Book: Скандальное происшествие в клубе «Килдейр-стрит»



Скандальное происшествие в клубе «Килдейр-стрит»

Питер Тремейн

Скандальное происшествие в клубе «Килдейр-стрит»

В своих рассказах о приключениях мистера Шерлока Холмса, прославленного детектива-консультанта, я всегда стремился проявлять известную сдержанность. В разное время Холмс доверительно поведал мне множество фактов личного и профессионального свойства, и среди них немало таких, которые я не счел нужным записывать для последующих поколений, причем, должен признаться, по большей части по просьбе самого Холмса. И в самом деле, среди личных бумаг Холмса я уже давно заметил ряд aide-mémoires[1], которые могли бы в несколько раз увеличить объем моих черновых записей, посвященных его расследованиям. Многим известно, что я не отказывал себе в удовольствии отвлекаться на занятия литературой, но редко упоминают о том, что и сам Холмс обладал писательским даром, порукой чему более двух десятков его трудов в самых разных областях, от «Практического пособия по пчеловодству» до трактата под названием «Книга жизни. Наука наблюдения и дедукции». Однако Холмс, насколько я знаю, взял за правило никогда не писать о своих расследованиях как таковых.

Поэтому для меня стало некоторой неожиданностью, когда в один прекрасный день, весной 1894 года, после истории, которую я назвал «Пустой дом», я получил от Холмса небольшую пачку рукописных листков, снабженных предуведомлением, гласящим, что, прочитав их, я более полно представлю себе роль Холмса в судьбе человека, ответственного за смерть сына лорда Мэйнуса[2]. Разумеется, Холмс не желал обнародовать эти подробности. Впоследствии я попросил у него разрешения на их публикацию после его смерти. Пока же я снабдил упомянутые бумаги этим кратким предисловием и передал то и другое в руки моих банкиров и душеприказчиков с указанием, что их дозволяется предать гласности лишь спустя сто лет.

В связи с этим можно раскрыть еще одно деликатное обстоятельство, о котором я всегда избегал говорить, памятуя о предрассудках, присущих нашей эпохе. Шерлок Холмс принадлежит к семейству Холмс, с давних пор проживавшему в ирландском Голуэе. Подобно своему старшему брату Майкрофту, он окончил дублинский Тринити-колледж, где его ближайшим товарищем был поэт Оскар Фингал О’Флаэрти Уиллс Уайльд, ныне, когда я пишу эти строки, томящийся в Редингской тюрьме. Это и есть основная причина, по которой я долгое время скрывал сведения о прошлом Холмса, ибо они не послужили бы никакой полезной цели: напротив, подобное открытие, будучи неверно истолковано, могло бы породить вспышку слепого изуверства и нетерпимости. Многие достойные люди, имевшие сходное прошлое и отваживавшиеся на такое признание, вдруг обнаруживали, что их начинают сторониться — или даже что деловое предприятие, которым они занимаются, наутро терпит крах.

Впрочем, это открытие едва ли удивит проницательных читателей, внимательно следящих за приключениями Холмса. По поводу его происхождения уже и без того высказано немало догадок. Подобное прошлое и у злейшего из его врагов — Мориарти. Многим известно, что семейство Мориарти родом из ирландского графства Керри. Сама их фамилия претерпела англизацию. Любопытно отметить, что исходная ирландская фамилия, О’Мерчирти, означает «искусный мореплаватель». Некогда Мориарти был профессором математики в Университете королевы в Белфасте. В Ирландии как раз и зародилась неприязнь между Холмсом и Мориарти. Но эта история нас не касается.

Если догадок и недостаточно, всегда можно вспомнить о страсти Холмса к кельтским языкам, в которых он неплохо разбирался. В рассказе «Дьяволова нога» я уже упомянул об исследовании Холмса, озаглавленном «Халдейские корни древнего корнуэльского языка». Но я не стал сообщать, что этот труд заслужил высокую оценку такого специалиста, как Генри Дженнер, сотрудник Британского музея, величайший из ныне живущих экспертов по корнуэльскому диалекту. Холмсу удалось показать тесную связь между корнуэльской и ирландской глагольной системой.

Семейство Холмс прекрасно знали в Голуэе. В самом деле, ведь именно Роберт Холмс, дядюшка Шерлока Холмса, был знаменитым голуэйским юристом, удостоившимся звания королевского адвоката. Ему ирландцы обязаны созданием системы ирландских национальных школ для бедных слоев населения, ибо он являлся одним из семи членов комиссии герцога Линстерского, действовавшей в 1830–1840-х годах и принесшей Ирландии множество новаторских идей.

Это краткое предисловие доказывает значимость aide-mémoire, переданной мне Холмсом весной 1894 года.

