывал всех и каждого.

Джуд смерил ее долгим взглядом и задумчиво произнес:

— Ну, меня он никогда не обманывал. Он был одним из самых талантливых инвестиционных банкиров, которых я знал. И слишком умным, чтобы вляпаться в такое дерьмо.

Она вскинула голову.

— Выходит, не таким уж и умным. Не забывайте: в конце концов он попался. — Сказав это, Гарри опустила глаза. — Но, так или иначе, мы сейчас говорим не о его прегрешениях.

Внезапно вертолет накренился вправо. Гарри застыла от ужаса — земля понеслась прямо на нее. За миг до столкновения вертолет снова взмыл вверх головокружительной «свечой»; горизонт, будто маятник, качнулся в сторону и исчез из виду.

Гарри оцепенела, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Нельзя ли обойтись без этих мачо-маневров и просто лететь по прямой?

Джуд бросил на нее удивленный взгляд. Он выровнял вертолет, вернув мир в нормальное положение.

— Так лучше?

— Да. Благодарю вас. — Гарри, до этого с силой сжимавшая подлокотники, ослабила хватку и сделала несколько глубоких вдохов. Снова повисло молчание. Она подумала, что беседовать с этим парнем совершенно невозможно — он сам кого хочешь разозлит.

Джуд кашлянул.

— Значит, если деньги были у вашего отца, то, может, он и положил их на ваш счет?

Гарри поерзала на сиденье. Она уже думала об этом. Возможно, ее отцу понадобилось привести деньги в движение, чтобы их труднее было обнаружить. Такой вариант она не исключала, ибо в этом был определенный смысл. Но с другой стороны, это означало, что Сал Мартинес собрался подвергнуть смертельной опасности собственную дочь.

— Вероятно, — после паузы сказала она.

— Банальный вопрос: почему вы не спросите у него самого?

Спросить у него самого. Как просто! Как заманчиво — пойти и увидеться с отцом, а затем выложить ему все, что с ней случилось, и утонуть в его ласковых медвежьих объятиях, как когда-то, в пять лет!

Гарри положила ногу на ногу и вытянула их перед собой. Кого она обманывает? Она будет сидеть за одним концом стола, отец — за другим. «Но я понятия не имею, что все это значит, Гарри, клянусь тебе!» — скажет он. Потом слегка пожмет плечами и выставит руки вперед, ладонями кверху, как бы наглядно показывая, что ему нечего скрывать.

Повернувшись к Джуду, Гарри криво усмехнулась:

— Поверьте, спрашивать моего отца — абсолютно бесполезно.

Джуд вздохнул.

— Так чего вы хотите от меня?

— Я хочу понять, каким именно образом мой отец и прочие участники круга совершали свои инсайдерские махинации, как приходили и уходили деньги.

— А я откуда знаю?

— Послушайте, я прошу вас всего-навсего включить воображение. Представьте, что вы вовсе не законопослушный инвестиционный банкир, всегда играющий по правилам, а талантливый аферист, жулик. — Гарри поглядела прямо перед собой. — В конце концов попробуйте сыграть роль моего отца.

Помолчав, Джуд произнес:

— Ладно. Допустим, что я — инвестиционный банкир и у меня есть важная ценочувствительная информация, из которой я хочу извлечь прибыль. Первое, в чем я даже не сомневаюсь, это то, что мне не удастся воспользоваться ни одним из своих обычных торговых счетов.

— Почему?

— Потому что за ними следят. Инвестиционные банки присматривают за торговыми счетами своих сотрудников. Одна сомнительная сделка — и сразу раздастся сигнал тревоги.

— А что бы вы сделали?

Джуд пожал плечами.

— На его месте я завел бы себе тайный счет, желательно в швейцарском банке, и работал бы с ним.

— Счет в швейцарском банке? — Гарри подняла бровь. — Это что-то из разряда шпионажа и отмывания денег?

— Необязательно. Чтобы открыть счет в швейцарском банке, совсем не нужно быть преступником. Это может сделать кто угодно, если, конечно, он хочет, чтобы его денежные дела оставались в тайне.

— Значит, счет полностью анонимный?

Джуд покачал головой.

— Нет, это просто миф. Полностью анонимных счетов не бывает. Все швейцарские банки точно знают, кто их клиенты.

— А номерные счета? Я думала, они потому и номерные, что имя владельца нигде не всплывает.

— Оно и не всплывает. Но где-нибудь в банковских архивах обязательно хранится досье с именем и адресом клиента. Доступ к нему имеют лишь несколько шишек из руководства, но такое досье обязательно есть.

— И это досье секретно?

— О, совершенно секретно, — подтвердил Тирнан. Теперь, когда Джуд разговорился, он показался Гарри прямо-таки болтливым. — У швейцарцев предусмотрена уголовная ответственность за разглашение банковской информации о клиенте. При поступлении на работу банковские служащие подписывают в договоре специальный пункт о неразглашении банковской тайны. Они рискуют сесть в тюрьму за одно упоминание о том, что счет вообще существует.

Гарри подумала, что этого, пожалуй, вполне достаточно, чтобы помалкивать.

— А если иностранное правительство предоставит швейцарскому банку доказательства преступной деятельности одного из его клиентов, что тогда?

— Ну, у швейцарцев свои взгляды на то, что такое «преступная деятельность». Неуплата налогов или там споры о разделе имущества при разводе совершенно не производят на них впечатления. Но если речь идет о преступлениях, связанных с контрабандой наркотиков или инсайдерскими махинациями, они, скорее всего, пойдут навстречу.

— Ну а как же завести такой счет?

Гарри посмотрела в окно. Ландшафт внизу стал другим. Равнину, поросшую редким кустарником, сменили невысокие холмы; впереди замаячили плавные очертания Сахарной Головы. Они двигались на юг, в направлении Дублинских гор.

Джуд пожал плечами.

— Да, в общем, так же, как и любой другой. Заполняешь бланки, предъявляешь удостоверение личности — как правило, паспорт. В большинстве швейцарских банков нужно пройти еще и личное собеседование. Но, не считая секретности, все это похоже на любой другой банковский счет. Можно получить карточку «Виза», пин-карту для банкомата. Есть доступ к банковскому счету через Интернет.

— Значит, если у моего отца был один из этих счетов, он ездил для его открытия в Швейцарию?

— Или на Карибы. Или на Багамы, на Бермуды, на Каймановы острова. У швейцарских банков полно филиалов по всему миру, и всюду действуют одни и те же правила секретности.

Гарри подумала обо всех тех заокеанских деловых поездках, что совершил ее отец за годы работы банкиром, и сочла, что Карибы — более вероятный вариант, чем Европа.

— Но как же он распоряжался отсюда своим счетом? Как совершал сделки?

Если Джуд и заметил переход от гипотетических «что, если…» к прямой констатации того, чем занимался ее отец, то не подал виду.

— Если у вашего отца был номерной счет, то с ним, скорее всего, работал его персональный менеджер, — сказал он. — Или, как их еще называют, «менеджер по личным связям». Вероятно, ваш отец отдавал распоряжения своему персональному менеджеру по телефону.

— Не слишком ли рискованно? Кто угодно мог позвонить и сказать, что он — мой отец.

— Не совсем. Для удостоверения личности ему пришлось бы назвать номер счета и секретный код.

— Секретный код? — Опять шпионские страсти и двойные агенты. — Какой еще секретный код?

— Да какой угодно. Он мог, например, распорядиться, чтобы все его инструкции включали какую-нибудь конкретную фразу… Ну, не знаю… — Джуд покачал головой. — Скажем, «Микки-Маус». Или «Абракадабра». Короче, что угодно. Главное — чтобы об этом знали только он и его менеджер по личным связям.

Гарри искоса взглянула на Джуда.

— Прямо джеймсбондовщина какая-то, а?

— Но конфиденциальная.

Что мог использовать ее отец в качестве секретного кода? Что-нибудь простое, легко запоминающееся. Что-нибудь, связанное с самым главным в его жизни. Впрочем, в жизни у него было так много ипостасей: инвестиционный банкир, преступник, покерный игрок, отец… Само собой, совсем не обязательно именно в этом порядке значимости. Если честно, он был, пожалуй, куда лучшим покерным игроком, чем преступником.

Гарри окинула взглядом поля, раскинувшиеся внизу. Показался большой L-образный частный дом. Но только в тот момент, когда Гарри увидела кельтские переплетения живой изгороди, она поняла, что это был дом Диллона.

Казалось, лабиринт несется прямо на нее. У нее перехватило дыхание, пульс бешено зачастил, гулко отдаваясь во всем теле.

— Вы в порядке? — спросил Джуд, повернувшись к ней.

Она кивнула, пытаясь отвести взгляд от лабиринта, но ее будто кто-то тянул к нему за ошейник. Вертолет повис прямо над гигантской живой изгородью, и Гарри поймала себя на том, что пытается рассмотреть, что именно находится в центре лабиринта. Видно было лишь что-то большое и темное, время от времени ярко поблескивавшее на солнце.

Джуд проследил за ее взглядом:

— Дом Диллона Фицроя, верно?

— Да. — Она вспомнила, как Феликс сказал, что Джуд и Диллон — старые друзья. — Откуда вы знаете друг друга?

— Мы вместе учились в колледже. — Джуд по-прежнему сосредоточенно смотрел на здание внизу. — Он вечно говорил, что когда-нибудь обязательно обзаведется особнячком на природе. Называл его «Особняк Иди-на-х…».

Услышав ругательство, Гарри подняла брови. В устах Джуда оно звучало как-то особенно неуместно.

— Что он имел в виду?

Джуд криво улыбнулся.

— Диллон был приемным ребенком в семье. Он рассказывал вам об этом?

— И что?

— По-моему, этот факт заставляет его все время что-то доказывать. Только не спрашивайте меня, что именно.

— Вы, я вижу, его недолюбливаете?

Он посмотрел на нее через плечо и вдруг круто развернул вертолет.

— Все, пора назад.

Дом Диллона скрылся из виду. Гарри откинулась на спинку кресла и глубоко задышала, дожидаясь, пока пульс придет в норму.

— Вы так и не спросили меня, кто именно состоял в инсайдерском круге, — произнесла она наконец. — Не хотите узнать?

— Если вы собирались мне об этом рассказать, то, думаю, рано или поздно сделаете это. А если не собирались — что толку спрашивать?

Гарри пристально смотрела на него, решая, можно ли быть с ним достаточно откровенной. В конце концов, Джуд был всего-навсего инвестиционным банкиром — таким же, как все они. Но ей требовалось от него и еще кое-что.

— С некоторыми из них вы хорошо знакомы, — произнесла она после довольно продолжительной паузы.

— Знаком?

— Например, с Феликсом Роучем. Вашим сотрудником из отдела внедрения.

Вертолет качнулся влево.

— Что? Роуч был членом круга?

— Ну, не совсем, — сказала Гарри, глядя на Джуда в упор. — Круг ничего о нем не знал. Роуч просто тайком читал их письма и помаленьку пользовался инсайдерской информацией в своих интересах.

Джуд нахмурился. Он крепко сжал штурвал, выравнивая вертолет.

— Откуда вам это известно? И если это так, то почему его не арестовали?

— Не хватило улик. Возможно, полиция сочла, что он просто мелкая сошка. Я считаю иначе. — Гарри подалась вперед. — Мне нужно увидеть его файлы. Электронную переписку, архивы.

— Зачем?

— Затем, что он, возможно, и был в деле сбоку припека, но у него имелся доступ к электронной переписке членов круга. Он знал их всех по именам. А если и не знал, то наверняка обладал информацией, которая поможет мне вычислить их.

— Но вы не имеете права просматривать его электронную почту. Это конфиденциальные сведения.

Гарри вздохнула. Черепаха снова была тут как тут.

— Знаю. Потому и прошу вас помочь.

— Вы что, серьезно? С чего вы взяли, что я стану помогать вам с вашими противозаконными трюками?

Отвернувшись, Гарри посмотрела на тень от вертолета, летевшую следом за ними по залитым солнцем холмам.

— Вы слышали о таком сотруднике «КВК» — инвестиционном банкире по фамилии Спенсер?

— Джонатан Спенсер? А он тут при чем?

— Вы его знали?

— Конечно, знал! Мы с ним каждые две недели резались в сквош.[55] Хороший был парень. Погиб много лет назад. Случайно попал под машину.

— Нет, не случайно.

Джуд посмотрел на нее так, будто она окончательно спятила, но Гарри, выдержав его взгляд, продолжила:

— Он хотел саботировать инсайдерскую сделку по «Сорохану», и его толкнули под грузовик, ехавший на полном ходу.

Джуд рывком стянул наушники с головы и, ошарашенный, уставился на Гарри. Затем, снова надев их, пробормотал:

— Бред какой-то… Кто вам это сказал? Я не верю ни единому слову!

— А если и я в конце концов окажусь под колесами скорого поезда, тогда поверите?

Джуд смотрел прямо перед собой, угрюмо поджав губы.

— Мне очень нужно увидеть эти файлы, — мягко произнесла Гарри. — Мне нужно, чтобы вы помогли мне взломать «КВК».

Глава двадцать третья

Сама судьба помогала хакеру.

В конце концов, на его стороне было время. Случалось, Гарри днями и неделями разрабатывала план предстоящей игры. В ходе продолжительной рекогносцировки она шарила по Интернету, собирая всевозможную информацию об объекте атаки. Она тщательно осматривала внешнюю границу системы, обстукивала стены, выискивала щели. Затем, подойдя вплотную, дергала за дверные ручки и теребила замки. В каком-нибудь месте неизбежно обнаруживалась слабина, и Гарри проскальзывала внутрь.

Хороший хакер может вломиться куда угодно — было бы время. Но как раз его-то у Гарри, как она понимала, и не было.

Она бросила взгляд через плечо на Джуда, слишком крепко вцепившегося в руль «СААБа». Его губы были плотно сжаты, как будто их скрепили строительным степлером. С того момента как они покинули аэропорт, Джуд не произнес ни слова.

— Послушайте, я же не прошу вас ограбить банк, — сказала она. — Все, что мне нужно, — это получить возможность пройти через охрану, а остальное я сделаю сама.

— Я ни-ко-гда, — сказал Джуд, делая ударение на каждом слоге и сопровождая свои слова каратешными ударами по рулю, — не проведу вас в здание «КВК». Кто знает, что за вред вы способны причинить!

— Вред? Господи, я хочу всего-навсего посмотреть старые электронные письма Феликса Роуча! Они наверняка где-нибудь заархивированы. Это займет не больше пяти минут.

— Простите, но это слишком рискованно.

Гарри резко откинулась на спинку сиденья и скрестила руки на груди, провожая взглядом проносящиеся за окном уличные пейзажи. В девять вечера на улице было уже темно и бары вдоль Таунсенд-стрит вовсю сияли мягкими огнями. Она все равно сделает это — с его помощью или без таковой. Но сейчас не имело смысла идти наиболее трудным путем.

Они проехали мимо паба «Лонг Стоун» с его оранжевым фасадом и кельтскими письменами, потом мимо бара «Уайтс» с вывесками, хвастающими коктейлями и беспроводным доступом в Интернет.

Внезапно Гарри схватила Джуда за руку.

— Остановите машину!

— Что? Здесь нельзя парковаться.

— Ну, остановитесь где-нибудь поблизости.

Он направил автомобиль в боковую улочку и пристроился на свободном месте. Гарри поспешно открыла дверь — Джуд даже не успел заглушить двигатель.

— Пойдемте, — сказала она. — Я хочу выпить.

Она двинулась назад, к бару «Уайтс». До этого она бывала там всего один раз, но до сих пор помнила низкие темные потолки и пропитавший все и вся запах мокрых бобриковых пальто. Чувство было такое, будто выпиваешь в гостях у пещерного медведя.

Гарри посмотрела через плечо и ускорила шаг. Впервые за несколько часов она была на улице одна, причем совершенно беззащитна. Подумав об этом, она чуть не заскулила от страха. Гарри оглянулась по сторонам, но не заметила в вечерних сумерках ничего подозрительного. Она слышала, как Джуд, идя сзади, отвечает на чей-то мобильный звонок. Звук его голоса странно успокаивал.

Гарри толчком открыла двери бара «Уайтс», и первое, что поразило ее, был запах свежей краски. Она постояла в дверях, глядя перед собой. От низких деревянных балок не осталось и следа, потолок стал алебастрово-белым. Свет прожекторов заливал кресла, обитые кожей кремового цвета. Столы были уставлены мерцающими свечами, будто кто-то собирался отслужить в баре обедню. Интересно, куда теперь ходят выпить медведи?

Для субботнего вечера посетителей было маловато. Она направилась к угловому столику; Джуд шел за ней по пятам, по-прежнему беседуя с кем-то по мобильному телефону. Гарри протиснулась к кожаному дивану и села — спиной к стене. Затем она отодвинула свечку и поставила сумку на стол.

— Желательно покончить с этим до завтра, — произнес между тем Джуд. Он стоял рядом, вполоборота к Гарри. Она заметила, что волосы его были идеально точно обстрижены вокруг ушей.

Она вытащила из сумки ноутбук и, дожидаясь, пока тот запустится, мысленно взвесила свои возможности. Добиться желаемого можно было сотней разных способов, но все они требовали времени. Доступ к сети «КВК» нужен был ей немедленно. Электронные письма участников круга являлись важным звеном на пути установления их личностей. Гарри уже знала о Леоне Риче и Джонатане Спенсере. Теперь ее больше всего интересовала таинственная фигура Пророка.

— Проверь почту, Фрэнк, — сказал Джуд в телефон. — Сегодня днем «СтарКом» прислал нам письма с указанием точного времени переговоров. Позвони мне, когда будешь собираться домой.

Гарри быстро взглянула на него, и в голове у нее мгновенно выстроилась цепочка действий, которые нужно было предпринять. Она украдкой посмотрела на мобильный телефон Джуда, когда тот положил его на стол.

— Пойду возьму чего-нибудь выпить, — сказал он. — Вы что будете?

Моргнув, она подняла голову и быстро произнесла:

— О, белое вино. Спасибо.

Когда Джуд направился к стойке бара, Гарри проводила его взглядом и невольно улыбнулась. Он походил скорее на вышибалу в ночном клубе, чем на инвестиционного банкира. Убедившись, что Джуд не собирается оборачиваться, Гарри схватила его мобильник. Держа его под столом, она принялась тыкать в клавиши ногтями больших пальцев обеих рук, ища имя последнего позвонившего. Одновременно она поглядывала на стойку бара, где Джуд рассчитывался с барменом. Когда она снова посмотрела на дисплей телефона, у нее екнуло сердце. Есть! Фрэнк Бакли. Гарри подтолкнула телефон, и он, скользнув по столешнице, оказался на прежнем месте — за миг до того, как Джуд вернулся с выпивкой.

Гарри протянула руку.

— Дайте мне любую вашу визитку.

Он нахмурился.

— Зачем?

— Ну, сделайте такое одолжение.

Он вынул карточку из бумажника и, протянув ее Гарри, заметил:

— Надеюсь, тут нет ничего конфиденциального.

— Вы будете удивлены. — Пристально изучив сведения, указанные на карточке, Гарри вернула ее владельцу и забарабанила по клавиатуре. — Посмотрите на визитку и скажите, что вы на ней видите.

Джуд посмотрел на карточку, пожал плечами и уселся в кресло напротив Гарри.

— Мои имя и номер телефона, мой электронный почтовый адрес. Контактные подробности «КВК».

— Правильно. А теперь позвольте вам рассказать, что видит хакер. — Гарри протянула руку к карточке и указала на телефонные номера. — Видите? 241-12-00. Это главный номер коммутатора. А вот ваш персональный номер: 241-18-02. Это позволяет хакеру понять, какой диапазон номеров обслуживает ваш коммутатор. В вашем случае этих номеров — несколько сот.

— Ну и что?

— А то, что при таком количестве служащих кто-то из них наверняка подключил свой компьютер через модем прямо к телефонной сети. Подключение, скорее всего, несанкционированное — и уж наверняка компьютер при этом никак не защищен от вторжения извне.

— А зачем этому служащему нужно такое подключение?

— Чаще всего — с целью получить доступ к Интернету в обход контроля со стороны компании. Может, он скачивает из Интернета порнографию или еще что-нибудь. Все, что остается сделать хакеру, это запустить последовательный набор номеров коммутатора, пока не откликнется чей-нибудь модем. Вуаля: хакер подключился к этому компьютеру, и отныне вся ваша сеть — у его ног.

— Господи! И вы собираетесь сейчас это сделать?

Гарри покачала головой.

— В другой раз.

Она уставилась на клавиатуру и начала набирать письмо, озаглавленное: «Срочно. Выделенные минуты (по результатам переговоров со “СтарКом”)». Затем она присоединила к письму фальшивый Word-документ.

Джуд, поерзав в своем кресле, не выдержал и спросил:

— Что вы делаете?

— Просто посылаю электронное письмо. — Еще одно удобство, предоставляемое визитками: по ним легко вычислить структуру электронных адресов сотрудников компании. Если адрес Джуда был jude.tiernan@kwc.com, можно почти наверняка утверждать, что адрес Фрэнка Бакли выглядел сходным образом. Вписав в графу «Адрес» frank.buckley@kwc.com, Гарри нажала кнопку «Отправить».

— Вы что, обходитесь без проводов? — спросил Джуд, заглянув под стол.

Гарри указала на вывеску «Вай-фай»[56] на стене.

— Беспроводной Интернет. — Она склонила голову набок и, пристально посмотрев на Джуда, произнесла: — Вы, я вижу, не очень-то разбираетесь в компьютерах, да?

— Как и вы — в корпоративных финансах.

Она кивнула в знак согласия.

— Один: один.

— Вы не хотите объяснить мне, чем именно сейчас занимаетесь?

Гарри скользнула взглядом по его лицу и решила, что теперь уже ничего не изменить. В любом случае он не сможет ее остановить.

— Прямо сейчас я запускаю в удаленный компьютер «крысу».

Джуд замер, не донеся до губ свою пинту пива.

— Крысу?

— Ар-Эй-Ти. Троян удаленного доступа.[57] — Гарри улыбнулась, заметив на его лице недоумение. — Назван так в честь деревянного троянского коня. Троян — это вредоносная программа, которая проникает через системную защиту, маскируясь под что-нибудь невинное. В общем и целом, задача трояна — тайком провести хакера в стан противника.

Джуд моргнул, затем сделал затяжной глоток гиннесса. Он медленно, как бы разгадывая услышанную головоломку, утер рот тыльной стороной ладони и спросил:

— Так, значит, ваш вирус замаскирован под электронное письмо?

— С виду это совершенно безвредный Word-документ. Но как только получатель его откроет, запустится «крыса».

Лицо Джуда прояснилось, но тут же снова нахмурилось.

— А что сделает эта ваша «крыса»?

— Для начала шмыгнет в темный уголок и там затаится. Потом откроет дверь черного хода в компьютере того чувака и впустит меня внутрь. — Гарри с улыбкой подалась вперед. — А когда я войду внутрь, компьютер будет принадлежать мне — целиком и полностью. Все равно как если бы я проникла в офис «КВК» и сидела там за клавиатурой.

Джуд несколько раз провел пятерней по шевелюре, пока волосы не встали торчком.

— Не уверен, что я правильно поступаю, спокойно выслушивая все это, — заявил он и снова отхлебнул пива. — Неужели нет антивирусных сканеров или чего-нибудь в этом роде, что могло бы задержать эту вашу программу?

— Конечно, есть. Они мигом распознáют любой известный троян и дадут ему пинка под зад. — Гарри усмехнулась. — Но они не могут распознать вирус, который никогда раньше не видели. Моя «крыска» — самая что ни на есть последняя разработка, только что из хакерского подполья. О ней почти никто еще не знает. Я каждый раз оставляю что-нибудь такое в качестве визитной карточки, когда проникаю в чью-либо систему. Никогда ведь не знаешь, когда и куда снова придется залезть.

Она взглянула на экран ноутбука, но сигнал от «крысы» все не поступал. Ну же, Фрэнк Бакли, читай свою почту!

Джуд вертел в пальцах бумажную подставку для кружки с пивом, складывая ее снова и снова, пока она не стала размером с почтовую марку.

— Неужели вы думаете, что Феликс настолько глуп, чтобы вляпаться в инсайдерскую торговлю? — спросил он. — Я имею в виду, что, возможно, ваши сведения ошибочны.

— А вы никогда не интересовались, почему Феликса задвинули в отдел внедрения? — Гарри смотрела на Джуда, потягивая вино. — Во время той нашей встречи в «КВК», когда он стал вести себя совсем по-хамски, вы написали ему записку. Что там было?

Джуд моргнул, потом на его лице появилась грустная улыбка.

— Я написал ему, чтобы он перестал вести себя как идиот. Вы правы — он ужасно глуп.

Гарри улыбнулась ему в ответ, потом посмотрела на экран. По-прежнему ничего.

— Расскажите мне про ваш вертолет, — попросила она. — Это что, очередная игрушка инвестиционного банкира?

Тирнан покачал головой.

— Я никогда не хотел быть инвестиционным банкиром. Сколько себя помню, мечтал летать на вертолете.

— Почему же передумали?

Джуд пожал плечами.

— Банковское дело — наше традиционное семейное ремесло, поэтому на меня сильно давили.

— И вы поддались?

— Нет. — Он зло посмотрел на Гарри. — Я заключил с отцом договор. Я сказал ему, что проработаю в банке ровно год, а потом брошу. После этого я получил пилотское удостоверение.

— Что же случилось?

— Случилось то, что я передумал бросать бизнес. Оказалось, я просто прирожденный инвестиционный банкир, и в глубине души мне даже нравится это дело. Поэтому я остался в банке.

— Но пилотское удостоверение по-прежнему при вас?

Джуд кивнул.

— Я часто летал.

— Летали?

Он помолчал.

— Была катастрофа — в тумане, года два назад… — Джуд задумчиво посмотрел на кружку с пивом, потом поднял глаза на Гарри. — Хотите честно? Я до смерти боюсь летать.

— Что? — Гарри вспомнила, как мастерски он вел вертолет. — Мне так не показалось. Зачем же тогда летаете?

Джуд усмехнулся.

— Видите ли, банковское дело — занятие далеко не безопасное. Надо иногда браться за вещи, которые тебя самого пугают.

Волосы на затылке у Гарри зашевелились. Она подумала о своих хакерских подвигах, о радостном возбуждении, связанном с риском. Ее взгляд скользнул по внушительной фигуре Тирнана. Она вспомнила о его осторожной манере езды и о тех акробатических трюках, которые он проделывал вместе с ней в воздухе. Не то черепаха, не то каскадер. Она пристально всмотрелась в его лицо. Кто же он был на самом деле?

Внезапно ее ноутбук пискнул, и взгляд Гарри метнулся к экрану. «Крыса» прислала ей электронное письмо. Гарри прочитала его и издала долгий вздох облегчения. Послание содержало подробные инструкции относительно того, как идентифицировать компьютер Фрэнка Бакли в Интернете.

Дверь черного хода была открыта; у двери стояла «крыса», приготовившаяся впустить Гарри внутрь.

Глава двадцать четвертая

Топливо, кислород, жар — огненный треугольник. Убери любой из ингредиентов — и огонь погибнет.

Камерон облизал губы, затем не глядя нащупал рюкзак, лежавший на пассажирском сиденье. Он сдавил грубую парусину пальцами — с такой силой, будто хотел убедиться, что рюкзак по-прежнему на месте. В рюкзаке были все нужные составляющие.

Не отрывая взгляда от окна квартиры на первом этаже в доме через дорогу, Камерон чуть сполз с кресла. В окнах темно, шторы раздвинуты. В квартире — никого. Он посмотрел на часы. Почти десять. Правое колено задергалось — он усмирил его, прижав к рулю.

Чтобы укрыться от света уличных фонарей, он припарковался под деревом. На улице было безлюдно, но Камерон по-прежнему не снимал свою шерстяную шапку, натянув ее почти на глаза. Без шапки его волосы будут сиять, как бледная луна.

Подтянув рюкзак к себе, Камерон еще раз проверил его содержимое. Шпатель, две спичечные книжечки, вчерашний номер «Айриш таймс», пара хирургических перчаток, резиновые присоски, пластиковая мини-канистра с керосином. Все это было уложено в самый большой по размеру предмет — плетеную корзину для бумаг. Такие загораются мгновенно, потрескивая, как вязанка хвороста.

Камерон извлек из рюкзака канистру с керосином и отвинтил крышку. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул дурманящие керосиновые пары, позволяя им затопить мозг, потом снова надел крышку и тщательно ее завинтил. Канистра была наполнена меньше чем наполовину. Неопытный поджигатель почти всегда использовал слишком много катализатора, но Камерон знал, что для поджога хватит и малого количества. Используй слишком много керосина — и часть его, просочившись в половики и ковры, не только не сгорит до конца в рвущемся вверх пламени, но и даст следователям лишнюю подсказку. Камерон уложил контейнер в рюкзак и вынул оттуда хирургические перчатки. Он не оставит после себя ни единой улики.

По ветровому стеклу забарабанил дождь, и Камерон, чтобы лучше видеть квартиру, опустил на двери стекло. Снаружи в салон, освежив спертую атмосферу, просочился прохладный воздух. Издалека до Камерона доносилось хлюпанье шин — но с тех пор, как он здесь обосновался, никто не проехал мимо него по этой дороге. Подъемные рамы окон были ветхими на вид, с потрескавшейся замазкой. Похоже, забраться внутрь будет легко.

Откуда-то сзади послышалось цоканье каблучков по мостовой, и он быстро взглянул в зеркало заднего вида. Через дорогу, в сторону дома с той самой квартирой, шла темноволосая девушка в джинсах и синей куртке. Камерон сполз на сиденье, прикрыв лицо рукой. Он следил за девушкой сквозь пальцы, наблюдая, как она поднимается по ступенькам к парадной двери. Задержавшись взглядом на ее миниатюрной фигурке, Камерон полюбовался узкой талией и стройными бедрами. Он сглотнул, потом часто задышал. Девушка открыла парадную дверь и вошла в дом.

Камерон продолжал выжидать, следя за окнами первого этажа. Правая нога мелко задрожала, сотрясая руль, и Камерон придавил колено рукой. Дыхание постепенно замедлилось, а потом и вовсе почти замерло. Неожиданно на верхнем этаже загорелся свет, и Камерон увидел, как девушка потянулась через окно, чтобы задернуть занавески. Он подпрыгнул на сиденье и ударил себя по колену кулаком. На первом этаже по-прежнему никого не было.

Камерон глубоко вздохнул и, вытерев ладони о джинсы, стал надевать резиновые перчатки. Сгибая и разгибая пальцы, он натянул тонкий, упругий латекс на костяшки, потом дальше и дальше — до самых запястий. Сквозь бледную перчаточную резину его руки стали казаться какими-то нечеловеческими. Бескровные, восковые — точь-в-точь такие, какими были руки его матери через несколько часов после того, как она умерла.

Она стала его первым несчастным случаем. Камерон до сих пор будто наяву видел перед собой изломанное тело, неуклюже распластавшееся под лестницей: ноги неестественно подогнуты, ходильная рама возвышается на груди, будто птичья клетка. Он навсегда запомнил окатившую его с ног до головы причудливую смесь острого любопытства и страха. Впервые в жизни он убил человека.

Судорогу, сводившую колено, уже невозможно было сдержать, и Камерон часто затряс ногой вверх-вниз — как ребенок, которому приспичило в туалет. Он снова посмотрел на окна квартиры и попытался представить себе, как она будет выглядеть, когда ее охватит огонь. Оранжевые, шафрановые клубы пламени, взметающиеся в воздух на сорок футов; черный дым, клубами валящий из окон; вонь обуглившегося дерева; громоподобный вой разрушения.

Камерон протяжно выдохнул, откинулся на спинку сиденья и вытянул ноги вперед. Колено наконец-то успокоилось. Квартира на первом этаже была все так же погружена во тьму, но Камерон знал, что нужно еще подождать. Он был уверен: совсем скоро кое-кто вернется домой.

Глава двадцать пятая

«Крыса» справилась со своей работой на «отлично». Гарри ввела подробности, касающиеся типа соединения, и дверь черного хода в компьютер Фрэнка Бакли отворилась настежь. Гарри прошмыгнула внутрь и несколькими нажатиями клавиш закрыла дверь за собой. Это было не сложнее, чем вломиться в дом, орудуя обычным домашним ключом.

Гарри взглянула на Джуда. Тот взбалтывал в бокале остатки пива и внимательно их изучал, будто гадая на кофейной гуще. В пабе почти никого не было, и она слышала, как повизгивают и позвякивают бокалы, которые протирал и ставил на полку бармен.

Вернувшись к клавиатуре, Гарри на цыпочках прошла мимо файлов Фрэнка Бакли, оставив без внимания его личные данные, и сразу нацелилась на сетевые соединения. Оттуда она зашла в центральные компьютеры «КВК» и задала поиск банковских архивов электронной почты. Параллельно с этим она запустила поиск системных паролей — так, на всякий пожарный. Вряд ли ей сейчас пригодится административный доступ, но при случае, конечно, и не помешает.

— А сейчас вы что ищете? — спросил Джуд, по-прежнему глядя на дно бокала.

— Имя того парня, которому нужно, чтобы я умерла.

Джуд перестал взбалтывать свое пиво и уставился на Гарри, затем резко вскочил на ноги, обежал вокруг столика и посмотрел через ее плечо на экран. Было что-то очень мужское в исходившей от него смеси запахов освежающего крема для бритья и теплого пива.

Архивный поиск, заданный Гарри, обнаружил несколько сотен файлов, отсортированных в алфавитном порядке. Название каждого файла состояло из фамилии и года, начиная с девяносто девятого.

— Эй, это же список служащих «КВК», — сказал Джуд, придвинувшись к Гарри вплотную.

— Вообще-то, это архив их электронной переписки, — уточнила она и лучезарно улыбнулась ему. — Тут даже ваша есть.

Он уселся рядом с ней на диван и сердито уставился на экран. Гарри искоса посмотрела на Джуда. Под определенным углом зрения его торс вызывал у нее ассоциации с каким-то мультяшным супергероем.

— А для того, чтобы их открыть, нужен, конечно, пароль? — Голос Джуда отдавался гулким эхом в пустом баре, вызывая ощущение, будто кто-то чересчур громко разговаривает в церкви.

— Вы так думаете? — Гарри промотала список книзу и отыскала группу файлов, принадлежавших Феликсу Роучу. Их было восемь — по одному на каждый год, с девяносто девятого по две тысячи седьмой. — Люди трясутся над безопасностью своей электронной почты, защищают ее пользовательскими именами и паролями, но, когда создается архив, электронное письмо сплошь и рядом превращают в файл, который может прочитать кто угодно.

Гарри переместила курсор мыши так, чтобы он завис над почтовым архивом, датированным двухтысячным годом. Год сделки по «Сорохану». Рука ее замерла на мыши, все тело, казалось, свело от спазмов. Она с трудом подавила почти неодолимое желание немедленно убежать домой и спрятаться. Но, вспомнив о темных улицах и подозрительных закоулках, отделявших ее от жилья, она легким толчком вернула мышь к жизни и открыла файл.

По словам Руфь Вудс, Феликс подслушивал переговоры членов инсайдерского круга, перехватывая их электронные письма. Гарри могла бы побиться об заклад, что он копировал эти письма в собственный почтовый ящик. Она поискала в архиве сообщения, отправленные Леоном Ричем. Таких сообщений было несколько сотен — и ни у одного из них не значился получателем Феликс Роуч. Она была права.

Гарри открыла первое электронное письмо. Датированное семнадцатым января двухтысячного года, оно было адресовано ее отцу — salvador.martines@kwc.com. Когда Гарри увидела имя отца, внутри у нее все сжалось.

Сал, сегодня «Меркьюри» кивнули насчет сделки по «КиУэр». До сих пор — никаких официальных объявлений! Хватаем «КиУэр» и делаем убийственные бабки.

Леон

Джуд поерзал в кресле.

— Как-то не верится, что Феликс мог сознательно вляпаться в такой откровенный криминал.

Гарри спокойно ответила:

— Может, он решил, что ему не помешает маленький страховой полис.

Она открыла другое электронное письмо, датированное двадцать восьмым апреля.

Сал,

мой источник сообщает, что «Дайнэмикс Софтвер» наняли для своих поглощений «Джей-Экс Уорнер». Первая цель — либо «Зефир», либо «Сэйдж Солюшнз». Не зевай!

Леон

Джуд сидел прямо, будто кол проглотил.

Гарри быстро посмотрела на него, затем снова перевела взгляд на экран.

— Что такое?

— «Дайнэмикс». Я работал со всеми их сделками. Никто ничего не знал — по крайней мере, до июля или августа. Откуда этот говнюк пронюхал о них еще в апреле?

В голове Гарри мелькнула смутная догадка. Она повернулась к Джуду и поинтересовалась:

— Вы работали в «Джей-Экс Уорнер»?

Он кивнул, не отрывая взгляда от экрана.

— Да, несколько лет. Пока не перешел в «КВК».

В животе у нее что-то ухнуло в пустоту. Так бывало, когда она нечаянно пропускала лестничную ступеньку. Она с трудом сохранила на лице бесстрастное выражение, когда вспомнила о том, что говорила ей Руфь Вудс. По словам репортерши, инсайдерская информация, исходившая от Пророка, всегда была связана с торговыми сделками, которые обслуживались банком «Джей-Экс Уорнер», и полиция сочла, что Пророк — один из тамошних инвестиционных банкиров. Выходило, что человек, к которому Гарри обратилась за помощью, идеально подходил под это описание.

Хотя… что из того? В «Джей-Экс Уорнер» наверняка трудились тогда десятки инвестиционных банкиров. И все же Гарри не понравилось это совпадение. Она пристально посмотрела на Джуда. Тот молчал, сердито вперившись в электронное письмо.

— Надеюсь, вы заметили кое-что еще интересное? — спросила она.

— Например?

Гарри постучала по экрану ногтем, указывая на список получателей письма. Письмо было адресовано ее отцу, но копию отослали также и Джонатану Спенсеру. В его причастности к махинациям не оставалось никаких сомнений.

На лице Джуда читалось уныние, как если бы Гарри сообщила ему, что его собака умерла.

— Вот дерьмо, — процедил он сквозь зубы.

Гарри внимательно следила за его жестами, ища признаки притворства. Благодаря отцу она могла раскусить покерный блеф, как заправский эксперт, и почти всегда моментально чуяла вранье. Но в голосе Джуда не было фальшивых нот, и сожаление его казалось вполне искренним. И все же совпадение с «Джей-Экс Уорнер» застряло в мозгу у Гарри, как заноза. В конце концов она решила, что подумает над всем этим позже.

Следующие сорок минут они тщательно изучали оставшуюся электронную переписку Леона. Размах деятельности инсайдерского круга поражал. Совершая сделку за сделкой, продажу за продажей, Леон, Джонатан и ее отец сливали и использовали в своих целях конфиденциальную информацию и загребали при этом миллионные барыши. К тому моменту когда Гарри навела курсор на последнее письмо, она чувствовала себя выжатой как лимон. При этом она по-прежнему ничего не знала о том, кто такой Пророк.

— Невероятно. — Джуд провел ладонями по лицу. Вид у него был такой, будто его оглушили бейсбольной битой. — Так нагло переступать через мораль!

Гарри резко откинулась на спинку дивана.

— Поверьте, для моего отца мораль никогда не была приоритетом.

— Обычно думают, что инсайдерская торговля — преступление без жертв, но это не так. — Джуд ткнул пальцем в экран. — Такие махинации с ценами подрывают веру людей в честный рынок. Всякая справедливость летит к чертям. — Он моргнул, невидяще уставившись на Гарри. — Ведь это были трое высокопоставленных инвестиционных банкиров, уважаемых людей… Какого рожна им было нужно?

Трое высокопоставленных инвестиционных банкиров плюс Пророк — всего четверо. Взгляд Гарри снова метнулся к экрану. Ей так хотелось вычислить Пророка, что она совсем забыла о пятом, упоминавшемся лишь смутно, вскользь. Это был тот самый участник инсайдерского круга, которого так и не выдал Леон, приберегая его для выдачи в обмен на возможные послабления и поблажки. Впрочем, все ее догадки ничего не значили. В письмах Леона он тоже ни разу не упоминался.

— Ну же! — воскликнул Джуд. — Что там, в последнем?

Щелкнув мышью, Гарри открыла последнее письмо Леона. Датированное восьмым августа двухтысячного года, оно, как и большинство остальных, было адресовано одновременно ее отцу и Джонатану Спенсеру.

Что это вы, парни, не отвечаете на звонки? Сделка «Дайнэмикс» — «Зефир» ОТМЕНЯЕТСЯ! Срочно избавляйтесь от «Зефира», иначе мы — по уши в дерьме!

Леон

К сообщению было прицеплено другое письмо, адресованное самому Леону:

Леон,

у «Дайнэмикс» трудности с выделением финансов для перекупки «Зефира». Переговоры отложены. Готовится пресс-релиз. Советую немедленно вернуться к исходной позиции по «Зефиру».

Пророк

Взгляд Гарри скользнул к адресу отправителя: 2877bp9@alias.cyber.net.

— Пророк? — спросил Джуд. — Это еще кто такой?

Гарри, поколебавшись, рассказала ему обо всем, что ей было известно, включая слухи о пятом, неустановленном банкире-инсайдере. Конечно, ей пришло в голову, что для Джуда все это, возможно, совсем не новость, но она отогнала от себя эту мысль.

— Возможно, именно этот Пророк и охотится за тобой?

Гарри пожала плечами.

— Кто его знает? Это может быть любой из них. Или все сразу.

Джуд кивком указал на экран.

— Странный у него электронный адрес.

— Он послал письмо через римейлер. — Опережая очередной недоумевающий взгляд Джуда, Гарри пояснила: — Римейлер стирает имя и адрес отправителя и только потом отсылает письмо куда нужно, так что не остается никаких свидетельств о том, откуда оно пришло.

— Но вы, конечно, знаете, как вычислить отправителя?

Гарри покачала головой.

— Это сложно. Программы-переадресовщики обычно соединены в цепочку, так что письма долго скачут от одного римейлера к другому, прежде чем попасть к месту назначения. Каждый скачок может совершаться в другую страну, с собственной юрисдикцией и законами о неприкосновенности переписки. Проследить путь письма во всем этом юридическом кошмаре просто немыслимо.

— Значит, письмо анонимное?

Гарри бросила на Джуда полный сарказма взгляд и ответила:

— Такое же анонимное, как ваши швейцарские банковские счета. В менее безопасных римейлерах всегда сохраняется база данных с вашим настоящим именем. Эту базу данных можно взломать. Или просто подкупить сотрудника, чтобы он слил вам информацию. — Она ткнула пальцем в экран. — Этот римейлер я знаю. Сейчас он закрыт, но взломать его было очень трудно. Он проводил письмо через двенадцать стран, используя при этом продвинутые криптографические алгоритмы. Неудивительно, что власти так и не смогли вычислить Пророка.

— Что же делать?

Гарри вздохнула и посмотрела на часы в уголке экрана. Без малого одиннадцать. Она помассировала уголки глаз. Глаза жгло так, будто их запорошило песком, а все тело с головы до ног ныло от боли. Хотелось забыться сном, хотя бы ненадолго предоставив бразды правления подсознанию. Но дело еще не было доведено до конца.

Затарахтев клавишами, Гарри снова обратилась к архиву с перепиской Феликса, но на этот раз задала поиск писем от Джонатана Спенсера. Ни одного. Этот человек явно осторожничал. Тут она вспомнила, что можно поискать файлы с системными паролями. Тот же результат.

Оставалась еще одна, последняя, попытка. Гарри размяла пальцы, понимая, что дальше откладывать некуда. Она погрузила пальцы в клавиатуру и задала поиск писем, отправленных ее отцом.

Нашлось только одно, датированное пятым октября двухтысячного года.

Леон,

акции «Сорохана» упали — ниже некуда. Пора скупать, пока планы «Авентуса» не просочились в прессу. Вот она, та самая классная сдача, которой мы все так ждали! На этот раз поднимем ставки повыше.

Сал

Гарри почувствовала в груди тупую боль, будто нечаянно задела давний синяк. Старый добрый папочка. Он встал перед ней как живой: расслабленная улыбочка, загорелое лицо, левая бровь лукаво приподнята, словно ее владелец вопрошал собеседника: «Кто, я?»