* * *

Я впервые встретился со своим вторым по опасности врагом во время ланча с моим братом Майкрофтом в дублинском клубе «Килдейр-стрит» в сентябре 1873 года. Мне едва сравнялось тогда двадцать лет, и мысли о возможной карьере детектива-консультанта еще не оформились у меня в сознании. Честно говоря, мое сознание в те дни целиком занимал тот факт, что мне предстояло в самом скором времени отправиться в Англию, где я добился стипендии одного из оксфордских колледжей, обещавшего выплачивать мне колоссальную сумму — 95 фунтов в год.

Эту стипендию я завоевал, проводя время за изучением химии и ботаники в дублинском Тринити-колледже. Своими познаниями в области химии я обязан главным образом великому ученому из Тринити — Максвеллу Симпсону, чьи лекции в Медицинской школе Парк-стрит существенно расширили мои представления об органической химии. Симпсон первым синтезировал янтарную кислоту — двухосновную кислоту, получаемую путем сухой перегонки янтаря. Именно благодаря моему выдающемуся соотечественнику я написал диссертацию, которая заслужила похвальные отзывы, достаточные для получения оксфордской стипендии.

Собственно говоря, я стал не единственным представителем Тринити, награжденным в этом году стипендией Оксфорда. Мой друг Уайльд, блестящий знаток античности (в этой сфере у меня нет решительно никаких способностей), также собирался продолжить там свое образование. Уайльд постоянно бранил меня за увлечение сенсационной литературой и как-то раз посулил, что когда-нибудь он напишет страшную повесть об одном портрете, которая заставит содрогнуться даже меня.

Итак, мой брат Майкрофт, который, как и большинство членов нашего семейства, также был питомцем Тринити, пригласил меня на ланч в клуб «Килдейр-стрит». Будучи семью годами старше, Майкрофт уже устроился на государственную службу в Дублинском замке, в налоговом департаменте при Главном секретаре по делам Ирландии. Таким образом, он мог себе позволить выплачивать ежегодный взнос в десять фунтов, дававший ему доступ в великолепное здание клуба «Килдейр-стрит», выстроенное из красного кирпича в готическом стиле.

Клуб этот представлял собой своеобразный центр жизни ирландской властной верхушки. Вероятно, следует уточнить, что это была англо-ирландская элита — потомки семей, которые Англия некогда посылала в Ирландию на усмирение непокорных туземцев. В клуб допускали исключительно представителей самых влиятельных семейств Ирландии. Никаких сторонников гомруля, католиков, диссентеров[3]: никому из них членство в клубе не дозволялось. Впрочем, правило насчет католиков смягчили ради очередного представителя семейства О’Коннор-Дон (прямого потомка последнего верховного короля Ирландии), а также ради некоторых религиозных бунтарей, в том числе — для графов Уэстмитского, Гранардского и Кенмэрского, на протяжении многих лет демонстрировавших безупречную лояльность по отношению к Англии. В стены клуба не допускался ни один армейский офицер чином ниже майора, ни один моряк чином ниже капитан-лейтенанта. Единственными, кому разрешалось бесплатно пользоваться этим заведением, были члены королевского дома, буде они пожелают посетить Ирландию, а также их придворные и сам вице-король.

Майкрофт от души наслаждался этим колониальным великолепием, однако, должен признаться, оно не пришлось мне по вкусу. Меня приняли в это святилище знати лишь как гостя Майкрофта, о котором поговаривали, что он как конфидент Главного секретаря имеет возможность докладывать непосредственно вице-королю. Я согласился прийти лишь потому, что Майкрофт желал отпраздновать мою стипендию и по-братски проводить меня в Оксфорд. Что ж, я не хотел его расстраивать.

Обеденная зала выглядела поистине роскошно. Клуб славился самым изобильным столом в Дублине.

Сумрачный официант, похожий больше на служащего похоронного бюро, провел нас по богато обставленной зале к столу у эркера с видом на парк Святого Стефана: клуб стоял на углу Килдейр-стрит, совсем рядом с парком.

— Аперитив, господа? — осведомился официант замогильным голосом.

Майкрофт, воспользовавшись случаем, сообщил мне, что в подвалах клуба имеются превосходные вина, особо отметив запасы шампанского. Я ответил, что, как мне кажется, я вполне удовлетворюсь бокалом хереса, и выбрал «пало кортадо», тогда как Майкрофт, проявив известную экстравагантность, потребовал, чтобы ему принесли бутылочку «диаман блё».

Кроме того, он настоял на дюжине устриц, которые, как я заметил, стоили по целому шиллингу за дюжину и наверняка ежедневно прибывали из собственного устричного садка клуба, расположенного близ Голуэя. Я остановил свой выбор на pâté de foie gras[4], а кроме того, мы оба решили не отказать себе в удовольствии отведать бифштекс с бутылкой бордо — густого красного «сент-эстеф» из шато Маккарти.

По правде говоря, Майкрофта скорее стоило бы назвать не гурманом, а просто любителем вкусно поесть. Из-за лени его крупное туловище отличалось некоторой корпулентностью. Однако у него был фамильный холмсовский лоб, твердая складка губ, живые, глубоко посаженные, отливающие сталью серые глаза. Он обладал проницательным умом и за шахматной доской превращался в грозного противника.