Она оглянулась на Джуда. Тот, прищурившись, перечитывал письмо. У него был такой вид, как будто он не понял его с первого раза. Знакомое чувство.

С трудом оторвавшись от экрана, Джуд повернулся к Гарри.

— Не понимаю, — сказал он. — Мне казалось, я его знаю. Он был моим наставником в «КВК». Господи, он для меня даже чем-то вроде героя был. — Он перевел взгляд с экрана на нее. — Как он мог заниматься всем этим дерьмом?

Гарри задумалась. Как вообще можно было понять такого человека, как ее отец? Делец, жулик, любитель азартных игр и рискованных авантюр. Человек, совершенно не задумывающийся о том, чем его действия чреваты для других.

Она грустно улыбнулась:

— Выходит, мог.

Нахмурившись, Джуд покачал головой:

— Но ведь ему явно было что терять.

— Именно это его и привлекало. Как аттракцион: чем рискованнее, тем лучше. — Она подвигала бокалом, держа его за ножку. — Как-то раз, играя в покер, отец поставил на кон наш дом — и проиграл. Не бог весть какое было жилье, да и район так себе — и все же это был наш дом.

Джуд ошеломленно посмотрел на нее.

— И что вы сделали?

— Пришлось съезжать. Мы с мамой и сестрой три месяца жили на съемной квартире.

Гарри было тогда девять лет. Ей надолго врезался в память многоквартирный барак на Гардинер-стрит, насквозь провонявший тухлой капустой и луком. Она хорошо запомнила скрипучую кровать, которую делила с Амарантой, и толстого одышливого дядьку, заявлявшегося к ним каждую пятницу, чтобы стребовать с матери плату за жилье.

— А где был отец?

— Торчал в отеле «Джуриз». Играл в покер.

Джуд смерил ее долгим взглядом, затем жестом указал на экран.

— Не очень-то я вам помог, да?

Гарри усмехнулась.

— Да нет. — Она вспомнила о скрытом файле с системными паролями и закусила губу. — Кое-что вы можете сделать.

— Да?

Гарри кивнула на экран.

— Я знаю, что было девять лет назад. Но что происходит сейчас? Что произошло в последние несколько дней? Почему все снова сдвинулось с места? — Она подалась вперед, глядя на Джуда в упор. — Мне нужно ознакомиться с нынешними письмами Феликса. Мне необходимо знать, не перехватил ли он еще какую-то информацию от круга.

— Но он больше не состоит в отделе безопасности ИТ. Как он может что-то перехватывать?

— Вы что, и впрямь думаете, что он просто так, за здорово живешь, бросил все это знание и всю эту силу,[58] не оставив потайной дорожки назад? Могу поспорить: прежде чем уйти из отдела безопасности, Роуч сам для себя открыл парочку задних дверей.

— Но ведь новые сотрудники отдела безопасности сразу бы заметили такие штуки, разве нет?

Гарри покачала головой.

— Совсем необязательно. Не забывайте, что Роуч сам проектировал все системы. Нет, точно говорю: у него и сейчас есть доступ. Неудивительно, что он так не хотел, чтобы я что-то вынюхивала. — Она оценивающе взглянула на Джуда. — Вот теперь — ваша очередь. Мне нужно прочитать текущие письма Феликса. А для этого я должна знать его пароль.

Джуд озадаченно уставился на Гарри.

— Но мне неизвестен его пароль!

— Тогда постарайтесь, чтобы стал известен. — Она откинулась назад, сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на Джуда. — Похоже, вы как раз созрели для того, чтобы немножко попрактиковаться в социальной инженерии.

Глава двадцать шестая

— Так-так. Старина Джуд просит меня об одолжении.

Голос Феликса — хриплый, с присвистом — громогласно раздался из телефона Тирнана. Гарри придвинулась поближе. Она сидела за столом в своей рабочей комнате. От могучих, как у телохранителя, мышц Джуда, сидевшего рядом, комната будто уменьшилась в размерах. Гарри сама предложила переместиться к ней домой: эта стадия аферы требовала уединения.

— Не часто мы делаем друг другу одолжения, правда? — продолжал Роуч.

До Гарри донеслось приглушенное жужжание — казалось, звонок застал Феликса сидящим в середине огромного улья. Ее взгляд скользнул в сторону, на Джуда. Тот сидел, сосредоточенно глядя на телефон, лежавший на столе между ними, и поигрывал желваками.

Гарри схватила ручку и блокнот и черкнула Джуду: «Вежливо». В конце концов, льстить артистично — одно из главных правил игры в социальную инженерию.

Прочитав записку, Джуд согласно кивнул.

— Феликс, я заберу у тебя минут пять, не больше, — сказал он. — Тут у меня небольшая проблемка, и ты, надеюсь, сможешь помочь.

— В такое время? И с каких это пор я пашу на «КВК» еще и по выходным?

— Да-да, я понимаю, сейчас уже поздно…

— Поздно? Да сейчас, можно сказать, уже завтра! — расхохотался Феликс. Смех, начавшийся с неудержимого бронхиального сипения, увенчался оглушительно грохочущим кашлем. Гарри невольно подумала, не болен ли Феликс туберкулезом, и машинально отстранилась от телефона.

Все еще кашляя, Роуч хрипло произнес:

— Эй, Джуди, я говорил тебе, что у меня сегодня день рождения?

Подняв брови, Джуд посмотрел на Гарри.

— Вроде нет.

— Вот же шваль, а!.. В смысле, там, в офисе. Сказал им, что у меня день рождения, но никто не пришел.

От внимания Гарри не ускользнули ни пьяноватая расхлябанность его речи, ни разноголосый шум на заднем плане. В каком бы пабе ни сидел сейчас Феликс Роуч, торговля там явно шла вовсю.

— Ладно. Так что за одолжение?

По тону Феликса было ясно, что он с наслаждением скажет «нет», о чем бы Джуд ни попросил.

— Понимаешь, как-то по-дурацки все вышло. Я сейчас в офисе, но… я забыл свой сетевой пароль. Просто как корова языком слизала.

— А я тут при чем? Позвони кому-нибудь из этих придурков из отдела безопасности. Ну, этим, которые только-только из шортиков выросли.

— Я пробовал, честное слово! Но у них там только голосовая почта.

— Знаешь, я был бы рад тебе помочь, ей-богу, но кто я теперь такой? Мелкая сошка из отдела внедрения!

— Кому ты лапшу на уши вешаешь, Феликс? Ты знаешь про сеть «КВК» больше, чем весь отдел безопасности, вместе взятый!

Помолчав, Феликс сказал:

— Ты мне льстишь, Джуди? Да уж, видно, совсем у тебя плохи дела.

— Прошу тебя, помоги! Я без этого пароля как без рук!

— Ну так езжай домой. Я подойду завтра утром.

— Завтра никак нельзя. Сегодня у меня крайний срок, и мне кровь из носу нужно взять из сети этот документ. Может, изменишь мой пароль, а? Или еще что-нибудь такое?..

— Сейчас, без ноутбука, никак не могу. И поверь, я пока не намерен покидать этот старый добрый паб.

Джуд вопросительно взглянул на Гарри — та кивнула. Он подвинулся ближе к телефону и сказал:

— Тогда, может, дашь мне другой логин? Ну, такой, чтобы предоставлял доступ к личным файлам в сети?

Из трубки раздался истошный вопль, сопровождаемый прокатившейся в толпе мужиков волной издевательских насмешек. Гарри поморщилась, пытаясь выудить из общего гвалта голос Роуча.

Джуд продолжал настаивать на своем:

— Феликс? Ты меня слышишь?

— А как же, Джуди! Ни за что тебя не брошу. Эй, угадай — сколько мне сегодня стукнуло? Ну попробуй, угадай!

Тирнан, вздохнув, закатил глаза. Гарри лихорадочно замахала руками, как бы говоря Джуду: ну же, подыграйте ему! Нельзя было позволить Феликсу сорваться с крючка.

— Ладно, — сказал Джуд. — Сорок лет.

— Сорок пять! Сегодня мне исполнилось сорок пять лет. Как думаешь, сколько я пахал на «КВК»?

Джуд пожал плечами.

— Лет десять, одиннадцать?

— До хера и больше — вот сколько! Только знаешь, с меня хватит, отпахался!

— Ты что, хочешь уйти?

— Еще как! Эффектно! У меня большие планы!

Джуд снова вздохнул.

— Слушай, Феликс, может, просто дашь мне административный пароль, а? Его, наверное, должно хватить?

— Оборзел, Джуди? Рассчитываешь, что я разрешу тебе шляться по всей сети? Ты это, занимайся своими слияниями и поглощениями, а мне уж позволь заниматься технологиями!

— Феликс, я только на пять минут! А потом сразу выйду!

Роуч рыгнул в трубку — протяжно и громко, как морской лев.

— Джуди, я устал от этого разговора. Ты вторгаешься в мое личное алкогольное пространство.

Джуд бросил на Гарри отчаянный взгляд. Она на миг закрыла глаза, затем написала в блокноте одно-единственное слово и дважды его подчеркнула: директор.

Они заранее обсудили этот ход. Если Феликс не поддастся на обычные уговоры, придется разыграть последнюю карту — фигуру из руководства.

Джуд дернул себя за галстук, пытаясь ослабить узел.

— Слушай, если я сегодня не справлюсь, мне придется объясняться перед директором. Ты же не хочешь, чтобы Эшфорд дышал тебе в затылок?

— Эшфорд? Подумаешь, напугал. Да я вообще не обязан тебе помогать! И потом, он ничего мне не сможет сделать. Теперь — точно ничего.

Склонив голову набок, Джуд искоса поглядел на телефон, затем повернулся к Гарри и покачал головой. Он был явно сконфужен.

Гарри бросила ручку на стол и резко откинулась на спинку кресла. Ясно. Они разыграли последнюю карту. Гарри опустила веки и, чувствуя, как глухие толчки пульса взбираются вверх по спине и стучатся в череп, помассировала себе затылок. Через несколько секунд она открыла глаза и увидела, что Джуд вопрошающе смотрит на нее. Гарри вымученно улыбнулась, после чего, словно ножом, провела ребром ладони по горлу — дескать, хватит, пора закругляться. Если у Феликса и была информация, которая могла ей помочь, придется добыть ее каким-то другим способом.

Она принялась выключать свой ноутбук. Джуд вернулся к телефонному разговору.

— Я могу хорошо отплатить, — сказал он.

Гарри застыла как статуя, потом снова быстро взглянула на Джуда. Губы его были плотно сжаты, на нижней челюсти снова вздулся желвак. Это еще что такое? Об этом они не договаривались.

— О! — воскликнул Феликс. — Как именно?

— Устроим обмен. Ты мне — сетевой пароль, я тебе — информацию.

— Какую информацию?

— Привилегированную информацию. Информацию, которой ни у кого больше нет.

Повисла пауза.

— Валяй дальше.

Гарри затаила дыхание, не сводя с Джуда глаз.

— Тот контракт, над которым я сейчас работаю… — сказал Тирнан. — Ну, «Нектел». В общем, они закупают одну компанию.

— Да это все знают. «Нектел» собрались сожрать «БриджКом». Во всех газетах было.

— А вот и нет. Они передумали. Мне только что подтвердил это исполнительный директор «Нектел». Они отказались от «БриджКом» и нацелились на кое-кого другого.

Гарри слышала, как Феликс прерывисто дышит в трубку. Что задумал Джуд? Неужели он действительно собрался слить Роучу инсайдерскую информацию? От волнения у нее вспотели ладони. Она понимала, что должна его остановить, но не могла сдвинуться с места. Вдобавок у нее мелькнула мысль, что Джуд, похоже, и раньше проделывал нечто подобное.

Тем временем Тирнан придвинулся к телефону вплотную и, почти касаясь трубки губами, произнес:

— Все это еще месяц не будет разглашаться. Целый месяц на то, чтобы заработать кучу бабок! И никто ничего не отследит. — Он встретился взглядом с Гарри и настойчиво произнес: — Скажи мне рабочий пароль, Феликс.

Из трубки донесся приглушенный бубнеж голосов.

— Тебе, видно, в самом деле кровь из носу нужен этот пароль, — немного помедлив, произнес Роуч.

Джуд не ответил. Его лицо как будто окаменело. Гарри, словно загипнотизированная, неотрывно смотрела на него.

Внезапно Феликс рассмеялся.

— Ладно, устроим обмен. Забавно. Ты называешь мне новый объект, а я говорю тебе пароль. Но знаешь что, Джуди?

— Что?

— Не вздумай меня нажучить, понял?

— Слово чести банкира.

Феликс фыркнул в трубку:

— Во-во! Так что за объект?

— Новый объект — «Эслэн Текнолоджи».

— «Эслэн»? Так-так… Ладно. Пожалуй, это стоит пользовательского имени и пароля. Но не административного доступа.

Блин! Гарри аж зажмурилась от досады. Ей нужна была именно административная учетная запись. Это был единственный верный способ добраться до электронной почты Роуча — не считая, конечно, его собственного пароля.

— Я тебе не доверяю, — продолжал Феликс. — Ты там, мать твою, так нахозяйничаешь, что все к херам полетит. — Он гортанно прокашлялся. — Можешь использовать мою учетную запись. Она, конечно, не даст тебе тех прав, что административная, но свои файлы ты получишь.

Глаза у Гарри широко раскрылись. Она почувствовала, как к ее лицу прихлынула кровь. Она показала Джуду сразу два больших пальца, выставив перед собой руки и покачивая ими вверх-вниз. Джуд улыбнулся ей в ответ.

— Здóрово, Феликс, — сказал он, глядя в глаза Гарри. — Спасибо.

— Имя пользователя — froche. — Феликс продиктовал по буквам. — Пароль — rasputin45. А теперь отвали и больше мне не звони. Я отключаю телефон. Скоро я буду счастлив.

Связь прервалась. Гарри записала слова, продиктованные Феликсом, и улыбнулась Джуду. Щеки банкира горели — он был явно доволен собой.

— Я поражена, — искренне произнесла она. — Из вас вышел бы классный хакер. — Внезапно что-то кольнуло ее внутри. — А как же мораль, о который вы столько говорили? Или все эти сведения насчет «Эслэн» — вранье?

— Да нет, все правда. — Тирнан откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — «Нектел» действительно отказались от закупки «БриджКом» и нацелились на «Эслэн». Да только ни фига у них не выйдет. Дело в том, что финансам «Нектел» — каюк. Нет у них денег ни на какую закупку.

— Значит, Роуч не получит никакой выгоды от этой информации?

— Не-а. Но когда он это поймет, будет слишком поздно.

Гарри поглядела на Джуда. Если его совесть была спокойна, то, значит, и ее тоже. Но она знала, что его обмен с Феликсом дорого ему стоил.

— Спасибо, — сказала она и отвернулась к ноутбуку прежде, чем Джуд успел ей ответить.

Она повторно активировала соединение с «крысой» в компьютере Фрэнка Бакли. Ее пальцы почти летали над клавишами, и вскоре она вышла из-под сетевой учетной записи Фрэнка и снова залогинилась — на этот раз под именем Феликса Роуча. Несколько секунд спустя на экране появилась электронная переписка Феликса.

Она пробежала глазами список его посланий, выискивая взглядом адреса, имеющие хотя бы малейшее отношение к делу. Если Феликс по-прежнему перехватывал чужие электронные письма, то, вполне возможно, он регулярно выуживал из переписки что-нибудь такое, что наверняка помогло бы ей.

Это «что-нибудь» нашлось почти сразу.

Ральфи-бой, в курсе?

Леон

К сообщению был прицеплен текст:

Леон,

всплыли деньги по «Сорохану». Они у его дочери Гарри. Доказательство пришлю. По-моему, эти деньги принадлежат нам. А по-твоему?

Пророк

Гарри поежилась, глядя на собственную фотографию на экране. Ей захотелось обнять себя руками, чтобы приглушить ощущение насилия.

— У Пророка другой адрес, — сказал Джуд.

Гарри посмотрела на экран. Джуд был прав. Письмо Леону было прислано с an7623398@anon.obfusc.com, а не с alias.cyber.net, как раньше.

Гарри помассировала себе лоб.

— Он сменил римейлер. Пришлось сменить. Тот, старый, прикрыли — года два назад. Была какая-то грандиозная юридическая заварушка с участием правительств двух стран.

Она перечитала письмо Леона. Кто ж он такой, этот Ральфи-бой, черт бы его побрал? Гарри посмотрела на адрес получателя. ww483554@realXremail.com. Еще один недешифруемый псевдоним. Может, Ральфи-бой и был тем самым последним членом инсайдерского круга?

В голову выстрелила острая боль. Гарри срочно нужно было в постель, чтобы свернуться калачиком и ненадолго отдаться сонному забытью.

Джуд тронул ее за плечо. Когда же он заговорил, его голос звучал ласково.

— У тебя такой вид, будто ты сейчас в обморок упадешь, — произнес он. — Тебе надо отдохнуть.

Гарри не собиралась возражать и потянулась к ноутбуку, чтобы выключить его. Внезапно руки ее замерли. Она только сейчас заметила системное сообщение под заголовком письма:

Вы ответили на это сообщение 10/04/2009. Щелкните здесь, чтобы прочитать все связанные сообщения.

Феликс ответил на письмо? Что за чушь? Он что, переписывался с членами инсайдерского круга?

Гарри щелкнула желтую информационную панель и уставилась на электронное письмо, написанное Феликсом Роучем накануне. Письмо было отправлено на анонимный адрес Пророка — an7623398@anon.obfusc.com.

Так-так, мистер Пророк, наконец-то мы общаемся напрямую. Позвольте мне начать с того, что я знаю, кто вы такой. У меня есть друзья в anon.obfusc.com. И они блюдут секретность отнюдь не так усердно, как следовало бы. Не повезло вам, мистер Пророк.

Скучаю по былым денечкам. Купи дешево, продай дорого. Вы, парни, были тогда просто супер! Хорошо бы вам снова этим заняться. Пока кое-кто не узнал ваше настоящее имя.

До связи,

Феликс

Гарри бросило в жар. Схватив ручку, она записала адрес римейлера, затем схватила телефон Джуда и нажала кнопку повторного вызова. Безрезультатно. Проклятие! Феликс отключил телефон.

В жилы ее хлынул адреналин, моментально заставив забыть о боли и усталости — по крайней мере, на какое-то время. Итак, Феликс Роуч знает, кто такой Пророк.

Завтра он скажет ей его имя.

Глава двадцать седьмая

Камерон подкрался к двери в спальню. Дверь была приоткрыта. Он прижался ухом к щели и прислушался. Дыхание было глубоким и равномерным, с чуть замедленным ритмом — так дышит человек, заснувший много часов назад.

Камерону пришлось ждать до полуночи, когда в квартире на первом этаже наконец загорелся свет. Затем он прождал еще час, пока в окнах не погас свет и не стихли все звуки. Лишь после этого он начал свои перемещения.

Камерон отвернулся от двери и подтянул на плече лямку рюкзака. Двигаясь на ощупь, он прокрался по короткому коридору, миновал двери в кухню и ванную и направился в гостиную.

Темнота здесь была густой, почти удушающей. По его расчетам, окно располагалось впереди, но, поскольку ни один луч света с улицы не просачивался внутрь, чтобы подсказать ему путь, Камерон закрыл глаза и вверил ориентировку в пространстве своим остальным чувствам. Он двинулся вперед, вытянув руки. Пальцы коснулись чего-то гладкого и холодного: кожаная обивка. Он прошел дальше.

Руки наткнулись на какую-то высокую, легкую конструкцию — та зашаталась и чуть не упала. Он отступил вправо, затем снова потихоньку двинулся вперед. По улице, шурша шинами по мокрой дороге, проехал автомобиль. Руки Камерона наткнулись на складки толстой ткани, и он открыл глаза. Окно. Камерон потянул за край шторы, пока тьму не прорезала полоска света, больно ударившая по глазам. Он обернулся и осмотрел комнату.

Топливо, кислород, жар — огненный треугольник. Слова гудели в голове, как мантра — гипнотическая, завораживающая. Камерон прищурился и стал вглядываться в полумрак, подыскивая место, пригодное для поджога. Главное — выбрать для огня подходящую стартовую точку. Камерон знал: огонь, как и тепло, всегда перемещается вверх. Но пламя нужно подкармливать. Чтобы выжить, ему требуется постоянная подпитка, свежая пища.

Он посмотрел на высокий викторианский потолок.

Огонь распространится по его поверхности в мгновение ока, но сперва ему нужно туда добраться. Камерон пощупал шторы, прикинул, какова их длина. Шторы тянулись от пола до потолка. Камерон усмехнулся. Идеальный проводник.

Протянув руку, он прикоснулся к холодной поверхности стены и нахмурился. Твердые стены — никудышное топливо. Как только сгорали краска и бумага, огонь тут же издыхал, если ему больше нечем было поживиться. Камерон осмотрел смежную стену и довольно кивнул. Стена, обшитая широкими деревянными планками, — идеальный маршрут для воспламенения, ведущий прямо к парадной двери. О пути для бегства можно не беспокоиться.

К этому моменту черные тени в комнате приобрели узнаваемые очертания и Камерон разглядел, что высокая конструкция, в которую он врезался, — всего лишь складная рама для сушки белья с развешанными на ней двумя полотенцами. Кожаная обивка, как выяснилось, принадлежала дивану и двум креслам округлых современных форм. Лучше не придумаешь. Конский волос, которым набивали старую мебель, загорался из рук вон плохо, но поролоновая набивка внутри дивана и кресел вспыхнет быстрее, чем хворост.

Камерон провел языком по губам.

Топливо, кислород, жар…

Он шагнул к раме для сушки белья и, подняв ее, придвинул к окну. Затем он взялся за ближайшее кресло и толкнул его. Колесики взвизгнули, и Камерон замер, затаил дыхание, прислушиваясь к звукам из спальни. Впереди, дальше по коридору, гудел холодильник; где-то сзади жужжала батарея отопления. Камерон сосчитал до тридцати. Ничего. Медленно выдохнув, он вытер руки о свои джинсы и стал понемногу подталкивать кресло. Он делал это до тех пор, пока оно не уперлось в сушилку.

После этого Камерон снял с плеч рюкзак и опустился на колени. Он вытащил из рюкзака плетеную корзину для бумаг, вчерашнюю газету, сигареты, спичечную книжку и керосин. Пристроив пустую корзину для бумаг между шторой и рамой для белья, он оторвал от газеты несколько полосок бумаги и затолкал их в корзину. Одно из полотенец он приладил так, чтобы его конец свободно свисал в нескольких дюймах над бумагой, а другое протянул через кресло. Затем он поднял край шторы и накрыл им сушилку, продев ткань между металлическими прутьями.

Камерон переместил вес тела с колен на зад и полюбовался делом своих рук. Штора, бельевая рама и кресло теперь образовывали единую зажигательную цепь, а посередине дожидалась своего часа корзина-детонатор. Камерона с головы до ног окатила жаркая волна.

Он открыл крышку канистры с керосином и налил немного жидкости в чашку. Разбрызгивая керосин на бумагу и замыкающие цепь штору и полотенца, Камерон почувствовал, как в нос ему ударил резкий металлический запах. Он отвернулся от корзины, зажег сигарету и поместил ее внутрь спичечной книжки, после чего установил устройство на дне корзины, выбросив оттуда мятые бумажки — ни одна из них не должна была соприкасаться с горящим табаком.

Наконец, поднявшись на ноги, он посмотрел на часы. Час сорок одна. Осталось девять минут на то, чтобы убраться отсюда.

Сунув руку в карман, Камерон достал батарейки, которые предусмотрительно извлек из квартирного устройства пожарной тревоги, и бросил их в рюкзак. В течение нескольких секунд он упаковал остальные вещи и перекинул рюкзак через плечо. Подойдя к окну, он приподнял оконную раму — дюймов на шесть, — чтобы впустить нужную порцию воздуха.

Топливо, кислород, жар.

Осторожно прокравшись через гостиную, Камерон вновь оказался в коридоре. В полумраке виднелась дверь в небольшой кабинет, через который он проник в квартиру. Чтобы вернуться к двери, придется пройти мимо спальни. Камерон тихо двинулся вдоль стены, стараясь равномерно распределять вес тела на обе ноги.

В темноте заверещал телефон, и Камерон вздрогнул от неожиданности. Звонок надрывался так, что, казалось, вот-вот поставит на ноги весь дом. Телефон, судя по всему, был где-то рядом — скорее всего, на столике в коридоре. Камерон, с трудом заставив себя сдвинуться с места, вжался спиной в стену. Кто это, бля, может звонить в такое время?

Сердце его, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он ждал неизбежной возни в спальне, ждал, что в коридоре вот-вот вспыхнет свет. Он насчитал восемь звонков. Девять, десять. Из-под куртки пахнýло теплом его собственного тела — острым и кислым, как от вареного лука. На двенадцатом звонке телефон заткнулся.

Камерон стоял у стены, будто парализованный. Он досчитал до шестидесяти, потом взглянул на часы. Осталось три минуты. Пора уходить. Он двинулся по коридору — медленно, дюйм за дюймом, не чувствуя ни рук, ни ног. Поравнявшись со спальней, он на миг задержался, прислушиваясь к дыханию за дверью. Ритм был тот же. Вдох-выдох, впуск-выпуск — как у пары миниатюрных кузнечных мехов.

Камерон проскользнул в кабинет. Он втиснулся в пустой оконный проем, спрыгнул и с хрустом приземлился на гравий внизу. Оконное стекло стояло там, где он его оставил, — у стены, вместе с присосками и шпателем. Он вставил стекло обратно в раму, затем уложил присоски и шпатель в рюкзак. Стекло торчало в раме кое-как, но теперь это не имело никакого значения. Скоро все улики сгорят дотла.

Камерон трусцой перебежал улицу, нырнул в свой автомобиль и бросил рюкзак на пассажирское сиденье рядом с собой. Сгорбившись над рулем, он закрыл глаза. Адреналин так и пульсировал в жилах. Дыхание превратилось в жесткий, обжигающий хрип. Он представил себе, что сейчас происходит там, в доме. Спичечные головки наверняка уже вспыхнули и подожгли бумагу. Корзина для бумаг растаяла, как сахарная вата под дождем. Он мысленно вообразил, как злые огненные языки тянутся ввысь — облизывая край шторы, пробуя ее на вкус, — затем неожиданно охватывают ее по всей длине, чтобы тут же сожрать всю комнату.

Камерон открыл глаза и уставился на окна квартиры. Сквозь просвет между шторами мерцало оранжевое зарево. Он опустил стекло. Дождь прекратился, и мандариновые блики пожара уже отражались на мокрой мостовой. Камерон посмотрел, как языки пламени сливаются в содрогающиеся, неистовые клубы, как с наслаждением набрасываются на шторы, повертевшись юлой у оконного стекла. Он часто, неглубоко задышал, охваченный приступом омерзительного возбуждения. Сейчас он будет его смаковать. Отвращение к себе придет потом.

Он смотрел на огонь, пока хватало смелости. Окна сотрясались, изрыгая в ночное небо черный дым. Пламя шипело, трещало и выбрасывало вверх фонтаны искр. Камерон ощутил жар у себя на лице, вдохнул сладкий дымный аромат обугливающейся древесины. Послышался нарастающий грохот, как от реактивной эскадрильи, — это обрушилась часть потолка. Огненные языки вырвались из окон, взлетев ввысь на тридцать-сорок футов; их конические вершины застыли высоко в воздухе.

Он попытался представить себе обжигающий жар в квартире — затрудненное дыхание, удушье, гибельный дым… И парализующий страх сгореть заживо. Камерон закрыл глаза и усмехнулся.

Никто не выживет в этом аду.

Глава двадцать восьмая

— Феликс Роуч погиб!

Гарри рывком подскочила с постели и опустила босые ноги на пол.

— Что?!

— Сегодня ночью его квартира сгорела дотла, и он вместе с ней. — Джуд говорил приглушенно, будто опасаясь, что его могут подслушать. — У нас тут уже побывала полиция. Я пока не упоминал ваше имя, хотя это и не так-то просто. Чертов детектив словно кот: все высматривает, выжидает, когда проболтаешься.

Блин. В животе у Гарри зашевелилась тошнота, она с трудом сглотнула.

— Это был несчастный случай?

— Пока все придерживаются именно этой версии. Но мне уже успели задать кучу вопросов.

Черт, черт, черт! Гарри зажмурилась и обняла себя руками за плечи. Как же так? Ведь она и Джуд разговаривали с Роучем всего несколько часов назад!

— Гарри! Вы меня слышите?

— Мм-гмм.

Она ссутулилась и стала раскачиваться взад-вперед, как от приступа острой боли. Вчера Феликс заявил Пророку, что знает его настоящее имя. Сегодня Феликс уже мертв.

Гарри представила себе Феликса: толстого, одышливого, неприятного. Она не питала к нему никаких нежных чувств, но отнюдь не желала ему смерти. И ей отчаянно нужно было с ним поговорить.

Внезапно она перестала раскачиваться.

— Я звонила ему сегодня ночью.

Джуд отозвался не сразу.

— Что?..

— Было уже поздно, часа два. Я никак не могла заснуть. — Гарри вспомнила, как в кромешной темноте сидела на краю постели и слушала длинные гудки, отчаянно моля, чтобы Феликс взял трубку.

— И что? — спросил Джуд.

— Ничего. Он так и не ответил. — Гарри почувствовала неприятную дрожь в ногах, футболка на ней казалась холодной и мокрой. Ползучая тошнота в животе набирала силу. — Как вы думаете, он был тогда уже мертв?

— Бог его знает. Во всяком случае, вы с ним не говорили.

— Жаль. Он знал, кто такой Пророк.

— Похоже, чем больше узнаéшь про этого Пророка, тем большей опасности себя подвергаешь. — Голос Джуда стал резким. — Я бы на вашем месте держался от него подальше.

Интонация, с какой он это произнес, заставила Гарри нахмуриться. Тирнан беспокоится за ее жизнь или угрожает ей? Она покачала головой и глубоко задышала через нос. Господи, но ведь Джуд так выручил ее вчера вечером! Он сильно рисковал, сливая Роучу по телефону инсайдерскую информацию. Это ставило его в зависимость от Феликса. Гарри посмотрела на пальцы ног. Если, конечно, Джуд заранее не знал, что через несколько часов Феликс будет мертв.

— Вы будете говорить с полицией? — спросил Джуд. Его голос был каким-то… деревянно-непроницаемым.

— Только не о моем отце. Не могу. — Внезапно ей стало трудно говорить. Во рту так пересохло, что казалось, будто вместо слов с губ срывается сухой стрекот.

— Не поздновато ли беспокоиться об отце? И вообще, вам-то что? Я думал, вы его ненавидите.

— Я его не ненавижу.

— Да неужели?

— Как бы там ни было, он мой отец.

— Даже если он причастен к убийству?

Гарри покачнулась. На миг ей показалось, что она вот-вот упадет в обморок. Выронив трубку, она помчалась в ванную — как раз вовремя. Ее рвало в раковину до тех пор, пока горло не начало саднить. Наконец, содрогнувшись всем телом, Гарри прижалась к холодной эмалированной раковине. Затем она плеснула водой себе в лицо и заковыляла к кровати. Укрывшись с головой пуховым одеялом, она подняла трубку, но было уже поздно: Джуд отсоединился.

Что дальше? Зацепок для расследования больше нет. Единственный человек, знавший настоящее имя Пророка, мертв. К тому же у нее появилось отчетливое ощущение, что следующей жертвой станет она сама.

Гарри свернулась в позе эмбриона и подула на руки, чтобы их согреть. От недосыпания все ее тело будто налилось свинцом. Прошлой ночью, после телефонного звонка Феликсу, она села за свой ноутбук и прощупала защиту anon.obfusc — анонимного римейлера, которым пользовался Пророк. Час за часом она тыкалась и пробовала, сканировала и экспериментировала, но внешняя защита сервера была неприступна. Об авантюрах «социальной инженерии» не могло быть и речи. Команда римейлера — матерые спецы в программной безопасности и вряд ли могут купиться на ее уловки. К половине седьмого утра Гарри пришла к выводу, что у Феликса, видимо, был близкий знакомый в этой компании — человек, который слил ему информацию напрямую. Эта мысль привела ее в уныние. Римейлер действовал из нескольких разных стран. Идентифицировать и взломать Феликсова «крота» было практически невозможно.

Гарри затихла под одеялом. Дневной свет пробивался сквозь шторы. Она смежила веки. Почему инсайдерский круг не может просто забрать свои чертовы деньги и оставить ее в покое? Она отдала бы их не моргнув глазом, лишь бы все вернулось на круги своя.

Гарри встрепенулась, мысль четко оформилась в мозгу. Отдать деньги. Почему нет? Как только Пророк получит деньги, он оставит ее в покое, разве не так? В конце концов, она не знает, кто он такой, и не представляет для него угрозы.

Она рывком уселась на кровати. Тошнота прошла, липкий пот мигом испарился. Она сбросила одеяло на пол и по короткому коридорчику пробежала в свою рабочую комнату. Ноутбук был все еще раскрыт с прошедшей ночи, и Гарри уселась перед ним, разминая пальцы.

Главное — найти для письма правильный тон. Нужно, чтобы казалось, будто она держит ситуацию под контролем и точно знает, что делает. Пока Гарри набрасывала черновик, ее грудь высоко поднималась и опускалась. Составляя письмо, она использовала несколько попыток, однако осталась не вполне довольна финальным вариантом — хотя, в общем-то, он должен был сойти. Она в последний раз перечитала письмо.

Ваши 12 млн евро у меня. Скажите, куда их переслать, — и они ваши. Одно условие: отзовите своих головорезов и не стойте у меня на пути. Я вам не угроза: обращаться в полицию едва ли в интересах моего отца. А предоставить полиции мой труп — вряд ли в ваших интересах.

Гарри Мартинес

Жаль, что письмо вышло не таким язвительным, как ей хотелось бы, но, если честно, ее нынешняя позиция была для этого попросту недостаточно сильна. Как только она отдаст деньги, у нее не останется никаких рычагов воздействия.

Гарри набрала адрес римейлера Пророка, немного помедлила и нажала кнопку «Отправить».

Затем она откинулась на спинку кресла и протяжно выдохнула. Впервые за несколько дней она почувствовала себя уверенно.

Зазвонил телефон, и она схватила трубку.

— Алло?

— Эй!

Это был Диллон. Она обняла себя рукой за талию:

— Привет.

— Ты в норме?

— Да, все в порядке. — Гарри чувствовала, что ее словам явно недостает убедительности. Проклятие! Куда подевались ее лицедейские таланты, в которых она так нуждалась?

— Что-то непохоже.

— Не волнуйся. — Она быстро взглянула на свое письмо. — Только мне, наверное, придется взять отгул на пару дней… Если можно, конечно.

— Не стоит спрашивать, Гарри, ты же сама знаешь. — Голос Диллона звучал ласково. — Забудь про офис. Имоджин отослала отчет по «Шеридану». Они там на седьмом небе от счастья, никаких перепроверок, так что бери столько отгулов, сколько нужно.

Гарри задумчиво нахмурилась. Никаких перепроверок. Что-то неуклюже заворочалось в ее мозгу, никак не желая всплыть на поверхность. Что-то незавершенное. Мысль увязла, как муха в сиропе. Гарри прогнала ее, покачав головой.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Диллон помолчал и после паузы спросил:

— Как насчет того, чтобы еще раз заглянуть ко мне в гости на ужин? Скажем, прямо сегодня? Я сам все приготовлю.

Гарри медлила с ответом. Она закрыла глаза и внезапно вспомнила пугающую тьму лабиринта. Во рту у нее пересохло.

— Прости, это было глупо, — произнес Диллон, так и не дождавшись ответа. — Тебе, вероятно, меньше всего на свете хотелось бы снова оказаться там. — Он кашлянул. — Я просто не желаю, чтобы у тебя остался страх перед моим домом, понимаешь? Ну, если ты все-таки когда-нибудь захочешь еще раз навестить меня.

Сердце Гарри привычно понеслось заячьими скачками; она попыталась сделать вид, что не замечает этого, и как ни в чем не бывало ответила:

— Я не испугалась. И я совсем не против еще раз побывать у тебя в гостях. Кстати, не знала, что ты умеешь готовить.

— Я умею разогревать. А готовить умеет домработница. — В голосе Диллона слышалась затаенная улыбка, и Гарри представила себе, как та же улыбка блуждает сейчас по его лицу. — Тогда я заеду за тобой в семь, лады?

Гарри вспомнила автопробег, устроенный Диллоном несколько дней назад, и, поморщившись, заявила:

— Пожалуй, я лучше приеду сама. Мне тут нужно еще кое-что сделать. Я могла бы подъехать… ну, скажем, в половине восьмого.

— В полвосьмого, замечательно. Давай объясню, как добираться. А то в прошлый раз ты заснула прямо на мне, помнишь?

Гарри выслушала его краткие пояснения, набросав на обороте конверта некое подобие карты. Договорившись с Диллоном, она уселась на краешек кровати и поймала себя на том, что раздумывает, что надеть этим вечером. Ей понадобилось некоторое усилие, чтобы мысленно не промотать предстоящую встречу вперед, вообразив, чем может закончиться ужин. Сейчас, в эту минуту, ей не стоило забивать себе голову догадками о том, к каким осложнениям может привести роман с собственным шефом.

В последний раз Гарри задумывалась над тем, как одеться на встречу с Диллоном, прошлым летом. Он вызвонил ее невесть откуда, чтобы предложить работу, — пятнадцать лет спустя после того вечера, когда он учил Гарри хакерской этике, сидя в ее собственной спальне. Они встретились в фойе гостиницы «Шелбурн», присматриваясь друг к другу под кофе и сэндвичи.

Гарри до сих пор помнила шипяще-пенистое ощущение в груди, будто кто-то поливал ее внутренности шампанским. Пылкий, симпатичный юноша превратился в привлекательного, уверенного в себе — и явно довольного собой — мужчину. Пыл остался где-то под спудом, но о нем то и дело напоминал блеск в глазах. Рядом с Диллоном Гарри снова почувствовала себя тринадцатилетней девчонкой и даже не стала есть сэндвичи — из страха, что к зубам может прилипнуть что-нибудь зеленое.

Ноутбук пискнул, и она снова проверила электронную почту. По спине у нее пробежал холодок. Ей пришло письмо.

Ты благоразумная девочка, Гарри. Твой папа не поблагодарил бы тебя, если бы ты впутала сюда полицию. Есть немало вопросов относительно сделки по «Сорохану», отвечать на которые совсем не в его интересах.

Сделаем так, как ты предлагаешь. Я получаю деньги — ты получаешь жизнь.

Но смотри, не вздумай шутить со мной, Гарри. Твой отец меня перечеркнул. Мне не хочется думать, что ты поступишь так же, как он. Будь умницей. Иначе и тебе, и всем, кто тебе дорог, будет очень-очень плохо.

Инструкции насчет денег пришлю отдельно.

Пророк

У Гарри вспотели ладони, она часто задышала. Неужели ее план сработал? Медленно и тяжело двигаясь, она зашла на страницу со своим банковским счетом, чтобы еще раз проверить баланс.

В тот же миг она уставилась на цифры и заморгала от удивления. Потом обновила веб-страницу и посмотрела на цифры еще раз. Без изменений. Внутри у Гарри все оборвалось. Она перестала дышать.

То видишь, то не видишь.

Денег не было.

Глава двадцать девятая

— Что значит «денег нет»? — спросила Гарри. Она расхаживала из угла в угол гостиной, прижав трубку к уху. — Должны быть! — продолжала она. — Я их видела собственными глазами!

— Боюсь, то, что вы видели, оказалось ошибкой нашей банковской программы. — Тон Сандры Нэйгл был излишне вежлив. — Мне только что подтвердили это в службе технической поддержки. Вероятно, на протяжении нескольких дней наши онлайн-системы просто отображали на вашем счету неверный баланс.

— Неверный баланс? В пятницу кто-то положил на мой счет двенадцать миллионов евро! Вы сами видели запись о трансакции!

— Да, но боюсь, она была недействительна.

— Недействительна? Что значит «недействительна»?

— Это значит, что трансакции не было. — Сандра заговорила быстро и отрывисто, будто набрав в рот булавок: — Наши записи подтверждают это вне всяких сомнений. Никаких реальных сумм на ваш счет не переводилось.

Гарри остановилась на месте как вкопанная.

— Вы хотите сказать, что двенадцать миллионов евро — просто компьютерный глюк? Это были не настоящие деньги?

— Именно. — Похоже, Сандра обрадовалась тому, что Гарри так быстро все поняла. — И позвольте мне от имени банка «Шеридан» принести вам свои извинения за эту ошибку. Ваш счет исправлен, и я готова заверить вас, что подобное никогда больше не повторится.

Гарри опустилась на подлокотник дивана. Денег не было. Ей показалось, что у нее по спине ползет паук. Она только что договорилась с Пророком о том, что вернет ему двенадцать миллионов евро. Проклятие! Что он сделает, если она не сможет ему их отдать?

Сердце Гарри гулко забилось. Это было какое-то безумие. Некто, охотящийся за деньгами «Сорохана», толкнул ее под поезд — и в тот же день с ее банковским счетом случился глюк стоимостью в двенадцать миллионов евро. Полный бред! Деньги, несомненно, существовали на самом деле. Но куда они могли подеваться?

Гарри упрямо выпятила подбородок.

— Простите, но такое объяснение меня не устраивает. Я могу поговорить с кем-нибудь из службы техподдержки?

Сандра Нэйгл медлила с ответом.

— Боюсь, инженерам службы техподдержки запрещено обсуждать подробности наших банковских систем с посторонними лицами, — после паузы сказала она и добавила: — Из соображений безопасности. Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь.

Закрыв глаза, Гарри задумалась. Как же ей обойти эту тупую бабу? Поразмыслив, она махнула на все рукой. Разговор с Сандрой Нэйгл ее утомил. Кроме того, ей только что пришел в голову более верный способ узнать, что именно случилось с ее счетом.

Она собиралась дать отбой, как вдруг вспомнила еще кое о чем. Гарри понимала, что все это мелочно, но ей ужасно не хотелось, чтобы Сандра Нэйгл вышла из спора победительницей.

— Еще один, последний вопрос, — сказала она. — Пару дней назад я попросила вас выслать мне банковскую сводку по моему счету. Я ее так и не получила.

Собеседница фыркнула. Гарри услышала, как она затарахтела клавиатурой.

— Да, я лично оформила ваш запрос, — подтвердила Сандра. — Вообще-то, мы и так выслали вам сводку — в порядке обычного ежемесячного извещения. Вы должны были получить ее еще вчера.

— Нет, я ее не получила.

— Позвольте мне проверить ваш адрес в нашей базе данных.

Гарри с трудом поднялась на ноги и заковыляла к окну, по-прежнему прижимая трубку к уху. Небо потемнело, в окно забарабанили крупные капли дождя. Она прижалась лбом к холодному оконному стеклу. Черт! Зачем она вообще написала Пророку?

— Квартира четыре, дом тринадцать по Сэйнт-Мэриз-роуд, Южная окружная, Дублин восемь.

Вскинув голову, Гарри недоуменно нахмурилась.

— Что? Это не мой адрес!

— Это ваш адрес, записанный в нашей системе. Именно на этот адрес в пятницу мы отправили вам сводку по вашему счету.

Гарри схватила с ближайшей книжной полки ручку и блокнот и торопливо записала адрес.

— Вы можете проверить, не менял ли кто-нибудь этот адрес в последние несколько дней?

Снова пауза.

— Никаких записей о том, что кто-то обновлял вашу личную информацию, нет — во всяком случае с тех пор, как вы зарегистрировались в системе пять лет назад.

Гарри вырвала страницу из блокнота.

— Что за чушь! — воскликнула она. — Я живу в Боллсбридже. Последние пять лет все мои сводки приходили сюда. Адрес не мог измениться!

Сандра Нэйгл предложила проверить, но Гарри ей больше не доверяла. Она поблагодарила ее и положила трубку, после чего уставилась на адрес, который держала в руке. Дом тринадцать, Сэйнт-Мэриз-роуд. Может, это и была обычная компьютерная ошибка, но теперь Гарри склонна была думать, что за всем этим кто-то стоит.