Мы сделали заказ, удобно расположились за столом, и я получил возможность понаблюдать за нашими сотрапезниками.

Среди них мое внимание тотчас же привлек темноволосый человек, который, без всякого сомнения, в молодости мог похвастаться немалой привлекательностью. Теперь ему было, похоже, около тридцати пяти, и его обрюзгшее лицо несло на себе печать распущенности и вырождения. В нем чувствовалась военная выправка, различимая, даже когда он, ссутулившись за своим столом, поглощал вино — боюсь, слишком жадно. Умный лоб плохо сочетался с чувственным подбородком. Я разглядел его жесткие голубые глаза, набрякшие циничные веки, а также отметил его агрессивную манеру держаться, видимую и сейчас, когда он отдыхал. Одет он был безупречно — под элегантным темным пиджаком виднелся галстук с бриллиантовой булавкой, а подобные вкусы требуют немалых затрат.

Его спутник, похоже, меньше, нежели он, находился во власти винных паров и в завершение ланча предпочел кофе. Этот человек был высоким и худощавым, с куполообразным белым лбом и глубоко посаженными глазами. Пожалуй, эти двое могли быть ровесниками. Чисто выбритый и бледный, выглядел он несколько аскетически. Большего контраста между двумя людьми я не мог и вообразить.

Тот, что походил на ученого, весьма серьезно что-то говорил, а его армейского вида сотрапезник время от времени кивал, словно испытывая неудовольствие оттого, что вынужден отвлекаться от созерцания своего бокала с вином. Я заметил, что у его собеседника сутулые плечи, а лицо несколько выдается вперед. Головой он забавно поводил из стороны в сторону, точно какая-то рептилия.

— Майкрофт, — спросил я некоторое время спустя, — что это за любопытная парочка?

Майкрофт проследил за моим взглядом.

— Думаю, ты мог бы знать одного из них, если учесть, что ты увлекаешься наукой и прочим в том же роде.

Я ничем не выдал своего нетерпения.

— Нет, я его не знаю. Иначе я бы не спрашивал.

— Тот, что постарше, — профессор Мориарти.

Интерес мой усилился.

— Мориарти из Университета королевы, что в Белфасте? — тотчас спросил я.

— Тот самый профессор Мориарти, — чопорно подтвердил Майкрофт.

Что ж, о Мориарти я, по крайней мере, слышал: он преподавал математику в Университете королевы и написал «Астероидную динамику», взмывавшую на такие высоты чистой математики, что никто среди научных журналистов и помыслить не мог о том, чтобы ее критиковать.

— А тот обожатель алкоголя? — не отставал я. — Кто он?

Майкрофт отнесся к моему замечанию неодобрительно.

— Черт побери, Шерлок, где еще мужчина может предаться своему пороку, как не в надежном укрытии своего клуба?

— У него есть порок, который ему не очень-то удается скрывать, — парировал я. — Это его непомерное мужское тщеславие. Черный цвет его шевелюры — не натуральный. Он красит волосы. Но ты не ответил мне, Майкрофт. Как его имя?

— Полковник Себастьян Моран.

— Никогда о нем не слышал.

— Он из коннахтских Моранов.

— Католическое семейство?

О’Морейн (вот правильная ирландская форма этой фамилии) означает «великий». Это известный якобитский клан Коннахта.

— Едва ли, — бросил Майкрофт. — Его ветвь перешла в англиканскую веру после победы Вильгельма[5]. Отец Себастьяна Морана — сэр Огастес Моран, кавалер ордена Бани третьей степени, некогда — британский посол в Персии. А Моран-младший окончил и Итон, и Оксфорд. Фамильные земли у них возле Дерринакли, но я склонен думать, что, вступив в права наследства, полковник проиграл все в карты. Не будучи богатым молодым человеком, он все же сумел купить себе офицерский патент в наших индийских частях. Служил он в Первом саперном бангалорском полку[6]. Почти вся его военная карьера прошла в Индии. Насколько мне известно, он заслужил славу неплохого охотника на крупную дичь. Если ты обратил внимание при входе, здесь в комнате отдыха висит шкура бенгальского тигра: это один из трофеев полковника. Рассказывают, что он ранил зверя, а потом долго полз за ним по высохшему руслу реки. Тут нужна железная выдержка.

Я нахмурился.

— Выдержка, тщеславие и пристрастие к выпивке и картам иногда образуют незавидное сочетание. Занятная пара.

— О чем ты?

— Профессор математики и беспутный армейский офицер. Что между ними может быть общего?

Я позволил себе еще поразмыслить над этой загадкой, но лишь недолго. Даже в столь юном возрасте я уже сделал для себя вывод: пока у тебя нет фактов, бессмысленно тратить время на предположения.

Мои глаза обратились на прочих сидевших в зале. Некоторых я знал в лицо, а кое с кем меня когда-то познакомил Майкрофт. Среди едоков присутствовал и лорд Риз, установивший в своем замке Бирр самый большой отражательный телескоп в мире. Кроме того, здесь оказался сильно пьющий виконт Массерен-Феррар и столь же невоздержанный лорд Кронмелл. За другим столом громко веселились и благодушно спорили четверо молодых людей. Я без труда узнал братьев Бересфорд из Керрагмора, в том числе старшего — маркиза Уотерфордского.

В конце концов я остановил взгляд на угловом столе, за которым сидел пожилой седовласый человек с круглым красным лицом. Он был прекрасно одет, и официанты, словно покорные мотыльки, то и дело порхали у его локтя, выслушивая приказы. Он явно принадлежал к числу значительных лиц.

Я спросил у Майкрофта, кто это.

— Герцог Клонкерийский и Страффанский, — ответил он.

Итак, рядом с нами находился один из наиболее знатных пэров Ирландии. Я повернулся, чтобы получше рассмотреть его светлость, чьи предки некогда управляли Ирландией. Поговаривали, что хватило бы одного слова деда герцога, чтобы склонить в его пользу голосование в старом ирландском парламенте — еще до англо-ирландской унии. Я беззастенчиво изучал его, и тут герцог выбрался из кресла. Ему было, по-видимому, семьдесят с лишним. Невысокий, приземистый человечек, однако уделяющий своей наружности самое пристальное внимание: усы аккуратно подстрижены, а волосы тщательно расчесаны, каждая серебристая прядка на своем месте.

Он извлек небольшой несессер из лакированной кожи, не более двенадцати дюймов длиной, шести высотой и четырех толщиной. На несессере имелся серебряный герб, и я решил, что это герб семейства Клонкери.

Крепко сжимая эту кожаную сумку, герцог направился к двери. Тут я увидел, как профессор Мориарти отодвигает свое кресло от стола и встает. Обменявшись несколькими резкими словами со своим сотрапезником — полковником Мораном, — он развернулся и быстро прошагал к выходу, чуть не столкнувшись в дверном проеме с престарелым герцогом. В самое последнее мгновение, когда столкновение казалось неизбежным, профессор замер и позволил его светлости выйти первым.

— Между профессором и его спутником произошла ссора, — вслух заметил я. — Интересно, из-за чего?

Майкрофт глянул на меня с большим неудовольствием:

— Вечно ты норовишь сунуть нос в чужие дела, Шерлок. Мне-то казалось, тебе есть о чем подумать, если вспомнить, что тебя ждет учеба в Оксфорде.



Уже тогда я любил наблюдать за поведением окружающих. Без малейшего стыда отмечаю, что и в тот день я старался проникнуть в жизнь тех, кто сидел в зале.

Я снова обратил внимание на полковника, который с недовольным видом сидел над своим бокалом. Подлетевший официант что-то предложил ему, но Моран, развернувшись, сердито огрызнулся, указывая на опустевшую бутылку, и официант ретировался. Полковник встал, методично почистил рукава пиджака и решительным шагом вышел из залы. Я подумал, что он непременно вернется, поскольку свой бокал он оставил недопитым. Разумеется, вскоре появился официант с небольшой бутылкой вина, заранее открытой. Он поместил ее возле прибора полковника. Сам полковник, очевидно удалявшийся совершить некие водные процедуры, пришел минут через пятнадцать и вновь уселся за стол. Похоже, настроение у него улучшилось: он ухмылялся себе под нос.

Отвлекшись, я не сразу заметил, что брат читает мне нотацию:

— Я тебя знаю, Шерлок. Ты чрезвычайно ленив и недисциплинирован. Если предмет тебя не занимает, ты его попросту игнорируешь. Удивительно, как ты вообще сумел добиться этой стипендии. Я даже не ожидал, что ты получишь диплом.

С усмешкой я повернулся к нему:

— Хоть мы с тобой и братья, Майкрофт, это еще не значит, что у нас одинаковые интересы. Ты слишком уж любишь хорошую еду и вино. Ты потворствуешь себе, Майкрофт, и твоя физическая леность скоро вынудит твое тело взбунтоваться.

Все это я высказал не без самодовольства, поскольку за время учебы в Тринити несколько раз становился чемпионом по фехтованию и боксу, к тому же считалось, что я сносно владею не только шпагой, но и рапирой.

— Однако тебе следует задуматься о том, чем ты намерен заняться в жизни, Шерлок. Члены нашего семейства всегда состояли на государственной службе или же посвящали себя юриспруденции и науке. Боюсь, тебе в этом не преуспеть, так как ты слишком легко отвлекаешься на мелочи…

— Но мелочи в жизни очень важны… — начал я.

В этот миг наш разговор прервался: у входа в обеденную залу возникло какое-то замешательство.