Она прошла в кухню и обшарила выдвижные ящики буфета, выбросив по очереди спички, свечи, старую колоду рождественских карт. Наконец она нашла карту Дублина. Гарри бегло просмотрела список улиц. Сэйнт-Джозефс, Сэйнт-Лоренсез, Сэйнт-Мартинз… Есть! Сэйнт-Мэриз. Она изучала карту до тех пор, пока не запомнила расположение улиц наизусть. Потом схватила свою черную кожаную куртку и выбежала на улицу.

В легкие ворвался свежий вечерний воздух, дождь в один миг раскрасил ее желтую футболку в горошек. Гарри на бегу натянула куртку и заспешила к воротам, одновременно нажимая кнопку быстрого вызова системного администратора банка «Шеридан» — Иэна Дойла, с которым беседовала несколько дней назад.

— Привет! Иэн? Это опять Гарри Мартинес, из «Лубра Секьюрити».

— Привет, Гарри. Я только что о тебе думал!

— Правда? — Ее автомобиль был припаркован у обочины — веселенькая синяя «Мини-Купер» с белой крышей и такой же внутренней отделкой салона. Гарри бросила сумку на пассажирское сиденье и скользнула за руль.

— Да, вчера я прочитал твой отчет о пен-тесте, — сказал Иэн. — Неприятно, конечно, признавать, но это была отличная работа.

— Благодарю за комплимент. Надеюсь, я не испортила тебе день.

— Ну, медалей мне не дали…

— Я пыталась тебя предупредить.

— Да, спасибо, я оценил, — благодарно произнес Иэн. — Ты дала мне время хоть немного замести следы. Эй, можно я угощу тебя за это выпивкой? Скажем, сегодня вечером?

— Прости, Иэн, у меня дел по горло. Но было бы здорово, если бы ты помог мне кое в чем другом.

— Валяй, выкладывай. Я тут торчу на выходной вахте, и мне абсолютно нечем заняться. Ты скрасишь мое унылое воскресенье.

Она рассказала ему о деньгах, исчезнувших с ее счета в банке «Шеридан», и о таинственной смене адреса.

— …а от мегеры на «справочном столе» никакого толку, — закончила она свой рассказ. — Можешь там все разнюхать и толком объяснить мне, что произошло?

— Не вопрос! Дай только часик-другой. Я тебе перезвоню.

Гарри бросила мобильник на сиденье рядом с собой, и почти сразу же раздался звонок. Она посмотрела, кто звонит. Джуд Тирнан. Она уставилась на высветившееся имя и почувствовала, как глухо застучало сердце. Возможно, он позвонил лишь затем, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. А может… чтобы проверить, как много она знает. Телефон вибрировал в ее пальцах. Глубоко вздохнув, Гарри запрятала его поглубже в сумку.

Она еще раз взглянула на карту, затем включила зажигание, оставив карту развернутой на пассажирском сиденье — на всякий случай, если понадобится что-то уточнить. Маршрут был почти прямой, но когда нужно было следовать указателям, Гарри обязательно требовался весь наличный реквизит. По опыту она знала, что задачи, связанные с ориентированием на местности, немного напоминают сложные примеры на деление: невозможно решить в уме, ни разу не испытав желания все жирно перечеркнуть.

Она посмотрела в зеркало заднего вида. Ее взяли в клещи два «вольво»-седана. Любой другой машине это грозило бы серьезными проблемами, но ее «мини» могла развернуться на площади размером с чертежную кнопку. Резко вывернув руль влево, Гарри выскочила из зажима и влилась в общий поток.

Диллон часто спрашивал Гарри, почему она не купит себе настоящий автомобиль, но она упорно не поддавалась искушению. Для него обладать роскошным автомобилем означало поддерживать достойное реноме; Гарри же было в высшей степени наплевать, что о ней подумают. «Мини» идеально подходила для того, чтобы мотаться по городу, — если, конечно, речь шла не о перевозке пассажиров или мебели. И потом, Гарри улыбалась, даже просто глядя на свой автомобильчик. Она обвела взглядом старомодные круглые циферблаты и тумблеры в авиационном стиле, на секунду вспомнила свой недавний полет в вертолете Джуда Тирнана и похлопала по приборной доске. Настоящие автомобили — для взрослых. А эта малышка — в самый раз для нее.

Сосредоточившись на дороге, Гарри втиснулась на своей «мини» в общий поток Лизон-стрит. В обычное время всей езды стало бы минут на пятнадцать, но сейчас, в час пик, наплыв транспорта был просто огромный. Прошло не меньше часа, прежде чем Гарри добралась до Южной окружной.

Сбавив ход, она стала присматриваться к уличным знакам, пока не нашла Сэйнт-Мэриз-роуд. Это был узкий жилой тупичок со стоячим, затхлым воздухом. Окна многих домов были заколочены фанерными листами, и местные мастера граффити измазали их своими каракулями.

Номер тринадцатый оказался частью двухэтажного террасного дома из красного кирпича. Сквозь облупленную решетку ограды, которая выходила прямо на тротуар, просматривался подвальный этаж. Синюю входную дверь явно не мешало бы подкрасить. Ряд звонков над ней указывал, что дом превращен в многоквартирный.

Гарри осмотрелась в поисках места для парковки, с которого она могла бы хорошо видеть дом, но при такой близости к центру города стоянка была нарасхват и свободных мест не оказалось. Впрочем, одно место было занято лишь частично. Гарри заметила прислоненный к кромке тротуара черный мотоцикл — его водитель как раз запихивал шлем в задний багажник. Она дождалась, пока парень справился со своим делом и двинулся вниз по улице. Затем, развернувшись задним ходом, она приткнула машину рядом с мотоциклом. Еще одно достоинство маленькой машинки. Если нужно, Гарри могла припарковаться в кладовке для швабр.

Со дна сумки зачирикал телефон, и она тут же схватила его. Звонил Иэн.

— Я тут произвел кое-какие расследования, Гарри, и, хотя мне не хочется огорчать тебя, мегера, как выяснилось, была права.

— Что?..

— Двенадцати миллионов евро никогда не существовало.

— Ты шутишь?..

— Боюсь, что нет. Я поговорил с ребятами из техподдержки и даже собственноручно проверил контрольные записи. Похоже, наша центральная база данных в понедельник чуть не накрылась медным тазом, а твой счет был испорчен.

— Испорчен? Каким образом?

— Ну, тут наши ребята не станут себя компрометировать. Однако они точно знают, что никаких денег на счету не было. Видишь ли, каждую ночь они запускают проверку счетов, которая ставит на баланс все денежные перемещения за день. В пятницу вечером был получен сигнал тревоги по твоему счету. Вероятно, причиной стало несоответствие реальных финансовых средств тем цифрам, что значились в базе данных.

— Это случилось только с моим счетом или были и другие, тоже испорченные?

Иэн помолчал.

— Если честно, только с твоим.

— Тогда это вряд ли случайная порча, правда? — Гарри пожевала изнутри правую щеку. — Слушай, Иэн, ты же умный парень. Ты видел контрольные записи. Как, по-твоему, что там случилось?

Иэн снова выдержал паузу.

— Думаю, в твой счет была незаконно вставлена новая запись.

— Незаконно вставлена? То есть кто-то нарочно испортил мою базу данных?

— Похоже на то. Честно говоря, я не думаю, что это простая случайность.

— Можешь сказать, когда это произошло?

— Судя по тем файлам, которые я видел, это, по всей вероятности, было сделано в пятницу вечером, где-то около половины шестого.

В полшестого вечера. Как раз в то время, когда она валялась на рельсах.

— Более того, сегодня запись была незаконно удалена из системы, — сообщил Иэн.

— Что? Я думала, вы сами удалили ее, когда занимались моим счетом.

— Не-а. Кто-то добрался до нее раньше, чем мы. Добавили запись в пятницу, удалили сегодня.

Гарри уставилась на синюю дверь на противоположной стороне улицы.

— Ну а что с адресом? Как его изменили?

— Тем же способом и тогда же. — Иэн вдруг рассмеялся. — Эй, Гарри, а может, ты сама все это учудила, а? В конце концов, как раз в пятницу ты хорошо погуляла по нашей системе! Что до меня, то я наверняка прибавил бы парочку нулей к своему банковскому счету, если бы знал, что мне за это ничего не будет.

— Отличная мысль. Но боюсь, это была не я.

Иэн вздохнул.

— Ну что ж, если это был не сбой и если это была не ты, то, думаю, ты и сама догадываешься, с кем мы имеем дело, правда?

Не спуская глаз с дома номера тринадцать, Гарри медленно кивнула, позволив Иэну договорить:

— Мы имеем дело с хакером.

Глава тридцатая

Гарри грохнула по рулю кулаком. То видишь, то не видишь. Ее подсознание вычислило все это задолго до нее самой.

В первый раз, когда она позвонила в «справочный стол», ей сказали, что бланк вклада заполнен не до конца: не были проставлены ни дата, ни время — не было ничего, что указывало бы на источник поступления денег. Гарри хорошо знала, что такое манипуляция с базами данных. Какая-то часть ее мозга сразу распознала симптомы и поняла, что деньги на счету — фальшивка.

Кто же хакер? Феликс Роуч? Или Джуд? Последний утверждал, что ничего не понимает в компьютерах, но он вполне мог и соврать. Иэн пообещал, что еще покопается в файлах, чтобы попробовать вычислить хакера, но Гарри почти не сомневалась в том, что никаких следов найти не удастся.

Она не сводила глаз с синей двери на противоположной стороне улицы. Кто за ними живет? Побарабанив пальцами по рулю, она мысленно перебрала варианты предстоящих действий. Можно было тайком обойти террасу сзади и поискать вход там. Гарри пожевала губу. Идея ей не понравилась. А если подождать, пока кто-нибудь войдет в дом, и незаметно прошмыгнуть следом? Она огляделась по сторонам, но на улице не было ни души. Взгляд Гарри, скользнув к зеркалу заднего вида, остановился на мотоцикле, стоявшем позади.

Или, может, просто подойти к двери и позвонить?

Не давая себе времени передумать, Гарри резко повернулась и потянулась к заднему сиденью. Порывшись в глянцевой кипе технических журналов, она извлекла из нее золотистый конверт размера A4 в пузырчатой упаковке. Когда-то в конверте были диски с программами, заказанные Гарри через «Amazon». Теперь же она запихнула в него четыре последних номера «Технологии безопасности и дизайна» и, заправив клапан внутрь, взвесила конверт в руке. Вполне увесистый, чтобы сойти за важную посылку. Довольная результатом, Гарри нащупала в бардачке отвертку, после чего схватила сумку, на всякий случай выключила мобильник и выбралась из машины.

От свинцово-серых туч, набухших дождем, вечер казался темнее, чем обычно. До слуха Гарри доносился рокот автобусов, плетущихся по Южной окружной и время от времени вырывающихся из очередной пробки. По сравнению с Южной окружной здесь, на Сэйнт-Мэриз-роуд, было почти пустынно. Для полноты картины не хватало только шаров перекати-поля.

Гарри застегнула свою кожаную куртку и, то и дело озираясь по сторонам, бочком подобралась к мотоциклу. Она поддела отверткой крышку багажного ящика. Пластик легко подался, и Гарри, несколько раз энергично крутанув отверткой, вскрыла багажник. Мысленно извинившись перед мотоциклистом, она вынула из багажника шлем. Под шлемом лежала пара жестких мотоциклетных перчаток, вонявших машинным маслом и кожей; когда Гарри натянула их на руки, перчатки дошли ей почти до локтей. Она зажала шлем под мышкой, прогулочным шагом пересекла улицу и поднялась по ступенькам к парадной двери дома номер тринадцать.

Звонки были пронумерованы с первого по четвертый, таблички с именами отсутствовали. Гарри обвела взглядом фасад здания. От городской копоти и старости некогда красный викторианский кирпич стал блекло-розовым, водостоки начали рассыпаться. Она сделала глубокий вдох и напялила шлем на голову. От шлема несло застойным, несвежим запашком, как от кухонной тряпки, и Гарри почувствовала, как по черепу пробежали мурашки. Она нажала кнопку звонка квартиры № 1, располагавшейся, насколько Гарри могла судить, в подвальном этаже. Сейчас кому-то очень не понравится, что она заставила его тащиться по лестнице наверх.

Она стояла, прислушиваясь к звуку собственного дыхания, усиленного внутри шлема. Дверь отворилась, и Гарри увидела старика. Взгляд его глаз был близорук, как у мистера Магу[59] без очков.

— Да? — сказал старик.

Гарри почувствовала струйку густых пивных паров, исходившую от него, и тут же испытала искушение опустить забрало шлема. Но вместо этого она показала старику конверт.

— Курьерская доставка в четвертую квартиру. — Звук собственного голоса чуть не оглушил ее саму.

Старик уставился на Гарри — прищурившись, с присвистом дыша в нос. Гарри собралась уже повторить только что сказанное, как вдруг старик отвернулся и зашагал внутрь. Постояв в нерешительности, она двинулась за ним.

Коридор был тесный и плохо освещенный. Свет тусклой лампочки окрашивал все в грязно-желтый никотиновый оттенок. Гарри закрыла за собой входную дверь и услышала приглушенный тикающий звук, показавшийся ей знакомым. Однако она не смогла сразу распознать его.

Старик зашаркал прочь. Она последовала за ним, но он грубо отмахнулся от нее.

— Наверху, — коротко бросил он, даже не оглянувшись, и исчез в двери, видневшейся в дальнем конце коридора.

Гарри пожала плечами. Оставшись в одиночестве у подножия лестницы, она принялась выворачивать шею, вглядываясь вверх, в темноту. Ее глаза различили два пролета лестницы, ведущей на первый этаж.[60] Она поставила ногу на ступеньку, и тут свет погас.

Гарри замерла. Тьма была густой, непроглядной — как и воцарившаяся тишина. Даже тиканье прекратилось. Гарри прижалась спиной к стене. От учащенного дыхания лицо под шлемом вспотело, и она, стянув шлем с головы, прислушалась. Ничего.

Гарри на ощупь пошла вдоль стены, пока не наткнулась на круглое пластиковое приспособление, похожее на старинную кнопку звонка. Она с силой надавила на него — опять зажегся слабый желтый свет. За спиной снова затикало, и Гарри взглянула на выключатель. Он был размером с банку из-под обувного крема с медленно выдвигавшейся наружу центральной частью, из которой как раз и исходило тихое, мерное тиканье. Гарри прислонилась спиной к стене и с облегчением выдохнула. Свет выключался по таймеру.

Она скорчила рожицу, как бы упрекая себя в том, что оказалась такой трусихой, и еще раз вдавила в стену кнопку выключателя, чтобы запастись светом. Поднимаясь по лестнице, она мысленно задалась вопросом, сколько у нее осталось времени до ближайшего затемнения, и поймала себя на том, что считает секунды, взбираясь по ступенькам. Какой, однако, прижимистый домовладелец.

Гарри достигла лестничной площадки и прошла мимо открытой двери слева. По застоявшемуся запаху мочи она поняла, что это был туалет. Не переставая считать секунды, она преодолела еще один пролет и оказалась перед дверью квартиры номер четыре.

Что дальше? У нее хватило ловкости проникнуть в дом, но на этом ее желание импровизировать иссякло. Она стянула мотоциклетные перчатки и запихнула их в шлем. Подойдя к двери на цыпочках, она прижалась к ней ухом. Послышался приглушенный звук голосов. Мужских голосов. Сколько человек — неясно. Она оглянулась по сторонам. На этой лестничной площадке других дверей не было. Идти некуда — только вниз.

Внезапно она снова оказалась во тьме. Господи! Все, что здесь имеешь, — тридцать секунд света. Неудивительно, что тот старичок внизу бросил ее с такой поспешностью. Не хотел барахтаться в темноте.

Голоса за дверью стали громче. Гарри отступила назад. Дверная ручка заскрежетала, и Гарри метнулась прочь. Она слетела вниз по лестнице, ворвалась в вонючий туалет и прижалась там спиной к стене — как раз в ту секунду, когда дверь квартиры номер четыре отворилась.

— Я плачу тебе за результаты, но результатов пока не вижу.

— Наймите кого-то другого, если, по-вашему, это что-то изменит. Точно говорю, ни хера там нет.

Гарри зажала рот рукой. Она подвинулась ближе к двери и выглянула в щелку. Лестничная площадка была освещена прямоугольником света, исходившего из квартиры. Человек в темном пиджаке стоял наверху лестницы, вполоборота к Гарри; его голова блестела на свету, ибо она была гладкой и безволосой, как яйцо.

— Найди мне что-нибудь по ней, Куинни, мне нужны рычаги воздействия, — сказал другой мужчина. Гарри попыталась его разглядеть, но лысый заслонял от нее его фигуру.

— На это уйдет время…

— Да у тебя на все уходит время!

— Но ведь вам надо, чтобы все было сделано правильно, да?

— Мне надо, чтобы все было сделано быстро!

Человек, которого звали Куинни, пожал плечами и двинулся по лестнице в сторону Гарри. Она отстранилась от щелки и сильнее прижалась к стене. Горло свело от отвращения. Гарри изо всех сил пыталась не вдыхать туалетную вонь.

— Раскопай по ней какую-нибудь грязь, внакладе не останешься.

Шаги Куинни замерли прямо перед дверью в туалет. Гарри слышала, как он дышит. Она по-прежнему зажимала рот рукой, чтобы не заскулить от страха. Сомневаться не приходилось: говорили о ней.

Она рискнула еще раз посмотреть в щелку, но увидела только затылок Куинни. Кожа между воротником и основанием черепа лежала толстыми розовыми складками, как вязанка сырых сосисок.

— Есть бойфренд, — произнес он наконец.

Гарри подняла брови. Бойфренд? Это еще что за новости?

— Мы можем его использовать?

Куинни пожал плечами.

— Кто его знает.

Гарри хотела убрать голову от дверной щелки — и тут заметила прямоугольный предмет на полу, почти у ног Куинни. Она уставилась на него, разинув рот. Это был конверт с пупырышками. Она быстро осмотрела все свои вещи: наплечная сумка, шлем, перчатки. Конверта не было. Черт!

Она опустилась на корточки и принялась шарить по холодному кафелю вокруг себя, содрогаясь от отвращения всякий раз, когда ее пальцы натыкались на мокрые комья волос и туалетной бумаги. Напрасно она сняла перчатки. Закрыв глаза, Гарри почувствовала легкое головокружение. Наверное, она выронила конверт, когда сбегала по лестнице.

— Что за бойфренд?

— Какой-то, мля, крутяк. Могу проверить.

Взгляд Гарри скользнул к конверту на полу. Он лежал от нее всего в нескольких футах, но дотянуться до него было невозможно — застукают. Но, может, он ничего и не значит. В конце концов, это был самый обыкновенный конверт.

Внезапно глаза ее расширились, а сердце на какой-то миг перестало биться. На лицевой стороне конверта красовалась наклейка с ее именем и адресом.

— Ладно, валяй, — сказал собеседник Куинни. — Нарой все, что сможешь. Бойфренд, семья, друзья — все, кого с ней видел. Найди что-нибудь, что может мне пригодиться.

— Бабки вперед. Нет бабок — нет информации.

— Я заплачу тебе, когда сделаешь работу, и ни секундой раньше.

Повисло молчание, правда недолгое.

— А может, мои гонорары только что увеличились.

Она услышала, как тот, другой, начал спускаться по лестнице, к Куинни. Прямоугольник света стал уменьшаться — дверь за спиной мужчины медленно закрывалась. Гарри подалась вперед. Вот-вот станет темно, и тогда можно будет сцапать конверт. Но спускавшийся по лестнице оказался проворнее ее. Должно быть, он нажал выключатель на стене, потому что лестничную площадку внезапно залил свет.

Гарри затаила дыхание и снова принялась считать, прислушиваясь к спору подельников. Ее охватило странное чувство отчужденности, будто все, что происходило в эту минуту, не имело к ней никакого отношения. Не было ничего нелепее, чем сидеть на корточках в вонючем туалете и подслушивать, как два незнакомых типа торгуются о том, сколько стоит испортить тебе жизнь.

Девять, десять, одиннадцать. Она снова приблизилась к дверной щели. Куинни, стоявший лицом к своему визави, смотрел на него сверху вниз, но преимущество в росте явно не прибавляло убедительности его доводам. Гарри по-прежнему не удавалось разглядеть второго.

Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Она помассировала пальцы, не переставая считать. Собеседники, похоже, наконец-то достигли соглашения и собрались закругляться.

Двадцать один, двадцать два, двадцать три. Гарри сглотнула, затем уперлась рукой в мокрый кафель и начала осторожно просовывать другую руку в дверную щель — как можно ниже над полом.

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать.

На площадке стало темно — оба партнера выругались. В тот же миг Гарри выбросила руку вперед и схватила конверт. Прижав его к груди, она снова прислонилась к стене. Темнота парализовала собеседников ненадолго: не прошло и двух секунд, как они нашли выключатель. Стук сердца гулко отдавался в ушах Гарри; она едва заставила себя дышать чуть потише.

Собеседники прошли мимо нее и стали спускаться к следующему лестничному пролету, где наконец-то расстались. Куинни направился к выходу; его подельник развернулся и поплелся обратно в квартиру. Когда он проходил мимо двери в туалет, Гарри мельком разглядела его лицо.

Разумеется, она его знала. Она видела его фотографию в газетных архивах. Он набрал несколько стоунов[61] и сменил костюм на грязную футболку, но узнать его было все так же легко.

Это был Леон Рич.

Глава тридцать первая

Гарри ехала по Южной окружной, и в голове у нее чехардой проносились вопросы.

С какой стати у Леона Рича оказалась ее банковская сводка? Может, этот Куинни и устроил погром у нее в квартире? Может, он и под поезд ее толкнул? Голос вроде был другой, но утверждать наверняка она не стала бы.

Ясно было одно: Леон увидел ее липовый банковский счет и решил, что деньги у нее. Теперь он выискивал способ их заполучить.

Гарри поежилась. Оцепенение, сковавшее ее, мало-помалу спало, и она почувствовала, что дрожит от холода. Гарри вспомнила о намерении Куинни нарыть грязи по ее бойфренду и задумалась о том, кого именно он назначил на эту роль. Последние несколько дней она проводила и с Джудом, и с Диллоном, так что со стороны могло показаться, что у нее роман как с тем, так и с другим. Она закатила глаза. Если, конечно, не учитывать тот факт, что Диллон оставался у нее на ночь. Видимо, это делало его главным претендентом.

Лавируя в потоке машин, она подумала, что ей следовало бы проследить за Куинни, хотя, по правде сказать, в тот момент она была слишком напугана, чтобы вообще двинуться с места. Так или иначе, но Куинни явно поднаторел в тайной слежке больше, чем она. Скорее всего, он висел у нее на хвосте уже несколько дней.

Возможно, и сейчас висит.

Взгляд Гарри метнулся к зеркалу заднего вида. По пятам за ней шел черный «Опель-Фиеста», за «фиестой» — серебристый «яг». Гарри задумалась. Кажется, Эшфорд ездит именно на «яге»? Пальцы крепче вцепились в руль. В городе полно дорогих машин, так что все это ничего не значит. Для проверки она сменила ряд, но ни тот, ни другой автомобиль не последовал ее примеру. Когда Гарри резко свернула направо, на Харкорт-стрит, «фиеста» отстала, а «яг» скрылся за фургоном.

Гарри попыталась сосредоточиться на дороге, но вопросы и догадки по-прежнему лихорадочно носились в ее мозгу — до тех пор, пока у нее не начали косить глаза. Поговорить с кем-нибудь, поверить ему свои тайны — вот в чем она сейчас нуждалась. Поговорить с кем-то, кто не станет ее убеждать навестить отца.

Она подумала об Амаранте, хотя знала, что не получит от сестры ничего, кроме очередных командирских наставлений. О том, чтобы позвонить матери, вообще не могло быть и речи. Мириам не терпела душевных излияний. Во всяком случае, своей дочери.

Гарри побарабанила пальцами по рулю, приближаясь к потоку машин, который должен был унести ее в южном направлении — домой. И тут она решилась. Перестроившись на встречную полосу, она снова двинулась на север — назад, в город. Было воскресенье, и у нее имелся отличный предлог. Не прошло и десяти минут, как ее «мини» затормозила напротив красной георгианской двери — парадного входа в офис «Лубра Секьюрити».

Гарри перешла улицу, не забыв включить мобильный. Телефон пискнул, сообщив ей о трех пропущенных звонках от Джуда. Какого лешего ему нужно? Гарри сунула телефон обратно в сумку. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас трепаться по телефону с банкиром, идеально подходившим под описание Пророка.

Выудив из сумки ключи от офиса и открыв дверь, Гарри пересекла пустой вестибюль и вошла в стеклянные двери, ведущие в главный офис. Она остановилась и огляделась по сторонам.

Компания Диллона занимала весь нижний этаж отреставрированного георгианского особняка. Рабочие места пустовали, но воздух по-прежнему наполняло гудение множества ноутбуков. При виде секций в мягкой обивке, разделявших рабочие места, Гарри неожиданно вспомнила справочный центр банка «Шеридан».

Она задумалась и вновь почувствовала неясный зуд в основании черепа, напоминающий о том, что кое-что осталось несделанным. Гарри мысленно завязала узелок на память: не забыть проверить отчет по «Шеридану».

Она направилась к офису Диллона — стеклянной загородке в дальнем конце комнаты. За стеклом никого не было. Рядом с загородкой стоял большой стол, и за ним сидела единственная во всем помещении живая душа.

— Так и знала, что ты тут торчишь, — сказала Гарри.

Имоджин подняла голову — глаза на ее изящном личике округлились от удивления. Как бы нарочно усиливая сходство с чихуахуа, по бокам головы, будто крылья бабочки, торчали два хвостика.

— Гарри? Я и не слышала, как ты вошла! — Рот ее начал расползаться в улыбке, но тут она пригляделась к лицу Гарри и встревоженно спросила: — Что случилось?

Она спрыгнула со своего сиденья и засуетилась, насильно усаживая Гарри в ближайшее кресло, после чего встала над ней, уперев руки в бока, и внимательно осмотрела царапины на ее лице. Рядом с миниатюрной Имоджин Гарри, даже когда сидела, казалась себе чуть ли не здоровяком-лесорубом.

— Бог ты мой! Что за вид?! — воскликнула Имоджин.

Гарри усмехнулась, услышав интонацию заботливой мамаши-наседки.

— Внутри все не так плохо, как снаружи.

— Слушай, не надо ля-ля! Что случилось? Авария?

— Типа того.

Гарри почувствовала, как на глаза наворачиваются жгучие слезы, и тут же сморгнула, пытаясь избавиться от них. Она не привыкла, чтобы с ней обращались, как с ребенком.

— А ну-ка, быстренько все выкладывай! — потребовала Имоджин.

Соблазн поделиться своими бедами с чутким слушателем был слишком велик. Запинаясь и перескакивая с пятого на десятое, Гарри рассказала Имоджин обо всем — начиная со своего фиаско в «КВК» и заканчивая смертью Феликса Роуча и договором, который Гарри заключила с Пророком. Имоджин выслушала ее, ни разу не прервав: ни лишних вопросов, ни мелодраматических всплесков рук.

Когда Гарри закончила, какое-то время обе сидели молча.

— Тебя что, и вправду кто-то толкнул под поезд? — спросила после паузы Имоджин.

— Это был медленный поезд. Отделалась синяками.

— Господи, Гарри! Прямо не знаю, что и сказать… Но я рада, что ты решила найти меня и пришла сюда. — Она помолчала. — Как ты узнала, что я буду в офисе?

Гарри устало улыбнулась.

— У тебя сейчас безбойфрендовский период. А когда ты одна, то всегда вкалываешь по воскресеньям.

Имоджин скорчила страдальческую гримаску, но тут же посерьезнела.

— Что ж ты раньше-то не пришла? Я бы тебе помогла. В два счета взломала бы для тебя «КВК»!

Гарри снова улыбнулась. Наседкины замашки явно уступали место низменным хакерским инстинктам. Усевшись в кресле по-турецки, Гарри обхватила себя за плечи. Ей стало тепло и уютно, как сонному ребенку, выпившему на ночь стакан горячего молока. Советы Имоджин далеко не всегда были здравыми и дельными, но от одного ее голоса Гарри становилось легче на душе.

Она вспомнила о странном зуде в основании черепа и сказала:

— Ну, кое-чем ты все-таки могла бы мне помочь. Пришли мне свой отчет по «Шеридану».

— Неужели с ним что-то не так? Диллон переслал мне все подробности твоего теста на проникновение. По-моему, там все яснее ясного.

— Да, конечно. Не сомневаюсь, что с отчетом все в порядке. Мне просто нужно кое-что перепроверить.

— Ладно. — Сложив руки на груди, Имоджин принялась постукивать ногой по полу. — Кстати, что ты думаешь делать дальше?

— Готова рассмотреть любые предложения.

— Не валяй дурака. Ты прекрасно знаешь, как тебе следует поступить.

Гарри рывком поставила ноги на пол.

— В полицию я не пойду, — заявила она и добавила: — И ты тоже не вздумай. Я тебе уже сказала, что…

— Да, да, сказала, — перебила ее Имоджин. — Но по-моему, досрочное освобождение твоего отца не стоит того, чтобы ты так рисковала.

— Ну знаешь!..

Имоджин хлопнула в ладоши, заставив Гарри замолчать.

— Полиция тут ни при чем. Никто и не собирался идти в полицию!

— Ээ…

— Ты что, до сих пор не поняла? Тебе нужно повидаться с отцом!

Гарри снова откинулась в кресле и закрыла глаза. Ей, как в детстве, захотелось заткнуть пальцами уши и громко зажужжать.

— Я, конечно, знаю, что у вас с ним сложные отношения… — осторожно произнесла Имоджин.

Сложные — не то слово. Гарри подождала, пока Имоджин договорит, но конца фразы не последовало, и она открыла глаза.

Имоджин смотрела мимо нее в другой конец комнаты.

— Ты заперла за собой дверь, когда вошла?

Гарри резко обернулась.

Прямиком через офис к ним шел Эшфорд.

* * *

— Один из моих сотрудников погиб вчера ночью во время пожара. — Эшфорд прикрыл за собой дверь в офис Диллона и продолжил: — Вы с ним встречались. Феликс Роуч.

— Прискорбно слышать.

Гарри оттягивала время. Усевшись в кресло за столом Диллона, она жестом пригласила Эшфорда сесть напротив, подумав о том, что все ее эмоции, конечно, будут перед ним как на ладони. Но что из того? Гарри показалось, что ей сейчас, пожалуй, не помешает принять вид ответственного работника.

Эшфорд сел. Его клоунская шевелюра странно контрастировала с деловым костюмом банкира.

— Теперь я понимаю, что ваш несчастный случай был гораздо серьезнее, чем вы пытались меня уверить.

Гарри озадаченно посмотрела на него и пробормотала:

— Откуда…

— От Джуда Тирнана. Он, конечно, позвонил мне, чтобы рассказать о Феликсе. Потом мы поговорили о вас.

Эшфорд откинулся в кресле, не сводя с нее глаз.

Чертов Джуд! Что еще он успел выболтать Эшфорду? И с чего это Эшфорд вдруг кинулся ее разыскивать? Она вспомнила преследовавший ее серебристый «яг».

— Как вы узнали, что я буду здесь? — спросила Гарри.

Он ответил не сразу.

— Ваша мать жалуется, что вы слишком много работаете, даже по выходным не бываете дома… Я решил рискнуть.

— Вы что, обсуждали все это с моей матерью?

— Боже упаси! Я не осмелился бы ее потревожить. — Эшфорд устремил на Гарри серьезный взгляд. — Я сам о вас позабочусь. От ее имени.

Оттолкнувшись от стола, Гарри сложила руки на груди.

— Не стоит себя утруждать.

— А по-моему, стоит. Похоже, вы впутываетесь в вещи, вас не касающиеся.

Гарри подняла брови.

— То же самое я могла бы сказать о вас.

— Что ж, согласен. Но для вас последствия могут быть куда серьезнее.

— О чем именно вы говорили с Джудом?

— Я надавил на него, и он подробно поведал мне о вашем так называемом несчастном случае. Все это крайне меня обеспокоило.

Гарри поверила участливому выражению его добрых глаз бассет-хаунда. Со своими пучками волос вокруг головы Эшфорд походил на чьего-то доброго дедушку.

— Его никто не просил рассказывать вам об этом, — заявила она.

Помедлив, Эшфорд ответил:

— Несколько лет назад трагически погиб другой мой сотрудник. Автокатастрофа рядом с МЦФУ.

Гарри промолчала, чувствуя, как у нее напрягается нижняя челюсть.

— Сперва — юный Джонатан, потом — если верить Джуду, кто-то столкнул под поезд вас, — продолжал Эшфорд. — А вчера — Феликс.

— Не далековато ли? — Она пыталась говорить непринужденно. — В смысле, не далековато ли от того, что случилось со мной на вокзале Пирс, до несчастных случаев с вашими сотрудниками?

— Разве я сказал, что есть какая-то связь? — Эшфорд подался вперед, сложив ладони, как для молитвы. — Я только настоятельно прошу вас быть осторожнее, вот и все. Если не ради себя, то хотя бы ради вашей матери.

Гарри нахмурилась.

— Вы, похоже, весьма близко знаете мою мать.

— Я знаю Мириам гораздо дольше, чем вашего отца. — Он поглядел куда-то поверх Гарри. — Я их, собственно, и познакомил.

Гарри уставилась на свои ногти.

— А где вы с ней… Ну, то есть… был ли у вас…

Он покачал головой.

— Теперь уже нет. Теперь мы просто старые друзья, заботящиеся друг о друге.

— А раньше?

Поколебавшись, Эшфорд ответил:

— Когда-то давно мы, признаю́, были близки.

— Что значит «близки»?

— Все это было почти тридцать лет назад. Какая разница?

— Прошу вас, скажите. Мне очень нужно знать. — Гарри посмотрела на свой обкусанный ноготь на большом пальце. — Как-то раз мать упомянула об этом — так, вскользь. Теперь я хочу услышать об этом от вас.

Она украдкой взглянула на него. Отличный способ заставить собеседника выдать тайну — внушить ему, будто кто-то вам ее уже выдал.

Замешкавшись с ответом, Эшфорд поерзал в кресле.

— Но все это было так давно… Амаранта была еще совсем малышка. — Он смахнул со своего пиджака невидимую пылинку. — И я совсем не горжусь тем, что тогда случилось, уверяю вас.

Гарри по-прежнему рассматривала свои ногти. Она нисколько не удивилась тому, что у Мириам был роман на стороне. Видит Бог, быть замужем за ее отцом — тяжелый крест.

— И все-таки объясните, что значит «вы были близки»? — потребовала она.

Эшфорд кашлянул.

— Ничего. Все это длилось считанные месяцы. А затем мы положили конец нашим отношениям.

— Почему? Из-за моего отца?

— Хорошо, если бы так. — Он помолчал. — Нет, Гарри. Из-за вас.

Она подняла на него глаза. Лицо Эшфорда казалось таким прискорбным — дальше некуда.

— Мириам забеременела вами, — сказал он.

Гарри уставилась на Эшфорда, чувствуя, что у нее начинается головокружение. Тот, вероятно уловив панику в ее взгляде, поспешно покачал головой.

— Нет-нет, Гарри, вам не о чем беспокоиться, — мягко произнес он. — Вы — дочь Сальвадора, даже не сомневайтесь. Господи, да вы в зеркало посмотрите! Вы же вылитый Мартинес, с головы до ног. Ничего другого и быть не может.

Гарри ошарашенно глядела на Эшфорда. До нее не сразу дошел смысл его слов. Наконец она кивнула.

— Значит, Мириам положила этому конец, потому что на пути встала я?

— Уверен, что в конце концов она так бы и сделала. — Эшфорд опустил глаза. — Но если честно, я просто сбежал.

— Вы хотите сказать, что вы первым разорвали отношения?

— Я не готов был к тому, чтобы принять чужую семью. Особенно учитывая, что это была семья Сальвадора. Беременность Мириам открыла мне глаза. И я… Ну да, я сбежал, — признался Эшфорд и потупился. Настал его черед изучать ногти.

Гарри была ошеломлена. Она вспомнила, как мать всю жизнь словно отстранялась от нее; вспомнила, как никогда и ни в чем не могла ей угодить. Она всегда была уверена, что это из-за того, что она, Гарри, слишком походила на своего отца. Но теперь она знала, что была и другая причина.

— Не вините свою мать, — глухо произнес Эшфорд. — Учитывая денежные затруднения вашего отца, ей приходилось ох как несладко. А ведь у нее на руках была еще и Амаранта.

— Но если бы не я, жизнь Мириам могла бы сложиться совсем иначе. Вы наверняка дали бы ей то ощущение надежной защиты, которого ей всегда не хватало.

Он покачал головой.

— Уверен, рано или поздно она все равно вернулась бы к вашему отцу.

— Но ей и выбирать-то не пришлось, правда? — Гарри закусила губу. — И все из-за меня.

Эшфорд не ответил. Да и что он мог сказать? Гарри и так знала, что права. Она не только служила матери живым напоминанием о ненавистном муже, но еще и отняла у нее единственный шанс бросить его.

Как матери и дочери, им абсолютно ничего не светило.

Глава тридцать вторая

Было без пятнадцати восемь, когда Гарри вернулась домой, и почти восемь, когда она вспомнила о том, что договорилась об ужине с Диллоном.

Она хлопнула себя рукой по лбу, разделась, бросилась под душ и вертела кран до тех пор, пока вода почти не превратилась в кипяток. Пытаясь не думать о матери, она дважды намылила голову, чтобы смыть вонь от шлема.

Эшфорд покинул офис «Лубры», напоследок еще раз призвав Гарри быть осторожной и всем своим видом как бы прося у нее прощения за то, что пришел. Гарри сидела в кресле Диллона, не в силах пошевелиться, пока не явилась Имоджин, которая велела ей ехать домой.

Выскочив из душа, Гарри натянула джинсы и белый хлопчатобумажный джемпер и направилась к двери. Активная деятельность обычно прочищала ей мозги, но на сей раз у Гарри было предчувствие, что этот прием не сработает.

Проходя мимо кабинета, она секунду поколебалась, затем все же вошла и проверила почту. Ничего. Она рухнула в свое рабочее кресло и потерла пальцами лоб. Совсем скоро Пророк вновь выйдет с ней на связь и пришлет инструкции насчет денег. Господи, что тогда делать?

Гарри грохнула по столу кулаком. Черт бы побрал отца с его грязными сделками! Какое ей до всего этого дело? Долгие годы ей удавалось как-то отгородиться от отца, отключить свои эмоции. Но он, похоже, даже сидя в тюрьме, ухитрялся портить ей жизнь.

Гарри закрыла ноутбук и вышла из квартиры, хлопнув дверью. Забравшись в машину, она завела двигатель, включила фары и рванула на юг, в Эннискерри.

Гарри редко думала об отце. В свое время она надумалась о нем на несколько лет вперед, но от этих мыслей не было никакого проку. Теперь же у нее внутри так и бурлили эмоции — будто молоко, готовое вот-вот закипеть. Судорожно вздохнув, она попыталась сосредоточиться на дороге.

В это время суток встречных машин почти не было, и меньше чем через десять минут Гарри добралась до шоссе с двусторонним движением. Она понеслась по пустой автостраде, чувствуя, как понемногу приходит в себя, как ослабляют хватку руки, вцепившиеся в руль, и проясняется лицо. Пожалуй, ужин и бокал вина — это именно то, в чем она сейчас нуждается больше всего.

Она съехала с главной трассы и направилась к Степэсайд-виллидж. К этому моменту залитая огнями автострада и бензозаправочные станции сменились петляющими сельскими дорогами и травяными газонами у фасадов домов, и Гарри снизила скорость.

Она проехала через всю деревню и вскоре поняла, что взбирается на узкий холмик, едва вмещавший по ширине один автомобиль. Уличные огни исчезли, а небо едва виднелось — его загораживал свод, образованный переплетающимися ветвями деревьев. Гарри переключила передачу, уменьшив скорость, и врубила фары на полную мощность. По обе стороны дороги тянулись канавы и густые живые изгороди. Из-за невидимых в темноте поворотов скорость пришлось снизить чуть ли не до черепашьей.

Внезапно сзади выстрелил ослепительный сноп света, и Гарри быстро взглянула в зеркало заднего вида. Какой-то маньяк пристроился за ней, едва не подпирая бампер ее «мини». Судя по высоте фар, у него был джип. Гарри нажала педаль тормоза, надеясь, что вспышка красных огней напомнит этому типу о том, что нужно сохранять дистанцию. Вписавшись в очередной поворот, она снова посмотрела в зеркало. Джип скрылся из виду.

Двигатель «мини» работал на пределе своих возможностей, и Гарри переключилась на вторую скорость. В вышине, прямо по курсу, одиноко сияли сквозь мрак огни паба Джонни Фокса. Гарри нахмурилась. Диллон ничего не говорил ей об этом ориентире. Она медленно протащилась мимо него с болезненным предчувствием чего-то дурного, как будто оставляла за спиной последнего из своих ангелов-хранителей. При мысли об этом по коже у нее поползли мурашки.

Пятнадцать минут кряду автомобиль качало на спусках и подъемах, будто на волнах. Гарри придерживалась скорости тридцать километров в час, во все глаза всматриваясь в ландшафт, частями выхватываемый из окружающей темноты фарами ее «мини». Слева дорога была ограждена низким каменным парапетом, отделявшим ее от вертикального падения в раскинувшуюся внизу долину. Справа вверх по холму взбегали густые заросли елей. Впереди не было ничего, кроме черных изгибов трассы.

Со скрежетом переключив рычаг на первую скорость, Гарри наконец призналась себе в очевидном: она выбрала неправильный поворот. Диллон не упоминал о крутых подъемах. Ей стало ясно, что она едет в сторону Дублинских гор. Мысленно выругав свой внутренний компас, Гарри стала высматривать придорожную площадку, чтобы развернуться.

Когда раздался первый глухой удар, она подумала, что в машину угодил упавший сверху булыжник. Удар подтолкнул «мини» вперед, выбросив Гарри из сиденья. Ремень безопасности спружинил и вернул ее назад. Придя в себя после секундного паралича, она врезала по тормозам. Машину немедленно повело вбок, носом к каменному парапету. Гарри завертела руль, пытаясь выровнять автомобиль перед следующим поворотом. Она мельком взглянула в зеркало заднего вида, и из груди у нее вырвался непроизвольный стон.

Джип снова был тут как тут — и наседал на нее сзади. Гарри, не веря своим глазам, смотрела на приближающиеся огни его фар, пока джип не въехал в нее, как бульдозер. Гарри вскрикнула. Бешено завиляв, «мини» ударилась о каменный парапет. Пассажирское окно разлетелось вдребезги. Гарри всем весом, чуть ли не встав над сиденьем, нажала на педаль тормоза. Машина метнулась к противоположной обочине и затряслась вдоль края придорожной канавы. По окнам противно заскрежетали ветки. Гарри изо всех сил пыталась выровнять автомобиль и чувствовала, как у нее дрожат руки, сжимающие руль.

«Мини», отозвавшись на ее усилия, кое-как выкарабкалась обратно на трассу. Гарри снова взглянула в зеркало заднего вида. Джип, находясь всего в нескольких ярдах от «мини», продолжал преследовать ее. Она переставила ногу с тормоза на газ, и «мини» рванула вперед. Когда машина принялась взбираться на холм, Гарри почувствовала, как ее вдавливает в сиденье. Господи, лишь бы на трассе не оказалось встречных грузовиков!

«Мини» визжала шинами, то и дело вписываясь в узкие повороты. Гарри качало из стороны в сторону. Ее руки мертвой хваткой вцепились в руль, мышцы, казалось, свело судорогой. Каждая клетка ее тела напряглась до предела, сосредоточившись на единственной цели — удержать машину на дороге. Не обращая внимания на вой двигателя, Гарри развила скорость до трехзначной цифры. В свете фар мелькнула надпись «МИНИМАЛЬНАЯ СКОРОСТЬ», нанесенная огромными люминесцентными буквами прямо на дорожное полотно. Гарри судорожно сглотнула и крепче сжала руль.

Она оглянулась на джип. Тот отстал, с трудом преодолевая крутые повороты, и к Гарри вернулась некоторая уверенность. Черт, кто бы это мог быть? Куинни? Может, он заметил ее машину еще тогда, у квартиры Леона, и с тех пор висит у нее на хвосте? Но какого дьявола он играет с ней в пятнашки на краю обрыва?