Вошел бледный официант и торопливо проследовал к тому месту, где сидел старый герцог Клонкерийский и Страффанский. Я с веселым недоумением глядел, как он сначала внимательно осмотрел стол, затем окружавшие его кресла, а потом (я никогда такого прежде не видел) бедняга в буквальном смысле опустился на колени и обследовал пространство под столом. Его мертвенно-бледное лицо слегка окрасилось от усилий, когда он выбрался из-под стола и заспешил к двери, где уже стоял с озадаченным видом только что появившийся метрдотель.

Они обменялись выразительными покачиваниями головой и пожатиями плеч. Метрдотель вышел.

Когда официант, проводивший розыски, проходил мимо нашего стола, я окликнул его — несмотря на явное неодобрение Майкрофта.

— Его светлость что-то не туда положил? — осведомился я.

Официант, тот самый, что проводил нас к нашему столу, когда мы вошли, обратил на меня скорбный взор, в котором мелькнуло подозрение.

— Именно так, сэр. Как вы узнали?

— Я заметил, что вы искали на столе и под столом, из-за которого он недавно поднялся. Из этого следует, что он не находит какую-то вещь, которая была при нем, когда он сидел за столом.

Служитель опустил глаза, сраженный моей логикой.

— Что он потерял? — не унимался я.

— Свой туалетный набор, сэр.

Майкрофт издал довольно громкий смешок:

— Туалетный набор? Чего ради человеку приносить туалетный набор в обеденную залу?

Официант повернулся к Майкрофту:

— Его светлость — чрезвычайно аккуратная и эксцентричная личность, мистер Холмс. — Очевидно, он знал Майкрофта в лицо. — Он всегда носит с собой этот набор.

— Дорогая вещь? — рискнул поинтересоваться я.

— Не совсем так, сэр. Во всяком случае, не в финансовом отношении.

— Значит, для герцога она имеет большую сентиментальную ценность? — предположил я.

— Ее подарил король Вильгельм одному из предков его светлости в качестве своего рода личного памятного предмета. Этот предок спас жизнь королю во время битвы при Бойне[7]. Что ж, господа, если вы не видели эту вещь…

Он ушел восвояси.

Майкрофт вытер рот салфеткой.

— А теперь, может быть, немного портера или бренди в комнате отдыха?

Комната отдыха с впечатляющими охотничьими трофеями под высоким потолком, с разожженным камином и лестницей, украшенной затейливой каменной резьбой, была тем местом, где члены клуба собирались после ланча, дабы выпить и выкурить сигару.

Мы поднялись и вышли из обеденной залы. Наш путь лежал мимо стола Себастьяна Морана, и я заметил, что темный костюм полковника выбран неудачно, ибо на нем хорошо видна перхоть. Смею вас уверить, подобные мелкие наблюдения иной раз очень раздражают моих приятелей. Но если человек страдает от перхоти, у него, по крайней мере, должно хватить благоразумия выбирать светлые тона одежды: на ней пресловутые белые чешуйки и седые волоски будут не столь заметны.

Войдя в комнату отдыха, мы увидели престарелого герцога Клонкерийского и Страффанского. Он стоял рядом с метрдотелем и каким-то господином, который, как сообщил мне Майкрофт, занимал должность председателя клуба. Его светлость был явно расстроен.

— Он бесценен! Его стоимость неизмерима! — стонал аристократ.

— Не могу понять, ваша светлость. Скажите, вы уверены, что эта вещь была при вас, когда вы находились в обеденной зале?

— Вы что же, подозреваете меня в старческом слабоумии, юноша? — язвительно бросил пожилой герцог.

Этот «юноша», лет пятидесяти от роду, побледнел и сделал шаг назад под мрачным взглядом старика.

— Вовсе нет, ваша светлость, вовсе нет. Изложите мне еще раз все факты, прошу вас.

— Окончив завтрак, я прошел в туалетную. Я вымыл руки, после чего причесался. Такова моя привычка, я всегда делаю это после завтрака. Я вынул серебряную щетку из своего кожаного несессера, который всегда ношу с собой. Отчетливо помню, что затем убрал ее обратно в несессер. Я положил его на край раковины и зашел в туалетную кабинку. Затем я вышел, снова вымыл руки и тут осознал, что несессера больше нет на том месте, где я его оставил.

Метрдотель угрюмо произнес:

— Как я уже замечал вашей светлости, несессер мог быть оставлен в обеденной зале. Я послал одного из официантов проверить, но несессера там не оказалось.

Старик рассвирепел:

— Так и знал, что это будет напрасная трата времени, черт побери. Я вам так и сказал. Мне лучше знать, откуда он исчез. Я немедленно приступлю к допросу ваших служителей. Сейчас же!

Председатель клуба с недовольным видом проговорил:

— Ваша светлость, прошу вас, позвольте нам обыскать все помещения, прежде чем мы примем столь жесткие меры. Возможно, эту вещь просто не туда положили?..

— «Не туда положили»! — взорвался герцог. — Проклятье! «Не туда положили»! Вы что же, принимаете меня за дурака, сэр? Я требую, чтобы допрос ваших людей начался немедленно. Сейчас же пошлите за представителями дублинской полиции!

Упоминание о дублинской полиции заставило председателя слегка побледнеть.

— Ваша светлость, это может отразиться на нашей репутации…

— Мне плевать на вашу репутацию, сэр! Как насчет моей щетки? — Старик весь трясся.

Тогда-то я и счел нужным вмешаться.

— Прошу прощения, ваша светлость… — начал я.

Голубые глаза с красноватыми прожилками обратились на меня и наверняка сразу отметили мой юный возраст.

— Какого черта, кто вы такой, сэр?

— Моя фамилия Холмс. Возможно, я сумею вам помочь.

— Вы… вы, молодой наглец? Что вы хотите этим сказать?

Я слышал, как где-то сзади брат предостерегающе цокает языком, порицая мою выходку.

— Видите ли, мне кажется, что я в состоянии помочь вам вернуть утраченную вещь.

Глаза герцога Клонкерийского зловеще сузились.

— Она у вас, бесстыжий молокосос? — загремел он. — Богом клянусь, если это учинили вы…

Майкрофт пришел мне на выручку:

— Простите, ваша светлость, это мой младший брат Шерлок Холмс.

Герцог поднял на него взгляд и узнал Майкрофта. Видимо, ему было известно, что брат пользуется доверием вице-короля. Похоже, старик несколько смягчился.

— Тогда почему же он не представился как полагается? Ну что ж, мой юный Холмс, теперь скажите, что вы имели в виду?

— С вашего позволения, сэр, — ответил я невозмутимо, — мне бы хотелось задать несколько вопросов председателю клуба.

Председатель побагровел от злости.

— Так приступайте, мистер Холмс, — велел герцог. — Убежден, этот господин предпочтет что угодно вмешательству полиции и ее присутствию в данном заведении.

Судя по всему, председатель, пусть и неохотно, сделал выбор в пользу моего предложения.

— Итак, сэр, — обратился я к нему. — Если не ошибаюсь, туалетная комната находится рядом с гардеробной?

— Да.

— В туалетной комнате есть служители?

— Нет.

— А в гардеробной? При ней постоянно дежурят?

— Разумеется.

— Ваша светлость, не будете ли вы столь любезны показать мне, где вы оставили свой туалетный набор?

Мы все разом повернулись и проследовали за герцогом в туалетную комнату. Он указал на узорчатую мраморную раковину в дальнем конце помещения — одну из дюжины таких же, установленных вдоль всей левой стены. Над раковинами висели зеркала. По правую сторону располагались туалетные кабинки, отделанные красным деревом темных тонов и бронзой. Небольшое пустое пространство оставалось лишь у самого входа, рядом с дверью. Здесь в выложенной мрамором стене имелось отверстие размером не более двух футов. Оно было обрамлено красным деревом и снабжено дверцей.

Я указал на нее.

— Видимо, эта дверца соединяет туалетную с гардеробной?

— Естественно, — рявкнул председатель. — В чем все-таки дело?

Я повернулся и провел всех из туалетной в гардеробную, где служитель в форме при нашем появлении вскочил с кресла, уронив недокуренную папиросу в пепельницу и покаянно перебегая глазами с одного вошедшего на другого.

— Могу я вам чем-то помочь, господа? — запинаясь, спросил он.

— Да, можете, — заверил я его. — Принесите мне одежду полковника Себастьяна Морана, которую он у вас оставил. Думаю, выяснится, что это тяжелый плащ для верховой езды или длинное свободное пальто, какие сейчас в моде. Кажется, оно называется «ольстер».

Гардеробщик изумленно воззрился на меня.

Председатель протиснулся вперед:

— Господи помилуй, сэр, что вы имеете в виду? Полковник Моран — уважаемый член клуба. Почему вы вдруг решили потребовать его пальто?

Герцог Клонкерийский глядел на меня, неодобрительно нахмурившись.

— Будет лучше, если у вас найдется убедительное объяснение, мой юный Холмс, — проворчал он.

— Мне кажется, вы желаете вернуть себе несессер? — вкрадчиво осведомился я.

— Бог ты мой, конечно. Вы сами знаете.

Я повернулся к гардеробщику:

— Последние полчаса вы были на месте?

— Точно так, сэр.

— Совсем недавно полковник Моран изнутри постучал в дверцу туалетной комнаты и попросил вас на минутку передать ему пальто. Верно?

Служитель изумленно приоткрыл рот.

— Да, это так, сэр. Он сказал, что хочет причесаться, а туалетные принадлежности оставил в пальто. У него и вправду один из этих новомодных ольстеров, сэр.

— Вероятно, полковник затем вышел из туалетной через обычный вход и заглянул в гардеробную, чтобы передать вам пальто?