Взвизгнув тормозами, «мини» вырвалась на прямой отрезок дороги, и почти сразу же следом за ней загрохотал джип. Каменный парапет слева исчез — теперь от зияющей пропасти ее отделяла лишь насыпь высотой по колено, поросшая травой. Гарри тихо заскулила. Соотношение сил было явно не в пользу ее «мини». Все, что происходило сейчас, напоминало состязание карта[62] и джаггернаута,[63] и Гарри была отнюдь не в восторге от своих шансов на победу.

Джип продолжал наседать сзади. Он настолько приблизился, что было видно, как сверкает защитная решетка на его радиаторе. В следующую секунду чудовищный удар толкнул «мини» вперед. Шея Гарри резко дернулась. Автомобиль оказался в воздухе. Гарри, вскрикнув, прижалась к рулю. Машина плавно перелетела через насыпь, и у Гарри возникло ощущение, будто она участвует в замедленной киносъемке. Двигатель умолк, наступила странная тишина, нарушаемая только звуком вращающихся колес. Казалось, сознание Гарри значительно опережает события, разворачивающиеся вокруг нее, и теперь в ее распоряжении все время, какое только есть в мире. Ей пришло в голову, что надо бы расслабить руки и ноги, иначе при ударе о землю они будут слишком напряжены. Она заметила, как под пассажирским сиденьем ездит из стороны в сторону ее сумка.

Внезапно появилось ощущение, будто она находится в сорвавшемся лифте. Гарри почувствовала, что машина падает. В разбитые окна врывался свистящий воздух, земля с молниеносной скоростью неслась ей навстречу. Врезавшись в траву, машина запрыгала по земле, будто камень по озерной глади. Гарри бросало из стороны в сторону, ее голова тяжело билась о крышу и двери машины. Наконец несчастная «мини» остановилась, улегшись на правый бок. Все стекла были разбиты. Качнувшись напоследок, «мини» замерла.

У Гарри кружилась голова. Она слышала понемногу стихающий стон покореженного металла, звон осыпающегося стекла. Все тело было сплошь покрыто ссадинами от ударов о водительское окно, ставшее теперь частью днища автомобиля. Ремень безопасности был по-прежнему пристегнут. Гарри ощутила во рту теплый металлический привкус. Наверное, при ударе о землю она прокусила губу. Гарри попыталась повернуть голову, но голова странно отяжелела — казалось, что из-за травмы она налилась свинцом. Быстро оглядев свое тело, Гарри попыталась определить серьезность повреждений. Вроде бы ничего не было сломано.

Она прислушалась к звукам снаружи. «Мини» вовсю скрипела и тикала, и Гарри вспомнила о всех взрывающихся автомобилях, которые она видела по телевизору. Похоже, пора выбираться наружу. Но она сидела не шелохнувшись. Возможно, если она сожмется здесь, в темноте, и притворится мертвой, тот тип уйдет. Ей показалось, что она получила легкое сотрясение мозга.

Внезапно машину затопил поток света. Мгновенно ослепнув, Гарри закрыла глаза. Потом, с трудом извернувшись на сиденье, она посмотрела в заднее окно. С трассы на нее светили два ярких шара. Гарри вздрогнула. Это был джип, целиком, как прожектор, развернутый в ее сторону. В следующее мгновение она разглядела темный силуэт, зигзагами сбегающий по холму. Он то и дело перекрывал слепящий поток света — будто зритель, опоздавший к началу сеанса. Темная шапка, ярко-белые лохмы. Лица не рассмотреть.

Гарри отстегнула ремень безопасности, перебралась через рычаг переключения скоростей и потянулась к пассажирской двери. Ее вес опрокинул машину, и та с грохотом опустилась на левую сторону. Осколки стекла впились в ладони. Ударом ноги Гарри выбила дверь, выбралась из автомобиля и, лихорадочно балансируя, заковыляла по траве. Потом она побежала.

Гарри неслась под откос, втыкая в землю каблуки, чтобы не заскользить вниз по крутому склону. За спиной раздавались прерывистое дыхание и гулкий топот. Она стала продираться сквозь заросли утесника, не обращая внимания на колючки, вонзавшиеся в ее джинсы.

Неожиданно звук шагов прекратился. В ту же секунду преследователь повалил ее, с силой шваркнув об землю. Затем он уселся на нее сверху и уперся ей коленями в спину, прижав к земле с такой силой, что Гарри чуть не задохнулась. Схватив ее за волосы, он ткнул ее лицом в грязь. Гарри почувствовала вкус влажной земли, набившейся в нос и рот. Она попробовала закричать, но для крика ей не хватило дыхания. Когда белобрысый оттянул ее голову назад, Гарри полузадушенно всхлипнула. Она попыталась вцепиться в него, но он схватил ее за левое запястье и с силой заломил ей руку за спину, так что она вскрикнула от боли.

Мужчина приблизил губы к ее уху. Она почувствовала тепло его дыхания на своей шее, и по коже у нее пробежали мурашки. Как только он заговорил, Гарри сразу поняла, что это тот самый незнакомец с вокзала.

— Я слышал, ты заключила сделку. — Голос у него был противный — резкий и царапающий.

Она сглотнула и попыталась ответить.

— Я делаю только то, что хотите вы, — с трудом выдавила Гарри, чувствуя, что у нее пересохли губы. Голова ее была оттянута назад, поскольку белобрысый по-прежнему держал ее за волосы. — Я отдам деньги.

— Пророк тебе не верит. Он никому не верит. Кроме меня.

— Вас послал Пророк?

— Пророк всегда посылает меня. — Он еще сильнее оттянул ее голову, и она вновь вскрикнула от боли. — Он не любит, когда увиливают от сделки.

Гарри вздрогнула. Ей потребовалось усилие, чтобы ее голос прозвучал искренне:

— Зачем мне увиливать? Просто скажите, куда переслать деньги, и я все ему верну!

Он вжался лицом в ее волосы и, понизив голос до шепота, пробормотал:

— Последний, кто увиливал от сделки, кончил свою жизнь в результате несчастного случая на дороге.

Гарри подумала о Джонатане Спенсере, погибшем под колесами грузовика. Она опять сглотнула, чувствуя, как удары сердца отдаются в горле.

— Пророк знает, что я не буду увиливать, — сказала она и пальцами правой руки ощупала землю вокруг себя. Где-нибудь поблизости должен быть камень или палка — что-нибудь, что можно использовать в качестве оружия.

— Иногда люди жадничают. И тогда я должен устроить так, чтобы они сгорели.

Гарри мгновенно вспомнила о Феликсе Роуче, сожженном заживо в собственном доме, и едва не заскулила от страха. В этот момент ее пальцы дотронулись до чего-то твердого и холодного. Камень.

— И что Пророк уготовил мне? — с напускной храбростью поинтересовалась она, из последних сил стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Ее пальцы сомкнулись вокруг куска грубого гранита. Камень был размером с грейпфрут, с шероховатыми краями. — Бойню на дороге или испытание огнем?

Он снова дернул ее за волосы и заломил руку еще дальше за спину. Гарри зажмурилась, чувствуя, как из-под век брызнули слезы. Шею и горло свело от боли — ей показалось, что у нее вот-вот оторвется голова.

Белобрысый прижался к ней вплотную. Его голос стал еще более хриплым.

— Что касается тебя, то тут я могу выбирать.

Затем, без предупреждения, мужчина ударил ее кулаком в висок. Мозг колыхнулся в черепе, в ухе тонко запищало. Он снова ткнул ее лицом в землю. Гарри слишком поздно поняла, что выпустила из руки камень.

— Лежи и считай, — приказал белобрысый. — И не вздумай остановиться, пока не дойдешь до трехсот.

Она не отозвалась, и он снова наотмашь ударил ее в висок — звон в ушах стал еще громче.

— Считай!

Гарри выплюнула набившуюся в рот землю и стала считать, ненавидя себя за дрожь в голосе. Она почувствовала, как белобрысый слез с ее спины. Когда на нее перестал давить его вес, дышать стало легче, и Гарри отвернула лицо от земли. Продолжая считать, она вдохнула плесневелый запах глины и травы. Белобрысый, постепенно удаляясь, шаркал по траве ботинками.

Вскоре она услышала, как джип, взревев и зашуршав шинами, умчался прочь. Низина снова погрузилась во тьму. Гарри продолжала считать. Досчитав до четырехсот, она почувствовала, что силы ее иссякли. Она разрыдалась, припав к влажной земле.

Глава тридцать третья

— Прости, вечно я как та девица в беде,[64] — сказала Гарри. — Уже второй раз за неделю.

Она искоса взглянула на Диллона, пытаясь уловить его реакцию, но лицо шефа оставалось бесстрастным. Он завел двигатель и резко развернул «лексус» на сто восемьдесят градусов. Взгляд его был устремлен вперед. С тех пор как Диллон отыскал ее в низине, он не произнес и двух слов.

После того как джип уехал, Гарри каким-то чудом доплелась до своей машины и вынула сумку из-под сиденья. Она опустилась на землю, свернулась калачиком у своей «мини» и кое-как набрала его номер. Когда Диллон ее нашел, она окоченела так, что не могла двинуть ни рукой, ни ногой.

Гарри снова взглянула на него. Его губы были плотно сжаты, будто застегнуты на «молнию»; пальцы крепко вцепились в руль. Диллон то и дело разжимал их и снова сжимал, словно никак не мог на что-то решиться.

Бросив на нее быстрый взгляд, он сказал:

— Не нравятся мне эти порезы у тебя на руках. И над глазом тоже. Отвезу тебя в отделение экстренной помощи. Может, придется наложить швы.

— Нет, я уже говорила, что со мной все в порядке. — Гарри заставила себя улыбнуться. — Честное слово.

— Судя по твоему виду, у тебя сотрясение мозга.

Она покачала головой — и тут же пожалела об этом: прямо в лоб штопором вонзилась острая боль. Похоже, насчет сотрясения он прав.

— Со мной все будет хорошо. — Она помассировала онемевший участок, быстро разраставшийся у основания шеи. — Мне просто нужно отдохнуть.

Нахмурившись, Диллон снова сосредоточил внимание на трассе. На нем были джинсы и дорогая кожаная куртка, свободно болтавшаяся у него на плечах. Черная кожа казалась мягкой, как масло, и Гарри подумала о том, что будет, если она протянет руку и потрогает ее.

Она кашлянула.

— Куда мы едем?

— А куда ты хочешь?

Гарри взглянула на чернеющие за окном поля и живые изгороди и решила, что деревенских пейзажей с нее достаточно.

— Ты не против, если мы вернемся в город? Заедем ко мне, возьмем какой-нибудь еды… Если ты хочешь.

Диллон встретился с ней взглядом. В глазах его застыл вопрос, но он только пожал плечами и, отвернувшись, произнес:

— Хорошо.

Гарри опустила голову на подголовник и закрыла глаза, пытаясь отогнать мысли о Диллоне. Сейчас она могла думать только о простейших, самых необходимых вещах — крыше над головой, сне, еде. Все более сложные материи могли подождать. Ее тело, мало-помалу справлявшееся с постадреналиновым обвалом, было сейчас вялым и сонным.

Пожалуй, ей следовало получше подготовить Диллона к кошмарному состоянию ее автомобиля. По телефону она только и сказала ему, что попала в аварию и съехала с дороги. Тогда ей показалось, что этого вполне достаточно. Еще хоть одна подробность — и она, Гарри, точно не справилась бы с дрожью в голосе.

После короткого раздумья Диллон поводил по ее машине фонариком, как бы оценивая точный масштаб повреждений, и ничего не сказал. Лобовое стекло треснуло, превратившись в покрытую инеем паутину; все остальные окна выглядели так, будто стекла в них выбил изнутри невидимый кулак. Капот был раздавлен и сплющен, словно машина начала плавиться. Даже Гарри удивилась, что ей удалось выбраться из нее живой.

Она постояла у «мини» несколько минут, поглаживая ее по капоту, словно это была не машина, а раненый щенок. После этого, не говоря ни слова, Диллон взял ее под локоть и повел вверх по склону к своему «лексусу».

«Лексус» зашуршал шинами по горной дороге. Машина покатилась под уклон. У Гарри все поплыло перед глазами, и на нее, как свинцовый передник, навалился сон. Диллон ударил по тормозам, и Гарри бросило вперед, так что сумка едва не слетела у нее с колен. Гарри открыла глаза и сердито посмотрела на него. Она готова была побиться об заклад, что он сделал это нарочно. Да и вообще, чем же он, черт бы его побрал, так расстроен? В конце концов, ведь это она чуть не погибла, а не он!

— Ты даже не собираешься поинтересоваться, что случилось? — спросила она.

Диллон стукнул по рулю кулаком, заставив ее вздрогнуть от испуга.

— Не знаю, Гарри… Стоит ли? — Он резко перевел рычаг переключения передач на вторую скорость. — А если и спрошу, скажешь ли ты мне правду? Или опять отмахнешься, заявив, что все в порядке?

Глаза Гарри округлились от удивления. Она открыла рот, чтобы заговорить, но тут же передумала.

— Так, значит, у тебя была авария и ты съехала с дороги. — Он покачал головой. — Любому ясно, что машина опрокинулась не сама по себе.

— Слушай, если ты расстроился из-за того, что сегодня вечером…

— О господи, Гарри! — перебил ее Диллон. — Ну конечно, я расстроился не из-за сегодняшнего вечера. — Он вдавил педаль тормоза в пол, и автомобиль с визгом остановился. — За кого ты меня принимаешь?

Он провел пятерней по волосам, затем, по-прежнему обнимая руль одной рукой, протяжно выдохнул и повернулся к Гарри, оказавшись с ней лицом к лицу.

— Слушай, мы оба знаем, что у тебя серьезные неприятности, — произнес Диллон, глядя на нее в упор. Ей на секунду вспомнился темноглазый парень, сидевший у нее в спальне и с воодушевлением рассказывавший ей о жизни и морали. Вздохнув, Диллон покачал головой. — Неужели случится что-то страшное, если ты примешь мою помощь?

Гарри моргнула, затем закусила губу. Он был прав. Она все время словно отгораживалась от него. Привычка полагаться только на себя давно вошла в ее плоть и кровь. По мнению Гарри, это спасало ее от разочарований. С другой стороны, она была так занята своей независимостью, что ей ни разу не пришло в голову, что Диллону, возможно, больно от того, что она пренебрегает его помощью.

Гарри постаралась придать своему лицу виноватый вид, но при мысли о том, что Диллону небезразлична ее беда, почувствовала, что где-то на задворках ее сознания прогудел-таки бравурный мотивчик.

— Прости. Просто я привыкла со всем справляться сама. — Она пожала плечами. — Однако на этот раз у меня, похоже, ничего не получится.

— Так ты расскажешь мне, что и как?

Гарри кивнула.

— Ты ведешь, я говорю. — Она посмотрела на тени, обступившие их со всех сторон. — Вернемся к цивилизации.

Пока «лексус» плавно скользил под уклон, Гарри думала, с чего начать рассказ. Затем она вздохнула, осознав, что все, как всегда, начиналось и заканчивалось ее отцом.

— В общем, я сама еще не связала в этой истории концы с концами, но вот как мне это видится. Перед самым арестом мой отец припрятал кучу денег, заработанных на инсайдерских сделках, и теперь его старые дружки хотят наложить на них лапу. Загвоздка в том, что они думают, что деньги — у меня. По правде сказать, какое-то время я тоже так думала, но теперь выяснилось, что я ошибалась.

Диллон бросил на нее недоумевающий взгляд. Гарри вспомнила о своем испорченном банковском счете и состроила кислую мину.

— Не спрашивай ни о чем, — сказала она. — Меня саму до сих пор от всего этого мутит. В конце концов я совершила просто катастрофическую ошибку. — Она закрыла глаза. Голова у нее прямо-таки кружилась от собственной глупости. — Я договорилась с инсайдерским кругом, к которому принадлежал отец.

— Что? Ты совсем спятила?

Открыв глаза, она быстро взглянула на него.

— В свое оправдание могу лишь сказать, что я была почти в полном отчаянии. Я только что узнала, что они убили человека, и решила, что следующей жертвой буду я. — Она обхватила себя за плечи. — В общем, я заключила с ними договор. Если я отдаю им деньги, они оставляют меня в покое. Если нет — они меня убивают.

У нее внутри все похолодело при мысли о белобрысом типе в горах и о том, что он мог сделать с ней — на свой выбор.

Она зябко поежилась.

— Понятно, что это не та сделка, от которой мне хотелось бы увильнуть. Если я вообще могу ее выполнить…

Диллон молчал. Гарри искоса взглянула на него, заметив, как сокращаются мышцы у него на шее. Казалось, ему трудно было глотать.

— Во что ж такое ты вляпалась, Гарри? Что это за люди, черт бы их всех побрал?

— Ну, их целая коллекция.

Она подробно рассказала ему о тех членах инсайдерского круга, чьи имена ей удалось узнать: о Пророке, поставлявшем кругу анонимную информацию от «Джей-Экс Уорнер»; о Леоне Риче, избежавшем судебного преследования и заложившем своих дружков; о Джонатане Спенсере, который решил выйти из круга и которого убили во избежание срыва намеченной сделки по «Сорохану»; о Ральфи-бое, чью личность пока не удалось установить, но предположительно это был тот самый банкир, которого покрывал Леон; о Феликсе Роуче, тайком следившем за инсайдерскими сделками круга и погибшем из-за того, что он узнал, кто такой Пророк; о собственном отце — последнем в списке, но не по значимости, — единственном, кто отсидел срок в наказание за всю эту злосчастную неразбериху.

Диллон тихо присвистнул. Он снизил скорость до черепашьей, переключив все свое внимание на Гарри.

Она рассказала ему и о своем разговоре с Руфь Вудс. Ей самой с трудом верилось, что она встречалась с журналисткой в баре «Пэлэс» только вчера. Она не стала упоминать о том, что взломала электронную переписку Феликса, ибо не знала, как на это посмотрит Диллон с его моральными принципами.

— И кто же возглавляет этот самый круг? Твой отец?

Гарри покачала головой.

— Похоже, за все нити дергает Пророк. С ним я и заключила договор. — Она указала в сторону гор и с горечью произнесла: — Это его киллер столкнул меня с дороги там, наверху.

— Что? — Диллон прижал машину к краю шоссе, пропуская встречный автомобиль. — Но он же запросто мог убить тебя! А зачем ему это, если ты еще не отдала деньги?

— Ну, он не собирался меня убивать, хотя, честно говоря, у него это почти получилось. Он только хотел меня напугать, убедиться, что я не увильну от сделки. — Гарри вспомнила низкий, сиплый голос белобрысого, и внутри у нее что-то сжалось. — Это тот самый тип, что толкнул меня под поезд. Может, именно он был и в лабиринте, не знаю.

— Господи!

— Леон тоже кое-кого ко мне приставил. — Она рассказала Диллону о Куинни. — Не знаю, как они там работают — вместе или порознь, — но в любом случае мне очень страшно.

— У тебя есть хоть какая-то догадка о том, кто такой этот Пророк?

Гарри покачала головой. Ни с того ни с сего ей вспомнился Джуд. Впрочем, единственным поводом для подозрений было то, что он работал когда-то в «Джей-Экс Уорнер». А еще то, что мнимый подкуп Феликса был разыгран Джудом как-то уж слишком ловко для напыщенного инвестиционного банкира.

— А что насчет Ральфи-боя? — осведомился Диллон. — Может, это он и есть? В конце концов, если Леон Рич его покрывал, Ральфи-бой наверняка имел значительный вес.

— Я об этом не подумала. — Гарри наморщила лоб. — Надо будет постараться найти что-нибудь по этому Ральфи-бою.

Диллон посмотрел на нее в упор.

— Гарри, ты одна не справишься. Ты должна обратиться в полицию.

Она отвернулась, теребя ремешок сумки.

Диллон в отчаянии воздел руки, и несколько секунд машина ехала без управления.

— Послушай, Гарри, попросить о помощи — еще не значит расписаться в собственной слабости.

— Не в этом дело…

— Только не рассказывай мне, что все еще печешься о досрочном освобождении отца. Речь идет об угрозе твоей жизни.

Гарри намотала ремешок на указательный палец. Наверное, Диллон прав.

— Пообещай мне, что хотя бы подумаешь об этом, — сказал он и, чуть помедлив, добавил: — И разреши мне помочь тебе.

Она собралась кивнуть, но вздрогнула и поморщилась. Любое движение сопровождалось болью. Внезапно Гарри кое-что вспомнила.

— На самом деле очень может быть, что ты здесь замешан гораздо глубже, чем думаешь.

Она рассказала ему о планах Куинни покопаться в прошлом Диллона и попытаться использовать его для того, чтобы подобраться к ней. Нахмурившись, он отвернулся.

— Обо мне не беспокойся, — сказал он. — Я за себя постою.

Какое-то время они ехали молча. Потом Диллон спросил:

— Но если деньги не у тебя, то у кого?

Гарри посмотрела ему прямо в глаза. Она решила, что они оба знают ответ на этот вопрос.

Когда они добрались до ее квартиры, было уже начало одиннадцатого. Пройдя мимо Гарри, Диллон отправился прямиком в кухню. Не успела она запереть входную дверь, как он уже вовсю гремел дверцами ее буфета.

— Что у тебя есть из еды? — крикнул он.

— Немного.

Она застыла на пороге кухни, глядя на Диллона. Он стоял спиной к ней, широко расставив ноги, и все еще исследовал содержимое буфета. Он бросил свою куртку на кухонную стойку и в своей белой футболке выглядел стройным и загорелым, как теннисный экс-профи.

— Ты, похоже, почти никогда не ешь дома, — произнес он, закрывая последний пустой шкафчик.

— Тут рядом есть лавка с едой навынос.

Кухня была узкая, как корабельный камбуз, и, чтобы добраться до ящиков с вилками и ложками, Гарри пришлось протиснуться мимо Диллона. Ее рука задела его грудь. Гарри вздрогнула, как будто ее обожгло. Она отвернулась и занялась ящиком.

— Я называю это «мой воскресный вечерний буфет». — Она наклонилась и осторожно, чтобы не разбередить порезы на руках, начала копаться в содержимом ящика. — Тут у меня есть все, что нужно для приятного вечера: меню лавки с едой навынос, штопоры, формуляр видеобиблиотеки, а еще — большой-пребольшой пакет шоколадных эклеров!

Гарри закрыла глаза. Ради бога, прекрати нести чушь. Абсолютно ни к чему обрисовывать перед Диллоном свое убогое социальное положение. Она услышала, как он подошел к ней сзади — так близко, что волосы у нее на затылке шевельнулись. Она продолжала шарить в ящике, пока не отыскала меню. Больше предлогов стоять к Диллону спиной не было, и Гарри, глубоко вздохнув, повернулась к нему лицом.

Он стоял даже ближе, чем она думала. Она прижала к груди карточки меню, но Диллон, протянув руку, взял их у нее и положил на кухонную стойку. Задумчиво глядя на Гарри, он приблизился к ней еще на шаг и обнял ее за плечи. Гарри почувствовала, как ее руки покрываются пупырышками гусиной кожи.

— Я помню тебя маленькой. Ты была такая смешная, — сказал он. — Так свирепо ощетинилась… Прямо как тигренок.

Гарри почувствовала, как ее щеки заливаются румянцем, и попыталась принять беспечный вид. Пришло время снова превратиться в смешного ребенка.

— Тигренок? Не помню. Помню только, что на ногах у меня были эти уродские школьные туфли… — Она почувствовала непреодолимое желание посмотреть вниз и проверить, нет ли их на ней сейчас.

Диллон улыбнулся.

— Ты тогда рассердилась на меня.

Она подняла брови.

— Если честно, я тебя испугалась.

Диллон взял ее за подбородок, погладил пальцами по уху. По ее плечам и дальше — вниз, по спине — рябью прокатилась легкая дрожь.

— Я думал, ты вообще ничего не боишься, — заметил он.

— Ты будешь удивлен. Прямо сейчас в верхних строчках хит-парада — киллеры и пауки-сенокосцы.

Гарри снова стиснула зубы, не давая себе разболтаться. Диллон провел большим пальцем по ее щеке, заставив слегка заныть свежеполученные синяки. Только тут до нее дошло, как она выглядит со стороны после той дикой встречи в горах. Она опустила глаза.

— А сейчас ты меня боишься? — спросил он.

Она покачала головой, потом кивнула и сразу же залилась краской. Диллон приподнял ее лицо за подбородок, так что Гарри пришлось снова смотреть ему в глаза, затем завел ей руку за затылок и притянул ее голову к себе. От его прикосновения кожа на затылке начала саднить. Гарри вспомнила, как тот тип — там, в горах, — чуть не вырвал ей волосы.

Словно зачарованная, она смотрела на приближающееся к ней лицо Диллона. В голове у нее вертелось одно и то же: это тот самый парень, что так заворожил ее, когда ей было тринадцать лет; это мужчина, в которого он вырос; это Диллон. Он нашел ее губы своими — мягкими, горячими, — раздвинул их языком, и у нее появилось ощущение, будто по ее телу пошел сладостный ток. Гарри сама не поняла, застонала ли она от удовольствия вслух или только про себя.

Диллон отстранился и заглянул ей прямо в глаза. Его взгляд был взволнованным — он явно не решался сделать следующий шаг. Гарри пришла в голову странная мысль, и она, не отдавая себе отчета, спросила:

— А ты меня боишься?

Судорожно сглотнув, он секунду смотрел на нее, затем кивнул.

— Чуть-чуть.

Гарри ухмыльнулась. Она попросту ничего не могла с собой поделать. Уголки его губ слегка дернулись в ответ. Затем он обхватил ее одной рукой за талию, другой притянул ее тело к своему паху и снова склонился к ней. Теперь он поцеловал ее всерьез. Гарри окатило жаром — сумасшедшее сердцебиение Диллона явственно отдавалось в ее теле. Он легонько, дразня, ударил языком по ее нижней губе. На этот раз она определенно застонала вслух.

Он снова отстранился, и Гарри открыла глаза. Ее лицо пылало огнем, веки отяжелели.

Одарив Гарри широкой, ленивой улыбкой, Диллон взял ее за руку и повел в спальню. Он прикасался к ней очень нежно, помня о том, что у нее болит шея, а руки покрыты болезненными порезами. Весь следующий час Гарри вдыхала его землистый запах, зачарованно глядя, как Диллон двигается вверх-вниз по ее телу. Захваченная его ритмом, затянутая вглубь этого ритма, как в водоворот, она в конце концов почувствовала, что его ритм стал ее ритмом, и слова «это Диллон, это Диллон…» стали сами собой повторяться у нее в голове как заклинание, после чего судороги, сотрясшие ее тело, заглушили и их.

Потом, глядя, как он спит, переплетя пальцы ее руки со своими, она вспомнила о том, что сказал Пророк.

Будь умницей. Иначе и тебе, и всем, кто тебе дорог, будет очень-очень плохо.

Она смотрела, как поднимается и опускается грудь Диллона, и слушала тихий звук его дыхания. Она мысленно провела пальцем по его темным бровям, дотронулась до еле заметного свода над его переносицей, затем позволила пальцу пройтись по его губам, подбородку и груди.

После этого она отвернулась и уставилась в потолок. Имоджин была права. Завтра она пойдет и навестит своего отца.

Глава тридцать четвертая

Гарри никогда раньше не приходилось бывать в тюрьме. Здесь оказалось светлее и теплее, чем она думала. Поерзав на оранжевом пластмассовом сиденье, она закинула ногу на ногу, потом снова вытянула ноги перед собой и обвела взглядом кресла, расставленные вдоль стен зала ожидания. Кроме нее и еще одной посетительницы — женщины лет за шестьдесят в пальто бутылочно-зеленого цвета, — в зале никого не было.

В основание шеи выстрелил болезненный спазм, и Гарри помассировала шею пальцами. Царапины на руках начали понемногу заживать, а синяки она кое-как замаскировала под толстым слоем макияжа.

Гарри посмотрела на часы. У нее еще было время, чтобы передумать и уйти. Она оглянулась на офицера средних лет, сидевшего за стеклянной перегородкой пропускника. Офицер говорил с кем-то по телефону. Лицо у него было круглое и сморщенное, за ухом торчала шариковая ручка. Он наклонил голову, посмотрел на Гарри поверх очков и улыбнулся, словно хотел подбодрить ее. Гарри осторожно кивнула в ответ и отвела глаза.

Они с отцом не виделись вот уже шесть лет. До сих пор ей удавалось не обращать внимания на этот факт и жить как ни в чем не бывало, но теперь пришло время извлечь его из тайников памяти и заново пересмотреть.

Гарри потеребила застежку сумки. Шесть лет — довольно большой срок. Наверное, ничего страшного не случилось бы, если бы она все-таки навестила отца раз-другой. Гарри впилась зубами в заусенец на большом пальце. Она принялась подыскивать предлог для своих неприходов, припоминая отцовский послужной список из двурушничества и неисполненных обещаний.

Выбрать было из чего, причем начиная с самого раннего детства. Например, тот случай, когда ей было шесть лет. Мать лежала в больнице, и забрать Гарри из школы должен был отец, но он, конечно, опоздал. В ожидании отца Гарри весь вечер, почти дотемна, просидела на школьной стене. Она помнила недоумение и боль от того, что ее бросили на произвол судьбы; помнила, как шарахалась от прохожих, которые, удивленно пялясь на нее, шли мимо. Когда отец наконец явился — с карманами, битком набитыми покерным выигрышем, — он сгреб ее в свои объятия, подбросил в воздух и сказал, что совсем забыл о ней.

Гарри вздохнула. Беда отца была в том, что ему никогда не приходило в голову, что он поступает плохо. Он вечно подводил людей, а потом никак не мог взять в толк, почему они сердятся на него. Мать давным-давно его бросила, не в силах ужиться с такими свойствами характера. Гарри хорошо ее понимала. Больно осознавать, что тот, кого ты считаешь героем, на самом деле заурядный жулик.

— Итак, леди, они готовы.

Гарри вздрогнула от неожиданности. Офицер, подозвав их, сунул бумажки в щель пропускника. Гарри медлила вставать, дожидаясь, пока женщина подойдет к нему первой.

Она поглядела, как та просовывает в щель пакет в подарочной обертке. Черт, наверное, ей тоже нужно было что-нибудь принести отцу. Шоколадных конфет, фруктов. Она резко расправила плечи и двинулась к пропускнику. Нечего миндальничать. Ее отец сидит в тюрьме за инсайдерские махинации, а не лежит в больнице с аппендицитом.

Офицер просунул в щель под стеклом бумажный листок.

— Ваш пропуск, — сказал он. — Отдадите его офицеру у главных ворот. Оставьте здесь вашу сумку — получите обратно, когда будете уходить. — Он снова посмотрел на нее поверх очков. — Идите за Грэйси, она знает дорогу.

Поблагодарив его, Гарри передала ему свою сумку, сунула листок в карман и двинулась к выходу вслед за Грэйси.

Воздух был холодный и сырой. Свинцово-серое утреннее небо, похоже, собиралось вот-вот разразиться проливным дождем. Тюрьма Арбор-Хилл располагалась неподалеку от городских причалов, но обычный уличный шум сюда почти не долетал — окружающий мир, казалось, был отгорожен от тюрьмы невидимым экраном.

Свернув за угол, Гарри увидела главные тюремные ворота и невольно отступила назад. Мрачная тюремная стена-ограда высилась над головой, достигая пятнадцати, а то и двадцати футов в высоту. Унылый бетон тянулся в обе стороны чуть не до самого горизонта, и Гарри подумала, что у подножия стены она сама будто уменьшилась в размере. Стену разделял пополам центральный блок-пропускник — высокое, готического вида строение с примыкавшим к нему портиком, увенчанным крепостными зубцами. Гарри смотрела, как Грэйси подходит к двери, но сама была не в силах двинуться с места. То было обиталище вампира из страшных сказок.

— На стены не обращайте внимания, — бросила ей Грэйси, не оглядываясь. — Сначала от них мурашки по коже, но потом привыкнете.

Гарри поежилась и пошла за ней через стальные ворота, где офицер взял у них пропуска и впустил внутрь, отворив тяжелую железную дверь. Оттуда другой офицер повел их по узкому коридору, напомнившему Гарри ее старую начальную школу: зеленые стены, жесткие полы и почти полное отсутствие центрального отопления. По пути офицер разъяснил им основные правила посещения: полчаса на свидание, одно свидание в неделю, не курить, не дотрагиваться друг до друга, не передавать контрабанду. Он открыл дверь с надписью «Комната для свиданий» и отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Гарри вошла в комнату вслед за Грэйси, с неудовольствием отметив, как громко бьется ее собственное сердце. Прямо перед ней был большой деревянный стол, по обе стороны стола стояли в ряд стулья. Стол был необычайно широк: не меньше пяти-шести футов в ширину — вполне достаточно, чтобы исключить любой физический контакт.

Двое тюремных офицеров заняли свои наблюдательные места на возвышениях, расположенных в противоположных концах комнаты. За столом сидел один-единственный человек — пожилой мужчина, поднявший голову, когда Грэйси стала усаживаться напротив. Поколебавшись, Гарри выбрала стул посередине, села и сцепила перед собой руки. Она пожалела о том, что у нее отобрали сумку, ибо теперь ей нечем было занять руки. Прямо напротив Гарри заметила еще одну дверь и уставилась на нее в ожидании отца.

Сидевшая рядом с ней Грэйси вполголоса беседовала с пожилым мужчиной. Гарри украдкой взглянула на него. Одутловатое лицо покоилось на подушке из зоба — слушая Грэйси, он то и дело пощипывал себя за мелко колыхавшиеся складки кожи под подбородком.

Раздался негромкий щелчок, и дверь напротив Гарри отворилась. Еще один офицер перешагнул через порог, встал спиной к стене у открытой двери и улыбнулся человеку, вошедшему в комнату вслед за ним.

— До встречи, Сал, — сказал офицер, козырнул ему и вышел.

— Gracias,[65] — отозвался вошедший.

Он постоял у двери. На нем были чистые, тщательно выглаженные черные брюки и темно-синий пуловер. Волосы, ставшие теперь полностью серебристо-седыми, и густая белоснежная борода делали его похожим на старого морского волка. В детстве Гарри была уверена, что ее отец — взаправдашний капитан Птичий Глаз.

Теперь он будто стал меньше ростом. Или ей только показалось?

Увидев ее, он моргнул, как бы не веря своим глазам. Гарри выпрямилась и сплела ноги, спрятав ступни под стулом. Она понимала, что ее поза слишком напряжена, но не могла расслабиться. К горлу подбирался болезненный комок, и она уже чувствовала, как нелегко ей будет с ним справиться.

Улыбнувшись, отец покачал головой, протянул к ней руки и снова уронил их вдоль тела.

— Hija mia! Доченька!

Он смущенно поглядел в пол, потом кашлянул и уселся за стол напротив Гарри.

— Меня не предупредили, что это ты, Гарри, — сказал он. — Как я рад тебя видеть! Ты просто не представляешь!

Он наклонился вперед и потянулся к ней через стол. Потом, будто передумав, снова отодвинулся и сел, сцепив перед собой пальцы рук. Гарри почувствовала, как комок у нее в горле разбухает все больше. Она попыталась представить себя сидящей на школьной стене — и не смогла.

— Подумать только! — воскликнул он. — Совсем, совсем взрослая стала!

Взгляд его карих глаз был мутноват, но брови остались жгуче-черными. Гарри опустила голову.

— Я должна была прийти раньше, — негромко произнесла она.

— Тш-ш-ш! Ну что ты, золотко? Тебе тут совсем не место. Правильно сделала, что не приходила. Я сказал твоей матери, что не хочу никого из вас тут видеть.

— А она тебя навещает?

Он покачал головой.

— Мы с ней договорились, что будет лучше, если она не станет меня навещать.

Гарри попыталась представить себе свою изысканно одетую мать здесь, в этой комнате. Картинка не выстраивалась.

Отец, потеребив рукав, сказал:

— Твоя мать слишком многого ждала от брака с инвестиционным банкиром. Боюсь, я не оправдал ее ожиданий. Это моя вина, а не ее.

— А что Амаранта? Она-то уж точно тебя навещает, правда?

— На первых порах навещала, да. Притом весьма регулярно. — Он заговорщически подмигнул ей. — Ну, ты же знаешь Амаранту. Всегда делает то, что велит ей долг. Но потом у нее родился ребенок, и ей, конечно, стало не до меня. Поначалу она хотела принести Эллу с собой, но я строго-настрого запретил ей это. — Отец рубанул рукой воздух — горизонтально, ладонью книзу, будто веером сбрасывая на стол колоду карт. — Пока я жив, ноги моей внучки тут не будет.

Моргнув от удивления, Гарри откинулась на спинку стула. Оказывается, не она одна решила держаться подальше от отца.

— Значит, к тебе вообще никто не приходит?

Он пожал плечами.

— Иногда от визитов только хуже. — Он кивнул на Грэйси и ее собеседника. — Возьми вон Брендана. Каждый вторник, вот уже двадцать три года кряду, к нему приходит сестра, торчит тут и терзает его рассказами про жизнь и семью, которую он никогда больше не увидит. Каждый вторник он плохо спит по ночам.

— За что он сидит?

Отец отвел взгляд и секунду помолчал. Потом покачал головой и тихо сказал:

— Лучше тебе не знать, золотко.

Чувствуя, как у нее от ужаса округляются глаза, Гарри посмотрела на пожилого человека. Тот все так же пощипывал кожу на горле дрожащей рукой. Он скользнул по Гарри безучастным взглядом водянистых глаз, и у нее появилось ощущение, будто внутри все оборвалось. Она отвернулась и стала изучать лицо отца. Отец выглядел гораздо старше своих шестидесяти четырех лет. Кожа его стала дряблой, морщины на лбу — глубокими и волнистыми, как песчаные наносы, оставленные приливом.

— Ну а в целом здесь как, нормально? — спросила она. — Ты как?

— Не беспокойся обо мне, золотко. Кое-как перебиваюсь. — Он состроил гримасу. — По солнцу вот соскучился. Терпеть не могу, когда кто-то решает, когда нужно включить свет, когда выключить… Но я не сижу без дела. Похоже, из меня вышел бы неплохой плотник. Поигрываю в покер, пописываю письма… Я часто пишу тебе, Гарри.

— Правда? Я не получала никаких писем.

— О нет, я их никогда не отсылаю. — Он улыбнулся с таким видом, будто все это была не стоившая внимания стариковская болтовня. Потом нахмурился и подался вперед, протянув обе руки над столом. Ладони его были раскрыты — казалось, он призывал Гарри взять его за руки, хотя наверняка знал, что ей до него не дотянуться.

— Зачем ты пришла, Гарри? — спросил он. — Что-то случилось? Ты поэтому здесь?

Гарри вздохнула, ее плечи сами собой опустились. Она положила ладони на стол, как бы в ответ на отцовский призыв. Внутри у нее боролись противоположные порывы — Гарри вдруг почувствовала себя маленьким ребенком, собирающимся с духом, чтобы разом выпалить обо всех своих бедах. Она глубоко вздохнула.

— Меня решил повидать кое-кто из твоих друзей… — начала она.

Глава тридцать пятая

Гарри говорила долго. Она видела, как пальцы отца сжимаются в кулаки, когда она рассказывала, как ее преследовали Леон и Пророк. К тому моменту, когда она дошла до встречи в Дублинских горах, глаза отца были плотно закрыты. Он понурил голову, подперев кулаками лоб. Когда он наконец посмотрел на нее, лицо его было белым как мел.

— Прости, — прошептал он едва слышно. — Я не хотел тебя во все это впутывать. Никогда… Ни за что… — Он прижал руку к груди, а другую протянул через стол к Гарри. — Я сделаю все, чтобы помочь тебе, золотко, ты же знаешь, правда?

Глаза его покраснели, рот был плотно сжат. Гарри протянула руки навстречу отцовским. Их разделяло пространство в каких-то два фута — но с таким же успехом их могла бы разделять миля. Гарри закусила нижнюю губу и кивнула. На миг появилось ощущение, что все слова стали лишними.

— Я поговорю с Леоном, — пообещал отец, выпрямляясь на стуле. — Я позвоню ему и велю держаться от тебя подальше.

С трудом сглотнув, Гарри покачала головой.

— Не о Леоне нужно беспокоиться. Всем заправляет Пророк.

— Тогда скажи мне, чего ты хочешь, Гарри. Я сделаю для тебя все, чего бы мне это ни стоило. Спрашивай меня о чем угодно!

Она взглянула на него, пожалев о том, что времени почти не осталось. Было так много всего, о чем ей хотелось его спросить, но полчаса почти истекли.

— Расскажи мне о сделке по «Сорохану», — попросила она наконец.

Отец с ностальгическим видом поглядел прямо перед собой.

— Это была самая крупная наша сделка. После всего этого «дот-ком» бардака их акции не стоили почти ничего. А потом мы узнали, что у «Авентуса» есть план относительно поглощения «Сорохана». Я вложил все, что у нас было, и скупил для нашего круга акции, пока об этом не пронюхали другие.

— Так ты один распоряжался деньгами круга?

— Для отдельных сделок — да. Мы никогда не пользовались внутренней информацией от компаний, в которых сами работали, — таково было наше главное правило. Иначе было бы слишком рискованно. Поэтому, если утечка происходила из «Меррион энд Бернстайн», сделками занимался представитель «КВК» — и наоборот. А потом мы делили прибыль поровну. При таком ведении дел практически невозможно проследить, откуда происходит утечка конфиденциальной информации. Благодаря этому способу нам удавалось сохранять безопасность.

— А что с «Джей-Экс Уорнер»? Пророк работал именно там, да?

— Насколько мы могли судить, да. Но сам он не занимался сделками. Так пошлó с самого начала. Он брал деньги, но сам никогда не рисковал. — Отец покачал головой. — Грязную работу за него всегда делали другие.

Гарри подумала о шептуне, напавшем на нее вчера ночью, и поежилась: Пророк по-прежнему заставлял других делать за него грязную работу.

Она обняла себя руками, с трудом отогнав воспоминание о том, что случилось в горах.

— Значит, во время сделки по «Сорохану» деньгами распоряжался ты?

Отец кивнул.

— «Сорохан» для оформления сделки нанял «Джей-Экс Уорнер». Оттуда информация попала к Пророку. Но «Авентус» прибег к услугам «Меррион энд Бернстайн», поэтому Леону пришлось выйти из игры. «КВК» остались не у дел, так что руки были развязаны только у меня.

— Что же пошло не так?

Отец вздохнул.

— Мы нарушили наше главное правило. У Леона оставались деньги от предыдущей сделки, и в последнюю минуту я уговорил его скупить акции «Сорохана». Это было так заманчиво, и я подумал, что стоит рискнуть хотя бы один раз. Но именно из-за возни с акциями «Сорохана» фондовая биржа и заподозрила неладное. Естественно, тут же всплыло имя Леона, поскольку он был связан с «Авентусом» и «Меррион энд Бернстайн». — Отец покачал головой. — Сплошная глупость и жадность, ничего больше.

Гарри посмотрела на свои руки. Был еще один вопрос, который она должна была задать ему, однако все никак не решалась.

— А что с Джонатаном Спенсером? — спросила она наконец, не глядя на отца. — Что с ним случилось?

Отец поднял брови.

— Ты знаешь о Джонатане? — Он снова вздохнул. — Ему не стоило лезть в это дело, у него просто не хватало духу заниматься всем этим… Спенсер был совсем еще мальчишка, ровесник Амаранты. На суде я старался не упоминать его имя. Незадолго до сделки по «Сорохану» он сказал мне, что хочет выйти из игры. Ему стало страшно. Я убедил его не нервничать и предоставить дело мне.

— И что ты?..

Отец состроил кислую мину.

— Я поговорил с Леоном, но тот принял все чересчур близко к сердцу. Он вбил себе в голову, что Джонатан представляет для круга какую-то угрозу. Чушь — мальчишка не доставил бы нам никаких хлопот. Но Леон ничего не хотел слышать. Он запаниковал, связался с Пророком, написал ему, что сделка по «Сорохану» отменяется… — Отец поглядел куда-то поверх ее головы и с грустью произнес: — Так или иначе, но очень скоро все это уже не имело значения: мальчик погиб в автокатастрофе.

Гарри пристально посмотрела на отца. Казалось, на какую-то долю секунды он забыл о ней, полностью погрузившись в свои воспоминания. Неужели он действительно думал, что смерть Джонатана была просто несчастным случаем? Она закрыла глаза. Ей расхотелось развивать эту тему. Вместо этого Гарри решила напомнить ему о деньгах.

— И сколько вы заработали на сделке по «Сорохану»?

На секунду его взгляд снова сосредоточился на дочери. Затем он качнулся на стуле, сцепил руки на затылке и, улыбнувшись, уставился в потолок.

— Примерно шестнадцать миллионов долларов, — сказал он. — За одну-единственную сделку.

Гарри быстро посчитала в уме. В пересчете на евро — около двенадцати миллионов.

— И где они сейчас? — спросила она. — Власти их конфисковали?

Отец выпрямил спину. Он явно медлил с ответом, и Гарри показалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. Если он скажет, что денег нет, она пропала.

Ножки стула чиркнули о пол, и отец, покачав головой, ответил:

— Власти их не нашли. Я сменил банк. — Он украдкой посмотрел на охранников и понизил голос: — Когда Леон меня сдал, он сообщил им подробности моего счета в «Креди Сюисс» на Багамах. К счастью, он знал только про этот банк. Я открыл там счет в девяносто девятом, сразу после того, как круг начал свою деятельность, и больше года оформлял через него свои сделки. Это дало властям все необходимые улики.

— Но был и другой счет?

Он кивнул.

— Еще до сделки по «Сорохану», примерно за полгода, в «Креди Сюисс» мне стали задавать разные неприятные вопросы. Им не понравились схемы, которые они углядели в моих коммерческих операциях. Скупать акции фирмы накануне ее поглощения и впрямь подозрительно, если делаешь это слишком часто. Поэтому я решил переместиться на новую территорию.

— Ты уехал с Багам?

— Э, нет. Мне слишком нравились эти места. — Он улыбнулся. — Солнце, песок и узаконенная секретность — что еще нужно банкиру-мошеннику?

Гарри покачала головой. Иногда ей казалось, что она говорит не с отцом, а со шкодливым мальчишкой.

— Значит, ты просто перешел в другой банк? — спросила она.

— Ну, для начала я осмотрелся по сторонам. Загвоздка была в том, чтобы найти банк с нужным уровнем секретности — если ты не забыла, чему я тебя учил.

Гарри со вздохом кивнула.

— И тут — за игрой в покер, в Нассо,[66] — я встретил одного типа, — продолжал отец. — Звали его Филипп Руссо. Интересный игрок. Выяснилось, что он тоже банкир, и я сказал ему, что ищу кого-то, кто согласился бы работать с моим вкладом. — Отец криво улыбнулся. — Было в его манере игры что-то такое, что я сразу понял: мы найдем общий язык. Он любил рисковать, да и сам был не прочь смухлевать, если понимал, что можно поживиться. В общем, мы наладили бизнес.

— Ты доверил свой банковский счет человеку, которого встретил за игрой в покер?

— А что такого? Это был вполне респектабельный банк — и в высшей степени безопасный. Я отправлял Руссо факсы с коммерческими инструкциями, подписываясь псевдонимом, который мы с ним заранее оговорили. Всякое снятие наличных с вклада, всякий перевод сумм на другой счет должны были совершаться лично и оговариваться накануне по факсу, с использованием все того же кодового имени. — Отец вдруг заглянул ей в глаза и улыбнулся. — Тебе бы понравилось имя, которое я выбрал. — Вздохнув, он снова отвернулся. — В общем, Руссо идеально мне подошел. Я ему — тоже. Он копировал все мои сделки и сам сколотил небольшое состояние. Люди склонны брать на вооружение успешные коммерческие схемы.

Гарри кивнула, вспомнив о том, как Феликс Роуч висел на хвосте у инсайдерского круга, перенимая их приемы в организации сделок. Потом она вспомнила о том, как он кончил, поджаренный во сне. Подражание мошенникам не принесло ему ничего хорошего.

— Для банкира это род профессионального самоубийства, — продолжал отец, как бы развивая ее невысказанную мысль. — Но Руссо нравилось рисковать. Мы регулярно, каждые несколько месяцев, встречались — поиграть в покер, позаниматься бизнесом. Под конец его повысили в должности, поставили во главе отдела инвестиций, а на его место назначили какого-то другого персонального менеджера, совершенно безликого. Как его… То ли Оуэн, то ли Джон — не помню. С ним у меня не было никаких дел — к тому времени я перестал пользоваться счетом для заключения сделок.

— Но деньги от сделки по «Сорохану» по-прежнему лежат там, на этом счету?

— О да!

Гарри потеребила ремешок часов. Ее полчаса почти истекли. Пора было переходить к главному. Но оставалось еще кое-что, о чем ей нужно было спросить. Она не сводила глаз с часов — как будто только вот так, не глядя на отца, могла удержать на расстоянии все болезненные вопросы.

— Зачем ты всем этим занимался? — спросила она.

Отец помолчал.

— Хотел бы я знать, что тебе ответить, Гарри… У меня здесь было достаточно времени, чтобы подумать над ответом. Ты даже представить не можешь, сколько раз я задавал себе этот вопрос. Зачем я этим занимался? Стоило ли оно того? Занялся ли бы я этим, если бы у меня был еще один шанс? — Он вздохнул. — Наверное, да.

Гарри пристально посмотрела на отца. Брови его были приподняты, как бы в знак извинения, но он выдержал ее взгляд.

— Дело ведь не только в деньгах, — сказал он. — То есть в них, конечно, тоже, но деньги — далеко не все. — Он наморщил лоб и задумался, как бы на ощупь, вслепую подыскивая нужные слова. — Не знаю… Может, все дело в ощущении власти. Обладая инсайдерской информацией, мы могли держать под контролем других, мы чувствовали себя всезнающими. — Его глаза сверкнули из-под темных бровей. — Весь рынок был у наших ног.

Гарри поперхнулась. Она сразу узнала саму себя. Весь рынок был у наших ног. От этих слов у нее в мозгу тут же возникла картина: она сидит за клавиатурой и зондирует сеть, проникая в нее снаружи, затем проскальзывает мимо охраны и взламывает учетную запись администратора. Ее снова охватило ощущение заряда запретной сладости, пробегающее по ней, словно ток, каждый раз, когда сеть наконец оказывалась в ее безраздельной власти.

Взгляд отцовских глаз снова скользнул мимо Гарри. Казалось, он видел что-то такое, чего не видели остальные. Отец подался вперед, сцепив перед собой руки — так плотно, что кожа на них собралась в морщины.

— Опасность и риск только усиливали кайф. Они заставляли почувствовать, что ты все еще жив. Скучно жить, если хоть изредка не ставишь на кон все, что у тебя есть. — Он покачал головой и снова откинулся на спинку стула. Лицо его приобрело виноватое выражение. — Можешь ты это понять, Гарри?

Она не в силах была отвечать.

Слева произошло легкое движение: Гарри заметила, как один из охранников смотрит на часы. Должно быть, отец тоже это заметил — он наклонился вперед и снова протянул к ней руки.

— Послушай, тебе это все равно никак не поможет, — сказал он. — Будет лучше, если ты все-таки позволишь мне самому разобраться с Леоном и Пророком. Я могу поговорить с ними, заставить их…

Она покачала головой.

— Разговоры ничего не дадут. Во всяком случае, разговоры с Пророком.

— Тогда скажи мне, что я могу для тебя сделать.

Гарри глубоко вздохнула.

— Мне нужны деньги. Все, целиком.

Он убрал руки со стола и упер их в бока.

— Что?..

Гарри поерзала на стуле.

— Я тебе уже все объяснила. Если я не отдам Пророку двенадцать миллионов евро, он натравит на меня своего психопата. А может, и не только на меня. У меня нет выбора.

Отец уставился на стол, щипая себя за бороду. На лбу у него появились сверкающие бисеринки пота.

— С такими, как Пророк, нельзя ни о чем договариваться. Кто сказал, что он не натравит его на тебя даже после того, как получит деньги?

— Но с деньгами я, по крайней мере, могу еще хоть как-то с ним торговаться. А без денег я труп. — Она услышала, как ее голос дал ошеломленного петуха. Как вообще отец может спорить с ней в такой ситуации? Ее жизнь в опасности!

Он провел ладонями по лицу — вверх, потом вниз, как будто хотел заставить кровь прихлынуть к щекам и таким образом помочь себе найти ответы на все вопросы. Когда он снова уронил руки на стол, взгляд его был тусклым и усталым.

— У них нет никакого права на эти деньги, — тихо произнес он. — Я один заплатил за них сполна. Я шесть лет проторчал в этом бетонном ящике. Я стоял в очереди за завтраком в компании педофилов и убийц — и у каждого изо рта воняло так, что кишки сводило. Шесть лет в местах, откуда единственный выход для большинства — самоубийство! — Он глубоко вдохнул через нос. — Только эти деньги и поддерживали меня все эти годы.

Гарри поморщилась и закрыла глаза, пытаясь отогнать от себя нарисованные им образы.

— Прости, но я не вижу другого выхода, — сказала она. — Остается одно — обратиться в полицию.

Отец замер.

— Должен быть другой выход, обязательно должен…

Гарри смерила его взглядом, чувствуя, как что-то крохотное у нее внутри становится еще крохотнее.

— Значит, ты не хочешь мне помочь, да? — спросила она.

Гарри почувствовала, что в ее голосе звучат недоумение и боль. Она опять сидела на школьной стене. В груди у нее будто свернулся тугой узел. Отец снова юлил — впрочем, как всегда. Какой глупостью, каким ребячеством было надеяться, что на этот раз будет по-другому!

Внезапно его манера переменилась. Он встретился с Гарри глазами и улыбнулся. Улыбка показалась Гарри натянутой. Какой бы ни была предстоящая шутка, его глаза в ней не участвовали.

— Что за чепуха? Конечно, я помогу тебе, Гарри! — Взгляд его ни разу не дрогнул. — Но согласись — мне слегка затруднительно было бы отдать тебе деньги прямо здесь, верно? Ведь не думаешь же ты, что они лежат у меня в карманах!

Он вытянул руки ладонями вверх и пожал плечами — в резко преувеличенной, континентальной манере. Жест этот был скорее французским, чем испанским. Гарри уже видела его прежде. Она всегда подозревала, что отец использовал его сознательно, а вовсе не унаследовал от своих испанских предков.

Дверь за спиной у отца отворилась, и в комнату вошел тюремный офицер.

— Господа, время истекло, — сказал он, встав у открытой двери.

Пожилой мужчина, сидевший по левую руку от отца, неловко встал. Грэйси продолжала сидеть, полная решимости закончить свой монолог, пока ее брат не удрал назад, в тюремную клетку.

Отодвинувшись вместе со стулом, отец Гарри бросил взгляд на охранников и негромко произнес:

— Hablemos esta tarde. Поговорим днем.

— Днем? — удивилась Гарри.

Он встал — прямо, непринужденно. Дыхание его снова стало ровным.

— Встретимся у ворот в два часа дня.

Гарри с недоумением уставилась на него.

— У ворот? Не понимаю.

Отец склонил голову набок.

— Сегодня я выхожу. Подошло досрочное освобождение. Я думал, ты знаешь.

Гарри моргнула.

— Нет… Нет, я не знала… То есть я не знала, что так скоро.

Она вспомнила о телефонном сообщении, оставленном ее матерью. Должно быть, мать как раз пыталась сказать ей об этом.

Значит, именно сегодня, после всех этих лет, ее отец выйдет из тюрьмы. Гарри почувствовала себя плоской и сдувшейся, словно проколотая шина.

Она вздохнула.

— Значит, если я тебя встречу, ты мне поможешь.

Она не дала себе труда придать своим словам вопросительную интонацию. Какой смысл, если ответ не имеет отношения к вопросу?

— Конечно, помогу, золотко. — Отец шагнул к двери. — Не волнуйся, все будет хорошо.

Гарри поглядела ему вслед. Она не верила ни единому его слову.

Глава тридцать шестая

Гарри медленно, рывками ехала мимо пристаней, пытаясь не думать об отце. Не нужно ей было с ним видеться. Она крепче сжала руль и сосредоточилась на дороге, ведущей к дому.

Тучи разродились давно обещанным дождем. Мерное шуршание «дворников» по лобовому стеклу словно разделяло точками обрывки разговора Гарри с отцом, эхом звучавшие у нее в голове:

«Я не хотел тебя во все это впутывать».

«Я сделаю все, чтобы помочь тебе».

«Не волнуйся, все будет хорошо».

Гарри резко выключила «дворники» и затормозила на красный свет. Подперев щеку кулаком, она смотрела, как дождевые потоки стекают по лобовому стеклу — до тех пор, пока не стало казаться, будто стекло плавится.

Отец не собирался ей помогать, это было ясно с самого начала. Но он попросил встретить его у выхода из тюрьмы — интересно, для чего? Для очередных уверток и извинений? Гарри покачала головой. У нее не было ни малейшего желания еще раз оказаться рядом с тюремными стенами.

Дождь превратился в град — по машине забарабанили ледяные дробинки. Водитель сзади посигналил, и Гарри, от неожиданности подпрыгнув на сиденье, лихорадочно нащупала рычаги, которые как назло были тугими, неподатливыми. Гарри ехала на двухлетней «Ниссан-Микре», временной замене, предоставленной ей страховой компанией после того, как ее сотрудники отбуксировали разбитую «мини». Ей удалось убедить их в том, что другие автомобили в аварии не участвовали, так что полиция не вмешивалась. Меньше всего Гарри сейчас хотелось встречаться с детективом Линном. Она с усилием передвинула рычаг и вздохнула, вспомнив, что в ее любимице передачи переключались гладко, как по маслу. Никогда больше ей не придется водить «мини».

Гарри снова включила «дворники» и двинулась дальше, плавно въехав на мост О’Коннелл. Сперва она собиралась вернуться домой, но тут ей пришло в голову, что офис «Лубра Секьюрити» совсем недалеко и пора бы уже выйти на работу.

Перед глазами сразу же возник образ Диллона: его лицо почти касается ее лица, его дыхание обдает ее губы… Вверх по бедрам Гарри прокатилась теплая волна, и смутное чувство переполнило ее сердце. В то утро он ушел от нее, когда не было еще и шести — она не успела даже толком проснуться. Днем ему нужно было лететь в Копенгаген — подписывать договор о поглощении «Луброй» очередной фирмы по компьютерной безопасности. Теперь Гарри увидит его только через пару дней, не раньше. Внезапно ей отчаянно захотелось услышать его голос.

Схватив сумку левой рукой, Гарри отыскала в ней телефон. Она нажала клавишу быстрого набора и подождала соединения, но услышала лишь голосовую почту Диллона. Может, оно и к лучшему. Звонить мужчине, когда тебе плохо, не очень-то удачная мысль. Особенно сейчас, в самом начале отношений, когда о личных неурядицах лучше всего помалкивать.

Гарри вздохнула и бросила телефон на пассажирское сиденье. Телефон почти сразу же зазвонил, и она снова схватила его.

— Алло?

— Ну наконец-то! Мы уже несколько дней не можем тебе дозвониться.

Гарри почувствовала, как у нее поникли плечи. Это была ее сестра, Амаранта.

— Прости, — сказала Гарри. — Я всю неделю была ужасно занята.

— Знаешь ли, у нас у всех дела.

Услышав знакомый тон школьной училки, Гарри закатила глаза.

— Точно.

— Я звоню по поводу отца… — начала Амаранта.

Гарри прервала ее:

— Знаю, он сегодня выходит. Я только что с ним встречалась.

Пауза. Гарри представила, как Амаранта сидит сейчас за столом под лестницей, приводя в порядок блокноты и карандаши. Эта ее черта фанатичной чистюли проявилась еще тогда, когда они с ней делили чердачную комнату. На половине Амаранты, по ту сторону скакалки, все туфли были расставлены аккуратными рядами, а корешки книг на полках были выстроены ровно, как по линейке. На половине, принадлежавшей Гарри, дела обстояли гораздо менее предсказуемо.

— Как он? — спросила наконец Амаранта.

Гарри выпустила воздух, приоткрыв губы, и задумалась над тем, как описать обаятельного и бесчестного проходимца, которого она только что повидала.

В конце концов она просто сказала:

— Постарел.

— Он говорил, где собирается остановиться?

— Мне как-то не пришло в голову спросить его об этом.

Снова повисло молчание. Объезжая Колледж Грин и переключая передачи, Гарри на секунду отпустила руль. Водитель автобуса, ехавшего следом, явно не одобрил ее маневр.

Помедлив, она решилась спросить напрямую:

— Почему ты перестала к нему ходить?

— Что значит «перестала»? Мне нужно было думать об Элле. Сама знаешь, дети отнимают массу времени. Папа все понял. Элла была на первом месте.

Тон Амаранты ясно давал понять, что тема не подлежит дальнейшему обсуждению. Кашлянув, сестра добавила:

— И вообще, все меняется, когда у тебя появляются дети. Начинаешь смотреть на мир по-другому.

— Ты хочешь сказать, что увидела, каким паршивым родителем был наш отец?

— Я его, по крайней мере, не бросала!

Отлично. Теперь она — самозваная совесть Гарри. Неужели все старшие сестры такие?

— Ты имеешь в виду — так, как бросила его я?

— Вот тебя-то он и хотел видеть больше всех. Ты же всегда была его любимицей. — В голосе Амаранты не было и намека на досаду. Она просто констатировала факт, признанный сестрами много лет назад.

Гарри с трудом вписалась в ряд и почувствовала, как напряглись ее руки и плечи.

— Слушай, я больше не могу с тобой говорить. Я в машине, и мне не совсем удобно одновременно вести и беседовать по телефону.

— Ты договорилась встретиться с ним снова?

Гарри вспомнила мрачную громаду тюремных стен и рывком переключила рычаг передач на вторую скорость.

— Нет… Нет, не договорилась. Слушай, я перезвоню тебе на следующей неделе.

Она бросила телефон на пассажирское сиденье и резко свернула за угол, на Килдэр-стрит. Черт бы побрал старших сестер с их обвинительными речами! Встреча с отцом ничего не дала. Гарри нужна была его помощь, а он не пожелал ей помочь. Пат.

От дурного предчувствия кольнуло в сердце. Может, ей следует снова поговорить с ним и дать ему еще один шанс? У нее ведь остались кое-какие вопросы к нему. Например, она хотела знать, кто такой Пророк. Наверняка у отца есть какие-то соображения, возможно, какой-то ключ к его личности. Кто такой Ральфи-бой? Скорее всего, отец был с ним знаком.

Она покачала головой. Какая разница, кто он такой, этот Пророк! Она по-прежнему должна вернуть ему двенадцать миллионов евро.

Гарри затормозила в нескольких метрах от «Лубры». Затем она схватила сумку, заперла машину на ключ и побежала через улицу, пригибаясь под больно кусающимися градинами.

Толкнув дверь, она вбежала в вестибюль. Аннабель, администраторша, как раз беседовала по телефону. Гарри прошмыгнула мимо, торопливо помахав ей рукой, и направилась в главный офис.

Сегодня здесь было полно народу. Там и сям у столов роились группки сотрудников, тыкавших пальцами в монитор. Взгляд Гарри скользнул дальше, к офису, располагавшемуся в тыльной части помещения. Никаких признаков присутствия Диллона.

Гарри направилась к столу возле окна, поймав на ходу парочку приветствий вроде «с-возвращением-Гарри», но двигалась слишком быстро, чтобы кто-нибудь успел спросить ее о порезах на лице. Под стук градин по оконным стеклам она села, включила ноутбук, ввела пароль и открыла электронную почту.

— Этого пореза вчера не было.

Гарри подняла глаза и увидела Имоджин, стоявшую рядом. Подбоченившись, та изучала глубокий порез у нее над глазом. Гарри вздохнула.

— Я знаю. Видишь ли, тут со вчерашнего дня кое-что произошло… Только не спеши набрасываться на меня: я послушалась твоего совета.

— Правда? — Имоджин быстренько забралась в кресло и уставилась на подругу. — И?..

— Не очень-то. Потом расскажу.

Имоджин покачала головой.

— Черт их разберет, эти семьи. Я всегда думала, что в маленькой семье, вроде твоей, как-то проще ужиться. — У самой Имоджин в семье было шестеро человек, и все они регулярно скандалили и мирились, то и дело вступая в неустойчивые альянсы. В данный момент она вообще ни с кем из своих не разговаривала. — Но, похоже, не так-то просто…

— Поверь мне, совсем не просто. — Гарри помолчала. Ей с трудом удавалось сохранять непринужденную интонацию. — Что, Диллон не у себя?

— Холостой мальчик? Да нет, улетел в Копенгаген.

— Как, уже?

— Там был рейс пораньше, он и полетел. — Имоджин нахмурилась. — Что-то не так?

Гарри мысленно оценила свои внешние показатели. По-прежнему жалкий вид. Черт!

Она пожала плечами.

— Да нет, просто хотела поговорить с ним. Ладно, поймаю его позже.

Гарри повернулась к экрану и поморщилась от боли. Голова и шея занемели: явный признак классической травмы позвоночника. Похоже, придется всерьез подумать об услугах хиропрактика.

— Сиди, не двигайся. — Имоджин вскочила с кресла и куда-то убежала. Полминуты спустя она вернулась — со стаканом воды и двумя белыми таблетками.

— Что это? — спросила Гарри.

— Давай, глотай.

Гарри сделала, как ей велели. Имоджин взяла у нее пустой стакан и сказала:

— Нечего тебе тут делать. Вид у тебя ужасный. — Возвращаясь к своему столу, она добавила: — Я буду за тобой присматривать.

Гарри подождала, когда подруга уйдет, и, стараясь как можно меньше двигать шеей, вновь повернулась к компьютеру — проверить почту. Семьдесят два непрочитанных сообщения. Да уж, накопилось дел с пятницы. Ее рабочий график включал еще три теста на проникновение, два расследования по подозрению в компьютерном вторжении, а также оценку корпоративной безопасности, но, к счастью, все это были несрочные задания. Она бегло просмотрела список писем, обращая внимание на адреса отправителей — на случай, если попадется что-то важное, не терпящее отлагательств. И тут она замерла.

Доменное имя[67] отправителя, казалось, так и пульсировало на экране. Anon.obfusc.com. Гарри сжала мышь, чувствуя, как дрожит рука. Она стиснула зубы. Двойной щелчок.

Пора возвращать деньги, Гарри. Переведи их на указанный счет до 17:00 в среду:

КОД SWIFT:[68] CRBSCHZ9

IBAN:[69] CH9300762011623852957.

Мои источники сообщают, что ты можешь попробовать оттянуть время. Не вздумай. Сегодня я покажу тебе, что бывает с теми, кто меня подставляет. У тебя двое суток, Гарри.

Пророк

Гарри невольно прикрыла рот рукой. До семнадцати в среду. Сегодня — понедельник. Может, сказать ему, что у нее нет денег? И что тогда будет?

Гарри вздрогнула от неожиданности — зазвонил настольный телефон. Звонила Аннабелль.

— Тут мистер Тирнан, — сообщила она. — Ждет тебя в приемной.

Взгляд Гарри метнулся к двери в приемную, затем снова к письму Пророка. Сердце часто забилось. Какого черта здесь делает Джуд?

Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.

— Скажи ему, что я сейчас выйду.

Когда она вышла, толкнув перед собой дверь, Джуд расхаживал туда-сюда по вестибюлю. Увидев ее, он остановился. Глаза его округлились при виде свежих порезов и синяков у нее на лице.

— О господи, Гарри! — воскликнул он.

Пока он смотрел на нее, она оглядела его. Инвестиционный банкир испарился без следа. Вместо делового костюма — потертые джинсы и футболка, плотно облегавшая его торс. Кулаки Джуда были крепко сжаты, бицепсы вздулись от напряжения. Он походил на борца, разминающегося перед схваткой.

Джуд шагнул к ней. Гарри невольно отступила назад, затем боком прошла в пустой офис справа, жестом пригласив его идти за ней. Он пошел следом и, войдя внутрь, захлопнул за собой дверь.

— Господи, Гарри, вы в порядке? Черт, что происходит?

Она махнула рукой и спокойно произнесла:

— Ничего страшного.

Он подступил к ней еще на шаг, и она чуть не дернулась от испуга.

— Ничего страшного? — Он стал подсчитывать: — Я помогаю вам обвести вокруг пальца Феликса Роуча — и его убивают. Меня допрашивает полиция, а вы не отвечаете на звонки. А теперь вы, оказывается, еще и вся в синяках! Признаюсь, раньше я не относился к этому всерьез, но теперь все это меня волнует, можете поверить!

— Послушайте, я ценю вашу помощь, но больше не хочу вас во все это вмешивать.

— Вмешивать? Полиция знает, что я звонил Роучу в тот вечер, когда он погиб. Само собой, я увяз в это дело по уши, мать его так!.. — Джуд провел пятерней по волосам. Судя по его виду, последние двое суток он почти не спал. — Как бы там ни было, Феликс на моей совести. — Он помолчал, глядя ей прямо в глаза, и добавил: — И вы, кстати, тоже.

Она отвела взгляд. Он мягко дотронулся до ее плеча и спросил:

— Что происходит, Гарри?

Она сложила руки на груди и сердито уставилась на него.

— Лучше ответьте, что вы еще выболтали Эшфорду?

— Что?..

— Он был здесь вчера. Вы говорили с ним обо мне.

— Он спрашивал про тот несчастный случай. И явно переживал.

— Вы уверены, что рассказали ему только про несчастный случай?

Глаза Джуда сузились.

— Слушайте, Гарри, что с вами? Мы поговорили о вашем несчастном случае, вот и все. Неужели за это время что-то изменилось?

Она вдруг подумала, что за последние два дня действительно многое изменилось. Может, рассказать ему об исчезнувших деньгах? В горле у нее застрял ком. Она не может так рисковать. С Эшфордом он уже говорил. Кому он еще проболтается? Что бы ни случилось, Пророк не должен узнать, что деньги исчезли.

Она покачала головой и холодно произнесла:

— Ничего не изменилось.

Джуд подошел к ней вплотную и схватил ее за плечи. Гарри судорожно вздохнула — лицо его было прямо перед ней, щеки ее обдало его жарким дыханием. От него пахло пивом и здоровым мужским потом.

— Это из-за Феликса? — Его пальцы крепче сжали ее плечи. — Может, вы все-таки говорили с ним в ту ночь? Он что-то сказал вам? Что он сказал?

— Говорю вам, ничего. Он не взял трубку.

Джуд сверлил ее своим пронзительным взглядом, их носы едва не касались друг друга. Гарри внимательно всмотрелась в его лицо в поисках примет добродетельного банкира, никогда не нарушавшего правил, — и не нашла их. Перед ней был отчаянный пилот, явно способный на все.

Внезапно он отпустил ее.

— Делайте что хотите. — Джуд отступил назад, к двери. — Только никуда вам от меня не деться, Гарри. Как и от всего этого.

— Постойте…

Но он открыл дверь и вышел.

Гарри с силой обхватила себя за плечи, потирая их в тех местах, где он ее держал. Внезапно она вздрогнула. Джуд был прав. Никуда ей от всего этого не деться. Она подумала о своем конечном сроке — двое суток — и о деньгах, которых у нее не было. Затем вспомнила об отце, ожидающем встречи с ней у зловещих тюремных стен.

Черт бы его побрал! Почему он не сказал ей, где деньги? Какой-то безымянный иностранный банк — вот все, что она знала. А если бы и знала название, что толку-то? Не станет же она взламывать секретный банковский счет на Багамах! Гарри закрыла глаза и покачала головой. Даже ей не под силу выкинуть такой трюк.

Глаза ее снова широко открылись.

Или под силу?

Глава тридцать седьмая

— Как там, в Копенгагене?

— Холодно, — сказал Диллон.

Гарри улыбнулась в трубку.

— Это тебе за то, что хотел завоевать Скандинавию!

Диллон рассмеялся.

— Ты где сейчас?

Она окинула взглядом длинные серые стены крепости, протянувшейся во всю длину Арбор-Хилла, и ее мрачный фасад, окруженный сверкавшей на солнце серебристо-стальной оградой.

— В машине, — коротко ответила она.

По крайней мере, в этом была доля правды. Диллон позвонил ей, как только она затормозила возле тюрьмы. Гарри посмотрела через дорогу на узкие окна блока, в котором располагался главный вход. Окна были высокие, заостренные кверху, с мозаикой из квадратных стеклышек. Если бы не железные решетки, их можно было бы принять за окна собора.

Гарри отвела взгляд от мрачного здания. Диллон наверняка посоветовал бы обратиться в полицию, но она не могла этого сделать. Каковы бы ни были прегрешения ее отца, она не должна рисковать, зная, что его снова могут засадить за решетку.

— Я вернусь через пару дней, — сказал Диллон. — Может, пороешься в своем «воскресном вечернем буфете»? Проведем вечер вместе!

Гарри закатила глаза, с ужасом подумав о том, что Диллон запомнил ее захламленный кухонный ящик.

— Звучит заманчиво, — произнесла она. — Подбрось настоящего датского пива — и считай, что свидание назначено.

Свидание! Зачем она сказала «свидание»? «Сделка», «сделка состоялась» — так было бы правильнее. Гарри опустила голову на подголовник и закрыла глаза. Она хотела спросить его о той ночи, которую они провели вместе, о том, что для него значила эта ночь, однако понимала, что на этом трудно построить непринужденный разговор. Ей вдруг пришло в голову, что в жизни без секса есть свои преимущества.

— Так как прошел полет? — поинтересовалась Гарри и тут же недовольно поморщилась: не хватало еще спросить его о погоде!

— Без происшествий. Не считая того, что за мной, по-моему, следили — до самого аэропорта.

— Что? — Она резко выпрямилась на сиденье.

— Такой бык в темном пиджаке, с башкой, как бильярдный шар.

Куинни.

— Похоже, тот самый приятель Леона.

— Я так и подумал, — сказал Диллон и добавил: — Но в самолет он не сел.

— Черт! Прости, что втянула тебя во всю эту фигню.

— Я уже сказал: обо мне не беспокойся. Да и вообще, что он может сделать? Ну, покопается в моем прошлом — и что? Нет там ничего, что помогло бы ему до тебя добраться. Он вернется к Леону с пустыми руками.

— Надеюсь, что так.

— Забудь. Я уже забыл.

Гарри закусила губу, подумав о том, что по-прежнему многое утаивает от него. Старые привычки не меняются в одночасье. Она набрала побольше воздуха и сообщила:

— Сегодня утром я была у отца.

— Ух ты! — воскликнул Диллон и, немного помолчав, произнес: — Ну, я рад. И как?

— Не очень. Он не захотел мне помочь. Надеюсь, мы сможем поговорить с ним, когда ты вернешься.

— Да, конечно. — Снова пауза. — Слушай, я тут собираюсь в душ, освежиться, а потом опять тебе позвоню. Ладно?

Гарри поймала себя на том, что пытается представить его в дýше, и улыбнулась.

— Ладно. Не забудь претцели!

Диллон дал отбой, и Гарри принялась подсчитывать показания своих внутренних датчиков. Жалости — ноль процентов, желания — сто. Так-то лучше.

Она посмотрела на часы: без пятнадцати два. Отец вот-вот выйдет. Солнце палило сквозь лобовое стекло, до невозможности раскаляя обивку сидений. Тучи излились дождем и улетели прочь, оставив после себя ясное голубое небо. Покрутив ручку, Гарри опустила стекло и посмотрела вниз и вверх по улице. Арбор-Хилл представлял собой одинокий отрезок дороги с минимумом движения. Гарри припарковалась напротив главных тюремных ворот, приткнув машину к одной из каменных стен старинных казарм Коллинз. И спереди, и сзади дорогу перерезали глухие повороты, благодаря которым ощущение изоляции усиливалось.

Из-за угла показалась женщина в красном спортивном костюме, толкавшая вверх по склону детскую коляску. Малыш держал в протянутой руке палочку и бил ею по тюремной ограде.

Гарри с трудом заставила себя снова посмотреть на аскетическое викторианское здание, занимавшее почти весь холм. Портик у входа был защищен железными воротами, похожими на подъемную решетку средневекового замка. На тюремных стенах, показавшихся ей еще выше, чем это было раньше, торчали мотки толстой колючей проволоки, невероятно зловещей на вид. Гарри подумала о коллекции зла за этими стенами, о той полужизни, которую вели ее обитатели, и по коже у нее пробежали мурашки.

«Драконье обиталище», — подумала она.

Женщина с коляской медленно прошла мимо. Малыш на секунду прервал свое занятие, указав палочкой на кусты желтых роз, росшие у входа в тюрьму. Женщина продолжала толкать коляску. Гарри проводила ее и ребенка взглядом, пока они не исчезли из зеркала заднего вида.

Внезапно раздался громкий щелчок, и она быстро перевела взгляд снова на тюрьму. Охранник, стоявший внутри портика, отпирал ворота. Он толкнул их рукой, и они распахнулись настежь — со стонущим звуком, похожим на фальшивый скрипичный аккорд. Охранник посторонился, и отец Гарри вышел на солнечный свет.

На нем были темно-синий блейзер, надетый поверх белого джемпера с вырезом лодочкой, и серые брюки. В руке он держал большую синюю вещевую сумку. Заслонившись другой рукой от света, Сал задрал голову и поглядел на небо, затем обернулся и, улыбнувшись, пожал руку охраннику. Он был похож на морского офицера, собравшегося на берег в краткосрочный отпуск.

Он пошел по дорожке. Ворота со скрипом закрылись у него за спиной. Гарри посмотрела на отца, мысленно поинтересовавшись, какую из своих личин он представит на ее суд сегодня. Беловоротничковый преступник или преуспевающий банкир? Детский герой или никудышный родитель? Гарри казалось, что каждый раз, когда она встречала отца, ей приходилось оценивать его заново.

Глубоко вздохнув, она выбралась из машины. После салона «микры» с ее парниковым эффектом ветерок, коснувшийся обнаженных рук и лица, показался ей холодным. Услышав звук хлопнувшей двери, отец встрепенулся и помахал Гарри рукой. Он широко улыбался, все так же играя в развеселого моряка. Вопреки своим дурным предчувствиям, Гарри поймала себя на том, что улыбается ему в ответ.

Она ступила на проезжую часть, не спуская глаз с отца, спешившего ей навстречу. На свету его лицо выглядело совершенно бесцветным — черные брови, контрастирующие с пепельно-серой кожей, казались накладными. Он прошел мимо клумб с желтыми розами; сумка билась о его ногу.

Может, все еще будет хорошо. Может, у отца есть план насчет того, как ей помочь. А если и нет, она сама справится. Все, что ей нужно, это название банка. В остальном она готова положиться на приобретенные ею навыки социального инженера.

Отец взял сумку в другую руку, с грохотом открыл ворота ограждения и вышел на проезжую часть. В этот момент Гарри увидела, что он нахмурился и быстро посмотрел налево. Заметив, как помрачнело лицо отца, она проследила за его взглядом.

Первое, что бросилось ей в глаза, это хромированная противоударная решетка — широкая, хищная. Джип, которому она принадлежала, мчался прямо на отца. Гарри попыталась сдвинуться с места, но ее ноги онемели, как от анестезии. Она поняла, что отец выкрикивает ее имя, но не слышала ни звука.

Время будто растянулось в длину. Каждая секунда казалась пятью. Гарри воспринимала все вокруг одновременно: солнечный свет, отражавшийся от сверкающей решетки; бледное лицо отца, исчерканное морщинами; тепло, исходившее от «микры» у нее за спиной; коричневатые края лепестков желтых роз.

Отец бросился через дорогу, пытаясь уйти с пути джипа. Падая, он сбил Гарри с ног, и она ударилась спиной о машину. Горячий металл обжег кожу. Лопатки пронзила острая боль. Слух снова включился — рев джипа рвал на части барабанные перепонки. Раздался громкий удар, и отца подбросило в воздух. Гарри услышала собственный крик:

— Папа!

Отец с отвратительным хрустом упал на землю в нескольких футах от нее. Джип помчался дальше, ревя двигателем и шурша шинами по сухой дороге. Он круто, на двух колесах, обогнул угол впереди и исчез из виду.

Гарри оттолкнулась от машины. Руки и ноги ее дрожали. Спотыкаясь, она подбежала к отцу. В животе у нее застрял тяжкий ком ужаса. Отец неподвижно лежал на спине с закрытыми глазами. Его кожа была белой как мел. Из уголка рта по серебристой бороде стекала алая струйка.

Сегодня я покажу тебе, что бывает с теми, кто меня подставляет.

Гарри слышала скрежет ворот, топот приближающихся шагов. Она опустилась на колени рядом с отцом и дотронулась до его щеки. Несмотря на жару, кожа его была холодной.

Глава тридцать восьмая

Гарри обвела взглядом своих домашних и попыталась вспомнить, когда они в последний раз собирались вместе в четырех стенах. Безуспешно.

Мать сидела напротив; ее костлявые руки, будто когти, вцепились в сумочку от Гуччи. Рядом с матерью сидела Амаранта, подперев рот костяшками пальцев — так, что губ почти не было видно.

Вентиляционный аппарат, к которому был подключен отец, фыркал и шипел в тишине, закачивая воздух в израненные легкие. Гарри наблюдала за тем, как мерно поднимается и опускается грудь отца — единственный признак того, что он все еще был жив. Кожа рук, вся покрытая синяками баклажанного цвета в тех местах, где врачи пытались найти вену, дрябло свисала с костей.

Множественные внутренние повреждения, пояснили врачи. Разорвана селезенка, пробиты легкие, задеты печень и почки. Отца сразу же прооперировали, кое-как остановив кровотечение. Врачи не сказали, выживет он или умрет.

Гарри глубоко вздохнула. В глазах появилось жжение, и от бумажной салфетки, которой она постоянно вытирала их, почти ничего не осталось. Она уперлась ногами в отцовскую сумку, стоявшую под кроватью, и поерзала в своем кресле.

Амаранта повернулась к ней — глаза ее тоже были красными.

— Ты закончила с полицией?

— Они ушли примерно час назад, — ответила Гарри. — Записали, что это был дорожный наезд и что водитель скрылся с места происшествия.

Полицейские допрашивали ее без малого два часа кряду. Линн пристально разглядывал Гарри, сидя в сторонке. Она рассказала им обо всем. Обо всем, кроме двенадцати миллионов евро. Гарри задумчиво посмотрела на узкие, изгибавшиеся, как черви, трубки, которые торчали из тела отца и тянулись к мониторам у кровати. Может, ей и не нужно было ничего скрывать? В конце концов, что они теперь могут ему сделать?

Своим домашним она не стала ничего объяснять. Мать с сестрой решили, что порезы и синяки у Гарри появились только сегодня, и ей не хотелось их разуверять. Какой смысл? Даже полицейские, похоже, усомнились в ее рассказе и не дали ей ни единого повода надеяться на помощь. Они знали еще меньше, чем она.

— Надо было дать мне поговорить с ними, — сказала Амаранта.

— Не я решала. Они не хотели говорить с тобой, потому что тебя не было на месте происшествия.

— Ну, я должна была там быть. Отец ведь хотел переехать ко мне. — Сестра зло посмотрела на Гарри. — Я предложила ему жить в моей комнате — столько, сколько ему захочется. У него что, были какие-то другие планы на этот счет?

Гарри пожала плечами.

— Я уже сказала — не знаю.

Вентилятор со свистом всасывал воздух под ежесекундное пиканье кардиомонитора.

— Он собирался остановиться у меня. — Голос Мириам, хриплый и низкий, наводил на мысль, что ее горло было смазано патокой.

Гарри подняла брови. Это была первая фраза, произнесенная матерью за час с лишним.

Мириам вскинула голову.

— А что? Я давно уже живу там одна. Я сказала ему, что он может остаться у меня на ночь. Просто чтобы убедиться, что он жив-здоров.

Ее взгляд — водянистый, невидящий — остановился на Гарри. Из-за вертикальных складок, избороздивших верхнюю губу Мириам, создавалось впечатление, будто у нее во рту постоянно торчит невидимая сигарета. Фыркнув, мать снова отвернулась.

— Не знала, что у него были еще какие-то планы, — сказала она.

Гарри саркастически воздела глаза к потолку, затем встала, пояснив:

— Пойду проветрюсь. Если что, я здесь, в коридоре.

Она вышла в коридор и закрыла за собой дверь. На миг прислонившись к двери спиной, она вдохнула запах палат и больничной столовой.

— Как он?

Гарри рывком обернулась. Рядом стоял Джуд. Она инстинктивно прижалась спиной к двери, как бы загораживая ему вход.

Джуд поднял руки.

— Я пришел не затем, чтобы снова драться. Я просто хотел узнать, как ваш отец… — Он помедлил. — И как вы.

Гарри пристально поглядела на Джуда, пытаясь разгадать его намерения. На нем снова был безукоризненный, тщательно выглаженный костюм преуспевающего банкира. Правда, волосы были взъерошены — в том месте, где он, должно быть, провел по ним пятерней.

— Как вы узнали, что он здесь? — спросила она.

— От Эшфорда. Не спрашивайте, откуда он об этом узнал. — Сунув руки в карманы, Джуд обвел взглядом коридор. — Больницы, тюрьмы… Терпеть не могу ни то, ни другое.

— Я тоже.

Он уставился на носки своих туфель.

— Я должен был навестить его. Я имею в виду, тогда, в тюрьме.

— С какой стати? — удивилась Гарри. — Его никто не навещал.

— Потому что мы, по-моему, были друзьями.

Поникшие плечи Джуда, пристыженное выражение его лица выглядели вполне убедительно. Мысль о том, что Джуд мог причинить ей вред, показалась Гарри совершенно нелепой.

Оба помолчали. Затем, не поднимая глаз, Джуд спросил:

— Как, по-вашему, он поправится?

Его вопрос словно ударил Гарри в живот. Она покачала головой и с трудом сглотнула, не в силах говорить. Отец не мог умереть. Казалось, он должен был жить вечно. Она закрыла глаза. Перед ней тут же возник стоп-кадр с несущимся на нее джипом: черный металл, алюминиевая противоударная решетка. Еще стоп-кадр, на этот раз крупным планом: водитель джипа, сбившего ее отца; черная шапка, бесцветные лохмы, плечи, ссутулившиеся над рулем. Гарри резко открыла глаза и закусила губу. Не плакать, не плакать, не плакать. Прошло несколько секунд, прежде чем она совладала с собой настолько, что снова смогла заговорить.

— Врачи все еще надеются. И я тоже буду надеяться, — тихо произнесла она. — Я, наверное, пойду к нему.

Джуд кивнул и легонько тронул ее за руку.

— Я знаю, вы сами в состоянии о себе позаботиться. Но если что, я готов помочь.

Она даже не успела ответить, ибо с этими словами он развернулся и пошел прочь, снова сунув руки в карманы. Гарри проводила его взглядом, а затем вернулась в отцовскую палату.

Мать и Амаранта сидели все в тех же позах — рядом, бок о бок. Гарри поразилась тому, как похожи они были друг на друга — причем с возрастом сходство только усилилось. Одни и те же светлые волосы, одна и та же тонкая кость, одно и то же вечное выражение осиной язвительности на лице. Когда Гарри вошла, они одновременно подняли на нее глаза. Мать и дочь, выступающие единым фронтом. Ей не хотелось снова усаживаться напротив них, и она встала у изголовья кровати.

Амаранта надела ремешок сумочки на плечо и поднялась с кресла.

— Мам, пойдем, я отвезу тебя домой. Ты устала. — Она стояла, дожидаясь, пока мать тоже встанет. — Ты уже несколько часов здесь. Вернемся утром. Если что-то изменится, медсестры нам позвонят.

— Езжай домой, к своей семье. — Мириам крепче вцепилась в свою сумочку. — Меня отвезет Гарри.

Часто заморгав, Гарри перевела взгляд на сестру, которая от изумления на миг позабыла закрыть рот.

Амаранта нахмурилась.

— Мам, послушай…

— Мне нужно поговорить с Гарри.

Брови Амаранты взлетели вверх.

— Ну, если ты так уверена… — Она помедлила, как бы ожидая, что мать передумает, а затем с вызовом прошагала мимо Гарри и, бросив на нее сердитый взгляд, сказала: — Не позволяй ей долго тут оставаться.

Кивнув, Гарри проводила Амаранту взглядом и, когда за ней захлопнулась дверь, снова посмотрела на мать. Мириам теребила жемчужное ожерелье у себя на шее и наблюдала, как поднимается и опускается грудь ее мужа. Под дряблой, морщинистой кожей шеи проступили жилистые, похожие на корни деревьев связки. Вопреки тому, что Мириам заявила Амаранте, она явно не была настроена на разговор. Гарри решила подождать, пока матери самой не надоест молчать.

Она посмотрела на отца. Его лицо было бледно-восковым. Из-за того, что кровать была приподнята у изголовья, казалось, что Сал в любую секунду мог очнуться и потребовать для себя лучшего обзора комнаты. Гарри отдала бы все на свете, чтобы увидеть, как отец открывает глаза — именно сейчас, в эту секунду.

— Когда я с ним познакомилась, он был такой эффектный, — неожиданно произнесла Мириам. — Такой загорелый, мужественный… И ужасно честолюбивый. Сплошные планы, идеи… — Она перебирала жемчужины, будто четки. — Но остаться без гроша было совсем не эффектно. По крайней мере, с двумя детьми на руках.

Она оставила жемчужины в покое, щелкнула застежкой, открыла сумочку и выудила оттуда позолоченную зажигалку и пачку сигарет. Затем, будто вспомнив, где находится, запихнула их обратно в сумочку. Пальцы ее снова потянулись к жемчужинам.

— Я почти никогда не знала, где он и что с ним, не знала даже, вернется ли он вообще. А когда он в конце концов заявлялся, то мог сказать, что у нас больше нет дома или что мы идем на званый ужин… Никогда нельзя было угадать заранее…

Гарри порывалась спросить ее об Эшфорде, но так и не решилась. Одно дело — просто знать, что мать тебя ненавидит, и совсем другое — услышать, как она говорит об этом вслух.

— Пару раз я пыталась его бросить, — произнесла мать, будто подслушав мысли Гарри. — Но не вышло. У него всегда был очередной чудодейственный план, очередная новая сделка, после которой обязательно все должно было пойти по-другому.

Вздохнув, она покачала головой и смерила Гарри долгим взглядом.

— Ты и он — одно лицо. Раньше я не хотела, чтобы ты была похожа на него.

Гарри опустила глаза. Расправив на коленях рыхлую салфетку, она принялась складывать ее пополам, снова и снова. Трудно было сказать, кто больше разочаровал Мириам — муж или дочь.

— В детстве ты была с ним просто не разлей вода, — продолжала Мириам. — Только ты и он — вдвоем против всего мира. Против меня.

Гарри нахмурилась.

— Неправда.

Мириам, будто не услышав ее, сказала:

— Знаешь, он позвонил мне на той неделе. Какая-то очередная безумная авантюра. Говорил, что собирается на Багамы, что начнет новую жизнь…

У Гарри сжалось сердце. Она принялась спрессовывать салфетку в плотный комок.

— Сказал, что хочет со мной попрощаться. — Мириам нахмурилась. — Сал никогда со мной не прощался.

Гарри скомкала салфетку в кулаке. Выходит, отец снова хотел исчезнуть, бросив остальных на произвол судьбы.

— Я вот подумала… — произнесла Мириам, и ее взгляд остановился на Гарри. — Он что, опять что-то затеял? У него снова какие-то неприятности с полицией? Ты с ним встречалась. Он тебе что-нибудь говорил?

Гарри отвела глаза. Не было причин не рассказать матери обо всем, что случилось. Она имела право знать правду. Гарри окинула взглядом беспомощное тело отца, его тонкие, как у ребенка, руки и, сама не понимая почему, покачала головой.

— Он мне ничего не говорил.

Раздался деликатный стук, и дверь с тихим щелчком отворилась. Гарри сразу узнала холмики седых волос и скорбные глаза. Эшфорд.

Войдя в палату, он сразу же направился к Мириам и протянул ей руки.

— Дорогая, мне так жаль! Я пришел, как только освободился.

Мать перестала теребить свои жемчужины и позволила Эшфорду сжать ее пальцы. Подняв глаза, она посмотрела ему в лицо, и связки у нее на шее как будто расслабились.

Эшфорд повернулся к Гарри и тоже взял ее за руку, упрятав ее ладонь между своими.

— Гарри! Мне так жаль!

Мириам нахмурилась.

— Вы знакомы?

— Да, встречались. — Он склонил свою большую голову набок, крепко стиснув ладонь Гарри. Глаза его были полны сочувствия.

Гарри кивнула в ответ, но ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отстраниться. Присутствие Эшфорда воспринималось как вторжение, неприятный внешний раздражитель, мешавший ей целиком отдаться своему горю.

Эшфорд отпустил ее руку, обошел вокруг кровати и, встав у изголовья, потрогал костяшками пальцев мертвенно-бледный лоб Сальвадора.

— Мой старый друг… — почти неслышно произнес он и молча, словно беззвучно молясь, посмотрел на отца Гарри. Затем перевел взгляд на нее и спросил: — Насколько все это серьезно?

Гарри покачала головой.

— Нам не хотят говорить.

Эшфорд повернулся и обратился к ее матери:

— Мириам, ты совсем выдохлась! Сколько ты уже здесь сидишь?

Та вздохнула.

— Все говорят, чтобы я шла домой… Я в порядке.

— Что ж, в таком случае я буду настаивать на своем требовании. Я сам отвезу тебя домой.

Он снова обошел вокруг кровати, приблизился к Мириам и взял ее под локоть, вынуждая встать. К удивлению Гарри, мать не сопротивлялась. Эшфорд мягко подтолкнул ее к двери. Гарри пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы справиться с комком в горле. Все это напомнило ей о том, как Диллон вел ее вверх по склону, и ей вдруг отчаянно захотелось оказаться в его объятиях.

Подойдя к двери, Эшфорд обернулся и протянул Гарри визитную карточку.

— Если вам понадобится какая-то помощь, что угодно, просто позвоните мне, — сказал он. — Меня всегда можно найти по одному из этих номеров.

Подняв брови, Гарри поблагодарила его. Ни с того ни с сего все вдруг бросились ей помогать. Наконец дверь за Эшфордом закрылась и Гарри впервые осталась наедине с отцом.

Пройдя мимо кровати, она вновь уселась в кресло. Все ее суставы болели, назойливо напоминая о столкновении с собственной машиной.

Ее взгляд остановился на лице отца. Белые гофрированные трубки, вставленные в рот, напоминали змей. Ноздри над трубками казались узкими и вытянутыми. Рука отца лежала на постели, и Гарри переплела его пальцы со своими.

Затем она посмотрела на визитку, которую держала в другой руке. Голубой логотип, «Кляйн, Вебберли энд Колфилд», Ральф Эшфорд, главный исполнительный директор.

От изумления Гарри открыла рот. Ральф?! Она покачала головой. Господи, это ведь только имя!

Ральфи-бой.

Не Эшфорд ли был тем самым пятым банкиром?

Она вспомнила, как Эшфорд пришел к ней в офис; вспомнила, как ее преследовал серебристый «яг». Неужели Эшфорд устроил за ней слежку? Она вспомнила, как рассмеялся Роуч, когда они с Джудом пытались выудить у него пароль, пригрозив ему Эшфордом. Знал ли Феликс о соучастии Эшфорда? А может, сам Эшфорд и был Пророком?

К черту Эшфорда, к черту Пророка — кем бы тот ни был. Нужно достать деньги. Но как? Гарри не знала даже названия банка, которым пользовался отец. Ах, если бы только он мог поговорить с ней, помочь ей!

Она посмотрела на дверь. Синяя сумка по-прежнему стояла у ее ног, и Гарри поддела ее носком туфли. Затем она задумчиво наморщила лоб. Синяя отцовская сумка. Все его арбор-хиллские пожитки, упакованные перед выходом из тюрьмы. Гарри почувствовала покалывание в затылке.

В конце концов, отец и впрямь поможет ей.

Глава тридцать девятая

Математики любят числа. Они любят их симметрию, структуру; им нравятся закономерности, скрытые за их утонченным колдовством.

Гарри знала, что ее отец был прирожденным математиком. Он мог наизусть воспроизвести все свои контракты по слиянию-поглощению, а заодно и сопровождавшие их сложные математические расчеты дисконтных операций. Кроме того, он всегда мог сказать, какова текущая вероятность получить при ближайшей сдаче стрейт-флаш.

Но даже отец, чувствовавший себя в мире чисел как рыба в воде, не рискнул бы полагаться на память, если дело касалось подробностей оффшорного банковского счета. Только не тогда, когда речь шла о двенадцати миллионах евро.

Гарри бросила взгляд на синюю сумку, лежащую перед ней на кофейном столике. Отец обязательно должен был где-то записать номер своего банковского счета. А все, что он хранил при себе последние шесть лет, было здесь, в сумке.

Гарри подтянула ее к себе. Сумка была большая, вроде спортивной, с двойной застежкой-«молнией» сверху и широкими карманами на «молниях» по торцам, пухлая и тяжелая. Ткань туго натянулась у швов.

Гарри помешкала, оглянувшись на окно гостиной. Темнота на улице превратила его в черный прямоугольник. Гарри ушла из больницы больше двух часов назад, получив заверения от медсестер, что с ней обязательно свяжутся, если в состоянии ее отца произойдут какие-то изменения.

В гостиной было непривычно тихо. Гарри всегда находила тишину успокаивающей, но теперь ее квартира казалась ей какой-то пустой. Она почувствовала искушение загрузить белье в стиральную машину — просто так, чтобы создать какой-нибудь шум.

Потом она снова принялась за сумку и расстегнула верхние «молнии». Сверху лежала одежда, которая была на ее отце в тот день, когда он вышел из Арбор-Хилла. В груди у Гарри все сжалось. Шикарный морской блейзер и белый джемпер были скатаны и уложены в сумку, вероятно, кем-то из медсестер. Гарри бережно вытащила одежду, разгладила складки и разложила ее на диване рядом с собой. Под блейзером и джемпером была еще одежда, аккуратно уложенная в плотную стопку. Гарри принялась вынимать ее из сумки, одну вещь за другой: рубашки, галстуки, туфли, брюки, еще несколько джемперов.

На самом дне сумки Гарри нащупала что-то твердое. Она вытащила предмет обеими руками. Это был черный футлярчик-«дипломат». Гарри положила его к себе на колени и погладила шершавый винил. Поверхность футляра местами потерлась и выцвела, но Гарри все равно узнала бы его, несмотря ни на что. Это был покерный набор, который она подарила отцу шестнадцать лет назад.

Нажав на замочки, Гарри открыла футляр и подняла крышку. Внутри было восемь столбиков игрушечных пластиковых фишек: красных, зеленых, синих и белых. Столбики были уложены в выемки, прорезанные в черной фетровой подкладке; кое-где вместо утерянных фишек зияли просветы. Одной колоды карт также недоставало, но другая аккуратно лежала в своей резной нише.

Исчез и покерный учебник. Его место заняла книжка в мягкой обложке, которую Гарри немедленно узнала: это был отцовский экземпляр пособия «Как играть в покер и выигрывать». Она открыла его. Как и в ее экземпляре, внутренние стороны обложек были исчерканы записями покерных партий. Гарри пробежала глазами первые несколько сдач. Отец играл в «техас холдем». При каждой сдаче он записывал свои хоул-карты, хоул-карты соперников и общие пять карт. Начал он хорошо, с парой тузов на первой руке, но удача быстро изменила ему. На второй сдаче он получил семерку и двойку, с которыми нечего было тягаться против фула из пятерок у соперника. На третьей сдаче его туза и бубновую двойку побила слабая пара четверок. По собственному признанию, отец всегда играл слишком авантюрно. Он чаще поднимал, чем уравнивал, и чаще блефовал, чем играл напрямую. А главное, он почти никогда не пасовал.

Полистав страницы книги, Гарри взяла ее за корешок и потрясла. Она сама не знала, что ищет, но из книги ничего не выпало. Она выдавила из футляра пригоршню фишек и, зажав их в кулаке, прислушалась к их шуршанию. Затем, столбик за столбиком, вынула остальные фишки и разложила их на кофейном столике рядом с книгой и колодой карт. После этого она прощупала фетровую подкладку. Ничего. Вздохнув, Гарри поставила футляр на пол и занялась боковыми карманами сумки.

В левом кармане лежали зубная щетка, зубная паста, дезодорант, ножницы и пакетик с салфетками. Правый карман оказался интереснее: там были отцовский бумажник, связка ключей и тонкий черный блокнот размером с сигаретную пачку. Гарри раскрыла бумажник и обнаружила в нем с полдюжины кредитных и платежных карточек. Все они были выпущены ирландскими банками и по большей части оказались просроченными. Ни наличных, ни аккуратного листка бумаги с номером счета в оффшорном банке.

Гарри бросила бумажник на стол и взяла в руки ключи. Брелок был оформлен в виде черной кожаной бирки с оттиснутым на ней с обеих сторон золотисто-голубым логотипом «КВК». Ключей было два. Один — ключ зажигания от «мерседеса», принадлежавшего отцу до того, как он сел в тюрьму; мать давно продала машину, чтобы расплатиться с его адвокатом. Другой — серебристый ключик от автоматического американского замка. Гарри задумчиво поглядела на ключ, после чего направилась в кухню и выдвинула ящик «воскресного вечернего буфета». Порывшись в его содержимом, она отыскала другую связку ключей, выбрала из нее американский ключик из потускневшего серебра, приложила его к отцовскому и сравнила выступы и выемки на бородках. Ключи совпадали. Это был ключ от их старого дома в Сэндимаунте, где и теперь жила ее мать.

Гарри задвинула ящик, вернулась в гостиную и плюхнулась на диван. Она взяла черный блокнот и стала его листать. Это была адресная книжка с именами и номерами телефонов, записанными в алфавитном порядке размашистым отцовским почерком. Гарри задумалась. В блокноте обязательно должна была быть какая-то подсказка.

Она стала просматривать имена, начиная с буквы «A». Большинство из них ни о чем ей не говорили, но попадались и знакомые. Там было имя Амаранты, а под «Г» она обнаружила собственные имя и номер мобильного телефона. Гарри не помнила, чтобы давала свой номер отцу; должно быть, ее телефон сообщила ему Амаранта.

Ближе к концу списка Гарри наткнулась на имена, от которых по спине у нее побежали мурашки: Леон Рич, Джонатан Спенсер, Джуд Тирнан. Гарри посмотрела на имя Джуда. Что ж, отец имел все основания его записать. В конце концов, они были коллегами по бизнесу.

Гарри пролистала блокнот до конца, но после имени Джуда никаких записей не было. Бросив блокнот на стол, она взяла карточную упаковку и извлекла на свет колоду, потянув за нее двумя пальцами. Это были обычные игральные карты, с рубашками в виде калейдоскопа из бело-голубых завитушек. Гарри разложила карты веером и тщательно осмотрела каждую из них по отдельности. Карты были липкие, затрепанные и, в общем, ничем не примечательные.

Закусив нижнюю губу, она побарабанила ногтями по столу, затем снова взялась за отцовскую одежду. Она обшарила карманы брюк, поискала в туфлях и даже проверила свернутые в клубок носки. Безрезультатно. Чувствуя себя злоумышленницей, она взяла отцовский блейзер и прощупала подкладку. Из внутреннего нагрудного кармана послышался слабый хруст. Гарри сунула руку в карман и извлекла оттуда белый конверт. На конверте было написано ее имя. Внутри был листок белой бумаги, озаглавленный сегодняшним числом.

Это было письмо от отца. Должно быть, он написал его в тот самый день, сразу после ее визита. Едва начав читать, Гарри почувствовала, как ее горло сжимает болезненный спазм.

Mi queridísima Гарри!

Как я рад был снова тебя увидеть после стольких лет! Все снова стало хорошо. Ты не представляешь себе, как я тобой горжусь! Ты совсем выросла, стала такой красивой и умной молодой женщиной. Я в долгу перед твоей матерью за те силы, которые она потратила, чтобы поднять вас с Амарантой на ноги. Сам я не вправе приписать себе эту честь.

Я знаю, ты пришла ко мне сегодня за помощью. И знаю, что я тебя разочаровал. Но не ставь на мне крест. Для меня нет ничего хуже, чем сделать тебе больно, и я постараюсь никогда больше тебя не подводить.

Будь осторожнее, возводя людей на пьедестал, Гарри. Я очень тебя люблю, но я такой, какой я есть. Не суди меня слишком строго.

Tu papa que te quiere.

Гарри провела большим пальцем по последним словам письма. Любящий тебя папа. Перед глазами возникла восковая фигура, лежащая на больничной койке, и Гарри с усилием сглотнула. Вложив письмо в конверт, она задумалась над отцовским советом насчет пьедестала. Отец был прав. Почти все свое детство она считала его героем и столкновение с реальностью пережила с трудом. Она подумала, не грозит ли ей опасность совершить ту же ошибку в отношениях с Диллоном. Ее подростковая влюбленность в Диллона так до конца и не прошла, а нынче разгоралась с новой силой, переходя в какое-то новое качество. В любовь? Вздохнув, она отогнала от себя эту мысль.

Гарри обвела взглядом содержимое сумки, разложенное на диване и на столике.

«Ну же, папа, — воззвала она к нему, — помоги мне!»

Она щелкнула ногтями по записной книжке. Имена и цифры. Гарри вспомнила, как отец распоряжался своим банковским счетом. Он отсылал инструкции о заключении сделок по факсу, пользуясь заранее оговоренным кодовым именем. Снимать наличные суммы, а также переводить деньги на другой счет нужно было лично, с предварительным факсовым извещением.

Может, кодовое имя было замаскировано под имя в записной книжке, а номер счета — под какой-нибудь несуществующий телефонный номер? Вряд ли, конечно, но проверить можно.

Гарри уселась за обычный городской телефон с антиопределителем и провела следующий час, один за другим набирая номера из записной книжки. Если на том конце отвечали, она спрашивала человека, чье имя было записано в блокноте, и быстро нажимала на рычаг, когда тот отзывался. Поначалу ей было страшновато, но после двенадцатого звонка стало все равно. Гарри подумала, что именно так зарабатывают на жизнь люди, занимающиеся телемаркетингом. После стольких звонков легко забываешь о том, что голос в трубке принадлежит живому человеку.

С каждым звонком она вычеркивала из блокнота очередной телефонный номер. Время от времени она попадала на голосовую почту, на некоторые звонки вообще никто не отвечал. Гарри позвонила даже по номерам, записанным на Леона и Джонатана Спенсера, — и в том, и в другом случае звонок был перенаправлен на автоответчик. У нее не хватило духу позвонить Джуду — вместо этого она просто сверила его телефон с номером, указанным на его визитной карточке. Номера совпадали. Когда Гарри закончила, было уже почти десять часов вечера. Все номера в блокноте были вычеркнуты. Ни разу в трубке не раздался характерный прерывистый писк, сообщающий о том, что набранного номера не существует.

Вздохнув, Гарри откинулась на спинку дивана. Все это пока ничего не значило. Могло случиться и так, что номер отцовского счета был в то же время и чьим-то реальным телефонным номером. Но это было бы совпадением, а Гарри не любила совпадений.

В который раз посмотрев на сумку, она подумала, что понапрасну теряет время. Отец вообще, возможно, не держал информацию при себе и хранил запись в каком угодно месте. Гарри машинально взяла в руки колоду и стала сдавать карты для покерной партии. Карты были замусоленные, истрепанные по краям. Она подумала об отцовском ключе от дома в Сэндимаунте и о планах отца провести там первую ночь после выхода из тюрьмы. Может, все, что ему было нужно, он оставил именно там, в доме? Гарри сдала три флоп-карты и, получив пару к своей хоул-десятке, покачала головой. Уже на следующий день после того, как отец сел в тюрьму, мать отослала все его вещи в Сент-Винсент-де-Пол, чтобы и следа от его присутствия в доме не осталось. На терне пришла девятка, на ривере — десятка; триплет. Гарри собрала карты для следующей сдачи. Она решила ограничиться сумкой. Все равно ничего другого у нее не было.

Она снова вспомнила об инструкциях, которые отец отсылал в банк по факсу, и подумала о том, что хорошо бы узнать телефонный код Багам. Положив колоду на стол, она вышла в коридор и принялась листать телефонную книгу, пока не нашла то, что искала: код прямого набора Багам — 1-242.

Гарри задумалась. Цифры показались ей знакомыми. Она вернулась в гостиную и снова стала листать записную книжку, ища номера с комбинацией «1242». Получасовой поиск ничего не дал.

Гарри снова взяла карты, сдала и сразу получила пару валетов. Флоп не улучшил сдачу, терн — тоже, но на ривере к ней пришел еще один валет. Три валета, выигрышная сдача.

Она подумала об отцовском письме. Может, там что-нибудь было, какое-нибудь скрытое послание? Да нет, это просто смешно. Гарри собрала колоду, сдала в третий раз и посмотрела на свои хоул-карты. Семерка треф, двойка бубен. Она не раздумывая свернула веер своих карт и собрала остальные. Даже отец пасовал, если приходили семерка и двойка разных мастей — наихудшая из всех первых сдач в закрытом покере. Единственная комбинация, которую отец никогда не разыгрывал.

Она начала тасовать, и тут руки ее замерли. Семь-два не в масть. Комбинация, которую отец никогда не разыгрывал. Гарри бросила колоду на стол, схватила покерную книгу и впилась взглядом в записи на внутренней стороне обложки. Вот оно! Вторая сдача: 7т-2п. Семерка треф, двойка пик. С чего это вдруг отец их разыграл? И зачем ему понадобилось все это записывать?

Гарри внимательно изучила запись. Отец всегда записывал партии, придерживаясь одной и той же схемы. Сперва он отмечал пару собственных хоул-карт, затем, под ними, — пару хоул-карт соперника. Еще ниже, под чертой, значились общие карты. В данном случае у соперника была пара пятерок, обозначенных в краткой отцовской записи как 5т-5б. Пятерка из общих карт давала сопернику фулл-хаус: 9б, 3т, 5п, 3ч, Вп.[70]

Гарри уставилась на цифры. Кто угодно счел бы, что это была обычная покерная сдача, но Гарри хорошо знала, что именно такую сдачу ее отец не стал бы разыгрывать ни за что на свете. Может, у записи был какой-то другой смысл?

Она нашла ручку и торопливо переписала цифры в свой блокнот: 7-2-5-5-9-3-5-3-J.[71] А если отец замаскировал номер банковского счета под запись покерной сдачи? Сколько вообще цифр в номере счета в багамском банке? И как быть с буквой «J»? Бывают ли буквы в номерах багамских банковских счетов?

Гарри задумчиво смотрела на запись следующей сдачи — той, где отцовских туза и двойку бубен побила пара четверок. Двойки и четверки. Глаза ее округлились. Она записала цифры второй строкой, под записанными раньше, обозначив туз как 1. На этой сдаче было три игрока, поэтому цифр оказалось больше. 1–2 — хоул-карты отца, 4–2 — второго игрока, 5–1 — третьего. И общие карты: 3-8-4-6-9. Она пробежала глазами по получившемуся ряду цифр. 1-2-4-2-5-1-3-8-4-6-9. Комбинация «1242» так и пульсировала на бумаге. Неужели Гарри видела сейчас перед собой номер факса отцовского оффшорного банка?

Был только один способ узнать, так ли это. Гарри набрала два нуля — код международного вызова, затем одиннадцать цифр, записанных ею в блокноте. Трубка пощелкала, пока набирались цифры, и вдруг истошно заверещала ей прямо в ухо. Модем.

Гарри бросила трубку. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Что дальше? Может, ей и удалось набрать номер факсового аппарата, но чьего именно? Она уставилась на цифры в блокноте, потом снова их набрала, на этот раз заменив последнюю девятку восьмеркой. Ее вознаградил телефонный гудок, но трубку никто не взял. Гарри попробовала еще раз, заменив последнюю цифру семеркой. Она посмотрела на часы. Пять минут девятого здесь — пять минут четвертого на Багамах. Где бы ни стоял факсовый аппарат, рядом, в том же здании, обязательно должен был быть параллельный ему телефон — в комплекте с приставленным к нему человеческим существом.

— Алло?

Гарри вздрогнула от неожиданности. Голос был женский, и собеседница не сообщила о себе никаких подробностей. Гарри не успела придумать, как вести себя в этом случае. Взгляд ее упал на раскрытый блокнот. Судорожно сглотнув, она произнесла с деловитой интонацией:

— Алло, это главпочтамт, у нас посылка для вашего отдела, но бланк заполнен не до конца. Не затруднит ли вас назвать мне ваш точный адрес?

— Конечно, без проблем, — ответила женщина. Ее голос звучал размеренно и напевно. — Услуги по инвестициям, «Розенсток Бэнк энд Траст», 322, Бэй-стрит, Нассо.

У Гарри пересохло во рту.

— Отлично, благодарю вас. Да, и еще: нельзя ли проверить номер факса, который у меня записан? 513-84-69. Это правильный номер отдела счетов? Мне нужно отослать им счет-фактуру.

— Минутку, сейчас посмотрю. — Собеседница надолго замолчала. Когда она снова взяла трубку, в ее голосе появилась озадаченность: — Нет, это персональная факсовая линия Оуэна Джонсона, одного из наших менеджеров по личным связям.

Гарри задумалась. Имя показалось ей знакомым.

Собеседница продолжила:

— Позвольте дать вам правильный факсовый номер отдела счетов: 513-87-73.

Гарри поблагодарила ее и повесила трубку. Она посмотрела на имя, которое только что записала. Оуэн Джонсон. Гарри покачала головой. Это не было имя любителя покера, обслуживавшего счет ее отца, — того звали Филипп Руссо. Она задумчиво наморщила лоб. Стоп: ведь Филиппа Руссо, кажется, продвинули по службе?

Вместо него назначили другого персонального менеджера, какого-то совершенно безликого. Как его… То ли Оуэн, то ли Джон — не помню.

Оуэн Джонсон. Гарри обвела имя в кружок. По спине у нее будто пробежал заряд тока. Она нашла канал связи с персональным менеджером отца.

Гарри постучала ручкой по зубам, затем направилась в свой кабинет и включила ноутбук. Пришла пора прощупать «Розенсток Бэнк энд Траст».

Глава сороковая

Прежде чем проникнуть в дом, взломщик детально изучает его систему безопасности. Сколько в нем выходов, сколько охранников, где расположены камеры наблюдения. То же самое касается осмотрительного хакера. Прежде чем вломиться в систему, Гарри обязательно выясняла уровень защиты намеченной компании. Каково ее доменное имя, каковы IP-адреса, какой системой обнаружения атак они пользуются?

Взломщики говорят «осмотреть место», хакеры — «снять с конторы отпечатки пальцев». И в том, и в другом случае подобная рекогносцировка жизненно необходима. Впрочем, на нее уходит масса времени, и Гарри знала, что кое-какими пунктами ей придется пренебречь.

Она потянулась, сидя на своем офисном стуле, позвонки защелкали, как сухие ветки. Онемение вокруг шеи и плеч постепенно проходило, но Гарри по-прежнему казалась себе скрипучей и расшатанной, как старый шезлонг.

Снова склонившись над клавиатурой, она набрала в адресной строке браузера «rosenstockbankandtrust.com» и зашла на корпоративный веб-сайт банка. Гарри взглянула на цифры, которые были записаны ею в лежащем рядом блокноте. 72559353J. Интуиция подсказывала ей, что перед ней действительно был счет отца, но это по-прежнему оставалось лишь догадкой. Ей нужно было знать наверняка.

Она полистала веб-страницы, содержащие подробности о банковской организации. «Розенсток» имел филиалы по всему Карибскому бассейну: Барбадос, Ямайка, Сент-Люсия, Каймановы острова, а также несколько филиалов на Багамах. На руках у Гарри выскочили пупырышки гусиной кожи, когда она увидела адрес филиала, который только что добыла по телефону: 322, Бэй-стрит, Нассо, остров Нью-Провиденс, Багамы.

Она продолжила просматривать сайт, время от времени делая заметки. Как и всегда, ее поразило количество информации, с готовностью разглашаемой корпорациями на своих сайтах: структура организации, адреса, телефоны, номера факсов, электронные письма, схемы городских маршрутов, телефонные номера службы поддержки клиентов, и все это — потенциальная артиллерия для хакерской атаки.

В разделе «Карьеры» было вывешено объявление о наборе персонала в справочную службу банка, а также электронный адрес менеджера по кадрам. Гарри прочитала о том, что кандидаты должны иметь навыки работы с компьютером и, кроме того, быть доброжелательными, общительными и отзывчивыми. Она подняла брови: ей вспомнилась Сандра Нэйгл. По сравнению с «Розенстоком» стандарты банка «Шеридан» явно проигрывали.

Гарри посмотрела на адрес электронной почты. Попытка — не пытка. Она сочинила короткое письмо с заявкой на должность оператора справочной службы и вслед за этим извлекла на свет божий «крысу», которую до этого использовала, чтобы проникнуть в сеть «КВК». Замаскировав ее под невинный Word-документ, озаглавленный «Резюме», Гарри присоединила «крысу» к электронному письму и нажала кнопку «Отправить». Все, что ей было нужно, это чтобы менеджер по кадрам запустил приложение. Как только «крыса» вырвется на свободу, она откроет дверь черного хода в сеть «Розенсток» и Гарри проскользнет внутрь. При условии, конечно, что «крысу» не перехватят банковские антивирусные сканеры. Если сканеры достаточно современные, такое вполне может случиться.

Пока она занималась всем этим, ей пришло в голову, что было бы неплохо ударить по банку агрессивным телефонным набором. Она записала телефонные номера банковского филиала в Нассо. Как факсовые, так и телефонные номера, которые у нее уже были, начинались на 513-84; последние две цифры варьировались, образуя номера параллельных телефонов. Быстро нажав нужные клавиши, Гарри велела программе-наборщику обзвонить все параллельные номера от 513-84-00 до 513-84-99 включительно, пока не откликнется другой модем. Если окажется, что модем принадлежит компьютеру в сети «Розенсток», можно считать, что она в нее вошла.

Гарри побарабанила пальцами по столу. В любом случае ей предстояло преодолеть банковскую защиту и отыскать отцовский номерной счет. Она не льстила себя надеждой на то, что сразу получит доступ к деньгам. Конечно, она могла изменить пару-тройку цифр в нескольких базах данных, но это отнюдь не заставит реальные деньги переместиться куда ей вздумается. Все это будет лишь иллюзия — так же, как и те двенадцать миллионов евро у нее на счету. Поддельные трансакции доживают лишь до ближайшей банковской контрольной процедуры.

Переместить деньги по сети гораздо труднее, чем принято думать.

Гарри встала и пошла в кухню, чтобы налить себе бокал вина. На обратном пути она вспомнила о степенях защиты отцовского счета. Если верить отцу, всякая операция с банковским счетом, включая снятие наличных и перевод денег на другой счет, должна была осуществляться им лично, с предварительным зашифрованным уведомлением по факсу.

Значит, чтобы добраться до денег, ей нужно будет перевоплотиться в своего отца и взломать его кодовое имя, а на все это у нее два дня. На текущий момент ее шансы вряд ли можно было назвать блестящими.

Вздохнув, она села за ноутбук и начала с цифр, записанных в блокноте. Первым делом нужно было проверить, является ли эта последовательность цифр вообще счетом ее отца. Гарри размяла пальцы и принялась набирать. Даже если она найдет банковский счет, не стоит надеяться, что к нему будет прилагаться фамилия отца. Если верить Джуду, сведения о личности владельцев номерных счетов хранятся в файле вне банковских архивов и никогда не отображаются в онлайн-системах. Впрочем, Гарри сочла, что если она хотя бы убедится в существовании счета с таким номером, то уже сам этот факт будет доказательством того, что она на правильном пути.

Она проверила «крысу» и программу-наборщик. И там, и там — ничего. На всякий случай Гарри расширила диапазон набора телефонных номеров, хотя и понимала, что не может позволить себе выжидать до бесконечности. Ей необходимо было исследовать сеть «Розенстока» и срочно найти другой способ проникнуть внутрь.

Покинув банковский сайт, Гарри задала поиск ссылок на доменное имя «rosenstockbankandtrust.com» в общедоступном поисковике. Гарри знала, что, когда организация регистрирует доменное имя в Интернете, она оставляет там море побочной информации, бесценной для хакера: имена технических работников, телефоны, адреса электронной почты, номера факсов и, что самое важное, свои сетевые серверы и IP-адреса. IP-адрес компьютера — все равно что номер дома в Интернете. Он давал точные сведения, где расположен компьютер и как его найти.

По экрану побежали сообщения результатов поиска. Сердце Гарри забилось быстрее, когда она начала копировать адреса компьютеров «Розенсток». Теперь, когда она узнала, в каком месте Интернета расположена банковская сеть, все, что ей оставалось сделать, — подкрасться к дверям и взломать замки.

Сначала, впрочем, следовало убедиться, обитает ли в доме вообще кто-нибудь. Всегда была опасность, что зарегистрированная информация устарела и IP-адреса уже недействительны. Гарри запустила пинг-чистильщик — программу, передававшую пакеты данных на намеченные компьютеры для проверки их активности. Сеть «Розенстока» отозвалась тем же образом. Бинго!

Далее ей нужно было узнать, какие программы установлены на удаленных компьютерах. Больше всего в компьютерных программах Гарри нравилось то, что их составляли живые люди. А как известно каждому хакеру, единственное, в чем можно было положиться на людей, так это совершение ими ошибок. Множества ошибок. Независимо от того, насколько хорош программист, он обязательно оставит дырки в программе. Дырки, известные как «уязвимые места», повсеместно документировались в хакерском подполье. Именно ими пользовались для компьютерного взлома «черные шляпы».

Гарри застучала по клавиатуре, озадачивая компьютеры «Розенстока» хаотическими попытками соединения и пытаясь заставить тамошние программы идентифицировать себя. Если повезет, среди них найдется программа с известными «уязвимыми местами», которыми Гарри тут же воспользуется, чтобы проникнуть в сеть. Она впилась глазами в проплывавшие перед ней на экране цифры, вся, до кончиков пальцев, растворившись в виртуальном мире, словно взломщик сейфа, прильнувший ухом к наборному диску. Буквально через минуту одна из программ, установленных на компьютерах «Розенстока», выдала на экран красноречиво-многословное сообщение об ошибке: «Неверный запрос. Сервер: Apache 2.0.38. Ваш браузер отправил сообщение, несовместимое с HTTP».

Кивнув, Гарри откинулась в кресле. «Apache» — популярное программное обеспечение для интернет-серверов, но в старых его версиях имелись хорошо известные дыры в системе безопасности. Она побарабанила пальцами по столу, мысленно перебирая свой арсенал, после чего упаковала другую команду и запустила ее, как стрелу, прямиком в сервер «Apache». Дыра в системе безопасности, в которую метила Гарри, позволяла до отказа забить буферную память «Apache» непроверяемым объемом данных. Само по себе это мало что давало хакеру, но если в данных переполнения содержался фрагмент программного кода, «Apache» можно было обманом заставить исполнить его. А аккуратный кусочек кода, вложенный Гарри в отосланный пакет данных, при исполнении давал ей командный доступ к системе.

Стрела попала в «яблочко». Через несколько секунд на экран выскочило окно системного приглашения, терпеливо дожидающееся инструкций Гарри. Она вошла в сеть. Отныне она могла свободно по ней бродить — так же, как если бы сидела сейчас на Багамах за одним из компьютеров «Розенстока».

Гарри поежилась. Она почувствовала необъяснимое желание оглянуться через плечо и проверить, не смотрит ли ей кто-нибудь в спину. С трудом поборов искушение, она снова застучала по клавишам, пролагая себе тайный путь в компьютерной сети «Розенстока» и попутно оставляя в укромных местах свои инструменты для взлома. Среди них была программа-ищейка для просеивания входящего и исходящего сетевого трафика. Не прошло и десяти минут, как Гарри выудила из компьютерного эфира пароль административного доступа и расширила свои привилегии на всю систему. Сеть лежала у ее ног.

Тем не менее Гарри нахмурилась. Вместо обычного прилива возбуждения она испытывала лишь смутное беспокойство. Опытный хакер, она привыкла полагаться не только на технологию, но и на интуицию — и если чувствовала, что что-то не так, то, как правило, признавала наличие определенной причины. Но сейчас Гарри усилием воли стряхнула с себя это ощущение и двинулась дальше. Времени было в обрез.

Пользуясь своим привилегированным статусом, она прошла сеть «Розенстока» насквозь, жадно набрасываясь на все попадающиеся на пути файлы. Глаза ее были натренированы с первого взгляда распознавать файлы с интересными данными, — а таких было великое множество. Архивы, журналы регистрации системных событий, базы данных, электронные таблицы, письма, конфиденциальные документы — Гарри просматривала все подряд, становясь более мрачной по мере того, как отзывы на ее команды приходили все с бóльшим опозданием. Обычно Гарри порхала от файла к файлу с легкостью бабочки, играющей в классы, но сейчас ей казалось, будто она бредет по колено в патоке. Некоторые ее команды вообще игнорировались или выполнялись как-то странно, не до конца. Отдельные утилиты из ее хакерского набора начали функционировать неправильно, постепенно замедляя работу. В подсознании Гарри забрезжила смутная догадка, однако она по-прежнему не могла понять, в чем проблема.

Наконец — когда Гарри уже подумывала о том, чтобы отключиться, — она наткнулась на базу данных, которую искала. Это был настоящий кладезь банковской информации: номера счетов, истории трансакций, балансовые записи, кредитные ограничения. Гарри присмотрелась к номерам счетов. Длина их варьировалась, но большинство состояло из восьми цифр. Ни в одном из номеров не использовались буквы. Она задала поиск счета за номером 72559353 — как с буквой J, так и без нее. Безрезультатно.

Повертев между пальцами ножку бокала, Гарри уставилась на столбики цифр на экране. Ее охватило странное, почти головокружительное чувство нереальности происходящего. Она вспомнила похожее ощущение, которое испытала, впервые увидев на своем банковском счету двенадцать миллионов евро. Оптические иллюзии. Неужели опять то же самое? Гарри покачала головой. Она окончательно растерялась. Ей показалось, что кто-то играет с ней в хитроумные прятки, заставляя идти по ложному следу, чтобы заманить в западню, как муху на мед…

Глаза Гарри вспыхнули. Черт, засы́палась! Как же она могла не заметить?! Она отдернула руку от бокала — тот упал на пол и разбился. Гарри вырвала сетевой кабель из ноутбука и отпрыгнула от стола, как будто обжегшись капающим со стола вином.

Попалась в «медовый горшок»! Да что с ней такое?! Хакер-новичок — и тот бы давно заметил! Неужели она оказалась настолько выбитой из колеи всеми недавними ударами, что не смогла увидеть, что происходит на самом деле?

Гарри показалось, что ее пульс вмиг подскочил с шестидесяти до восьмидесяти ударов в минуту. Чтобы унять сердцебиение, она сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, потом рухнула в кресло и покачала головой, отчасти даже устыдившись своей мелодраматической реакции. В конце концов, это только «медовый горшок», а не ядерная бомба.

«Медовый горшок» — компьютер-манок, и Гарри сразу попалась на приманку. Такие «медовые горшки» нужны для того, чтобы обманом завлечь хакера из реальной системы в фантомную сеть, где регистрируется каждое нажатие клавиши. Подобная техника используется для защиты от взлома настоящих компьютерных систем, а также для изучения хакерских приемов и перехвата новейших хакерских программ. Если «медовый горшок» разработан достаточно искусно, «черношляпник» наивно решит, что добрался до сервера с кучей лакомых паролей и файлов, даже не подозревая о том, что сам находится под колпаком.

Гарри вздохнула. Судя по всему, «медовый горшок» «Розенстока» принадлежал к типу «клюешь — переключаешься». Приманкой была реальная система, но как только Гарри в нее вторглась, ее сразу перенаправили на фальшивый сервер. Когда она начала атаковать буферную память, в банке наверняка раздался сигнал тревоги. С этого момента Гарри, сама того не ведая, бродила по фантомной сети под постоянным тайным наблюдением.

Черт! Пальцы на ногах и руках Гарри сами собой поджались. Она оставила после себя набор хакерских утилит — просто-таки подарок для преследователей.

Они наверняка натравили на нее свою пакетную ищейку и отследили каждый ее шаг. Гарри сочла, что ищейка была настроена кое-как, и это привело к увеличению времени системного отзыва. Неудивительно, что все так тормозилось. Теперь Гарри поняла, почему некоторые из ее программ вдруг перестали работать. «Медовый горшок» должен был как можно дольше имитировать реальную систему, но, конечно, не мог предоставить хакеру полную свободу, иначе тот легко выскользнул бы из «горшка» в другую сеть.

Черт! Совсем ни к чему было отключаться так поспешно. Наверное, следовало осторожно изучить «медовый горшок» и попытаться найти лазейку, чтобы пробраться обратно в реальную систему. Гарри покачала головой. Слишком поздно. Пути назад нет. У нее не осталось времени на то, чтобы взламывать дверь черного хода. В любом случае они отследили ее IP-адрес и теперь наверняка заблокируют все последующие попытки соединения с ее компьютера. Они собрали достаточно улик, чтобы при необходимости привлечь Гарри к суду.

Она вздохнула и принялась выключать ноутбук. Теперь, пожалуй, все это уже не имело значения. «Медовый горшок» был явно запечатан идеально, и выхода из него не было. «Медовые горшки» — нечастая практика в коммерческих компьютерных сетях, и Гарри восприняла это как знак того, что «Розенсток» относится к своей безопасности крайне серьезно.

Она смирилась и с тем, что засылка «крысы» также ничего не дала. К этому времени антивирусные сканеры, скорее всего, давно уже перехватили ее и забросили в карантин. Агрессивный телефонный набор также оказался пустой тратой времени. Нечего было и думать, что организация вроде «Розенстока», столь озабоченная безопасностью, позволила бы болтаться у себя в сети незащищенным бесхозным модемам.

Когда Гарри призналась себе в том, что́, по сути, и так уже давно поняла, она почувствовала, как ее пульс снова учащается. Она взглянула на адрес, записанный ею в блокноте: 322, Бэй-стрит, Нассо, остров Нью-Провиденс, Багамы.

Гарри знала, что не получит отцовских денег, просто сидя за столом перед ноутбуком. Она знала, чем ей предстоит заняться. Ей придется проникнуть в банк.

Глава сорок первая

Гарри задумчиво расхаживала взад-вперед по своей квартире, пока у нее в голове не созрела первая часть плана. О второй части плана она позаботится потом, а сейчас ей необходимо сделать один звонок.

Она снова посмотрела на часы. Четверть десятого вечера — стало быть, на Багамах четыре пятнадцать. Она подняла трубку и набрала номер.

— Добрый день, «Розенсток Бэнк энд Траст», — отозвались на другом конце провода.

Гарри схватила ручку и бумагу.

— Здравствуйте. С кем я могу поговорить об открытии счета в вашем банке?

— Минутку. Соединяю.

Ожидая, пока ее соединят, Гарри снова принялась расхаживать по комнате. В кои-то веки ей захотелось, чтобы квартира у нее была чуть просторнее, — тогда бы она могла расходиться как следует.

— Здравствуйте, отдел открытия счетов, Эстер. Чем могу помочь?

Голос у женщины был низкий, неспешный.

— Привет, Эстер. Я хотела бы открыть у вас счет.

— Разумеется, мадам. Могу я спросить у вас, живете ли вы здесь, на Багамах?

— Нет, но я собираюсь приехать в течение нескольких следующих дней. Полагаю, для того, чтобы открыть счет, мне нужно присутствовать лично?

— Да, вам нужно будет встретиться с одним из наших персональных менеджеров здесь, в Нассо. Он поможет вам заполнить необходимые документы, а также введет вас в курс всех юридических формальностей. — От легкой карибской напевности ее голоса возникло такое ощущение, будто юридические банковские процедуры — занятие едва ли не успокаивающее.

— Хорошо, — сказала Гарри. — Нельзя ли договориться на завтра?

— О, нет ничего проще. Но сначала, если позволите, я хотела бы уточнить кое-какие подробности.

— Да-да, прошу вас. — Гарри почувствовала, как вежливые манеры женщины на том конце провода передаются и ей. Она мысленно задалась вопросом, была ли ее собеседница всегда столь учтива. По опыту Гарри знала, что человек, по работе имеющий дело с множеством людей, ведет себя так, будто ему только что наступили на мозоль. А ведь служащим банка не мешает помнить, что большинство клиентов — миллионеры.

— Могу я спросить, есть ли у вас личная рекомендация от какого-нибудь лица, связанного с банком?

Гарри на секунду задумалась.

— Это необходимо?

— Нет, это не является обязательным требованием, но может ускорить процесс открытия счета.

Гарри собралась уже сказать «нет», но вдруг вспомнила о первом персональном менеджере отца, Филиппе Руссо. Сейчас она еще не готова была разыграть эту карту, но, если будет нужно, пойдет на это.

— Что ж, у меня действительно есть поручитель, — ответила Гарри, скрещивая пальцы. — Эта информация нужна вам сейчас?

— Нет, сейчас в ней нет необходимости. Вы сможете обсудить это с вашим персональным менеджером, когда приедете. Далее: при открытии счета банк придерживается политики минимального вклада — в зависимости от того, в какой стране вы живете. Для Канады, Европы, Азиатско-Тихоокеанского региона и Австралазии сумма минимального вклада составляет тридцать тысяч долларов.

Гарри сглотнула. Ее сбережениям будет нанесен серьезный удар.

— Если вы живете в США, сумма минимального вклада составляет сто тысяч долларов, — продолжала Эстер. — Для всех остальных стран минимальная сумма вклада составляет сто пятьдесят тысяч долларов.

— Почему такая разница?

— Видите ли, нам нужно проверить ваше происхождение, а для некоторых стран это несколько сложнее, чем для остальных. — Ее мягкая интонация приобрела извиняющийся оттенок: — К сожалению, мы не принимаем вкладов от клиентов из Колумбии или из Нигерии.

— С этим у меня все в порядке.

— Вам также потребуется предоставить нам какой-нибудь документ, удостоверяющий вашу личность, — это очень важно.

— Ясно. Позвольте, я запишу. — Гарри перевернула страницу блокнота. — Что еще?

— Вам нужно будет взять с собой ваш оригинальный непросроченный паспорт. Боюсь, ни копия паспорта, ни водительские права нам не подойдут. Кроме того, для подтверждения вашего легального адреса вы должны будете предоставить нам квитанции об оплате коммунальных услуг за последние два месяца.

Гарри удивленно подняла брови. Не странно ли заводить секретный банковский счет при помощи чего-то столь приземленного, как квитанция об оплате коммунальных услуг? Можно подумать, она записывается в видеобиблиотеку. Гарри сделала пометку, чтобы не забыть взять с собой все личные документы, какие найдутся: водительские права, расчетные листы, балансы банковского счета, кредитные карточки, налоговые декларации от комиссии налогового управления. Когда дело дойдет до удостоверения ее личности, она должна быть уверена, что никаких недоразумений не возникнет.

— Вам также нужно будет предоставить любые документы, подтверждающие ваше финансовое положение, — добавила Эстер.

Гарри моргнула.

— Вы хотите сказать, что я должна буду подтвердить источник своих доходов?

— Именно. Эти документы потребуются нам для того, чтобы избежать конфликта с законами, направленными против отмывания денег. Поэтому, в зависимости от источника ваших средств, вы должны будете предоставить нам, скажем, копию договора о приеме на работу, или купчую, или заверенную копию подтверждения о вступлении в право наследования, и так далее. Естественно, вся эта информация находится под защитой банковских законов о неразглашении и остается строго конфиденциальной.

— Естественно.

— Если все это не вызывает у вас возражений, мадам, хотите ли вы, чтобы я назначила для вас время собеседования?

— Да, было бы очень хорошо.

Эстер назначила ей встречу с человеком по имени Глен Хэмилтон — одним из главных персональных менеджеров банка — на четверть четвертого следующего дня. Гарри поблагодарила Эстер за помощь и повесила трубку, запоздало вспомнив о том, что ее собеседница даже не спросила, как ее зовут. Впрочем, возможно, это входило в условия договора о неразглашении.

Гарри выудила свой паспорт из ящика кухонного стола. Уголки страниц паспорта были загнуты, и он был почти просрочен. После этого она включила ноутбук и заказала билет на рейс «Канадских Авиалиний» — отправление рано утром следующего дня, прибытие в Нассо в час дня по местному времени. Она знала, что рискует опоздать на встречу в банк, но времени у нее почти не оставалось. Песочные часы перевернулись, отсчитав первый день.

Затем Гарри вошла в свой онлайновый банк и перевела все свои сбережения на текущий счет. Деньги со счета она снимет в аэропорту. В долларах это составит больше восьмидесяти тысяч. Для того, что она задумала, этой суммы могло не хватить, но других денег у нее не было. Она постаралась не думать о планах покупки новой квартиры, которые строила до этого. Новая квартира, а заодно и любимая «мини», похоже, надолго останутся перечеркнутой страницей ее жизни.

Добравшись до аэропорта, Гарри купила путеводитель по Багамам с подробными картами Нассо. Ее навыки ориентирования подверглись в последние дни серьезной проверке, и на этот раз она твердо решила сделать домашнюю работу как следует. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас испытать очередное топографическое помрачение.

Внезапно ей пришло в голову, что нужно сообщить кому-нибудь, куда и зачем она отправляется. Мысль о том, что она может вообще не вернуться, вклинилась в ее рассуждения, как статические помехи в радиопередачу. Помотав головой, чтобы стряхнуть с себя эффект «белого шума», Гарри задумалась, кому именно она может сейчас позвонить. Своим домашним она не собиралась ничего объяснять — чем меньше они будут знать, тем лучше. Что касается Диллона и Имоджин, то они оба постараются отговорить ее от задуманного. Ей нужен был кто-то, не заинтересованный в деле лично.

Секунду она побарабанила пальцами по столу, затем схватила трубку и набрала номер.

— Вудс. — Журналистка была лаконична, как всегда.

— Руфь, это Гарри Мартинес. Вас все еще интересует история, связанная с моим отцом?

Руфь помолчала. До Гарри донесся прерывистый шум уличного движения на том конце провода.

— У вас для меня что-то есть? — спросила Руфь.

— Я подбираюсь вплотную. Нужно еще несколько дней. Но, между прочим, тут много всякого произошло. Хотите услышать?

— Погодите-ка. — На заднем плане зашуршала бумага. — Так, давайте.

Гарри рассказала ей обо всем, что случилось за последние несколько дней. Руфь, слушая ее, не проронила ни единого слова и раскрыла рот лишь в тот момент, когда Гарри сообщила о несчастье с отцом.

— О господи, — едва слышно произнесла Руфь. — Он поправится?

— Не знаю, — ответила Гарри.

— Черт.

Помолчав, Руфь глубоко затянулась сигаретой, затем поинтересовалась:

— И что вы теперь намерены делать?

— Пророк требует деньги, и я еду на Багамы, чтобы получить их.

— Вы так просто отдадите ему двенадцать миллионов евро?

— Похоже, у меня нет выбора. Но если я узнаю, кто он такой, возможно, мне удастся прилюдно разоблачить его.

— Или погибнуть.

Опять назойливый белый шум. Гарри с силой зажмурилась и крепче стиснула трубку.

— Вы могли бы мне помочь, — сказала она.

— О?..

— Разузнайте о Ральфе Эшфорде, главном исполнительном директоре «КВК». Где он был, когда орудовал инсайдерский круг? Может, он работал в «Джей-Экс Уорнер»?

— Хорошая мысль. А тот, другой банкир, о котором вы говорили? Джуд Тирнан. Ведь он тоже работал в «Джей-Экс Уорнер», ведь так?

— Да, однако я допускаю, что это ничего не значит. Тирнан помогал мне. Хотя, возможно, это всего лишь фасад. Я уже никому не верю.

— Нажму-ка я на Леона. Он меня знает. И недолюбливает, поскольку боится. Я вижу, он тут по уши замешан… Глядишь, дело и сдвинется с мертвой точки.

— Думаю, стоит попробовать.

— Ладно. Посмотрю, что я смогу сделать. — Руфь поколебалась. — Кстати, в какой больнице лежит Сал?

Гарри подняла брови от удивления.

— В «Сент-Винсенте». А что?

— Да нет, ничего.

Гарри едва сдержала улыбку.

— Часы посещения — с трех до восьми. Если это как-то поможет.

— О! Замечательно.

Не попрощавшись, Руфь дала отбой. Гарри бросила трубку на аппарат, забралась в кресло с ногами и свернулась калачиком. Закусив нижнюю губу, она подумала, что никогда нельзя разглашать свои планы. Идея, впервые пришедшая в голову, всегда кажется гениальной, но, как только произнесешь ее вслух, выглядит глупой.

В спине начало покалывать, и Гарри понадобилось усилие, чтобы выпрямиться. Что она делает? Летит за тысячу миль, на какой-то остров, даже не зная, куда и к кому там сунуться! Ее планы по-прежнему были, мягко говоря, эскизными — и это при том, что им недоставало одного, самого главного звена. Она до сих пор не знала кодового слова для отцовского счета.

Глава сорок вторая

Когда Гарри прибыла на остров Нью-Провиденс, первое, что ее поразило, были цвета.

Она опустила окно такси. Справа тянулся ряд оранжево-шафраново-васильковых коттеджей. По их стенам, будто пена, клубилась пурпурная бугенвиллея. Слева раскинулся океан — сине-зеленая полоса с белой кружевной каймой. Гарри почувствовала себя девочкой Дороти, перенесенной из черно-белого канзасского городка в ослепительно-яркий «техниколор»[72] цветной страны Оз.

— Впервые в Нассо?

Таксист, склонив голову набок, поглядел на Гарри в зеркало заднего вида. Совсем молодой, лет девятнадцати-двадцати, с буйными дредами — настолько густыми на вид, что они казались водонепроницаемыми. За секунду до этого он сообщил ей, что его зовут Этан.

Гарри заставила себя улыбнуться.

— Да, в первый раз.

Она летела на самолете больше двенадцати часов, и голова у нее гудела от усталости. Даже моргать получалось медленно, с трудом.

Этан кивнул.

— Есть только две причины, по которым люди приезжают на Багамы. — Из-за акцента послышалось «да Багамы». — Бизнес или любовный роман. — Он покосился на нее в зеркало. Глаза у него оказались неожиданно светлого, янтарного оттенка. — Не делайте вид, будто приехали сюда не из-за романа.

Гарри покачала головой.

— Исключительно из-за бизнеса.

Раскаленная виниловая обивка начинала обжигать ей бедра. Кондиционера в такси не было, и свежий воздух поступал через открытые окна.

— Багамы, скажу я вам, не место для бизнеса, — заявил Этан. Он посигналил автомобилям, торчавшим в пробке у них перед носом. — Тут все делается медленно-медленно-медленно.

Гарри поглядела на ярко-розовые цветы и изящные пальмы.

— Именно это мне и нужно.

Этан стукнул кулаком по рулю и пылко возразил:

— Нью-Йорк — вот где сейчас делают бизнес! Там вообще все делают на бегу.

Гарри окинула взглядом автомобильный поток впереди по курсу. На середину главной дороги выкатилась легкая двухместная повозка, запряженная парой лошадей. Раскрашенная в развеселые желто-красные цвета, повозка походила на цирковой фургончик. Лошади резво цокали по мостовой копытами, безучастные к автомобильной толчее.

Этан фыркнул.

— Видали? Лошади. Что за народ — лишь бы помедленнее да подольше! Сдохнешь-от-скуки — вот как я это называю.

Он вдавил в пол акселератор. Их такси с ревом, словно реактивный истребитель, вылетело через просвет в общем потоке. Почти сразу же Этан снова затормозил и остановился перед регулировщицей, разводившей затор. На регулировщице были крахмально-белый мундир и белые перчатки. Она распоряжалась автомобильной хореографией с изяществом балерины. Медные пуговицы и солдатские полоски по бокам ее юбки напоминали о тесной связи, сохранявшейся у Багам с их британским прошлым.

— Как по мне, то лучше уж оставить эти места пиратам, — сказал Этан.

— Каким пиратам?

Удивленно подняв брови, он посмотрел на нее в зеркало.

— Что, никогда не слыхали про Черную Бороду? Его настоящее имя было Эдвард Тич. Он тут, типа, хозяйничал несколько сотен лет назад. На острове было полно пиратов. — Этан побарабанил пальцами по рулю. — Говорят, что пирату никогда не снилось, что он умрет и попадет на небо. Ему снилось, что он вернется в Нассо. — Регулировщица жестом показала, что им можно ехать, и Этан завел двигатель. — Я считаю, что Нассо — это кошмар в замедленной съемке, ничего больше.

Гарри задумалась. От слов Этана в голове у нее затеплился огонек неясной догадки, но почти сразу же снова погас. Покачав головой, Гарри проводила взглядом длинный изогнутый пляж. Песок там напоминал просеянную муку. Аквамариновые волны — гораздо большего размера, чем она ожидала, — вышвыривали неосмотрительных пловцов на берег. Казалось, чья-то огромная рука шлепает по океану, как по воде в ванне.

Через несколько минут Этан резко свернул налево и затормозил. Полуобернувшись на своем сиденье, он обвел окрестности широким жестом и произнес:

— Это все — Кэйбл-бич. А это — ваша гостиница.

Гарри окинула взглядом леденцово-розовый фасад. Гостиница «Пески Нассо» с ее широкой верандой и входом, обрамленным портиком с колоннадой коринфского ордера, имела весьма величественный вид. Гарри выбрала ее по одной простой причине — она была рассчитана на средний бюджет. Однако теперь, увидев гостиницу воочию, Гарри сочла, что она скорее похожа на большой дом колониального стиля.

Она поблагодарила Этана, дала ему щедрые чаевые и выбралась из машины. Поднявшись на веранду и войдя в гостиницу, она сразу почувствовала, как в лицо ей ударили струи холодного воздуха.

Фойе представляло собой открытый павильон. Через несуществующую стену открывалась сине-зеленая океанская панорама. Под потолком вращались огромные вентиляторы, гонявшие воздух туда-сюда. Полированный мрамор казался холодным, как лед, и от Гарри потребовалась вся ее сила воли, чтобы не распластаться на полу обессилевшим от жары телом.

Процесс регистрации отнял достаточно много времени, но неторопливый гостиничный сервис был даже приятен после бешеной гонки, которую ей устроил таксист. Наконец, одарив Гарри широкой улыбкой, администраторша вручила ей ключ и приветливо сказала:

— Добро пожаловать на Багамы, миз Мартинес. Надеюсь, вам здесь понравится.

— Спасибо.

Гарри начала привыкать к багамскому акценту. Он заметно отличался от стереотипного ямайского распева, который она ожидала здесь услышать. Багамский был более мягким и текучим: сладкозвучная смесь британских и африканских интонаций.

Она отыскала свой номер и заметила, что роскошь открытого фойе не простиралась на театральное закулисье. Отделка стен была цветочно-коричневой, в духе семидесятых; воздух слегка отдавал канализацией. Гарри пожала плечами. Пятизвездочный холл, двухзвездочный номер. Не важно. Если все пойдет по плану, завтра ее здесь уже не будет.

Гарри бросила чемодан на кровать и стянула с себя липкую от пота одежду. Шагнув под душ, она освежилась под струей тепловатой воды. Затем, завернувшись в полотенце, она уселась на кровать и извлекла из чемодана путеводитель по Багамам. Если верить карте, Бэй-стрит, главная улица деловой части Нассо, тянулась от моста Парадайз-Айленд на востоке до пляжа Кэйбл-бич на западе. От гостиницы — несколько минут езды на такси.

Гарри мысленно прокрутила последовательность будущих действий, и во рту у нее пересохло. Она по-прежнему не знала отцовского кодового слова. Можно было попробовать обойтись и без него, но шансы на успех в этом случае были невелики.

Швырнув путеводитель на кровать, она отыскала листок бумаги, на котором записала подробности отцовского счета. 7-2-5-5-9-3-5-3-J. Что означала буква «J»? Использовал ли ее отец только для того, чтобы дополнить запись покерной сдачи, или у этой «J» было какое-то свое, особенное, значение? Гарри щелкнула по бумажке средним пальцем. Что значит «Джей»? «Джей» значит «Джек». Что за Джек? Она попыталась вспомнить слова, которые отец сказал ей в тот день, когда она навестила его в тюрьме. Тебе бы понравилось имя, которое я выбрал. Покачав головой, Гарри вздохнула.

Она втащила на кровать синюю отцовскую сумку, довольная тем, что привезла ее с собой. Порывшись в сумке, она отыскала покерную книгу отца. Гарри еще раз пробежала глазами по заметкам на форзаце, пока не нашла ссылку на нужную карту. Js. Валет пик.[73] Ривер-карта. Может, это и есть кодовое слово отца? Джек Спейдс? Или Джек Ривер? Она задумалась. Ни то, ни другое явно не годилось. Интуиция подсказывала, что кодовое имя должно гораздо точнее перекликаться с самой Гарри.

Закрыв глаза, она подумала об отце. Вчера вечером она снова навестила его в больнице. По словам сиделок, его состояние не изменилось, но Гарри показалось, что он осунулся еще больше. Она представила, как ее домашние сидят сейчас там, рядом с отцом: отчужденная мать, суетливая Амаранта, а рядом пустое кресло, в котором должна была бы сидеть она сама. Поспешно открыв глаза, Гарри прогнала видение. Ей нужно было уехать, поскольку у нее попросту не осталось другого выхода.

Она посмотрела на часы. Пора приготовиться. Сбросив с себя полотенце, она натянула платье, купленное в дублинском аэропорту. Гарри отыскала там маленький гламурный бутик, каких обычно избегала, и обзавелась в нем вышитым шелковым платьем цвета слоновой кости, дополнив его сумочкой и туфлями. Все это стоило больше, чем недельный отпуск на Сейшельских островах, но смотрелось дорого — а это было главное. Со счетом на кредитной карточке она разберется позже.

Шелк обтекал кожу, как прохладная вода. Лиф у платья был плотно облегающий, с бретельками толщиной в спагеттины и со столь обширным декольте, что Гарри пришлось позаботиться о солнцезащитном креме. Она нанесла на лицо гораздо больше макияжа, чем обычно, изобразив эффектные тени вокруг глаз и заодно загримировав свои порезы и синяки. Зачесав волосы на макушку, Гарри стянула их таким тугим узлом, что из глаз чуть не брызнули слезы. Наконец, она надела туфли и полюбовалась на себя в зеркало. Благодаря мягкому блеску шелка ее кожа, казалось, тускло мерцала. Тугой узел на голове подтянул линию волос и приподнял брови, придав лицу надменное выражение. Гарри впервые в жизни увидела, как сильно она похожа на отца.

Она нацепила солнцезащитные очки, схватила сумочку и направилась назад, в фойе. Выйдя из гостиницы, она поймала такси и меньше чем через пять минут прибыла на Бэй-стрит, к главному входу в банк «Розенсток».

Гарри обвела взглядом голубое здание с колоннадой, служившее штаб-квартирой банка. Внутри у нее все будто оборвалось. Несколько раз подряд глубоко вдохнув и выдохнув, она снова посмотрела на часы. До назначенной встречи оставался почти час. Чтобы хоть немного успокоить нервы, она решила какое-то время вести себя как туристка. К тому же ей нужно было сделать еще кое-что.

Она пошла в восточном направлении, вниз по Бэй-стрит, натыкаясь на встречные толпы отпускников и офисных клерков. На улице было полно магазинов. Дизайнерские бутики, торговавшие изделиями от Фенди и Гуччи, соседствовали с сувенирными лавками, где продавались футболки и пиратские шляпы.

Солнце обжигало кожу, как паяльная лампа, и Гарри решила перейти на теневую сторону улицы. Повсюду сигналили такси и носились туда-сюда мотороллеры. Она нырнула в прохладную тень навеса, натянутого над тротуаром, и стала изучать витрины магазинов — пока не нашла то, что ей было нужно: магазин мобильной связи. Пять минут спустя она купила предоплаченный сотовый телефон с местным номером. Гарри аккуратно положила телефон в сумочку.

Постоянно сверяясь по карте, она пересекла Росон-сквер и вышла к гавани. У пристани стояли два роскошных круизных лайнера. Над ними носились крикливые чайки, то и дело набрасываясь на пассажиров, сходивших на берег по трапам. У кромки воды торговцы в крохотных лодчонках продавали розовые и зеленые раковины, показавшиеся Гарри похожими на арбузы.

Деревянный причал поскрипывал под ногами, в воздухе пахло морскими водорослями и солью. Гарри прошла мимо очередного ряда базарных лавок, выставивших напоказ фирменные сувениры Нассо: керамические изделия с орнаментом и соломенные шляпы, почтовые открытки и пиратские флажки с одноглазыми джеками.

Внезапно Гарри оцепенела. В голове что-то щелкнуло, заняв нужную нишу. Она стояла как вкопанная, не решаясь сдвинуться с места, чтобы не спугнуть догадку. Вода хлюпала о край причала. Где-то вдали тарахтел подвесной лодочный мотор. Медленно обернувшись, Гарри уставилась на базарные ларьки. Футболки, брелоки, карты и книги… На древках развевались флажки с одноглазыми джеками. Гарри посмотрела на ближайший флажок, трепыхавшийся под порывами бриза. Белый череп и скрещенные кости на черном фоне, одна глазница закрыта повязкой.

Двоечки да тузики, кривые карапузики.

Детская считалка запрыгала у нее в голове — покерный стишок, означавший, что тузы, двойки и карты с одноглазой фигурой могут заменять любую другую карту. Одноглазые джеки. Гарри представила себе валет пик — во всех карточных колодах его изображают в профиль, так что виден только один глаз. Белый череп искоса поглядел на нее. Ей сразу вспомнился другой череп с костями — логотип «ДефКона», хакерского конвента, на который они ездили вместе с отцом.

Тебе бы понравилось имя, которое я выбрал.

Валет пик. Одноглазые джеки. Череп и скрещенные кости.

Пираты и хакеры.

Она закрыла глаза, и в голове у нее запрыгало другое слово, которое связало все это воедино. Хакерский псевдоним Pirata. Именно им Гарри пользовалась в детстве. По-испански — «пиратка».

Вот теперь она почувствовала резонанс — до самых кончиков пальцев.

Глава сорок третья

— Привет, меня зовут Гарри Мартинес. Мне назначено собеседование на три пятнадцать с менеджером по имени Глен Хэмилтон.

Гарри стояла, переминаясь с ноги на ногу, и наблюдала, как девушка-администратор сверяется с данными компьютера. Как-то странно было называть свое настоящее имя, зная, что собираешься совершить очередную аферу.

Тут она вспомнила, что при назначении собеседования у нее никто не спрашивал имени, и поняла, что совершила промах. Она обвела взглядом приглушенный холл, чтобы убедиться, что ее никто не услышал. Люди в костюмах входили и выходили из кабинок; кассиры совершали операции, вполголоса беседуя с клиентами. Посетители выстроились в безмолвные очереди к конторкам, будто прихожане в ожидании исповеди. Имена в этом месте звучали как святотатство.

Отвернувшись от экрана, администраторша одарила Гарри лучезарной улыбкой, наклонилась над столом и указала на ряд кассиров слева. Значок на лацкане ее пиджака сообщал о том, что ее зовут Джулиана.

— Пройдете здесь до конца и свернете налево. Там будут три лифта. Войдете в средний. Он отвезет вас на третий этаж — там вас встретят.

Гарри поблагодарила ее и двинулась к лифтам — все они стояли на первом этаже с открытыми дверями. Она вошла в средний лифт и повернулась, чтобы нажать кнопку третьего этажа. Кнопки не было. Палец Гарри застыл в воздухе. Она в недоумении замерла. На металлической панели имелись только кнопки аварийного открытия дверей и сигнала тревоги. Прежде чем Гарри успела решить, что делать дальше, двери плавно захлопнулись и лифт двинулся вверх. Вероятно, это было что-то вроде защитного лифта, управляемого из приемной и созданного специально для того, чтобы предотвратить самовольные прогулки по банку любителей совать нос в чужие дела — таких, как она сама. Подошвы Гарри тревожно защекотало при мысли о том, что в этот самый момент она по чьей-то прихоти беспомощно повисла между небом и землей.

Лифт остановился, двери открылись. Гарри ожидала молодая чернокожая женщина в темно-синем костюме.

— Сюда, пожалуйста. — Она жестом пригласила Гарри следовать за ней.

Служащая провела Гарри по коридору вдоль бежевых дверей без табличек. Нигде не было никаких признаков, благодаря которым можно было бы понять, на каком этаже находишься и что происходит в комнатах. Женщина открыла одну из дверей справа, ничем не отличающуюся от остальных. Как она сама их различала?

— Присаживайтесь. — Женщина посторонилась, пропуская Гарри в комнату. — Глен сейчас подойдет.

Гарри поблагодарила ее и вошла внутрь. Дверь за ней закрылась.

В центре комнаты стояли кофейный столик красного дерева в окружении четырех стульев с белой обивкой и гнутыми ножками в стиле эпохи королевы Анны.[74] При взгляде на стулья Гарри подумала, что от сидения на них у нее заболит спина. Гарри понимала, что ей сейчас полагалось сидеть и ждать. Вместо этого она, как бы заблудившись, подошла к окну на другом конце комнаты — не потому, что ей захотелось полюбоваться видом, а потому, что рядом с окном располагалось оформленное по последнему слову рабочее место с документами и жужжащим ноутбуком.

Воспользовавшись моментом, Гарри выглянула в окно — так, на всякий случай. Отсюда до самой гавани тянулись красно-синие крыши; примерно в полумиле от берега виднелся Парадайз-Айленд, связанный с Нассо мостом. Над островом раскинулось грандиозное сооружение розово-голубого цвета — гибрид «Диснейленда» и Тадж-Махала. Из путеводителя Гарри узнала, что это был курорт «Атлантида» — около тридцати четырех акров,[75] сплошь застроенных безумно дорогими гостиницами, казино и плавательными бассейнами.

Она искоса посмотрела на ноутбук. На экране мерцала заставка скринсейвера. Гарри слегка задела стол бедром, и экран ожил — только затем, чтобы сообщить ей, что компьютер защищен паролем. Жаль.

В поисках чего-нибудь, что могло бы ей пригодиться, она обвела взглядом бумаги, загромождавшие рабочий стол. На защиту конфиденциальной информации компании тратили миллионы, но на самом деле для того, чтобы начать взлом, хакерам зачастую хватало обыкновенного рутинного документа.

Идеальный образчик такового как раз был приклеен скотчем к стене: список внутренних телефонов банка. Быстро оглянувшись через плечо, Гарри достала свой мобильный телефон и навела на стену объектив встроенной камеры. Пришлось щелкнуть несколько раз, но вскоре у нее имелись снимки всей площади списка. Если понадобится, то позже она сможет соединить их в одно целое.

Затем она снова сосредоточила внимание на ноутбуке. Это была стандартная «делловская» модель с ярко-желтым сетевым кабелем, который тянулся через отверстие в крышке стола к сетевому разъему на полу. Гарри скользнула по нему взглядом, отметив, что на полпути к полу кабель был помечен ярлычком в виде полоски синего пластика с маркировкой «порт 6-47». Задумчиво пожевав губу, Гарри изучила ярлычок.

Щелкнула дверная ручка. Гарри быстро сделала два шага назад, к окну, обернулась и увидела, как в комнату входят мужчина и женщина. Женщина протянула руку и представилась:

— Добрый день, я Глен Хэмилтон. — Она жестом указала на своего коллегу: — А это мой заместитель, Реймонд Пикфорд.

Гарри пожала им руки. Как глупо с ее стороны было подумать, что Глен — мужчина. Кто-кто, а Гарри лучше всех знала, сколь рискованно строить догадки относительно пола, основываясь на одном только имени.

Глен увела ее от своего рабочего места к стульям в стиле эпохи королевы Анны и вежливо произнесла:

— Здесь нам будет удобнее.

Разумеется, Гарри придерживалась иного мнения, но сделала так, как ей было сказано. Она села напротив Глен, наблюдая, как та расстегивает застежку-«молнию» на кожаной папке и пристраивает у себя на коленях блокнот.

На вид ей было под пятьдесят. Кожа у нее была табачного цвета, короткая стрижка обнажала грациозный изгиб черепа. Глядя на деловой костюм бескомпромиссного черного цвета, Гарри подумала, что Глен не помешало бы оживить свой наряд двумя-тремя цветными штрихами. Весь облик Глен выражал собою властность. Гарри вспомнилась ее последняя школьная директриса, чуявшая вранье за десять метров.

Гарри с трудом заставила себя смотреть Глен в глаза. В конце концов, она не совершила ничего противозаконного. По крайней мере, пока.

Глен щелкнула авторучкой.

— Прежде чем мы начнем, позвольте разъяснить вам, что все, о чем мы здесь будем говорить, останется строго конфиденциальным. — Выговор у нее был размеренный и четкий. — Даже если вы решите не открывать у нас счет, ваш визит и вся информация, полученная нами от вас, останутся в тайне в соответствии с банковскими законами о неразглашении.

— Звучит обнадеживающе.

— Могу я спросить, почему вы выбрали банк «Розенсток»?

— Ну, здесь несколько лет держал вклад мой отец. Ему порекомендовал ваш банк близкий друг нашей семьи — собственно, какое-то время он был у отца персональным менеджером. Возможно, вы с ним знакомы. Филипп Руссо. — Гарри испытующе посмотрела на Глен, но лицо служащей банка оставалось бесстрастным. — Он еще здесь работает?

Глен задрала подбородок с таким видом, будто хотела сказать, что не обязана отвечать, но тут вклинился Реймонд.

— Мистер Руссо — вице-президент отдела международных связей с клиентами, — сказал он, одарив Гарри улыбкой. Он был моложе Глен — лет тридцати с небольшим. Его мягкий багамский акцент странно контрастировал с бледной европейской кожей. — Мистера Руссо повысили в должности несколько лет назад.

Гарри перевела взгляд на Глен в поисках подтверждения. Та опустила глаза и смахнула со своего костюма невидимую пылинку, затем снова посмотрела на Гарри и, улыбнувшись, спокойно произнесла:

— Да, Филипп действительно работал у меня в отделе. До тех пор, пока его не перевели на новую должность. Это было лет восемь назад.

— О! — Гарри озадаченно наморщила лоб. — Значит, теперь со счетом моего отца работаете вы?

Если это так, то при чем здесь Оуэн Джонсон?

Глен выпрямилась.

— Мне с головой хватало своих клиентов, чтобы одалживаться ими еще и у Филиппа, — заявила она. — Нет, я распределила его подопечных между сотрудниками своего отдела. Главное, чтобы у Филиппа осталось побольше времени для развлечения престижных вкладчиков. — Ее улыбка стала просто сияющей. — Так сказать, для обслуживания мужского контингента.

Гарри, подняв бровь, кивнула.

— Точно, отец упоминал, что они с ним познакомились во время партии в покер. Не помню, где именно.

— Скорее всего, на Парадайз-Айленд, — снова подал голос Реймонд. — Лучшее казино на Багамах. — Он быстро посмотрел на Глен и тут же отвел взгляд. Затем он провел рукой по голове от макушки ко лбу. Его волосы, зачесанные вперед, образовывали спереди хохолок и были смазаны таким количеством геля, что казалось, будто голова у Реймонда покрыта нефтяной пленкой.

— Реймонд, ты не мог бы приготовить нам кофе? — Ноздри Глен еле заметно раздулись.

— Конечно. — Молодой человек положил блокнот и ручку на стол и с виноватым видом вышел из комнаты. Шагая, он склонил голову набок, как будто хотел увернуться от низко нависших ветвей.

Глен повернулась к Гарри.

— Теперь, пожалуй, мы могли бы обсудить источник ваших доходов. Из соображений законности мы не можем открыть вам счет, пока не будем точно знать, как именно вы заработали ваши деньги.

— Разумно. — Гарри закинула ногу за ногу; шелк платья заструился по голеням. Она изо всех сил старалась выглядеть богачкой. — Бóльшую часть денег я заработала во время «дот-ком»-бума. Софтверная компания, в которой я сотрудничала, была преобразована в открытую в начале двухтысячного года, и у меня были фондовые опционы.[76] Сейчас мой капитал помещен, в основном, в недвижимость и «голубые фишки».[77] Сегодня я положу на свой депозит только небольшую сумму, но собираюсь постепенно ликвидировать остаток своих активов и перевести все деньги в оффшор. — Она страдальчески улыбнулась Глен и пожала плечами. — У меня муж-изменник, и я хочу хорошенько дать ему по морде бракоразводными бумагами — но только тогда, когда спрячу от него все, что можно, притом подальше.

Лицо Глен осталось безучастным. Напрасно Гарри надеялась встретить сочувственно-сестринский взгляд — ее ожидало разочарование.

Глен, сделав пометку в блокноте, сухо произнесла:

— Когда вы ликвидируете свои активы и пожелаете разместить весь свой капитал у нас на вкладе, вам нужно будет предоставить нам доказательство продажи.

— Ясно. — Гарри нервно сглотнула, затем прокашлялась. На самом деле единственным ее активом была сгоревшая «мини», и этот актив в каком-то смысле уже ликвидировали. Гарри пришлось напомнить себе, что Глен никак не могла об этом знать.

— Итак, вам нужна максимальная анонимность, — продолжила Глен.

— Да. Насколько я понимаю, это подразумевает номерной счет?

— Есть и другие варианты, но этот, пожалуй, подойдет для ваших нужд лучше всего. На всех документах, относящихся к вашему счету, ваше имя будет заменено цифрами. Кроме меня и Реймонда, ни один человек в банке не будет знать, кто вы.

— И я смогу пользоваться этим счетом для покупки акций, сохраняя полную конфиденциальность?

— Разумеется. Все трансакции выполняются от имени банка. Ваше имя нигде не будет фигурировать.

— Звучит просто идеально.

— Само собой, номерной счет подразумевает определенные ограничения, обусловленные необходимостью обеспечить должный уровень защиты. Для номерных счетов мы не выдаем чековых книжек. Выполнение операций кассирами банка также запрещено. Все изъятия со счета, переводы сумм и платежи должны производиться в вашем личном присутствии, через вашего персонального менеджера.

— И этим менеджером будете вы?

Глен кивнула.

— Или Реймонд, если меня не окажется на месте. Он уполномочен действовать в мое отсутствие.

Словно по заказу, Реймонд тут же вернулся в комнату с подносом в руках. Он опустил его на кофейный столик, звякнув ложечками. Гарри заметила, что ладони у него блестят — не то от волнения, не то от того, что он провел руками по смазанным гелем волосам. Поймав взгляд Реймонда, Гарри одарила его обнадеживающей улыбкой.

Глен подалась вперед и сказала:

— Если вы не против, теперь мы могли бы заняться необходимыми документами.

— Да, прошу вас. — Гарри открыла сумочку и вынула оттуда паспорт, два последних счета за газ и электричество, справку об уплате подоходного налога по форме P60 и баланс банковского счета, демонстрировавший состояние ее вкладов на текущий момент. Все это, вместе с банковским чеком на сумму в тридцать тысяч долларов, она передала Глен. Больше трети ее сбережений. Что-то кольнуло у Гарри в груди. Ей пришло в голову, что теперь она вряд ли увидит свои деньги.

Пока Реймонд разливал кофе, Глен тщательно изучила документы, затем выписала Гарри квитанцию о получении банковского чека. Не глядя на Реймонда, она вручила ему кипу бумаг и велела снять с них копии. Когда Реймонд ушел, Глен извлекла из своей кожаной папки бланк и передала его Гарри вместе с авторучкой.

— Если не возражаете, я попросила бы вас сейчас, пока мы ждем Реймонда, заполнить этот бланк. Мы можем перенести кофе на стол.

Переместившись к ноутбуку, Глен пригласила Гарри придвинуться к ней вместе со стулом. Пока Глен стучала по клавиатуре, Гарри изучила бланк. На первый взгляд, он ничем не отличался от обычного заявления об открытии стандартного банковского счета. Помимо типичных пустых форм для личных сведений в нижней части бланка имелся раздел, озаглавленный «Только для официального использования» — его, вероятно, должна была заполнить Глен. На обороте бланка было пусто, если не считать еще одной официальной формы для второй — как видно, необязательной — банковской подписи. Гарри принялась вписывать в бланк свои имя и адрес, во избежание разночтений с паспортом проставив в графе имени: «Гарри (Генриетта)».

— Я сказала отцу, что попробую разыскать Филиппа, пока буду здесь, — сказала она, чуть не проставив галочку напротив надписи «незамужняя» в графе «семейное положение» и одернув себя в последний момент. Вот она, главная проблема с враньем: собственная ложь подстерегает тебя со всех сторон, будто коварные нити-спотыкали, натянутые низко над землей. — Как думаете, я смогу найти его в казино сегодня вечером?

— Понятия не имею. — Глен выпрямилась в кресле. — По закону багамцам запрещено играть в азартные игры. Впрочем, наш мистер Руссо наполовину француз, наполовину англичанин, так что закон ему не писан. — Она ударила по клавише «Enter» несколько сильнее, чем следовало.

Гарри не знала, с какими подковерными интригами пришлось бороться Глен в своем банке, но, судя по всему, Филипп Руссо был главным объектом ее гнева. Гарри продолжила заполнять бланк и поставила галочку в квадратике напротив графы, освобождавшей банк от забот о ее налоговых декларациях. Затем она дошла до раздела, озаглавленного «Подтверждение инструкций по телефону/факсу», с пробелом внизу и подписью: «Кодовое слово». Гарри покрутила авторучку между большим и указательным пальцами.

— Скажите, это кодовое слово, предназначенное для инструкций по телефону и факсу, — спросила она. — Как оно работает?

— Ну, поскольку вы заводите номерной счет, мы предпочли бы, чтобы при совершении ваших операций вы лично встречались со мной или с Реймондом. Подобный способ ведения дел используется во избежание нарушений безопасности и сомнений относительно вашей личности. Но так вести дела, конечно, получается не всегда. Вы не можете вечно оставаться здесь, на Багамах, поэтому иногда вам придется передавать нам свои инструкции по телефону или факсу. При этом мы не рекомендуем вам упоминать ваше имя — исключительно для сохранения анонимности. Вы уполномочиваете банк действовать согласно вашим инструкциям, называя нам номер вашего счета и персональное кодовое слово, указанное на бланке вашего заявления. — Глен просияла. — Так мы узнáем, что это действительно вы.

Гарри кивнула и посмотрела на пробел на бланке. Она почувствовала, как пальцы у нее на ногах поджимаются, будто ножки у стульев в стиле эпохи королевы Анны. Облизнув губы, она написала: Pirata.

Внизу бланка Гарри поставила свою подпись, но, дойдя до даты, задумалась. По словам отца, он открыл свой счет в «Розенстоке» примерно за полгода до сделки по «Сорохану». Согласно подсчетам Гарри, это произошло где-то в апреле двухтысячного года. Крепче сжав ручку, она вписала сегодняшнее число: 14 апреля 2009 года. Гарри специально нарисовала последнюю цифру так, чтобы голова у девятки получилась непропорционально большой. Если повезет, девятку могут принять за ноль; позже это может пригодиться.

Она вручила Глен заполненный бланк заявления в тот самый момент, когда в комнату вернулся Реймонд. Подойдя к столу, он положил перед Глен пачку бумаг и пустую папку-досье из манильского картона размером и толщиной с пухлую телефонную книгу. Глен перебрала документы, вручив оригиналы Гарри и аккуратно сложив остальные бумаги в папку. Затем она поставила свою подпись под бланком заявления, попросила Гарри расписаться на обороте копии фотографии из паспорта и присоединила снимок к бланку при помощи степлера. Наконец, Глен скрепила заявление, расписавшись поверх лицевой стороны снимка — так, чтобы роспись переходила с фотографии на документ. Реймонд потянулся к бумагам, как бы желая сделать то же самое, но Глен прогнала его взмахом ладони.

— Убери кофе, — сказала она.

Реймонд, поколебавшись, сделал то, что ему велели. Гарри с улыбкой вручила ему свою чашку, затем снова перевела взгляд на Глен. Та скрепляла бумаги в папке при помощи пружинного зажима с лицевой стороны. Верхний лист в кипе бумаг, судя по всему, представлял собой перечень содержимого папки. Гарри понаблюдала за тем, как Глен ставит галочки и расписывается напротив каждой графы. Вероятно, почувствовав изучающий взгляд Гарри, Глен неожиданно подняла на нее глаза.

— Это ваш персональный идентификационный файл, — пояснила она. — Он отправится в наше хранилище. Только я и Реймонд знаем, кто вы, и только мы уполномочены иметь доступ к вашему файлу.

— А если вы оба уволитесь?

Глен подняла бровь.

— В этом маловероятном случае ваш счет будет передан новому персональному менеджеру, который тоже получит доступ к файлу. Он или она сможет удостоверять ваши инструкции на основании номера счета и кодового слова.

Реймонд, не выдержав, встрял в разговор:

— И у нас есть ваша фотография, заверенная подписью, так что, когда вы придете, чтобы снять деньги со счета, он сможет с уверенностью опознать вас.

— Ясно. — Гарри наморщила лоб, пытаясь нащупать хоть какую-то брешь в системе. — А если кто-нибудь заберется в хранилище?

Глен слегка задрала подбородок и холодно произнесла:

— Могу вас заверить, что хранилище построено в соответствии с высочайшими стандартами безопасности и находится под усиленной вооруженной охраной. Сильно сомневаюсь, что кому-то вообще придет в голову такая затея.

Гарри кивнула и указала на ноутбук.

— А как насчет компьютерной системы? Вдруг кто-нибудь прорвется через нее?

Глен посмотрела на Реймонда, молчаливо разрешая ему ответить. Оживившись, тот подался вперед в своем кресле.

— Наш подход к защите ИТ — самый передовой, — заявил он. — Мы работаем с лучшими консультантами в индустрии компьютерной безопасности. И позвольте вам сказать: у парней из отдела сетевых операций разговор с хакерами короткий. Поверьте, мы поймали и отдали под суд множество хакеров за одну только попытку прощупать наши брандмауэры.

Гарри вспомнила о «медовом горшке» и ни на секунду не усомнилась в его словах.

— Как бы там ни было, мы не размещаем ваши идентификационные данные в электронной сети, — продолжал Реймонд. — Единственный способ удостоверить вашу личность — через этот файл, а он, как уже сказала Глен, защищен с исключительной надежностью.

— Ну а что еще будет храниться в моем файле?

Слово вновь взяла Глен:

— Документированные записи всех без исключения инструкций, которые мы будем от вас получать. Факсы, телефонные звонки и так далее.

Гарри кивнула и откинулась на спинку стула. Вопросы, которые она приготовила, были исчерпаны.

Глен нажала еще несколько клавиш в своем ноутбуке, захлопнула папку и перевернула ее корешком вверх, после чего перенесла восьмизначный номер с экрана на папку, а также на маленькую белую карточку, которую вручила Гарри.

— Вот номер вашего счета. В нужный срок вы получите все формальные документы, но пока храните его в надежном месте. Обычно мы советуем клиентам выучить его наизусть — разумеется, вместе с кодовым словом. Или, если вы не можете его запомнить, замаскируйте его между какими-нибудь другими номерами — просто для дополнительной безопасности.

Гарри вспомнила о попытках отца замаскировать собственные номер счета и код. Ей стало ясно, почему он выбрал для этого такой окольный путь.

— Ваши сведения будут отправлены в хранилище немедленно. — Глен передала папку Реймонду, встала и протянула Гарри руку. — Рада была познакомиться, миз Мартинес. Если возникнут какие-то вопросы, звоните без колебаний. Номера моего факса и телефона указаны на карточке.

Гарри пожала ей руку и позволила вывести себя из комнаты. Ее вновь провели по безликому коридору и усадили в лифт без кнопок. Когда лифт скользнул вниз — она надеялась, к первому этажу, — у нее закружилась голова. Гарри подумала о банке и его одержимости безопасностью: секретные лифты и двери без табличек, стальные хранилища и вооруженная охрана, удостоверяющие и скрепляющие подписи, цифры и кодовые слова. Где здесь щели, где уязвимые места? Гарри покачала головой. Герметичная, закрытая на все засовы система. Кроме того, она была хакером, а не взломщицей — как бы ни походили друг на друга эти два ремесла.

Гарри увидела, что все еще держит в руке карточку, которую дала ей Глен, и сунула ее в сумочку, где лежал мобильный телефон. Именно в этот момент она вспомнила о настенном списке телефонных номеров и почувствовала, как у нее на затылке зашевелились волосы. Лифт остановился, его двери раскрылись, но Гарри стояла, не двигаясь с места.

Она сфотографировала список телефонных номеров просто так, на всякий случай, но теперь, похоже, он станет единственным ее оружием. Возможно, система и технологии этого банка действительно непроницаемы, однако Гарри не только хакер — она еще и социальный инженер. А мишень для социальных инженеров — отнюдь не технология. Мишень для них — люди, которые этой технологией пользуются.

Слабейшее звено системы безопасности — человеческие существа.

Глава сорок четвертая

Социальный инженер обязан хорошо уметь делать три вещи: блефовать, убеждать и лгать не моргнув глазом. Неудивительно, что Гарри, имевшая в качестве ролевой модели собственного отца, мастерски овладела и тем, и другим, и третьим.

Оказавшись в своем гостиничном номере, она невольно посмотрела на телефон. Подростком она заключала сама с собой пари, что сможет убедить незнакомого человека на другом конце провода поделиться с ней личными сведениями. Это могло быть все, что угодно, — от пароля банкомата до девичьей фамилии бабушки, не важно. Гарри ни разу не воспользовалась этой информацией. Весь смысл был именно в том, чтобы получить ее, в очередной раз отточив свои навыки в искусстве правдоподобного вранья.

Но какова была ее цель на этот раз? Гарри уселась на кровать, закинула ногу на ногу и постучала ручкой по зубам. После этого она набросала на бумагу все, что узнала о мерах безопасности в «Розенстоке» — в дополнение к тем заметкам, которые сделала во время рекогносцировки банковского сайта. Включив ноутбук, она загрузила в него фотографии фрагментов списка внутренних телефонов банка и соединила их в одно целое. Номера оказались вполне разборчивыми. Напоследок черкнув на поле блокнота слова «желтый кабель», Гарри оценила полученные результаты. По-прежнему не густо.

Она опустила ноги на пол, встала с кровати и прошла на балкон. При всех недостатках ее гостиничного номера вид на Кэйбл-бич нисколько не разочаровывал. Песок казался мягким, как сахар; море было так близко, что Гарри слышала, как волна прибоя разбивается о берег и с шипением откатывается обратно.

Она мысленно вернулась к своей встрече с Глен Хэмилтон. Приходилось признать, что система банковской безопасности была исключительно надежной. Насколько Гарри могла судить, единственным способом проникнуть в сеть «Розенстока» был взлом изнутри. Но где взять инсайдера, который согласился бы рискнуть? Гарри вспомнила о Реймонде Пикфорде, но тут же покачала головой. Пикфорд был не только податлив, но и слаб, а значит, мог подвести в решающую минуту. Ей нужен был человек, наделенный властью, у которого не станут спрашивать пароли.

Кто-то вроде Филиппа Руссо.

Похоже, он проделал долгий путь с тех пор, как был персональным менеджером ее отца. Гарри не знала, в чем именно заключались ежедневные обязанности вице-президента отдела международных отношений с клиентами, но занимаемая им должность внушала уважение. Причем такое, что в своем нынешнем положении Руссо наверняка меньше всего на свете хотел бы, чтобы кто-то выдвигал против него обвинения, касающиеся его прошлого. Гарри вспомнила, как отец говорил о том, что Руссо подражал ему во всем, проворачивая сделки по его схемам. Какими бы глазами смотрели на Руссо коллеги, если бы выяснилось, что вице-президент банка сидел когда-то на хвосте у инсайдера и точь-в-точь копировал все его махинации?

Гарри крепко вцепилась в балконные перила и закрыла глаза. Возможно, социальная инженерия и была разновидностью мошенничества, но Гарри, используя рациональный подход, вполне могла объяснить ее существование. Что до шантажа, то этот способ находился на совершенно другом уровне недоброжелательности — и был Гарри совсем не по душе.

Она вернулась с балкона в комнату и взяла в руки заметки, которые оставила на кровати. Ей нужны были доказательства имитаторских махинаций Руссо. Как только ей удастся их заполучить, она сможет заставить его сделать все, что нужно. Гарри снова взглянула на телефон. Итак, вот оно, ее задание по социальной инженерии: добыть запись биржевых операций Филиппа Руссо.

Гарри еще раз внимательно просмотрела заметки — на этот раз под другим углом зрения. Она взяла ручку и стала одну за другой набрасывать на бумагу идеи. Не прошло и десяти минут, как она сделала свой первый звонок. Трубку подняли моментально.

— Добрый день, «Розенсток Бэнк энд Траст», отдел обслуживания клиентов, говорит Уэбстер, чем могу помочь?

Ритуальное приветствие было чрезмерно растянутым, и этот Уэбстер, похоже, находил удовольствие в том, чтобы растянуть его еще больше, ибо явно наслаждался ленивым ритмом собственного голоса.

— Привет, Уэбстер, я Каталина Диего. — Чтобы скрыть свой акцент, Гарри заговорила по-американски гнусаво, рассудив, что так она привлечет к себе меньше внимания. По опыту она знала, что смесь ирландского и среднезападноамериканского акцентов звучит в точности, как мягкий канадский. — Я представитель вашего поставщика «Делл» здесь, в Нассо, — продолжила она. — Мы проводим анкетирование, чтобы повысить качество наших услуг. Не могли бы вы уделить мне пару минут и ответить на несколько вопросов?

— Конечно, без проблем.

— Отлично, благодарю вас. — Гарри усмехнулась. Социальная инженерия целиком полагалась на сотрудничество со стороны других людей, и именно поэтому операторы отдела обслуживания клиентов были для социального инженера столь удобными мишенями. В конце концов, их как раз натаскивали на то, чтобы быть любезными и услужливыми. — О’кей, Уэбстер. Итак: сколько приблизительно сотрудников сидит сейчас рядом с вами?

Он ответил не сразу — должно быть, пересчитывал по головам сослуживцев, находившихся в зале.

— Сейчас вроде двадцать пять… Или нет, двадцать шесть.

— Каково ваше рабочее расписание?

— С семи утра до девяти вечера. Притом без выходных!

— Вам приходилось вызывать кого-нибудь из наших сервисных специалистов?

— Нет. Ну, то есть лично мне — не приходилось.

Гарри продолжала забрасывать его бессвязными вопросами, пока не почувствовала, что пришло время задать те, что действительно ее интересовали.

— Были ли у вас какие-нибудь проблемы с запуском на ваших компьютерах нашей программы «справочного стола»? — спросила она.

— Да нет, нормально все работает. Иногда только слегка тормозит, а так — все в ажуре.

— Вот как? Вероятно, проблемы с памятью. Какая именно программа «справочного стола» установлена у вас сейчас?

— «Внимание: клиент». Довольно давно уже стоит.

— Я знаю эту программу, — сказала Гарри, хотя впервые слышала о ней. — Разработка «Бэнкинг Солюшнз», верно?

— Нет, каких-то «Клир Системз». Тут везде их логотип, такой красно-синий.

— Ах, «Клир Системз». — Снова никакой зацепки. — Я слышала, что их программы для составления отчетов не очень надежны. Если нужно, мы можем предложить вам более производительный пакет.

— Что касается меня, то с моими отчетами все в порядке. Я только составляю вечером несколько ЕОТ, и у меня ни разу не возникло никаких проблем.

— ЕОТ?

— Ежедневные отчеты о трансакциях.

— Ах да. А что с отчетами по архивированным данным? Я знаю, что они могут сильно загрузить систему. Если она у вас медленная, вам, вероятно, следует рассмотреть возможность нарастить мощность ваших машин.

— Ну, об этом вам нужно поговорить с начальницей отдела. Она у нас заправляет всеми АО.

Гарри недоуменно наморщила лоб, но тут же сообразила, о чем речь.

— Отличная мысль, так и сделаю. Не подскажете ее имя и номер?

— Конечно. Матильда Томлинс, расширение 311. Но всеми усовершенствованиями компьютеров занимается ЦСО. — Прежде чем Гарри успела задать очередной вопрос, Уэбстер добавил: — Это центр сетевых операций, ниже этажом. Они у нас заведуют всем, что связано с техникой. Хотя иногда ведут себя так, будто они и есть главные хозяева банка. Знаете, какие эти технари…

— Поверьте, знаю. О’кей, Уэбстер, ответьте мне еще на парочку вопросов — и можете возвращаться к своей работе.

— Можете не спешить, я никуда не убегу. Эй, кстати, а вы из какой части Канады?

Гарри улыбнулась в трубку.

— О, изо всех понемногу. В основном из Торонто. Теперь — клавиатура и монитор: у вас были с ними какие-нибудь проблемы?

Задав Уэбстеру еще несколько ничего не значащих вопросов, она поблагодарила его за помощь, положила трубку и быстро записала полученные сведения. Уэбстер не сообщил ей никакой конфиденциальной информации и все же, сам того не ведая, обогатил ее бесценным инсайдерским жаргоном, который поможет ей завоевать доверие других сотрудников на следующей стадии взлома.

Она сосредоточилась на списке внутренних телефонов «Розенстока». Рядом с каждым именем значилась должность и тут же, под ней, — телефонная линия прямого набора. Гарри бегло просмотрела список, заметив, что в нем, похоже, были перечислены только представители высшего эшелона банковского управления. Она записала имена сотрудников ЦСО. Имен было три: Джек Белмонт, глава центра сетевых операций; Виктор Уильямс, начальник безопасности ЦСО; Эллиот Митчелл, начальник технической поддержки ЦСО. Гарри взяла трубку и позвонила каждому из них по очереди. Первые двое отозвались, и она тут же нажала на рычаг. На третьем звонке она услышала сообщение голосовой почты: «Привет, это Эллиот Митчелл. Я в отъезде с понедельника тринадцатого апреля до среды пятнадцатого апреля. Пожалуйста, оставьте мне ваше сообщение, и я свяжусь с вами по возвращении. По всем срочным вопросам, связанным с технической поддержкой, просьба звонить Джеку Белмонту по номеру 513-85-91».

Гарри нарисовала большую звездочку возле имени Эллиота Митчелла, после чего позвонила Матильде Томлинс, начальнице отдела обслуживания клиентов. На сей раз она воспользовалась предоплаченным мобильным телефоном, купленным на Бэй-стрит.

— Слушаю, говорит Матильда.

— Привет, Матильда. Это Каталина — этажом ниже, из подотдела технической поддержки ЦСО. Я с прошлой недели работаю над проблемой с АО.

Пауза.

— Какой проблемой с АО?

— Разве Эллиот Митчелл ничего не сказал вам перед отъездом?

— Нет, я ничего не слышала от ваших из ЦСО, что, впрочем, нисколько меня не удивляет. А в чем дело?

Гарри вздохнула, как будто ей некогда было пускаться в разъяснения.

— В общем, отчеты, которые вы готовите с помощью программы «Внимание: клиент», похоже, дают сбой. Мы с «Клир Системз» работаем над этой проблемой, но пока, говоря в целом, АО создают перекрестные ссылки на онлайновую базу данных, а не на ваши архивы. В результате бóльшая часть адресных ссылок онлайновой базы данных повреждена.

Матильда Томлинс снова помолчала, вероятно пытаясь сообразить, что означает вся эта ахинея.

— И что из этого следует? — наконец спросила она.

— Это значит, что отдельные клиентские данные извлекаются сейчас не из онлайновой базы данных, а из архивов. А это серьезно перегружает вашу сеть. Слишком много ваших сотрудников одновременно обращаются к неверным данным, и скоро у вас наверху на несколько часов вообще все может вырубиться. Сегодня вам точно нельзя заниматься ЕОТ.

— Вы шутите? Мне через час нужно подготовить целую гору ЕОТ, не говоря о куче прочих заданий! Я никак не могу отключаться от сети!

— Ну, я не говорю, что это обязательно случится, — сказала Гарри. — Но у нас тут на выходных кое-кто уже завис. Я просто звоню, чтобы предупредить о том, что это может повториться.

— Что за чушь! Почему я не слышала об этом от Эллиота, черт бы его побрал?!

— Не знаю. Он вернется только в среду. — Гарри выдержала небольшую паузу. — Послушайте, давайте поступим так. Я дам вам мой мобильный номер, и, если у вас возникнут какие-то проблемы, вы сможете позвонить мне напрямую. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы могли продолжать работу.

— Ага, хорошо. О’кей, буду вам очень благодарна. Если бы мне пришлось блуждать, как обычно, по всем каналам ЦСО, я проторчала бы тут целую неделю.

Гарри дала ей номер своего предоплаченного телефона.

— И еще. Давайте-ка, пока я здесь, я запишу номер вашего сетевого порта. Ну, чтобы знать, какую машину переподключить. Знаете, что это такое?

— Номер порта? Откуда?

— Он должен быть указан на вашем сетевом кабеле. Речь идет о желтом кабеле, который выходит из вашего компьютера. Обычно к нему прикрепляют такой синенький ярлычок…

— Спасибо, я знаю, что такое сетевой кабель, я не полная дура. Подождите минутку.

Снова наступила пауза. Гарри представила, как Матильда, согнувшись, заглядывает под стол.

— Ага, вот он. — Матильда говорила сдавленно, будто висела в этот момент вниз головой. — Порт 7-45.

— Отлично! О’кей, если я понадоблюсь — звоните.

Гарри нажала на кнопку сброса и спрыгнула с кровати. От возбуждения у нее задрожали руки и ноги. Она принялась мерить шагами комнату, рассчитывая время для своего следующего хода. Если все произойдет слишком быстро после разговора с Матильдой, начальница отдела может что-то заподозрить. С другой стороны, времени у Гарри было в обрез.

Она посмотрела на часы. Полпятого вечера здесь, полдесятого утра в Дублине. Гарри глубоко вздохнула. Осталось меньше суток.

Она снова вернулась к списку внутренних телефонов. Варьируя последнюю цифру, она стала обзванивать ближайшие расширения в надежде выйти на кого-нибудь из группы технической поддержки ЦСО. Первые два звонка остались безответными; на третий раздраженным голосом отозвался некто, отрекомендовавшийся Эриком.

— Привет, Эрик, — сказала она. — Это Каталина из «Дэйта Линк Коммьюникейшнз». Я наверху, у Матильды из отдела обслуживания клиентов, исправляю неполадку с сетевым кабелем. Не могли бы вы нам помочь?

— Неполадка с кабелем? Впервые слышу. Все кабели должны проходить через меня!

Гарри вполголоса чертыхнулась.

— Может, и так, но я знаю одно: Эллиот Митчелл распорядился сделать экстренный вызов, чтобы исправить неполадку, пока он будет в отъезде, и у меня здесь совсем мало времени.

— Я должен проверить по документам. Как, вы сказали, вас зовут?

— Каталина. Послушайте, через десять минут мне нужно ехать на следующий вызов. Если хотите, ковыряйтесь в своих бумажках, а я просто объясню Эллиоту, что не смогла сделать свою работу, потому что его группа поддержки не пожелала со мной сотрудничать.

— Кто сказал, что я не желаю сотрудничать? Я только говорю, что все это должно проходить через меня.

— Ну вот и проходит. Мне нужно, чтобы вы ненадолго отключили порт Матильды, пока я проверю кабель. Вы можете это сделать? Номер порта 7-45.

Эрик медлил. Гарри могла поклясться, что слышала, как он скрипнул зубами.

— Вам придется немного подождать, — выдавил он после паузы. — Не могу же я все бросить.

— Подождать? Хорошо. Я перезвоню вам, когда снова надо будет включить.

Гарри положила трубку и заметила, что тяжело дышит. Ей всегда было страшновато, когда дело доходило до ЦСО — наиболее рискованного звена в цепочке ее афер. Она с тревогой подумала о том, не перегнула ли палку. Вдруг Эрик решит позвонить Матильде или посоветоваться с главой ЦСО? Они быстро поймут, что ни Каталины, ни «Дэйта Линк Коммьюникейшнз» не существует в природе.

Мысленно вернувшись к беседе с Эриком, она поняла, что разыграть диалог как-то иначе ей вряд ли бы удалось. Главное в социальной инженерии — убедить человека в том, что он может вам доверять, а уж конкретный метод убеждения зависит от личности собеседника. Одни хорошо клюют на старомодное приятельское панибратство; других вдохновляет сознание того, что они на равных общаются с боссом. Угрюмое настроение Эрика заставило ее прибегнуть к крайним мерам.

Чтобы немного успокоить нервы, Гарри снова вышла на балкон и окинула взглядом пляж. Она понаблюдала за тем, как лодка-бананка рассекает волны, скользя вдоль берега. Если верить путеводителю, Кэйбл-бич был назван так в память о том, что в 1907 году здесь под песком были проложены трансатлантические телефонные кабели, соединившие изолированные до того Багамы с внешним миром. Гарри вздрогнула. Странно, но, вспомнив об этом, она вдруг почувствовала себя изолированной от мира, как никогда прежде.

Она подумала о Диллоне. Он, наверное, был все еще там, в Копенгагене. Они не виделись два дня, и Гарри уже начало казаться, что ночи, проведенной с ним, не было и в помине. Она вернулась в комнату и позвонила на мобильный Диллона с гостиничного телефона. Гарри нисколько не удивилась, попав на голосовую почту. Она оставила Диллону сообщение, дав ему знать, где сейчас находится. Не успела она положить трубку, как подал голос ее багамский мобильный. Звонила Матильда Томлинс. Гарри показалось, что начальница отдела задыхается.

— Каталина? Слава тебе господи! Я думала, что попаду на голосовую почту!

— Эй, Матильда, все в порядке?

— Я тут испугалась до чертиков! Я вылетела из сети — точно как вы говорили, прямо посреди ЕОТ. Вся машина зависла, прямо окоченела, как труп! Вы должны мне помочь, я сама не могу справиться!

— Блин! Так я и думала. О’кей, я освобожусь примерно через час и сразу займусь вашей проблемой.

— Через час?! Нет, так не годится, мне нужно снова начать работу максимум через двадцать минут!

— Через двадцать минут? Боже, Матильда, я прямо не знаю… У меня самой полно работы. Послушайте, я сделаю все, что смогу, ладно? Я перезвоню.

Гарри дала отбой и сплясала посреди комнаты небольшую жигу. Обратная социальная инженерия, когда саму жертву обманом заставляют обратиться за помощью к атакующему, была одним из ее излюбленных приемов. Гарри не могла не испытывать легкого сочувствия к Матильде, но другого выхода у нее не было. Дело следовало довести до конца.

Она выждала десять минут, позвонила Эрику и попросила его снова подключить порт Матильды. Потом, еще через пять минут, она перезвонила Матильде.

— Привет! Теперь все должно работать.

— Погодите, сейчас попробую залогиниться… — Матильда несколько секунд молчала. — Ох! Слава богу, работает, — сообщила она и добавила: — Эй, я вам ужасно благодарна за помощь!

— Без проблем. Плохо то, что в любую минуту у вас опять все может зависнуть.

— Как?!

— Сбой с ЕОТ никуда не делся. А я уже ушла из офиса, так что в следующий раз не смогу вам помочь.

— Вы хотите сказать, что мне придется вызванивать Эрика?

— Боюсь, что так. — Гарри выдержала паузу. — Хотя, конечно, я могу попробовать кое-что сделать. У меня есть предположение относительно того, что именно вызывает сбой. И если бы я могла проанализировать кое-какие архивные данные, то, возможно, удалось бы вычистить баг.[78] Но для этого мне нужно, чтобы вы извлекли из архивов один-два отчета.

— Прямо сейчас?

— Это избавило бы и вас, и меня от массы головной боли.

Матильда вздохнула.

— Ладно. Что я должна сделать?

Гарри исполнила перед зеркалом быстрый пируэт и тут же снова заговорила деловым тоном:

— Для начала нам понадобится список финансовых операций по одному из поврежденных архивных счетов. Потом мы попробуем дать перекрестную ссылку на отдельные трансакции.

— И какой номер счета попробовать?

— Погодите-ка, где-то у меня записаны все поврежденные счета… — Гарри поискала в своих записках номер отцовского счета. — Ага, вот. Попробуйте этот: 72559353.

— Есть, нашла. Какую дату посмотреть?

— Нам удалось отследить проблему до апреля двухтысячного года, поэтому давайте запустим отчет… ну, скажем, с апреля по октябрь. Получится?

— Секундочку.

Гарри услышала, как Матильда застучала клавишами, вводя запрос на поиск отчета. Ей так и хотелось крикнуть Матильде, чтобы она набирала быстрее.

— Есть, запустила, — сказала Матильда. — Этот счет быстро заглох — всего восемь биржевых трансакций. Что дальше?

— Хорошо, сохраните его. Теперь попробуем проставить кое-какие перекрестные ссылки, чтобы наметить диапазон поврежденных адресных ссылок. — Гарри опять понесла ахинею, но готова была побиться об заклад, что теперь Матильде все равно. Начальница отдела желала только одного: чтобы ее система снова заработала. — Вы можете проверить каждую из этих трансакций? Нужно составить список всех других счетов, с которых торговали теми же акциями в тот же период. Это возможно?

— Возможно, но займет бог знает сколько времени. Это ж восемь отдельных отчетов!

— Ладно, ограничим область поиска. Выберите четыре самые крупные трансакции. Сосредоточимся на них.

Матильда опять вздохнула.

— Надеюсь, что все это стоит таких хлопот.

В течение нескольких минут, пока Матильда создавала отчеты, Гарри нетерпеливо мерила комнату шагами, как механический солдатик на часах. Наконец Матильда известила ее о том, что все готово.

— Замечательно! — воскликнула Гарри. — Вы не могли бы переслать их мне? Я уже почти добралась до дому. Если повезет, я все исправлю за несколько минут, а потом поговорю с Эриком об очистке всей базы данных. Позвольте мне сообщить вам мой адрес электронной почты на Yahoo. — Она дала ей электронный адрес, зарегистрированный на Каталину. — Ну а пока суд да дело, позвоню-ка я Эрику и скажу ему, чтобы впредь был с вами повежливее. Так, на всякий случай.

— Спасибо на добром слове.

Гарри положила трубку, затем подключила ноутбук к гостиничному телефонному разъему. Пять минут спустя она получила отчеты Матильды и принялась внимательно их изучать.

В сводке, относившейся к счету ее отца, перечислялись все акции, которые он купил или продал с апреля по октябрь двухтысячного года, а также даты и суммы прихода-расхода. При виде размеров некоторых сделок глаза Гарри округлились от удивления. Остальные отчеты группировались вокруг акций четырех фирм: «ИденТек», «КалТел», «Бостон Лэбз» и — сюрприз-сюрприз! — «Сорохан Софтвер». В отчетах были перечислены все инвестиционные счета, владельцы которых торговали в указанный период акциями тех же компаний, а также даты и размеры трансакций. Всего в списке было более двухсот счетов.

Гарри стала продираться сквозь данные, сортируя и фильтруя информацию при помощи программы для работы с электронными таблицами. Через некоторое время перед ней стали вырисовываться несколько четких последовательностей.

Первая закономерность прослеживалась в торговых операциях ее отца: покупка по низкой цене, продажа по высокой, вложения капитала — на самый короткий срок. Ясно было, что акции скупались на основании инсайдерской информации и продавались, как только общий ажиотаж раздувал их цену на бирже. Далее шла последовательность, которой подчинялась львиная доля счетов: скупка акций по растущей цене — как раз тогда, когда отец Гарри вовсю от них избавлялся. Очевидно, все это были законные инвесторы, действовавшие на основании общедоступной информации о слияниях и поглощениях.

Тонкой, почти невидимой нитью в первые две последовательности покупок и продаж вплеталась третья, самая изощренная — Гарри вообще не заметила бы ее, если бы не искала намеренно. Этой закономерности следовал только один инвестиционный счет, и логика ее была проста: покупать и продавать акции в тесном тандеме с отцом Гарри, причем в меньшем количестве, но в то же время с отставанием в считанные минуты. Сделки дублировались по акциям всех четырех компаний — как при покупке, так и при продаже.

То была последовательность действий торговца-имитатора, и Гарри ни секунды не сомневалась, что это не кто иной, как Филипп Руссо.

Глава сорок пятая

Гарри задрала голову, пытаясь окинуть взглядом возвышавшийся перед ней роскошный архитектурный комплекс, весь залитый светом. То был розовый, как фламинго, дворец — с арками, мостами и сказочными башнями, взметнувшимися на двадцатиэтажную высоту. Курорт «Атлантида», Парадайз-Айленд.

Гарри крепче прижала к груди свою сумочку. Внутри хрустнули конверты. На шее Гарри запульсировала жилка. Повсюду шумела вода. Все пространство вокруг дорожки, ведущей к гостинице, пестрело рукотворными водопадами и фонтанами со скульптурами крылатых коней. Гарри направилась к главному входу, чувствуя, как кожу покалывают булавочные острия водяных брызг. Несмотря на обилие воды вокруг, во рту у нее пересохло.

Она вошла в гостиницу и на секунду замерла, ошеломленная размахом, с каким здесь пытались воссоздать легенду об Атлантиде. Вместо обычного вестибюля Гарри оказалась внутри огромной ротонды, увенчанной куполом. Массивные колонны с резными изображениями морских коньков тянулись ввысь не то на семьдесят, не то на восемьдесят футов. Сводчатый потолок над головой состоял исключительно из золотых ракушек.

Указатели известили ее о том, что она находится в Большом Водном зале. Гарри двинулась по периметру, оглядываясь по сторонам и пытаясь сориентироваться. Проходя мимо кафе со стенами в виде морских аквариумов, она заметила иссиня-черный силуэт гигантского ската-манты, парящего в водной толще. Согласно путеводителю, все это было частью «Колодца» — подземного лабиринта коридоров с прозрачными резервуарами вместо стен, демонстрировавшими морскую жизнь снаружи. Гарри зябко повела плечами. Ей становилось не по себе даже от обычных лабиринтов, но от мысли о лабиринте среди вод, кишащих акулами, ее пробрало ледяным холодом с головы до ног.

Она продолжала свой круговой обход до тех пор, пока не нашла то, что искала: казино «Атлантида».

Гарри вошла в зал, битком набитый посетителями, и сразу же почувствовала себя как дома. Щелканье фишек наполняло воздух, будто стрекот миллиона кузнечиков. Насколько хватало глаз, все вокруг было уставлено игральными автоматами и игорными столами: очко, покер, рулетка, кости. За столами прислуживали крупье в галстуках-бабочках; время от времени, когда кто-нибудь из игроков одаривал их чаевыми из своих выигрышей, до Гарри доносилось «динь-динь» их серебряных колокольчиков.

Гарри с трудом сдержала улыбку. Благодаря отцу этот мир был хорошо знаком ей. Может, масштаб здесь был и не тот, что в Сохо, но порядки и понтеры были точь-в-точь такие же.

Гарри пальцами нащупала сквозь сумочку два пухлых конверта, после чего, лавируя в толпе, пробралась к столам для игры в очко, расположенным в центре зала. Игры с невысокими ставками Гарри проигнорировала. Они не годились для ее цели; кроме того, там толкалось слишком много народу. Поразмыслив, Гарри выбрала столик с минимальной ставкой в двести долларов. За столиком сидел один-единственный игрок — старичок с незажженной сигаретой, свисавшей у него из угла рта. Гарри взобралась на высокий табурет, вынула из конверта потолще две тысячи долларов и разложила банкноты на столе, дожидаясь, пока крупье обменяет их на фишки. Давным-давно, когда она была еще маленькой, отец объяснил ей, что нельзя передавать крупье наличные из рук в руки. Из соображений безопасности тот не имеет права ничего принимать из рук понтера. Крупье собрал банкноты ее начальной ставки — и в тот же миг Гарри, увидев его светло-янтарные глаза, вспомнила их отражение в зеркале заднего вида. Это был ее таксист, Этан.

Улыбнувшись, она сказала ему:

— Так, значит, у тебя две работы?

Тот озадаченно взглянул на нее, но уже в следующий миг его лицо прояснилось.

— А, леди «исключительно-из-за-бизнеса»! — Он улыбнулся ей в ответ. — Вообще-то, три. Еще я вожу экскурсии по «Колодцу». По утрам. — Подтолкнув к Гарри стопку фишек, он сунул банкноты в щель в столе и поинтересовался: — Уже были там?

— Нет, я не люблю акул.

Этан поднял бровь.

— Тогда вы явно попали не туда.

Усмехнувшись, Гарри отделила от столбика пурпурную фишку и поместила ее на кон перед собой. Пятьсот долларов. Этан сдал карты, извлеченные им из деревянного башмака на столе. Гарри достались шестерка и четверка, старичку рядом — пара восьмерок.

— Почему так много работ? — спросила Гарри, чувствуя, как при виде знакомого лица в ней просыпается болтливость.

Этан перевернул одну из своих карт, оставив вторую лежать рубашкой кверху. Ему выпала девятка.

— Да я говорил уже: здешние места — только для тормозов и придурков. Как накоплю денег, чтоб погулять по свету, так сразу отсюда уеду.

Он посмотрел на нее, дожидаясь, пока она разыграет свою сдачу. Гарри постучала по сукну указательным пальцем, и Этан перевернул за нее ее карту. Десятка — итого двадцать. Она быстро провела над картами ладонью, показывая, что закончила.

— И куда думаешь поехать? В Нью-Йорк? — поинтересовалась Гарри.

— Может, и в Нью-Йорк. Или в Лас-Вегас. — Этан сгреб карты и фишки проигравшего старичка. — Там у них много казино.

Он перевернул первую карту. К его девятке присоединилась пятерка. Вслед за этим он сдал себе восьмерку и проиграл. Выплатив Гарри ее выигрыш, еще одну пурпурную фишку, он собрал карты со стола.

Гарри передвинула все свои фишки на кон для следующей сдачи: сумма ставки — две с половиной тысячи долларов.

— Пожалуй, ты мог бы мне помочь, Этан. — Она сцепила перед собой руки. — Я ищу человека по имени Филипп Руссо. Мне сказали, он здесь часто играет.

Этан поглядел на Гарри, затем на ее ставку и ответил:

— Я знаю его. Он играет в покер в одном из приватных залов. — Сдавая, он резкими щелчками разбрасывал карты по сукну. — Но лучше вам не связываться с теми парнями. Ставки у них — выше крыши.

Он сдал Гарри даму и туза пик. Очко.

Она улыбнулась.

— Может, у меня тоже.

Карте, пришедшей Этану, с «двадцать одним» было не тягаться. Он отсчитал фишками три тысячи семьсот пятьдесят долларов и двумя стопками подтолкнул их к Гарри. Лицо его было серьезно-торжественным.

— А сегодня вечером Руссо будет здесь?

— Мистер Руссо всегда здесь.

— Так ты можешь меня к нему провести?

Вместо ответа он сдал еще две карты старичку с сигаретой. Вторая карта проиграла. Старичок слез со своего табурета и вышел из игры, напоследок бросив Этану зеленую фишку. Не сводя с Гарри глаз, Этан дважды встряхнул лежавший у него на ладони серебряный колокольчик.

— С мистером Руссо играют только по специальному приглашению, — сказал он, когда старичок ушел. — Он не пускает к себе кого попало.

— Меня пустит. Если ты скажешь ему, что меня зовут Сал Мартинес.

Этан пристально посмотрел на нее, машинально перебирая пальцами фишки, затем жестом подозвал кого-то через ее голову. Гарри обернулась, решив, что Этан зовет вышибалу, чтобы выдворить ее из зала. Вместо вышибалы к ним подошла молодая чернокожая женщина в жилетке крупье и заняла у стола место Этана.

— Идемте, — позвал Этан.

Гарри сгребла свои фишки, ссыпала их в сумочку и пошла за Этаном через толпу. Он подвел ее к вделанной в альков двери с табличкой «Не входить» и открыл ее с помощью ключа на цепочке, свисавшей с его жилетки. За дверью оказался лифт, отделанный сверкающим хромом. Чтобы его открыть, Этан сунул все тот же ключ в щель в стене. Гарри шагнула в лифт вместе с ним. Он хлопнул по клавише с надписью «P3». Гарри ожидала, что лифт поедет вверх, но вместо этого он, как ей показалось, рухнул вниз, будто сквозь землю провалился. Когда двери лифта открылись, она вышла в маленький вестибюль, весь в коврах и раззолоченных зеркалах.

— Ждите здесь, — произнес Этан, не глядя на нее.

Он скрылся за дверью без опознавательных знаков. Гарри послушно осталась ждать снаружи, чувствуя себя школьницей, которую выставили из класса за непослушание. Ей пришлось напомнить себе, что она не нуждалась в одобрении со стороны Этана. То, что она вообще об этом подумала, лишь усилило ее ощущение отгороженности от мира. Усевшись в стоявшее у двери кресло с золотистыми валиками и закинув ногу за ногу, Гарри проверила содержимое сумочки, хотя и без того знала, что все на месте. Перед выходом из гостиницы она с десяток раз все перепроверила. Дверь со щелчком отворилась. Гарри вскочила на ноги и расправила плечи. Этан жестом пригласил ее внутрь.

— Входите, — сказал он, только сейчас встретившись с ней взглядом своих янтарных глаз. — Но будьте осторожнее — там акулы.

Глава сорок шестая

Гарри сочла, что предостережение Этана насчет акул подразумевало карточных игроков. Однако теперь она явно сомневалась в этом.

Комната была размером с концертный зал, вся в канделябрах, озарявших сиянием цвета шампанского тридцать или сорок покерных столов. Две стены от пола до потолка занимал изогнувшийся гигантской «L» аквариум.

Его резервуары отбрасывали на комнату зловещий синий отсвет. В воде навстречу Гарри рывками перемещалась одинокая акула около семи футов в длину — неторопливо, будто в ее распоряжении было сколько угодно времени, чтобы схватить непрошеную гостью. Достигнув конца резервуара, акула ткнулась в стеклянную стенку своим заостренным рылом и уставилась на Гарри маленькими мертвыми глазками.

— Знаете, на самом деле она совсем не смотрит на вас. У акул вообще плохое зрение.

Гарри резко обернулась. Рядом с ней стоял высокий человек лет пятидесяти с небольшим. На нем был смокинг, оттенявший его седину и блеск смуглой кожи.

Он протянул ей руку и представился:

— Филипп Руссо. — Ногти у него были белые и блестящие, будто покрытые лаком. — Надо полагать, вы дочь Сальвадора. Сходство просто поразительное.

Гарри пожала его руку.

— Да, я знаю. Мое имя — Гарри. Простите, я сказала, что меня зовут Сал…

— …исключительно для того, чтобы попасть сюда, да-да, знаю. Что ж, я заинтригован. — У Руссо был густой баритон, и его карибские интонации звучали весьма изысканно. — Скажите, как ваш отец?

Его взгляд, казалось, вот-вот пробуравит ее насквозь, и Гарри потребовалось немалое усилие, чтобы не отвести глаза. Вероятно, Руссо знал, что ее отца посадили в тюрьму, но выражение его глаз так и провоцировало Гарри произнести это вслух. Она решила подыграть ему — до поры до времени:

— Так себе. Он в больнице. Несчастный случай.

Брови Руссо взлетели вверх.

— Как жаль. На дорогах бывает так опасно.

Она нахмурилась, подумав о том, насколько хорошо он может быть информирован.

— Итак, Гарри, чем могу служить? — продолжил Руссо.

Она помедлила с ответом, чувствуя себя странно уязвимой от того, что он называл ее по имени. Играть роль Каталины Диего, похоже, было намного проще, чем играть саму себя. Гарри оглянулась на покерные столы, прислушалась к щелканью фишек и изысканному журчанию диалогов. Она ни на секунду не забывала о конвертах, лежащих в сумочке, и о том, куда ее мог привести следующий шаг. Глубоко вздохнув, она изобразила на лице улыбку и, обернувшись к Руссо, сказала:

— Я хотела бы поиграть.

— О, азартный инстинкт Мартинесов! Боюсь, вступительная ставка — пятьдесят тысяч долларов.

— Без проблем.

Руссо секунду посмотрел на нее, потом кивнул.

— Посмотрим, так ли вы хороши, как ваш отец.

Он повел ее между покерными столами, то и дело пожимая руки встречным игрокам. Руссо называл их всех по имени, и Гарри отметила про себя, что он прекрасно справляется с ролью хозяина.

В отличие от роскошно-непринужденного дресс-кода главного казино, здешними правилами, похоже, предписывался строго формальный вечерний стиль — смокинги, набриолиненные волосы, огромные солнцезащитные очки. Гарри обрадовалась, что надела кремовое шелковое платье.

Руссо направился к игорному столу, от которого открывался наиболее выгодный вид на аквариум. Не дойдя до стола несколько футов, он обернулся и сказал ей, понизив голос:

— Надеюсь, вы понимаете, что я не буду вас представлять. Все это чрезвычайно ценные деловые знакомые, а на Багамах такие люди требуют анонимности. За этими столами не обмениваются житейскими историями.

Он посмотрел ей в глаза, и Гарри кивнула в знак того, что все поняла. Ей не придется упоминать об отце и о том, где он оказался. До поры до времени она будет с Руссо заодно.

В два шага достигнув стола, Руссо выдвинул для нее стул напротив крупье, почти у самой стенки-аквариума. Гарри села. В водной толще, прямо у нее перед глазами, синхронно метнулась в сторону стайка рыбок цвета электрик, будто взвод, отрабатывающий парадный шаг на плацу: направо, кругом, вперед шагом марш. Акула куда-то запропастилась.

Гарри извлекла из конверта остаток наличных и положила его на сукно. Юноша слева улыбнулся Гарри и смерил ее с головы до ног типично мужским взглядом.

— Мой любимый тип игрока в покер, — произнес он с южнолондонским выговором. — Красивая женщина.

На вид ему было слегка за двадцать. Лохматая шевелюра и белесая щетина делали его похожим на участника мальчуковой поп-группы. Улыбнувшись в ответ, Гарри огляделась. За столом были еще два игрока — обе женщины, и обе не обратили на Гарри никакого внимания.

В обмен на ее деньги крупье подтолкнул к ней две стопки фишек — серых и фиолетовых. В отличие от фишек-кругляшей на общедоступных столах эти представляли собой большие овальные жетоны, используемые исключительно в играх с высокими ставками. Зажав серую стопку в кулаке, Гарри пошуршала фишками. Они были тяжелее, чем обычные, и держать их в руке было гораздо приятнее. На перламутровом покрытии фишек витиеватым синим шрифтом было выгравировано слово «Атлантида», а также номинальная стоимость: тысяча долларов. Фиолетовые фишки стоили пять тысяч долларов каждая.

Крупье выпростал запястья из манжет, веером разложил на сукне колоду карт, перевернул их, смешал, перетасовал, срезал и стал сдавать. Играли в безлимитный «техас».

Руссо сидел по левую руку от крупье, рядом со старшей из двух женщин. Женщине было за пятьдесят. Казалось, что в ее непропорционально большом рту помещалось слишком много зубов. Она что-то шепнула Руссо на ухо. Тот ответил на кокетливо-беглом французском. Гарри отвернулась. В точности для того же эффекта ее отец пользовался своим испанским шармом.

Она осторожно, за уголки перевернула две свои хоул-карты. Шестерка и девятка разных мастей. Дама, сидевшая рядом с Гарри, внесла начальную ставку: десять тысяч долларов. Гарри искоса взглянула на нее. Дама была тощая, как швабра, с темными кругами под глазами — можно было подумать, что до этого она чуть не год промаялась бессонницей. Гарри прикусила нижнюю губу. Она решила просидеть за столом первые несколько сдач, пока не научится читать по лицам других игроков, особенно Филиппа Руссо. Если он станет ее инсайдером в банке «Розенсток», ей нужно не спеша все взвесить и решить, годится ли он на эту роль. А ему нужна веская причина, чтобы принимать Гарри всерьез.

Шестерка и девятка разных мастей. Ей нравилась такая начальная сдача: карты не столь крупные, чтобы доставить большие неприятности, и в то же время с массой возможностей. Она перестала покусывать губу и уравняла ставку.

Мальчуковый поп-певец схватил свои фишки и тоже уравнял. Торопливым игрокам обычно нравится их сдача — Гарри решила, что у него верхняя пара: два короля или две дамы. Руссо промурлыкал что-то на бархатистом французском женщине, сидевшей слева, и принялся не спеша пересчитывать свои фишки. У него их была целая гора. Гарри заметила несколько малиновых фишек стоимостью сто тысяч долларов каждая. Должно быть, до ее прихода Руссо распрощался не с одним неудачливым игроком. Интересно, что Руссо не позволял корпоративным соображениям встать на пути у собственной жажды выигрыша.

Руссо бросил фишки на стол и уравнял ставку. Зубастая спасовала. Крупье выложил на стол три флоп-карты — короля треф, семерку бубен и восьмерку червей. Гарри почувствовала, как волоски у нее на руках встают дыбом. Теперь у нее были шестерка, семерка, восьмерка и девятка. Все, что ей требовалось для стрейт-флаша, — пятерка либо десятка.

Руссо улыбнулся Гарри через стол.

— Думаю, тут каждому есть чем поживиться.

Она выдержала его взгляд. От Руссо зависело, какой будет первая ставка. Все так же улыбаясь, он передвинул на середину стола пятнадцать тысяч долларов. Гарри могла побиться об заклад, что Руссо придержал еще одного короля и, может быть, кикер[79] в пару к семерке либо восьмерке на столе. Но две пары по-прежнему не могли перебить стрейт-флаш, и впереди у Гарри было еще два шанса, чтобы его составить. Худая уравняла и, дико выпучив глаза, рассталась со своими фишками. На столе перед ней осталось всего несколько тысяч долларов. Гарри стало интересно, какие именно хоул-карты могли ее так взбудоражить.

За спиной у крупье в воде замаячила тень цвета индиго. Акула вернулась и подобралась вплотную к стенке аквариума. Она боком скользнула в сторону, продемонстрировав призрачно-бледное брюхо и недовольно искривленный рот, напоминающий перевернутую «U». Гарри отвела взгляд, заставила себя мысленно сосчитать до пяти и уравняла ставку.

На этот раз поп-певец не спешил. Должно быть, его верхняя пара уже не казалась ему столь хорошей. Прежде чем подтолкнуть свои фишки к банку, он вытер рот ладонью. Теперь на столе было больше ста тысяч долларов.

Крупье перевернул терн-карту. Десятка пик. Гарри почувствовала, как у нее на ногах поджимаются пальцы. Она дополнила свой стрейт-флаш. Гарри изо всех сил сохраняла на лице нейтральное выражение, в то же время стараясь не оцепенеть. Ничто так не выдавало выигрышную сдачу, как то, что игрок затаил дыхание. Она почувствовала, что Руссо смотрит на нее.

— Так-так, — сказал он. — Интересно, у кого-нибудь уже есть стрейт?

Он облокотился на стол, сцепив перед собой ладони. Казалось, его белые ногти светятся на фоне смуглой кожи. Руссо смерил Гарри долгим взглядом, и она подумала, что в этот момент отдала бы все за огромные, от уха до уха, солнцезащитные очки.

— Ваш отец сблефовал бы и сделал вид, будто у него стрейт. Полагаю, яблочко от яблони недалеко падает?

Гарри, пожав плечами, невозмутимо ответила:

— Может, да. А может, и нет.

Твердой рукой, ничуть не изменившись в лице, Руссо сложил двадцать пурпурных фишек одна на другую в две стопки и выставил их перед собой. Двадцать тысяч долларов.

Худая прижала ладонь ко рту, как бы унимая дрожь в губах, покачала головой и сбросила карты.

Гарри по-прежнему считала, что в хоул-картах у Руссо были король и кикер для еще одной пары. Собрав свои фишки, она провела костяшками пальцев по сукну — на удачу: суеверие, унаследованное ею от отца. Руссо нахмурился; казалось, он хорошо знал этот жест и был явно не в восторге от того, что за ним обычно следовало.

Гарри двинула вперед все свои оставшиеся фишки.

— Ставлю все.

Все молчали, наблюдая, как крупье пересчитывал ее фишки.

— Двадцать пять тысяч, — сказал он.

За столом — за спиной у Гарри — кто-то ахнул, и она поняла, что у них появились зрители. Мальчуковый поп-певец с отвращением отшвырнул свои хоул-карты и откинулся в кресле. Оставался один Руссо.

Когда игрок ставил все, увеличивая ставку на сумму, которую имел за столом, уравнивающие игроки обязаны были открыть свои карты. Остаток общих карт сдавался в открытую, и делать новые ставки запрещалось. Это был единственный момент, когда стратегии блефа и ставок ничего не значили — все зависело от самих карт.

— Ставить все в первой же партии? — спросил Руссо, подняв бровь. — Для этого нужна смелость.

Акула по-прежнему курсировала туда-сюда, будто следила за игроками. Ее торпедообразное тело стремительно рассекало воду. Изогнутый спинной плавник показался Гарри похожим на косу, с какой рисуют смерть.

— Вы либо очень умны, либо оче