— Он именно так и сделал, сэр.

Я с улыбкой повернулся к своим ошеломленным спутникам — возможно, с чрезмерно снисходительным видом.

— Черт побери, как вы сумели это узнать? — процедил председатель.

— А теперь, дружище, — я оставил без внимания его вопрос и снова обратился к служителю, — не могли бы вы принести ольстер полковника Морана?

Гардеробщик повернулся, снял это одеяние с крючка и передал его мне при всеобщем молчании.

Я взял его, осторожно взвесил на руке, а потом изучил подкладку. Как водится у подобных одеяний, здесь имелось несколько обширных карманов. Кожаная сумочка скрывалась в одном из них.

— Но откуда вы знали? — прерывающимся голосом спросил герцог Клонкерийский, жадно хватая свое сокровище.

— Знал? Я просто сделал выводы из фактов, сэр. Дедукция. Если вы откроете несессер и осмотрите щетку, то, я уверен, вы обнаружите на ней несколько черных волосков. Это цвет шевелюры полковника Морана. Их легко заметить, ибо они крашеные.

Герцогу хватило нескольких мгновений, чтобы убедиться в моей правоте.

— Думаю, полковник из тех, кто старается не упустить шанс, — пояснил я им. — Ловит каждую возможность, которая ему выпадает. Он проследовал за его светлостью в туалетную комнату, когда его светлость уже вошел в кабинку. Он видит на раковине кожаный несессер. Ему известно, какую огромную сентиментальную ценность этот набор имеет для его светлости. Возможно, он подумывает шантажировать герцога, требуя выкуп за возвращение несессера, — скорее всего, через посредника. И тотчас же, воспользовавшись случаем, он просит, чтобы ему через дверцу передали его ольстер, потому что в нем легко спрятать несессер. Тогда он сможет вынести вещь из клуба, не возбуждая подозрений. Он пошел на риск, предположив, что членов клуба не станут обыскивать…

— Совершенно немыслимо, чтобы члена нашего клуба подвергли обыску, — пробормотал председатель. — Ведь все мы — джентльмены!

Я предпочел оставить это замечание без ответа.

— Он не мог незаметно вынести несессер из туалетной в гардеробную, — продолжал я. — А когда я увидел дверцу, то понял, что ему нужно было всего-навсего попросить, чтобы ему передали его пальто, положить туда несессер, не опасаясь посторонних взглядов, — и все, кража совершена.

— Но как вы узнали, что это ольстер или плащ для верховой езды? — требовательно спросил герцог.

— Только в тяжелом пальто наподобие ольстера или в плаще для верховой езды есть достаточно глубокие внутренние карманы, чтобы спрятать в них несессер.

— А почему не передать пальто обратно через дверцу? — столь же требовательно спросил Майкрофт. — Почему ты думаешь, что он прошел из двери туалетной в комнату отдыха, а оттуда в гардеробную, чтобы вернуть пальто служителю?

— Моран осторожен. Если бы он передал пальто через дверцу, гардеробщик мог бы случайно нащупать несессер и что-то заподозрить, особенно после того как герцог поднимет тревогу. Так что он пронес свой ольстер кружным путем и отдал его служителю, держа за ворот, чтобы гардеробщик не заметил ничего лишнего. Верно? Так и было?

Служитель кивнул.

— Но что заставило вас предположить, что на щетке окажутся волосы, причем его собственные? — поинтересовался герцог, глядя на черные крашеные волоски, застрявшие между зубцами щетки с серебряной ручкой.

— Потому что Моран — человек тщеславный. Не удержавшись, он решил поиздеваться над вами, ваша светлость: причесаться вашей щеткой, когда вы находитесь в считаных футах от него. Вполне соответствует натуре Морана, показывает его выдержку, ведь вы могли в любой момент выйти из кабинки и застать его врасплох. Риск его возбуждает.

— Холмс, это восхитительно! — выдохнул герцог.

— О важности пристального наблюдения мне поведал еще один выпускник Тринити, — сообщил я ему. — Это Джонатан Свифт. Он писал, что сторонний зритель иногда видит больше, чем сами игроки. — Не удержавшись, я повернулся к Майкрофту и sotto voce[8] добавил: — А в Тринити чуть было не отказались выдавать Свифту диплом. Полагали, что он чересчур ленив и недисциплинирован.

Председатель подал знак швейцару и его помощнику. Судя по виду, они были из отставных военных.

— Вы найдете полковника Морана в обеденной зале. Попросите его немедленно к нам присоединиться, — велел он им. — Если не послушается, разрешаю вам доставить его сюда, применив необходимую силу.

Двое мужчин тут же отправились выполнять распоряжение.

Несколько мгновений спустя они привели полковника, чей вид заставлял предположить, что он успел прикончить остатки вина.

Глаза Морана с покрасневшими веками обратились на его ольстер, а потом — на герцога, сжимавшего свой бесценный несессер. Щеки полковника были пунцовыми от спиртного, но теперь он побледнел.

— Богом клянусь, сэр, вас следовало бы отделать хлыстом! — угрожающе прорычал герцог Клонкерийский и Страффанский.

— Это кто-то подстроил! — нагло, но неубедительно заявил Моран. — Кто-то подложил несессер во внутренний карман моего пальто.

Я не сдержал торжествующую усмешку.

— А откуда вы знали, что похитили именно несессер? И как вы узнали, что его нашли во внутреннем кармане вашего пальто, полковник?

И тогда Моран понял, что проиграл.

— Моран, — скорбно произнес председатель, — ради спасения репутации клуба я попытаюсь убедить его светлость не выдвигать против вас обвинения в суде. Но если он и согласится, то лишь при условии, что в ближайшие двенадцать часов вы покинете Ирландию и никогда больше сюда не вернетесь. Я сообщу о вашем поступке, и больше ни один приличный дом не откроет вам свои двери. Я устрою так, что ни один из клубов в наших краях больше не допустит вас в свои стены.



Герцог Клонкерийский и Страффанский, поразмыслив некоторое время, принял эти условия.

— На вашем месте я бы отхлестал этого мерзавца. Впрочем, не важно. Думаю, мы все должны поблагодарить юного мистера Шерлока Холмса за то, что он разрешил эту загадку.

Моран уставился на меня:

— Значит, это вы навели их, настырный желторотый… — Он вдруг кинулся на меня.

Крупное тело Майкрофта вклинилось между нами. Его кулак угодил полковнику в нос, и Моран опрокинулся навзничь; его вовремя подхватили швейцар с помощником.

— Будьте любезны, проводите полковника к выходу из клуба, господа, — распорядился председатель. — Вы не обязаны чрезмерно с ним церемониться.

Моран заизвивался в их объятиях, пытаясь взглянуть на меня. Ему пришлось умерить свою злобу.

— Вам это даром не пройдет, Шерлок Холмс, — пробурчал он, кипя от сдерживаемой ярости, пока его влекли к дверям. — Вы обо мне еще услышите.

Лишь когда мы с Майкрофтом ехали в кэбе в мою квартиру на Лоуэр-Бэггот-стрит, он нахмурился и задал мне вопрос:

— Но я не понимаю, почему ты вообще заподозрил Морана?

— Элементарно, Майкрофт, — улыбнулся я. — Когда по пути из обеденной залы в комнату отдыха мы проходили мимо кресла Морана, я заметил на плечах у полковника перхоть. Я подумал: волосы у него исключительно черные, но среди этой перхоти виднеется несколько седых волосков. Поначалу я не придал этому значения, но потом узнал новые факты. Когда обнаружилось, что в пропавшем несессере лежали щетка и расческа, все встало на свои места. У герцога не только седые волосы, но вдобавок еще и перхоть, я обратил на это внимание. Столь безрассудно причесываясь его щеткой, Моран перенес часть перхоти и седых волос герцога на собственные плечи. Нетрудно заметить, что Моран — человек тщеславный и самолюбивый. Он не допустил бы, чтобы при входе в обеденную залу, где сидят люди, на его плечах оказались перхоть и волоски — если бы они принадлежали ему. И в самом деле, я видел, как, встав из-за стола перед визитом в туалетную комнату, он чистил свою одежду, а это признак человека, пристально следящего за своей внешностью. Следовательно, он, сам того не ведая, где-то подцепил эту перхоть и волоски во время своей короткой отлучки. Все прочее — плод несложной дедукции.

Когда Морана вышвыривали из клуба «Килдейр-стрит», он кричал, что я о нем еще услышу. Так и произошло. Но в то время я и представить не мог, каким образом наши пути пересекутся вновь и какую зловещую роль сыграет в моей жизни приятель Морана — профессор Мориарти. Профессор стал моим самым непримиримым врагом, но полковник Себастьян Моран по степени опасности занимает второе место среди всех, с кем мне доводилось иметь дело.

Примечания

1

Памятные записки (фр.).

2

Имеется в виду убийство Рональда Адера (см. «Пустой дом»).

3

Гомруль — движение, выступавшее за самоуправление Ирландии. Диссентеры — представители протестантских сект, отделившихся от англиканской церкви в XVI–XIX вв.

4

Паштет из гусиной печенки (фр.).

5

Имеется в виду Вильгельм III, принц Оранский, во время «Славной революции» (1688) сменивший Якова II, притеснявшего сторонников англиканской веры.

6

Вымышленное подразделение британской армии. Упоминается в «Пустом доме» (в статье о Себастьяне Моране из биографического справочника).

7

Битва на реке Бойн (1690), в которой Вильгельм III одержал победу над свергнутым королем Яковом II.

8

Вполголоса (ит.).


home | my bookshelf | | Скандальное происшествие в клубе «Килдейр-стрит» |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу