Book: Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью



Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

Причуда

РОМАН

Перевод под редакцией М. МАКАРОВОЙ

Dead Man’s Folly 1956


Глава 1

1

Раздался телефонный звонок.

Мисс Лемон, расторопная секретарша Пуаро, отложила в сторону блокнот для стенограмм, сняла трубку и безразличным тоном произнесла:

— Трафальгар восемьдесят один тридцать семь.

Эркюль Пуаро откинулся назад в своем кресле и закрыл глаза. В задумчивости он слегка барабанил пальцами по краю стола: он продолжал обдумывать и шлифовать фразы письма, которое диктовал.

Прикрыв рукой трубку, мисс Лемон негромко спросила:

— Может, вы сами ответите, просят из Нассикоума, Девон?[1]

Пуаро нахмурился. Название места ему ни о чем не говорило.

— Кто спрашивает? — предусмотрительно поинтересовался он.

Мисс Лемон спросила в трубку.

— Нарядная Оливер? — с сомнением произнесла она. — Понятно… Назовите еще раз фамилию.

Она снова повернулась к своему шефу.

— Миссис Ариадна Оливер.

Брови Пуаро взмыли вверх. Сразу вспомнилось: седые всклокоченные волосы… орлиный профиль…

Он поднялся и взял у мисс Лемон трубку.

— Эркюль Пуаро слушает, — с достоинством произнес он.

— Мистер Порро лично? — очень строго спросила телефонистка.

Пуаро заверил, что это действительно он.

— Соединяю вас с мистером Порро, — произнесла телефонистка, и ее негромкий скрипучий голос сменился таким великолепным, мощным контральто, что Пуаро пришлось тотчас отнести трубку дюйма[2] на два от уха.

— Мосье Пуаро, так это вы?

— Собственной персоной, мадам.

— Это миссис Оливер. Не знаю, помните ли вы меня…

— Конечно, помню, мадам. Разве вас можно забыть?

— Случается, забывают… — сказала миссис Оливер. — И довольно часто. Не думаю, что я такая уж заметная личность. Впрочем, возможно, меня просто не узнают — я вечно что-нибудь вытворяло со своими волосами. Но это я так, к слову. Надеюсь, я вам не помешала, ведь вы всегда ужасно заняты?

— Нет-нет, ничуть.

— Господи, очень не хотела бы нарушать ваших планов, но вы мне чрезвычайно нужны. Вы можете прилететь самолетом?

— Я не пользуюсь самолетами. Меня укачивает.

— Меня — тоже. Впрочем, это будет, наверное, не быстрее, чем на поезде: ведь, кажется, ближайший от нас аэропорт в Эксетере[3], а до него тоже ехать и ехать. Так что поезжайте поездом. Он отходит в двенадцать с Паддингтона[4] — до Нассикоума, и вы вполне на него успеваете. Если мои часы не врут, что для них вовсе не редкость, у вас еще сорок пять минут.

— Но, мадам, где вы? И что там у вас происходит?

— В Насс-хаусе, Нассикоум. На станции вас будет ждать машина или такси.

— Но зачем я вам? И что же все-таки у вас там происходит? — снова спросил Пуаро уже менее сдержанно.

— Телефоны всегда ставят в таких неудобных местах,—

сказала миссис Оливер. — Этот находится в холле… Мимо все время ходят люди, разговаривают… Я еле вас слышу. Так я вас жду. Представляю, как все удивятся. До свидания.

В трубке раздался резкий щелчок и тихое гудение.

Пуаро в некотором замешательстве положил трубку и пробормотал что-то себе под нос. Мисс Лемон, державшая карандаш наготове, старательно повторила прерванную звонком фразу:

— «…позвольте заверить вас, дорогой сэр, что высказанное вами предположение…»

Пуаро отмахнулся от «высказанного предположения».

— Это была миссис Оливер, — сказал он. — Писательница Ариадна Оливер. Вы, наверное, читали ее детективные романы… — Он осекся, вспомнив, что мисс Лемон читает только серьезные книги и к подобному чтиву относится с презрением, считая его посягательством на истинную литературу. — Она хочет, чтобы я немедленно отправился в Девоншир, через… — он бросил взгляд на часы, — через тридцать пять минут.

Мисс Лемон возмущенно подняла брови.

— Времени у вас в обрез, — сказала она. — К чему такая спешка?

— Спросите что полегче! Мне она ничего не сказала.

— Вот странно. Интересно, почему?

— Почему… — задумчиво произнес Пуаро, — потому что боялась, что ее могут подслушать. Она довольно ясно дала мне это понять.

— Ну и ну… — возмутилась мисс Лемон, всегда готовая встать на защиту своего патрона. — Дела, люди ждут! Подумать только, чтобы вы, солидный, занятой человек, неслись сломя голову из-за чьего-то сумасбродства! Я всегда замечала, что эти художники и писатели такие неуравновешенные — никакого чувства меры. Я сейчас же пошлю телеграмму: «Сожалею, не могу покинуть Лондон», а?

Ее рука потянулась к трубке, но Пуаро поспешил сказать:

— Du tout!1 И будьте добры, срочно вызовите такси. — Он повысил голос: — Джордж! Туалетные принадлежности в мой саквояж! И побыстрее, как можно быстрее! Мне надо успеть на поезд.

2

Сто восемьдесят две мили[5] из двухсот двенадцати поезд несся на предельной скорости, но последние тридцать тащился еле-еле, пыхтя и как бы извиняясь, пока не достиг наконец станции Нассикоум. Только один-единственный пассажир сошел здесь — Эркюль Пуаро. Он с опаской преодолел зияющую пропасть между ступенькой поезда и платформой и посмотрел по сторонам. Вдалеке, у багажного отсека, возился с вещами носильщик. Пуаро взял свой саквояж и двинулся по платформе к выходу. Он сдал билет и вышел через кассовый зал.

В глаза ему бросился огромный вытянутый кузов «хамбера»[6], откуда тут же вышел шофер в униформе.

— Мистер Эркюль Пуаро? — почтительно спросил он, приблизившись; потом взял саквояж и распахнул дверцу машины.

Проехав через мост над железнодорожными путями, они свернули на извилистую дорогу, плотно обсаженную высокими кустарниками. Вскоре эта живая изгородь расступилась, и справа открылся красивый вид на реку и далекие, тронутые туманной голубизной, холмы. Шофер съехал на обочину и остановился.

— Река Хэлм, сэр, — сказал он. — А вдали — Дартмур.

Несомненно, требовалось выразить восхищение. Пуаро несколько раз с чувством пробормотал: «Magnifique!»[7] На самом же деле Природа мало волновала его, и слова восхищения могли сорваться с его губ скорее при виде хорошо возделанного огорода. Мимо прошли две девушки, с трудом взбиравшиеся вверх по шоссе. Они были в шортах, с тяжелыми рюкзаками, головы их были повязаны широкими пестрыми шарфами.

— Здесь рядом турбаза, сэр, — пояснил шофер, как видно, взявший на себя обязанности гида Пуаро по Девону. — В Худаун-парке. Раньше он принадлежал мистеру Флетчеру. Потом его купила Ассоциация молодежных туристских центров, и в летнее время там жуть сколько народу. Иногда человек сто набирается. Но принимают не больше, чем на пару ночей, а потом — иди себе дальше. Тут и парни и девушки, и все почти иностранцы.

Пуаро задумчиво кивал головой, глядя вслед девушкам. Он уже в который раз убедился в том, что шорты идут далеко не всем представительницам прекрасного пола. От огорчения он даже закрыл глаза. И почему, ну почему молодые женщины позволяют себе так одеваться? Их обгоревшие под солнцем ляжки так неэстетичны!

— Ноша у них, видимо, нелегкая, — пробормотал он.

— Да, сэр. К тому же и от станции, и от автобусной остановки путь немалый. А до Худаун-парка еще добрых две мили, — он помедлил. — Если вы не против, сэр, мы можем их подвезти.

— Конечно, конечно, — великодушно согласился Пуаро.

Ему стало как-то неуютно в этом роскошном, полупустом автомобиле при виде двух запыхавшихся, обливающихся потом женщин, согнувшихся под тяжестью рюкзаков, женщин, которые не имеют ни малейшего представления о том, как надо одеваться, чтобы быть привлекательными для мужчин.

Шофер тронул машину, и она с тихим рокотом остановилась рядом с девушками. Они с надеждой повернули к ним свои испуганные и лоснящиеся от пота лица.

Пуаро открыл дверцу, и девушки забрались в машину.

— Очень мило, спасибо, — сказала одна из них с иностранным акцентом, белокурая девушка. — Да, дорога оказалась длиннее, чем я думала.

Другая с загорелым и раскрасневшимся лицом и выбившимися из-под шарфика выгоревшими каштановыми волосами только кивнула несколько раз головой и пробормотала:

— Grazie[8].

Белокурая продолжала живо болтать:

— Я приехать в Англию на каникулы, на две недели. Я из Голландия. Англия мне очень нравится. Я уже побывать в Стратфорд-он-Эйвон[9], Шекспировский театр, замок Уорик. Потом я была в Клоувли. Уже осмотреть собор в Эксетер, быть в Торки…[10] очень красиво… Я приехать смотреть здесь известные красивые места, а завтра пройду через реку и буду в Плимут[11], откуда было сделано открытие Новый Свет[12].

— А вы, синьора? — обратился Пуаро к другой девушке.

Но та только улыбалась и трясла своими кудряшками.

— Она плохо говорит по-английски, — пояснила голландка. — Мы обе чуть-чуть знаем по-французски и говорить в поезде на французском. Она из-под Милан, в Англии у нее есть родственница, замужем за джентльменом, который имеет большой бакалейный магазин. Она вчера приехать со своей подругой в Эксетер, но отравиться запеченный телячий окорок из какой-то лавки в Эксетер, и ей пришлось остаться там, чтобы выздоравливать. Это нехорошо — в жаркую погоду есть запеченный окорок.

Тут шофер остановился, потому что дорога разветвлялась. Девушки вышли, поблагодарили и отправились по дороге, которая вела налево. Нарушив свое олимпийское спокойствие, шофер с возмущением воскликнул:

— Опасаться надо не только запеченного окорока! Будьте поосторожней и с корнуольскими пирогами[13]. Чего только не пихают в эти пироги, а что вы хотите — каникулы!

Он включил двигатель и свернул на правую дорогу, которая вскоре пошла через густой лес. Шофер продолжал излагать свои впечатления о юных обитателях туристского центра в Худаун-парке:

— Тут есть довольно приятные молодые особы, но никаких элементарных представлений о том, что надо уважать частную собственность, — сокрушался он. — Никак им не втолкуешь, что имение джентльмена — это частная собственность. Все время ходят через наш лес и прикидываются, будто не понимают, что им говорят. — Он скорбно покачал головой.

Дорога резко пошла вниз, и после крутого спуска они въехали в огромные железные ворота, и далее по подъездной аллее покатили к большому белому дому в георгианском стиле[14], фасад которого выходил на реку.

Шофер открыл дверцу машины, а по ступенькам уже спешил им навстречу высокий черноволосый дворецкий.

— Мистер Эркюль Пуаро? — спросил он.

— Да.

— Миссис Оливер вас ждет, сэр. Вы найдете ее на Батарейной площадке. Позвольте, я покажу дорогу. — Он направил Пуаро на извилистую лесную тропинку. В просветах между деревьями внизу поблескивала иногда река. Дорожка плавно шла вниз и упиралась в круглую открытую площадку, окруженную низенькой зубчатой стенкой. На стенке сидела миссис Оливер.

Она поднялась ему навстречу, и с ее колен упало несколько яблок, раскатившихся в разные стороны. Яблоки были непременным атрибутом их встреч с миссис Оливер.

— Не понимаю, почему у меня вечно все падает, — произнесла миссис Оливер, довольно невнятно, поскольку жевала очередное яблоко. — Как вы поживаете, мистер Пуаро?

— Tres bien, chere madame[15],— учтиво ответил Пуаро. — А вы?

Миссис Оливер выглядела несколько иначе, чем в последнюю их встречу, и причиной тому был, как она уже намекнула по телефону, ее новый эксперимент с прической. В последний раз, когда ее видел Пуаро, волосы ее были просто распущены по плечам. Сейчас же они, сильно подсиненные и завитые, громоздились мелкими кудряшками вверх — а lа маркиза. Но на этом сходство с «маркизой» заканчивалось, все остальное в ее облике могло быть обозначено понятием «деревенская практичность»: пиджак и юбка из грубого твида[16], ярко-желтые, цвета яичного желтка, и невзрачный горчичный джемпер.

— Я знала, что вы приедете, — радостно заявила миссис Оливер.

— Вы не могли этого знать, — решительно сказал Пуаро.

— И все-таки я знала.

— Я и сам никак не пойму, почему я здесь.

— А я знаю почему: из любопытства.

В глазах Пуаро вспыхнула искорка.

— Возможно, на этот раз ваша знаменитая женская интуиция не сбила вас с истинного пути.

— И нечего подшучивать над моей интуицией. Разве не я всегда сразу определяла убийцу?

Пуаро галантно воздержался от ответа. Иначе бы он сказал: «С пятой попытки, может быть, и то не всегда!»

Вместо этого он, глядя по сторонам, заметил:

— У вас тут в самом деле восхитительно.

— У меня? Но эти красоты принадлежат не мне, мосье Пуаро. Вы думали, это моя земля? Нет-нет, это владения неких Стаббсов.

— Кто они такие?

— О, собственно, обыкновенные люди. Просто богатые, — неопределенно ответила миссис Оливер. — Ну а я здесь работаю, занимаюсь одним дельцем.

— А, понимаю — местный колорит для одного из ваших chefd’oeuvre?[17]

— Нет, именно то, что я сказала. Я работаю. Меня пригласили организовать убийство.

Пуаро в недоумении посмотрел на нее.

— О нет, не настоящее, — поспешила заверить его миссис Оливер. — Завтра здесь устраивают большой праздник, и в качестве совершенно нового развлечения будет «Найди жертву». По моему сценарию. Понимаете, ну вроде игры «Найди сокровище», только «Найди сокровище» тут уже несколько раз устраивали, и они захотели чего-нибудь новенького. И вот мне предложили хороший гонорар, чтобы я приехала и что-нибудь эдакое придумала. Мне и самой интересно — все-таки свежая струя в унылых писательских буднях.

— И как же это будет происходить?

— Ну, конечно, будет «жертва». И улики. И, естественно, подозреваемые. Все довольно обычно: роковая женщина и шантажист, юные влюбленные и злодей дворецкий. Платите полкроны[18] — и вам показывают первую улику, а вы соответственно должны найти жертву, орудие убийства, сказать, кто убийца, и объяснить мотив.

— Замечательно! — восхитился Эркюль Пуаро.

Но миссис Оливер удрученно сказала:

— Однако устроить все это гораздо труднее, чем мне поначалу казалось. Я как-то не учла, что живые люди неплохо соображают, не то что мои персонажи.

— Так вы меня вызвали, чтобы я помог вам что-то еще придумать?

— Ну что вы! — воскликнула миссис Оливер. — Конечно нет! С этим я справилась сама. К завтрашнему празднику все готово. Я вызвала вас совсем по другой причине.

— И что же это за причина?

Руки миссис Оливер растерянно взметнулись к голове, чтобы привычным жестом взъерошить волосы. Но тут она вспомнила про свою замысловатую прическу и принялась изо всех сил терзать мочки ушей, чтобы хоть как-то разрядиться.

— Я знаю, что это полный идиотизм с моей стороны, — сказала она, — но мне кажется, что тут что-то не так.



Глава 2

Пуаро пристально посмотрел на нее и, немного помолчав, резко переспросил:

— Что-то не так? И что же именно?

— Сама не знаю… Потому и хочу, чтобы вы во всем этом разобрались. Я все сильнее чувствую, что меня втягивают… во что-то такое… Можете называть меня дурой, но только я не удивлюсь, если завтра вместо инсценированного убийства произойдет настоящее!

Пуаро продолжал недоуменно на нее смотреть, однако она смело выдержала его скептический взгляд.

— Интересная мысль, — пробормотал Пуаро.

— Вы, наверное, действительно ^читаете меня дурой, — с вызовом сказала миссис Оливер.

— Никогда так не думал, — заверил Пуаро.

— Но я же знаю, что вы всегда говорите по поводу интуиции.

— Не знаю, интуиция ли это, иногда люди по-разному называют одни и те же вещи, — сказал Пуаро. — Я вполне допускаю, что вы заметили или услышали нечто такое, что вызвало у вас тревогу. И возможно, вы и сами не знаете, что конкретно заставило вас встревожиться. Ваше сознание фиксирует только результат воздействия какого-то фактора — то есть тревогу. Если можно так выразиться, вы не знаете, что именно вы знаете. Если угодно, можете называть это интуицией.

— От этой неопределенности чувствуешь себя просто идиоткой, — уныло пожаловалась миссис Оливер, — даже объяснить ничего толком не можешь.

— Ну ничего, как-нибудь разберемся, — обнадежил ее Пуаро. — Вы сказали, что у вас такое ощущение, что вас во что-то втягивают… Вы не могли бы поточнее определить, что вы имели в виду?

— Это довольно трудно… Видите ли, это мое, так сказать, убийство… Я тщательно его спланировала, и все у меня сходилось как надо. Ну и… возможно, вам известно, что писатели не терпят ничьих советов. Кто-то вам вдруг говорит: «Великолепно, но не лучше ли будет, если то-то и то-то сделать так-то и так-то?» Или: «У меня прекрасная идея: пусть жертвой будет А вместо Б». Или: «Пусть убийцей окажется Д вместо Г». Сразу так и хочется рявкнуть: «Хотите так — тогда сами все и пишите».

Пуаро кивнул.

— И вы примерно так им и сказали?

— Ну, не совсем так… После одного дурацкого предложения я вспылила, и они от меня отстали, но все же на несколько тривиальных исправлений я согласилась, поскольку мне удалось отстоять вещи принципиальные. Решила не портить себе нервы из-за мелочей.

— Понятно, — сказал Пуаро. — Да… Это известный прием… Специально предлагают что-нибудь донельзя нелепое, противоречащее здравому смыслу, но на самом деле добиться хотят совсем другого, какого-нибудь незначительного, вроде бы второстепенного изменения. Которое и было истинной целью. Вы это хотите сказать?

— Вы поняли меня абсолютно верно, — сказала миссис Оливер. — Конечно, может быть, я просто слишком мнительная… но нет, так оно и есть. И вот ведь что странно: все эти изменения, в сущности, совершенно безобидны. И все-таки мне очень не по себе… видимо, сама атмосфера так на меня действует…

— Кто вам предложил внести эти изменения?

— В том-то и дело, что несколько человек почти одновременно. Если бы это был кто-то один, я бы чувствовала себя увереннее. Но тут все хитро было обставлено. Я думаю, это вполне определенный человек… и действует он через нескольких ничего не подозревающих людей.

— И кто бы, по-вашему, это мог быть?

Миссис Оливер покачала головой.

— Знаю только, что он очень умен и очень осторожен, — сказала она. — Это может быть кто угодно.

— Но кто именно? — спросил Пуаро. — Ведь круг действующих лиц, вероятно, довольно ограничен?

— Да, конечно, — признала миссис Оливер и начала перечислять: — Сэр Джордж Стаббс, владелец имения. Разбогатевший плебей[19], страшно ограниченный, но в своем бизнесе, я думаю, дока. Затем леди Стаббс Хэтти, лет на двадцать моложе его, довольно красива, но в разговоре не может связать и двух слов, по-моему, у нее что-то не то с головой. Вышла замуж, конечно, ради денег, интересуют ее только наряды и драгоценности. Потом Майкл Уэйман — архитектор, он довольно молод и по-своему очень привлекателен — этакий богемный красавец. Проектирует для сэра Джорджа теннисный павильон и ремонтирует «Причуду».

— Причуду? Это еще что такое? Какое-то маскарадное название!

— Это такая небольшая постройка с колоннами, похожая на маленький храм. Вы, наверное, видели нечто подобное в Кью[20]. Еще я не называла Бруис — она у них тут и за секретаря, и за экономку, следит за домом и ведет переписку — строгая и деловая женщина. Теперь те, кто не живет в имении, а просто приходит помогать в устройстве праздника. Молодая пара, снимающая коттедж внизу у реки, Алек Легг и его жена Салли. Капитан Уорбуртон, знакомый Мастертонов. Ну и, конечно, сами Мастертоны. И еще старая миссис Фоллиат. Она живет в бывшем домике садовника. Насс был когда-то родовым имением семьи ее мужа. Но одни умерли, другие были убиты в войнах — остались долги… К тому же надо было платить налог на наследство. В общем, последнему владельцу пришлось продать имение.

Пуаро принял к сведению этот список персонажей, но их имена пока ему ни о чем не говорили. Он вернулся к основному вопросу:

— И кто же придумал эту игру?

— Я думаю, миссис Мастертон. Ее муж — член парламента. Надо сказать, она не лишена организаторских способностей. Это она уговорила сэра Джорджа устроить праздник. Видите ли, долгие годы имение пустовало, здесь никто не бывал, и она считает, что люди готовы даже заплатить деньги, чтобы посмотреть, как оно выглядит.

— Довольно невинная затея, — заметил Пуаро.

— Это только так кажется, — настойчиво твердила миссис Оливер, — на самом деле что-то здесь не то.

Пуаро пытливо на нее посмотрел.

— А как вы объяснили мое появление здесь? — спросил он. — И зачем вы меня вызвали?

— О, это было нетрудно. Вам предстоит вручить приз за лучшее расследование. Сказала, что знакома с вами лично и, наверное, сумею уговорить вас приехать, заверила, что имя ваше привлечет еще больше народу… Думаю, так оно и будет, — дипломатично добавила она.

— И ваше предложение было принято без возражений?

— Все были ужасно заинтригованы.

Миссис Оливер предпочла не упоминать, что кое-кто из молодежи спрашивал: «Эркюль Пуаро? А кто это такой?»

— Все согласились? Никто не возражал?

Миссис Оливер покачала головой.

— Жаль, — вздохнул Пуаро.

— Вы полагаете, это могло бы нам что-то дать?

— Будущий преступник едва ли мог приветствовать мое прибытие.

— Вы все-таки думаете, что у меня просто разыгралось воображение, — удрученно сказала миссис Оливер. — Должна признаться, до встречи с вами я не предполагала, насколько мало у меня убедительных доводов.

— Успокойтесь. — Пуаро улыбнулся. — Я чрезвычайно заинтригован. С чего начнем?

Миссис Оливер взглянула на часы.

— Сейчас как раз время пить чай. Вернемся в дом, и вы сможете со всеми познакомиться.

Она двинулась к тропинке, но не к той, по которой пришел Пуаро. Миссис Оливер почему-то повела его в противоположном направлении.

— Так мы пройдем мимо лодочного домика, — объяснила она.

Вскоре они действительно увидели домик с живописной тростниковой крышей, он стоял у самой воды.

— Здесь будет находиться «труп». Конечно, ненастоящий.

— И кто же будет «жертвой»?

— Одна туристка из Югославии, которая была первой женой молодого ученого-атомщика, — исчерпывающе объяснила миссис Оливер.

Пуаро прищурился.

— И конечно, ваши игроки решат, что ее убил ученый-атомщик, но на самом деле все гораздо сложнее, вы умеете сбить со следа.

Миссис Оливер кокетливо отмахнулась от комплимента.

— Разумеется, атомщик тут ни при чем, это было бы слишком просто. Вас-то ни за что не проведешь, — посетовала она. — На самом деле ее убил местный сквайр[21], и мотив — довольно трудно уловить. Не думаю, что многим удастся это сделать, хотя в пятом ключе содержится довольно прозрачный намек.

Не вдаваясь более в тонкости замысла миссис Оливер, Пуаро задал практический вопрос:

— Ну, а как быть с трупом? Есть какая-нибудь подходящая кандидатура?

— Да. Это — девушка-гид, — сказала миссис Оливер. — Вообще-то труп собиралась изображать Салли Легг, но теперь они хотят надеть на нее тюрбан и сделать гадалкой. Так что вместо нее задействовали Марлин Таккер, она по характеру тихоня — все больше молчит да шмыгает носом. Роль у нее очень простая. Нужно повязать голову косынкой или просто шарфом, надеть рюкзак и, как только она услышит, что кто-то подходит, плюхнуться на пол и накинуть на шею веревку. Вот и все. Конечно, бедняжке будет скучновато торчать в лодочном домике, пока ее не найдут, но я припасла для нее целую охапку комиксов, и на одном из них даже написала ключ для поиска убийцы. Так что и это — не просто развлечение, а в некотором роде подсказка.

— Я очарован вашей изобретательностью! И как только вы все это придумываете!

— Придумать-то нетрудно, — сказала миссис Оливер. — Беда в том, что придумываешь слишком много, и все становится чересчур запутанным, так что приходится кое от чего отказываться. Вот это действительно мука. Теперь нам сюда.

Они свернули и принялись подниматься по ведущей вспять крутой зигзагообразной дорожке, которая тоже шла вдоль реки, но уже на более высоком уровне. Еще раз свернув, они оказались на небольшой поляне, посреди которой высилось нечто похожее на миниатюрный храм с пилястрами[22]. Несколько поодаль от него стоял молодой человек в потертых фланелевых брюках и ядовито-зеленой рубашке и свирепым взглядом смотрел на это сооружение. Услышав, что кто-то подошел, он обернулся.

— Мистер Майкл Уэйман, мосье Эркюль Пуаро, — представила их друг другу миссис Оливер.

Молодой человек небрежно кивнул.

— Странные места выбирают люди для построек, — с горечью произнес он. — Вот, например, эта штуковина. Построена всего год назад. В своем роде замечательный образчик и вполне гармонирует с архитектурой дома. Но почему именно здесь? Такие вещи предпочтительнее располагать, как говорится, «на виду», на зеленом холме, где цветут бледно-желтые нарциссы, et cetera[23]. Но нет — здешнему эстету взбрело соорудить этот несчастный павильон среди деревьев, которые его целиком загораживают… а чтобы его было видно хотя бы со стороны реки, надо срубить десятка два деревьев, не меньше.

— Возможно, просто не нашлось другого места, — предположила миссис Оливер.

Майкл Уэйман фыркнул.

— А берег на что! Тот, что рядом с домом! Как раз на верхней его точке! Места лучше не придумаешь, сама природа позаботилась, а какая там трава! Но нет, эти толстосумы все на один манер, никакого художественного чутья. Как только придет им в голову какая-нибудь блажь, вроде этой вот штуковины, им не терпится скорее ее осуществить. А где строить, как это сооружение впишется в ландшафт, им не важно. Видите ли, у него повалило бурей огромный дуб. И этого осла сразу осенило: «Надо построить на этом месте павильон, он очень украсит ландшафт». Придумать что-нибудь менее пошлое эти городские невежды не в состоянии! Украсит, как же!.. Странно, что он еще не устроил вокруг дома клумбы с красной геранью и кальцеолярией![24] Таким людям нельзя отдавать в руки подобные имения! Кстати, эту постройку тут называют не иначе, как «Причуда».

Речь Майкла Уэймана прозвучала очень горячо.

«М-да, молодой человек явно недолюбливает сэра Джорджа Стаббса», — не преминул заметить про себя Пуаро. „

— И стоит эта его замечательная «Причуда» на бетонном основании, — продолжал Уэйман, — но грунт-то под ней рыхлый, и постройка дала осадку. Трещина во всю стену, скоро сюда опасно будет заходить… Лучше снести ее и заново построить на том высоком берегу, у дома. Лично я поступил бы так, но упрямый старый осел не хочет и слышать об этом.

— Кстати, что насчет теннисного павильона? — спросила миссис Оливер.

Молодой человек помрачнел еще больше.

— Ему подавай нечто вроде китайской пагоды[25],— простонал он. — И чтобы непременно с драконами! А все потому, что леди Стаббс любит щеголять в шляпах, как у китайских кули[26]. Представьте, каково архитектору! Вечная история: кто хочет построить что-нибудь приличное, у того нет средств, а у кого они есть, тот, черт побери, заказывает какой-нибудь кошмар.

— Искренне вам сочувствую, — сказал Пуаро.

— Джордж Стаббс, — с презрением произнес архитектор. — Что он о себе возомнил? Во время войны пристроился на тепленькое местечко в Адмиралтействе[27], укрылся в безопасной уэльской глуши и отрастил себе бороду — чтобы все думали, что он эдакий морской волк, который самолично плавал на конвойных кораблях. Да от него просто воняет деньгами, по-другому и не скажешь!

— Вам, архитекторам, нужны люди с деньгами, иначе у вас никогда не будет работы, — резонно заметила миссис Оливер.

Она направилась к дому, а Пуаро и пылающий гневом архитектор последовали за ней.

— Эти денежные мешки не в состоянии понять простейших принципов, — с горечью произнес архитектор и напоследок пнул ногой накренившуюся «Причуду». — На плохом фундаменте хорошего дома не построишь.

— Совершенно с вами согласен, — сказал Пуаро. — Очень правильная мысль.

Вскоре деревья расступились, и перед их глазами возник прекрасный белый дом, выгодно оттененный склоном, поросшим темными деревьями.

— Отличный дом. Да, вот где настоящая красота, — пробормотал Пуаро.

— А этот невежда собирается пристроить к нему бильярдную, — зло бросил Майкл Уэйман.

На покатом склоне, расстилавшемся чуть ниже, невысокая пожилая леди подстригала секатором кусты. Увидев их, она поднялась, чтобы поздороваться.

— Очень все запущенно, — слегка запыхавшись, сказала она, — А сейчас так трудно найти человека, понимающего что-нибудь в кустарниках. Этот склон в марте и апреле раньше бывал весь усыпан цветами, но в этом году он ужасно меня разочаровал… все эти сухие ветки следовало обрезать еще осенью…

— Мосье Эркюль Пуаро, миссис Фоллиат, — представила миссис Оливер.

Пожилая дама просияла.

— Так вы и есть великий мосье Пуаро! Как любезно с вашей стороны, что вы согласились нам помочь. Наша замечательная миссис Оливер придумала такую головоломку… это будет так оригинально!

Пуаро был слегка озадачен светски-любезным тоном пожилой леди. Так обычно держится хозяйка поместья.

— Миссис Оливер моя старая знакомая, — галантно пояснил он. — Я рад, что у меня была возможность выполнить ее просьбу. Тут у вас так красиво, а дом — просто великолепный, так и должно выглядеть дворянское поместье.

Миссис Фоллиат небрежно кивнула.

— Да. Он был построен еще прадедушкой моего мужа в семьсот девяностом году. А до этого здесь был дом елизаветинских времен[28]. Он обветшал, а в семисотом году сгорел. Наши предки поселились в этих краях в пятьсот девяностом.

Она сообщила все это вполне невозмутимым голосом. Пуаро пристально посмотрел на стоявшую перед ним низенькую коренастую женщину в старом твидовом костюме. Самым примечательным в ее облике были ясные фарфорово-голубые глаза. Они сразу приковывали к себе внимание. Седые волосы были аккуратно собраны под почти незаметной сеткой. Несмотря на очевидное равнодушие к своей внешности и полное отсутствие какой бы то ни было амбициозности, что-то неуловимое, что так трудно бывает объяснить, придавало ей значительный вид.

Когда они вместе направились к дому, Пуаро решился спросить:

— Вам, наверное, трудно смириться с тем, что здесь чужие люди?

Наступила небольшая пауза, но когда наконец прозвучал ответ, голос миссис Фоллиат был тверд и спокоен и до странности лишен эмоций:

— В этой жизни нам со многим приходится мириться, мосье Пуаро.

Глава 3

Она же ввела их в дом. Он и внутри был очень хорош, с прекрасно выдержанными пропорциями. Миссис Фоллиат препроводила их в небольшую, со вкусом обставленную малую гостиную, но там они не задержались, а проследовали дальше, в парадную гостиную, где было полно народу и стоял такой гвалт, будто говорили все сразу.

— Джордж, — позвала миссис Фоллиат, — это мосье Пуаро, который любезно согласился нам помочь.

Сэр Джордж, громко что-то вещавший, обернулся. Это был крупный мужчина с не слишком ему шедшей бородой и багрово-красным лицом. Из-за этой своей бороды он чем-то напоминал актера, который так и не решил, кого ему играть: сельского сквайра или же неотесанного бродягу из доминиона[29]. Во всяком случае, на морского волка он точно не походил, решил Пуаро, вспомнив реплику Майкла Уэймана. Держался он как человек чрезвычайно веселый и общительный, но в маленьких светло-голубых глазах затаилась злоба.

— Мы очень рады, — сердечно приветствовал он Пуаро. — Как хорошо, что миссис Оливер уговорила вас приехать. Блестящая идея. Ваше имя наверняка привлечет много людей. — Он чуть растерянно посмотрел вокруг. — Хэтти…



Но на его призыв никто не отозвался.

— Хэтти! — повторил он уже несколько более резким тоном.

Леди Стаббс сидела в большом кресле, стоявшем чуть в стороне. Она откинула назад голову и, по-видимому, не замечала, что происходит вокруг. Время от времени она с улыбкой поглядывала на свою покоящуюся на подлокотнике руку и шевелила кистью, чтобы посмотреть, как играет на свету крупный изумруд, красовавшийся на ее среднем пальце.

Она подняла голову и, как застигнутый врасплох ребенок, сказала:

— Здравствуйте.

Пуаро склонился над ее рукой.

— Миссис Мастертон, — продолжал представлять своих гостей сэр Джордж.

Миссис Мастертон была довольно монументальной дамой и чем-то напоминала ищейку. У нее был крупный, выступающий вперед подбородок и большие печальные, немного воспаленные глаза.

Она поклонилась и продолжила беседу. Голос ее был настолько низким, что Пуаро опять подумал про собаку, теперь уже про лающую.

— Пора прекратить этот бессмысленный спор насчет чайной палатки, Джим, — настаивала она. — Должны же они наконец понять: мы не можем допустить, чтобы все провалилось из-за дурацких женских распрей.

— Конечно, — согласился ее собеседник.

— Капитан Уорбуртон, — произнес сэр Джордж.

Капитан Уорбуртон в клетчатом спортивном пиджаке, с несколько лошадиным лицом, улыбнулся, оскалив белые зубы, и снова обернулся к миссис Мастертон.

— Не волнуйтесь, я все улажу, — пообещал он. — Пойду и по-отечески с ними потолкую. А вот где поставим палатку гадалки? Около магнолии?[30] Или в дальнем конце лужайки у рододендронов?[31]

— Мистер и миссис Легг, — представил сэр Джордж.

Высокий молодой мужчина с облупившимся от загара лицом широко улыбнулся. Его рыжеволосая веснушчатая жена — весьма симпатичная — дружески кивнула и снова углубилась в полемику с миссис Мастертон. Ее высокое

. сопрано и низкий лай миссис Мастертон составляли своеобразный дуэт.

Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

— …У магнолии — мало места.

— …надо рассредоточить… но если соберется очередь…

— …намного прохладнее. Ведь у дома никакой тени…

— …и кокосовые орехи тоже нельзя метать слишком близко к дому… молодежь так легко входит в раж…

— А это, — продолжал сэр Джордж, — мисс Бруис, она всем у нас тут заправляет.

Мисс Бруис, худощавая, по виду очень энергичная женщина лет сорока и с приятными живыми манерами, сидела рядом с большим серебряным чайным подносом.

— Здравствуйте, мосье Пуаро, — поприветствовала она его. — Надеюсь, вам не слишком досталось в дороге? В это время года в поездах так ужасно. Позвольте, я вам налью чаю. Молоко? Сахар?

— Молока очень немного, мадемуазель, и четыре кусочка сахару. — И пока мисс Бруис хлопотала, добавил: —Я вижу, вы тут развили бурную деятельность.

— Да, приходится. В последний момент всегда обнаруживаются какие-нибудь недочеты. В наше время могут и подвести — причем самым неожиданным образом. А нам столько всего нужно — шатры, палатки, стулья, продукты. Я почти все утро не отходила от телефона.

— А колышки не забыли, Аманда? — спросил сэр Джордж. — И клюшки для часового гольфа?[32]

— Все в порядке, сэр Джордж. Мистер Бенсон из гольф-клуба был очень любезен.

Она подала Пуаро чашку.

— Сандвич, мосье Пуаро? Вот помидоры, вот паштет. — Но, вспомнив о четырех кусочках сахара, добавила: — Или хотите пирожное?

Пуаро предпочел пирожное, выбрав то, где было больше всего крема.

Потом, держа в руках блюдце, он подошел к хозяйке дома и уселся рядом. Она все еще развлекалась своим изумрудом, любуясь игрой света на его гранях.

— Посмотрите, — сказала она с улыбкой довольного ребенка. — Правда, красиво?

Пуаро внимательно за ней наблюдал. На голове у нее была большая шляпа из ярко-красной соломки — шляпы такого же фасона носили китайские кули. От низких полей на мертвенно-белое лицо падали розовые блики. Миссис Стаббс была сильно накрашена — не в английском, а в каком-то экзотическом стиле. Очень белая матовая кожа, цикламеновые[33] губы, густо накрашенные ресницы. Из-под шляпы виднелись черные гладкие волосы, облегающие ее головку, словно бархатный капор[34]. Ничего от английской томной красоты. Казалось, это существо перенеслось сюда прямо из-под тропического солнца. Но вот глаза… они заставили Пуаро насторожиться. Этот ее младенческий, почти пустой и какой-то застывший взгляд.

И доверительность ее была очень детская, Пуаро даже ответил ей, как ответил бы ребенку:

— Очень красивое колечко.

Она засияла от удовольствия.

— Я вчера получила его от Джорджа, — пояснила она, понизив голос, как будто доверяя ему тайну. — Он столько мне всего дарит. Он такой добрый.

Пуаро снова взглянул на кольцо и на ладонь, лежавшую на подлокотнике. Ногти были очень длинные и покрыты красно-коричневым лаком.

«Не трудятся они и не прядут…»[35] — вспомнилось ему.

Он, конечно, не мог себе представить, чтобы леди Стаббс трудилась или пряла. Но и на полевую лилию она была мало похожа. Она была явно оранжерейным творением.

— У вас прекрасная гостиная, мадам, — сказал он, оценивающим взглядом окидывая комнату.

— Наверное, — отсутствующе ответила леди Стаббс.

Склонив голову набок, она опять стала поворачивать кисть то так, то эдак, любуясь вспыхивавшими в глубине камня зелеными искрами.

— Видите? — доверительно сказала она, — Камень мне подмигивает.

Она вдруг расхохоталась, и Пуаро поразил этот до неприличия громкий смех.

— Хэтти, — послышалось с другого конца гостиной: голос сэра Джорджа был мягок и добр, но в нем прозвучала и укоризна.

Леди Стаббс перестала смеяться.

— Не правда ли, Девоншир великолепен? — спешно спросил Пуаро, соблюдая светский ритуал.

— Он прекрасен днем, — сказала леди Стаббс, — когда, конечно, нет дождя. — И мрачно добавила: — Но здесь нет ночных клубов.

— Понимаю, вы любите бывать в ночных клубах?

— О да! — пылко сказала леди Стаббс.

— А почему вы их так любите?

— Там музыка, и можно потанцевать. И я надеваю туда свои лучшие наряды, браслеты, кольца. И на других женщинах тоже красивые наряды и драгоценности, но не такие красивые, как у меня.

Она самодовольно улыбнулась, а Пуаро вдруг стало ее жаль.

— И все это вам очень нравится?

— Да. А еще я люблю казино. Почему в Англии нет казино?

— Меня тоже это удивляет, — со вздохом сказал Пуаро. — Думаю, казино просто не соответствует английской натуре.

Она взглянула на него непонимающе. Потом, слегка склонившись к нему, сказала:

— Однажды в Монте-Карло я выиграла шестьдесят тысяч франков. Я поставила на номер двадцать семь, и он выиграл.

— Это, должно быть, очень волнующе, мадам.

— О да. Джордж дает мне деньги на игру, но обычно я проигрываю, — с грустью произнесла она.

— Это печально.

— О, это совершенно не важно. Джордж очень богат. Хорошо ведь быть богатым, верно?

— Очень хорошо, — учтиво подтвердил Пуаро.

— Если бы я не была богатой, возможно, я выглядела бы как Аманда.

Она принялась бесцеремонно разглядывать сидевшую за чайным столом мисс Бруис.

— Вам не кажется, что она очень уродлива?

Мисс Бруис в этот момент подняла голову и посмотрела в их сторону. Леди Стаббс говорила негромко, но не услышала ли ее Аманда Бруис…

Пуаро обернулся и встретился взглядом с капитаном Уорбуртоном. В глазах капитана были насмешка и ирония.

Пуаро попытался переменить тему.

— Вы были, наверное, очень заняты подготовкой праздника? — спросил он.

Хэтти Стаббс покачала головой.

— Нет. По-моему, все это очень скучно — и вообще, зачем? Есть слуги и садовники. Почему бы им не заниматься этим?

— О, дорогая, — вдруг вмешалась миссис Фоллиат, она подошла и села на стоявший радом диван. — Такие взгляды вы усвоили в ваших островных поместьях. Но в наши дни жизнь в Англии, увы, совсем иная. — Она вздохнула. — Теперь почти все приходится делать самим.

Леди Стаббс пожала плечами.

— Я считаю, это глупо. Какой же тогда смысл быть богатым, если все надо делать самим?

— Некоторым это нравится, — улыбнулась ей миссис Фоллиат. — Мне, например. Ну не все, конечно, но кое-что я очень люблю. Например, возиться с садом или готовиться к праздникам, вроде завтрашнего.

— Это будет что-то вроде вечеринки? — с надеждой спросила леди Стаббс.

— Да, похоже, только будет много, много народу.

— Как в Аскоте?[36] И огромные шляпы, и все такие шикарные?

— Ну, не совсем, как в Аскоте, — ответила миссис Фоллиат и мягко добавила: — Вам надо привыкать к деревенской жизни, Хэтти. В ней есть своя прелесть. Помогли бы нам утром — вместо того чтобы оставаться в постели и подняться только к чаю.

— У меня болела голова, — надув губки, отозвалась Хэтти, но тут же настроение у нее изменилось, и она нежно улыбнулась миссис Фоллиат. — Но завтра я исправлюсь и буду делать все, что вы скажете.

— Очень мило с вашей стороны, дорогая.

— А у меня есть новое платье. Его принесли сегодня утром. Пойдемте со мной наверх, посмотрим.

Миссис Фоллиат колебалась, но леди Стаббс уже встала и настойчиво повторила:

— Ну, пожалуйста! Платье очаровательное! Идемте же!

— Ну, хорошо, хорошо. — Миссис Фоллиат слегка усмехнулась и поднялась.

Когда она, казавшаяся еще меньше радом с рослой Хэтти, выходила из комнаты, Пуаро увидел ее лицо и был поражен: вместо недавней улыбки на нем было выражение крайней усталости. Она словно бы дала себе волю и сняла на миг светскую маску. А возможно, за этим скрывалось что-то большее. Возможно, она страдала какой-то болезнью, о которой, как свойственно многим женщинам, никогда не говорила. «Она не из тех, кто ищет жалости или сочувствия», — подумал Пуаро.

В кресло, где только что сидела Хэтти Стаббс, опустился капитан Уорбуртон. Он тоже взглянул на дверь, через которую вышли обе женщины, и с пренебрежительной усмешкой (естественно, не в адрес старшей), произнес:

— Пре-е-краснейшее создание, не так ли? — Краем глаза он проследил, как сэр Джордж с миссис Мастертон и миссис Оливер выходят через стеклянную дверь в сад. — Окрутила старика Стаббса по всем правилам. Чем только он ее не ублажает! Драгоценности, норковые манто и все прочее. Не пойму, замечает ли он, что у нее пустовато в голове? Возможно, для него это не имеет значения. В конце концов эти новоявленные богачи не нуждаются в интеллектуальном общении.

— Кто она по национальности? — поинтересовался Пуаро.

— По ее виду я всегда считал, что она из Южной Америки, но на самом деле она вроде бы родом из Вест-Индии[37]. С одного из тех островов, где сахар, ром и все в таком роде. Она из родовитых переселенцев — креолка[38], я имею в виду не то, что она полукровка[39]. Я полагаю, они там все между собой переженились, на этих островах, отсюда-то и умственная неполноценность.

К ним подошла юная миссис Легг.

— Послушайте, Джим, — обратилась она к капитану, — вы должны поддержать меня. Эту палатку надо поставить там, где мы решили — в дальнем конце лужайки у рододендронов. Эго единственное подходящее место.

— Мамаша Мастертон так не считает.

— Что ж, вам надо ее уговорить.

Он хитро улыбнулся.

— Миссис Мастертон — мой босс.

— Ваш босс Уилфред Мастертон, поскольку он — член парламента.

— Позволю себе заметить, что его жене эта должность подошла бы больше. Именно она верховодит в доме, мне ли этого не знать.

Сэр Джордж вернулся в гостиную тем же манером — через стеклянную дверь.

— А, Салли, вот вы где, — сказал он. — Вы нам нужны. Вы не подумали о тех, кто будет намазывать маслом булочки, кто будет разыгрывать пирожные, и вообще, почему продукты оказались там, где обещали разместить столик со всякими вышивками и вязаньем? Где Эми Фоллиат? Только она одна может справиться с этими сложностями.

— Она пошла наверх с Хэтга.

— Ах, вот оно что…

Сэр Джордж беспомощно осмотрелся. Мисс Бруис тут же выскочила из-за стола, где заполняла пригласительные билеты:

— Сейчас я вам ее приведу, сэр Джордж.

— Благодарю вас, Аманда.

Мисс Бруис вышла из комнаты.

— Д-да, надо побольше проволочной сетки, — пробормотал сэр Джордж.

— Для праздника?

— Нет-нет. Поставить ограду в лесу — там, где мы граничим с Худаун-парком. Старая давно развалилась, и теперь они ходят и ходят.

— Кто?

— Да нарушители, туристы! — воскликнул сэр Джордз.

— Вы напоминаете Бетси Тротвуд[40], воюющую с ослами, — с улыбкой сказала Салли Легг.

— Бетси Тротвуд? Кто это? — простодушно спросил с: Джордж.

— Диккенс.

— A-а, Диккенс. Я читал когда-то «Записки Пиквика». Неплохо, даже не ожидал. Но если серьезно, туристы — сущее бедствие с тех пор, как тут устроили этот проклятый туристский центр. Эти юнцы лезут сюда отовсюду. А в чем они ходят! Сегодня утром идет парень, и на рубашке у него — сплошь черепахи и еще какое-то зверье — ну, думаю, не иначе как я вчера выпил лишку. Половина не говорят по-английски, несут какую-то чушь. — Он передразнил: — «О, пожалуйста… сказать мне… дорога на переправа?» Я им кричу, что нет тут дороги, уходите, а они только хлопают глазами и ничего не могут понять. Это парни. А девицы хихикают. Кого сюда только не носит — итальянцы, югославы, голландцы, финны. Не удивлюсь, если к нам пожаловали уже и эскимосы! И подозреваю, что половина этой публики — коммунисты, — мрачно закончил он.

— Только не заводитесь, Джордж, по поводу коммунистов, — сказала миссис Легг. — Идемте, я помогу вам справиться со строптивыми женщинами.

Ведя его к двери на террасу, она обернулась и позвала:

— Пойдемте с нами, Джим. За свою идею надо биться до конца, тем более что мы правы.

— Я готов, но хочу ввести мосье Пуаро в курс дела. Ему ведь предстоит присуждать призы за игру «Найди жертву».

— Вы можете сделать это позже.

— Я подожду вас здесь, — согласился Пуаро.

Наступила тишина, Алек Легг нехотя поднялся и вздохнул.

— О женщины! — сказал он. — Просто какой-то пчелиный рой. — Он выглянул в окно. — И все из-за чего? Из-за какого-то дурацкого праздника, который никому не нужен.

— Но кому-то, очевидно, все-таки нужен, — заметил Пуаро.

— И почему у людей нет ни капельки здравого смысла? Почему бы им наконец не задуматься? Не подумать о том, что творится в мире? Неужели не понятно, что жители земли совершают самоубийство?

Пуаро справедливо рассудил, что на этот вопрос отвечать не обязательно. Он только с сомнением покачал головой.

— Если мы ничего не предпримем, пока еще не поздно… — Алек Легг внезапно умолк, на его лице на миг отразился гнев. — Знаю, знаю, о чем вы думаете. По-вашему, я просто неврастеник. Эти проклятые врачи тоже думают, что мне надо поправить нервы. Надо, говорят, отдохнуть, переменить обстановку, подышать морским воздухом. Ну раз надо, так надо: мы с Салли приехали сюда, сняли на три месяца домик на мельнице, и я следую их предписаниям. Ловлю рыбу, купаюсь, совершаю длительные прогулки, принимаю солнечные ванны…

— Да-да, я‘сразу это понял, — вежливо заметил Пуаро.

— A-а, это? — Алек прикоснулся к своему облупившемуся лицу. — Это результат в кои-то веки распрекрасного английского лета. Ну и какой от всего этого толк? Нет уж, что есть, то есть, никуда от этого не убежишь.

— Да, бегство никогда не приводит к добру.

— Здесь, в деревенской обстановке все воспринимается еще острей… эта невообразимая всеобщая апатия… Даже Салли, которая достаточно умна, рассуждает так же, как и все. Стоит ли волноваться? Вот что она говорит. Это меня бесит! Стоит ли волноваться!

— А действительно, отчего вы так волнуетесь?

— Боже мой, и вы — туда же?

— Нет-нет, я ничего не собираюсь вам советовать. Я просто хотел бы знать — отчего?

— Неужели вы не видите, что кто-то должен хоть что-то предпринять?

— И этот кто-то — вы?

— Нет, не я лично. В наше время отдельно взятая личность уже не имеет значения.

— Ну не скажите. Даже в такое время, как сейчас, каждый из нас все же во многом остается индивидуалистом.

— И напрасно! В такое напряженное время, когда перед человечеством встал вопрос «жизнь или смерть», нельзя думать о собственных болячках и заботах.

— Вот тут вы совершенно заблуждаетесь. Во время войны, в одну из жестоких бомбежек мысль о возможной смерти беспокоила меня куда меньше, чем натертая мозоль. Тогда меня это удивило. «Думай о том, — твердил я себе, — что тебя в любую минуту может убить». Мне даже было несколько стыдно — какая-то пустячная мозоль мучила меня сильнее, чем страх перед смертью. Понимаете, — в экстремальных условиях всякие мелочи вдруг обретают особое значение. Я видел женщину, пострадавшую в уличной аварии; у нее была сломана нога, а она рыдала из-за порванного чулка.

— Это доказывает лишь то, что женщины — феноменальные дуры!

— Это доказывает, какова суть человеческой натуры. Возможно, именно сосредоточенность каждой отдельной личности на своей жизни и помогла выжить роду человеческому.

— Порою мне кажется, что лучше бы этого не произошло, — сказал Алек Легг, пренебрежительно усмехнувшись.

— И притом, — продолжал Пуаро, — это в некотором роде проявление скромности. А скромность — ценное качество. Вот во время войны в вашем метро часто встречался лозунг: «Все зависит от тебя». Я думаю, его придумал какой-нибудь видный духовный деятель, но, по-моему, это чрезвычайно опасное утверждение. Поскольку оно ложно. Ну что может зависеть от какой-нибудь, скажем, миссис Бланк из глухой деревушки? Если она и впрямь уверует в это, ее жизнь превратится в ад. Пока она будет думать о том, чем бы ей помочь спасению мира, ее собственный ребенок опрокинет на себя чайник.

— Вы, вероятно, придерживаетесь старомодных взглядов. Ну а какой лозунг выбрали бы вы?

— Ну а зачем мне собственный лозунг? У вас, у англичан, существует одна старая поговорка, по-моему, очень мудрая.

— Какая же?

— «Бог-то Бог, да сам не будь плох».

— Ну и ну… Вот уж не ожидал, — изумился Алек Легг.

— А знаете, что не мешало бы сделать у нас в стране?

— Наверное, что-нибудь очень эффективное, но неприятное, — с улыбкой сказал Пуаро.

— Надо бы убрать слабоумных — всех начисто. — Алек Легг оставался серьезным. — Не давать им плодиться. Если хотя бы только в одном поколении разрешить иметь детей только умным людям, вы представляете, каков бы был результат?

— Вероятно, резкий прирост пациентов в психиатрических клиниках, — сухо отозвался Пуаро, — Корни растению нужны так же, как и цветы, мистер Легг. Какими бы прекрасными ни были цветы, они погибнут, если уничтожить корни. — И как бы между прочим спросил: — Леди Стаббс была бы у вас, вероятно, среди кандидатов, подлежащих усыплению?

— Естественно. Какая польза от такой женщины? Что она сделала для общества? Думала ли она когда-нибудь о чем-то, кроме своих нарядов, мехов и драгоценностей? Вот я и спрашиваю: какая от нее польза?

— Мы с вами действительно намного умнее, чем леди Стаббс, — спокойно произнес Пуаро. — Но,— он печально покачал головой, — боюсь, у нас нет ни малейших шансов стать украшением общества.

— Украшением… — фыркнув, начал было Алек, но тут в комнату вошли миссис Оливер и капитан Уорбуртон.

Глава 4

— Вам нужно пойти взглянуть на «ключи», вообще на весь реквизит, используемый в нашей игре, — сказала, отдышавшись, миссис Оливер.

Пуаро поднялся и послушно последовал за ними.

Миновав холл, они прошли в небольшую, обставленную как служебный кабинет комнату.

— Слева — орудия убийства, — объявил капитан Уорбуртон, махнув рукой в сторону карточного столика. Там были разложены маленький пистолет, кусок свинцовой трубы со зловещим коричневым пятном, синий флакон с этикеткой «Яд», кусок бельевой веревки и шприц.

— Это — орудия, — пояснила миссис Оливер, — а это — подозреваемые, — И она протянула Пуаро отпечатанную карточку.

Он с интересом прочитал:

Подозреваемые:

Полковник Блант — местный сквайр.

Эстелл Глинн — красивая и загадочная молодая женщина, гостья полковника Бланта.

Питер Грей — молодой ученый-атомщик.

Джоан — дочь Бланта, жена Питера Грея.

Мисс Уиллинг — экономка.

Квайет — дворецкий.

Майя Ставска — молодая туристка.

Эстебан Лойола— незваный гость.

Пуаро прищурился и посмотрел на миссис Оливер с легким недоумением.

— Великолепный список действующих лиц, — деликатно заметил он. — Но позвольте спросить, мадам, что требуется от участников игры?

— Переверните карточку, — сказал капитан Уорбуртон.

Пуаро перевернул.

На обратной стороне было напечатано:

Фамилия

Адрес_

Резюме:

Имя убийцы_

Орудие, которым было совершено убийство_

Мотив_

Время и место_

Основания для ваших выводов_

— Каждый участник получает такую карточку, а также блокнот и карандаш для того, чтобы можно было записать «ключи» к разгадке, — начал быстро объяснять капитан Уорбуртон. — Ключей будет шесть. И вы переходите от одного к другому, как в игре «Найди клад», а орудия убийства будут спрятаны в нескольких подозрительных местах. Вот первый ключ — фотография. Каждый начнет с нее.

Пуаро взял маленькое фото и, нахмурившись, стал рассматривать. Потом повернул его вверх ногами и еще больше нахмурился. Уорбуртон улыбался.

— Искусно сфотографировано, верно? — самодовольно спросил он. — И довольно просто, если знаешь, что это такое.

Пуаро не знал, и ему стало досадно.

— Что-то вроде зарешеченного окна? — предположил он.

— Некоторое сходство есть, согласен. Но вообще это часть теннисной сетки.

— Ах вот как! — Пуаро снова посмотрел на снимок. — Да, теперь, когда вы сказали, это совершенно ясно.

— Многое зависит от того, как посмотреть на вещь, — усмехнулся Уорбуртон.

— Истинная правда.

— Второй ключ будет в ящике под серединой теннисной сетки. Это пустой флакон из-под яда и рядом с ним обыкновенная пробка.

— Понимаете, — быстро заговорила миссис Оливер, — флакон с винтовым горлышком, так что, по существу, ключом является пробка.

— Знаю, мадам, что вы очень изобретательны, но мне не совсем понятно…

— Ну конечно, — перебила его миссис Оливер. — Есть пересказ происходящего. Краткое содержание, как в журнальных сериалах. — Она повернулась к капитану Уорбуртону. — Листки у вас?

— Их еще не прислали из типографии.

— Но они же обещали!

— Знаю, знаю. Все всегда обещают. Листки с содержанием будут отпечатаны вечером к шести. Я сам съезжу за ними.

— Ну хорошо. — Миссис Оливер глубоко вздохнула и повернулась к Пуаро. — Тогда мне самой придется все вам рассказать. Только рассказчик я никудышный. Видите ли, когда я пишу, у меня все четко и ясно, но, как только пытаюсь это пересказать, получается страшная неразбериха. Поэтому я никогда ни с кем не обсуждаю своих замыслов. Я уже научена горьким опытом: как только я начинаю это делать, мне вскоре со скучающим видом говорят: «Э-э… ну да… но непонятно, что же тут происходит и… наверное, из этого ничего не получится». Так бывает обидно! Ведь когда я пишу, у меня все получается.

Миссис Оливер перевела дух и продолжала:

— Ну, слушайте. Питер Грей, молодой ученый-атомщик, подозревают, что он работает на коммунистов, и он женат на этой девушке Джоан Блант, а его первая жена умерла, но на самом деле она не умерла, потом она вдруг появляется, потому что она — тайный агент или, вернее, она туристка, а у жены роман, а этот человек, Лойола, появляется то ли, чтобы встретиться с Майей, то ли, чтобы шпионить за ней, и существует шантажирующее письмо, которое могла написать экономка или дворецкий, и пропадает револьвер, а поскольку вы не знаете, кому адресовано письмо… и тут за обедом вдруг откуда-то падает шприц, а потом он исчезает…

Миссис Оливер вдруг остановилась, правильно оценив реакцию Пуаро.

— Знаю, — сочувственно сказала она. — Все кажется очень запутанным, но это не так — по крайней мере у меня в голове. Вот когда вы получите листок с кратким изложением задуманной мной истории, вы поймете, что все тут совершенно ясно. — Однако, — добавила она, — вам совершенно не обязательно вникать во все эти подробности, верно? Ваша задача — только вручить призы (кстати, очень хорошие, первый приз — серебряный портсигар в форме револьвера) и похвалить победителя, сказать, как он замечательно умен и прочее.

Пуаро подумал про себя, что победителю действительно нужно быть очень умным. Впрочем, он сильно сомневался в том, что будет победитель. И задуманная миссис Оливер игра, в которой нужно было найти жертву, была пока окутана для него непроницаемым туманом.

— Что ж, — бодро произнес капитан Уорбуртон, взглянув на свои часы, — пожалуй, пора забирать в типографии листки.

— А вдруг еще не готовы?.. — дрогнувшим голосом спросила миссис Оливер.

— Готовы, готовы. Я звонил. Пока.

Он вышел из комнаты.

Миссис Оливер тут же схватила Пуаро за руку и хриплым шепотом произнесла:

— Ну?

— Что «ну»?

— Что-нибудь заметили? Кого-нибудь заподозрили?

С мягким укором в голосе Пуаро ответил:

— По-моему, все вполне нормально.

— Нормально?

— Возможно, это не совсем подходящее слово. Ибо у леди Стаббс, как вы и говорили, определенно имеется некоторая умственная отсталость, а мистер Легг, наоборот, чересчур заумный.

— Да нет, с ним все в порядке, — нетерпеливо заметила миссис Оливер, — У него просто нервный срыв.

Пуаро не стал заострять внимания на некоторой нелогичности ее слов, а просто принял их к сведению.

— Все крайне возбуждены и очень раздражительны, что, впрочем, характерно при подготовке развлечений такого рода. И если вы могли заметить…

— Ш-ш! — Миссис Оливер снова схватила его за руку. — Сюда кто-то идет.

Это все больше походило на плохую мелодраму… Пуаро почувствовал, что и сам начинает раздражаться.

В дверях появилось доброжелательное лицо мисс Бруис.

— О, вот вы где, мосье Пуаро. А я вас разыскиваю — хочу показать вам вашу комнату.

Она повела его наверх, где ему была отведена просторная комната с видом на реку.

— Ванная прямо напротив. Сэр Джордж подумывает прибавить ванных, но тогда, к сожалению, придется нарушить пропорции комнат. Надеюсь, вам тут будет удобно?

— Да, конечно. — Пуаро окинул оценивающим взглядом этажерку, настольную лампу и коробку с наклейкой «Печенье» у кровати. — Кажется, все в этом доме доведено до совершенства. Кого мне благодарить: вас или очаровательную хозяйку?

— Леди Стаббс целиком поглощена тем, чтобы быть очаровательной, — не без ехидства заметила мисс Бруис.

— Очень живописная молодая особа, — задумчиво произнес Пуаро.

— Вот именно…

— Правда, возможно, в других отношениях она не столь… — он осекся, — pardon[41], я чересчур увлекся. Есть вещи, о которых, возможно, тут не принято даже упоминать.

Мисс Бруис внимательно на него посмотрела и сухо сказала:

— Леди Стаббс прекрасно знает, что делает. Она действительно очень эффектная женщина, но, кроме того, она еще и очень даже себе на уме.

Она повернулась и, прежде чем Пуаро успел скроить удивленную мину, выскользнула из комнаты. Так вот, значит, что думает о хозяйке дома деловитая мисс Бруис! Или она сказала так по каким-то особым соображениям? Зачем так откровенничать с посторонним, только что приехавшим человеком? А может, именно потому, что он посторонний? Да к тому же иностранец. Эркюль Пуаро по личному опыту знал, что многие англичане полагают, что иностранцам можно говорить все что угодно и что их вообще нельзя воспринимать всерьез!

Он нахмурился, растерянно уставившись на захлопнувшуюся дверь. Потом взглянул в окно — как раз в тот момент, когда из дома вышли леди Стаббс и миссис Фоллиат. На некоторое время дамы задержались у большой магнолии, что-то оживленно обсуждая. Но вот миссис Фоллиат кивнула на прощание, подняла свою садовую корзину, в которой лежали перчатки, и пошла по подъездной аллее. Леди Стаббс довольно долго смотрела ей вслед, затем машинально сорвала цветок магнолии, понюхала его и медленно двинулась по дорожке, которая вела сквозь заросли деревьев к реке. Прежде чем исчезнуть из виду, она оглянулась. Из-за магнолии нарочито спокойным шагом вышел Майкл Уэйман и после недолгих колебаний проследовал в гущу деревьев, где только что скрылась стройная фигурка.

«Решительный молодой человек, — подумал Пуаро. — И к тому же красив. В общем, личность куда более привлекательная, чем сэр Джордж Стаббс…

Но, собственно, что тут такого? Ситуация вполне ординарная. Богатый невзрачный муж, весьма уже зрелого возраста, молодая, красивая, умная (или не очень) жена и влюбчивый молодой человек. Неужто это достаточная причина для того, чтобы миссис Оливер кинулась мне звонить? Конечно, у миссис Оливер живое воображение, но…»

— Но я ведь не занимаюсь такими вещами, — пробормотал уже вслух Эркюль Пуаро. — Выслеживать любовников на предмет установления факта адюльтера[42] — не по моей части. И вообще, почему миссис Оливер вбила себе в голову, что тут что-то не так? Впрочем, в ее голове царит такая путаница…

Пуаро решительно не понимал, как ей удается создавать вполне связные детективные романы. Однако при всем при том она часто удивляла его своей прозорливостью.

— Мало времени… мало, — бормотал он. — Действительно ли здесь что-то не так? Думаю, она все-таки права. Но что? Кто может пролить на это свет? Надо срочно как можно больше узнать обо всех этих людях. Но кто мне расскажет о них?

После недолгого размышления он схватил шляпу (великий сыщик никогда не рисковал выходить вечером с непокрытой головой) и поспешил вниз. Из дальней комнаты доносился властный лай миссис Мастертон. А чуть ближе слышался голос сэра Джорджа, полный страстного нетерпения:

— К черту чадру[43]. Я хочу, чтобы вы были в моем гареме, Салли. Я приду завтра узнать свою судьбу. Что вы мне скажете, а?

Послышались звуки легкой борьбы и прерывистый от напряжения голос Салли:

— Перестаньте, Джордж.

Пуаро, немало изумившись, ловко проскользнул в оказавшуюся рядом боковую дверь наружу и быстро потрусил по задней дорожке, которая, как подсказывало ему чутье, должна была в какой-то точке соединиться с подъездной аллеей.

Маневр оказался удачным: хотя Пуаро немного запыхался, зато был вознагражден встречей с миссис Фоллиат.

— Разрешите, мадам?.. — галантно предложил он, беря у нее из рук корзину.

— О, благодарю вас, мосье Пуаро, вы очень любезны. Но, право, корзинка совсем не тяжела.

— И все же позвольте мне донести ее до вашего дома. Вы ведь живете недалеко отсюда?

— Я живу теперь в домике у главных ворот. Сэр Джордж любезно сдает его мне в аренду.

Домик у ворот ее прежнего дома… Какие чувства она должна испытывать, думая об этом? Однако ее самообладание было поразительным, и Пуаро не смог заметить ни единого предательского знака — ни в голосе, ни в выражении лица.

Он переменил тему разговора:

— Леди Стаббс ведь намного моложе мужа?

— На двадцать три года.

— Она очень привлекательна.

— Хэтти прелестное милое дитя, — спокойно сказала миссис Фоллиат.

Пуаро ожидал совсем иного ответа.

— Я ее очень хорошо знаю. Видите ли, она некоторое время была на моем попечении, — продолжала она.

— Я этого не знал.

— Откуда вам было знать. Это довольно грустная история. Ее семья владела сахарными плантациями в Вест-Индии. Во время землетрясения поместье сгорело, а родители, братья и сестры погибли. Хэтти в то время жила при одном из парижских монастырей. В общем, она осталась вдруг совсем одна на свете. Ее душеприказчики сочли, что ей лучше некоторое время побыть за границей, а затем настала пора вывозить ее в свет, для чего требовалась пожилая дама. Вот мне и предложили опекать ее. Когда нужно, я умею выглядеть вполне прилично, — чуть усмехнулась она. — К тому же у меня были кое-какие связи — покойный губернатор был близким другом моего семейства.

— О, теперь я все понял, мадам.

— Предложение пришлось весьма кстати. Я переживала тяжелое время. Перед самой войной скончался муж. Старший сын был моряком — утонул, — его корабль пошел ко дну, младший, вернувшись из Кении, поступил в командос[44] и был убит в Италии. На меня свалились тройные налоги по наследованию, и дом пришлось продать. Я и сама была едва жива от горя… и рада была отвлечься путешествием и заботами о своей юной подопечной. Я очень полюбила Хэтти. Возможно потому, что вскоре поняла, что она… я бы сказала, не в состоянии должным образом позаботиться о себе. Поймите меня правильно, мосье Пуаро, Хэтти не то чтобы умственно отсталая, а, как принято говорить в деревне, «простушка»: она чересчур послушна, легко поддается внушению, ее ничего не стоит обмануть. Я думаю, то, что она практически осталась без денег, даже к лучшему. Окажись она богатой наследницей, ее положение было бы гораздо более затруднительным. Она нравилась мужчинам и, будучи натурой страстной, легко увлекалась и поддавалась влиянию — за ней нужен был глаз да глаз. Когда при оприходовании родительского имущества обнаружилось, что плантации разорены и долгов больше, чем самого имущества, я могла только благодарить судьбу за то, что в Хэтти влюбился такой человек, как сэр Джордж Стаббс, и решил жениться на ней.

— Да… вероятно, это был какой-то выход, — заметил Пуаро.

— Сэр Джордж обязан своими успехами исключительно самому себе и, откровенно говоря, довольно вульгарен, но он добр, порядочен и к тому же очень богат. Я не думаю, что он рассчитывал на духовное общение с женой, в этом смысле Хэтти как раз то, что ему надо. Она превосходно демонстрирует свои наряды и драгоценности, она нежна, и послушна, и вполне счастлива с ним. Признаюсь, я очень рада, что все так получилось, потому что мне кажется, именно я убедила ее принять его предложение. Если бы они не ладили, — голос ее слегка напрягся, — меня бы замучила совесть — за то, что заставила бедную девочку выйти замуж за человека на столько ее старше. Я ведь вам говорила, что Хэтти очень слабовольна, и каждый, кто общается с нею, может внушить ей все, что заблагорассудится.

— Мне кажется, вы приняли наиболее разумное в данном случае решение, — одобрительно сказал Пуаро, — Я в отличие от англичан отнюдь не романтик. Для удачного брака недостаточно такой эфемерной субстанции, как влюбленность. А что касается Насс-хауса, — добавил Пуаро, — то это дивное место, как говорится, неземной красоты.

— Но так как Насс пришлось продавать, — продолжала миссис Фоллиат слегка дрогнувшим голосом, — я рада, что его купил сэр Джордж. Во время войны он был реквизирован для нужд армии, его бы могло выкупить государство или частное лицо. Устроили бы тут гостиницу или школу, перегородив эти прекрасные комнаты. Нашим соседям Флетчерам из Худауна тоже пришлось продать свое имение, и теперь там туристский центр. Хорошо, конечно, что молодежи есть где отдохнуть. К тому же Худаун построен в позднем викторианском стиле[45] и не представляет особой исторической ценности, так что перестройка не слишком ему повредила. Досадно только, что молодые люди постоянно вторгаются в наши владения. Это очень сердит сэра Джорджа, и его можно понять: они то и дело ломают редкие породы кустарников. А ходят они тут, чтобы срезать часть дороги к переправе через реку.

Наконец они дошли до ворот. Ее небольшой одноэтажный белый домик находился несколько в стороне от аллеи.

Поблагодарив Пуаро, миссис Фоллиат забрала у него свою корзинку.

— Мне всегда нравился этот домик, — сказала она, с любовью посмотрев на окруженный огороженным садиком дом. — Мерделл, наш главный садовник, прожил тут тридцать лет. Мне этот домик больше по душе, чем коттедж, хотя сэр Джордж расширил его и модернизировал — ведь новый садовник очень молод, и у него молодая жена. А этим молодым подавай и электрический утюг, и современную плиту, и телевизор… Нужно держаться в ногу со временем… — Она вздохнула. — От прежних дней в имении почти никого не осталось… все новые лица…

— Я рад, мадам, что вы наконец вернулись в свой порт.

— О, вы знаете эти строки из Спенсера?[46] «Сон после тяжкого труда, порт после штормовых морей, отдохновенье после боя, смерть после жизни — вот величайшие блага…» — Она немного помолчала и сказала, не меняя тона: — Мир очень грешен, мосье Пуаро, в нем очень много злых людей. Вы это, вероятно, знаете не хуже меня. Я не говорю так молодым людям, не хочу их разочаровывать, но это правда… Да, очень грешен мир…

Она слегка поклонилась ему и пошла в дом. Пуаро еще постоял какое-то время, глядя на закрывшуюся дверь.

Глава 5

1

Настроившись на поиск, Пуаро вышел из ворот и двинулся вниз по крутому спуску. Извивающаяся дорога вскоре привела его к небольшому причалу. На увесистом колоколе с цепью было написано: «Для вызова парома». Вдоль причала было пришвартовано много лодок. У кнехта[47], прислонившись к нему спиной, стоял очень древний старик со слезящимися глазами. Шаркая ногами, он подошел к Пуаро.

— Желаете переправиться, сэр?

— Благодарю вас, нет. Я просто вышел из Насс-хауса немного прогуляться, посмотреть, что здесь вокруг.

— А, так вы из Насса. Работал я там мальчишкой, и мой сын — тоже. Он старшим садовником, а я при лодках. Старый сквайр Фоллиат был прямо помешан на лодках. Выходил, бывало, под парусом в любую погоду. А вот майору, сыну его, ни к чему были эти самые паруса. Лошади — вот была его страсть. Кучу денег тратил на них. Лошади да выпивка; жена его здорово с ним намаялась. Вы, верно, ее видели, живет теперь в домике у ворот.

— Да, я только что с ней говорил.

— Эта Фоллиат — троюродная сестра Тивертона. Знает толк в садоводстве, это она насажала все эти кусты, вон как цветут, любо-дорого. Даже когда оба молодых джентльмена ушли на войну, она ухаживала за ними, не давала воли сорнякам.

— Досталось ей, ведь оба сына погибли.

— Да, как ни кинь, тяжелая у нее жизнь. С мужем горя хватила, с молодым джентльменом — тоже. Нет, не с мистером Генри. Этот-то был лучше не придумаешь, на деда был похож, тоже море любил, вот и пошел во флот, куда ж ему еще. Но вот мистер Джеймс, с тем много было бед. Долги, дамочки всякие, да еще и с норовом. Как говорится, в семье не без урода. А тут раз — и война. Это было для него самое оно, можно сказать, подфартило джентльмену. Вот так-то! А знаете, как бывает: дома дурак дураком, а на войне — герой. Много их, таких отчаянных, погибло.

— Так, значит, теперь в Нассе нет больше Фоллиатов? — спросил Пуаро.

Старик сразу примолк, потом с чувством произнес:

— Истинное слово, сэр.

Пуаро с любопытством посмотрел на старика.

— Теперь у вас сэр Джордж Стаббс. Что о нем думает здешний люд?

— А что думать-то? Ясное дело — денег у него прорва. — В голосе старика прозвучала чуть ли не насмешка.

— Ну а жена его?

— Настоящая лондонская барыня. В саду от нее никакого толку. Говорят, у нее не хватает тут. — И он многозначительно постучал пальцем по виску. — О ней тоже не больно-то хорошо говорят. Уже больше года они у нас. Все в имении переделали на новый лад. Я помню, как они приехали, словно это было вчера. Прибыли они вечером, а накануне была страшная буря, больше такой и не припомню. Деревья так и валились, одно упало поперек аллеи, пришлось срочно его пилить, чтобы расчистить проезд для машины. А больше всего хлопот натворил дуб: когда он рухнул и сломал много других деревьев, получился целый завал.

— А, это там, где теперь стоит «Причуда»?

Старик отвернулся и с отвращением плюнул.

— Да, «Причудой» назвали… Причуда и есть. Все это теперешние модные выкрутасы. В старые-то времена у Фоллиатов никаких причуд не было. Это все ее милость выдумала. И трех недель тут не побыли, а успели уж построить. Небось она и уговорила сэра Джорджа. Надо было эдакую штуку придумать — торчит среди деревьев, словно храм каких язычников. Нет бы хорошенькую беседку поставить, да с цветными стеклами, а то…

Пуаро слегка улыбнулся.

— Да, у лондонских леди свои фантазии. Печально, что миновали времена Фоллиатов.

— Да не верьте вы этому, сэр, — старик хрипло хохотнул, — Фоллиаты всегда будут в Нассе.

— Но дом принадлежит сэру Джорджу Стаббсу.

— Оно конечно, но Фоллиаты все-таки здесь. О, они хитрые, Фоллиаты!

— Это почему же?

Старик лукаво на него покосился.

— Миссис Фоллиат ведь живет в садовом домике? — спросил он.

— Да-а, — медленно протянул Пуаро. — Миссис Фоллиат живет в садовом домике, и мир очень грешен, и все люди очень злы.

Старик удивленно взглянул на него.

— Ах вот что, — сказал он. — Так вам, наверное, кое-что известно.

И с этими словами старик прошаркал прочь.

— Что же мне может быть известно? — с досадой спрашивал себя Пуаро, поднимаясь назад к дому.

2

Эркюль Пуаро тщательно закрутил кончики напомаженных душистой помадой усов. Немного отступив от зеркала, он придирчиво на себя посмотрел и был вполне удовлетворен тем, что увидел.

По дому разнесся звук гонга, и он стал спускаться по лестнице.

Дворецкий, завершив свое артистическое исполнение крещендо[48], форте[49], диминуэндо[50], раллентандо[51], как раз вешал на место колотушку для гонга.

Пуаро тут же вспомнил: «Шантажирующее письмо от экономки… или, может быть, от дворецкого…» Судя по его виду, этот дворецкий вполне мог быть автором такого письма. «Уж не берет ли миссис Оливер персонажей для сценария из жизни…» — подумал Пуаро.

Через холл проходила мисс Бруис в цветастом шифоновом[52] платье, которое ей совершенно не шло. Пуаро догнал ее и спросил:

— У вас здесь есть экономка?

— О нет, мосье Пуаро. Мне кажется, такого рода профессия теперь не в чести, разве что в больших семьях… У нас же в доме экономка я, и, боюсь, даже в большей мере, чем секретарь. — Она криво усмехнулась.

— Так, значит, экономка вы? — Пуаро задумчиво посмотрел на нее.

Нет, он не мог представить себе, как мисс Бруис пишет шантажирующее письмо. Просто анонимное — это другое дело. Он знал, что анонимные письма пишут именно такие, как она, женщины солидные, вполне добропорядочные.

— Какая фамилия у вашего дворецкого? — спросил Пуаро.

— Хендон, — с некоторым удивлением ответила мисс Бруис.

Пуаро поспешил объяснить:

— Мне кажется, я с ним где-то уже встречался.

— Вполне возможно, — ответила мисс Бруис. — Эти люди, похоже, не задерживаются на одном месте больше четырех месяцев. Скоро в Англии уже не останется домов, где они могли бы предложить свои услуги — ведь теперь очень немногие могут себе позволить держать дворецкого и повара.

Они вошли в гостиную, где сэр Джордж, облаченный в смокинг (чувствовалось, что этот вид одежды пока ему непривычен), потчевал гостей хересом[53]. Миссис Оливер в атласе стального цвета была похожа на устаревший военный корабль. Леди Стаббс склонила свою гладкую черную головку над журналом мод.

Алек и Салли Легг что-то увлеченно обсуждали с Уорбуртоном.

— Нам предстоит тяжелый вечер, — говорил Джим Уорбуртон. — Никакого бриджа[54]. Все за работу. Нужно написать еще много объявлений и большую афишу для Предсказательницы судеб. Как мы ее назовем? Мадам Зулейкой, Эсмеральдой? Или цыганкой Ли — цыганской королевой?

— Лучше что-нибудь восточное, — сказала Салли. — В сельской местности цыган на дух не переносят. — Зулей-ка… Звучит отлично. У меня есть с собой краски, и я думаю, Майкл может украсить афишу извивающейся змеей.

— А может, лучше Клеопатра, чем Зулейка?

В дверях появился Хендон:

— Обед подан, миледи.

Все потянулись в столовую, где на длинном столе мерцали свечи — на стенах заплясали причудливые тени.

Уорбуртон и Алек Легг сели по обе стороны от хозяйки. Пуаро — между миссис Оливер и мисс Бруис. Мисс Бруис принимала самое живое участие в общем разговоре, касавшемся, естественно, последних приготовлений к предстоящей игре.

Миссис Оливер думала о чем-то своем и в основном молчала.

Наконец она решила, что и ей пора что-то сказать, и, повернувшись к Пуаро, томным голосом произнесла:

— Не обращайте на меня внимания, я просто вспоминаю, не забыла ли чего.

Сэр Джордж весело расхохотался.

— Ошибки неизбежны, не так ли? — спросил он.

— Вы правы, — вздохнула миссис Оливер. — Всегда что-нибудь потом выплывает, причем когда книжку уже напечатали. Это бывает так ужасно! — На ее лице появилось страдальческое выражение. Она еще раз вздохнула. — И что самое удивительное: почти никто этой ошибки не замечает. Я начинаю себя уговаривать: «Конечно, повар всегда заметит, что две котлеты не съедены. Но больше никто об этом и не подумает».

— Вы меня заинтриговали, — откликнулся Майкл Уэйман с другого конца стола. — Загадка Второй котлеты! И, пожалуйста, не надо ничего объяснять. Я поразмыслю над этим вечером в ванне.

Миссис Оливер рассеянно улыбнулась ему и снова погрузилась в свои заботы.

Леди Стаббс тоже молчала. И все чаще зевала. Уорбуртон, Алек Легг и мисс Бруис разговаривали, не обращая на нее внимания. Когда вышли из столовой, леди Стаббс остановилась у лестницы.

— Я иду спать, — заявила она. — Я очень хочу спать.

— Ой, леди Стаббс, — воскликнула мисс Бруис. — Нам еще столько нужно сделать. Мы думали, что вы нам поможете.

— Да, я знаю. Но я иду спать.

Она была похожа на добившегося своего маленького ребенка. Тут из столовой как раз вышел сэр Джордж.

— Я устала, Джордж. Я иду спать. Ты не возражаешь? — кротко спросила она.

Он подошел к ней и ласково погладил по плечу.

— Да, тебе лучше лечь пораньше, Хэтти. Завтра тебе надо быть полной сил.

Он поцеловал ее, и она стала подниматься по лестнице, помахав всем на прощанье рукой и крикнув:

— Спокойной ночи!

Сэр Джордж улыбнулся ей. Мисс Бруис громко вздохнула и резко отвернулась.

— Идемте! — сказала она с наигранной бодростью. — Нам надо работать.

Каждый принялся за свое дело. Однако, поскольку мисс Бруис не могла быть повсюду одновременно, скоро появились дезертиры. Майк Уэйман, украсив афишу великолепным свирепым змеем и написав: «Мадам Зулейка предскажет вам судьбу», потихоньку удалился. Алек Легг, выполнив для виду какое-то пустячное задание, заявил, что идет делать замеры для игры в кольца, и больше уже не появлялся. Женщины, как водится, работали энергично и добросовестно. Эркюль Пуаро последовал примеру хозяйки и рано улегся спать.

3

К завтраку Пуаро спустился в половине десятого. Завтрак был сервирован по-довоенному. Несколько горячих блюд на электромармите. Сэр Джордж подкреплялся по-английски плотно: яичница, бекон и почки. Миссис Оливер и мисс Бруис выбрали то же самое, только в несколько иных пропорциях. Майкл Уэйман съел целую тарелку холодной ветчины. Только леди Стаббс пренебрегла мясными блюдами, она похрустывала тоненьким тостом, запивая его черным кофе. На ней была широкая бледно-розовая шляпа, которая за утренним столом казалась совершенно нелепой.

Только что прибыла почта, и перед мисс Бруис высилась огромная пачка писем, которую она быстро раскладывала по отдельным стопкам. Письма для сэра Джорджа с пометкой «лично», она передавала ему. Остальные вскрывала сама и сортировала.

Для леди Стаббс было три письма. Два оказались со счетами, и она отбросила их в сторону. Вскрыв третье, она вдруг вскрикнула:

— Ой!

В этом ее «ой» прозвучал такой испуг, что все обернулись в ее сторону.

— Это от Этьена, — объяснила она. — От моего кузена. Он прибывает сюда на яхте.

— Позволь посмотреть, Хэтти. — Сэр Джордж протянул руку.

Она положила письмо на стол. Он развернул его и прочитал.

— Так этот Этьен де Суза, ты говоришь, кузен?

— Я думаю, да. Троюродный брат. Я его плохо помню… почти совсем не помню. Он был…

— Он был что, дорогая?

Она пожала плечами.

— Не важно. Все это было так давно. Я была маленькой девочкой.

— Естественно, ты не можешь его хорошо помнить. Но мы должны, конечно, как следует его принять, — с жаром сказал сэр Джордж. — Жаль, что именно сегодня праздник, но мы пригласим его на обед. Может, пусть денек-другой погостит у нас? Покажем ему наши места?

Сэр Джордж совершенно вошел в роль радушного сельского сквайра.

Леди Стаббс ничего не ответила, сосредоточенно разглядывая свою чашку.

Продолжился общий разговор, само собой, он касался исключительно праздника. Пуаро, однако, в обсуждении не участвовал, с интересом наблюдая за стройной экстравагантной хозяйкой. Ему очень хотелось знать, о чем она сейчас думает. Вдруг она взмахнула ресницами и метнула взгляд в его сторону. И взгляд этот был таким цепким и откровенно оценивающим, что он вздрогнул. Но как только ее глаза встретились с его глазами, в них появилась прежняя пустота. Однако холодная расчетливость и настороженность исчезли не до конца…

Может, ему показалось? Но разве не верно, что люди, в умственном отношении несколько неполноценные, часто по-своему очень хитры, о чем порой не подозревают даже те, кто хорошо их знает?

И он подумал, что леди Стаббс весьма загадочная особа. Мнения, услышанные им на ее счет, были настолько противоречивы… Мисс Бруис обронила фразу о том, что леди Стаббс хорошо знает, что делает. Тогда как миссис Оливер определенно считала ее немножко придурковатой. А миссис Фоллиат, которая знала ее давно и очень хорошо, говорила о ней как о человеке, просто не умеющем трезво оценивать жизнь и потому требующем ухода и присмотра.

Мисс Бруис недолюбливала леди Стаббс за ее лень и равнодушие, так что ее мнение едва ли объективно, решил Пуаро. Интересно, была ли мисс Бруис секретарем сэра Джорджа до его женитьбы? Если да, то ничего удивительного, что ее не устраивают какие-то нововведения…

До этой минуты Пуаро скорее бы согласился с мисс Фоллиат и миссис Оливер. Но, в конце концов, стоит ли делать выводы только на основании мимолетного взгляда?

Леди Стаббс резко поднялась из-за стола.

— У меня болит голова, — заявила она. — Пойду к себе и лягу.

Сэр Джордж с озабоченным видом вскочил.

— Дорогая, ты не заболела?

— Просто голова болит.

— Надеюсь, ты оправишься к середине дня?

— Думаю, да.

— Примите аспирин, — вмешалась мисс Бруис. — У вас есть или мне принести?

— У меня есть.

Когда леди Стаббс направлялась к двери, платочек, который она машинально теребила пальцами, упал на пол. Пуаро тут же подошел и поднял его.

Сэр Джордж явно намеревался последовать за женой, но тут мисс Бруис спросила:

— Сэр Джордж, а где люди будут ставить машины? Я как раз собиралась дать Митчеллу указание. Вы считаете, что самое лучшее — там, где вы сказали?..

Больше Пуаро ничего не слышал, так как поспешил за миссис Стаббс.

Он нагнал ее на лестнице.

— Мадам, вы уронили вот это. — Он с поклоном протянул носовой платок.

— Да? Спасибо. — Она рассеянно его приняла.

— Я очень огорчен, что вам приходится так страдать. Тем более что приезжает ваш кузен.

— Я видеть не хочу Этьена! — вдруг вспылила она. — Я не люблю его. Он плохой человек. Всегда был плохим. Я его боюсь. Он всегда делает какие-нибудь гадости.

Дверь столовой открылась, и оттуда вышел сэр Джордж.

— Хэтти, бедняжка, — сказал он, приблизившись, — позволь, я пойду укрою тебя.

Они вместе стали подниматься по лестнице, он нежно обнял ее, и на лице его была озабоченность и тревога.

Пуаро посмотрел им вслед, повернулся и — едва не столкнулся с мисс Бруис, мчавшейся куда-то с бумагами.

— У леди Стаббс болит голова и… — начал было он.

— Не больше, чем у меня нога, — сердито буркнула мисс Бруис и, влетев в свой кабинет, захлопнула за собой дверь.

Пуаро вздохнул и прошел через парадную дверь к террасе. Тут подъехал маленький автомобильчик, из него вылезла миссис Мастертон и с ходу начала давать указания: где и как ставить чайную палатку. Ее жизнерадостные выкрики, как всегда, очень напоминали собачий лай.

Она повернулась поприветствовать Пуаро.

— Просто беда, сколько еще хлопот, — пожаловалась она. — Вечно все делают не так, как надо… Нет-нет, Роджерс! Левее, да не вправо, а влево, говорю! Как вам погода, мосье Пуаро? Что-то пасмурно. Дождь, конечно, все испортит. А вообще у нас в этом году, наконец, такое хорошее лето. Где сэр Джордж? Мне надо выяснить у него, где будет место для парковки автомобилей.

— У его жены разболелась голова, и она пошла прилечь.

— Ну ничего, к середине дня с ней будет уже все в порядке, — заверила миссис Мастертон. — Она, знаете ли, любит всякие развлечения. Наденет потрясающий наряд и будет радоваться, как ребенок. Не принесете ли вы мне оттуда связку колышков? Я хочу сделать разметку для часового гольфа.

Пуаро и опомниться не успел, как миссис Мастертон принялась бесцеремонно гонять его туда-сюда с поручениями — как мальчишку на побегушках. Во время коротких передышек она снисходила и до беседы с ним.

— Все приходится делать самой. Это самое надежное… Кстати, вы, кажется, знакомы с Элиотами?

Пуаро достаточно долго прожил в Англии, и он сразу понял подтекст этого вопроса: «Хотя вы и иностранец, но вы один из нас». Вот что имела в виду миссис Мастертон и уже вполне доверительным тоном продолжала:

— Хорошо, что в Нассе снова бьет жизнь. Мы все очень боялись, что его превратят в пансионат. В наше время это сплошь и рядом. Куда ни поедешь, везде натыкаешься на вывески: «Пансионат», «Частная гостиница» или «Гостиница А.А.». А ведь в этих домах я в молодости когда-то гостила, или мы там, бывало, собирались потанцевать. Грустно все это видеть. Так что я рада за Насс, и бедняжка Эми Фоллиат — тоже. Ей выпала тяжкая судьба, и, заметьте, она никогда не жалуется. Сэр Джордж сотворил с Нассом чудо, и, представьте, даже не опошлил его. Не знаю, Эми Фоллиат сумела на него повлиять или у него самого хороший вкус. А вкус у него, безусловно, есть. Что очень редко для таких людей.

— Он не из местных ли джентри?[55] — осторожно спросил Пуаро.

— Он, насколько мне известно, даже не сэр Джордж. Я подозреваю, что он позаимствовал это имя у владельца цирка Джорджа Сангера. Очень забавно. Конечно, мы не показываем виду. Богатым людям ведь позволительны маленькие слабости, верно? Смешно, что, несмотря на его происхождение, Джорджа Стаббса прекрасно примут в любом доме. Он — символ прошедшего. Настоящий образец сквайра восемнадцатого века. Несомненно, в нем есть благородная кровь. Отец, я думаю, джентльмен, а мать — какая-нибудь буфетчица из бара.

Миссис Мастертон прервала разговор, чтобы крикнуть садовнику:

— Не у того рододендрона! Справа надо оставить место для кеглей. Справа, а не слева! Удивительно, — обратилась она уже к Пуаро, — неужто так сложно запомнить, где право, а где — лево. Вот Бруис — та толковая. Только не благоволит к бедной Хэтти. Так иногда на нее смотрит, словно готова убить. Эти усердные секретарши часто влюбляются в своих начальников. Как вы думаете, где сейчас может быть Уорбуртон? Глупая манера, не перестает называть себя «капитаном». Никогда не служил и ни одного немца даже издалека не видел. Но приходится мириться с тем, что имеешь, а он — примерный работник. Но, чувствую я, есть в нем какая-то фальшь.

— А! Вот и супруги Легг!

На Салли Легг были удобные широкие брюки и желтый пуловер[56].

— Мы пришли помогать, — весело сказала она.

— Дел полным-полно, — прогудела миссис Мастертон. — Так, дайте подумать…

Пуаро, пользуясь тем, что она отвлеклась, незаметно ретировался, скрывшись за углом дома. И тут он стал свидетелем одной примечательной сцены.

Из леса вышли две молодые женщины в шортах и ярких блузках и остановились, в нерешительности глядя на ограду. Пуаро показалось, что одна из них — итальянка, которую он накануне подвозил. Из окна тут же высунулся сэр Джордж и гневно крикнул им:

— Вы нарушаете закон!

— Будьте добры! — крикнула в ответ та, что была в зеленой косынке.

— Здесь нет прохода, это частная собственность! — орал он.

— Будьте добры, скажите, — заговорила вторая, в пурпурно-синей косынке, стараясь отчетливо произносить слова, — скажите, пристань Нассикоум… Это есть дорога?

— Вы нарушаете закон! — продолжал бушевать сэр Джордж.

— Будьте добры!

— Вы нарушаете!.. Нет здесь дороги! Вам надо идти назад. Назад! Туда, откуда пришли.

Они с изумлением наблюдали за тем, как он размахивает руками. Потом быстро посовещались, и девушка в синей косынке недоуменно спросила:

— Назад? В туристский центр?

— Да. А потом идите по дороге, по дороге в обход.

Они нехотя поплелись назад в лес. Сэр Джордж вытер платком лоб и посмотрел вниз на Пуаро.

— Вот еще забота, отгонять туристов, — сказал он. — Привыкли ходить через главные ворота. Я повесил на них замок. Теперь перелезают через забор и идут через лес. Видите ли, им так ближе до реки и до пристани. Конечно, ближе и быстрее. Но у них нет никакого права ходить здесь, и никогда не было. К тому же это все больше иностранцы — даже не понимают, что им говорят. В ответ лопочут что-то на своем голландском или еще на каком-нибудь…

— Одна из этих девушек — немка, а другая, думаю, итальянка. Я ее вчера встретил по пути со станции.

— Да тут они со всего света понаехали… Да, Хэтти, что ты сказала? — Он отошел в глубь комнаты.

Пуаро повернулся и увидел миссис Оливер и вполне оформившуюся уже девушку лет четырнадцати, одетую в униформу гида. Они подошли к нему.

— Это Марлин, — представила ее миссис Оливер.

Марлин, хихикнув, сказала:

— Я — ужасный труп. Но крови на мне не будет. — В ее голосе звучало явное разочарование.

— Не будет?

— Да. Просто накину на шею веревку — вроде бы меня задушили. А по-моему, интересней быть заколотой, и чтобы на мне было побольше красной краски.

— Капитан Уорбуртон считает, что это было бы чересчур натуралистично, — пояснила миссис Оливер.

— По-моему, убийства без крови не бывает, — сердито буркнула Марлин. Она смотрела на Пуаро с жадным интересом. — Вы ведь видели очень много убийств? Миссис Оливер говорит, что видели.

— Всего несколько… — сдержанно сказал Пуаро.

Он с тревогой заметил, что миссис Оливер покидает их.

— Наверное, это были жертвы сексуальных маньяков?.. — с любопытством спросила Марлин.

— Нет-нет, нечто совсем другое.

— А мне нравятся сексуальные маньяки, — с мечтательным видом заметила Марлин. — Естественно, только в книжках.

— Полагаю, личное знакомство с кем-нибудь из них вам вряд ли понравилось бы.

— О, конечно, нет. А знаете, у нас тут, наверное, есть сексуальный маньяк. Мой дедушка как-то видел в лесу труп женщины. Он испугался и убежал. Но потом вернулся, и там ничего уже не было. Но вообще-то он уже из ума выжил, дедушка мой, так что его никто не слушает.

Пуаро наконец удалось сбежать, и, кружным путем добравшись до дома, он укрылся у себя в спальне. Нет, ему просто необходимо было отдохнуть.

Глава 6

Ленч[57] постарались закончить пораньше, ограничившись только холодными закусками. В половине третьего начался праздник. Его открыла второстепенная кинозвезда. Хмурое небо, грозившее разразиться дождем, посветлело. К трем часам праздник был в полном разгаре. Плата за вход была полкроны, а публика так и сыпала: автомобили длинной чередой выстроились по одной стороне подъездной аллеи. Слышалась громкая многоязычная речь студентов, компаниями подходивших из туристского центра. Точно в соответствии с предсказанием миссис Мастертон, леди Стаббс за пять минут до половины третьего вышла из своей спальни. Она была в платье цвета розового цикламена и в огромной шляпе из черной соломки, естественно, излюбленного ее фасона — как у кули. В ушах ее и на шее сверкало множество бриллиантов.

— Уж не думает ли она, что это королевская ложа в Аскоте! — язвительно пробормотала мисс Бруис.

Но Пуаро с абсолютно искренним восхищением сделал Хэтти комплимент:

— У вас изумительный наряд, мадам.

— Ведь правда? — просияла Хэтти. — Я и в Аскоте была в нем.

К ним приближалась кинозвезда, и Хэтти направилась к ней — поздороваться.

Пуаро же со скучающим видом принялся бродить то тут, то там. А праздник шел своим чередом. Под руководством неизменно добродушного сэра Джорджа бросали кокосовые орехи, рядом — кегли, дальше — кольца. Были расставлены палатки с фруктами и овощами, палатки с джемами и пирожными, палатки с забавными и нарядными безделушками и с рукодельем. В лотереях разыгрывались пирожные, корзины с фруктами и даже, кажется, целый поросенок; дети за двухпенсовик могли попытать удачи в игре «Вытяни на счастье».

Народу постепенно собралось очень много, и решили, что можно провести конкурс детских танцев. Пуаро нигде не мог найти миссис Оливер, зато розовое платье леди Стаббс все время мелькало в толпе, его обладательница, казалось, умеет порхать как фея. Однако главным лицом на празднике была, безусловно, миссис Фоллиат. Ее было просто не узнать: фуляровое[58] цвета голубой гортензии платье, изящная серая шляпка… Миссис Фоллиат, по-видимому, была главной распорядительницей. Именно она встречала вновь прибывших и советовала, какое из развлечений им лучше выбрать.

Пуаро, неспешно прохаживаясь рядом, вслушивался время от времени в разговор.

— Эми, дорогая, как вы поживаете?

— О, Памела, как приятно, что вы с Эдвардом приехали! Из Тивертона так долго добираться.

— И погода сегодня чудная — просто специально для вашего праздника. А помнишь тогда, за год до войны? Около четырех такой хлынул ливень, что все веселье насмарку.

— Дороти! Сколько лет, сколько зим! Какое в этом году чудесное лето!

— Мы просто не могли не приехать. Так хотелось взглянуть на Насс во всем его великолепии! Я смотрю, вы даже подрезали барбарисовые кусты на берегу.

— Да, теперь лучше видно гортензии, верно?

— Они просто прелесть! Какая яркая голубизна! Дорогая, вы настоящая волшебница! И все только за один год! Насс снова становится таким, как был прежде.

Муж Дороти басом прогудел:

— Во время войны я как-то приезжал на встречу со здешним комендантом. Тут такое творилось — у меня прямо чуть сердце не разорвалось.

Миссис Фоллиат обернулась поприветствовать, вероятно; стеснявшуюся подойти поближе женщину.

— Миссис Наппер, я рада вас видеть. Неужели это Люси? Как она выросла!

— В будущем году уже кончает школу. Вы чудесно выглядите, мэм. Я так за вас рада.

— Благодарю, у меня действительно все хорошо. Люси, тебе нужно пойти поиграть в кольца. Миссис Наппер, мы с вами еще увидимся в чайной палатке. Я буду помогать там.

Пожилой мужчина, вероятно, мистер Наппер, преодолев робость, сказал:

— Рад снова видеть вас в Нассе, мэм. Как в старые времена.

Ответ миссис Фоллиат был заглушен ликующим воплем.

— Эми, дорогая, в кои-то веки! Это же грандиозный успех! — хором твердили две дамы, буквально набросившиеся на миссис Фоллиат, — Скажите, что вы сделали с розарием? Мюриель говорила, что вы посадили новые кусты.

— А где у вас туг Мэрилин Гейл? — вмешался сопровождавший дам рослый крепкий мужчина.

— Реджи до смерти хочется с нею познакомиться. Он видел ее последний фильм.

— Вон там в большой шляпе — это она? Вот это, я понимаю, настоящий шик!

— Да что ты, милый. Это же Хэтти Стаббс. Знаешь, Эми, ты должна запретить ей разгуливать в таком виде. Просто какая-то манекенщица.

— Эми?! — Подоспела еще одна приятельница, претендовавшая на внимание миссис Фоллиат. — Это сын Эдварда, Роджер. Дорогая, как хорошо, что ты снова в Нассе.

Пуаро медленно двинулся прочь и по пути почти машинально купил за шиллинг[59] какой-то лотерейный билет — оказалось, что он теперь рискует выиграть поросенка.

До ушей великого сыщика все еще доносилось: «Ах, как хорошо, что вы приехали…» Ему было интересно, понимает ли миссис Фоллиат, что ведет себя как хозяйка дома, или же это получается у нее совершенно бессознательно. А сегодня истинной хозяйкой была конечно она, миссис Фоллиат из Насс-хауса.

Пуаро остановился у палатки, на которой красовалась вывеска:

МАДАМ ЗУЛЕЙКА предскажет вам судьбу за 2 шиллинга и 6 пенни[60]

Поскольку рядом как раз начали подавать чай, очереди к гадалке не было. Пуаро, чуть пригнувшись, вошел внутрь и с готовностью заплатил полкроны за возможность опуститься в кресло и дать отдых больным ногам.

Мадам Зулейка была в широком черном одеянии, на голове — шарф с блестящими золотыми нитями, нижнюю часть лица закрывала вуаль, которая слегка заглушила голос предсказательницы. Золотой браслет, увешанный амулетами «на счастье», мелодично звякнул, когда она взяла руку Пуаро. Она затверженными фразами торопливо посудила ему большие деньги, благосклонность смуглолицей красавицы и чудесное спасение от несчастного случая.

— Это просто замечательно, мадам Легг. Хорошо бы, все это действительно сбылось.

— О! — вырвалось у Салли. — Так вы меня узнали?

— Просто у меня имелись кое-какие сведения. Миссис Оливер говорила, что вообще-то вы должны были быть «жертвой», но вас перехватили для оккультных наук.

— Да, уж лучше бы я была «телом», — сказала Салли. — Было бы намного спокойнее. Это все Джим Уорбуртон. Есть уже четыре часа? Хочу чаю. С четырех до половины пятого у меня перерыв.

— Сейчас без десяти, — сказал Пуаро, посмотрев на свои большие старомодные часы. — Хотите, я вам принесу чаю сюда?

— Нет-нет. Мне надо сделать передышку. Тут слишком душно. Ко мне еще много желающих?

— Никого. Я думаю, все выстроились в очередь за чаем.

— Вот и хорошо.

Пуаро вышел из палатки, и тут же дорогу ему преградила какая-то энергичная женщина. Пришлось заплатить шесть пенсов и попытаться угадать вес торта.

Не удалось проскользнуть и мимо аттракциона с кольцами. Полная пожилая дама уговорила Пуаро попытать удачи, и он тут же, к своему ужасу, выиграл Кьюпи[61]. Чувствуя себя полным идиотом, Пуаро схватил приз и зашагал дальше. На опушке леса он встретил Майкла Уэймана, который с кислым видом смотрел на тропку, ведущую к причалу.

— Я смотрю, вы вовсю развлекаетесь, мосье Пуаро, — сказал он с довольно ехидной усмешкой.

Пуаро принялся со страдальческим видом рассматривать куклу.

— Действительно, нелепость, — вздохнул он.

Вдруг рядом послышался детский плач. Пуаро поспешно обернулся и подскочил к горько рыдавшей девчушке.

— Voila[62], это тебе, — сказал он, пихнув куклу ей в руки.

Плач сразу прекратился.

— Вот, Вайолет, видишь, какой добрый джентльмен. Скажи скорей спасибо.

— Конкурс маскарадных костюмов! — объявил капитан Уорбуртон в мегафон. — Первая группа — юные леди и джентльмены от трех до пяти. Постройтесь, пожалуйста.

Пуаро пошел к дому, и вдруг на него налетел молодой человек, отступивший назад, чтобы лучше размахнуться кокосовым орехом. Молодой человек сердито обернулся. Пуаро непроизвольно пробормотал «извините», однако взгляд его при этом был прикован к рубашке метателя. Он узнал ее по описанию сэра Джорджа: на ней были очень натурально изображены черепахи и какое-то морское чудовище, было полное ощущение, что все эти твари шевелятся и ползут по ткани.

Пуаро прищурился, приглядываясь. Тут к нему подошла молодая голландка, которую он подвозил.

— О, вы тоже решили прийти, — сказал он. — А ваша подруга?

— О да, она тоже приходить здесь сегодня днем. Я ее еще не видела, но мы уезжать вместе, автобус в пять пятнадцать. Мы едем в Торки, там я сажусь автобус на Плимут. Это удобно.

Ответ был исчерпывающим. Теперь Пуаро понял, почему даже на праздник она пришла с тяжеленным рюкзаком.

— Я видел вашу подругу сегодня утром, — сказал он.

— Да-да. С ней была Эльза, девушка из Германии, Эльза рассказать мне, что они хочет пройти через лес на реку к причалу, а джентльмен, который хозяин дома, очень сердиться и велел им ходить назад. Но сейчас, — добавила она, посмотрев в сторону сэра Джорджа, подбадривающего метателей кокосовых орехов, — сегодня он очень вежливый.

Пуаро принялся объяснять, что одно дело — нарушительницы, вторгшиеся в его владения, совсем другое — те же самые нарушительницы, уплатившие по два шиллинга и шесть пенсов за вход. Они, естественно, могут теперь беспрепятственно наслаждаться красотами усадьбы. В разгар сей приятной беседы на Пуаро обрушился капитан Уорбуртон со своим мегафоном. Капитан выглядел возбужденным и раздосадованным.

— Пуаро, вы не видели леди Стаббс? И вообще, кто-нибудь ее видел? Она должна была проводить конкурс маскарадных костюмов, а я нигде не могу ее найти.

— Я видел ее… дайте вспомнить… около получаса назад. Но потом я пошел к гадалке.

— Черт бы подрал этих женщин, — в сердцах воскликнул Уорбуртон. — Куда она могла запропаститься? Дети уже ждут, и вообще, мы выходим из графика. — Он посмотрел вокруг. — А где Аманда Бруис?

Мисс Бруис тоже не было видно.

— Это уж чересчур, — возмущался Уорбуртон. — Не могу же я разорваться. Где Хэтти? Может быть, она в доме?

Он рысью помчался к крыльцу.

Пуаро двинулся к огороженному веревкой пространству, где в большой палатке подавали чай, но туда выстроилась огромная очередь, и он с досадой ретировался.

В лавке со всякой галантереей энергичная пожилая дама чуть было не заставила его купить коробку целлулоидных воротничков… Пуаро отбежал подальше к краю поместья и уже оттуда пробрался к месту, откуда с безопасного расстояния мог следить за происходящим.

«Но где же все-таки миссис Оливер?» — недоумевал он.

Шаги у него за спиной заставили его обернуться. По тропке, ведущей с причала, поднимался какой-то молодой человек, очень загорелый, одетый в костюм яхтсмена. Он в нерешительности остановился, явно смущенный тем, что творилось в чинном поместье.

— Простите… — с виноватым видом обратился он к Пуаро. — Это дом сэра Джорджа Стаббса?

— Да, это его дом. — Пуаро немного помолчал и в свою очередь спросил: — А вы, наверное, кузен леди Стаббс?

— Я Этьен де Суза…

— Эркюль Пуаро.

Они обменялись поклонами, и Пуаро объяснил, что тут происходит. Едва он умолк, в конце лужайки возникла фигура сэра Джорджа: покинув метателей кокосов, он спешил поприветствовать гостя.

— Де Суза? Милости просим. Хэтти получила ваше письмо сегодня утром. Где ваша яхта?

— Стоит на причале в Хэлмуте. Я прошел вверх по реке на моторной лодке.

— Надо найти Хэтти. Она где-то здесь… Вы, я надеюсь, отобедаете с нами сегодня вечером?

—' Вы очень любезны.

— Тогда я распоряжусь насчет комнаты?

— Благодарю вас, но я буду спать у себя на яхте. Так будет проще.

— Вы надолго к нам?

— Денька на два, на три. А там посмотрим. — Де Суза пожал плечами, плечами атлета.

— Хэтти конечно же будет очень рада, — учтиво заметил сэр Джордж. — Но где же она? Вроде только что ее видел. — Он озадаченно огляделся по сторонам. — Ей ведь пора к детям — выбирать победителей конкурса карнавальных костюмов. Ничего не понимаю. Извините. Пойду спрошу у мисс Бруис.

Он поспешил прочь. Де Суза смотрел ему вслед. Пуаро же смотрел на де Суза.

— Вы давно видели свою кузину?

Де Суза снова пожал своими литыми плечами.

— В последний раз я видел ее, когда ей было пятнадцать. Вскоре после того ее отправили во Францию, в школу при каком-то монастыре. Кстати, тогда в ней угадывалась будущая красавица. — Он вопрошающе взглянул на Пуаро.

— Она действительно очень хороша, — подтвердил тот.

— А это ее муж? Про таких говорят: «неплохой малый». Только, кажется, немного неотесан. Конечно, для Хэтти подходящего мужа найти довольно сложно.

Пуаро из вежливости сделал вид, что не понимает, о чем речь.

— О, это не секрет, — усмехнулся де Суза, — В свои пятнадцать Хэтти ухитрилась сохранить младенческий разум. Ее тут не называют слабоумной? Она все такая же?

— В общем-то — да, — осторожно ответил Пуаро.

— Не беда! Кто станет требовать от женщин особого ума? Это совсем не обязательно.

Сэр Джордж вернулся рассерженный. С ним была мисс Бруис.

— Не имею представления, сэр Джордж, где она, — запыхавшись проговорила мисс Бруис. — В последний раз я видела ее у палатки гадалки. Но это было минут двадцать, а то и полчаса назад. В доме ее нет.

— А не пошла ли она с миссис Оливер посмотреть, как идет поиск «жертвы»? — предположил Пуаро.

Лицо сэра Джорджа просветлело.

— Скорее всего. Послушайте, я не могу оставить без присмотра аттракционы. Меня назначили ответственным за них. А Аманда и так с ног сбилась. Мосье Пуаро, не могли бы вы ее поискать? Вы знаете маршрут.

Но Пуаро маршрута игры не знал. Однако, расспросив мисс Бруис, он получил о нем некоторое представление. Мисс Бруис взяла на себя заботу о де Суза, а Пуаро пустился в путь, бормоча себе под нос словно заклинание: «Теннисный корт, цветник с камелиями[63], «Причуда», верхний питомник, лодочный домик…»

Проходя мимо «кокосового аттракциона», он с изумлением увидел, как сэр Джордж с гостеприимной улыбкой вручает деревянные шары молоденькой итальянке — той самой, которую выпроводил утром. Девушка никак не могла понять, почему он вдруг так подобрел.

На теннисном корте не было никого, кроме пожилого джентльмена, по виду военного; он расположился на скамейке и, надвинув на глаза шляпу, крепко спал. Пуаро повернул назад и направился к цветнику с камелиями.

В цветнике Пуаро наткнулся на миссис Оливер. Закутанная в роскошную пурпурную хламиду[64], она с сосредоточенным видом восседала на скамейке, чем-то смутно напоминая миссис Сиддонс[65]. Она жестом пригласила его сесть рядом с ней.

— Это ведь только второй ключ, — яростно прошептала она. — Боюсь, с подсказками я, пожалуй, перемудрила. Ни один человек еще не пришел.

В этот момент в цветнике появился молодой человек в шортах и с сильно выступающим кадыком. С ликующим воплем он ринулся к дереву, росшему в углу цветника, и поскольку раздался еще один вопль, было ясно, что он обнаружил искомый ключ. Проходя мимо Пуаро и миссис Оливер, он не мог не поделиться своей радостью.

— Многие не знают, что пробки делают из пробковых деревьев, — доверительно сказал он. — Остроумно придумано с фотографией — с этим первым ключом, но я понял, что там часть теннисной сетки. А на корте была пустая бутылка из-под яда и пробка. Многие подумают, что очередная наводка — это бутылка, но я догадался, что это отвлекающий маневр. А пробковые деревья, они такие нежные, только немногие выдерживают здешние холода…

Меня очень интересуют редкие деревья и кустарники… Ну а теперь куда идти? — Он наморщил лоб и углубился в свою записную книжку.*— У меня записан следующий ключ, но он какой-то странный — вроде бы цитата, но я не понял, причем туг она… — Он вдруг всполошился. — Вы тоже участвуете?

— Нет-нет, — успокоила его миссис Оливер. — Мы просто наблюдаем.

— Ну точно: «Если прелестница склонна к причудам…» По-моему, я слышал это где-то.

— Это очень известные стихи, — сказал Пуаро.

— Правда, тут, по-моему, что-то чуточку изменено, — сказала миссис Оливер.

— Да, вот… причуда, — задумчиво произнес молодой человек. — Причуда — это…

— Причудой можно назвать что угодно… даже какую-нибудь постройку, — не удержавшись, подсказала миссис Оливер. — Белую с колоннами, — еще добавила она.

— Это мысль! Спасибо большое. Говорят, сама миссис Ариадна Оливер тоже сегодня здесь. Мне так хочется взять у нее автограф. Вы нигде ее поблизости не видели?

— Нет, — решительно сказала миссис Оливер.

— Вот бы с ней познакомиться. Хорошие у нее детективы. Так умеет запутать… — Он понизил голос. — Но, говорят, она очень любит выпить.

Он помчался искать очередную «наводку», и миссис Оливер тут же дала волю гневу:

— Нет, вы только подумайте! Какая несправедливость! Ведь я пью только лимонад.

— А вы разве не совершили величайшей несправедливости, подсказав молодому человеку, где искать следующий ключ?

— Учитывая, что только он один добрался до второго, я решила, что он заслуживает небольшого поощрения.

— Тогда что же вы не дали ему своего автографа?

— Это совсем другое дело, — сказала миссис Оливер. — Ш-ш! Сюда идут.

Но появившиеся в поле их зрения две женщины совершенно не собирались искать «убийцу». За два шиллинга и шесть пенсов они желали досконально изучить всю усадьбу, не пропустив ничего. Вид у экскурсанток был весьма недовольный.

— Ты ведь говорила, что у них замечательные клумбы, — сказала одна другой. — А тут только сплошные деревья. Разве это сад!

Миссис Оливер слегка подтолкнула Пуаро локтем, и они потихоньку ушли.

— А что, если никто так и не найдет мой «труп»? — заволновалась миссис Оливер.

— Терпение, мадам, терпение и мужество, — сказал Пуаро, — У нас еще много времени.

— Вы правы, — Лицо миссис Оливер прояснилось, — А после четырех тридцати входная плата в два раза меньше, так что, вероятно, соберется довольно много народу. Давайте пойдем посмотрим, на месте ли «труп», который должна изображать наша малышка Марлин. Не очень-то я ей доверяю. Никакой ответственности. Боюсь' как бы она тайком не сбежала пить чай. Сами знаете, пожертвовать чаепитием может далеко не каждый, тем более легкомысленная девица.

Увлеченно беседуя, они побрели по лесной тропинке. Пуаро, не сдержавшись, проворчал:

— Очень у них тут все запутано. Тропинки, тропинки… и даже не знаешь, куда они ведут. И слишком много деревьев.

— Вы рассуждаете, как та недовольная дама, — сказала миссис Оливер.

Они прошли мимо «Причуды» и по извилистой тропинке спустились к реке. Внизу показался лодочный домик.

Пуаро выразил опасение, что кто-то из участников может случайно набрести на лодочный домик и сразу обнаружить «тело».

— То есть доберется сюда кратчайшим путем? Я предусмотрела такую возможность. Вот почему последний ключ, последняя подсказка — это, так сказать, натуральный ключ. Вы без него не откроете двери. Но поскольку замок французский, его можно открыть изнутри.

К двери домика вел короткий крутой спуск. Домик стоял на пристани, здесь же имелась лодочная стоянка. Миссис Оливер извлекла откуда-то из складок ключ и отперла дверь.

— Мы пришли тебя немножко подбодрить, Марлин, — весело сказала она, входя внутрь.

Увидев, с каким артистизмом девушка играет свою роль, она устыдилась своих несправедливых подозрений: Марлин, добросовестно растянувшись во весь рост, лежала на полу. Причем лежала совершенно неподвижно. И даже не решилась отозваться на слова миссис Оливер. Легкий ветерок задувал в раскрытое окно и шелестел страницами лежащих на столе комиксов.


Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

— Ну довольно, Марлин, — нетерпеливо сказала миссис Оливер. — Это только я и мосье Пуаро. Игрокам еще искать и искать ключ от домика.

Пуаро нахмурил брови. Потом, деликатно отодвинув миссис Оливер в сторону, склонился над девушкой. Сдавленное восклицание сорвалось с его губ.

— Так… — сказал он и посмотрел на миссис Оливер. — Ваши предчувствия были не напрасны.

— Не хотите ли вы сказать… — Глаза миссис Оливер расширились от ужаса. Она схватилась за спинку плетеного стула и, развернув его, села. — Не хотите же вы сказать… что она мертва?

— Увы, — отозвался он. — Мертва. И смерть наступила совсем недавно.

— Но отчего?..

Он поднял уголок яркой косынки, прикрывавший шею девушки, и миссис Оливер увидела бельевой шнур.

— Точно так, как я придумала, — слабым голосом произнесла она. — Но кто? И зачем?

— Вот именно, — сказал Пуаро.

Он мог бы добавить, что эти два вопроса тоже как бы из сценария ее игры.

А вот ответить на них автор рокового сценария уже не могла, ибо жертвой оказалась не первая жена югославского ученого-атомщика, а вполне реальная Марлин Таккер, деревенская девочка, которая, в ее четырнадцать лет, едва ли могла иметь врагов.

Глава 7

Инспектор Бланд расположился за столом. Сэр Джордж самолично его встретил и проводил в лодочный домик, а потом пригласил сюда, в свой кабинет. А в домике теперь орудовали фотограф, дактилоскопист[66] и только что приехавший врач.

— Вам здесь удобно? — спросил сэр Джордж.

— Вполне. Спасибо, сэр.

— А как быть с праздником? Сообщить публике о случившемся и все прекратить?

Инспектор задумался.

— Вы пока ничего не предпринимали, сэр Джордж? — спросил он.

— Я никому ничего не говорил. Похоже, все думают, что это несчастный случай. И вряд ли кто-нибудь подозревает… м-м… убийство.

— Тогда пусть пока все остается как есть, — решил Бланд. — Полагаю, новость и так быстро распространится, — скептически добавил он и, немного подумав, спросил: — Как вы думаете, сколько тут сейчас народу?

— Пожалуй, сотни две, — ответил сэр Джордж, — и все еще прибывают. Кажется, даже из отдаленных мест. Такой неожиданный успех. Как не повезло!

Инспектор, естественно, сообразил, что последняя фраза сэра Джорджа относится не к успеху, а к убийству.

— Двести человек, — задумчиво произнес он. — И это мог сделать любой из них.

Он вздохнул.

— Да, задачка, — посочувствовал сэр Джордж. — Но с какой стати, собственно, им было делать это? Непостижимо. И кому только понадобилось убивать эту девчонку!

— Что вы можете о ней рассказать? Она, как я понимаю, была из местных?

— Да. Ее родители живут в одном из коттеджей у причала. Отец работает на ферме, кажется, у Патерсона. Ее мать, между прочим, здесь. Мисс Бруис, моя секретарша, расскажет вам о них больше, чем я. Сейчас она куда-то увела эту женщину — хочет напоить ее чаем.

— Вот это правильно, — одобрил инспектор. — Признаться, мне еще не очень ясно, сэр Джордж, как все это произошло. Почему девочка оказалась в лодочном домике? Насколько я понял, здесь происходила игра: поиск убийцы или клада…

— Да. — Сэр Джордж кивнул. — Мы все считали, что это блестящая идея. И вот что из этого получилось… Я полагаю, что мисс Бруис сможет объяснить вам все гораздо лучше меня. Я пришлю ее к вам. От меня больше ничего не требуется?

— Пока нет, сэр Джордж. Но потом я задам вам еще несколько вопросов. Вам, леди Стаббс и тем, кто обнаружил тело. Среди них, я слышал, была и автор этой вашей игры. «Найди жертву», так, кажется, вы ее назвали?

— Да-да, миссис Оливер тоже там присутствовала. Миссис Ариадна Оливер.

Брови инспектора слегка поднялись.

— Сама Ариадна Оливер! Она ведь очень популярна, я сам прочитал несколько ее книг.

— Она, конечно, страшно расстроена случившимся, — сказал сэр Джордж. — Позвать ее? А вот где моя жена, не знаю. Она куда-то пропала. В этой толпе ее теперь и не найдешь. Полагаю, она вряд ли скажет вам что-то дельное. Я имею в виду по поводу девушки и вообще всей этой истории. Так с кем вы хотите поговорить в первую очередь?

— Пожалуй, начнем с вашей секретарши, мисс Бруис, а потом я хотел бы видеть мать девушки.

Сэр Джордж, кивнув, двинулся к двери.

Местный полицейский, констебль[67] Роберт Хоскинз услужливо ее распахнул, и как только тот вышел, закрыл поплотнее, поскольку счел необходимым объяснить, почему сэр Джордж так пренебрежительно отозвался о собственной жене.

— Леди Стаббс немного того. — Он выразительно покрутил пальцем у виска. — Потому-то он и говорит, что от нее вам будет мало толку. Дурочка она, вот кто.

— Она местная?

— Нет, она вообще иностранка. Поговаривают, что вроде бы даже цветная, но, по-моему, это чушь.

Бланд кивнул и принялся с задумчивым видом постукивать карандашом по лежащему перед ним листку бумаги. После довольно долгой паузы он неожиданно спросил:

— Кто же это сделал?

«Если кто-то и понимает, что здесь творится, так это Хоскинз», — подумал Бланд, и у него были на это основания. Хоскинз действительно обладал пытливым умом и живо интересовался местной жизнью. К тому же у него была сплетница жена, вследствие чего он получал исчерпывающую информацию буквально о каждом жителе.

— Какой-нибудь иностранец, я думаю. Не может быть, чтобы кто-нибудь из местных. Таккеров здесь очень уважают. Хорошая, дружная семья. Их девять человек, и ни о ком ничего плохого сказать не могу. Две старшие дочери замужем, один сын служит во флоте, другой — в армии, еще одна дочь работает в парикмахерской в Торки. Трое младших дома, два мальчика и девочка. — Он остановился, слегка задумался. — Не Скажу, что они отличаются какими-то особыми талантами, но миссис Таккер содержит дом в чистоте — пылинки не увидишь. А сама она была младшей из одиннадцати детей. У Таккеров живет и ее старый отец.

Бланд слушал не перебивая. Хоскинз, по сути дела, обрисовал социальное положение и жизненный уклад Таккеров.

— Вот поэтому-то я и говорю, что это был иностранец, — продолжал Хоскинз. — Их сюда столько приезжает — в туристский центр. Точно, кто-то оттуда. Среди них попадаются весьма подозрительные субъекты… и чего только не выделывают. Чего я только не насмотрелся в кустах и в лесу! И такое безобразие постоянно происходит. А на автостоянке что творится! Даром, что кругом полно народу!

О сексуальных пристрастиях туристов Хоскинз тоже был осведомлен предостаточно. Он частенько рассказывал о них за пинтой[68] пива в «Быке и медведе», после службы, конечно.

— Я не думаю, что в нашем случае произошло что-нибудь… такое. Как только врач закончит обследование, он даст свое заключение, — сказал Бланд.

— Да, сэр, он определит. Но все же, доложу я вам, никогда не знаешь, чего ждать от этих иностранцев. В один момент могут распоясаться.

Инспектор вздохнул, подумав, что не так-то все просто. Хоскинзу, конечно, удобней все валить на иностранцев.

Отворилась дверь. Вошел врач.

— У меня все, — доложил он — Остальные тоже уже управились. Ее можно увезти?

— Об этом позаботится сержант Коттрелл, — сказал Бланд. — Ну что ж, доктор, ваше заключение?

— Тут все совершенно очевидно, — ответил врач. — Задушена куском бельевой веревки. Причем никаких следов борьбы. Я полагаю, девочка даже не поняла, в чем дело.

— Может быть, все-таки попытка изнасилования?

— Да нет. Ничего, что могло бы это подтвердить.

— Значит, это был не сексуальный маньяк?

— Скорее всего, нет. Да она, пожалуй, была и не слишком привлекательна.

— А как она относилась к молодым людям? — спросил Бланд у Хоскинза.

— Да никак, — ответил Хоскинз, — хотя, наверное, если бы она пользовалась успехом, ей бы тоже кто-то нравился.

— Наверное, — согласился Бланд, ему вдруг вспомнилась стопка комиксов, лежавшая на столике в лодочном домике, и небрежные надписи на полях: «Джонни ходит с Кэт», «Джорджи Порджи целуется с туристками в лесу».

Конечно, тут есть уже намек на тайные желания, подумал он. Но в общем-то он не мог себе представить, что смерть Марлин Таккер имеет какую-то сексуальную подоплеку. А впрочем, кто знает…

Всегда надо помнить про этих типов со сдвигом, которые охотятся за молоденькими девушками, чтобы прикончить их и насладиться смертными муками своих жертв. Такой извращенец вполне мог появиться тут и в этот праздничный день. Бланд почти поверил, что так оно и есть. Другой реальной причины совершенного преступления он не видел.

«Однако выводы делать рано, — рассудил он. — Посмотрим, что мне скажут все эти люди».

— А в какое время наступила смерть? — спросил он.

Врач взглянул на стенные часы, потом посмотрел на свои.

— Сейчас половина шестого. Осматривал я ее примерно двадцать минут шестого, и она была мертва уже около часа. Грубо говоря, между четырьмя и четырьмя сорока. Если вскрытие позволит указать более точное время, я сообщу. Подробное заключение я передам вам позже, а сейчас я должен идти. У меня еще несколько вызовов на сегодня.

Врач ушел, а инспектор Бланд попросил Хоскинза пригласить мисс Бруис.

Увидев мисс Бруис, он немного воспрял духом. Он сразу понял, что перед ним деловая женщина. А значит, ответы ее будут четкими и ясными. Она сможет точно назвать время и ничего не перепутает.

— Миссис Таккер у меня в гостиной, — сказала мисс Бруис, усаживаясь на стул. — Я сообщила ей эту ужасную новость, ну и… напоила чаем. Она, естественно, очень подавлена, она хотела посмотреть на дочку, но я уговорила ее пока этого не делать. Мистер Таккер в шесть часов закончит работу и должен прийти. Я попросила, как только он появится, привести его ко мне. Младшие дети еще на празднике, и за ними присмотрят.

— Превосходно, — одобрил инспектор Бланд. — Я полагаю, что прежде чем беседовать с миссис Таккер, мне следует переговорить с вами и с миссис Стаббс.

— Я не знаю, где миссис Стаббс, — холодно ответила мисс Бруис. — Мне кажется, ей надоел этот праздник и она отправилась куда-нибудь побродить. Но не думаю, что она сможет сообщить вам больше, чем я. Что, собственно, вы хотели бы узнать?

— Во-первых, я бы хотел поподробнее узнать об этой вашей игре, и каким образом Марлин Таккер получила свою роль.

— Ну это несложно.

И мисс Бруис вкратце изложила суть игры: этот оригинальный аттракцион придуман для праздника известной писательницей миссис Оливер, ее попросил сэр Джордж.

— А роль жертвы, — пояснила мисс Бруис после того, как пересказала сюжет, — вообще-то должна была играть миссис Салли Легг.

— Миссис Салли Легг? — переспросил инспектор.

— Они с мистером Леггом снимают коттедж у Лодеров, — пояснил констебль Хоскинз, — розовый такой, возле Мельничного ручья. Они приехали месяц назад, собираются прожить тут еще два-три месяца.

— Понял. Так вы говорите, что сначала жертву должна была изображать миссис Легг? Почему же произошла замена?

— Просто однажды вечером миссис Легг всем нам гадала, и у нее так хорошо получалось, что мы решили устроить еще один аттракцион, поставить шатер гадалки. А миссис Легг в восточном наряде должна была за полкроны предсказывать судьбу. Я не думаю, что мы совершили что-нибудь противозаконное, ведь так, инспектор? Мне кажется, на праздниках обычно устраивают подобные вещи?

Инспектор слегка улыбнулся.

— Гадания и лотереи никто не принимает всерьез, мисс Бруис, — сказал он. — Время от времени мы пресекаем это… э-э… так сказать, для порядка.

— Но обычно вы смотрите на такие вещи сквозь пальцы? В общем, мисс Легг согласилась, и мы стали искать кого-нибудь другого на роль трупа. Местные девушки-гиды помогали нам готовиться к празднику, и, видимо, кто-то предложил одну из этих девушек.

— И от кого именно исходило это предложение?

— Ну… точно сказать не берусь… Наверное, это была миссис Мастертон, жена члена парламента. Нет, скорее капитан Уорбуртон… А может, и не он… во всяком случае, кто-то предложил.

— А этот человек как-нибудь обосновал свой выбор — почему он назвал именно ее?

— Н-нет, не думаю. Ее родители арендуют тут дом, а мать иногда приходит помогать на кухне. Сама не знаю, почему мы выбрали ее. Вероятно, ее имя первым пришло в голову. Похоже, она была рада нашему предложению.

— То есть определенно хотела сыграть эту роль?

— О да. Я думаю, она была даже польщена. Умом эта девочка не блистала, — продолжала мисс Бруис. — И что-нибудь посложнее, ну, скажем, какие-то реплики, вряд ли бы осилила. Она понимала, что это как-то выделит ее среди подруг, и с удовольствием согласилась.

— Что именно она должна была делать?

— Просто находиться в лодочном домике. А услышав, как кто-то подходит к двери, должна была лечь на пол, накинуть на шею веревку и притвориться мертвой.

Мисс Бруис говорила довольно спокойно, по-деловому. То, что девушка, которая должна была притвориться мертвой, была мертва на самом деле, похоже, не очень ее трогало. По крайней мере, в данный момент.

— Пожалуй, довольно скучное времяпровождение для молоденькой девушки, — заметил инспектор. — Тем более что она могла бы повеселиться на празднике.

— Я с вами согласна, — сказала мисс Бруис. — Но что-нибудь одно, не так ли? Говорю вам: Марлин была довольна своей ролью. Ей было приятно чувствовать себя важной персоной. А для развлечения ей дали целую стопку комиксов.

— И что-нибудь съестное — тоже? — спросил инспектор. — Я заметил там поднос, а на нем тарелку и стакан.

— Да-да, в тарелке были пирожные, а в стакане — малиновая вода. Я сама все это отнесла ей.

Бланд пытливо на нее посмотрел.

— Вы сами? И когда?

— Примерно в середине дня.

— В котором часу точно? Не можете припомнить?

Мисс Бруис задумалась.

— Позвольте… позвольте… Конкурс детских карнавальных костюмов пришлось немного задержать: не могли найти леди Стаббс, и ее заменила миссис Фоллиат… Значит, это было… Да, это было… я почти уверена… примерно пять минут пятого… Я взяла пирожные и воду.

— И сами отнесли все это в лодочный домик? Сколько времени вам понадобилось, чтобы туда дойти?

— О, минут пять. В домик я зашла, наверное, в четверть пятого.

— И в четверть пятого Марлин Таккер была жива и здорова?

— Вполне, — заверила мисс Бруис, — и очень интересовалась, успешно ли идет поиск «жертвы». К сожалению, я не могла сказать ей ничего определенного, поскольку слишком была занята организацией аттракционов на лужайке. Но я знала, что в этой игре участвовало человек двадцать-тридцать, если не больше.

— И в каком состоянии вы нашли Марлин, когда вошли в лодочный домик?

— Я же только что вам сказала.

— Нет-нет, я не это имел в виду. Меня интересует, лежала ли она на полу, притворяясь убитой?

— О нет. Когда я подошла, то крикнула ей. Она открыла мне дверь, я внесла поднос и поставила его на стол.

— В четверть пятого, — произнес Бланд, записывая, — Марлин Таккер была жива и здорова. Надеюсь, мисс Бруис, вы понимаете, что это очень важный момент. Вы совершенно уверены во времени?

— Не могу ручаться за абсолютную точность, поскольку не смотрела в тот момент на часы, но я смотрела на них незадолго до этого, то есть если я и ошибаюсь, то ненамного. — И, внезапно догадавшись, почему инспектору требуется такая точность, добавила: — Так вы думаете, что это случилось вскоре после… после моего прихода?

— Судя по всему, да, мисс Бруис.

— Надо же… — вырвалось у нее, и хотя эта реплика была не слишком подходящей в данной ситуации, она достаточно хорошо передавала испуг и тревогу мисс Бруис.

— Скажите, вы никого не встретили по дороге к домику? Или на обратном пути?

— Нет, — подумав, сказала она. — Никого. Но, конечно, могла и встретить, потому что сегодня вход в поместье открыт для всех. Однако посетители в основном толкутся у лужайки, там, где аттракционы и все прочее. Им приятней прогуливаться вокруг огородов и оранжерей, а не бродить по лесу. Этого я и ожидала. На таких праздниках люди предпочитают держаться вместе, не так ли?

Инспектор кивнул, соглашаясь.

— Впрочем, — вдруг заметила мисс Бруис, — кажется, кто-то был в «Причуде».

— В «Причуде»?

— Да, это небольшое такое белое сооружение, напоминающее храм. Оно появилось недавно — год или два назад. Это справа от дорожки, по которой идти к лодочному домику. Там кто-то был. Я подозреваю, влюбленная парочка. Кто-то засмеялся, потом кто-то сказал: «Тише!»

— И вы не знаете, что это была за парочка?

— Понятия не имею. Входа с дорожки не видно, а с торцов «Причуда» окружена деревьями.

Инспектор, подумав, рассудил, что эта парочка особого интереса для следствия не представляет. Однако узнать, кто они такие, все же не мешало, потому что они тоже могли увидеть кого-нибудь на пути к лодочному домику.

— И на дорожке кроме вас никого не было? Точно? — настаивал инспектор.

— Вижу, куда вы клоните, — сказала мисс Бруис. — Могу лишь повторить, что я никого не встретила. Да, собственно, и не могла встретить. Ведь если и был там кто-то, кто не хотел, чтобы я его увидела, то этот человек мог просто прошмыгнуть за кустами рододендронов, которые посажены по обе стороны дорожки. Рододендроны и еще какие-то кустарники. Если кому-то нужно было остаться незамеченным, ему ничего не стоило просто на некоторое время там спрятаться.

Инспектор переменил тему.

— Вам что-нибудь известно об этой девушке? Что могло бы нам помочь? — спросил он.

— Я вообще ничего не знаю о ней. Я даже не уверена, что когда-нибудь говорила с ней до этого. Она здесь довольно часто появлялась, потому-то я ее и запомнила, только поэтому…

— Значит, никакими полезными для нас сведениями вы не располагаете?

— Решительно не могу понять, зачем кому-то понадобилось убивать ее, — сказала мисс Бруис. — Это что-то совершенно невероятное. Ну вы меня понимаете. Могу лишь предположить, что отведенная ей роль вызвала у какого-то сумасшедшего чудовищное желание превратить ее в настоящую жертву. Впрочем, и это все-таки полный абсурд.

Бланд вздохнул.

— Ну ладно, — сказал он, — полагаю, теперь надо поговорить с матерью.

Миссис Таккер была худенькой, с продолговатым лицом и острым носиком. Ее светлые волосы были сейчас немного растрепаны. Глаза покраснели от слез, но она уже владела собой и могла отвечать на вопросы инспектора.

— И за что нас так наказала судьба… Про такие ужасы, конечно, приходилось читать в газетах, но что это случится с нашей Марлин…

— Я очень вам сочувствую, — мягко сказал инспектор Бланд. — И прошу вас: подумайте, не было ли у кого-то причины ненавидеть вашу дочь?

— Я уже думала об этом, — всхлипнув, сказала миссис Таккер. — Думала, думала, но не могла ничего такого вспомнить. Ну бывало — нагрубит школьному учителю, или поссорится с какой-нибудь девчонкой или парнем, но с кем этого не бывает. Ни единый человек слова плохого о ней не сказал, никто не держал на нее зла.

— А она никогда не говорила вам о каких-нибудь своих ну… недоброжелателях, что ли?

— Марлин часто болтала всякие глупости, но про то, о чем вы толкуете, — никогда. Косметика да разные фокусы с волосами — вот что было у нее на уме. Вы ведь знаете, какие они, девчонки. И я и отец твердили ей, что слишком мала еще, чтобы красить губы, да все впустую. Бывало, как только у нее скопится немного денег, сразу бежит покупать себе духи и помаду, купит и спрячет.

Бланд сочувственно кивнул. Опять ничего, никаких зацепок. Глупая девчонка, в голове одни только парни и, естественно, всякие кинозвезды. Сколько их, таких вот маленьких дурочек…

— Не знаю, что теперь скажет отец, он с минуты на минуту будет здесь, — сказала миссис Таккер и не удержалась — заплакала. — Так хотел отдохнуть и повеселиться. Видали бы вы, как он ловко швыряет кокосовые орехи. Он так любит эту забаву… И если уж вы спрашиваете меня, — она снова всхлипнула, — то я скажу: это кто-то из иностранцев, из тех, которые толкутся в туристском лагере. Никогда не знаешь, чего ждать от этих пакостников. До чего же своевольны! Вы не представляете, какие на них рубашки! Рубашки, на которых нарисованы девушки в этих, как они там называются — бикини[69]. И все они тут разгуливают по пояс голые — загорают, видите ли. Все это к добру не ведет, вот что я вам скажу.

Продолжая всхлипывать, миссис Таккер в сопровождении констебля Хоскинза вышла из комнаты.

А Бланд задумался о том, как удобен этот, вероятно, уже давно вынесенный местными жителями приговор: в любом трагическом происшествии виноваты эти непонятные иностранцы.

Глава 8

— Ну и язычок у нее, — вернувшись, сказал Хоскинз. — Пилит мужа, мелет всякий вздор старому отцу. Небось часто бранила девчонку и теперь переживает. А девчонки обычно внимания не обращают на то, что им матери твердят. С них все как с гуся вода.

Инспектор Бланд прервал разглагольствования Хоскинза, попросив его позвать миссис Оливер.

Миссис Оливер несколько ошарашила инспектора своим видом. Он не ожидал такого феерического пурпурного великолепия и таких бурных переживаний.

— Я чувствую себя ужасно, — сказала миссис Оливер, опускаясь в кресло и заполнив его, как дрожащее пурпурное желе. — Ужасно, — повторила она, делая ударение на каждом слоге.

Инспектор промычал что-то неопределенное, а миссис Оливер в упоении продолжала:

— Потому что, понимаете, это мое убийство!.. Я его сотворила!..

Совершенно оторопев, инспектор Бланд решил, что миссис Оливер явилась к нему с повинной.

— И почему мне взбрело в голову сделать жертвой жену югославского атомщика? Правда, почему? — горестно вздыхала она и при этом нещадно теребила пальцами свою изысканную прическу — создавалось впечатление, что она была в легком подпитии. — Непростительная глупость! Можно же было сделать жертвой, скажем, младшего садовника, его не обязательно было убивать — ведь мужчина может за себя постоять. А если и не может, то все равно он должен уметь постоять за себя. Если бы погиб мужчина, у меня было бы меньше неприятностей. Когда убивают мужчину, все воспринимают это довольно спокойно. Естественно, все, кроме его жены или невесты. Ну и кроме детей, конечно.

Это оригинальное суждение навело инспектора на некое подозрение относительно психического состояния миссис Оливер, тем более что до ноздрей инспектора донесся-таки легкий запах коньяка… Пуаро и в самом деле заставил ее выпить немного коньяку, ибо это было испытанное средство выведения из шока.

— Я не сошла с ума и не пьяна, — сказала миссис Оливер, вмиг догадавшись о мыслях инспектора, — хотя тот субъект и сказал, что я напиваюсь в стельку, вообще, это многие говорят, да и вы, наверное, тоже так думаете.

— Какой субъект? — спросил инспектор, тут же переключаясь с гипотетического младшего садовника на дополнительно введенный в драму, но вполне реальный персонаж.

— Веснушчатый, с йоркширским акцентом, — пояснила миссис Оливер. — Так вот, повторяю: я не пьяна и не сошла с ума. Я просто расстроена. Очень расстроена, — повторила она, выделяя каждый слог в слове «расстроена».

— Несомненно, мадам, это очень огорчительно, — сказал инспектор.

— И ужаснее всего то, что она хотела изобразить жертву сексуального маньяка, и вот… по-видимому, стала таковой на самом деле, — сказала миссис Оливер.

— Нет, вариант с сексуальным маньяком отпадает.

— Отпадает? Ну хоть за это слава Богу. Или… не знаю… не знаю, что в таких случаях лучше… но если не маньяк… тогда кто же ее убил, инспектор?

— Я надеялся, что вы поможете мне выяснить это.

Инспектор считал, что миссис Оливер безусловно так или иначе спровоцировала трагедию. Не было бы игры — никому не пришло бы в голову убивать эту девушку.

— Я ничем не могу вам помочь, — сказала миссис Оливер. — Представить себе не могу, кто бы мог это сделать. То есть представить-то как раз могу… все что хотите! Вот это-то и плохо. Могу дать кучу версий, хоть сию минуту. Причем версий вполне убедительных, но, конечно, это будут исключительно домыслы. Ну, во-первых, ее мог убить какой-нибудь сумасшедший, которому просто нравится убивать девушек, ничего не домогаясь. Это, конечно, первое, что приходит в голову, и очень многие считают, что на праздник действительно попал какой-то ненормальный. Но как он мог узнать, что Марлин в лодочном домике?.. Или: она могла случайно узнать об отношениях какой-нибудь парочки или нечаянно увидела, как кто-то ночью закапывал труп… А еще могла опознать какую-то скрывающуюся личность… или ей было известно местонахождение какого-нибудь клада, спрятанного во время войны. Или, может быть, тот мужчина с моторной лодки утопил кого-нибудь в реке, а она это увидела — из окна лодочного домика… или, возможно, ей в руки случайно попала какая-нибудь важная шифровка, а она даже об этом не догадывалась…

— Прошу вас! — Инспектор с умоляющим видом поднял руку, чувствуя, как голова у него пошла кругом.

Миссис Оливер покорно замолчала, но было очевидно, что у нее в запасе еще много разных версий, хотя самому инспектору казалось, что все возможные варианты уже исчерпаны. Из всего предложенного ему изобилия он ухватился за одну фразу.

— Миссис Оливер кого вы имели в виду, когда говорили о мужчине с моторной лодки? Вы его тоже выдумали?

— Кто-то сказал мне, что он прибыл на моторной лодке, — ответила миссис Оливер. — Не могу припомнить кто. Кажется, о нем упомянули за завтраком, — добавила она.

— И что же? — с надеждой спросил инспектор, однако явно побаиваясь бурного продолжения. Он впервые столкнулся с автором детективных историй и понял, что это люди особого склада. Он знал, что миссис Оливер написала более сорока книг, и удивлялся, как это ей удалось, но теперь его изумляло, что она не написала все сто сорок… Он вдруг строго переспросил: — Что же с этим мужчиной, приплывшим на моторной лодке во время завтрака?

— Строго говоря, он приплыл не на моторной лодке. И не во время завтрака, — сказала миссис Оливер. — Это была яхта. И вообще, я имела в виду не яхту, а письмо.

— Ну так что же все-таки было? — спросил Бланд. — Яхта или письмо?

— Письмо. Для леди Стаббс. От кузена с яхты. И она испугалась.

— Испугалась? Чего?

— Его, я полагаю, — сказала миссис Оливер. — Это всем бросилось в глаза. Она была в ужасе и не хотела, чтобы он приезжал. Я думаю, потому она сейчас и прячется.

— Прячется? — изумился инспектор.

— Ну, ее нигде нет, — объяснила миссис Оливер. — Никто не может ее найти. Мне лично кажется, она просто боится встретиться с этим кузеном.

— И кто этот человек?

— Лучше спросите мосье Пуаро, — сказала миссис Оливер, — он с ним разговаривал, а я — нет. Его зовут Эстебан… нет, Эстебан был у меня в романе. Де Суза, вот как его зовут, Этьен де Суза.

Но инспектора явно больше заинтересовал совсем другой человек.

— Вы сказали… мосье Пуаро? — спросил он.

— Да, Эркюль Пуаро. С ним вдвоем мы и обнаружили труп.

— Эркюль Пуаро… Удивительно. Неужели тот самый? Бельгиец, маленький человек с очень большими усами?

— Да, усы у него огромные, — подтвердила миссис Оливер. — Так вы знакомы?

— Много лет тому назад я встречался с ним. Я был тогда молодым сержантом.

— Встречались, видимо, по поводу какого-нибудь убийства?

— Само собой. А что он здесь делает?

— Он должен был вручать призы, — сказала миссис Оливер.

Она несколько помедлила, прежде чем дать ответ, но инспектор не обратил на это внимания.

— Значит, он был с вами, когда вы обнаружили труп… — сказал Бланд. — Хм-м… Я хотел бы поговорить с ним.

— Я позову его? — Миссис Оливер с живостью вскочила, подхватив многочисленные складки своей хламиды.

— Что вы еще можете добавить, мадам? Что-то такое, что, по-вашему, пригодилось бы нам?

— Да вроде бы ничего, — сказала миссис Оливер. — Я ничего не знаю. Я только могу попытаться представить причины…

Инспектор поспешно ее остановил, у него не было никакого желания снова выслушивать фантастические предположения миссис Оливер. Он опасался, что окончательно запутается.

— Огромное вам спасибо, мадам, — скороговоркой выпалил он. — И буду весьма признателен, если вы попросите прийти мосье Пуаро.

Миссис Оливер вышла.

— Кто этот мосье Пуаро, сэр? — тут же поинтересовался констебль Хоскинз.

— Возможно, он покажется вам смешным, — сказал инспектор Бланд. — Что-то вроде опереточной пародии на француза. Но на самом деле он бельгиец. Однако, несмотря на комический вид, очень умен. Ему, должно быть, уже немало лет.

— А как насчет этого де Суза? — спросил констебль. — Не думаете ли вы, что он тут неспроста появился?

Однако инспектор не расслышал вопроса, ибо его вдруг поразил один факт, о котором упоминали уже несколько раз. Но только сейчас он осмыслил всю его важность…

Первым об этом с тревогой упомянул сэр Джордж: «Моя жена исчезла. Я не знаю, куда она делась». Потом мисс Бруис презрительно сказала примерно так: «Леди Стаббс не могут найти. Видно, ей надоели эти аттракционы». А теперь еще миссис Оливер только что уверяла его, что леди Стаббс прячется. Так ей, видите ли, кажется.

— А? Что? — рассеянно отозвался он.

Констебль Хоскинз откашлялся.

— Я спросил, не думаете ли вы, сэр, что в этом деле замешан де Суза, кем бы он себя ни называл?

Констебля Хоскинза явно обрадовало появление вполне конкретного иностранца, который был явно гораздо перспективнее, чем «вообще» иностранцы, то и дело поминаемые при опросах. Однако мысли инспектора были заняты совершенно иным.

— Мне нужна леди Стаббс, — решительно сказал он. — Приведите ее ко мне. И если ее не окажется поблизости, непременно отыщите.

Хоскинз, казалось, был озадачен этим приказом, но послушно пошел к двери. На пороге ему пришлось остановиться и даже несколько отступить назад, пропуская Эркюля Пуаро. Прежде чем закрыть за собой дверь, он с любопытством оглянулся.

— Не уверен, что вы меня помните, мосье Пуаро, — проговорил Бланд, поднимаясь и протягивая руку.

— Да, конечно, — сказал Пуаро. — Но… погодите, погодите… минутку. A-а… молодой сержант… да, сержант Бланд, с которым я встречался четырнадцать… нет, пятнадцать лет назад.

— Совершенно верно. Вот это память!

— Ничего особенного. Вы же меня помните, почему я не должен помнить вас?

Бланд невольно подумал, что забыть Эркюля Пуаро было просто невозможно, и, в сущности, он ничуть не преувеличивал.

— Итак, вы снова здесь, мосье. И снова как раз в тот момент, когда совершено убийство.

— Вы правы, — сказал Пуаро. — Меня позвали, чтобы помочь.

— Позвали, чтобы помочь? — удивился Бланд.

— Ну да, помочь вручить призы, — тут же нашелся Пуаро. — Тем, кто выиграет в этой игре — «Найди жертву».

— Да, миссис Оливер говорила мне об этом.

— А не говорила ли она вам о чем-нибудь еще? — спросил Пуаро с напускной небрежностью: ему надо было выяснить, не проговорилась ли миссис Оливер о действительной причине его приезда в Девоншир.

— О чем-нибудь еще? Лучше спросите, о чем она мне не говорила. Она тараторит без перерыва. Выложила мне все возможные и совершенно невероятные мотивы убийства. У меня от нее голова пошла кругом. Ну и ну! Какое богатое воображение!

— Своим воображением, mon ami[70], она зарабатывает себе на жизнь, — сухо заметил Пуаро.

— Она упомянула некоего де Суза — это тоже ее выдумка?

— Нет, это не выдумка.

— Во время завтрака вроде бы говорили о каком-то письме, о яхте, о чьем-то прибытии на моторной лодке. Я что-то не очень понял.

Пуаро пустился в объяснения, подробно рассказав о сцене за завтраком, о письме, о головной боли леди Стаббс.

— Миссис Оливер сказала, что леди Стаббс была напугана. Вы тоже думаете, что она испугалась?

— Да, у меня создалось такое впечатление.

— Испугалась своего кузена? Но почему?

Пуаро пожал плечами.

— Не имею понятия. Будто бы он плохой, очень плохой человек. Это все, что она мне сказала. Она, понимаете ли, со странностями. Немного глуповата.

— Да, об этом здесь достаточно хорошо известно. Она не говорила, почему боится этого де Суза?

— Нет.

— А вы уверены, что ее страх был неподдельным?

— Если это не так, значит, она хорошая актриса, — сухо заметил Пуаро.

— Меня начинают одолевать самые нелепые подозрения. — Бланд встал и принялся нервно бродить по комнате. — И все из-за этой чертовой выдумщицы!

— Из-за миссис Оливер?

— Да. Забила мне голову своими мелодраматическими идеями.

— Опасаетесь, что они могут подтвердиться?

— Не все, конечно… но одна или две… вполне вероятны. Все зависит… — Он не договорил, так как дверь отворилась, и снова вошел Хоскинз.

— Я не смог найти леди, сэр, — доложил он. — Ее нигде нет.

— Это мне уже известно, — раздраженно сказал инспектор. — Потому и велел вам разыскать ее.

— Сержант Фаррелл и констебль Лоримел обыскивают поместье, — сказал Хоскинз. — В доме ее точно нет.

— У того, кто проверяет входные билеты, узнайте, не выходила ли она за ворота. Или, может, уехала на машине.

— Есть, сэр.

Хоскинз повернулся, чтобы уйти.

— И узнайте, когда ее видели в последний раз и где, — крикнул ему вдогонку Бланд.

— Так вот, значит, в каком направлении работает ваша мысль, — заметил Пуаро.

— Пока никакого направления, но меня очень настораживает, что женщина, которая должна была находиться здесь, в поместье, куда-то исчезла! Я хочу узнать, в чем тут дело. И расскажите мне поподробней об этом, как там его… де Суза.

Пуаро описал свою встречу с молодым человеком, пришедшим с причала.

— Он, вероятно, еще здесь, на празднике, — сказал Пуаро. — Передать сэру Джорджу, что вы хотите его видеть?

— Погодите, сначала мне хотелось бы кое-что уточнить. Когда вы сами видели в последний раз леди Стаббс?

Пуаро принялся вспоминать. Оказалось, что точное время назвать не так-то просто. Ее высокая, облаченная в «розовый цикламен» фигурка и почти прикрывающая лицо черная шляпка мелькали то тут, то там, ее странный громкий смех, отчетливо выделявшийся из общего гомона голосов и прочих звуков, то и дело доносился с разных концов лужайки, где она болтала с посетителями.

— Полагаю, — неуверенно произнес он, — примерно около четырех.

— Где она тогда находилась и с кем?

— Рядом с домом, в толпе гостей.

— А когда появился де Суза, она была там же?

— Не помню. Не думаю. По крайней мере я ее не видел. Сэр Джордж сказал де Суза, что его жена где-то неподалеку. И, кажется, был очень удивлен, что она куда-то пропала, хотя должна была проводить конкурс карнавальных детских костюмов.

— В какое время пришел де Суза?

— Думаю, около половины пятого. Я не смотрел на часы и не могу сказать точно.

— А леди Стаббс исчезла до его прихода?

— Кажется, да.

— Вероятно, специально спряталась, чтобы избежать встречи с ним, — предположил инспектор.

— Вероятно, — согласился Пуаро.

— Что ж, она не могла уйти далеко, — сказал Бланд, — Мы без труда найдем ее, а когда найдем… — Он не договорил.

— А если не найдете? — не преминул спросить дотошный Пуаро.

— Ерунда! — с жаром возразил инспектор. — С какой стати? Что, по-вашему, с ней могло случиться?

Пуаро пожал плечами.

— В самом деле, что? Никто не знает. Известно лишь, что она исчезла!

— Полно, мосье Пуаро, вы таким тоном это говорите, что мерещится нечто ужасное.

— А вдруг так оно и есть?

— Мы расследуем убийство Марлин Таккер, — строгим голосом напомнил инспектор.

— Конечно, конечно. Но тогда почему вас так интересует де Суза? Вы думаете, что это он убил Марлин Таккер?

— Это все ее фокусы! — ни с того ни с сего брякнул инспектор.

— Вы имеете в виду миссис Оливер? — Пуаро слегка улыбнулся.

— Да, ее. Видите ли, мосье Пуаро, убийство Марлин Таккер бессмысленно. То есть абсолютно бессмысленно. Кто-то задушил неприметную, глуповатую девчонку — и никаких намеков на мотив.

— А миссис Оливер снабдила вас мотивом?

— По меньшей мере дюжиной! Чего только она не наговорила. То Марлин якобы могла знать чью-то любовную тайну, то Марлин могла быть свидетельницей убийства, то ей было известно, где спрятан какой-то клад, то будто бы могла видеть из окна лодочного домика, что делал посреди реки приехавший на моторной лодке де Суза.

— И что же? Какой из этих мотивов понравился вам больше всего, mon cher?[71]

— Не знаю. Но я не могу теперь отделаться от всех этих ее, так сказать, версий. Послушайте, мосье Пуаро, вспомните хорошенько, как именно вы поняли слова леди Стаббс? Чего она боялась? Того, что кузен что-то о ней знает и может рассказать об этом ее мужу, или она боялась самого кузена?

— Лично мне показалось, что это был страх перед самим кузеном, — без колебаний ответил Пуаро.

— Хм-м. Что ж, пожалуй мне не мешало бы с ним побеседовать, если он, конечно, еще здесь. — заключил инспектор Бланд

Глава 9

1

Хотя у инспектора Бланда не было такого предубеждения против иностранцев, как у констебля Хоскинза, де Суза он невзлюбил сразу. Необыкновенная элегантность молодого человека, его безупречный костюм, густой цветочный запах набрильянтиненных[72] волос безмерно его раздражали.

Де Суза был уверен в себе и держался непринужденно. А за всей его подчеркнутой благопристойностью угадывалась несомненная насмешка.

— Надо признаться, — сказал он, — жизнь полна неожиданностей. Я отправляюсь в круиз, любуясь прекрасными видами, заезжаю сюда, чтобы провести несколько часов с маленькой кузиной, которую не видел столько лет — и что же меня ждет? Сперва я угодил на какой-то карнавальный шабаш[73], где над моей головой со свистом пролетали кокосы, а теперь прямо из этого водевиля я попадаю в трагедию, и меня ни больше ни меньше впутывают в какое-то убийство.

Он закурил сигарету, затянулся и продолжал:

— Хотя оно никоим образом меня не касается. Естественно, меня удивляет ваше пристальное внимание к моей персоне.

— Вы иностранец, мистер де Суза…

— И что же, иностранца надо обязательно подозревать? — перебил его де Суза.

— Нет-нет, я вовсе не это имел в виду. Ваша яхта, как я понимаю, находится в Хэлмуте?

— Да, это так.

— И сегодня днем вы проплыли вверх по реке на моторке?

— И это верно.

— Подплывая сюда, вы не заметили справа небольшой крытый камышом лодочный домик с причалом?

Де Суза откинул назад свою красивую темную голову и, нахмурившись, задумался.

— Подождите, был ручей и небольшой такой серый дом, крытый черепицей.

— Нет-нет, мистер Суза, выше по реке, среди деревьев.

— Ах да… теперь вспомнил. Очень живописное место. Я не знал, что этот домик относится к имению, а то бы я там причалил и сошел на берег. Когда я спрашивал, как можно доехать, мне посоветовали дойти до парома и сойти там.

— Совершенно верно. И вы так и поступили?

— Так и поступил.

— И вы не выходили на берег у лодочного домика?

Де Суза помотал головой.

— А когда проплывали мимо домика, вы никого не видели?

— Видел ли кого-нибудь? А кого я должен был видеть?

— Просто, вдруг случайно кого-то видели. Видите ли, мистер де Суза, в этом домике находилась девушка, которую убили. Именно там она была убита. Причем произошло это примерно в то время, когда вы проплывали мимо.

Де Суза поднял брови.

— Вы полагаете, я мог быть свидетелем убийства?

— Нет, убийство произошло внутри домика, но до этого девушка могла выглянуть из окна или выйти на крыльцо. Если бы вы ее в этот момент видели, ваше свидетельство помогло бы нам уточнить время смерти. Если бы, когда вы проплывали мимо, она была еще жива…

— A-а, понимаю. Но почему вы спрашиваете об этом именно меня? Из Хэлмута и обратно ходит много лодок, прогулочных катеров. Целыми днями они плавают по реке. Почему вы не спрашиваете об этом их владельцев?

— Еще спросим, — сказал инспектор. — Обязательно спросим, будьте уверены. Значит, как я понял, вы не увидели ничего особенного в этом домике?

— Ничего. Решительно ничего. И никого. Конечно, я не присматривался, да и расстояние было не маленькое. Может, кто-то и смотрел в окно, но я никого не видел. — И, как человек благовоспитанный, добавил: — Очень сожалею, что ничем не могу вам помочь.

— Ну что вы, — не менее вежливым тоном сказал инспектор Бланд, — мы на это и не рассчитывали. Но есть еще кое-какие моменты, которые я хотел бы выяснить.

— Я к вашим услугам.

— Вы путешествуете один или с друзьями?

— Со мной были несколько друзей, но последние три дня я один. С командой, конечно.

— А как называется ваша яхта, мистер де Суза?

— «Эсперанс»[74].

— Леди Стаббс, стало быть, ваша кузина?

Де Суза пожал плечами.

— Очень дальняя. На островах, знаете ли, нередки браки между родственниками. Если разобраться, мы там все кузены друг другу. Хэтти моя троюродная или даже четвероюродная сестра. Последний раз я видел ее, когда ей было четырнадцать или пятнадцать.

— И вы решили нагрянуть неожиданно. Устроить ей, так сказать, сюрприз.

— Ну не совсем сюрприз. Я же ей написал.

— Да, мне известно, что сегодня утром она получила от вас письмо. Однако она не знала, что вы приехали в Англию.

— О, тут вы ошибаетесь, инспектор. Я написал ей, дайте припомнить, еще три недели назад. Прямо перед отъездом из Франции, как раз когда собрался отправиться сюда.

— Значит, вы написали, что предполагаете навестить ее? — озадаченно переспросил инспектор и на всякий случай уточнил: — Из Франции.

— Да, я сообщил, что совершаю круиз на яхте и что примерно в эти дни прибуду в Торки или Хэлмут. И пообещал позже сообщить точную дату приезда.

Инспектор снова пристально посмотрел на де Суза. Значит, этот субъект всего лишь назвал день своего визита… Это заявление совершенно не вязалось с тем, как отреагировала леди Стаббс на сегодняшнее его письмо. Несколько человек засвидетельствовали, что она была сильно расстроена и даже испугана этим посланием.

Молодой человек, однако, выдержал его взгляд спокойно и даже слегка улыбнулся, смахнув с колена невидимую пылинку.

— Леди Стаббс ответила на ваше первое письмо? — спросил инспектор.

Де Суза, казалось, не знал, что ответить. Но, подумав, сказал:

— Не могу вспомнить… Скорее всего — нет. Но в этом и не было надобности. Кроме того, поскольку я путешествовал, у меня не было постоянного адреса. И вообще, сдается мне, что кузина Хэтти не слишком любит писать письма. И знаете ли, — добавил он, — она с детства не отличается особым умом, хотя, думаю, стала красивой женщиной.

— Итак, вы ее еще не видели? — то ли констатировал, то ли спросил Бланд.

Де Суза широко улыбнулся.

— Исчезла самым необъяснимым образом, — сказал он. — Не иначе как этот espece de gala[75] ей наскучил.

Осторожно подбирая слова, инспектор Бланд спросил:

— Не думаете ли вы, мистер де Суза, что у вашей кузины есть причины избегать вас?

— У Хэтти… избегать меня? Но зачем? Какие у нее могут быть на это причины?

— Вот об этом я вас и спрашиваю, мистер де Суза.

— Вы полагаете, что Хэтти дезертировала с этого праздника, чтобы избежать встречи со мной? Но это же абсурд!

— А не было ли у нее причины, скажем… немного вас бояться?

— Бояться — меня? — В голосе де Суза послышались изумление и даже смех. — А это что еще за выдумки, позвольте вас спросить?

— Ваши отношения с ней всегда были достаточно дружескими?

— Да я же вам сказал: у меня не было с ней никаких отношений. Я не виделся с ней с четырнадцати лет.

— И все же, приехав в Англию, вы пожелали встретиться с ней?

— Ну да. Увидел заметку о ней в светской хронике. Там упоминалась ее девичья фамилия и сообщалось, что она вышла замуж за этого богатого англичанина. Тогда я и решил: «Надо посмотреть, какой теперь стала маленькая Хэтти. Может, она даже поумнела». — Он снова пожал плечами. — Элементарная вежливость. Все-таки родственники. Ну и, конечно, любопытство. Однако не более того.

Инспектор снова принялся сверлить взглядом де Суза, пытаясь понять, что прячется за этой безупречно изящной иронией. Он решил поменять тактику и перейти на более доверительный тон.

— А не могли бы вы что-нибудь рассказать о своей кузине: о ее характере, привычках, вкусах?

На лице де Суза отразилось вежливое удивление.

— Разве это имеет какое-то отношение к убийству той девушки, которым вы, как я понял, занимаетесь?

— Всякое возможно, — отозвался инспектор.

Теперь уже де Суза молча его изучал. Потом, слегка пожав плечами, сказал:

— В сущности, я ее почти не знал. Ну да, какая-то дальняя родня, одна из многочисленных моих кузин. Она никогда особо меня не интересовала. Но я все-таки попробую ответить на ваш вопрос: хотя с головкой у нее было не все благополучно* насколько мне известно, никаких болезненных проявлений вроде тяги к убийству за ней не замечали.

— О чем вы, мистер Суза, я совсем не это имел в виду!

— В самом деле? И все же позвольте вам не поверить. И вот что я вам скажу: если характер Хэтти мало изменился за эти годы, ни о каких убийствах не может быть и речи! — Он встал. — Полагаю, вам больше не о чем меня спросить, инспектор. Мне остается лишь пожелать вам успеха в поиске убийцы.

— Надеюсь, мистер Суза, вы еще побудете денек-другой в Хэлмуте?

— Я восхищен вашей учтивостью, инспектор. Это приказ?

— Скорее, просьба, сэр.

— Очень тронут. Я рассчитывал пробыть в Хэлмуте два дня. Сэр Джордж любезно пригласил меня остановиться у него, но я предпочитаю оставаться на «Эсперанс». Если понадоблюсь, найдете меня там.

Он откланялся.

— Скользкий парень, — буркнул себе под нос инспектор, когда тот вышел в распахнутую констеблем дверь.

— Угу, — буркнул Хоскинз, целиком поддерживая шефа.

— Предположим, она и вправду одержима манией убийства, — продолжал вслух рассуждать инспектор. — Зачем ей понадобилось душить эту невзрачную девчонку? Совершенно незачем.

— Никогда не знаешь, чего ждать от этих чокнутых, — заметил Хоскинз.

— Еще неизвестно, действительно ли она чокнутая.

— Но коэффициент умственного развития у нее наверняка низкий, — сказал Хоскинз с видом знатока и озабоченно покачал головой.

Инспектор с раздражением взглянул на него.

— Нечего, как попугаю, повторять эти новомодные словечки. Плевать мне на ее коэффициент! Низкий… высокий, какая разница! Мне важно выяснить, не из тех ли она шутниц, которым ничего не стоит накинуть петлю на шею девчонки. А уж чего ради — ради забавы, ради каприза или по необходимости — это второй вопрос. И где она, черт побери, где эта красотка? Сходи посмотри, как там дела у Фрэнка.

Хоскинз послушно ретировался и вскоре вернулся с сержантом Коттреллом, весьма бойким молодым человеком, чье непомерное самомнение действовало инспектору на нервы. Бланду чисто деревенская мудрость Хоскинза всегда была приятней, чем рассуждения всезнайки Фрэнка Коттрелла.

— Осмотр имения продолжается, сэр, — отрапортовал Коттрелл. — Через ворота леди не выходила, это совершенно точно. Младший садовник, который продает там входные билеты, клянется, что не выходила.

— Я полагаю, кроме главных ворот есть и другие пути.

— Да, сэр. Есть дорожка вниз к парому, но старикан-паромщик, Мерделл его зовут, уверяет, что там она тоже не появлялась. Правда, на вид ему лет сто, но я считаю, ему можно верить. Он вполне толково рассказал, как прибыл на моторке «джентльмен-иностранец» и спрашивал дорогу в Насс-хаус. Старик объяснил ему, что нужно идти к воротам и заплатить за вход. Но джентльмен, сказал он мне, по-видимому, ничего не знал о празднике и сказал, что он родственник хозяев. Тогда старик показал ему дорогу через лес. Мерделл все время околачивается у причала и обязательно увидел бы «ее светлость», если бы она там проходила. Есть еще ворота, которые ведут на поля и к Худаун-парку, но они обмотаны проволокой, чтобы сюда не врывались туристы, так что она и там не могла пройти. Скорее всего, она где-то тут, в поместье, верно?

— Возможно, — согласился инспектор. — Но ей ничего не стоило пролезть и под оградой. Сэр Джордж не перестает жаловаться, что молодые люди из туристского центра все время шастают через его участок. Стало быть, и обитатели имения могут тем же манером выбраться наружу.

— О, сэр, вы безусловно правы. Но я разговаривал с ее служанкой, сэр. Леди Стаббс была одета в… — Коттрелл заглянул в листок, который держал в руке, — креп-жоржетовое[76] платье цвета розового цикламена (и не выговоришь), на голове — огромная черная шляпа, обута в черные модельные туфли на высоких каблуках. Для того чтобы перелезать через ограду, так не одеваются!

— Она не заходила переодеться?

— Нет. Я спрашивал у служанки. Все ее вещи на месте, абсолютно все. И не упаковывала чемодана. Она даже не переобулась. Все ее туфли на месте.

Инспектор Бланд нахмурился, предчувствуя новые неприятности.

— Позовите мне снова эту секретаршу, как там ее — Брюс, Брус…

2

Явившаяся почти сразу мисс Бруис была раздражена более обычного и немного запыхалась.

— Инспектор… — она перевела дух, — вы хотели меня видеть? Это срочно?.. А то сэр Джордж в ужасном состоянии и…

— И что же вывело его из равновесия?

— Он только теперь осознал, что леди Стаббс действительно исчезла. Я говорю, что она, наверное, просто пошла погулять в лес или еще куда-нибудь, а он вбил себе в голову, что с ней что-то случилось. Полный абсурд!

— Ну это как сказать, мисс Бруис. В конце концов, одно убийство здесь сегодня уже произошло.

— Не думаете же вы, что леди Стаббс… Но это нелепо! Леди Стаббс может за себя постоять.

— Вы уверены?

— Конечно, может! Она ведь взрослая женщина.

— Но, говорят, довольно беспомощная.

— Глупости! — отрезала мисс Бруис. — Леди Стаббс отлично разыгрывает из себя беспомощную дурочку, когда ей не хочется что-нибудь делать. Мужа она провести, конечно, может, но меня — это уж увольте!

— Так вы ее не очень жалуете, мисс Бруис? — осторожно поинтересовался инспектор.

— Я не обязана ее любить. — Мисс Бруис поджала губки.

Дверь распахнулась, и вошел сэр Джордж.

— Послушайте! — бушевал он. — Сделайте что-нибудь! Где Хэтти? Вы должны найти Хэтти! Черт возьми, что тут происходит?! Этот проклятый праздник… любой маньяк за полкроны может здесь беспрепятственно разгуливать и убивать людей! Разве не так?

— Ну не стоит так преувеличивать, сэр Джордж.

— Вам хорошо сидеть тут за столом и писать всякие бумажки. А мне нужна моя жена.

— Мы ее ищем, сэр Джордж.

— Почему никто не сказал мне, что она пропала? Ее нет уже два часа! Мне показалось странным, что она не явилась на конкурс карнавальных костюмов, но никто не удосужился сообщить мне, что ее нигде нет.

— Никто не знал, — сказал инспектор.

— Но кто-то должен же был знать! Кто-то должен был заметить. — Он повернулся к мисс Бруис. — Вам, Аманда, следовало бы знать, вы ведь за всем присматривали.

— Мне всюду не поспеть, — сказала мисс Бруис, ее голос вдруг задрожал от слез. — У меня сегодня столько дел. И если леди Стаббс вздумалось уединиться…

— Уединиться? С чего бы это ей уединяться? У нее не было причин уединяться! Разве что ей не хотелось встречаться с этим даго[77].

Бланд решил воспользоваться благоприятным поворотом.

— Кстати, мне надо кое о чем вас спросить. Ваша жена получала письмо от мистера де Суза, посланное им примерно три недели назад? Он сообщал в нем, что едет в Англию.

На лице сэра Джорджа отразилось недоумение.

— Нет, не получала.

— Вы в этом уверены?

— О, абсолютно. Хэтти бы мне сказала. Ведь сегодня она была так перепугана и расстроена, когда получила от него письмо. Оно прямо выбило ее из колеи. Бедная девочка почти все утро пролежала с головной болью.

— А что она сказала вам лично? Почему она так боялась встречи со своим кузеном?

Сэр Джордж заметно смутился.

— Будь я проклят, если что-нибудь понимаю, — проворчал он. — Она только все время твердила, что он нехороший человек.

— Нехороший? В каком смысле?

— Она не очень-то вдавалась в подробности. Просто, как ребенок, повторяла, что он нехороший, злой человек. Очень плохой; и она не хочет, чтобы он приезжал. Сказала, что он делал ужасные вещи.

— Делал ужасные вещи? Когда?

— О, давно. Как я понимаю, этот Этьен де Суза был паршивой овцой в семействе, и в детстве Хэтти наслушалась всяких о нем разговоров, толком не понимая. И в результате у нее возникло чувство страха перед ним. Думаю, это следствие детских впечатлений. Моя жена и сейчас порой ведет себя как ребенок. Что-то ей нравится, что-то не нравится, она и сама не знает почему.

— Она действительно не останавливалась на подробностях, сэр Джордж?

— Э-э, мне бы не хотелось повторять то, что она говорила, — смущенно пробормотал сэр Джордж.

— Значит, она все-таки что-то говорила?

— Хорошо. Я скажу. Она говорила, и причем не один раз: «Он убивает людей».

Глава 10

1

— «Он убивает людей», — повторил инспектор Бланд.

— Не думаю, что вам следует относиться к этим словам серьезно, — сказал сэр Джордж. — Она часто их повторяла, но ничего конкретного сказать не могла: кого, когда и почему он убил. Я для себя решил, что это просто смутные детские воспоминания о каких-нибудь конфликтах с туземцами или… да мало ли с кем.

— Вы говорите, что она не могла сказать ничего определенного… не могла или просто не хотела?

— Не думаю, что… — Он осекся. — Я не знаю Вы меня запутали. Я еще раз вам говорю, что не принимал этого всерьез. Возможно, этот малый просто ее разыгрывал, когда она была маленькой… или пугал, в шутку, конечно. Мне трудно вам объяснить… потому что вы не знаете моей жены. Я ее люблю, но половину того, что она говорит, пропускаю мимо ушей, потому что она частенько болтает всякие глупости. Во всяком случае, этот де Суза совершенно тут ни при чем. Не хотите же вы в самом деле сказать, что он, высадившись на берег, тут же помчался через лес к нашему лодочному домику и накинул петлю на шею этой несчастной девочки! Зачем бы ему это делать?

— Я ни в чем его не обвиняю, — сказал инспектор Бланд, — но, сэр Джордж, вы должны понять: у нас, если вдуматься, круг подозреваемых весьма ограничен.

— Ограничен! — Сэр Джордж взглянул на инспектора с изумлением. — Да на этом проклятом празднике толклось человек двести — триста! И любой из них мог это сделать!

— Поначалу я тоже так думал, но потом мне сказали, что на двери лодочного домика французский замок. То есть проникнуть туда без ключа не мог никто.

— А ключей было три.

— Совершенно верно. Один был спрятан для участников игры. Он до сих пор лежит на дорожке у клумбы с гортензиями в верхней части сада. Второй был у миссис Оливер. А где же третий ключ, сэр Джордж?

— Вероятно, в ящике стола, за которым вы сидите. Нет, в правом, вместе с дубликатами других ключей.

Он подошел к столу и пошарил в ящике.

— Да. Вот он.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил инспектор Бланд. — В лодочный домик могли проникнуть: во-первых, тот, кто сумел отгадать все подсказки и нашел ключ (таковых, как нам известно, не было), во-вторых, миссис Оливер или кто-то из домашних, кому она могла одолжить ключ, и, в-третьих, тот, кого могла впустить сама Марлин.

— А впустить она могла практически любого, не так ли?

— Далеко не так, — возразил инспектор. — Если я правильно понял условия вашей игры, услышав, как кто-то подходит к двери, девочка должна была лечь и притвориться мертвой. И ждать, пока ее не обнаружит человек, нашедший ключ. Поэтому, как вы понимаете, она могла впустить лишь тех, кто имел отношение к организации этой игры. Иначе говоря, обитателей вашего дома, то есть вас, леди Стаббс, мисс Бруис, миссис Оливер и, возможно, мосье Пуаро, с которым, я полагаю, она познакомилась сегодня утром. А кого еще, сэр Джордж?

Сэр Джордж задумался.

— Супругов Легг, конечно, — сказал он. — Алека и Салли Легг. Они очень активно помогали с самого начала. Майкла Уэймана, архитектора, он тоже живет у нас, проектирует теннисный павильон. Уорбуртона Мастертонов… о, и, конечно, миссис Фоллиат.

— Это все? Больше никого?

— Это все.

— Так что, понимаете, сэр Джордж, выбор не так уж и велик.

Лицо сэра Джорджа сделалось багровым.

— Что за вздор! Вы предполагаете… Ну и что же вы предполагаете?

— Вот именно: только предполагаю, — уточнил инспектор Бланд. — Мы еще многого не знаем. Возможно, Марлин по какой-то причине выходила из домика. Ее могли задушить где-то в другом месте, а тело принести обратно и положить на пол. Но даже если и так, то тот, кто это сделал, был досконально знаком с деталями игры, то есть мы опять возвращаемся к тому, что это был человек, посвященный во все эти детали. И еще, — тут голос его слегка напрягся, — хочу вас заверить, сэр Джордж, что мы сделаем все возможное, чтобы найти леди Стаббс. А пока мне хотелось бы поговорить с мистером и миссис Легг и с мистером Майклом Уэйманом.

— Аманда!

— Я попробую их найти, инспектор, — отозвалась мисс Бруис. — По-моему, к миссис Легг все еще много желающих узнать свою судьбу. После пяти, когда мы стали продавать билеты вдвое дешевле, пришло много народу, так что все аттракционы действуют. Пожалуй, проще будет добраться до мистера Легга или до мистера Уэймана. Кого из них вы хотели бы видеть первым?

— Да кого угодно, — сказал инспектор Бланд.

Мисс Бруис, кивнув, вышла из комнаты. Сэр Джордж поплелся за ней.

— Послушайте, Аманда, надо… — послышался его жалобный голос.

Инспектор Бланд понял, что сэр Джордж во всем полагается на энергичную мисс Бруис. А в данный момент хозяин дома очень напоминал ему маленького мальчика.

Чтобы не терять времени даром, инспектор снял трубку, попросил, чтобы его соединили с полицейским участком в Хэлмуте, и навел справки о яхте «Эсперанс».

— Надеюсь, вам ясно, — сказал он Хоскинзу, хотя по лицу констебля сразу было видно, что ему ничегошеньки не ясно, — что единственное место, где может находиться эта чертовка — это на яхте у де Суза?

— Как это вы догадались, сэр?

— Из ворот она не выходила, ни из одних, ни из других, а в таком платье, да на каблуках по лесу или по полю особенно не побегаешь. Скорее всего она сговорилась с де Суза встретиться у лодочного домика, и он отвез ее на моторной лодке на яхту, а сам снова возвратился на праздник.

— А зачем ему это было нужно, сэр? — спросил озадаченный Хоскинз.

— Ну мало ли, — сказал инспектор. — И потом, это ведь только предположение. Но если она и впрямь находится на «Эсперансе», я уж позабочусь о том, чтобы она не ушла оттуда незамеченной.

— Но ведь эта красавица даже видеть его не желала…

— Да, так она говорила, и это все, что нам известно. Но все женщины такие лицемерки… — назидательно произнес инспектор. — Не забывайте об этом, Хоскинз.

— А-а-а, — понимающе протянул Хоскинз.

2

На этом разговор их прервался, ибо дверь отворилась, и в комнату с несколько рассеянным видом вошел высокий молодой человек. Серый фланелевый костюм сидел на нем как влитой, но воротник рубашки смялся, галстук сбился на сторону, волосы торчали во все стороны.

— Мистер Алек Легг? — спросил инспектор, поднимая голову.

— Нет. Я Майкл Уэйман. Как я понимаю, вы мною интересовались.

— Совершенно верно, сэр. Прошу. — Инспектор указал на кресло напротив стола.

— Не люблю сидеть, — сказал Майкл Уэйман. — Предпочитаю ходить. Кстати, почему полон дом полиции? Что-нибудь случилось?

Инспектор Бланд удивленно взглянул на него.

— Разве сэр Джордж вас не информировал, сэр? — спросил он.

— Нет, никто меня ни о чем, как вы сказали, не «информировал». А следить за тем, что тут происходит, не в моих привычках. Так что же случилось?

— Насколько мне известно, вы проживаете в его доме?

— Верно, проживаю. И что из этого?

— Просто я полагал, что все, кто живет в этом доме, уже проинформированы о сегодняшней трагедии.

— Трагедии? Какой трагедии?

— Убита девушка, которая исполняла роль жертвы.

— Да что вы! — Майкл Уэйман, казалось, был очень удивлен. — Вы хотите сказать, убита на самом деле? Не какой-нибудь трюк?

— Не знаю, что вы подразумеваете под трюком. Девушка мертва.

— И как же ее убили?

— Удушили веревкой.

Майкл Уэйман присвистнул.

— Точно как по сценарию? Ну и ну, это наводит на размышления. — Он прошел к окну и резко повернулся. — Так мы все теперь под подозрением? Или тут замешан кто-то из местных парней?

— Да не похоже. Местные тут скорее всего ни при чем.

— Так же, как и я, инспектор, — сказал Майкл Уэйман. — Многие мои друзья называют меня сумасшедшим. В известном смысле они правы. Но уверяю вас: я не брожу по округе в поисках веснушчатых девчонок, чтобы потом их придушить.

— Вы здесь, мистер Уэйман, как я слышал, проектируете теннисный павильон для сэра Джорджа?

— Вполне невинное занятие, с юридической точки зрения, — сказал Майкл. — А вот с профессиональной… как архитектор… я совсем не уверен в этом. Окончательный результат, боюсь, будет являть собой нечто криминальное… для любого человека, обладающего вкусом! Впрочем, вам, инспектор, едва ли интересны подобные мелочи. А что же вас интересует?

— Мне бы хотелось знать, мистер Уэйман, где вы находились сегодня днем между четвертью пятого и, скажем, пятью?

— Как это вам удалось установить время? Медицинское освидетельствование?

— Не только, сэр. В шестнадцать пятнадцать девушку видели живой.

— Кто же ее видел? Или спрашивать не положено?

— Мисс Бруис. Миссис Стаббс попросила ее снести девушке поднос с пирожными и фруктовой водой.

— Наша Хэтти попросила? Никогда не поверю!

— Почему не поверите, мистер Уэйман?

— Это на нее не похоже. Чтобы она могла о ком-то вдруг побеспокоиться? Никогда. Все мысли нашей дорогой леди Стаббс сосредоточены исключительно на ее собственной персоне.

— Я жду ответа на свой вопрос, мистер Уэйман.

— Итак, где я был между четвертью пятого и пятью? Трудно так сразу сказать, инспектор. Я был здесь, поблизости, понимаете?

— Где это здесь?

— Ну, то тут, то там. Немного послонялся по лужайке, поглазел, как развлекаются местные жители, перекинулся парой слов с нашей трепетной кинозвездой. Потом, когда мне все до смерти надоело, прошел на теннисный корт и поразмышлял над некоторыми деталями будущего павильона. Мне также было интересно, сколько людям потребуется времени, чтобы узнать на фотографии часть теннисной сетки, которая была первым ключом в «Найди жертву».

— Кто-нибудь узнал ее?

— Ну, наверное. Но я, честно говоря, не обратил внимания, пришел ли кто на корт или нет. Понимаете, мне вдруг пришла в голову одна идея, благодаря которой мне наконец удастся соединить несоединимое — то есть то, что требует от меня сэр Джордж, и то, что хотел бы сделать я сам.

— А потом?

— Потом? Потом немного прогулялся и вернулся в дом. А прогулялся я к причалу, там поболтал со стариком Мерделлом. Ну а потом вернулся. Определить точно, где в какой момент я находился, не могу. Потому и сказал вам, что был здесь, поблизости. И это все, что могу вам сообщить.

— Хорошо, мистер Уэйман, — отрывисто произнес инспектор. — Надеюсь, мы сможем получить подтверждение ваших слов.

— Мерделл подтвердит, что я разговаривал с ним на причале. Но это было значительно позднее того времени, которое вас интересует. Я пришел туда где-то после пяти. Очень досадно. Верно?

— Я думаю, мы потом еще уточним, мистер Уэйман.

Возможно, было совсем не «значительно позднее». — Тон инспектора был по-прежнему любезным, но появившиеся в нем металлические нотки не остались незамеченными архитектором. Он сел на подлокотник кресла.

— Нет, все же непонятно, — сказал он. — И кому это понадобилось убивать девчонку?

— У вас, мистер Уэйман, нет никаких предположений?

— Так, с ходу, я бы назвал нашу плодовитую писательницу, нашу Королеву Риска! Вы видели эту ее римскую багряную тогу?[78] Наверное, она спятила и решила, что настоящий труп будет куда эффектней поддельного. Ну как, а?

— Вы это серьезно, мистер Уэйман?

— Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову.

— И еще один вопрос… Мистер Уэйман, вы видели сегодня днем леди Стаббс?

— Разумеется. Разве можно было ее не заметить? Вырядилась как манекенщица от Жака Фатта или Кристиана Диора![79]

— Когда вы видели ее в последний раз?

— В последний раз? Не знаю. Помню… как на нее все оборачивались на лужайке… около половины четвертого или без четверти четыре…

— А после, после вы ее видели?

— Нет. А что?

— Спрашиваю, потому что после четырех часов ее никто, кажется, не видел. Леди Стаббс исчезла.

— Исчезла? Наша Хэтти?

— Вас это удивляет, мистер Уэйман?

— И даже очень… Интересно, что она задумала?

— Вы хорошо знаете леди Стаббс, мистер Уэйман?

— Я вообще не знал ее до приезда сюда, а приехал я сюда четыре или пять дней назад.

— И уже успели составить о ней какое-то мнение?

— По-моему, она совсем не такая уж наивная простушка, — сухо сказал Майкл Уэйман. — Весьма эффектная молодая женщина и умеет извлекать из этого пользу.

— Но живостью ума явно не отличается? Вы согласны?

— Это зависит от того, что вы подразумеваете под словом «ум», — сказал Майкл Уэйман. — Она, безусловно, далеко не интеллектуалка, но если вы думаете, что у нее плохо с мозгами, то ошибаетесь. Я бы сказал, — с горечью добавил он, — она даже очень себе на уме. Я других таких не знаю.

Инспектор поднял брови.

— Я слышал о ней совсем обратное.

— Ей почему-то нравится притворяться дурочкой, не знаю зачем. Но, поверьте, она особа весьма сообразительная.

Инспектор довольно долго молча на него смотрел, потом спросил:

— Вы и в самом деле не можете точнее указать, где в какой момент находились? Я имею в виду, до пяти часов.

— Извините, боюсь, что нет. Отвратительная память, в особенности на время. У вас ко мне все?

Инспектор кивнул, и Уэйман стремительным шагом вышел из комнаты.

— Хотел бы я знать, — сказал инспектор не то самому себе, не то Хоскинзу, — что было между ним и ее личностью. То ли он подъезжал к ней и получил от ворот поворот, то ли у них произошел какой-то скандал. И вообще, как вы считаете, что тут думают о сэре Джордже^ и его жене?

— Она ведь… чокнутая, — сказал Хоскинз.

— Это вы так считаете, а меня интересует общее мнение.

— И общее мнение такое же.

— А сэр Джордж? Его любят?

— К нему, конечно, относятся не так, как к ней. Он неплохой спортсмен и разбирается в сельском хозяйстве. Конечно, старая леди здорово помогла ему.

— Какая старая леди?

— Миссис Фоллиат, которая живет в домике сторожа.

— A-а, да, ведь Фоллиаты раньше владели этим поместьем?

— Да. И именно благодаря старой леди сэра Джорджа и леди Стаббс здесь так хорошо приняли. Она перезнакомила их со всей местной знатью.

— Наверное, ей за это хорошо заплатили?

— О нет, что вы! — Хоскинз, похоже, был шокирован подобным предположением. — Я слышал, она знала леди Стаббс еще до замужества и сама настояла, чтобы сэр Джордж приобрел это имение.

— Вот с кем мне обязательно надо поговорить, — сказал инспектор.

— О, эта старая леди все примечает. От ее глаз ничего не укроется.

— Нужно непременно с нею побеседовать, — загорелся инспектор. — Интересно, где она сейчас?

Глава 11

1

Миссис Фоллиат в это время находилась в большой гостиной. И не одна, а в обществе Эркюля Пуаро. Когда он вошел, она нервно вздрогнула. Потом, снова откидываясь на спинку кресла, пробормотала:

— А, это вы, мосье Пуаро.

— Прошу прощения, мадам. Я вас потревожил?

— Нет-нет, нисколько. Я просто присела немного отдохнуть. Я уже не так молода. Эта история… совсем выбила меня из колеи.

— Понимаю, — выразил сочувствие Пуаро. — Прекрасно вас понимаю.

Миссис Фоллиат, зажав в маленьком кулаке носовой платок, безучастно смотрела в потолок, а голос ее был глух от волнения.

— Страшно даже думать об этом. Бедная девочка. Бедная, бедная девочка…

— Да-да, — скорбно пробормотал Пуаро.

— Совсем еще ребенок, — продолжала миссис Фоллиат. — Жизнь ее только начиналась. Страшно об этом думать, — повторила она.

Пуаро пытливо на нее взглянул. Ему показалось, что она постарела лет на десять с того момента, как он видел ее в роли любезной хозяйки, принимающей гостей. Лицо было осунувшимся, на нем четко обозначились морщины.

— Вы только вчера говорили мне, мадам, что мир так жесток.

— Я так говорила? — Миссис Фоллиат едва заметно вздрогнула. — Да, это правда… О, я только сейчас начинаю понимать, насколько это верно. — И совсем тихо она добавила: — Но я не думала, что может случиться… такое.

Пуаро снова пристально на нее посмотрел.

— Но вы все же предполагали, что что-то непременно случится? Что же именно?

— Нет-нет… я говорю… вообще.

— И все же вы ожидали, что что-то произойдет — что-то из ряда вон выходящее, — настаивал Пуаро.

— Вы меня неправильно поняли, мосье Пуаро. Я только хотела сказать, что никак нельзя было ожидать подобного несчастья во время такого праздника.

— Леди Стаббс сегодня утром тоже говорила о жестокости.

— Хэтти? О, не говорите мне о ней, пожалуйста, не говорите. Думать о ней не хочу. — Она умолкла, но потом спросила: — А что она говорила насчет… жестокости?

— Это касалось ее кузена Этьена де Суза. Она сказала, что он жестокий, что он плохой человек. И еще сказала, что боится его.

Пуаро внимательно смотрел на нее, но она лишь непонимающе покачала головой.

— Этьен де Суза? Кто это?

— Ах да, вас ведь не было за завтраком. Я совсем запамятовал, миссис Фоллиат. Леди Стаббс получила письмо от своего кузена, которого она не видела лет с пятнадцати. Он сообщал, что навестит ее сегодня — ближе к вечеру.

— И он приходил?

— Да. Он был тут примерно в половине пятого.

— Несомненно, вы имеете в виду довольно привлекательного загорелого молодого мужчину, который пришел со стороны причала?

— Да, мадам, это и был мистер де Суза.

— Я бы на вашем месте, — вдруг с жаром заговорила миссис Фоллиат, — не обращала внимания на то, что говорит Хэтти. — Она вспыхнула, увидев, что Пуаро изумленно вскинул брови, но продолжала: — Понимаете, она точно ребенок, и суждения у нее совсем как у ребенка — плохой, хороший. Никаких полутонов. Я бы не стала принимать всерьез то, что она наговорила об этом Этьене де Суза.

Удивление Пуаро росло.

— Вы ведь знаете леди Стаббс очень хорошо, — медленно проговорил он, — не так ли, миссис Фоллиат?

— Вероятно так же, как и все. Возможно, впрочем, лучше, чем ее муж. И что из этого?

— Какая она на самом деле, мадам?

— Что за странный вопрос, мосье Пуаро.

— Вам ведь, верно, известно, мадам, что леди Стаббс нигде не могут найти?

— Так она сбежала, да? Понятно.

— Вам это кажется нормальным?

— Нормальным? Ну, не знаю. Хэтти довольно непредсказуемое создание.

— Вы не думаете, что она сбежала потому, что у нее нечиста совесть?

— Что вы имеете в виду, мосье Пуаро?

— Ее кузен сегодня вскользь упомянул, что она с самого детства несколько отставала в развитии. Вам, вероятно, известно, мадам, что умственно отсталые люди не всегда способны собою управлять.

— Что вы хотите этим сказать, мосье Пуаро?

— Такие люди, как вы сами говорите, очень непосредственны, совсем как дети. В приступе ярости они способны даже убить.

Миссис Фоллиат вдруг страшно разгневалась:

— Я не позволю вам говорить о ней такие мерзости! Хэтти никогда не была злой! Она была чуткой, добросердечной девушкой — пусть и не особенно умной. Хэтти не способна никого убить. — Она посмотрела ему в лицо. Грудь ее вздымалась, она никак не могла успокоиться.

Пуаро был вконец озадачен.

2

Тут в гостиную весьма кстати пожаловал констебль Хоскинз.

— Я ищу вас, мэм[80],— произнес он извиняющимся тоном.

— Добрый вечер, Хоскинз. — Миссис Фоллиат снова была сама любезность, как и подобало хозяйка имения. От недавней запальчивости не осталось и следа. — Да что случилось?

— Инспектор просил засвидетельствовать вам свое почтение, он хотел бы переговорить с вами. Если, конечно, это вас не затруднит, — поспешил добавить Хоскинз, тоже заметивший ее расстроенный вид.

— Конечно, меня это не затруднит, — сказала миссис Фоллиат, вставая. Пуаро тоже почтительно поднялся, а когда миссис Фоллиат и Хоскинз вышли, снова сел и, сосредоточенно нахмурившись, уставился в потолок.

— Мне очень неприятно беспокоить вас, — сказал инспектор Бланд, когда миссис Фоллиат опустилась на пододвинутый констеблем стул. — Но я подумал, что вы, вероятно, знаете всех тут в округе и сможете помочь нам.

— Полагаю, что действительно знаю местных жителей довольно хорошо. — Миссис Фоллиат слегка улыбнулась. — Что вас интересует, инспектор?

— Вы знакомы с Таккерами? С их семьей и с самой покойной?

— Конечно, они же Бог знает с каких пор наши постоянные арендаторы. Миссис Таккер была самой младшей в их большой семье. Ее старший брат служил у нас главным садовником. Она вышла замуж за Джима Таккера, работника с фермы. Человек он неплохой, хотя и глуповат. Миссис Таккер немного сварлива. Но зато хорошая хозяйка. В доме у нее всегда чистота, Таккера с его грязными сапогами дальше кухни не пускает. Впрочем, она и остальным спуску не дает. Детей ругает постоянно. Они почти все уже женились. В доме оставались только бедняжка Марлин и трое младших. Два ее брата и сестра, которые еще ходят в школу.

— Вы так хорошо знаете эту семью, миссис Фоллиат. Почему все-таки убили Марлин? У вас нет никаких предположений?

— Нет, никаких. Это совершенно необъяснимо. Ну, вы понимаете, что я имею в виду, инспектор. У нее ведь не было ни дружка, ни каких-нибудь подозрительных знакомых, на кого бы я могла подумать. По крайней мере, я за ней ничего такого не знала.

— Ну, а что вы можете сказать о тех, кто придумал и организовал эту игру?

— С миссис Оливер я никогда раньше не встречалась. Она, признаться, совершенно не соответствует моим представлениям об авторах детективных романов. Она очень расстроена, бедняжка, случившимся.

— Ну а те, кто ей помогал… скажем, капитан Уорбуртон?

— Я не вижу причины, по которой он мог бы убить Марлин Таккер, если вы это имеете в виду, — спокойно сказала миссис Фоллиат. — Мне он очень не нравится. Он, по-моему, довольно хитрый человек, но среди политиков, я полагаю, других и не бывает, им надо уметь изворачиваться. Он безусловно необыкновенно энергичен и очень помог в организации праздника. Едва ли это он убил Марлин. Ну хотя бы потому, что весь день провел на лужайке.

Инспектор кивнул.

— А что вам известно о Леггах?

— Очень милая молодая пара. Он, как я успела заметить, человек настроения, которое меняется иногда довольно резко. Я почти его не знаю. Ее девичья фамилия Карстэрз, и я хорошо знакома с некоторыми ее родственниками. Они сняли на два месяца Мельничный домик, и, надеюсь, им тут у нас нравится. Мы все очень с ними подружились.

— Как я понял, она довольно привлекательна.

— О да, очень привлекательна.

— А вы не замечали, чтобы сэр Джордж проявлял к ней особое внимание?

Миссис Фоллиат удивленно посмотрела на инспектора.

— О нет, ничего подобного. Сэр Джордж занят исключительно своим бизнесом и очень любит жену. Ни разу не замечала, чтобы он волочился за другими женщинами.

— И между леди Стаббс и мистером Леггом — тоже ничего подобного?

Миссис Фоллиат покачала головой.

— Нет, решительно ничего.

Инспектор продолжил расспросы:

— А у сэра Джорджа не было никаких конфликтов с женой? Вам ничего на этот счет не известно?

— Я уверена, что не было никаких конфликтов, — сказала миссис Фоллиат и даже добавила — Если бы были, я бы знала.

— Стало быть, леди Стаббс не могла уйти в результате размолвки с мужем?

— О Нет, — сказала миссис Фоллиат и посетовала: — Глупая девчонка, наверное, не захотела встречаться с кузеном. Какое ребячество. Из-за этого своего чисто детского предубеждения она и убежала, что тоже довольно нелепо, взрослый человек такого делать не стал бы.

— Вы думаете? И больше никаких причин для бегства у нее не было?

— Нет, конечно. Да она вот-вот вернется. И ей самой будет стыдно за свое поведение, — беззаботно добавила она. — А кстати, как обстоят дела с этим кузеном? Он еще здесь, в доме?

— Скорее всего вернулся к себе на яхту.

— Она ведь у него в Хэлмуте?

— В Хэлмуте.

— Понятно Что и говорить, Хэтти этой своей выходкой поставила всех в неловкое положение — Миссис Фоллиат вздохнула — Однако, если он собирается здесь еще задержаться, мы сможем повлиять на нее, чтобы она вела себя должным образом.

Инспектор ничего на это не ответил, а про себя подумал: «Это еще вопрос».

— Вы, вероятно, считаете, — вслух сказал он, — что все, о чем я у вас спрашиваю, к делу не относится. Но, миссис Фоллиат… вы же понимаете, нам приходится действовать в довольно широких пределах. Теперь поговорим, например, о мисс Бруис. Что вы знаете о мисс Бруис?

— Она отличная секретарша. И не только. Ведь, по правде говоря, она тут и за секретаршу, и за экономку. Не представляю, что бы они без нее делали.

— Она работала у сэра Джорджа и до того, как он женился?

— Думаю, да. Впрочем, точно сказать не могу. Я познакомилась с нею уже здесь, когда она приехала с ними…

— Она ведь недолюбливает леди Стаббс?

— Боюсь, что вы правы. Многие секретарши не слишком благоволят к женам своих начальников. Ну, вы понимаете, о чем я говорю… Но это, наверное, естественно.

— Кто попросил мисс Бруис отнести девочке пирожные и фруктовую воду, вы или леди Стаббс?

Этот вопрос несколько удивил его собеседницу.

— Я помню, как мисс Бруис положила на блюдо несколько пирожных и сказала, что понесет их Марлин. Но я не знаю, просил ли ее кто-нибудь об этом. Лично я точно не просила.

— Ясно. Вы говорите, что с четырех часов были в чайной палатке. Миссис Легг, вероятно, тоже в это время находилась там?

— Миссис Легг? Нет, не думаю. По крайней мере, я ее не видела. У нас как раз был приток посетителей — с автобуса из Торки, и, помню, я посмотрела — ни одного знакомого лица. Значит, подумала я тогда, одни туристы. Миссис Легг, наверное, пришла пить чай позже.

— Ну, хорошо, — сказал инспектор. — Собственно говоря, это не важно. Пожалуй, на этом и поставим точку. Благодарю вас, миссис Фоллиат, вы были очень любезны. Мы надеемся, что леди Стаббс скоро вернется.

— Я тоже очень надеюсь, — сказала миссис Фоллиат. — Очень легкомысленно с ее стороны заставлять нас так волноваться. Я уверена, что с моей девочкой ничего не случилось, ничего плохого. — Но эти последние слова она произнесла с какой-то неестественной бодростью.

Тут дверь отворилась, и вошла прелестная молодая женщина, у нее были рыжие волосы и немного веснушчатое лицо.

— Говорят, вы меня спрашивали? — сказала она.

— Это миссис Легг, инспектор, — пояснила миссис Фоллиат. — Салли, дорогая, вы уже слышали об этом ужасном несчастье?

— О да! Чудовищно! — Она устало вздохнула, а когда миссис Фоллиат вышла, опустилась на стул. — Я просто потрясена. Понимаете, это настолько нелепо, что никак не верится… Боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Видите ли, я весь день гадала и, сидя в этой душной палатке, не знала, что происходит вокруг.

— Это нам известно, миссис Легг. Но мы обязаны каждого опросить, задать все положенные в таких случаях вопросы. Например, где вы были между четвертью пятого и пятью часами?

— В четыре я пошла пить чай.

— В чайную палатку?

— Да.

— Там было много народу?

— Очень.

— Не видели ли вы там кого-нибудь из знакомых?

— Да, в толпе мелькнуло несколько знакомых лиц. Но я ни с кем не разговаривала. Боже, как мне хотелось пить! Ну вот, это было в четыре часа, а в половине пятого я уже опять сидела в своей палатке. Господи, чего я только не наобещала посетительницам! И мужей-миллионеров, и успехов в Голливуде, и Бог знает еще чего. Нагадать просто путешествие по морю или твердить всем «бойтесь прекрасной смуглянки» — это, по-моему, уж слишком банально.

— А что же происходило в течение этого получаса, когда вы отсутствовали? Ведь, наверное, были еще желающие узнать свою судьбу?

— Я повесила у входа табличку: «Буду в половине пятого».

Инспектор сделал пометку в блокноте.

— Когда вы в последний раз видели леди Стаббс?

— Хэтти? Ну… даже не знаю. Когда я вышла из палатки, чтобы пойти попить чаю, она была где-то рядом, но мы с ней не разговаривали. Ну а потом я ее не видела. Мне только что сказали, что она куда-то исчезла? Это правда?

— Да.

— Ничего страшного, — беззаботным голосом успокоила его Салли Легг. — Понимаете, у нее на чердаке не все в порядке. Я думаю, ее просто испугало это убийство.

— Благодарю вас, миссис Легг.

Миссис Легг бодро направилась к выходу и в дверях столкнулась с Эркюлем Пуаро.

3

Уставившись в потолок, инспектор рассуждал вслух:

— Миссис Легг говорит, что находилась в чайной палатке с четырех до половины пятого. Миссис Фоллиат говорит, что с четырех часов тоже там была — помогала разливать чай, но миссис Легг там не видела. — Потом, немного подумав, продолжил — Мисс Бруис говорит, что леди Стаббс попросила ее отнести Марлин Таккер пирожные и фруктовую воду. Майкл Уэйман уверяет, что такая заботливость леди Стаббс совершенно не свойственна.

— A-а, — протянул Пуаро, — взаимоисключающие утверждения! Да, такое сплошь и рядом.

— И до чего же муторно со всем этим разбираться, — вздохнул инспектор. — Ведь в девяти случаев из десяти это ровным счетом ничего не значит. Что ж, придется повозиться, никуда не денешься.

— И какие у вас на данный момент версии, mon cher?

— По моему разумению, — мрачно произнес инспектор, — Марлин Таккер видела что-то такое, чего ей видеть не следовало, потому ее и убили.

— Резонное соображение, — сказал Пуаро. — Но весь вопрос в том, что она видела.

— Возможно, она видела убийство, — предположил инспектор. — А может быть, того, кто его совершил.

— Убийство? — переспросил Пуаро. — А кого именно?

— Как вы думаете, Пуаро, леди Стаббс жива или мертва?

Чуть помешкав, Пуаро сказал*

— Я думаю, mon ami, что леди Стаббс мертва. И я вам скажу, почему я так думаю. Потому что миссис Фоллиат считает, что она мертва. И что бы миссис Фоллиат сейчас ни говорила, как бы ни изображала неведенье, она знает: леди Стаббс уже нет в живых. Миссис Фоллиат, — добавил он, — знает еще много того, чего не знаем мы

Глава 12

Спустившись к завтраку на следующее утро, Пуаро обнаружил весьма немногочисленное общество. Миссис Оливер, все еще не оправившаяся от вчерашних переживаний, завтракала в постели. Майкл Уэйман наскоро выпил чашечку кофе и ушел. За столом сидели только сэр Джордж и преданная мисс Бруис. Поведение сэра Джорджа свидетельствовало о его душевном состоянии: есть он не мог. Еда на его тарелке была почти не тронута. Небольшую кипу писем, которые положила перед ним мисс Бруис, он сдвинул в сторону. Он пил кофе, но, видимо, делал это совершенно машинально.

— Доброе утро, мосье Пуаро, — рассеянно произнес он и снова погрузился в свои мысли. Временами с губ его срывалось горестное бормотание: — Что за чертовщина! Где же она может быть?

— Дознание будет проводиться в четверг в Институте, — сказала мисс Бруис. — Только что оттуда позвонили.

Ее работодатель посмотрел на нее так, будто не понял, о чем, собственно, идет речь.

— Дознание? — переспросил он. — Ах да, конечно, — равнодушно произнес он и, несколько раз отхлебнув кофе, сказал: — Женщины непредсказуемы. Интересно, она думает, когда что-то делает?

Мисс Бруис поджала губы. Пуаро тут же понял: нервы у нее страшно взвинчены.

— Ходжсон приедет сегодня утром, — сообщила она. — Он хочет договориться с вами об электрификации молочной фермы. А в двенадцать часов будет…

Сэр Джордж перебил ее:

— Я не желаю никого видеть! Отмените все встречи! Черт подери, неужели вы думаете, что человек может в таком состоянии заниматься делами? Когда с ума сходишь от отчаяния?!

— Ну, если так, сэр Джордж… — Мисс Бруис что-то пробормотала вроде «как вашей милости будет угодно», так обычно разговаривают с клиентами услужливые адвокаты, однако ее недовольство было очевидно.

— Никогда не знаешь, — сказал сэр Джордж, — что у женщины на уме, какую глупость она может затеять! Вы согласны, а? — обратился он к Пуаро.

— Les femmes?[81] Они непредсказуемы, — с жаром ответил Пуаро, с чисто галльской[82] живостью вскидывая руки и брови.

— Казалось бы, все у нас хорошо, — продолжал сэр Джордж. — Чертовски обрадовалась новому кольцу, нарядилась — собиралась повеселиться на празднике. В общем, все было нормально. Ни слова дурного, ни ссоры. И вот исчезла, ничего не сказав.

— А как быть с письмами, сэр Джордж? — решилась спросить мисс Бруис.

— К черту эти проклятые письма! — взорвался сэр Джордж и оттолкнул от себя чашку с кофе.

Он схватил лежащие у его тарелки письма и швырнул их.

— Отвечайте что хотите! Мне нет до них никакого дела! — И обиженно продолжил, скорее уже для себя: — Кажется, я вообще ни на что не способен… Не интересно даже, добился ли чего этот малый из полиции. Слишком уж нежно он разговаривает.

— Я думаю, — сказала мисс Бруис, — в полиции знают, как действовать. У них достаточно возможностей отыскать пропавшего человека.

— Они иной раз несколько дней не могут найти ребенка, спрятавшегося в стоге сена, — отозвался сэр Джордж.

— Не думаю, сэр Джордж, что леди Стаббс прячется в стоге сена.

— Если бы я мог что-нибудь предпринять, — повторял безутешный муж. — Вы знаете, пожалуй, я дам объявление в газеты. Запишите, Аманда, хорошо? — Он на минуту задумался. — Вот: «Хэтти, пожалуйста, возвращайся домой. Я в отчаянии. Джордж». И во все газеты, Аманда.

— Леди Стаббс не часто читает газеты, сэр Джордж. Ее не интересует ни то, что происходит у нас, ни мировые проблемы, — не удержавшись, съехидничала мисс Бруис, но сэру Джорджу было не до ее колкостей. — Конечно, можно поместить объявление в «Вог»[83],— предложила она. — Возможно, тогда оно попадется ей на глаза.

— Куда хотите, но только не мешкайте. — Сэр Джордж был согласен на все.

Он поднялся и пошел к двери, но, уже взявшись за ручку, вдруг развернулся и подошел к Пуаро.

— Послушайте, мосье Пуаро, вы ведь не думаете, что она мертва?

— Я бы не стал торопиться с подобными выводами, сэр Джордж, — сказал Пуаро, не отрывая взгляда от своей кофейной чашки. — Пока для них нет оснований.

— Значит, вы все-таки об этом думаете, — мрачно произнес сэр Джордж. — А я не думаю, — вызывающе добавил он. — Я говорю, что с ней все в порядке.

Тряхнув головой, он направился к двери и с еще большим вызовом громко ее захлопнул.

Пуаро в задумчивости намазывал маслом ломтик подрумяненного хлеба. Когда возникали подозрения, что убита чья-то жена, он всегда, почти автоматически, прежде всего подозревал мужа. (Соответственно в случае гибели мужа, он подозревал жену.) Но заподозрить сэра Джорджа в том, что он расправился с леди Стаббс, даже в голову ему не приходило. Из своих кратких наблюдений он заключил, что сэр Джордж очень предан своей жене. Кроме того, насколько он помнил (а его блестящая память изменяла ему чрезвычайно редко), сэр Джордж весь день находился на лужайке. И когда они с миссис Оливер обнаружили труп и вернулись с ужасной новостью, сэр Джордж все еще был там. Нет, сэр Джордж не имеет отношения к смерти Хэтти. То есть, конечно, если Хэтти мертва. В конце концов, говорил себе Пуаро, действительно пока еще нет оснований так думать. То, что он только что сказал сэру Джорджу, было вполне логично… И все же в глубине души Пуаро уже не сомневался в худшем… Судя по всему, это было убийство, двойное убийство.

Его размышления прервала мисс Бруис.

— Мужчины такие глупцы, — зло сказала она чуть ли не со слезами на глазах, — невероятные глупцы! Во многих отношениях они, конечно, вполне разумны, но, как только дело доходит до женитьбы, выбирают совершенно не то, что им требуется.

Пуаро всегда давал людям выговориться. Чем больше он услышит всяких откровений и чем больше людей с ним поговорит, тем лучше. В мякине почти всегда удается найти и полновесные зерна.

— Вы считаете, что это несчастливый брак, — поддержал он начавшийся разговор.

— Гибельный, да-да, гибельный.

— Вы хотите сказать, что они не счастливы друг с другом?

— Она очень плохо на него влияет. Во всем.

— Вот как? Это любопытно. В чем же именно проявляется это пагубное влияние?

— Она полностью его поработила, он постоянно у нее на побегушках. Вытягивает из него дорогие подарки, драгоценностей выпросила столько, что невозможно уже все это на себя нацепить. А меха! Два норковых манто, да еще одно из русских горностаев. Хотела бы я знать, что еще женщине надо, если у нее уже есть два норковых манто и шуба из горностаев?

Пуаро покачал головой.

— Чего не знаю, того не знаю, — честно сказал он.

— А до чего хитра, — продолжала мисс Бруис. — Лжет на каждом шагу. Разыгрывает из себя простушку, особенно в присутствии посторонних. Наверное, ей кажется, что ему это нравится.

— И ему действительно это нравилось?

— Ах, мужчины! — продолжала мисс Бруис, и голос ее дрожал от обиды. — Они не ценят ни деловитости, ни бескорыстия, ни преданности, ни прочих прекрасных качеств! С умной энергичной женой сэр Джордж уже многого бы добился.

— Чего же именно? — спросил Пуаро.

— Завоевал бы авторитет в местном обществе. Или прошел бы в парламент. Он намного способнее этого несчастного мистера Мастертона. Вы слышали когда-нибудь, как выступает мистер Мастертон? Говорит всякие банальности, да еще и запинается на каждом слове. Своим положением он целиком обязан жене. Он во всем следует ее рекомендациям. Миссис Мастертон обладает энергией, политическим чутьем и необыкновенно инициативна.

Пуаро внутренне содрогнулся, представив себе, что он женат на миссис Мастертон, но и бровью не повел, совершенно искренне разделяя изумление мисс Бруис достоинствами этой дамы.

— Да, она такая, — сказал он и тихо добавил: — la femme formidable[84].

— Но сэр Джордж не честолюбив, — продолжала мисс Бруис. — Его, по-видимому, вполне устраивает здешняя тихая жизнь и роль сельского сквайра. Ему достаточно лишь изредка наезжать в Лондон по делам… А с его талантами он мог бы достичь гораздо большего. Он действительно замечательный человек, мосье Пуаро. Эта женщина никогда его не понимала. Он для нее всего лишь некая машина для производства мехов, драгоценностей и дорогих нарядов. Если бы он был женат на ком-то, кто действительно сумел бы ценить его… — Голос у нее опять задрожал, и она замолчала.

Пуаро посмотрел на нее с сочувствием. Мисс Бруис была влюблена в сэра Джорджа. И безгранично, страстно ему преданна. А он, возможно, даже и не догадывался об этой ее преданности, которая совершенно ему была не нужна. Аманда Бруис была для него лишь удобным подспорьем, позволяющим снять с плеч груз повседневных забот: она отвечала на телефонные звонки, писала письма, нанимала прислугу, распоряжалась кухней — в общем, делала его жизнь спокойной и беззаботной. Едва ли он когда-нибудь воспринимал ее как женщину… И в этом, подозревал Пуаро, таились свои опасности. Женщина может невероятно взвинтить себя, дойти до опасной для нервов грани, когда предмет ее страсти просто ее не замечает.

— Хитрая, расчетливая, умная кошка, вот кто она такая, — со слезами в голосе сказала мисс Бруис.

— Вы сказали «вот кто она такая», а не «вот кто она была такая», — заметил Пуаро.

— Да, именно так я и сказала. Она наверняка жива и здорова, — презрительно заметила мисс Бруис. — Вероятно, сбежала с каким-нибудь поклонником. Это как раз в ее стиле.

— Возможно, — согласился Пуаро. — Такое вполне допустимо.

Он взял еще ломтик хлеба, грустно посмотрел на вазочку из-под мармелада и поискал глазами какое-нибудь варенье. Варенья на столе не оказалось, и ему пришлось довольствоваться маслом.

— Это единственное объяснение, — сказала мисс Бруис. — Ему такое, конечно, и в голову не придет.

— А что, бывали… э-ээ… какие-то неприятности из-за мужчин?.. — деликатно осведомился Пуаро.

— Ну что вы, разве она себя выдала бы…

— Вы хотите сказать, что ничего такого не замечали?

— Она была очень осторожна, как тут заметишь, — снова посетовала мисс Бруис.

— Но вы полагаете, что имели место… как бы это сказать… некие имеющие соответствующую подоплеку действия?

— Она явно старалась вскружить голову Майклу Уэйману, — сказала мисс Бруис. — Водила показывать цветники с камелиями, это в такое-то время года! Делала вид, будто страшно интересуется теннисным павильоном.

— Ну, это понятно: как-никак автор проекта, а павильон, насколько мне известно, сэр Джордж решил построить по настоянию жены.

— Но она ничего не смыслит в теннисе, — сказала мисс Бруис. — Она вообще к спорту равнодушна. Просто ей хочется сидеть в красивом интерьере и смотреть, как другие носятся и обливаются потом. Да, она много чего предпринимала, чтобы вскружить голову Майклу Уэйману. И вероятно, добилась бы своего, если бы ему уже не попалась другая рыбка.

— М-м, — промычал Пуаро и положил на ломтик хлеба крошечный кусочек мармелада, который ему все-таки удалось обнаружить. — Так мосье Уэйман поймал другую рыбку? — спросил он и как-то неуверенно принялся жевать свой ломтик.

— О, это миссис Легг. Она и рекомендовала сэру Джорджу Майкла Уэймана. Она была с ним знакома еще до замужества. В Челси[85], как я поняла, ну и… сами понимаете. Она ведь занималась живописью.

— Мне лично она показалась очень привлекательной и образованной женщиной, — осторожно заметил Пуаро.

— О да, она очень образованна, — подтвердила мисс Бруис. — У нее университетское образование. На мой взгляд, она могла бы сделать неплохую карьеру, если бы не вышла замуж.

— Она давно замужем?

— Кажется, около трех лет. Не думаю, что это удачный брак.

— Не сошлись характерами?

— Он довольно странный — как говорится, человек настроения. Никак не может разобраться в самом себе, и, я слышала, случается, срывает зло на ней.

—* Это пустяки, — сказал Пуаро. — Ссоры, примирения — вещь неизбежная, особенно поначалу. Без них, наверное, семейная жизнь была бы скучной.

— Она массу времени проводит с Майклом Уэйманом. Я думаю, он был в нее влюблен еще до того, как она вышла замуж за Алека Легга. Но с ее стороны это, возможно, всего лишь флирт.

— И видимо, мистер Легг от этого не в восторге?

— Его не поймешь, у него всегда такой отсутствующий вид… но, кажется, в последнее время он стал мрачнее.

— Может быть, он вздыхает по леди Стаббс?

— Сама она уж точно в этом не сомневалась. Она думает, стоит ей только пальчиком поманить, и любой мужчина сразу же за ней побежит!

— Во всяком случае, если она, как вы говорите, с кем-то убежала, то этот кто-то явно не мистер Уэйман. Мистер Уэйман пока еще здесь.

— Значит, этот кто-то и есть тот, с кем она тайно встречалась, — сказала мисс Бруис. — Она частенько украдкой выскальзывала из дома и одна отправлялась в лес. Она и вчера вечером куда-то уходила. Поначалу все зевала и говорила, что безумно хочет спать, затем поднялась к себе, а буквально через полчаса, смотрю: выходит через боковую дверь в накинутой на голову шали.

Пуаро задумчиво смотрел на сидящую напротив него женщину, пытаясь понять, правда ли то, что она говорит о леди Стаббс, или все это лишь вызванные ревностью домыслы. Он был уверен, что у миссис Фоллиат подобных мыслей вообще не возникало, а миссис Фоллиат знала Хэтти куда лучше, чем мисс Бруис. Ясно, что, если бы леди Стаббс и в самом деле сбежала с любовником, это как нельзя лучше соответствовало бы чаяниям мисс Бруис. Она бы осталась утешать покинутого мужа и помогла бы ему побыстрее оформить развод. Но скорее всего все обстояло совсем не так. Однако если леди Стаббс действительно решилась на подобный шаг, то она выбрала для этого самое неподходящее время… Нет-нет, подумал Пуаро, все-таки вряд ли…

Шмыгая носом, мисс Бруис принялась собирать разбросанные по столу письма.

— Если сэр Джордж так хочет поместить объявления, придется этим заняться. Хотя, по-моему, это глупо — напрасная трата времени… О, с добрым утром, миссис Ма* стертой, — добавила она, когда широко раскрылась дверь и вошла миссис Мастертон.

— Я слышала, что дознание назначено на четверг, — прогудела она зычным голосом. — С добрым утром, мосье Пуаро.

Мисс Бруис, отвлекшись от писем, спросила:

— Чем могу быть полезна, миссис Мастертон?

— Нет-нет. Я полагаю, у вас и так слишком много дел. Я просто хотела поблагодарить вас за ваши вчерашние хлопоты. Вы так все замечательно организовали и вообще вы такая труженица… Мы все вам очень признательны.

— Спасибо, миссис Мастертон.

— Ну, не буду вас больше задерживать. А теперь мне нужно поговорить кое о чем с мосье Пуаро.

— Буду счастлив вас выслушать, мадам. — Пуаро встал и поклонился.

Миссис Мастертон опустилась на стул, а мисс Бруис, успевшая принять свой обычный деловой вид, вышла.

— Замечательная женщина, — сказала миссис Мастертон. — Не представляю, что бы Стаббсы без нее делали. В наше время управляться с таким домом совсем не просто. Бедняжка Хэтти ни за что бы не справилась. Ну а теперь о деле… Совершенно невероятная история, мосье Пуаро. Я решила спросить, что вы обо всем этом думаете.

— А что думаете вы сами, мадам?

— Как это ни грустно, но, вероятно, в наших краях появился какой-то маньяк… Не из местных, надеюсь. Возможно, кто-то из пациентов психиатрической клиники, их теперь часто выпускают недолеченными. А кому бы еще могло прийти в голову задушить эту девчонку? Кому она мешала? Ясно, что это мог сделать только ненормальный. Но ведь если это маньяк, он вполне мог задушить и Хэтти Стаббс. Она, знаете ли, особым умом не отличалась, бедняжка Если бы какой-то вполне нормальный с виду мужчина предложил бы ей пойти взглянуть на что-то там в лесу, она, как послушная овечка, пошла бы, ни на миг не заподозрив ничего дурного.

— Вы полагаете, что ее тело где-то на территории имения?

— Думаю, да, мосье Пуаро. И оно найдется, как только начнут поиски. Правда, тут шестьдесят пять акров[86] леса, и придется хорошенько его прочесать. Ведь несчастную могли затащить в кусты или сбросить вниз со склона. Пусть прихватят ищеек, — посоветовала миссис Мастертон, и сама в этот момент поразительно похожая на ищейку. — Да-да! Я сама позвоню начальнику полиции и так ему и скажу.

— Очень возможно, что ваши опасения верны, мадам, — сказал Пуаро, прекрасно понимавший, что иного ответа от него и не ждали.

— Конечно, верны, — сказала миссис Мастертон. — И, говоря откровенно, мне немного не по себе. Тип-то этот где-то поблизости. Непременно заеду в деревню и накажу матерям, чтобы не выпускали дочерей из дому одних. Да, пренеприятное ощущение, мосье Пуаро, — знать, что убийца среди нас.

— Одно маленькое соображение, мадам. Как, по-вашему, незнакомый человек мог попасть в лодочный домик? Для этого нужен ключ.

— Ну, это-то объяснить очень просто. Она наверняка вышла.

— Вышла из домика?

— Да. Видимо, ей стало скучно. Вот и вышла поглазеть по сторонам. Скорее всего, она увидела убитую Хэтти. И вышла-то, наверное, потому что услышала шум или крик… и убийце леди Стаббс, естественно, пришлось убить и ее. Ему ничего не стоило отнести девочку обратно в лодочный домик, бросить ее там и уйти, захлопнув за собой дверь. Замок ведь там французский.

Пуаро слегка кивнул. Он не собирался спорить с миссис Мастертон, хотя было очевидно, что если бы Марлин убили не в лодочном домике, то убийца должен был знать об игре. Иначе он не стал бы перетаскивать труп в домик и не старался бы положить именно так, как должна была лежать «жертва». Вместо этого Пуаро осторожно сказал:

— Сэр Джордж уверен, что его жена жива.

— Он так говорит, потому что ему хочется верить в это. Он очень ее любил. — И она вдруг неожиданно добавила: — Мне нравится Джордж Стаббс. Несмотря на его происхождение и городские привычки, он неплохо освоился в графстве. Единственный его серьезный недостаток — снобизм. Но, в конце концов, это довольно безобидная слабость.

— В наши дни, мадам, деньги денется ничуть не менее, чем благородное происхождение, — откровенно заметил Пуаро.

— Дорогой мой, я с вами совершенно согласна. Ему и нужды нет строить из себя сноба. Достаточно купить поместье и щедро сорить деньгами, и мы все примчимся сюда как миленькие! Но он действительно всем нравится. И дело не только в его деньгах. Конечно, тут во многом заслуга Эми Фоллиат. Она покровительствовала Стаббсам, а здесь с ее мнением считаются. И не удивительно, ведь Фоллиаты обосновались в этих краях еще во времена Тюдоров[87].

— Фоллиаты всегда жили в Насс-хаусе, — пробормотал себе под нос Пуаро.

— Да, — вздохнула миссис Мастертон. — Печально. Война никого не щадит. Молодые цветущие мужчины погибают в сражениях… налог на наследство… и прочее, и прочее. Ну и вообще… практически никому не под силу содержать огромное имение, и его продают…

— Но миссис Фоллиат, хотя и потеряла дом, продолжает жить в своих бывших владениях.

— Это верно. И вы знаете, ей и дом садовника удалось превратить в настоящее чудо. Вы были внутри?

— Нет, мы расстались у дверей.

— Не каждому такое придется по вкусу, — сказала миссис Мастертон. — Ютиться в доме садовника и смотреть, как в твоем жилище хозяйничают чужие. Но, по правде говоря, я не думаю, что Эми Фоллиат сильно переживает по этому поводу. Собственно, она сама это все и устроила. Безусловно, это она убедила Хэтт жить здесь и постаралась, чтобы та уговорила Джорджа Стаббса купить Насс. Ей было бы куда больнее видеть свой дом превращенным в гостиницу или учреждение. Или если бы в нем понаделали квартир. Ну, мне, пожалуй, пора. У меня полно всяких дел.

— Не сомневаюсь. И непременно поговорите с начальником полиции относительно ищеек.

Миссис Мастертон вдруг разразилась хохотом, страшно напоминающим собачий лай.

— Одно время я их разводила, — сказала она. — Кстати, мне многие говорят, что я и сама похожа на ищейку.

Пуаро даже слегка опешил, и она тотчас заметила это.

— Держу пари, что вы тоже так подумали, мосье Пуаро, — сказала она, продолжая смеяться.

Глава 13

Миссис Мастертон ушла, а Пуаро решил побродить по лесу. Нервы его были на взводе. Он испытывал непреодолимое желание заглянуть под каждый куст, а густые заросли рододендронов зловеще напоминали о том, что там тоже вполне можно было спрятать труп. Наконец Пуаро добрел до «Причуды» и, войдя внутрь, опустился на каменную скамью, чтобы дать отдых ногам, которые, как всегда, были обуты в тесные лакированные туфли.

Сквозь деревья поблескивала река и смутно виднелся поросший лесом противоположный берег. Нет, молодой архитектор был абсолютно прав: тут действительно на редкость неудачное место для подобного сооружения. Конечно, деревья можно вырубить, но взгляд все равно будет упираться в глухую лесную чащу на том берегу. «Причуду» действительно следовало бы построить около дома, там берег высокий, поросший только травой, оттуда открывался бы замечательный вид: река просматривалась бы до самого Хэлмута. Мысли Пуаро беспорядочно сменяли друг друга: Хэлмут, яхта «Эсперанс», Этьен де Суза. Все эти обрывочные впечатления должны были сложиться в определенную картину, но что это будет за картина, он представить пока не мог. Проступали лишь отдельные ее детали, и их было очень мало.

Что-то блестящее привлекло его внимание, и он нагнулся. В маленькой трещине бетонного пола лежал некий предмет. Он положил его на ладонь. Это был брелок — маленький золотой самолетик. Разглядывая его, он нахмурился, почувствовав легкое волнение: в памяти его возник золотой браслет, увешанный брелками. Он снова увидел себя в палатке внимающим рассказу мадам Зулейки (то есть Салли Легг) о смуглых красавицах, морском путешествии и о письме с вестью о богатом наследстве. Да, у нее был золотой браслет со множеством таких вот золотых побрякушек. Подобные безделушки были в моде в дни молодости Пуаро. Может быть, поэтому браслет так ярко запечатлелся в его памяти. Итак, миссис Легг, по-видимому, сидела тут в «Причуде», и один из брелков отскочил от ее браслета, чего она, возможно, и не заметила. И вполне вероятно, это произошло вчера днем.

М-да, тут было о чем поразмыслить… До Пуаро вдруг донесся звук чьих-то шагов. Человек обошел «Причуду» и остановился перед входом. Увидев Пуаро, он вздрогнул.

Пуаро пытливо посмотрел на худощавого белокурого молодого человека в рубашке с черепахами. Ошибки быть не могло: на эту рубашку он обратил вчера внимание, когда ее обладатель метал кокосовые орехи.

Пуаро заметил, что молодой человек очень смутился.

— Прошу прощения… Я не знал, — торопливо сказал он с иностранным акцентом.

Пуаро слегка улыбнулся.

— Боюсь, что вы нарушили границы частного владения, — с легким укором сказал он.

— Да. Извините.

— Вы, вероятно, из туристского центра?

— Да-да. Я думал, что можно через лес пройти к парому.

— Боюсь, что вам придется вернуться туда, откуда вы пришли. Здесь нет сквозной дороги.

— Извините. Виноват, — снова повторил молодой человек, показывая все свои зубы в словно бы приветливой улыбке, и с поклоном удалился.

Пуаро вышел из «Причуды» на дорожку и стал смотреть ему вслед. Немного не дойдя до поворота, тот обернулся, но, увидев, что Пуаро за ним наблюдает, ускорил шаги и исчез за поворотом.

— Eh bien![88] — пробормотал Пуаро. — Не убийца ли сюда пожаловал?

Молодой человек, несомненно, был вчера на празднике. А этот его оскал, когда он попытался изобразить улыбку… судя по злобному взгляду юнца, ему точно было известно, что дороги через лес к переправе нет. И потом, если бы он действительно искал дорогу к переправе, он не пошел бы мимо «Причуды», а держался бы ниже, поближе к реке. И еще: у него явно был вид человека, спешившего на свидание, и который страшно испугался, обнаружив на условленном месте совсем не того, кого ожидал встретить.

— Итак, — вполголоса пробормотал Пуаро, — он намеревался с кем-то встретиться. С кем же? И зачем?

Он дошел до поворота дорожки и всмотрелся в даль, где она, извиваясь, исчезала среди деревьев. Молодого человека с черепахами уже не было видно, он определенно постарался как можно быстрее отсюда убраться. Пуаро, покачав головой, отправился назад.

Погруженный в раздумья, он медленно обошел «Причуду» и… теперь уже он сам, вздрогнув от неожиданности, замер на пороге… Салли Легг, стоя на коленях, внимательно рассматривала трещины в полу. Увидев Пуаро, она вскочила как ужаленная.

— О, мосье Пуаро, вы меня так напугали. Я не слышала, как вы подошли.

— Мадам, вы что-то искали?

— Я… нет… не совсем.

— Вы что-то потеряли, — не унимался Пуаро. — Что-то нечаянно уронили? Или, — он лукаво улыбнулся, — может быть, вы пришли на свидание, а я, — горе мне, горе! — совсем не тот, кого вы рассчитывали увидеть?

К Салли Легг уже вернулось самообладание, и она с улыбкой спросила:

— Разве по утрам назначают свидания?

— Случается и такое, — заметил Пуаро. — Поскольку в более подходящее время нельзя, ведь мужья часто так ревнивы…

— Ну к моему это не относится, — беспечно произнесла она, но Пуаро услышал в ее голосе нотку горечи. — Он очень занят своими проблемами.

— Все жены за это обижаются на своих мужей, — сказал Пуаро. — Особенно жены англичан.

— Вы, иностранцы, намного галантнее.

— Мы знаем, что хотя бы раз в неделю необходимо говорить женщине, как вы ее любите. А еще лучше делать это через день. Что очень полезно дарить ей иногда цветы, уверяя при этом, что она восхитительно выглядит в новом платье или в новой шляпке.

— И вы действительно все это делаете?

— Увы, мадам, я не имею чести быть мужем, — вздохнул Пуаро.

— Уверена, вы об этом ничуть не жалеете. И вполне довольны своей судьбой, тем, что вы ничем не обремененный холостяк.

— Нет-нет, мадам, это ужасно — я так много потерял в жизни.

— А я думаю, женятся одни дураки, — сказала Салли Легг.

— Вы грустите о тех днях, когда занимались живописью в своей студии в Челси?

— Вы, похоже, все обо мне знаете, мосье Пуаро?

— Я сплетник, мадам. Люблю послушать, что о ком говорят. Так вы в самом деле жалеете о том времени?

— О, я сама не знаю. — Она с нетерпеливым видом села на скамью.

Пуаро уселся рядом. Он чувствовал, что сейчас произойдет то, к чему он даже начал привыкать. Эта привлекательная рыжеволосая молодая женщина явно собиралась рассказать ему что-то такое, о чем вряд ли решилась бы рассказать англичанину. Поразительный феномен…

— Я надеялась, что, когда мы приедем сюда, подальше от всего, что нас окружало, все снова будет как раньше… — начала она. — Но из этого ничего не вышло.

— Ничего не вышло?

— Да. Алек по-прежнему мрачен и… о, не знаю… погружен, что ли, в себя… Не могу понять, что с ним. Нервы у него на пределе. Ему звонят какие-то странные личности, оставляют странные сообщения, а он не хочет мне ничего рассказать. Это сводит меня с ума. Ничего не рассказывает! Сначала я решила, что у него появилась другая женщина, но, кажется, это не так. Нет, в самом деле…

Ее голос звучал несколько неуверенно, и Пуаро это тотчас заметил.

— Кстати, хорош ли был вчера чай, мадам? — спросил он.

— Чай, вчера? — Она недоуменно сдвинула брови, явно не понимая, о чем речь, видимо, думая о чем-то своем, — А, да-да, очень, — поспешно сказала она. — Вы не представляете себе, как тяжело было сидеть там в палатке, закутанной во все эти шали. Было так душно.

— В чайной палатке, должно быть, тоже было душно?

— Да, конечно. Но разве может быть что-нибудь лучше чашечки чая?

— Вы ведь что-то искали, мадам? Может быть, вот это?

Он протянул ей маленький золотой брелок.

— Я… О да. Спасибо, мосье Пуаро. Где вы его нашли?

— На полу, вон в той щели.

— Видно, я его обронила.

— Вчера?

— О нет, не вчера. Это было раньше.

— Но уверяю вас, мадам, я видел этот брелок на вашем запястье, когда вы предсказывали мне судьбу.

Никто не смог бы преподнести заведомую ложь лучше Эркюля Пуаро. Он с такой уверенностью это заявил, что Салли Легг смущенно потупилась.

— В самом деле… я… точно не помню, — пробормотала она. — Я только сегодня утром заметила, что его нет на браслете.

— Я счастлив, — галантно произнес Пуаро, — что могу его вам вернуть.

Она нервно теребила брелок кончиками пальцев.

— Спасибо вам, мосье Пуаро, большое вам спасибо, — сказала она, вставая. В голосе ее чувствовалось напряжение, а взгляд был каким-то настороженным.

Она спешно вышла, а Пуаро, откинувшись на спинку скамьи, медленно покачал головой.

— Нет, — тихо произнес он. — Нет, мадам, вы не ходили вчера в чайную палатку. И не из-за чая вы спрашивали, нет ли уже четырех часов. Вы приходили сюда, именно сюда, в «Причуду». А она ведь на полпути от лодочного домика… Вы должны были с кем-то встретиться…

И снова он услышал звук приближающихся шагов. Быстрых, нетерпеливых. «Возможно, — улыбнувшись, подумал Пуаро, — это тот, с кем хотела встретиться миссис Легг».

Однако когда из-за угла «Причуды» появился Алек Легг, Пуаро воскликнул:

— Опять ошибся!

— Что? Что такое? — Алек Легг выглядел испуганным.

— Я сказал, — объяснил Пуаро, — что опять ошибся. А я совсем не привык ошибаться, — добавил он, — и поэтому это выводит меня из себя. Я ожидал увидеть совсем не вас.

— А кого же? — спросил Алек Легг.

— Одного молодого человека, — не задумываясь ответил Пуаро, — почти мальчика, который носит очень веселенькую рубашку — с черепахами.

Пуаро с удовольствием отметил, что его слова произвели эффект. Алек судорожно шагнул вперед и задал довольно странный вопрос:

— Как вы узнали? Что вы… хотите этим сказать?

— Я телепат[89],— сказал Пуаро и закрыл глаза.

Алек Легг сделал еще два шага вперед. Пуаро понял, что он страшно рассержен.

— Черт побери, на что вы намекаете? — требовательным тоном спросил Алек.

— Ваш друг, я полагаю, ушел в туристский центр. И если вам необходимо его увидеть, вам придется поискать его там.

— Ах вот что, — пробормотал Алек Легг.

Он тяжело опустился на другой конец скамьи.

— Так вот почему вы здесь? Выдача призов тут совсем ни при чем? Мне бы следовало догадаться. — Он повернулся к Пуаро. Лицо у него было усталое и несчастное. — Я понимаю, как все это выглядит. Но это совсем не то, что вы думаете. Меня приносят в жертву. Когда попадешь в лапы к этим людям, не так-то легко вырваться. А я хочу вырваться. Вот в чем дело. Я хочу от них избавиться. Вы не представляете, в каком я отчаянье… Я готов на самые крайние меры. Но, знаете, чувствуешь себя, как мышь в мышеловке, и ничего не можешь сделать. Да что толку говорить вам об этом! Я полагаю, вы получили то, чего добивались. Теперь у вас есть доказательства.

Он встал и, словно ничего перед собой не видя, ринулся к выходу, ни разу не оглянувшись.

Эркюль Пуаро в полном недоумении смотрел ему вслед.

— Все это очень любопытно, — пробормотал он. — Крайне любопытно. Оказывается, у меня есть доказательство, которое мне было необходимо. Неужели? Неплохо было бы знать, доказательство чего? Убийства?

Глава 14

1

Инспектор Бланд сидел за своим столом в полицейском участке в Хэлмуте. Старший инспектор Болдуин, крупный представительный мужчина, сидел напротив. На столе же находился некий черный размокший предмет. Инспектор Бланд осторожно потрогал скользкую массу указательным пальцем.

— Да, это точно ее шляпа, — сказал он. — Я в этом уверен, хотя и не на все сто процентов. Ну да. Вроде бы и фасон тот самый, который она всегда носила. Служанка говорила, у нее таких несколько. Бледно-розовая, красновато-коричневая, но вчера на ней была черная. Да, это она. Так, значит, вы выловили ее из реки? Похоже, это подтверждает наше предположение.

— Полной уверенности пока нет, — сказал Болдуин. — В конце концов, шляпу могли просто бросить в реку.

— Да, — подтвердил Бланд, — могли выбросить из лодочного домика… или с яхты.

— Яхта под неусыпным наблюдением, — сообщил Болдуин. — Если она там — живая или мертвая — то никуда оттуда не денется.

— Он не сходил сегодня на берег?

— Пока нет. Он на борту. Сидит на палубе в кресле и курит сигару.

Инспектор Бланд взглянул на часы.

— Пожалуй, самое время нанести визит, — сказал он.

— Надеетесь ее найти? — спросил Болдуин.

— Не очень, — ответил Бланд. — Мне кажется, что он дьявольски хитер.

Немного помедлив, он снова потрогал указательным пальцем размокшую шляпу.

— Что с телом… если она действительно мертва? — спросил он. — Есть на этот счет какие-нибудь соображения?

— Кое-какие есть, — сказал Болдуин. — Я говорил с Оттервайтом сегодня утром. Это бывший береговой охранник. Большой дока по части приливов, отливов и всяких там течений. Я всегда с ним советуюсь. Примерно в то время, когда леди попала в Хэлм — если она туда действительно попала, — был как раз отлив. Сейчас полнолуние, и начинается быстрый подъем воды. По-видимому, ее вынесет в море и течением отнесет к побережью Корнуолла. Неясно, где именно ее тело всплывет, да и всплывет ли… Его может разбить о скалы. Здесь, неподалеку. Но надо быть готовым и к тому, что оно в любой момент может всплыть.

— Если не всплывет, это создаст дополнительные трудности, — сказал Бланд. — Вы совершенно уверены, что ее сбросили в реку?

— А что тут еще можно подумать? — мрачно спросил инспектор. — Мы проверяли и автобусы и поезда. И ничего… Одежда на ней была заметная, другой у нее с собой не было. Так что, я полагаю, она и не покидала Насс-хауса. Либо ее тело вынесло в море, либо спрятано где-то на территории. Что мне сейчас надо, так это мотив, — задумчиво проговорил он и, словно спохватившись, добавил: — ну и тело, конечно. Пока не обнаружим тела, нам не сдвинуться с места.

— А как насчет той девчонки?

— Она видела труп… а если не труп, то что-то представляющее опасность для преступника. В конце концов доберемся до сути, но придется повозиться.

Болдуин тоже посмотрел на часы.

— Пора, — сказал он.

Де Суза принял офицеров полиции с подкупающей любезностью. Предложил им выпить, но они отказались; тогда он начал с живейшим интересом расспрашивать о том, как обстоят дела с расследованием.

— Удалось ли что-нибудь разузнать о той девочке?

— Кое-что мало-помалу проясняется, — неопределенно ответил инспектор Бланд.

А старший инспектор очень деликатно, но решительно объяснил цель визита.

— Вы хотите обыскать «Эсперанс»? — Де Суза это, кажется, ничуть не задело, скорее, наоборот, позабавило. — Но для чего? Вы думаете, что я прячу убийцу? Или что я и есть убийца?

— Это необходимо, мистер де Суза. Я уверен, вы нас поймете. Вот ордер на обыск…

Де Суза поднял руки.

— Ну что вы! Я сам готов вам помочь! Оказать дружескую услугу. Пожалуйста, ищите, где пожелаете. A-а, вы, наверное, думаете, что у меня скрывается моя кузина, леди Стаббс? Ну да, понятно. Сбежала от мужа и прячется здесь… Что ж, ищите, джентльмены, ищите как следует.

Обыск был произведен, причем очень тщательный. Закончив его, оба офицера полиции, пытаясь скрыть свою досаду, попрощались с де Суза.

— Ничего не нашли? Жаль. Но я ведь предупреждал. Может быть, немного перекусите?

Они вежливо отказались, и хозяин яхты проводил их до борта, где стоял их катер.

— А мне как быть? — спросил он. — Я могу отчаливать? Признаться, мне здесь начинает надоедать. Погода держится хорошая, и я хотел бы продолжить свой путь в Плимут.

— Не будете ли любезны, сэр, остаться здесь еще на день? Завтра состоится дознание, и коронер[90], возможно, захочет вас о чем-нибудь спросить.

— Ну, конечно Я в вашем распоряжении. Ну а потом?

— Потом, — с каменным лицом ответил старший инспектор, — потом, сэр, вы вольны двигаться куда пожелаете.

Последнее, что они увидели, когда их катер отошел от яхты, было улыбающееся лицо де Суза, смотревшего на них сверху.

2

Дознание проходило на редкость скучно. Ни медицинское свидетельство, ни прочие данные не оправдали любопытства присутствующих Было заявлено ходатайство о перерыве в заседании, и оно было удовлетворено. Вся процедура была чистой формальностью.

То, что происходило после дознания, было куда интереснее. Инспектор Бланд провел день на хорошо всем известном прогулочном пароходике «Красавица Девона», который отчалил около трех часов дня от Бриксвелла, обогнул мыс, вошел в устье Хэлма и двинулся вверх по реке. Кроме инспектора на пароходике имелось еще около двухсот тридцати пассажиров. Инспектор расположился у правого борта и не сводил глаз с лесистого берега. Они прошли поворот и миновали серый, крытый черепицей лодочный сарай Худаун-парка, одиноко маячивший над водной гладью. Инспектор Бланд украдкой взглянул на часы. Было ровно четверть пятого. Теперь они плыли как раз мимо лодочного домика. Он был хорошо виден среди деревьев с его маленькой верандой и небольшим причалом внизу. Ничто не выдавало, что в домике кто-то есть, хотя в соответствии с распоряжением инспектора Бланда там находился констебль Хоскинз.

Неподалеку от лодочного домика инспектор увидел небольшой катер. Находившиеся в нем нарядно одетая девушка и ее кавалер затеяли возню, девушка громко завизжала, а мужчина сделал вид, будто собирается столкнуть ее за борт. И в этот самый момент гид взял в руки мегафон:

— Леди и джентльмены, мы приближаемся к знаменитой деревне Гитчам, — разнесся над рекой его громкий, хорошо поставленный голос — Мы сделаем там остановку на сорок пять минут, вы сможете отведать крабов и омаров[91]и попить чаю с девонширскими сливками Справа от нас — имение Насс-хаус, само здание вы увидите через одну-две минуты. Первым владельцем имения был сэр Джерваз Фоллиат, современник сэра Фрэнсиса Дрейка[92], с которым он совершил плавание в Новый Свет. Сейчас имение является собственностью сэра Джорджа Стаббса. Слева знаменитая скала Гусиное кладбище. У местных мужчин существовал любопытный обычай: дождавшись отлива, они отвозили на эту скалу своих скандальных жен, а во время прилива вода доходила провинившимся до шеи.

Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

На «Красавице Девона» возникло веселое оживление, все с интересом рассматривали знаменитую скалу, слышались шутки и смех.

Между тем шутливая возня в маленьком катере завершилась тем, что девушка оказалась-таки в воде. Мужчина, перегнувшись через борт, держал ее, не давая выбраться, и, смеясь, приговаривал:

— Обещай, что будешь хорошо себя вести, а то не вытащу.

Никто из пассажиров, однако, не видел этой сценки, за исключением инспектора Бланда. Все внимательно слушали гида, рассматривая белевшее среди деревьев здание Насс-хауса и скалу, где усмиряли строптивых жен.

Мужчина отпустил свою подружку, она нырнула и через несколько секунд появилась с другой стороны катера. Потом подплыла к нему и очень ловко взобралась на борт. Сотрудница полиции Элис Джоунз плавала отлично.

Инспектор Бланд вместе с остальными двумястами тридцатью пассажирами сошел на берег в Гитчаме, закусил омаром, выпил чаю с девонширскими сливками и ячменными лепешками. Не преминув заметить про себя: «Значит. такое могло случиться, и никто бы не увидел!»

3

Покуда инспектор Бланд проводил эксперимент на Хэлме, Эркюль Пуаро тоже экспериментировал — в палатке на лужайке у Насс-хауса. В той самой, где мадам Зулейка предсказывала судьбу. Когда стали убирать все палатки, Пуаро попросил эту пока не трогать.

Сейчас он вошел в нее, закрыл полог, потом, приблизившись к противоположной стороне, ловко отвязал растяжки, приподнял полотнище, выскользнул наружу, снова закрепил полотнище и скрылся в зарослях рододендронов, которые вплотную примыкали к палатке. Пробираясь между кустов, он скоро добрался до беседки, напоминавшей маленький домик. Пуаро открыл дверь и вошел внутрь.

Света внутри было мало, его заслоняли разросшиеся за много лет рододендроны. Пуаро увидел ящик с шарами для крокета[93] и с несколькими ржавыми крокетными воротами. Чуть подальше валялось несколько сломанных хоккейных клюшек, по которым шныряло множество пауков и уховерток[94]. На полу, покрытом толстым слоем пыли, темнел какой-то след — с округлыми краями. Пуаро некоторое время смотрел на него, затем, опустившись на колени, извлек из кармана маленькую рулетку и тщательно измерил его и удовлетворенно покивал головой.

Стараясь двигаться бесшумно, он вышел и прикрыл за собой дверь, после чего снова стал пробираться сквозь кусты рододендронов, только теперь уже вверх по склону. Через минуту он был на дорожке, которая вела к «Причуде» и к лодочному домику.

На этот раз он не стал заходить в «Причуду», а спустился по извилистой дорожке прямо к лодочному домику. Ключ у него был. Он открыл дверь и вошел внутрь.

Все было в точности таким, как тогда, не было только трупа и подноса со стаканом. Полиция описала и сфотографировала все, что тут находилось. Пуаро подошел к столу, где лежала стопка комиксов. Он принялся их листать, и выражение его лица было совсем не таким, как у инспектора Бланда, когда тот увидел надписи, сделанные Марлин перед смертью: «Джеки Блейк гуляет с Сьюзен Браун», «Питер щиплет девочек в кино», «Джорджи Порджи целуется с туристками в лесу», «Бидди Фокс любит мальчиков», «Альберт гуляет с Дорин», Эти заметки тронули его детской непосредственностью. Он вспомнил некрасивое, чуть прыщеватое личико Марлин. Он был почти уверен, что ее в кино никто не пытался ущипнуть. Надежды Марлин кому-то понравиться так и оставались напрасными, и, за неимением собственных волнующих переживаний, она стала следить за своими сверстниками, что, видимо, очень ей нравилось. Она шпионила, совала нос в чужие дела и, вероятно, много чего видела. То, что не предназначалось для ее глаз. Скорее всего, уж ничего такого особенного она видеть не могла. Но вдруг? Вдруг ей на глаза попалось нечто важное? Она ведь могла и не знать, что это настолько для кого-то важно…

Но это были только предположения, и Пуаро с сомнением покачивал головой. Он снова тщательно сложил комиксы — привычка к аккуратности никогда ему не изменяла. Когда он сделал это, его вдруг охватило странное чувство, что чего-то тут не хватает. Но чего же?.. Что-то непременно должно было тут лежать… Должно… Но потом это внезапное смутное ощущение постепенно пропало. Он снова покачал головой, а затем, очень недовольный собой, с несчастным видом медленно вышел из лодочного домика. Его, Эрюоля Пуаро, пригласили для того, чтобы предотвратить убийство, а он ничего не смог сделать! И мало того — у него до сих пор не было ясного представления о том, что же именно тут произошло. И это было еще более унизительным. Это был настоящий позор. И завтра ему придется возвратиться в Лондон, потерпев поражение. Его амбициям был нанесен непоправимый удар… Даже усы великого сыщика немного обвисли.

Глава 15

А две недели спустя инспектор Бланд имел неприятную беседу с начальником полиции графства.

Майор Мерралл из-за своих лохматых кустистых бровей очень походил на рассерженного терьера. Но подчиненные любили его и уважали его мнение.

— Так-так-так, — произнес майор Мерралл. — Чем же мы располагаем? Ничем, от чего можно было бы оттолкнуться. Возьмем этого де Суза. Мы ведь не можем как-то связать его с убитой девочкой? Вот если бы мы обнаружили тело леди Стаббс, все было бы иначе. — Он сдвинул свои кустистые брови и пристально посмотрел на Бланда. — Вы ведь считаете, что говорить теперь можно только о теле?

— А что думаете вы сами, сэр?

— О, я с вами согласен. Будь она жива, мы бы ее давно обнаружили. Конечно, если она не продумала своих действий до мелочей. Но я не вижу ни малейших тому доказательств. Как известно, денег у нее не было. Мы выясняли. Все деньги были у сэра Джорджа. Он ни в чем ей не отказывал, но своих средств у нее не было — ни гроша. И непохоже, чтобы у нее имелся любовник. Ни слухов, ни сплетен на этот счет. А в наших-то краях, если что, сразу бы проведали… — Он долго всматривался в потолок, потом стал сосредоточенно изучать пол. — Ничего не знаем. Ни единой зацепочки. Мы только предполагаем, что де Суза по какой-то причине расправился со своей кузиной. Естественно, напрашивается такая версия: он встретился с ней у лодочного домика, посадил к себе в моторную лодку, а затем, когда они отплыли, столкнул ее за борт. Ну и как? Это действительно возможно? Вы ведь проводили эксперимент.

— Боже мой, сэр! Да в отпускное время можно запросто утопить целую лодку людей, хоть в реке, хоть на взморье. И никто ничего не заметит. На всех лодках и катерах визг да возня, все хохочут, дурачатся… Но де Суза не мог знать, что в лодочном домике изнывает от скуки какая-то девчонка. И ставлю десять против одного, она наверняка глазела из окна на реку.

— Ну и что, если даже так? Хоскинз тоже смотрел из окна, когда вы устроили свое представление на реке. Вы его видели?

— Нет, сэр. Никому бы и в голову не пришло, что внутри кто-то есть. Чтобы вас заметили, нужно выйти на веранду.

— Возможно, она и вышла. Де Суза сразу смекнул, что она все видела, он сходит на берег и спрашивает ее, что она там делает. Она впускает его и конечно же выкладывает ему, какую ей важную доверили роль в игре, как же можно этим не похвастаться… Он, вроде бы шутливо, накидывает ей на шею веревку, и фьюить… — Майор Мерралл сделал выразительный жест руками. — Вот так вот! Ну ладно, Бланд, допустим, что все именно так и было. Но ведь опять-таки допустим. Опять-таки никаких доказательств. И тела тоже нет. А если мы попытаемся задержать де Суза в Англии, наживем кучу неприятностей. Нам все равно придется его отпустить.

— Он уже точно уходит, сэр?

— Сейчас он на неделю поставил яхту в док. А потом собирается в обратный путь на свой проклятый остров.

— Значит, у нас не так много времени, — мрачно заключил инспектор Бланд.

— Но, я полагаю, есть и другие версии?

— Да, сэр, есть несколько версий. Я все еще думаю, что девушку мог убить кто-то из тех, кому были хорошо известны условия игры. Мы можем исключить из их числа двоих — сэра Джорджа Стаббса и капитана Уорбуртона. Они находились у аттракционов на лужайке и весь день были заняты. За них может поручиться дюжина людей. То же самое можно сказать и о миссис Мастертон. Не знаю, стоит ли ее вообще включать в этот список.

— Включать надо всех, — сказал майор Мерралл. — Она все время названивает мне, требует, чтобы я прислал людей с ищейками. В детективном романе, — задумчиво добавил он, — ее непременно сделали бы убийцей… Но бог с ними, с романами… Я очень хорошо знаю Конни Мастертон. Я просто не в состоянии представить, как она душит девочек и гоняется за красотками в экзотических нарядах. Ладно, кто там еще?

— Миссис Оливер, — сказал Бланд. — Это она придумала эту игру, «Найди жертву». Довольно эксцентричная личность. Большую часть дня отсутствовала, и, где ее носило, не знаю. Затем Алек Легг.

— Молодой человек из розового коттеджа?

— Да. Он совсем недолго пробыл на празднике, или на него там просто никто не обратил внимания. Сам-то он сказал, что все ему надоело, и ушел к себе в коттедж. Но старик Мерделл — он присматривает на причале за лодками и помогает при швартовке — так вот он божится, что Алек Легг проходил мимо него в свой коттедж около пяти часов. Не раньше. Таким образом, час с лишним он занимался неизвестно чем. Он, конечно, говорит, что Мерделл просто не знал, сколько времени, и ляпнул первое, что пришло в голову. Старику девяносто два уже…

— М-да, все это не слишком убедительно, — сказал майор Мерралл. — И никакого мотива или подходящей зацепки?

— Возможно, у него были шашни с леди Стаббс, — неуверенно проговорил Бланд, — а та погрозила, что скажет его жене. Вот он ее и прикончил, а девчонка могла видеть…

— Ну а труп леди Стаббс? Он что, по-вашему, где-то его спрятал?

— Да, но будь я проклят, если знаю где и как. Мои люди обыскали все шестьдесят пять акров — и нигде ни кусочка взрыхленной земли. Мы обшарили все кустарники. Ну а если ему действительно удалось спрятать труп, он мог для отвода глаз бросить в реку шляпу покойной. А Марлин Таккер все видела, и он от нее избавился… тем же самым способом. — Немного помолчав, инспектор Бланд сказал: — Есть еще миссис Легг.

— Что у нас о ней?

— Она говорит, что с четырех до половины пятого находилась в чайной палатке, но ее в это время там не было. Я выяснил это после разговора с миссис Фоллиат. Свидетели подтверждают слова миссис Фоллиат. Между тем эти полчаса особенно для нас важны. — Он опять немного помолчал. — Далее я бы назвал Майкла Уэймана, молодого архитектора. Вроде бы он ни с какого боку не связан с этими событиями, но характер у него такой, что я бы именно его назвал наиболее вероятным кандидатом в убийцы — дерзок и очень уверен в себе. Такой прикончит и глазом не моргнет. Не удивлюсь, если у него шаткое алиби.

— Вы чертовски обстоятельны, Бланд, — с легкой досадой заметил майор Мерралл. — Что он сам-то говорит? Где он был в это время?

— Он очень сумбурно говорил, сэр, ничего толком не поймешь.

— Стало быть, с Божьей искрой архитектор, — с чувством произнес майор Мерралл, совсем недавно выстроивший себе дом недалеко от берега моря. — Такие уж они сумбурные, все эти гении. Интересно, понимают ли они себя сами?

— Совершенно не помнит, где он когда был… А главное — никто его не видел. Кстати, есть основания полагать, что леди Стаббс была к нему неравнодушна.

— Вы хотите сказать, что убийство произошло на сексуальной почве?

— Я просто ищу, за что можно зацепиться, сэр, — с достоинством ответил инспектор Бланд. — Теперь мисс Бруис…

Он замолчал. И это было долгое молчание.

— Мисс Бруис — это секретарша?

— Да, сэр. Очень расторопная женщина.

И он опять многозначительно умолк. Майор Мерралл внимательно смотрел на своего подчиненного.

— У вас есть на ее счет какие-нибудь соображения? — спросил он.

— Да, сэр. Видите ли, она открыто признает, что была в лодочном домике примерно в то время, когда было совершено убийство.

— Разве она поступила бы так, если бы была виновна?

— А почему бы нет, — с расстановкой проговорил Бланд. — Признать, что она была там, — это для нее, пожалуй, самое лучшее. Судите сами: она берет поднос с пирожными и фруктовой водой и говорит, что хочет отнести это девочке, — очень подходящее объяснение для своего там присутствия. Она идет в домик и через какое-то время возвращается. А позже говорит, что застала девушку живой. И мы, естественно, верим ее словам. Но если вы помните, сэр, в медицинском заключении доктора Кука указано, что смерть наступила где-то от четырех часов до без пятнадцати пять. А о том, что Марлин была жива в четверть пятого, заявила только сама мисс Бруис. Кроме того, она говорит, что это леди Стаббс попросила ее отнести пирожные и воду Марлин. Но другой свидетель утверждает, что на леди Стаббс это непохоже. И я думаю, вы тоже согласитесь с этим. Леди Стаббс — недалекая красотка, которая думала только о себе и своей внешности. Она, по-видимому, никогда не интересовалась ни хозяйством, ни кухней. Ее заботила исключительно ее собственная персона. Чем больше я об этом размышляю, тем меньше мне верится, что леди Стаббс попросила мисс Бруис отнести несчастной девочке какое-нибудь угощенье.

— Вы знаете, Бланд, в этом что-то есть. Но каков же тогда мотив?

— Мотива для убийства девочки я не нахожу, — сказал Бланд. — Ну а вот что касается леди Стаббс… По утверждению мосье Пуаро, — я вам о нем говорил — мисс Бруис по уши влюблена в своего хозяина. Предположим, что она пошла за леди Стаббс в лес и там ее убила, а Марлин Таккер, которой надоело сидеть взаперти, вышла из своего домика и случайно это увидела. И секретарше пришлось расправиться и с Марлин. Что же она делает дальше? Она затаскивает тело девушки в лодочный домик, возвращается, берет поднос и снова отправляется в домик. Таким образом у нее появляется оправдание — почему она какое-то время отсутствовала на празднике, и еще — возможность утверждать, что в четверть пятого Марлин Таккер была жива. Причем мисс Бруис единственная, кто утверждал это с абсолютной уверенностью.

— Ну-ну, — вздохнул майор Мерралл. — Продолжайте, Бланд, продолжайте. Ну а что же она, по-вашему, сделала с телом леди Стаббс?

— Спрятала в кустах, зарыла или бросила в реку.

— Последнее было весьма затруднительно, верно?

— Все зависит от того, где было совершено убийство, — сказал инспектор. — Если неподалеку от лодочного домика, она могла дотащить тело до причала и сбросить. Она ведь довольно крепкая женщина.

— На глазах у пассажиров прогулочных катеров?

— Пассажиры подумали бы, что это две подружки ре шили подурачиться. Конечно, все это весьма рискованно, но вполне возможно. И все же мне кажется, что она скорее бы где-нибудь спрятала тело, а шляпу бросила в Хэлм. Понимаете, она хорошо знает дом и окрестности, ей легко было найти надежное место. Спрятала, чтобы после, улучив момент, сбросить труп в реку. А почему нет? Ну, разумеется, если она и есть убийца, — спохватившись, добавил он. — Собственно говоря, я больше склонен подозревать де Суза.

Майор Мерралл что-то чиркал в своем блокноте. Но вот он поднял голову и откашлялся:

— Итак, что же у нас получается? Имеются пять или шесть человек, которые могли убить Марлин Таккер. Одних мы можем подозревать в большей степени, других — в меньшей. Но это, собственно, и все, чего мы на данный момент имеем. В общих чертах мы представляем себе мотив убийства: ее убили потому, что она что-то видела. Но до тех пор, пока мы не узнаем, ч т о же она видела, мы не сможем установить, кто ее убил.

— По-моему, сэр, вы несколько усложняете ситуацию.

— Не думаю… Ну ничего, в конце концов мы доберемся до истины.

— А тем временем этот малый, посмеиваясь в кулак, удерет из Англии.

— Вы уверены в том, что это он? Нет-нет, я не говорю, что вы не правы. Может, и он…

Начальник полиции умолк и, немного подумав, сказал.

— Во всяком случае, лучше он, чем какой-нибудь психопат. Если бы это был псих, он бы уже давно спроворил нам третье убийство.

— Говорят, Бог троицу любит, — мрачно произнес инспектор.

Он повторил эту поговорку и на следующее утро, когда пришло сообщение, что старик Мерделл утонул в реке Он, должно быть, превысил свою обычную норму в любимом пабе[95] в Гитчаме, вот и свалился в реку, когда, приплыв домой, выходил на причал. Лодку обнаружили почти сразу, а к вечеру нашли и тело старика.

Дознание было совсем недолгим, ибо все было очевидно. Ночь накануне выдалась темная и ненастная. Старик Мерделл выпил три пинты пива, и это при том, что ему было девяносто два года.

Отсюда и вердикт: смерть в результате несчастного случая.

Глава 16

1

Эркюль Пуаро сидел в квадратном кресле перед квадратным камином в квадратной комнате своей лондонской квартиры, держа на коленях квадратную коробку. Но среди множества мелких кусочков, которые лежали в этой коробке, не было ни одного квадратного, они были самых причудливых и разнообразных форм. Каждый из них, если рассматривать его в отдельности, не имел ни малейшего смысла и был совершенно бесполезен. И действительно, сваленные в кучу, эти кусочки казались какими-то случайными, ни к чему не пригодными предметами. Но на самом деле это было не так.

Каждый кусочек имел определенное место в определенном, так сказать, пространстве. Помещенные в соответствующие места этого пространства, они не только обретали смысл, но и образовывали единую картину. Короче говоря, Эркюль Пуаро собирал головоломку. Сие занятие он находил успокаивающим и приятным.

Он посмотрел в верхнюю часть прямоугольника, где еще оставались пустоты самых немыслимых очертаний. Его пальцы проворно выбрали непонятный серый кусочек и вставили его в голубое небо. Оказалось, что это часть аэроплана. Вот так хаос превращался в порядок. Это занятие, считал Пуаро, напоминало его собственную работу. Он ведь тоже имел дело с различными, подчас невероятными и совершенно случайными фрагментами, вернее, с фактами, которые, казалось бы, не имели никакого отношения друг к другу. Но потом выяснялось, что каждый занимает в картине преступления вполне определенное место.

— Да, — бормотал себе под нос Пуаро, — этот попробуем поместить сюда, хотя по виду он вряд ли подойдет, а этот — туда. О, этот-то вроде бы отсюда, но нет, тут, оказывается, совсем другой оттенок. Ну вот, теперь все вроде бы на своих местах. Eh bien, дело сделано! Теперь, как говорится, остались последние штрихи.

Он быстро сунул на место маленький кусочек минарета[96], потом взял другой, который раньше считал частью полосатого тента, теперь же было ясно, что это кошачья спина, и в заключение положил на место недостающий кусочек заката, который, совсем как в пейзаже Тёрнера[97], оказался неожиданно розовым, хотя все рядом лежащие фрагменты были оранжевыми.

«Если бы знать, что искать, все было бы куда проще, — подумал Пуаро. — Но что искать — неизвестно. Вот и ищешь не там, где надо, и не то, что надо». Он с досадой вздохнул и перевел взгляд с законченной картинки на кресло, стоявшее у другого края камина, в коем уже с полчаса восседал инспектор Бланд. Гость Пуаро пил чай с печеньем (квадратной формы) и с грустным видом рассказывал о злосчастном расследовании. Он приехал в Лондон по служебным делам и заодно решил навестить Пуаро: хотел узнать, не появилось ли у того каких-нибудь новых идей. Он изложил и свои собственные предположения, которые в общих чертах показались Пуаро вполне резонными. Он считал, что инспектор Бланд верно и беспристрастно оценивает ситуацию.

Шла уже пятая неделя с момента происшествия в Насс-хаусе. Однако расследование, по сути, так и не сдвинулось с мертвой точки. Тело леди Стаббс не обнаружили. Поиски самой леди Стаббс, на случай, если бы она была все-таки жива, тоже не дали результата. Имеющиеся же факты, по мнению инспектора Бланда, никак не оставляли надежды на то, что она жива. Пуаро тоже так считал.

— Ведь тело могло и не вынести течением, — рассуждал Бланд. — А поскольку оно столько времени находится в воде, то сами понимаете… Теперь даже если оно и появится, то опознать его будет очень трудно.

— Есть и третий вариант, — заметил Пуаро.

Бланд кивнул.

— Я об этом думал, — сказал он. — И, собственно, не перестаю думать. Вы имеете в виду, что тело там, в имении, но спрятано в таком месте, где нам и в голову не приходит искать. Что ж, такое очень даже возможно. Дом старинный, территория огромная, наверняка там есть места, о существовании которых никто из посторонних и не подозревает. Кстати, — немного помолчав, сказал он. — На днях был я в одном доме. Там, знаете, во время войны построили бомбоубежище: весьма непрезентабельное сооружение у стены дома, а из него проделали ход в подвал. Ну вот, война закончилась, убежище за ненадобностью обветшало. Что с ним делать? Ну и насыпали на него земли, навалили камней и сделали нечто вроде альпийских горок[98]. Прогуливаясь теперь мимо этих горок, вы и не подумаете, что когда-то тут было бомбоубежище и что под землей есть помещение. Кажется, что тут всегда были горки. В подвале у них хранятся ящики с винами, а позади ящиков так и остался проход в убежище. Такая вот штука. Проход в такое местечко, о котором не известно никому из посторонних. Я и подумал: не может ли под домом в поместье существовать такая вот «нора священника»[99]или что-то в этом роде?

— Вряд ли. Не те времена.

— То же самое говорит и мистер Уэйман, он говорит, что Насс построен около семисот девяностого года, то есть когда католическим священникам уже не нужно было прятаться. Но все равно, дом могли перестраивать, могли появиться какие-то тайники, о которых может знать кто-нибудь из членов семьи. Как вы думаете, мосье Пуаро?

— Да, это мысль, — сказал Пуаро. — Mais oui[100], несомненно, такое возможно. Но тогда возникает вопрос: кто может об этом знать? Я полагаю, любой из живущих в доме людей.

— Верно. Но в таком случае отпадает де Суза, — разочарованно произнес инспектор, все еще продолжавший подозревать графа. — Вы сказали, любой, кто живет в доме, то есть прислуга или кто-то из семьи. Те же, кто живут временно, вряд ли знают. Ну а те, которые просто заходят в гости, супруги Легг например, тем более.

— Есть в поместье один человек, который наверняка знает о таких вещах, — это миссис Фоллиат, — сказал Пуаро. — Попросите ее рассказать.

«Миссис Фоллиат, — продолжал про себя размышлять Пуаро, — о Насс-хаусе знает все. И не только о доме… Миссис Фоллиат с самого начала знала, что Хэтти Стаббс мертва. А еще до того, как Марлин и Хэтти ушли из жизни, она говорила, что мир очень грешен, что в нем очень много злых людей. Миссис Фоллиат — вот ключ ко всей этой истории, — вдруг подумал Пуаро, — Но как раз этот ключ не так-то легко приладить к замку».

— Я беседовал с этой дамой несколько раз, — сказал инспектор. — Очень любезная, очень приятная во всех отношениях. Она, похоже, весьма сожалела, что ничем не может помочь.

«Не может или не хочет?» — мелькнуло в голове у Пуаро.

Бланд, по-видимому, подумал о том же, поскольку, чуть помедлив, произнес:

— Есть женщины, которых нельзя заставить делать то, чего они не хотят. Их невозможно ни запугать, ни убедить, ни обмануть.

«Да, — мысленно согласился Пуаро, — миссис Фоллиат не из тех, на кого можно надавить, тут не помогут ни хитрость, ни уговоры».

Инспектор покончил с чаем, вздохнул и ушел, а Пуаро взялся за новую картинку, надеясь снять растущее раздражение. Да, он был раздражен. И не только раздражен, но и унижен. Миссис Оливер пригласила его, Эрюоля Пуаро, чтобы он помог ей найти ответ на мучившие ее вопросы. Она чувствовала, что что-то было не так, и оказалась права Она надеялась на Эрюоля Пуаро. Сначала она верила, что он предотвратит убийство, потом была уверена, что он обнаружит убийцу. И что же? Никого он не обнаружил. Он был как в тумане, в густом тумане, в котором время от времени слабо вспыхивают проблески света. И они вспыхивали иногда совсем близко (по крайней мере так ему казалось) Но всякий раз он не успевал ничего толком разглядеть… понять, где находится и куда нужно двигаться дальше…

Пуаро поднялся и, подойдя к другому креслу — естественно, тоже квадратному, — развернул его под тем же углом, что и первое, затем в него уселся. Оставив в покое головоломку с картинкой, он переключился на головоломку, так сказать, криминальную. Он достал из кармана записную книжку и мелким аккуратным почерком написал:

«Этьен де Суза, Аманда Бруис, Алек Легг, Салли Легг, Майкл Уэйман».

Сэр Джордж и Джим Уорбуртон никак не могли убить Марлин Таккер, поскольку точно находились в другом месте. Опять же, поскольку миссис Оливер гипотетически могла это сделать, он после некоторого раздумья добавил и ее имя. Потом добавил имя миссис Мастертон, поскольку не помнил точно, безотлучно ли она была на лужайке от четырех до без четверти пять. Затем в свой список он внес еще и Хендона, дворецкого, — вполне возможно, лишь потому, что злодей-дворецкий фигурировал в сценарии миссис Оливер, а вовсе не из-за того, что темноволосый вестник трапез внушал ему какие-то подозрения. Напоследок он вписал: «парень в рубашке с черепахами», поставив рядом знак вопроса. Потом улыбнулся, снял с лацкана пиджака значок и, закрыв глаза, наугад ткнул им в свой список. «А почему бы нет, — подумал он. — Чем этот способ хуже других?»

Он был, понятное дело, раздосадован, обнаружив, что булавка значка ткнулась в последнюю строчку.

— Я сущий идиот, — сказал Эркюль Пуаро. — Какое отношение к этому имеет парень в рубашке с черепахами?

В то же время он понимал, что не включить в список этого любителя эпатажа[101] было нельзя. Он снова вспомнил удивленное лицо этого парня, когда тот увидел его в «Причуде». Не очень приятное лицо, хотя молодое и красивое. Лицо, на котором отражались самонадеянность и жестокость. Он приходил туда, чтобы с кем-то встретиться… встретиться с человеком, с которым не мог встретиться открыто. Это была тайная встреча. Преступная встреча. Не была ли она связана с убийством?

Пуаро продолжал размышлять. Молодой человек был из туристского центра. Это значило, что он находился здесь не более двух дней. Но вот случайно ли он сюда приехал? Может, он просто один из множества студентов, посещающих Британию? А что, если он приехал сюда встретиться с определенным человеком? Но он мог встретиться с кем-го и во время праздника. Да-да, возможно, так оно и было.

— Мне известно достаточно много, — вслух произнес Пуаро. — У меня уже порядком накопилось кусочков этой головоломки. У меня есть представление о том, какого рода это убийство, но, должно быть, я не совсем верно все расставляю.

Он перевернул страницу записной книжки и написал:

«Просила ли леди Стаббс мисс Бруис отнести Марлин что-то сладкое? Если нет, то почему мисс Бруис утверждает, что просила?»

Он задумался над этим. Мисс Бруис могла и сама догадаться снести девочке пирожные и фруктовый напиток. Но, если это так, почему бы ей не сказать об этом? Зачем лгать, что леди Стаббс просила ее об этом? Может, она солгала потому, что, придя в лодочный домик, увидела, что Марлин мертва? Но если мисс Бруис невиновна, такое поведение очень для нее неестественно. Она не производит впечатления нервной женщины или чересчур мнительной. Если бы она действительно обнаружила, что девочка мертва, она бы немедленно подняла всех на ноги.

Пуаро некоторое время внимательно смотрел на два записанные им вопроса. Он не мог избавиться от ощущения, что в них скрыта подсказка. После долгого раздумья он сделал еще одну запись:

«Этьен де Суза утверждает, что написал своей кузине за три недели до прибытия в Насс-хаус, Это его заявление правда или ложь?»

Пуаро был почти уверен, что ложь, это подтверждала сцена за завтраком. Если бы то первое письмо существовало, с какой стати сэр Джордж стал бы изображать удивление, а леди Стаббс испуг? Но если де Суза сказал неправду, то зачем? Чтобы создать впечатление, что о его будущем визите знали заранее и отнеслись к этому благосклонно? Может быть, и так, но… очень сомнительно. Никаких доказательств того, что первое письмо было написано или получено, нет. Или де Суза просто хотел доказать свое bona fide[102], чтобы его визит выглядел не просто естественным, но даже желанным? Как бы то ни было, сэр Джордж действительно принял его достаточно радушно, хотя в первый раз его видел…

Мысли Пуаро задержались на этом обстоятельстве. Сэр Джордж не знал де Суза. Графа знала его жена, но — не встретилась с ним. Нет ли в этом какой-нибудь зацепки? Может быть, де Суза, который прибыл в тот день на праздник, на самом деле не де Суза? Пуаро покрутил эту мысль и так и сяк, но нашел ее абсурдной. Ну чего мог добиться этот молодой человек, назвавшись именем де Суза? В любом случае, ни фальшивый, ни настоящий де Суза никакой выгоды от смерти Хэтти не получал. Хэтти, как выяснила полиция, собственных средств не имела, была целиком на содержании у мужа.

Пуаро попытался вспомнить, что она говорила ему в то утро. «Это плохой человек. И он всегда делает что-нибудь плохое». А по словам Бланда, она как-то сказала мужу: «Он убивает людей».

Вот это заявление действительно настораживает, и Пуаро счел необходимым еще раз проанализировать все факты.

Итак, в день приезда де Суза произошло убийство, а возможно, и два. Миссис Фоллиат уверяла, что не стоит обращать внимания на мелодраматические высказывания Хэтти в адрес графа. Она так настойчиво это говорила. Миссис Фоллиат…

Пуаро нахмурился, потом ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— Опять я возвращаюсь к миссис Фоллиат, в который уже раз! У нее ключ ко всей этой истории. Если бы я знал то, что знает она… Довольно сидеть в кресле и предаваться бесполезным размышлениям. Давно пора снова отправиться в Девон и нанести визит миссис Фоллиат.

2

Эркюль Пуаро остановился у больших кованых ворот Насс-хауса, разглядывая извилистую подъездную дорожку. Лето уже кончилось. Золотисто-коричневые листья медленно падали с деревьев. Прибрежная лужайка расцветилась розовато-лиловыми цикламенами. Пуаро вздохнул, невольно залюбовавшись красотой Насс-хауса. Он не очень-то любил природу в ее первозданном виде, предпочитая все ухоженное и подстриженное, но однако же не мог не оценить неброской красоты растущих на приволье деревьев и кустов.

Он посмотрел на знакомый белый домик, окруженный маленьким садом. Погода была великолепная, и миссис Фоллиат вполне могло не оказаться дома. Она могла работать в саду или отправиться к друзьям. А друзей у нее было много. Она ведь прожила тут не один десяток лет. Как это сказал старик на пристани? «Фоллиаты всегда будут в Насс-хаусе».

Пуаро подошел к домику и осторожно постучался. Через некоторое время внутри послышались шаги. Они показались ему слишком медленными й какими-то нерешительными… Наконец дверь открылась, и на пороге появилась миссис Фоллиат. Пуаро был поражен ее видом: перед ним стояла постаревшая, немощная женщина. Она с недоверием посмотрела на него:

— Мосье Пуаро? Вы?

В глазах у нее мелькнул страх, но, возможно, ему только показалось. Он слегка улыбнулся:

— Я могу войти, мадам?

— Да-да, конечно, — тут же взяв себя в руки, любезным тоном сказала она и повела его в небольшую гостиную. Перед камином стояли два кресла, покрытые изысканным кружевом, на каминной полке — несколько фигурок из «челси»[103] на маленьком столике — чайный сервиз «дерби»[104].

— Я принесу вам чашку.

Пуаро протестующе поднял руку, но она не приняла его протеста:

— Вы непременно должны выпить чашечку чаю.

Она вышла из комнаты, а Пуаро еще раз осмотрелся. На столе лежало рукоделье — недовязанная кружевная накидка для кресла, в вязанье был воткнут крючок. У стены — шкаф с книгами. На стене — несколько миниатюр и выцветшая фотография в серебряной рамке, на ней был изображен мужчина в военной форме с густыми усами и слабым подбородком.

Миссис Фоллиат вернулась с чашкой и блюдцем.

— Ваш муж, мадам? — спросил Пуаро.

— Да. — Заметив, что взгляд Пуаро скользнул по стене в поисках еще каких-нибудь фотографий, она резко сказала: — Я не люблю фотографий. Они слишком привязывают нас к прошлому. Нужно учиться забывать. Нужно отсекать засохшие ветки.

Пуаро тут же вспомнил, как в первую их встречу — на берегу — она обрезала секатором кустарники. Тогда она тоже что-то говорила о засохших ветках. Он задумчиво смотрел на нее, стараясь вникнуть в ее характер. «Загадочная женщина. На первый взгляд такая добрая и слабая, но в то же время, по-видимому, может быть и жестокой. Эта женщина умеет недрогнувшей рукой срезать сухие ветки не только у растений, но и у своей жизни…»

Она села и налила ему чай.

— Молоко? Сахар?

— Будьте добры, три кусочка, мадам.

— Я была очень удивлена, увидев вас, — сказала она, подавая ему чашку. — Вот уж не думала, что вам придется снова проезжать через наши края.

— Но я тут не проездом, мадам.

— Вот как? — Она слегка подняла брови.

— В ваши края я приехал намеренно.

Она продолжала вопрошающе смотреть на него.

' — В том числе и для того, чтобы увидеться с вами.

— В самом деле?

— А прежде всего узнать, нет ли каких-нибудь новостей о леди Стаббс?

Миссис Фоллиат покачала головой.

— Позавчера у Корнуолла всплыл труп, — сказала она. — Джордж ездил туда на опознание, но это оказалась не она. Мне очень жаль Джорджа, — добавила она, — Пережить такое страшное испытание…

— Он все еще верит, что его жена жива?

Миссис Фоллиат медленно покачала головой.

— Я думаю, уже не надеется. Ведь если бы Хэтти была жива, она бы не смогла так долго оставаться вне поля зрения полиции и прессы. Даже если бы с ней случилось что-то такое, из-за чего она могла потерять память, полиция непременно уже нашла бы ее.

— Пожалуй, вы правы. Полиция все еще продолжает поиски?

Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

— Наверное. По правде сказать, я не знаю.

— Но ведь сэр Джордж уже потерял надежду.

— Впрямую он этого не говорит. К тому же в последнее время мы с ним почти не видимся, — добавила миссис фоллиат. — Он большей частью находится в Лондоне.

— А что насчет убитой девочки? Там тоже ничего нового?

— Насколько мне известно, нет. Вот уж совершенно бессмысленное преступление, — добавила она, — кому это было нужно? Бедное дитя…

— Я вижу, мадам, вас все еще волнует это убийство.

Миссис Фоллиат некоторое время молчала, потом сказала:

— Я думаю, когда человек стар, его всегда волнует смерть молодых. Нам, пожилым людям, наша смерть представляется закономерной, а у этой девочки еще вся жизнь была впереди.

— И возможно, жизнь не очень интересная.

— Возможно. Но это с нашей точки зрения. А ей самой она казалась бы очень интересной.

— И хотя, как вы сказали, для нас, пожилых, смерть закономерна, умирать все-таки никому не хочется, — сказал Пуаро, — Во всяком случае, мне. Для меня жизнь по-прежнему чрезвычайно занимательная штука.

— Я так не считаю… — тихо произнесла она, больше для самой себя, чем для него, плечи ее еще больше поникли. — Я страшно устала, мосье Пуаро. И когда придет мой час, я буду не только готова, но и благодарна.

Он бросил на нее быстрый взгляд, и опять у него возникло ощущение, что эта женщина больна и, возможно, предчувствует скорую смерть или даже уверена в этом. Иначе откуда этот ее крайне утомленный вид, эти усталые, почти машинальные движения? Такая апатия вовсе не в ее характере. Эми Фоллиат, без сомнения, была очень волевым, энергичным и требовательным к себе человеком. Ей выпало много горя: потеря дома, состояния, смерть сыновей. Но она сумела все это пережить, у нее хватило сил «отсечь сухие ветви». Видимо, теперь в ее жизнь вторглось нечто такое, что ни она сама, ни другие уже отсечь не могли. Если это не физический недуг, то что же тогда?

Вдруг, словно угадав его мысли, она слегка улыбнулась.

— Вы ведь знаете, мосье Пуаро, мне особенно не для кого жить. У меня много друзей, но нет близких родственников, нет семьи.

— У вас есть ваш дом, — горячо возразил Пуаро.

— Вы имеете в виду Насс? Да…

— Это ваш дом, не так ли? Сэру Джорджу он принадлежит лишь формально, сэр Джордж сейчас в Лондоне, и вы здесь полная хозяйка.

И опять в ее взгляде мелькнул страх. А когда она заговорила, ее голос звучал очень холодно:

— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, мосье Пуаро. Я, конечно, благодарна сэру Джорджу за то, что он предоставил мне этот домик, но я арендую его. Я ежегодно плачу ему определенную сумму за право тут жить и ходить по территории имения.

Пуаро всплеснул руками.

— Простите, мадам. Я не хотел вас обидеть.

— Видимо, я вас просто не совсем поняла, — по-прежнему холодно сказала миссис Фоллиат.

— Великолепное место, — решился продолжить Пуаро. — Прекрасный дом, прекрасный ландшафт. Такой вокруг мир, такое спокойствие.

— Да. — Ее лицо просветлело. — Тут очень это ощущается. Я почувствовала это, когда еще ребенком приехала сюда.

— Здесь по-прежнему все мирно и спокойно, мадам?

— А почему бы нет?

— Безнаказанное убийство, — сказал Пуаро. — Пролита невинная кровь. И пока тут пребывает тень жертвы, мира не будет. Вы ведь хорошо это понимаете.

Миссис Фоллиат ничего не ответила и даже не шевельнулась. Пуаро представить себе не мог, о чем она думала, а она все молчала и молчала. Он слегка наклонился к ней:

— Мадам, вы многое знаете об этом убийстве, быть может, все. Вы знаете, кто убил Хэтти Стаббс… А возможно, даже знаете, где лежит ее тело.

Тут миссис Фоллиат наконец заговорила:

— Я ничего не знаю. Ничего.

— Возможно, я употребил не то слово. Вы не знаете, но, я полагаю, догадываетесь, мадам. Я даже совершенно уверен, что догадываетесь.

— Извините, но ваши предположения абсурдны! Это вздор!

— Это не вздор, мадам, это — нечто совсем иное. Это — опасность.

— Опасность? Для кого?

— Для вас, мадам. Пока вы не расскажете о том, что вам известно, вам угрожает опасность. Я, в отличие от вас, знаю, какова натура убийцы, мадам.

— Я вам уже сказала, что я ничего не знаю.

— Значит, подозреваете…

— У меня нет никаких подозрений.

— Извините, это неправда, мадам.

— Говорить что-то лишь на основании подозрения недопустимо. Это просто безнравственно.

Пуаро наклонился к ней.

— Так же безнравственно, как то, что произошло здесь месяц назад?

Она откинулась на спинку кресла и как-то вся сжалась.

— Не надо об этом, — очень тихо произнесла она. — Ведь все уже позади, — добавила она, судорожно вздохнув. — Все кончено.

— Откуда у вас такая уверенность, мадам? Я по своему опыту знаю, что убийца не остановится, последует очередное убийство.

Она покачала головой.

— Нет. Нет, с этим покончено. К тому же я ничего не могу изменить. Ничего.

Он встал и теперь смотрел на нее сверху.

— Да ведь и полиция прекратила следствие, — чуть ли не с раздражением сказала она.

— О нет, мадам, вы ошибаетесь. Полиция продолжает расследование. И я — тоже, — добавил он. — Помните, мадам. Я, Эркюль Пуаро, продолжаю поиск истины.

Этой весьма типичной для Пуаро сентенцией сцена была завершена.

Глава 17

Из Насса Пуаро отправился в деревню. По подсказке жителей он нашел дом Таккеров. На его стук в дверь Пуаро некоторое время не отвечали, его заглушал сварливый голос миссис Таккер, доносившийся изнутри:

— И о чем ты только думаешь, Джим Таккер? Куда ты в своих сапожищах на чистый пол! Тысячу раз говорила! Я все утро старалась намывала, а теперь посмотри-ка на мой чудный линолеум!

В ответ раздалось негромкое гудение, в коем слышалось раскаяние.

— Нечего забывать! И все этот твой проклятый футбол, когда передают эти спортивные новости, несешься к радио, ничего вокруг не видя! Нет чтобы сначала скинуть эти проклятые сапожищи! А ты, Гари, куда ты положил свой леденец? И не смей трогать липкими пальцами серебряный чайник, это мой лучший чайник! Мэрилин, кто-то стучится. Поди посмотри, кто там!

Дверь осторожно открылась, и девочка лет одиннадцати с подозрением посмотрела на Пуаро, она была довольно пухленькой, с голубыми глазками и очень напоминала хорошенького поросеночка. Одна щека у нее чуть оттопыривалась: девочка сосала конфету.

— Тут джентльмен, ма! — крикнула она.

Миссис Таккер, с разгоряченным лицом и выбившимися из прически прядями, подошла к двери.

— В чем дело? Нам ничего не нужно. — злобным голосом начала было она, но тут же осеклась.

По изменившемуся выражению ее лица Пуаро понял, что она его узнала.

— Погодите-ка, не вас ли я видела с полицией в тот день?

— Увы, мадам, простите, что напомнил вам о вашем горе, — сказал Пуаро и решительно шагнул через порог.

Миссис Таккер бросила быстрый, полный муки взгляд на ею ноги, но остроносые лакированные туфли Пуаро не были осквернены ни землей, ни глиной. Ни единого пятнышка не оставили они на чистом блестящем линолеуме.

— Входите, пожалуйста, сэр, — пригласила она и, чуть отступив назад, распахнула дверь в комнату направо.

Пуаро вошел в ослепительно чистую маленькую гостиную. Здесь пахло политурой[105] и «Брассо»[106]. А интерьер составляли большой якобитский[107] гарнитур, круглый стол, два горшка с геранями, замысловатая медная каминная решетка и множество фарфоровых безделушек.

— Присаживайтесь, сэр, сделайте милость. Никак не припомню ваше имя. Впрочем, не думаю, чтобы я его когда-нибудь слышала.

— Эркюль Пуаро, — поспешил представиться Пуаро. — Видите, снова оказался в ваших краях. А зашел я к вам, чтобы выразить свое соболезнование и спросить, нет ли каких новостей. Убийцу вашей дочери наверняка уже нашли?

— Да что вы! Ни слуху ни духу, — с горечью ответила миссис Таккер. — Это же просто срам, вот что я вам скажу. Полиция палец о палец не желает ударить для простых людей, таких как мы. Да и какой толк от этой самой полиции? Если там все такие, как Боб Хоскинз, то нечего и удивляться тому, что тут у нас творится. У Боба одна забота: глазеть в оставленные на стоянке машины.

В этот момент мистер Таккер, успевший выполнить приказ супруги, в одних носках вошел в комнату. Он был плотным и рослым, с обветренным красным лицом, выражение которого было очень благодушным.

— Полиция у нас какая надо, — сказал он хриплым голосом. — У всех бывает, когда что-то не ладится. Этих маньяков узнать не так просто. С виду-то они люди как люди, верно? — добавил он, уже обращаясь прямо к Пуаро.

За спиной мистера Таккера появилась девочка, которая открывала Пуаро дверь, а из-за ее плеча выглядывал мальчик лет восьми. Оба с любопытством разглядывали незнакомца.

— Это, я полагаю, ваша младшая дочь? — поинтересовался Пуаро.

— Да, Мэрилин. А это — Гари. Подойди, Гари, скажи здрасте, только веди себя прилично.

Гари спрятался за спину сестры.

— Стеснительный он у нас, — проворковала мать.

— Вы так добры, сэр, — продолжил мистер Таккер, — нашли время зайти, узнать, не отыскали ли того изверга…. Как подумаю, что он с нашей девочкой сотворил…

— Я только что был у миссис Фоллиат, — сообщил Пуаро. — Она тоже очень переживает.

— Она с тех пор очень сдала, — сказала миссис Таккер. — Ну еще бы, как-никак она уже в возрасте, и вдруг — такой удар. Убийство в ее собственном имении!

Пуаро еще раз отметил для себя, что здешние жители, видимо, по привычке продолжают считать миссис Фоллиат хозяйкой Насса.

— Она вроде как чувствует себя виноватой, — сказал мистер Таккер. — Хотя с нее-то какой спрос?

— А кто предложил Марлин изображать жертву? — спросил Пуаро.

— Леди из Лондона, которая пишет книжки, — тут же выпалила миссис Таккер.

— Но она же никогда тут раньше не бывала, — мягко возразил Пуаро — Она даже не знала Марлин.

— Девушек собирала миссис Мастертон, — немного подумав, сказала миссис Таккер, — наверное, эта леди и выбрала Марлин. А Марлин, я честно скажу, очень была рада.

Пуаро снова почувствовал, что уткнулся в глухую стену. Только теперь он понял, какие чувства испытывала миссис Оливер, когда решила вызвать его. Да, кто-то действовал незаметно, исподтишка осуществляя свои намерения через других. И сама миссис Оливер, и миссис Мастертон — статисты в руках умелого режиссера.

— Миссис Таккер, — продолжил он, — а не была ли знакома Марлин с этим… э-э… маньяком.

— Она не водилась с подобными личностями, — с достоинством ответила миссис Таккер.

— Да, но ваш муж, мадам, только что верно заметил, что маньяков распознать довольно сложно. С виду они действительно совершенно обыкновенные люди, такие же как… вы или я. Может, кто-то говорил с Марлин на празднике? Или накануне его? Может быть, кто-нибудь с ней познакомился, вроде бы случайно, без всякого дурного умысла? И даже что-нибудь ей подарил?

— Нет, сэр, ничего такого не было. Да Марлин и не стала бы брать подарки от посторонних. Я не так ее воспитывала.

— Но, возможно, она не распознала в этом ничего дурного? — продолжал свое Пуаро. — Предположим, что подарок ей предлагала какая-нибудь милая леди?

— Кто-нибудь вроде молодой миссис Легг из Мельничного домика?

— Ну да. Может, даже и она.

— Она разок подарила ей губную помаду, такое было, — сказала миссис Таккер. — Ну я, конечно, налетела на Марлин. Не смей, мол, этой дрянью мазаться, подумай только, что скажет отец. А она давай мне дерзить! Дескать, это ей дала леди из коттеджа Лодера, и еще леди сказала, что ей этот цвет очень пойдет. Ну а я ей: дескать, нечего слушать, что говорят леди из Лондона. Пусть, мол, они размалевывают себе лица да красят ресницы, а ты, мол, знай себе умывайся водой с мылом, пока не станешь взрослой.

— Думаю, она с вами не согласилась, — улыбнулся Пуаро.

— Попробовала бы она не согласиться.

Толстушка Мэрилин вдруг с хитрым видом хихикнула.

Пуаро бросил на нее пытливый взгляд.

— Миссис Легг давала Марлин что-нибудь еще? — спросил он.

— Кажется, шарфик или платок, из тех, что ей самой уже не был нужен. С виду ничего себе, а материал — хуже некуда. В тканях я уж как-нибудь разбираюсь, — заверила миссис Таккер, кивая головой. — В девушках работала в Насс-хаусе. Тогда леди носили вещи им подобающие. Ни этих кричащих цветов, ни всяких нейлонов-капронов — только натуральный шелк. А чем их платья из тафты[108] были хуже нынешних нейлоновых?

— Девушки любят наряжаться, — снисходительно заметил мистер Таккер. — Я не против ярких цветов, но этой дрянной помады не люблю.

— Слишком строгой я была с ней. — Глаза миссис Таккер повлажнели. — А ей вон что припасла судьба! Страсть-то какая! Уж как я потом жалела, что отругала ее. А после все и посыпалось: сплошные несчастья да похороны. Верно говорят: пришла беда — отворяй ворота.

— Вы еще кого-нибудь потеряли? — сочувствующе спросил Пуаро.

— Тестя моего, — пояснил мистер Таккер. — Поздно вечером возвращался на своей лодке из «Трех собак», должно быть, оступился, как выходил на причал, и упал в реку. В таком возрасте оно лучше сидеть себе дома. Да разве эти старики кого слушают? Вот и наш вечно околачивался у переправы.

— Вообще-то мой отец получше многих молодых умел управляться с лодкой, — сказала миссис Таккер. — В прежние времена приглядывал за лодками мистера Фоллиата, но когда это было… Не скажу, чтобы мы сильно горевали, — спокойно произнесла она — Ему было уже за девяносто, и порой с ним просто не было сладу. Болтал все время всякие глупости. Видно, пора его пришла, вот и умер. Но, конечно, похоронили его как положено, а двое похорон, сами понимаете, — расходы немалые.

Пуаро продолжал вежливо выслушивать сетования миссис Таккер на дороговизну, и вдруг в памяти его шевельнулось какое-то смутное воспоминание.

— Старик с причала?.. Помню, я с ним говорил. Как его звали?..

— Мерделл, сэр. Это моя девичья фамилия.

— Ваш отец, если я не ошибаюсь, был старшим садовником в Насс-хаусе?

— Нет, садовником был мой старший брат. Я была в семье самой младшей, одиннадцать нас было. Многие годы Мерделлы работали в Насс-хаусе, — с гордостью добавила она. — Это сейчас судьба всех разбросала, кого куда, после моего отца там никто из нас уже не служил.

— Фоллиаты всегда будут в Насс-хаусе…

— Простите, сэр, что вы сказали?

— Я повторил то, что ваш старый отец сказал мне как-то на причале.

— А, папочка часто болтал всякую чепуху. Мне то и дело приходилось его приструнивать.

— Стало быть, Марлин была внучкой Мерделла, — сказал Пуаро. — Кажется, я начинаю понимать… — Он умолк, и вдруг смутная тревога овладела им. — Вы сказали, ваш отец утонул в реке? — переспросил он.

— Да, сэр. Слишком много выпил. И где он только брал деньги? Конечно, ему на причале кое-что перепадало, то за лодки, то за парковку машин. От меня он их прятал, очень даже ловко… Да, перебрал он тогда, видать, здорово. Вот и шагнул мимо причала, свалился в воду и утонул. Его у Хэлмута выловили, на следующий день. Удивительно, как с ним раньше такого не случилось, ведь все-таки девяносто два стукнуло и глаза у него были уже слабые.

— В том-то и дело, что раньше не случилось…

— Что поделаешь, несчастный случай, от этого никто не застрахован…

— Так, говорите, несчастный случай. — Пуаро задумался. — Ну-ну.

Пуаро поднялся и вполголоса пробормотал:

— Мне следовало догадаться… Давно догадаться. Девочка, по существу, мне сказала…

— Простите, сэр, вы что-то сказали?

— Да нет, ничего. Позвольте еще раз выразить вам искренние соболезнования.

Он пожал им обоим руки и вышел.

— Какой же я глупец… ужасный глупец, — сказал он сам себе уже на крыльце — Следовало искать совсем в другом месте.

— Хи-хи… мистер… — услышал он смешок и осторожный шепот.

Пуаро огляделся. В тени, падавшей от стены, стояла толстушка Мэрилин. Она поманила его к себе.

— А мама ничего не знает, — с заговорщицким видом прошептала она, — Леди из коттеджа не давала Мэрилин шарфика.

— Откуда же она его взяла?

— Купила в Торки. И помаду тоже там купила, и духи. «Тритон в Париже» называются — смешно, правда? А еще крем-пудру, прочитала о нем в объявлении. — Мэрилин хихикнула. — Мама не знает. Марлин прятала все в своем ящике, под теплым бельем. Когда ездила в кино, заходила в уборную рядом с автобусной остановкой и красилась. — Мэрилин снова хихикнула. — А мама так ничего и не узнала.

— Разве мама не нашла все это, когда твоя сестра умерла?

— Нет— Мэрилин покачала своей белокурой пушистой головкой, — Теперь все у меня, в моем ящике. Я потихоньку перепрятала.

Пуаро задумчиво на нее посмотрел.

— Ты очень умная девочка, Мэрилин.

Мэрилин застенчиво улыбнулась.

— А мисс Берд говорит, что мне нечего и думать о гимназии.

— Гимназия — это еще не все, — тут же заверил ее Пуаро, — А скажи-ка мне, откуда Марлин брала деньги на свои покупки?

Мэрилин с подозрительной старательностью принялась рассматривать дренажную трубу.

— Не знаю.

— А мне кажется, все-таки знаешь.

Пуаро бесстыдно достал из кармана полкроны и, немного подумав, добавил еще полкроны.

— Я слышал, — сказал он, — в продаже появилась новая помада очень красивого цвета, под названием «Пунцовый поцелуй».

— Здорово! — выпалила Мэрилин, и рука ее потянулась за пятью шиллингами. — Марлин любила всюду совать свой нос, — торопливо зашептала она, — подглядывала… Ну, вы знаете, всякое такое… Она обещала никому не рассказывать, и за это ей дарили денежки, понятно?

— Понятно, — сказал он, опуская в ладошку Мэрилин две монеты.

Кивнув ей на прощание, он ушел.

— Понятно… понятно, — бормотал он вполголоса, но теперь уже более уверенно.

Теперь многое встало на свои места. Нет, полной ясности еще не было, но теперь он напал на след Да-да, совершенно очевидные улики были повсюду, будь он немного сообразительней, он бы их раньше разглядел. Тог первый разговор с миссис Оливер, несколько слов, брошенных Майклом Уэйманом, разговор со стариком Мерделлом на причале… очень важный разговор… многое объясняющая фраза мисс Бруис, приезд Этьена де Суза.

Телефон-автомат был около деревенской почты. Пуаро зашел и набрал номер. Через минуту он разговаривал с инспектором Бландом.

— Мосье Пуаро, где вы находитесь?

— Я здесь, в Нассикоуме.

— Но ведь еще вчера днем вы были в Лондоне?

— Есть поезд, на котором сюда можно добраться всего за три с половиной часа, — заметил Пуаро. — У меня к вам вопрос.

— Да, слушаю.

— Что за яхта у Этьена де Суза?

— Я, кажется, догадываюсь, что у вас на уме, мосье Пуаро, но, уверяю вас, ничего такого там не было. Она совершенно не приспособлена для того, чтобы там можно было что-то спрятать. Ни фальшивых перегородок, ни укромных местечек, пригодных для тайников. Мы бы их наверняка обнаружили… Так что спрятать труп там негде.

— Нет-нет, mon cher, я совсем не это имел в виду. Я просто хотел узнать, большая она или маленькая?

— О, яхта великолепная! Должно быть, он на нее ухлопал целое состояние. Все только-только покрашено, все из самых дорогих материалов, роскошные осветительные приборы!

— Вот-вот, — сказал Пуаро таким довольным тоном, что инспектор очень удивился.

Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

— И что, собственно, из этого, по-вашему, следует? — спросил он.

— То, что Этьен де Суза весьма состоятельный человек. А это, мой друг, очень важное обстоятельство.

— Почему? — поинтересовался инспектор Бланд.

— Это совпадает с моим последним предположением.

— Значит, у вас появилась новая идея?

— Да. Наконец-то появилась. Просто поразительно, как я на сей раз оплошал.

— Вы хотите сказать, что все мы здорово оплошали?

— Нет-нет, — возразил Пуаро, — я имею в виду исключительно себя. Мне в кои-то веки предоставили столько наводящих на верный путь сведений, а я ничего не заметил.

— А теперь у вас есть что-то определенное?

— Я думаю, да.

— Послушайте, мосье Пуаро…

Но Пуаро повесил трубку. Нашарив в кармане мелочь, он набрал лондонский номер миссис Оливер.

К телефону подошла секретарша. Представившись, он поспешил добавить:

— Если леди работает, не беспокойте ее.

Он помнил, как однажды расстроилась миссис Оливер, как упрекала его за то, что он нарушил ход ее мысли. И в результате мир был лишен увлекательнейшего романа, повествующего о тайне старомодной фуфайки. Но его деликатность не получила должной оценки.

— Так вы хотите говорить с миссис Оливер или нет? — нетерпеливо переспросили его.

— Хочу, — сказал Пуаро, принося творческий гений миссис Оливер в жертву на алтарь своего нетерпения.

Услышав голос миссис Оливер, он вздохнул с облегчением. Она прервала его извинения:

— Это замечательно, что вы мне позвонили. Я как раз должна идти делать доклад на тему: «Как я пишу книги». Теперь я могу попросить секретаршу позвонить им и сказать, что у меня возникли непредвиденные дела.

— Но, мадам, я никоим образом не хотел помешать…

— И слава Богу, что помешали, — радостно заявила миссис Оливер. — Представляете, какой я выглядела бы идиоткой? Ну что можно рассказать о том, как пишешь книгу? Что сначала надо что-то придумать? А если придумал, надо еще заставить себя сесть и написать. Вот, собственно, и все. Чтобы объяснить это, мне понадобилось бы не больше трех минут, и мой доклад на этом бы закончился. А о чем бы еще я стала говорить? Никак не пойму, почему всем так хочется, чтобы авторы рассказывали о своем, как это принято называть, творческом процессе. Писатель должен писать, а не делать доклады.

— А ведь я тоже собирался задать вам именно этот вопрос: как вы пишете?

— Задать-то вы можете, но я вряд ли сумею ответить… Я же говорю: нужно просто сесть и начать писать. Минутку… Я уже успела надеть эту кошмарную шляпку — для солидности, — и мне надо ее снять. Она царапает мне лоб… — Последовала короткая пауза, и голос миссис Оливер зазвучал снова, но уже более живо: — В наше время шляпы превратились в некий символ, верно? Их уже не носят по разумным соображениям, чтобы, скажем, защитить голову от холода, или от солнца, или спрятать лицо от людей, с которыми не хочется встречаться. Пардон, мосье Пуаро, вы что-то сказали?

— Нет-нет, это я просто нечаянно чертыхнулся, не сдержался! Понимаете, это же невероятно! — Его голос был полон ликования. — Вы всегда подаете мне отличные идеи. Совсем как мой друг Гастингс, с которым я не виделся много-много лет. Вы подсказали мне ответ; на один очень важный вопрос. Но хватит об этом. Я, собственно, хотел узнать, нет ли у вас знакомого ученого-атомщика, мадам?

— Ученого-атомщика? — удивилась миссис Оливер. — Может быть, и есть… Я хочу сказать, что знакома с несколькими профессорами, но не знаю, чем они, собственно, занимаются.

— Тем не менее одним из подозреваемых в вашей игре вы сделали ученого-атомщика.

— Ах вот вы о чем! Просто мне хотелось быть современной. Видите ли, когда я в прошлое Рождество покупала подарки своим племянникам, в продаже не было ничего, кроме научно-фантастических книг и соответствующих игрушек, всяких звездолетов и прочего… Вот и я решила не отставать от прогресса, ввела в свой сценарий физика-атомщика. В конце концов, если бы понадобились какие-нибудь технические термины, я бы всегда могла проконсультироваться у Алека Легга.

— У мужа Салли Легг? Так он атомщик?

— Да. Но не из Харуэлла[109]. Откуда-то из Уэльса[110]. Из Кардиффа[111] или из Бристоля[112]. Коттедж на Хэлме они снимают только на время отпуска. Выходит, я действительно знакома с атомщиком, и довольно близко.

— Благодаря ему вам, наверное, и пришла в голову мысль об атомщике? Но ведь жена у него определенно не югославка…

— Ну конечно нет. Салли — чистокровная англичанка. Надеюсь, вы это поняли?

— Тогда откуда у вас в сценарии жена-югославка?

— В самом деле, не знаю… Возможно, вспомнилась какая-то эмигрантка?.. Или студентка?.. Ведь в имение все время вторгались какие-то девицы из туристского центра, изъяснявшиеся на ломаном английском.

— Понимаю… Теперь я многое понимаю.

— Пора, — сказала миссис Оливер.

— Pardon?

— Я сказала, что пора, — повторила миссис Оливер. — Вам уже давно бы пора все понять. Ведь вы до сих пор ничего толком не выяснили. — В ее голосе был упрек.

— Очень уж там много путаницы, — стал оправдываться Пуаро. — Полиция совсем сбита с толку.

— Ох уж эта полиция, — с досадой произнесла миссис Оливер. — Вот если бы во главе Скотленд-Ярда[113] была женщина…

Услышав излюбленную и регулярно повторяемую его приятельницей фразу, Пуаро поспешил ее перебить:

— Дело сложное. Чрезвычайно сложное. Но теперь — это сугубо конфиденциально, — теперь я почти у цели.

На миссис Оливер эта «сенсация» впечатления не произвела.

— Позволю себе заметить, — сказала она, — что, пока вы шли к цели, произошло два убийства.

— Три, — поправил ее Пуаро.

— Три? Кто же третий?

— Старик по фамилии Мерделл.

— Я что-то про такого не слышала, — отозвалась миссис Оливер. — Это будет в газетах?

— Нет, — сказал Пуаро. — Пока все считают, что это был несчастный случай.

— А на самом деле это не так?

— Нет. На самом деле его убили.

— Но кто же это сделал? Или вы не можете сказать по телефону?

— Такие вещи по телефону не говорят, — назидательно заметил Пуаро.

— Тогда я вешаю трубку, — сказала миссис Оливер. — Не выношу всяких загадок.

— Погодите! — воскликнул Пуаро. — Я хотел вас еще о чем-то спросить… Но вот о чем именно…

— Возраст, — посочувствовала миссис Оливер. — Вот и я тоже стала многое забывать…

— Что-то такое… какая-то мелочь… Она меня как-то насторожила… Когда я был в лодочном домике…

Пуаро принялся вспоминать: эта кипа комиксов, записи Марлин на полях… «Альберт гуляет с Дорин». У него было ощущение, что он что-то упустил и что ему нужно спросить у миссис Оливер, что именно…

— Вы меня слышите, мосье Пуаро? — нетерпеливо спросила миссис Оливер. И тут же с телефонной станции потребовали дополнительную плату.

Опустив пару монет, Пуаро заговорил снова:

— Вы меня слышите, мадам?

— Слышу прекрасно, — отозвалась миссис Оливер. — И давайте не будем переводить деньги на выяснение того, кто как слышит. Так что же?

— Что-то очень важное. Вы помните свою игру?

— Ну еще бы. Но мы ведь только что о ней говорили.

— Понимаете, я допустил один досадный промах. Я так и не прочитал тогда ее краткое описание. А когда выяснилось, что девочка убита по-настоящему, мне уже было как-то не до него. И напрасно. Это описание очень ценный документ. Вы человек впечатлительный, мадам. На вас сильное влияние оказывает окружающая обстановка, люди, с которыми вы встречаетесь. И все это находит отражение в вашем творчестве. Они как бы — если говорить упрощенно — становятся сырьем, из которого ваш плодовитый мозг создает свои творения.

— Вы весьма красноречивы, — заметила миссис Оливер. — Но я никак не пойму, что конкретно вы хотите сказать?

— То, что вы все время знали об убийстве больше, чем сами это осознавали. А теперь вопрос, который я вам хотел задать, вернее, даже два вопроса, но первый особенно важен. Когда вы начали составлять план игры, вы сразу решили, что «тело» надо поместить в лодочный домик?

— Нет.

— А где, по-вашему, оно должно было находиться?

— В той смешной маленькой беседке, которую почти не видно за кустами рододендронов, помните? Она совсем недалеко от дома. Я считала, что это самое подходящее место. Но потом кто-то, не помню точно, кто именно, стал настаивать на «Причуде». Ну это, конечно, была дурацкая идея! Любой из играющих мог зайти туда совершенно случайно и сразу бы наткнулся на жертву, а зачем тогда я старалась, придумывала все эти ключи! Нет, у некоторых людей мозги не работают совершенно. Разумеется, я была категорически против «Причуды».

— И взамен согласились на лодочный домик?

— Да, именно так. Против домика у меня никаких возражений не было, хотя, на мой взгляд, беседка была бы лучше.

— Да, наверное. А еще вы мне довольно подробно рассказали тогда о всех ключах. Так вот, я не очень понял одну вещь. Помните, вы мне говорили, что последний ключ был написан на одном из комиксов, которые оставили Марлин, чтобы она не скучала?

— Ну конечно помню.

— Скажите, это было что-то вроде (Пуаро напряг память, пытаясь вспомнить коряво нацарапанные фразы): «Альберт ходит с Дорин», «Джорджи Порджи целуется с туристками в лесу», «Питер щиплет девочек в кино»?

— Боже упаси! — испуганно воскликнула миссис Оливер. — Что это еще за глупости. Мой ключ был вполне конкретен. — Она понизила голос и заговорщически произнесла: «Посмотри в рюкзак туристки».

— Epatant!1 — закричал Пуаро. — Epatant! Конечно же комикс с такой надписью надо было убрать. Это ведь могло навести на мысли!..

— Рюкзак, разумеется, был на полу рядом с телом и…

— Да, но имелся еще один рюкзак, меня интересует тот, другой…

— Вы меня совсем запутали этими своими рюкзаками, — жалобно произнесла миссис Оливер. — В моем сценарии был только один рюкзак. Хотите узнать, что в нем было?

— Ни в коем случае, — сказал Пуаро, и тут же вежливо добавил: — я конечно, был бы счастлив, но…

Миссис Оливер пропустила это робкое «но» мимо ушей.

— Видите ли, получилось весьма остроумно. — В ее голосе зазвучала гордость. — В рюкзаке Марлин, то есть в рюкзаке жены-югославки… Вы следите за моей мыслью?

— Да-да, — с пылом отозвался Пуаро, чувствуя, как его снова обволакивает туман.

— Так вот в нем находился флакон с ядом, которым сельский сквайр отравил свою жену. А девушка-югославка училась там на медсестру, и она как раз оказалась в доме, когда полковник отравил свою первую жену — из-за денег, конечно. А она, медсестра, завладела флаконом и спрятала его. А после вернулась и стала его шантажировать. Конечно, он из-за этого ее и убил. Ну что, совпадает, мосье Пуаро?

— Совпадает с чем?

— С вашими предположениями?

— Нисколько, — сказал Пуаро, но тут же поспешно заметил: — Все равно, мадам, я поздравляю вас. Я уверен, что план игры был настолько гениальным, что никто так и не сумел выиграть приз.

— Нет, почему же, — возразила миссис Оливер. — Правда, это произошло уже около семи часов. Он достался одной очень упорной и очень пожилой леди. На вид — совсем выжившая из ума. Однако она нашла все ключи и с триумфом прибыла к лодочному домику. Но там, конечно, уже была полиция, и ей сообщили об убийстве. Представьте себе, она была последней, кто об этом узнал. Но приз ей все-таки дали, — удовлетворенно произнесла миссис Оливер и ехидно добавила: — А тот противный веснушчатый мальчишка, который сказал, что я напиваюсь в стельку, так и не продвинулся дальше цветника с камелиями.

— Когда-нибудь, мадам, вы расскажете мне всю эту историю подробней.

— Собственно, я подумываю о том, чтобы сделать из этого книгу, — призналась миссис Оливер, — было бы жаль не использовать такой материал.

И здесь мы не можем не упомянуть о том, что когда три года спустя Эркюль Пуаро читал роман Ариадны Оливер «Женщина в лесу», он все никак не мог понять, почему некоторые персонажи и события казались ему смутно знакомыми.

Глава 18

Солнце уже садилось, когда Пуаро подошел к Мельничному домику, который местные жители предпочитали называть «Розовым коттеджем на Лодер-Крик». Он постучал в дверь, и она раскрылась так неожиданно, что он даже отпрянул. Сердитого вида молодой человек долго пристально смотрел на него, не узнавая. Потом коротко усмехнулся.

— Приветствую вас, господин сыщик. Входите, мосье Пуаро. А я, с вашего позволения, продолжу укладываться.

Пуаро вошел. Мебель в комнате была простой и дешевой, и ее было очень мало, зато всюду были разбросаны вещи Алека: бумаги, книги, рубашки, галстуки, прочая одежда… На полу стоял раскрытый чемодан.

— Финал развала menage,— пояснил Алек Легг. — Салли уехала. Полагаю, вы об этом знаете.

— Нет, я не знал.

Алек Легг усмехнулся.

— Приятно, что есть что-то, чего вы не знаете. Да, ей, видите ли, надоела супружеская жизнь. Собирается соединить свою судьбу с этим вульгарным архитектором.

— Печально это слышать, — сказал Пуаро.

— Не понимаю, вам-то что за дело.

— Мне жаль, — сказал Пуаро, аккуратно отодвигая книги и рубашку и садясь на край дивана, — потому что я не думаю, что она будет с ним более счастлива, чем с вами.

— Последние полгода наша жизнь отнюдь не походила на идиллию.

— Полгода — это такой пустяк, — сказал Пуаро, — это очень недолгий срок в сравнении с тем, что могло бы стать длинной и счастливой супружеской жизнью.

— Вы вещаете прямо как священник.

— Возможно. С вашего позволения, мистер Легг, замечу: в том, что ваша жена не была счастлива с вами, больше вашей вины, чем ее.

— Она-то точно так считает. Что я один во всем виноват.

— Ну не во всем, конечно, но в некоторых вещах — определенно.

— Ну давайте! Валите все на меня. Лучше бы мне утопиться в этой проклятой реке и разом со всем этим покончить.

Пуаро задумчиво посмотрел на него.

— Я рад отметить, — сказал он, — что вас сейчас больше волнуют собственные неприятности, чем несовершенство мира.

— Да пусть он катится к черту, ваш мир! — выпалил Алек Легг и с горечью добавил: — Похоже, я во всем оказался полным идиотом.

— От этого никто не застрахован, — заметил Пуаро. — На мой взгляд, вы заслуживаете скорее сочувствия, чем порицания.

Алек Легг, похоже, был ошарашен тем, что сказал ему Пуаро.

— Кто вас нанял шпионить за мной? Салли?

— Почему вы так думаете?

— Поскольку никаких официальных выяснений никто со мною не проводил, я заключаю, что вы выполняете частное поручение.

— Вы ошибаетесь, — заверил его Пуаро. — Я никогда не следил за вами. Когда я приехал сюда, я даже не знал о вашем существовании.

— Тогда откуда вы знаете, что мне не повезло, что я свалял дурака?

— В результате наблюдения и размышлений, — сказал Пуаро. — Вы позволите мне высказать некоторые предположения? А потом скажете, прав я или нет…

— Говорите что хотите, только не рассчитывайте, что я приму участие в этой игре.

— Я думаю, — начал Пуаро, — что несколько лет назад вас заинтересовали идеи и программа определенной политической партии. Ей симпатизировали многие из молодых, подающих надежды ученых. Среди представителей вашей профессии подобный интерес не мог не вызвать подозрений. Не думаю, что вы серьезно себя скомпрометировали, но, как я понимаю, на вас стали давить, и вам это не понравилось. Вы попытались отступить от неких правил, и вам стали угрожать. Вам пришлось встретиться кое с кем даже здесь. Я не знаю имени этого человека — для меня он навсегда останется молодым человеком в рубашке с черепахами.

Алек Легг вдруг расхохотался.

— Я полагаю, его специально нарядили в такую рубашку — чтобы поиздеваться над обуявшей меня в ту пору меланхолией.

—* Вот-вот, — подхватил Пуаро, — эта ваша меланхолия плюс забота исключительно о судьбах мира и о собственной творческой судьбе превратила вас в человека, с которым, извините, ни одна женщина не могла быть счастливой. К тому же вы не доверяли своей жене. И совершенно напрасно, потому что она, как я понял, по натуре женщина очень преданная. Если бы она узнала о вашем отчаянном положении и о ваших переживаниях, она бы всем сердцем была с вами. Но вы хранили гордое молчание, и она невольно начала вас сравнивать со своим бывшим другом Майклом Уэйманом. Сравнение было не в вашу пользу.

Пуаро поднялся.

— Советую вам, мистер Легг, поскорее собраться и немедленно отправиться в Лондон, к вашей супруге. Расскажите ей обо всем, что вам пришлось пережить, и попросите прощения.

— Так, значит, вот что вы мне советуете, — криво усмехнулся Алек Легг. — А какое вам, черт возьми, дело до моих проблем?

— Никакого, — сказал Пуаро и направился к двери. — Но имейте в виду: я никогда не ошибаюсь.

Наступило минутное молчание. Потом Алек Легг разразился диким хохотом.

— А знаете, — сказал он, успокоившись, — я, пожалуй, воспользуюсь вашим советом. Развод чертовски дорогое удовольствие. Кроме того, если вы не способны удержать женщину, которая просто создана для вас… в этом есть что-то унизительное, не так ли? Да-да, заявлюсь к ней в Челси и, если Майкл там, схвачу этого эстета за его веселенькой расцветки вязаный галстук и вытряхну из него душу. И сделаю это с удовольствием. С великим удовольствием.

Его лицо вдруг озарилось очень обаятельной улыбкой.

— Простите меня за мои мерзкие выходки, — сказал он. — И еще, большое вам спасибо. — Он хлопнул Пуаро по плечу, да так, что тот покачнулся и чуть было не упал.

«Дружеские выходки» Алека Легга оказались куда ощутимей «мерзких».

Покинув Мельничный домик, Пуаро посмотрел на темнеющее небо.

— Куда же теперь? — тихо произнес он и, прихрамывая, пошел прочь.

Глава 19

Когда Эркюль Пуаро вошел, начальник полиции и инспектор Бланд как по команде обернулись…

Надо сказать, начальник полиции был не в лучшем настроении. Только мягкая настойчивость Бланда заставила его отказаться от приглашения на обед этим вечером. Их беседа выглядела примерно так.

— Знаю, Бланд, знаю, — раздраженно сказал начальник полиции. — Возможно, когда-то этот ваш маленький бельгиец и был чародеем. Но его время прошло, дружище. Сколько ему лет?

Бланд деликатно промолчал, тем более что ответа на этот вопрос все равно не знал: Пуаро всегда тщательно скрывал свой возраст.

— Дело в том, что он там присутствовал, — упрямо втолковывал инспектор своему шефу. — А мы пока все равно не сдвинулись с места. Мы в тупике.

Начальник полиции раздраженно высморкался.

— Знаю. Знаю. Я уже готов поверить миссис Мастертон: может, это действительно был маньяк? Я уже согласен привести ищеек. Было бы только куда…

— На воде следов не бывает. Так что ищейкам след взять негде.

— Понятно. Знаю, знаю, что у вас на уме, Бланд. И даже в чем-то согласен с вами. Но мотив… Ведь ни малейшего намека на мотив.

— Мотив может быть далеко отсюда, на родине графа.

— Так, по-вашему, Хэтти Стаббс что-то знала о де Суза? Ну да, такое возможно, а учитывая ее умственные способности… Она ведь была простушкой, это все говорят. Могла в любой момент сболтнуть о его делишках — кому угодно… Вы ведь это имели в виду?

— Ну, в общем, да.

— Если принять вашу версию, то возникает вопрос: почему он так долго ждал? Почему не явился сюда раньше?

— Но, сэр, возможно, он не знал, где она и что с ней стало. Он же сам говорил, что случайно* прочитал в светской хронике заметку о Насс-хаусе и его прелестной chatelaine.— Здесь Бланд позволил себе отвлечься, заметив: — Этими серебряными цепочками наши бабушки прицепляли к корсажу различные штучки. Кстати, неплохая идея. Стоило бы перенять некоторым рассеянным женщинам, а то повсюду оставляют свои сумочки… Так вот, кажется, на дамском жаргоне chatelaine означает хозяйку дома. Возможно, он не соврал и действительно только недавно узнал, где его кузина и за кого она вышла замуж.

— А узнав, тут же сел на яхту и отправился ее убивать! Это уж чересчур, Бланд, явно притянуто за уши.

— Но ведь так могло быть, сэр.

— И что же такого его кузина могла знать?

— А помните, она говорила своему мужу: «Он убивает людей».

— Думаете, она вспомнила какое-то убийство? Но ей в ту пору было всего пятнадцать! Думаете, кто-то всерьез воспринял бы ее слова? Да граф сам бы поднял ее на смех, перевел бы все в шутку.

— Мы просто не располагаем фактами, — упорствовал Бланд. — Но вы же сами знаете, сэр, когда точно известно, что человек совершил преступление, можно и доказательства поискать и в конечном счете их обнаружить…

— Хм, мы ведь навели справки о де Суза — по обычным нашим каналам — ничего такого за ним не числится.

— А вот этот чудаковатый бельгиец, возможно, на что-то наткнулся. Он ведь гостил тогда в имении, а это очень важно. И беседовал с леди Стаббс и из ее высказываний, пусть даже и отрывочных, мог сделать какие-то выводы. Возможно, поэтому он и провел в Нассикоуме весь сегодняшний день.

— И он позвонил вам, чтобы узнать, что за яхта у де Суза?

— Да, это когда звонил в первый раз. А во второй просил организовать эту встречу.

— Та-ак. — Начальник полиции взглянул на часы. — Если он через пять минут не появится…

Но именно в этот момент «он» появился.

Однако что у него был за вид! От обычной щеголеватости не осталось и следа. Усы обвисли, видимо, от влажного девонского воздуха, лакированные туфли были измазаны грязью, волосы взъерошены, в довершение всего он хромал.

— Ну наконец-то, мосье Пуаро. — Начальник полиции пожал ему руку. — Мы тут уже все истомились. Так какие необыкновенные новости вы хотели нам сообщить?

Полковник явно иронизировал, но Пуаро, хоть и был страшно измучен, преодолел желание ответить колкостью на колкость и спокойно произнес:

— Сам не понимаю, как это я раньше не догадался.

— Вы хотите сказать, что сейчас вам все ясно? — холодно поинтересовался начальник полиции.

— Ну не то чтобы все, но суть ясна безусловно.

— Нам сути недостаточно, — сухо сказал полковник. — Нам нужны доказательства. У вас имеются доказательства, мосье Пуаро?..

— Я могу сказать, где их следует искать.

— Но что именно искать? — не сдержался инспектор Бланд.

Пуаро обернулся к нему.

— Я полагаю, де Суза покинул страну? — спросил он.

— Две недели назад, — ответил Бланд и с горечью добавил: — Его нелегко будет заполучить назад.

— Его можно будет убедить.

— Убедить? Так, значит, достаточных оснований для выдачи ордера на экстрадицию[114] нет?

— Нет-нет, никакой экстрадиции. Если имеющиеся факты приложить к личности де Суза…

— Что за факты, мосье Пуаро? — несколько раздраженно спросил начальник полиции. — О каких это фактах вы нам здесь толкуете?

— Факт, что Этьен де Суза прибыл сюда на роскошной яхте (что свидетельствует о том, что его семья богата); факт, что старик Мерделл был дедушкой Марлин Таккер (об этом я узнал только сегодня); факт, что леди Стаббс любила носить шляпы, похожие на шляпы китайских кули; факт, что миссис Оливер, несмотря на необузданность своего воображения, умеет очень точно определить, что собой представляет тот или иной человек, хотя делает это чисто интуитивно; факт, что Марлин Таккер прятала в своем ящичке губную помаду и духи; факт, что миссис Бруис утверждает, что это леди Стаббс попросила ее отнести в лодочный домик поднос с пирожными и водой для Марлин.

— И это ваши факты? — Начальник полиции недоумевающе уставился на Пуаро. — Это все, что вы хотели нам сказать? Но что же тут нового?

— Вы предпочитаете доказательства… и вполне конкретные… например, такие, как… тело леди Стаббс?

Теперь и Бланд не сводил глаз с Пуаро.

— Вы нашли тело леди Стаббс?

— Не то чтобы нашел… но я знаю, где оно спрятано. Когда вы найдете его, у вас будет доказательство… и этого доказательства вам будет более чем достаточно. Потому что спрятать его в этом месте мог только один-единственный человек.

— И кто же он?

Эркюль Пуаро улыбнулся: такой довольный вид бывает у кота, вылакавшего целое блюдце сливок.

— Тот, кто чаще всего оказывается убийцей… — тихо сказал он. — Муж. Сэр Джордж Стаббс убил свою жену.

— Но этого не может быть, мосье Пуаро. Мы знаем, что это невозможно.

— О нет, — сказал Пуаро. — Очень даже возможно. А теперь послушайте, что я вам расскажу.

Глава 20

Эркюль Пуаро некоторое время постоял у больших кованых железных ворот, глядя, как на извилистую подъездную аллею падают последние золотисто-коричневые листья. Цикламены уже отцвели.

Пуаро вздохнул, потом свернул к белому маленькому домику с пилястрами и тихо постучал в дверь.

Через некоторое время он услышал шаги, очень медленные и неуверенные. Когда миссис Фоллиат открыла ему, Пуаро уже не удивило ее еще больше постаревшее и осунувшееся лицо.

— Мосье Пуаро? Снова вы?

— Вы позволите мне войти?

— Милости прошу.

Она предложила ему чаю, но он отказался.

— Зачем вы пришли? — тихо спросила она.

— Я думаю, вы догадываетесь, мадам.

— Я так устала… — уклончиво сказала она.

— Я знаю. — И продолжил: — Теперь уже три смерти: Хэтти Стаббс, Марлин Таккер, старик Мерделл.

— Мерделл? — резко переспросила она. — Это был несчастный случай. Он упал с причала. Он был очень стар и почти слеп и выпил чересчур много пива.

— Это не был несчастный случай. Мерделл слишком много знал.

— Что он знал?

— Он кое-кого узнал. То ли по походке, то ли по голосу или вспомнил чье-то лицо — в общем, узнал… Я разговаривал с ним в тот же день, как сюда приехал. Он рассказал мне многое о вашей семье — о вашем свекре и о вашем муже… о ваших сыновьях, которых убили на войне. Только их ведь не обоих убили, верно? Ваш сын Генри утонул на корабле, но младший, Джеймс, убит не был. Он дезертировал. Сначала о нем сообщили, что он пропал без вести или убит, а потом вы всем стали говорить, что его убили. И никто не подвергал это сомнению. С какой стати?

Пуаро помолчал некоторое время, потом продолжил:

— Не думайте, мадам, что я вам не сочувствую. Жизнь сурово обошлась с вами. У вас не было никаких иллюзий в отношении вашего младшего сына, но он был ваш сын, и вы его любили. У вас на попечении была молодая девушка, скажем так, не совсем… в себе, но очень богатая. О да, она была богата. Вы стали говорить, что ее родители потеряли все свое состояние и что вы посоветовали ей выйти замуж за богатого человека, который был много ее старше. С какой стати кто-то стал бы в этом сомневаться? Тем более что до этого никому не было дела, ведь ее родители и все близкие родственники погибли. Парижские адвокаты действовали согласно распоряжениям адвокатов из Сан-Мигеля[115]: после замужества состояние, полученное по наследству, должно было перейти в ее распоряжение. А она, как вы сами говорили, была очень послушна, нежна, и ей можно было внушить все что угодно. Все, что муж просил ее подписать, она подписывала. Ценные бумаги, вероятно, были поменяны и перепроданы много раз, и в конце концов желаемый результат был достигнут. Сэр Джордж Стаббс — новое обличье, которое принял ваш якобы мертвый сын, — стал богатым человеком, а его жена — нищей. Называть себя «сэром» — не преступление, это не преследуется по закону, если под этим прикрытием не делается что-то противозаконное, вроде присваивания чужих денег. Титул придает уверенности, он предполагает если не благородное происхождение, то, во всяком случае, богатство. И во г разбогатевший и постаревший сэр Джордж Стаббс, совершенно уже непохожий на пропавшего без вести юношу и к тому же отрастивший для полного изменения внешности бороду, покупает Насс-хаус и поселяется там, где родился и где, по-видимому, не был с самого детства. После губительной войны тут не оставалось никого, кто бы мог его узнать. Но старый Мерделл все же узнал. Старик держал язык за зубами, но когда он сказал мне, что Фоллиаты всегда будут в Насс-хаусе, я по его хитрому виду понял, что в его реплике есть тайный, понятный лишь ему смысл. Ну а в общем все устроилось вполне благополучно — так вам казалось. Я уверен, что большего вы и не желали. У вашего сына было богатство, его собственное родовое поместье, и, хотя жена его была немного не в себе, она была хороша собой, послушна и молода. Вы надеялись, что он будет к ней добр и что она будет счастлива.

— Да, я была уверена, что так все и будет. А я буду ухаживать за Хэтти, заботиться о ней, — тихо проговорила миссис Фоллиат. — Я бы никогда не подумала.

— Вы бы никогда не подумали (поскольку сын тщательно скрывал это от вас), что, когда он женился на Хэгги, он уже был женат. О да, мы отыскали соответствующие доказательства, потому что знали, что они должны существовать. Ваш сын женился на девушке из Триеста[116], которая была связана с уголовным миром и у которой он скрывался, когда дезертировал из армии. Она и в мыслях не имела расставаться с ним, да и он, по понятным причинам, не хотел расходиться с ней. На Хэтти он женился исключительно для того, чтобы заполучить ее деньги. Он уже с самого начала представлял себе, что он сделает.

— Нет, нет, я не верю! Я не могу в это поверить.. Это все она, эта женщина, подлая тварь.

Пуаро неумолимо продолжал:

— Он задумал убийство. Родственников у Хэтти не было, друзей — мало. Приехав в Англию, он сразу привез ее сюда. В день приезда слуги почти не видели свою будущую хозяйку, а женщина, которую они увидели на следующее утро, была уже не Хэтти, а его жена-итальянка, загримированная под Хэтти и довольно неуклюже подражающая ее поведению. И опять же все могло этим и закончиться. Фальшивая Хэтти жила бы себе, изображая настоящую, а потом бы ее умственная неполноценность постепенно бы улетучилась — якобы под воздействием «новейших методик»… Кстати, мисс Бруис раньше всех поняла, что с головой леди Стаббс не так уж и плохо…

Но тут случилось непредвиденное. Кузен Хэтти написал, что он путешествует на яхте и посетит Англию. И хотя этот кузен не видел ее много лет, вряд ли он мог не заметить, что перед ним совсем другой человек.

Странно, — сказал Пуаро, отвлекшись от своего повествования, — у меня ведь мелькала мысль, что де Суза, может быть, вовсе и не де Суза, но почему-то я ни разу не усомнился в том, что Хэтти вовсе не Хэтти.

Но вернемся к визиту кузена, — продолжал он. — Было несколько выходов из этой ситуации. Леди Стаббс, например, могла избежать встречи, сказавшись больной. Но если бы де Суза остался в стране надолго, ей вряд ли удалось бы от него скрыться. Было и еще одно обстоятельство. Мерделл стал по-старчески болтлив и любил поговорить со своей внучкой. Она была, вероятно, единственным человеком, кто удосуживался его слушать, хотя и она, вероятно, многое пропускала мимо ушей, считая, что дед «немного того». Тем не менее его уверения в том, что он видел «труп женщины в лесу» и что «сэр Джордж Стаббс на самом деле мистер Джеймс», произвели на нее впечатление, и она намекнула об этом сэру Джорджу. Тем самым она, конечно, подписала себе смертный приговор. Сэр Джордж и его жена не могли допустить, чтобы откровения старика стали известны в округе. Я полагаю, он выдавал девочке небольшие суммы денег, чтобы она молчала, а сам тем временем строил планы очередной «операции».

Все было продумано очень тщательно. Они уже знали день прибытия де Суза в Хэлмут. Он совпадал с днем праздника. Они подгадали все так, чтобы смерть Марлин и «исчезновение» леди бросали бы подозрение на де Суза. Отсюда и уверения в том, что «он плохой человек», и даже это столь смелое заявление: «он убивает людей». Леди Стаббс должна была исчезнуть навсегда (возможно, спустя какое-то время сэр Джордж должен был «опознать» в какой-нибудь погибшей женщине — естественно, труп которой сильно изуродован, — свою жену, ну а потом новая жена должна была занять ее место. Собственно, «Хэтти» просто приняла бы свой собственный, типично итальянский облик. А пока все, что от нее требовалось — это сыграть в течение полутора дней сразу две роли. С помощью сэра Джорджа это было нетрудно. В тот день, когда я прибыл, «леди Стаббс» до чая якобы находилась в своей комнате. Кроме сэра Джорджа, ее там никто не видел. На самом же деле она, незаметно выскользнув из дома, села на автобус или на поезд и доехала до Эксетера. А оттуда вернулась вместе с одной студенткой (их тут много курсирует в летнюю пору), которой рассказала про вымышленную подружку, которая якобы отравилась несвежим телячьим окороком. Потом она идет на турбазу, снимает номер и отправляется «ознакомиться с окрестностями». К чаю она возвращается, чтобы в облике леди Стаббс появиться в гостиной. После обеда леди Стаббс рано отправляется спать (но мисс Бруис заметила, как некоторое время спустя она тайком уходит из дома). Ночь она проводит в туристском центре, но утром уходит оттуда, чтобы поспеть к завтраку, где снова изображает леди Стаббс. После завтрака она опять удаляется в свою комнату — на сей раз из-за «головной боли». И очень скоро рядом с имением появляется «нарушительница границ» владений сэра Джорджа, и он, увидев ее из окна своей комнаты, гонит ее прочь и, повернувшись, делает вид, что разговаривает с женой, находящейся с ним в комнате. Менять одежду ей было совсем не сложно — шорты и открытая кофточка были надеты под просторное платье, которое очень любила носить настоящая леди Стаббс. Пестрая косынка, загорелое лицо и выгоревшие каштановые кудряшки — это для девушки-итальянки; обильный макияж и шляпа с низкими полями — как у китайских кули, чтобы затенять лицо, — для леди Стаббс. Кто бы мог догадаться, что это одна и та же женщина…

И вот инсценируется финал драмы. Около четырех часов миссис Стаббс попросила мисс Бруис отнести поднос с угощением в лодочный домик. Она сделала это из опасения, что мисс Бруис сама надумает снести Марлин чего-нибудь поесть и заявится в домике в самый неподходящий момент. Потом, выждав время, она зашла в пустую палатку гадалки и, приподняв заднюю стенку, пробралась в беседку среди кустарников, где хранила свой рюкзак. Она прошла к лодочному домику через лес, попросила Марлин впустить ее и задушила ничего не подозревающую девочку. Бросив свою шляпу в реку, она уложила в рюкзак свое цикламенового цвета платье и туфли на высоких каблуках, стерла макияж и вскоре появилась на лужайке с аттракционами в образе студентки из Италии. Там она нашла свою знакомую из Голландии и уехала с нею, как и было запланировано, на автобусе. Где сейчас супруга вашего сына — не знаю. Подозреваю, что в Сохо[117], скрывается у каких-нибудь отщепенцев ее же национальности, которые снабдят ее необходимыми бумагами… Но где бы она ни находилась, полиция все равно разыскивает не студентку-итальянку, а не совсем нормальную, в экзотическом наряде и ярко накрашенную простушку Хэтти Стаббс…

Но бедная Хэтти Стаббс мертва, как вам, мадам, хорошо известно. Я понял, что вы об этом знаете, когда разговаривал с вами в гостиной в день праздника. Смерть Марлин для вас тоже была тяжким испытанием, внезапным ударом — вам, конечно, и в голову не приходило, что все это было спланировано заранее. Однако из ваших слов было ясно — хотя я тогда этого не понимал, — что, когда вы говорили о «Хэтти», вы имели в виду двух разных женщин — одну вы недолюбливали и считали, что «лучше бы она умерла», другую же, ту, о которой вы говорили в прошедшем времени, пылко защищали. Я думаю, мадам, вы очень любили бедную Хэтти Стаббс…

Наступила продолжительная пауза.

Миссис Фоллиат сидела, будто окаменев, в своем кресле. Наконец она встрепенулась и заговорила. И в голосе ее был ледяной холод:

— Вся ваша история, мосье Пуаро, — чистая фантазия. Я даже подумала, не случилось ли что с вашим разумом… Все это только ваши домыслы, у вас нет никаких доказательств.

Пуаро подошел к одному из окон и открыл его.

— Послушайте, мадам. Вы ничего не слышите?

— У меня неважный слух… А что я должна услышать?

— Удары кирки… Ломают бетонный фундамент «Причуды»… Весьма подходящее место, чтобы спрятать труп…

Там, где бурей вырвало с корнями дуб, не нужно было даже копать. А потом — залили это место бетоном — для полной надежности. Но этого показалось мало. На бетонном цоколе была воздвигнута «Причуда»… «Причуда» сэра Джорджа, — тихо добавил он, — «Причуда» владельца Насс-хауса… Странная причуда мертвеца… который на самом деле жив.

Миссис Фоллиат, содрогнувшись, глубоко вздохнула.

— Такое прекрасное место, — сказал Пуаро. — И только одно здесь ужасно… Человек, который им владеет…

— Я знаю, — хриплым голосом проговорила она. — Я всегда знала… Еще будучи ребенком, он часто меня пугал… Жестокий… Безжалостный… Бессовестный… Но он… он же мой сын, и я его любила. Мне не следовало молчать после смерти Хэтти… Ну как я могла выдать своего собственного сына? И вот из-за того, что я смолчала, была убита эта бедная глупая девочка… А потом милый старик Мерделл… Когда же это кончится?

— Убийца так и останется убийцей, — сказал Пуаро.

Она опустила голову и долго-долго сидела, закрыв лицо руками.

Затем миссис Фоллиат из Насс-хауса, в роду которой было немало мужественных мужчин, выпрямилась. Она решительно посмотрела на Пуаро, и голос ее зазвучал официально и отстраненно:

— Благодарю вас, мосье Пуаро… за то, что пришли ко мне и все это рассказали. Не можете ли вы теперь меня оставить? Есть вещи, которые надо переживать без свидетелей…

Агата Кристи

В 16.50 от Паддингтона

РОМАН

Перевод под редакцией М. МАКАРОВОЙ

4.50 from Paddington 1957


Глава 1

Миссис Макгилликадди, тяжело дыша, пробиралась сквозь толпу вдоль платформы, стараясь не потерять из виду носильщика, тащившего ее чемодан. Она была низенькая и полная, носильщик — высокий, и шаги его были вдвое шире. К тому же миссис Макгилликадди была нагружена множеством свертков — результат целого дня странствий по магазинам в поисках рождественских подарков. Так что силы в этой гонке были определенно неравными, и, когда носильщик повернул за угол в конце платформы, миссис Макгилликадди все еще семенила по прямой.

В этот час первая платформа была не слишком переполнена, так как поезд только что ушел, но сразу же за ее пределами вы попадали в страшную толчею. Люди беспокойно сновали сразу в нескольких направлениях: к подземке, камерам хранения, кафе, справочным бюро, табло расписаний и к двум выходам, соединявшим вокзал с внешним миром.

Миссис Макгилликадди вместе со всеми ее свертками толкали со всех сторон, но в конце концов она все-таки добралась до платформы № 3 и, положив один из свертков у своих ног, стала копаться в сумке, пытаясь найти билет, чтобы предъявить его суровому стражу в униформе, стоявшему у входа.

В этот момент над ее головой раздался Голос, хрипловатый, но хорошо поставленный:

«В шестнадцать пятьдесят с третьей платформы отправляется поезд, следующий до станции Чадмут с остановками в Брэкхемптоне, Милчестере, Уэйвертоне, Карвил-Джанкште, Роксетере — далее везде. Пассажиров, следующих в Брэкхемптон и Милчестер, просим занять места в последнем вагоне. Пассажирам, следующим в Вэнэй, необходимо сделать пересадку в Роксетере».

Голос умолк, потом что-то щелкнуло, а после небольшой паузы он возвестил о том, что в 16.35 на девятую платформу прибывает поезд из Бирмингема и Уолверхемптона.

Миссис Макгилликадди нашла наконец свой билет и вручила его контролеру, который, пробив его компостером, пробормотал: «Направо — в конец состава».

С трудом одолев длинную платформу, миссис Макгилликадди увидела своего носильщика, который со скучающим видом стоял у вагона третьего класса.

— Вам сюда, леди!

— Я еду в первом классе, — с апломбом произнесла миссис Макгилликадци.

— Сказали бы сразу, — проворчал носильщик, окинув презрительным взглядом серое в черную крапинку твидовое пальто миссис Макгилликадци, почти мужского покроя.

Миссис Макгилликадци сразу ему и сказала, что едет в первом классе, однако спорить не стала, поскольку страшно запыхалась.

Носильщик подхватил чемодан и зашагал к соседнему вагону, где миссис Макгилликадци наконец расположилась, наслаждаясь роскошью полного одиночества. Поезд в 16.50 не пользовался особой популярностью у пассажиров, обычно едущих первым классом. Они предпочитали утренний экспресс или более поздний поезд в 18.40, в котором имелся вагон-ресторан. Миссис Макгилликадци расплатилась с носильщиком, который принял чаевые с явным разочарованием, полагая их более подходящими для пассажира третьего, а не первого класса. Хотя после утомительного ночного переезда с севера страны в Лондон и лихорадочной предрождественской суеты в магазинах она готова была потратиться на поездку с комфортом, но растранжиривать деньги на щедрые чаевые было не в ее правилах.

Облегченно вздохнув, она устроилась поудобнее и открыла журнал. Пять минут спустя раздался свисток, и поезд тронулся. Журнал выскользнул из ее рук, голова склонилась набок, и очень скоро она заснула. Проспав чуть более получаса, миссис Макгилликадци проснулась освеженной. Поправив сбившуюся шляпу, она выпрямилась и стала смотреть в окно на несущийся мимо деревенский ландшафт. Было уже довольно темно — мрачноватый туманный декабрьский день подходил к концу. До Рождества оставалось всего пять дней. Лондон в эту пору был серым и мрачным, но и за его пределами все выглядело таким же унылым, хотя время от времени глаз радовали россыпи ярких огней, когда поезд проносился мимо станций и городов.

— Вечерний чай! — возвестил проводник, появившись из коридора внезапно, словно джинн.

Миссис Макгилликадди успела попить чаю в большом лондонском универмаге и была вполне сыта. Проводник отправился дальше по коридору, монотонно повторяя свой призыв. Миссис Макгилликадди окинула довольным взглядом сетку над диваном, где покоились ее многочисленные свертки. Полотенца совсем недорогие и точь-в-точь такие, как хотелось Маргарет; «космическое» ружье для Робби и мягкий зайчик для Джин тоже были очень хороши, а теплая и нарядная вечерняя жакетка, как раз то, что нужно ей самой. И свитер для Гектора… Миссис Макгилликадди еще раз порадовалась своей рачительности и благоразумию при выборе подарков.

Она перевела взгляд на окно. Мимо с таким оглушительным свистом пронесся встречный поезд, что задребезжали оконные стекла. Миссис Макгилликадди даже невольно вздрогнула. Поезд, в котором ехала миссис Макгилликадди, мерно постукивая на стрелках, миновал станцию.

Затем он, видимо повинуясь сигналу семафора, стал замедлять ход. Несколько минут еле полз, а потом и совсем остановился. Но вскоре опять тронулся. Мимо промчался еще один встречный, хотя и не с таким оглушительным шумом, как первый.

Ее поезд снова начал набирать скорость. В эту минуту откуда-то сбоку внезапно вынырнул другой поезд, следовавший в том же направлении, и в какое-то страшное мгновение казалось, что они столкнутся… Затем оба поезда какое-то время шли бок о бок, поочередно обгоняя друг друга. Миссис Макгилликадди приметила, что шторы на большинстве окон опущены, но кое-где нет, и можно было рассмотреть пассажиров. Их в этом поезде было не очень много, некоторые вагоны вообще пустовали.

В тот момент, когда оба поезда поравнялись и появилось ощущение, что они остановились, в одном из окон рядом идущего состава шторка резко взлетела вверх. Освещенное окно теперь находилось всего в нескольких футах от миссис Макгилликадди, и… Вдруг она, судорожно вздрогнув, привстала с места.

В купе спиной к окну стоял мужчина. Руки его сжимали горло женщины, миссис Макгилликадди видела ее лицо… Мужчина неторопливо и безжалостно душил ее. Глаза его жертвы вылезли из орбит, лицо побагровело и налилось кровью Ошеломленная миссис Макгилликадди видела, как наступил конец: тело обмякло и повисло в руках мужчины.

Как раз в этот момент поезд миссис Макгилликадди начал замедлять ход, а тот, соседний, стал набирать скорость. Вагон с освещенным окном проплыл мимо и мгновение спустя исчез из виду.

Почти машинально рука миссис Макгилликадди потянулась к шнуру стоп-сигнала, но тут же в нерешительности замерла. Какой смысл останавливать поезд, в котором едет она сама? Ужасная сцена, которую она увидела так близко, необычайность происшествия совершенно ошеломили ее. А вместе с тем необходимо было что-то немедленно предпринять… Но что?

Дверь купе отодвинулась, и вошел контролер.

— Ваш билет, пожалуйста.

Миссис Макгилликадди резко повернулась к нему.

— Задушили женщину! — с жаром воскликнула она. — В поезде, который только что прошел мимо. Я видела.

Контролер с сомнением взглянул на нее.

— Простите, мадам?

— Мужчина задушил женщину! В поезде. Я сама видела. Отсюда. — Она показала на окно.

Взгляд контролера стал еще более скептическим.

— Задушил?— недоверчиво переспросил он.

— Да, задушил! Говорю вам — я сама это видела! Вы должны что-то сделать! Немедленно!

Но контролер тем не менее не торопился.

— Вам не кажется, мадам, — мягко произнес он, — что вы могли задремать и. гм. — Он тактично умолк.

— Я действительно немного вздремнула, но напрасно вы думаете, что все это мне приснилось. Говорю вам — я видела!

Контролер перевел взгляд на журнал, лежавший на сидении. На открытой странице мужчина душил женщину, а из распахнутой двери в них целился из револьвера еще какой-то мужчина.

— Гм… вы не думаете, мадам, — тон контролера был настойчивым, но вежливым, — что, прочитав в журнале такую волнующую историю, вы задремали и когда проснулись, то не сразу поняли, что…

— Я же вам говорю, что видела, — перебила его миссис Макгилликадци. — В тот момент я уже совсем не дремала! Я смотрела в окно. Там как раз рядом шел поезд, и в освещенном купе какой-то мужчина душил женщину. В общем, я хотела бы знать, что вы намерены предпринять?

— Но, мадам…

— Полагаю, вы собираетесь как-то действовать?

Контролер, вздохнув, посмотрел на часы.

— Через семь минут, — неохотно сказал он, — мы будем в Брэкхемптоне. Я доложу о том, что вы мне рассказали. Так в каком направлении двигался поезд, о котором вы говорите?

— В том же, что и наш, разумеется. Уж не думаете ли вы, что я могла бы все это рассмотреть в несущемся на скорости встречном поезде?

Контролер, похоже, полагал, что миссис Макгилликадци способна была увидеть, или вообразить будто видела, что угодно и где угодно. Но терпеливо продолжал с той же безупречной вежливостью:

— Вы можете положиться на меня, мадам. Я доложу кому следует. Вы могли бы сообщить ваше имя и адрес на случай, если?..

Миссис Макгилликадди дала адрес, по которому предполагала находиться ближайшие несколько дней, а также свой постоянный адрес в Шотландии. Контролер записал и удалился с видом человека, который исполнил свой долг, ловко успокоив слишком впечатлительную назойливую пассажирку.

Миссис Макгилликадди, однако, продолжала озабоченно хмуриться. Доложит ли контролер о том, что она видела? Или он просто хотел ее успокоить? Она смутно подозревала, что среди путешествующей публики встречается немало пожилых дам, абсолютно уверенных в том, что им удалось раскрыть коммунистический заговор, или что им грозит смертельная опасность, или что они видели летающие тарелки и сверхсекретные космические корабли. И еще они всегда готовы сообщить об убийствах, даже если таковые только плод их пылкого воображения. Что, если контролер принял ее за одну из этих дам…

Поезд замедлил ход, и за окном показались яркие огни большого города.

Миссис Макгилликадди открыла сумку и, не найдя ни клочка чистой бумаги, вынула старую квитанцию и поспешно написала на обороте несколько строк шариковой ручкой. Затем вложила ее в конверт, по счастливой случайности оказавшийся в сумке, заклеила и надписала.

Поезд медленно катил вдоль переполненной людьми платформы. Вездесущий металлический Голос провещал:

«Поезд, прибывший в семнадцать тридцать восемь на первую платформу, следует на Милчестер, Уэйвертон, Роксетер до Чадмута. Пассажиров, следующих в Маркит Бейсинг, просим перейти на третью платформу. Поезд в первом тупике пойдет в Карбери со всеми остановками».

Миссис Макгилликадди с беспокойством оглядела платформу — столько пассажиров и так мало носильщиков. О, вот есть один! Миссис Макгилликадди властным тоном подозвала его:

— Будьте любезны, немедленно передайте это начальнику станции!

Она вручила ему конверт и шиллинг.

Закрыв окно, миссис Макгилликадди со вздохом села и откинулась на спинку сиденья. Ну вот, кажется, теперь она сделала все, что могла. На мгновение ее кольнуло сожаление о шиллинге… Вполне хватило бы и шести пенсов…

Мысли ее опять вернулись к той страшной сцене… Кошмар… Форменный кошмар!.. Нервы у миссис Макгилликадди были крепкие, но она невольно вздрогнула. Какое странное… фантастическое происшествие! И это случилось с ней, Элспет Макгилликадди! Если бы оконная шторка не взлетела… Нет, это безусловно Провидение! Это по воле Провидения она, Элспет Макгилликадди, стала свидетельницей преступления… Губы ее сурово сжались.

Слышались голоса, раздавались свистки, хлопали, закрываясь, двери. Поезд, прибывший в 17.38, медленно отходил от платформы брэкхемптонского вокзала. Через час пять минут он остановился в Милчестере.

Миссис Макгилликадди собрала свои свертки, взяла чемодан и вышла. И ей снова пришлось убедиться в том, что нынче на вокзалах недопустимо мало носильщиков! Те, которые попались ей на глаза, были заняты мешками с почтой или суетились у багажных вагонов… Похоже, в наше время пассажиры сами должны тащить свои вещи.

Ну уж нет! Она не в состоянии нести чемодан, зонтик и все эти свертки! Придется подождать. Спустя какое-то время носильщик все же нашелся.

— Вам на такси? — спросил он.

— Нет. Полагаю, меня встретят.

На выходе из милчестерского вокзала к ней подошел таксист, который стоял немного в стороне, всматриваясь в фигуры выходящих пассажиров.

— Миссис Макгилликадди? — спросил он с мягким местным акцентом.

Подтвердив, что это действительно она, миссис Макгилликадди вручила носильщику не слишком щедрые, но вполне приемлемые чаевые, и через минуту такси умчало ее вместе с чемоданом и многочисленными свертками в ночной мрак. Ехать предстояло всего девять миль. Миссис Макгилликадди сидела напряженно выпрямившись, сгорая от нетерпения: ей необходимо было срочно поделиться с кем-то обуревавшими ее чувствами! И вот наконец знакомая деревенская улица, а потом и дом. Выйдя из такси, миссис Макгилликадди торопливо засеменила по мощенной кирпичом дорожке к крыльцу. Ей открыла пожилая служанка, и водитель внес вещи в переднюю. Миссис Макгилликадди туг же направилась в распахнутую уже гостиную, где ее поджидала хозяйка дома, очень пожилая и очень хрупкая.

— Элспет!

— Джейн!

Они расцеловались, и миссис Макгилликадди без всякого предисловия выпалила:

— О Джейн! Я только что видела убийство!

Глава 2

1

Мисс Марпл, верная правилам, внушенным ей с детства матерью и бабушкой — что истинную леди ничто не может ни удивить, ни шокировать, — лишь подняла брови и покачала головой.

— Я очень тебе сочувствую! Могу представить, что ты пережила, такое вдруг увидеть… Думаю, тебе следует все мне рассказать. Немедленно!

Это было как раз то, чего так жаждала миссис Макгилликадди. Позволив хозяйке усадить ее у огня и сняв перчатки, она с жаром начала рассказывать.

Мисс Марпл слушала очень внимательно. Когда миссис Макгилликадди наконец перевела дух, мисс Марпл решительно сказала:

— По-моему, дорогая, прежде всего тебе лучше подняться наверх, снять шляпу и умыться. Потом мы поужинаем и за столом поговорим о чем-нибудь другом. А уже после ужина обсудим все более тщательно.

Миссис Макгилликадди охотно согласилась. За ужином подруги обсуждали различные аспекты жизни в деревне Сент-Мэри-Мид: всеобщее недоверие к новому органисту, скандальное происшествие с женой аптекаря, вражду, возникшую между директрисой школы и общественностью…

Потом переключились на цветы.

— Пионы, — сказала мисс Марпл, поднимаясь из-за стола, — совершенно непредсказуемы! Они либо приживаются — либо нет. Но если уж куст приживется, то, считай, он будет с тобой всю твою жизнь. А новые сорта просто восхитительны!

Они снова перешли к камину. Мисс Марпл из углового шкафчика достала два старинных уотерфордских[118] бокала, а из другого шкафчика вынула бутылку.

— Тебе, Элспет, не стоит сегодня пить кофе, — сказала она. — Ты и так перевозбуждена (что не удивительно!) и вряд ли уснешь. Я прописываю тебе бокал моего вина из первоцвета, а попозже выпей настоя ромашки.

Мисс Марпл наполнила бокалы.

— Джейн, — сказала миссис Макгилликадди, отпив небольшой глоток, — ведь ты не считаешь, что мне все это приснилось… или что я вообще все это выдумала.

— Разумеется нет, — заверила ее мисс Марпл.

— Контролер… — продолжала миссис Макгилликадди, — он ведь точно так подумал. Нет, разговаривал он очень вежливо, но все равно…

— Полагаю, Элспет, его можно понять. Твое сообщение показалось ему — да и было на самом деле — абсолютно невероятным. К тому же он тебя совершенно не знает. Лично я нисколько не сомневаюсь, что ты все это видела на самом деле. Это очень странно — но тем не менее вполне возможно. Ты знаешь, я тоже всегда любила поглазеть на окна идущего рядом поезда. Какие неожиданные и забавные сценки можно было увидеть! Помню, однажды я увидела маленькую девочку с плюшевым медвежонком. И представляешь, она вдруг швырнула его в толстяка, мирно дремавшего в углу купе. Тот, естественно, вскочил, и вид у него был довольно свирепый, остальные пассажиры еле сдерживали смех. Я видела всех их так ясно, что могла бы описать, как они выглядели и во что были одеты.

Миссис Макгилликадци благодарно кивнула.

— Вот и я тоже.

— Ты сказала, Элспет, что мужчина стоял к тебе спиной. Значит, его лица ты не видела?

— Нет.

— Ну а женщина? Ее ты можешь описать? Молодая или уже не очень?

— Моложавая. Думаю, лет тридцати — тридцати пяти. Точнее не могу сказать.

— Красивая?

— Этого я тоже сказать не могу. Сама понимаешь, лицо ее было искажено и.

— Да-да, — поспешно перебила мисс Марпл. — Понимаю. А как она была одета?

— На ней было меховое пальто из какого-то светлого меха. Она была без шляпы, блондинка.

— А в мужчине ничего не было примечательного? Такого, чтобы тебе запомнилось?

Миссис Макгилликадци немного задумалась.

— Мне кажется, он был довольно высокого роста. Волосы темные На нем было теплое пальто из плотной ткани, так что трудно судить, какая у него фигура. В общем, этого, конечно, маловато, — уныло добавила она.

— Ну хоть что-то, — сказала мисс Марпл. Она немного помолчала — Ты вполне уверена, что женщина была мертва?

— Да. Вполне. Язык у нее вывалился наружу и. мне не хочется говорить об этом.

— Конечно-конечно! Надеюсь, завтра утром мы узнаем что-нибудь еще.

— Утром?

— Ну да Сообщение об этом должно бы появиться в утренних газетах. Ведь потом тому мужчине надо было как-то избавиться от тела. Как он это сделал? Очевидно, сошел с поезда на следующей остановке. Кстати, ты не помнишь, какой был вагон? Спальный?

— Нет.

— Значит, это был поезд не дальнего следования и он почти наверняка должен был остановиться в Брэкхемптоне. Предположим, что убийца сошел в Брэкхемптоне. Тело он мог пристроить в уголке вагона, прикрыв лицо меховым воротником, чтобы не сразу поняли, в чем дело… Пожалуй, он должен был поступить именно так. Но тело, разумеется, вскоре обнаружат… И сообщение о женщине, убитой в поезде, должно появиться в утренних газетах. Посмотрим.

2

Однако ничего похожего в утренних газетах не появилось.

Убедившись в этом, мисс Марпл и миссис Макгилликадди закончили завтрак в полном молчании. Обе о чем-то сосредоточенно размышляли.

После завтрака они вышли в сад. Но на этот раз даже такое захватывающее действо, как прогулка по саду, не вызвало должного энтузиазма. Мисс Марпл прилежно перечисляла новые и редкие экземпляры, которые ей удалось приобрести для розария, но делала это как-то рассеянно. Да и миссис Макгилликадди, обычно в пику ей отвечавшая длинным списком своих собственных недавних приобретений, хранила молчание.

— Сад, конечно, несколько запущен, — сказала мисс Марпл с тем же отсутствующим видом. — Доктор Хэйдок категорически запретил мне нагибаться или становиться на колени. А много ли можно сделать, не нагибаясь и не становясь на колени? Есть, конечно, старый Эдвардс, но он так упрям и своеволен! И вообще, все эти приходящие садовники очень разбалованы — бесконечные перерывы, чаепития, покопают немного для виду, а настоящей работы от них не дождешься.

— О, я знаю, — подхватила миссис Макгилликадди. — Мне, конечно, никто не запрещал нагибаться, но, право же, особенно после еды, да к тому же когда есть лишний вес, — она оглядела свою располневшую фигуру, — чуть нагнешься, сразу появляется изжога.

Опять последовала затянувшаяся пауза. Наконец миссис Макгилликадди решительно остановилась и повернулась к подруге.

— Ну?

Тон, которым она произнесла это в сущности ничего не значащее слово, был настолько красноречив, что мисс Марпл прекрасно ее поняла.

— Да, Элспет!

Подруги обменялись выразительными взглядами.

— Я думаю, нам стоит пойти в полицейский участок и поговорить с сержантом Корнишем, — предложила мисс Марпл. — Он умен и умеет внимательно слушать. Я очень хорошо его знаю, и он хорошо знает меня. Уверена, что он выслушает нас… и передаст твое сообщение куда следует.

Минут через сорок мисс Марпл и миссис Макгилликадци беседовали с пышущим здоровьем мужчиной лет тридцати — сорока.

Вид у него был важный и очень серьезный. Однако Фрэнк Корниш принял мисс Марпл чрезвычайно тепло и даже почтительно и подал стулья обеим леди.

— Мисс Марпл, чем могу быть полезен? — спросил он.

— Мне бы хотелось, — кротким голосом произнесла мисс Марпл, — чтобы вы выслушали историю, которая приключилась с моей приятельницей, миссис Макгилликадци.

И сержант Корниш выслушал. А когда миссис Макгилликадци закончила свое повествование, какое-то время хранил молчание.

— Безусловно, история весьма необычная, — наконец произнес он.

Во время рассказа сержант незаметно наблюдал за миссис Макгилликадци. Впечатление у него сложилось в общем благоприятное: рассудительна и способна четко изложить случившееся. Вроде бы не склонна преувеличивать и приукрашивать, и человек вполне уравновешенный. К тому же, судя по всему, мисс Марпл верит в истинность этой истории, а уж ее-то он хорошо знает. В Сент-Мэри-Мид все знали цену мисс Марпл. Хотя говорила она очень сбивчиво и легко смущалась, ум у нее чрезвычайно острый и проницательный.

Сержант, прокашлявшись, продолжил:

— Разумеется, вы могли ошибиться. Я этого не утверждаю, но — могли. Иногда люди весьма странно шутят. Вот и эти двое, возможно, решили пошутить. И то, что вы видели, могло быть на самом деле отнюдь не таким… фатальным.

— Я видела то, что видела, — мрачно сказала миссис Макгилликадци.

«И ни за что не отступишься, — подумал Фрэнк Корниш. — Хотя, как знать, может, правда на твоей стороне».

Вслух же он произнес:

— Вы сообщили чиновникам на железной дороге и, кроме того, пришли и рассказали все мне. Вы поступили совершенно правильно, и я обещаю, что наведу справки и приму соответствующие меры.

Мисс Марпл удовлетворенно кивнула. Миссис Макгилликадди, хотя и сомневалась в искренности его слов, промолчала.

— Предположим, что все так и было, — продолжал Фрэнк Корниш, обращаясь к мисс Марпл, не столько из желания узнать ее мнение, сколько из чисто профессионального любопытства. — Как вы думаете, куда подевалось тело?

— Тут возможны только два варианта, — тут же ответила мисс Марпл. — Наиболее резонно было бы предположить, что тело осталось в поезде, однако такое предположение теперь уже явно отпадает, ведь по прибытии поезда на конечную станцию труп непременно бы обнаружил кто-то из пассажиров или проводников.

Фрэнк Корниш кивнул.

— Второй вариант: убийца мог сбросить тело с поезда. Может быть, его пока еще не нашли… лежит где-нибудь по дороге. Хотя едва ли… Но других возможностей от него отделаться, как я понимаю, у преступника не было.

— Мне приходилось читать, что труп иногда прячут в сундук, — заметила миссис Макгилликадци, — только никто теперь с сундуками не ездит. У всех чемоданы, а в чемодан мертвеца не запихнешь.

— Да, — сказал Корниш, — я согласен с вами обеими. Труп, если таковой был, к этому времени должны были уже обнаружить или очень скоро обнаружат. Я сообщу вам о дальнейшем развитии событий, но, думаю, вы и сами сможете прочитать о них в газетах. Правда, не исключено, что женщина все-таки осталась жива. И, возможно, потом очнулась и даже смогла покинуть поезд.

— Вряд ли она могла сделать это без посторонней помощи, — сказала мисс Марпл. — А если ей кто-то помогал, на это, конечно, обратили бы внимание.

— Да, на это обратили бы внимание, — кивнул Корниш. — К тому же, если бы она была в тяжелом состоянии, ее доставили бы в госпиталь, и об этом стало бы известно. Думаю, если последнее наше предположение верно, вы услышите об этом в самое ближайшее время.

Однако прошел день, другой… И вот однажды вечером мисс Марпл получила от сержанта Корниша записку.

*2? отношении известных вам событий были наведены справки. Результат отрицательный. Тело убитой женщины т обнаружено. Ни в один госпиталь никто с соответствующей вашему описанию внешностью не поступал. Равно как и не зарегистрировано случаев оказания неотложной помощи травмированной либо пребывающей в бессознательном состоянии женщине. Никто из пассажиров, покидавших поезд, не нуждался в провожатых. Ручаюсь вам, что эти данные проверены самым тщательным образом. Я полагаю, что ваша приятельница действительно могла быть свидетельницей подобной сцены, но финал ее, видимо, был не настолько уж серьезным, как ей показалось».

Глава 3

1

— Не настолько уж серьезным?! Вздор! — воскликнула миссис Макгилликадци. — Это было убийство!

Она вызывающе посмотрела на мисс Марпл, а мисс Марпл в свою очередь посмотрела на нее.

— Ну же, Джейн, — с жаром произнесла миссис Макгилликадци, — скажи, что я ошиблась, что мне просто померещилось! Ты ведь так думаешь, верно?

— Ошибаться может каждый, — мягко заметила мисс Марпл. — Каждый, Элспет. Даже ты. Полагаю, нам следует об этом помнить. Но я все-таки думаю, что скорее всего ты не ошиблась… Читаешь ты, правда, в очках, но вдаль видишь очень хорошо. К тому же увиденное потрясло тебя до глубины души… Как только ты тогда вошла, я сразу по твоему лицу поняла, что случилось нечто ужасное.

— Да уж, никогда этого не забуду. — Миссис Макгилликадци зябко повела плечами. — Просто не знаю, что делать дальше.

— Не думаю, что ты можешь еще что-либо сделать, — задумчиво сказала мисс Марпл. (Если бы миссис Макгилликадци прислушалась к тону своей приятельницы, она заметила бы легкий нажим на слове «ты»). — Ты сообщила обо всем в администрацию железной дороги и в полицию. Нет, по-моему, ты больше ничего не можешь сделать.

— Ты меня успокоила, Джейн! — с облегчением произнесла миссис Макгилликадци. — Знаешь, после Рождества я хочу поехать на Цейлон[119] повидаться с Родериком, и мне очень бы не хотелось откладывать этот визит. Я так давно мечтала об этом… Но, конечно, чтобы выполнить свой долг, я готова даже отложить поездку, — добавила она с искренним пылом.

— Не сомневаюсь… Но, Элспет, по-моему, ты действительно сделала все, что было в твоих силах.

— Теперь все зависит от полиции, — сказала миссис Макгилликадди. — И если полицейские так недалеки…

— О нет. — Мисс Марпл решительно покачала головой. — Они у нас тут весьма толковые, хотя пока и не смогли ничего обнаружить. Но ведь так даже интереснее, верно?

Миссис Макгилликадди смотрела на нее с откровенным недоумением, и мисс Марпл еще раз убедилась в том, что знала давно: ее подруга — женщина на редкость совестливая и обязательная, но — совершенно лишена воображения.

— Да… хотелось бы узнать, что же случилось на самом деле. — задумчиво произнесла мисс Марпл.

— Ее убили.

— Но кто убил и почему и куда подевался труп? Где он сейчас?

— Пусть это выясняет полиция.

— Безусловно… но полиции ничего выяснить не удалось. А это означает, что убийца умен, очень умен. Знаешь, все не могу понять, — мисс Марпл нахмурилась, — как он избавился от тела… Допустим, он убил свою спутницу в порыве гнева… наверняка это убийство не было задумано заранее… ведь вряд ли кому пришло бы в голову разделаться со своей жертвой незадолго до остановки на большой станции. Да, скорее всего была ссора… он ее приревновал… что-нибудь в этом роде. Задушил — и оказался с трупом на руках, а между тем поезд подходит к станции… В таком случае, как я уже говорила, ему ничего не оставалось, как пристроить несчастную в углу купе, усадить там, чтобы все решили, что женщина просто уснула, а потом как можно скорее покинуть поезд. Не знаю, что он мог еще придумать… И все-таки он, очевидно, был…

Мисс Марпл глубоко задумалась.

Миссис Макгилликадди дважды пыталась заговорить с ней, прежде чем та ответила.

— Ты стала хуже слышать, Джейн!

— Пожалуй, да! Самую малость. Мне кажется, что теперь люди произносят слова не так четко, как прежде. Но это не значит, что я тебя не слышала. Просто немного отвлеклась.

— Так я о расписании лондонских поездов на завтра. Ты не против, если я уеду днем? Я условилась с Маргарет, а она не ожидает меня раньше вечернего чая.

— Скажи, Элспет, ты согласна поехать поездом в двенадцать пятнадцать? Поесть мы могли бы чуть раньше. И еще… — продолжала мисс Марпл, не дожидаясь ответа приятельницы, — что, если ты приедешь к Маргарет не к вечернему чаю, а, скажем, к семи часам?

Миссис Макгилликадди с любопытством на нее посмотрела.

— Что ты задумала, Джейн?

— Я хочу, Элспет, поехать с тобой в Лондон, а затем мы вдвоем проедем до Брэкхемптона тем же поездом, которым ты ехала в тот день. Из Брэкхемптона ты вернешься в Лондон, а я поеду домой. Разумеется, все расходы я приму на себя, — подчеркнула мисс Марпл.

Миссис Макгилликадди предпочла оставить эту деликатную тему без внимания.

— Господи, чего ты ждешь от этой поездки, Джейн? — воскликнула она. — Еще одного убийства?

— Боже упаси! — Мисс Марпл была шокирована. — Но, признаюсь, мне хотелось бы с твоей помощью увидеть самой… как бы это объяснить… так трудно подобрать нужное слово… гм… место, где произошло убийство.

Таким образом, на следующий день мисс Марпл и миссис Макгилликадди оказались в вагоне первого класса в поезде, который в 16.50 отправился с лондонского вокзала Паддингтон. В сравнении с прошлой пятницей толпа на вокзале стала еще более плотной (до Рождества оставалось два дня), но в поезде было много свободных мест, во всяком случае в конце состава.

На этот раз ни одного поезда, двигавшегося в том же направлении, не прошло. Время от времени на большой скорости проносились лишь встречные составы. Миссис Макгилликадди с сомнением поглядывала на часы.

— Так трудно определить, когда мы проедем ту самую станцию, после которой…

Они проехали уже много станций.

— До Брэкхемптона осталось только пять минут, — сказала мисс Марпл.

Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

В дверях появился контролер. Мисс Марпл взглянула на свою приятельницу. Миссис Макгилликадци покачала головой. Контролер был другой. Он прокомпостировал билеты и пошел дальше, чуть пошатнувшись, когда вагон Качнуло на крутом повороте. Поезд в это время замедлил ход.

— Похоже, подъезжаем к Брэкхемптону, — сказала миссис Макгилликадци.

— Думаю, к пригородам, — отозвалась мисс Марпл.

Замелькали огни, здания, улицы, трамваи… Поезд еще больше замедлил ход и стал пересекать переводные стрелки.

— Через минуту будем в Брэкхемптоне, — сказала миссис Макгилликадци, — и я не вижу, чтобы от этой поездки был хоть какой-нибудь толк! Ты что-нибудь выяснила, Джейн?

— Боюсь, что нет, — не очень уверенно ответила мисс Марпл.

— Напрасная трата денег, — осуждающе заявила миссис Макгилликадци, впрочем, в ее голосе неодобрения было бы куда больше, если бы ей пришлось оплачивать поездку самой. В этом мисс Марпл была твердо убеждена.

— Как бы то ни было, — сказала мисс Марпл, — всегда хочется увидеть место происшествия собственными глазами. Между прочим, поезд опаздывает на несколько минут. А в прошлую пятницу он шел точно по расписанию?

— Думаю, да. Я не обратила внимания.

Поезд медленно вытянулся вдоль оживленной платформы Брэкхемптонского вокзала. Громкоговоритель хрипло выдавал информацию; хлопали, открываясь и закрываясь, двери; пассажиры входили и выходили, сновали взад-вперед по платформе.

«Как легко, — подумала мисс Марпл, — при желании затеряться в этой толпе и покинуть вокзал… убийце ничего бы не стоило даже просто перейти в другой вагон и отправиться дальше тем же поездом. Да, затеряться среди пассажиров ему было действительно легко. Но не спрятать мертвое тело! Это задача не из легких! Где же оно может быть?»

Миссис Макгилликадци сошла с поезда и, подойдя к открытому окну купе, затоварила с мисс Марпл.

— Береги себя, Джейн. Смотри не простудись! Сейчас такое коварное время года, а ты уже далеко не молода.

— Я знаю.

— И выкинь из головы это убийство. Мы сделали все, что могли.

Мисс Марпл кивнула.

— Тебе, Элспет, тоже ни к чему стоять на холоде, — сказала она, — а не то сама простудишься. Пойди в буфет и выпей горячего чаю. У тебя есть время: до отправления твоего поезда еще двенадцать минут.

— Пожалуй, я так и сделаю. До свидания, Джейн.

— До свидания, Элспет. И счастливого тебе Рождества! Надеюсь, у Маргарет все в порядке. Желаю тебе приятно провести время на Цейлоне, и передай, пожалуйста, привет милому Родерику, если он, конечно, меня помнит, хотя едва ли.

— Конечно, помнит… и даже очень хорошо! Ты ведь как-то выручила его, когда он еще учился в школе… Какая-то история с деньгами, которые исчезли из запиравшегося шкафчика. Он до сих пор это помнит.

— О, ты имеешь в виду то досадное недоразумение!

Миссис Макгилликадди повернулась, раздался свисток, поезд тронулся. Мисс Марпл смотрела, как удаляется крепкая, коренастая фигура ее приятельницы. Элспет с чистой совестью может ехать на Цейлон — она исполнила свой долг, и у нее больше нет никаких обязательств…

Когда поезд начал набирать скорость, мисс Марпл не стала устраиваться поудобнее. Напротив, она выпрямилась и принялась обстоятельно размышлять. Несмотря на то что речь мисс Марпл была несколько многословной и расплывчатой, ум ее был ясным и острым. В данный момент ей предстояло решить трудную проблему: как быть дальше. Ведь, подобно миссис Макгилликадди, она тоже считала своим долгом предпринять все возможное, чтобы найти преступника.

По мнению Элспет, они сделали все, что было в их силах. Да, в отношении Элспет, это, пожалуй, справедливо… что же касается ее лично, то тут мисс Марпл позволила себе усомниться.

Может быть, все-таки стоило бы попытаться использовать свои не совсем обычные способности…

…Или это с ее стороны слишком самонадеянно?.. В конце концов, что она может сделать? «Ты уже далеко не молода…» — вспомнились ей слова Элспет.

Подобно генералу, хладнокровно разрабатывающему план боевых действий, или бухгалтеру, оценивающему предстоящую торговую сделку, мисс Марпл мысленно взвешивала все «за» и «против» своих дальнейших действий. В «кредит», думала она, можно отнести.

Во-первых, мой жизненный опыт и знание человеческой натуры.

Во-вторых, сэра Генри Клитеринга и его крестника (по-моему, теперь он в Скотленд-Ярде), который был так добр ко мне во время расследования преступления в Литгл-Пад-докс[120].

В-третьих, Дэвида, второго сына моего племянника Рэймонда. Дэвид, я почти уверена, служит в «Бритиш рейлуэйс»[121].

И в-четвертых, Леонарда, сына Гризельды, который превосходно разбирается в топографических картах.

Мисс Марпл проанализировала все пункты своего «кредита» и осталась довольна. Все это крайне необходимо, чтобы подкрепить слабые места в ее «дебете», и в особенности слабость телесную.

«Мне не под силу везде разъезжать да все разузнавать, а без этого не обойтись», — думала мисс Марпл.

Да, возраст и физическая немощь — серьезные препятствия. Конечно, для своего возраста она чувствует себя хорошо, но… она действительно уже стара И если доктор Хэйдок строго запретил ей работать в саду, то едва ли он одобрит ее решение отправиться на поиски преступника. А ведь именно это она собиралась предпринять Кроме того, имелось одно чрезвычайно важное обстоятельство. Если раньше она была вынуждена участвовать в расследовании преступления, поскольку ее об этом просили, то теперь уже она сама вознамерилась преследовать убийцу, по собственной инициативе… Однако она совсем не была уверена, что ей этого хочется… Она уже стара… и еще она очень устала. Сейчас, в конце этого суматошного дня, ей не хотелось ничего предпринимать. Ей бы только добраться поскорее домой, посидеть у хорошо растопленного камина, поужинать и лечь спать… А на следующий день немного поработать в саду, подрезать кусты или кое-что подправить, не нагибаясь и не перетруждая себя..

«Я уже слишком стара для новых приключений», — с грустью пробормотала мисс Марпл, рассеянно глядя в окно на изогнутую линию насыпи. Изгиб. Что-то шевельнулось в памяти. Тот поворот сразу после того, как контролер пробил их билеты компостером.

Мелькнула идея Всего лишь идея. Но совершенно иная.

Лицо мисс Марпл порозовело. Усталость вдруг как рукой сняло!

«Завтра же напишу Дэвиду», — сказала она себе, и в тот же миг ее вдруг осенило. «Ну конечно! Моя верная Флоренс!»

2

Мисс Марпл приступила к осуществлению задуманного. Действовала она методически, учитывая и рождественские праздники, которые, несомненно, тормозили ход событий.

Первым делом она написала письмо своему внучатому племяннику Дэвиду Уэсту, в котором помимо рождественских поздравлений имелась просьба о неких чрезвычайно важных для нее сведениях.

К счастью, ее пригласили, как и в предыдущие годы, на рождественский обед в дом священника и она могла лично порасспросить юного Леонарда, приезжавшего на Рождество, о топографических картах.

Карты были страстью Леонарда. То, что старую леди вдруг так заинтересовала крупномасштабная карта вполне определенного района, не показалось ему странным Польщенный ее вниманием, Леонард прочел ей целую лекцию о картах и записал, какая именно ей требуется. Мало того, он вспомнил, что такая карта у него есть и он готов ее одолжить. Мисс Марпл заверила, что вернет ее в целости и сохранности.

3

— Карты! — воскликнула его мать Гризельда, которая, несмотря на то что у нее был такой взрослый сын, выглядела молодой и цветущей, слишком молодой и цветущей для старого и ветхого дома викария. — Зачем ей карты? Я хочу сказать — для чего они ей нужны?

— Не знаю, — ответил Леонард. — По-моему, этого она не говорила.

— Хотела бы я знать. — продолжала Гризельда, — нет, все это неспроста. Пора бы нашей милой старушке — в ее-то годы — угомониться.

На вопрос сына о том, что, собственно, она имеет в виду, Гризельда ответила уклончиво:

— Да так… Очень уж любит всюду совать свой нос… И все-таки почему именно карты?

Вскоре мисс Марпл получила письмо от Дэвида:

«Дорогая тетя Джейн,

Что это ты опять затеваешь? Я собрал сведения, которые тебя интересуют. Есть только два подходящих поезда: в 16.33 и в 17.00. В 16.33 — обычный пассажирский. Он останавливается в Хейлинг-Бродуэй, Баруэл-Хит, Брэкхемптоне и на всех станциях до Маркит-Бэйсинга. В 17.00 — Уэльский экспресс на Кардифф, Ньюпорт и Суонси. Пассажирский может обогнать поезд, который вышел в 16.50 из Паддингтона, только уже почти на подъезде к Брэкхемптонскому вокзалу.

Не попахивает ли тут пикантным деревенским скандалом? Смею предположить, что, возвращаясь после беготни по магазинам поездом в 16.50, ты углядела в окне проходившего мимо состава, как санитарный инспектор обнимает жену мэра? Угадал? Но так ли уж важно, в каком именно поезде это происходило?

Благодарю за свитер. Как раз то, что мне хотелось. Как твой сад? Полагаю, сейчас в это время года хлопот с ним не так уж много.

Всецело преданный тебе,

Дэвид».

Слегка улыбнувшись, мисс Марпл стала обдумывать полученные ею сведения. Элспет уверена, что вагон, где произошло убийство, не был спальным. Значит, экспресс на Суаси отгадает. Остается пассажирский поезд, вышедший в 16.33.

Пожалуй, ей не обойтись еще без нескольких поездок. Мисс Марпл, вздохнув, стала обдумывать маршруты.

На другой же день она отправилась в Лондон, как и в тот раз, в 12.15, но обратно до Брэкхемптона выехала не в 16.50, а в 16.33. Во время поездки ничего примечательного не произошло, но мисс Марпл обратила внимание на некоторые моменты. Поезд был почти пуст, так как вечерний час пик еще не наступил. В остальных вагонах первого класса был еще только один пассажир, который читал газету «Нью стейтсмен»[122]. Мисс Марпл во время остановок в Хейлинг-Бродуэй и Баруэл-Хит смотрела в окно, наблюдая за входившими и выходившими пассажирами. В Хейлинг-Бродуэй несколько человек сели в вагон третьего класса. В Баруэл-Хит из вагона третьего класса вышло довольно много пассажиров. В ее вагон первого класса никто не входил, а тот старый джентльмен с газетой вышел.

Когда поезд незадолго до Брэкхемптона начал поворачивать, мисс Марпл поднялась с места, спустила шторку на окне и стала к нему спиной.

Да, убедилась она, перед крутым поворотом поезд резко снижает скорость, человек от неожиданного толчка теряет равновесие, и его отбрасывает к окну. Стало быть, он может задеть шторку, и она взлетит вверх… Мисс Марпл старательно вглядывалась в темноту. Хотя день был менее пасмурный, чем тот, когда тут проезжала миссис Макгилликадци, но все равно мало что можно было увидеть. Что ж, пожалуй, придется проехаться еще раз в более ранний час.

На следующий день мисс Марпл выехала в Лондон утренним поездом. Походив по магазинам, она купила четыре льняных наволочки (но каковы, однако, цены!), совмещая таким образом «расследование» с домашними нуждами, и вернулась с Паддингтонского вокзала поездом в 12.15. Она опять была единственным пассажиром в вагоне первого класса. «Всему причиной налоги, — думала мисс Марпл. — Никто не может теперь позволить себе ездить первым классом, разве что бизнесмены — да и те только в часы пик. Очевидно, они могут включать стоимость проезда в служебные расходы».

Минут за пятнадцать до прибытия поезда в Брэкхемптон мисс Марпл достала карту, которую прислал Леонард, и стала вглядываться в окрестности. Еще до поездки она внимательно изучила ее и теперь, заметив название станции, точно определила место, где она находится, — как раз в тот момент, когда поезд начал замедлять ход перед поворотом. Дуга поворота была довольно большой. Прильнув к окну, мисс Марпл внимательно изучала местность, проплывавшую под ней, поезд шел по довольно высокой насыпи. Она все время сверялась с картой, пока поезд не прибыл в Брэкхемптон.

Вечером мисс Марпл написала письмо мисс Флоренс Хил и отослала его по адресу: Мэдисон-роуд, 4, Брэкхемптон. На следующее утро она отправилась в библиотеку и принялась штудировать адресную книгу и географический справочник Брэкхемптона, а также справочник по истории графства.

Новая версия мисс Марпл была довольно неубедительной и схематичной, но пока ничто ее не опровергало. То есть такой ход событий был вполне вероятным. На данном этапе этого было достаточно.

Однако следующий этап требовал уже весьма активных действий, а на это у нее просто не было сил. Чтобы подтвердить или опровергнуть возникшее у нее предположение, ей требовалась помощь. Но кто мог бы ей помочь? Мисс Марпл стала мысленно перебирать разные имена и возможности и тут же с досадой отвергала их. Люди, на ум и сообразительность которых можно положиться, слишком заняты. У них ответственная работа, а весь досуг расписан по часам. А люди менее толковые, пусть даже и располагавшие массой свободного времени, мисс Марпл, разумеется, никак не устраивали.

Она продолжала размышлять, все более падая духом, но вдруг перестала хмуриться, и с губ ее сорвалось:

— Ну конечно! Люси Айлсбэрроу.

Глава 4

1

Имя Люси Айлсбэрроу было хорошо известно в определенных кругах.

Ей было тридцать два года. В свое время она была лучшей на математическом отделении Оксфорда[123], обладала, по общему признанию, блестящими способностями, и ей предрекали большую научную карьеру. Но, помимо блестящих научных способностей природа наградила ее трезвым и практичным умом. Она не могла не заметить, что известность и слава ученых отнюдь не гарантирует им финансового преуспевания. Преподавательская деятельность тоже совсем ее не привлекала, ей нравилось общаться с людьми, чьи данные были гораздо скромнее ее собственных. Короче говоря, ей просто нравилось быть с людьми. С самыми разными, и чтобы круг общения постоянно менялся. К тому же, честно говоря, она любила деньги. И лучший способ заработать их — предложить то, что пользуется наибольшим спросом. Люси быстро сообразила, что в стране катастрофически не хватает квалифицированной домашней прислуги. К величайшему удивлению своих друзей и коллег, Люси Айлсбэрроу избрала для себя именно это поприще. И тут же добилась необыкновенных успехов. По прошествии всего нескольких лет ее имя знали во всей Британии. Уже вошло в обиход, когда жены сообщали своим мужьям: «Все будет в порядке. Я смогу поехать вместе с тобой. Мне удалось заполучить Люси Айлсбэрроу!» Ценность услуг Люси Айлсбэрроу заключалась в том, что, стоило ей появиться в доме, хозяйка могла забыть все заботы и тревоги, все нудные и неблагодарные хлопоты. Люси Айлсбэрроу выполняла любую работу, успевала следить за всем и все предусмотреть. Невозможно было себе представить, что она чего-то не умеет. Она присматривала за престарелыми родителями, нянчилась с детьми и выхаживала больных; удивительно вкусно готовила; хорошо ладила со старой прислугой, если таковая оказывалась в доме; умела найти подход к людям с самым несносным нравом, усмирить самого буйного пьяницу и охотно возилась с собаками. Но самое главное, Люси никогда не брезговала даже самой неприятной работой: с азартом отскребала кухонные полы, вскапывала садовые грядки, убирала за собаками и таскала мешки с углем для плиты.

Однако у нее было одно твердое правило: никогда не наниматься в дом на длительный срок. Две недели, в крайнем случае — три, ну и в исключительных случаях — месяц. За эти две недели вы должны были выложить огромные деньги! Но зато на это время ваша жизнь превращалась в истинный рай. Вы могли ни о чем не беспокоиться: съездить за границу, предаться сладкому безделью дома или каким-то развлечениям, зная, что в ловких руках Люси на домашнем фронте все будет благополучно.

Естественно, спрос на ее услуги был огромный. При желании она могла бы обеспечить себя работой на три года вперед. Ей предлагали колоссальные суммы, уговаривая остаться на постоянную службу. Но это не прельщало Люси, и вообще она не хотела связывать себя обязательствами более, чем на полгода вперед. Но даже и в эти полгода она выкраивала время, чтобы втайне от осаждавших ее клиентов устроить себе коротенькие, но очень дорогостоящие каникулы (ведь при своих солидных заработках она почти ничего не тратила, поскольку жила на всем готовом) либо позволяла себе принять незапланированное ранее предложение, если оно чем-либо ее привлекало, или просто потому, что ей приглянулись люди, в ней нуждавшиеся. Да, теперь она могла сама выбирать из множества алчущих ее помощи и, как правило, выбирала тех, кто был ей симпатичен. Такой образ жизни очень устраивал Люси, он давал ей возможность, помимо всего прочего, узнавать много нового и интересного.

Люси Айлсбэрроу снова и снова перечитывала письмо мисс Марпл… Она познакомилась с ней два года назад, когда писатель Рэймонд Уэст пригласил ее для ухода за своей старой тетушкой, перенесшей воспаление легких. Люси приняла его предложение и отправилась в Сент-Мэри-Мид. Мисс Марпл очень ей понравилась. Что же касается самой мисс Марпл, то, увидев из окна своей спальни, как умело Люси Айлсбэрроу рыхлит грядку под душистый горошек, она со вздохом облегчения откинулась на подушки. С аппетитом съедала она и вполне диетические, но очень вкусные блюда, которыми баловала ее Люси, и была приятно изумлена горделивой похвальбой старой ворчливой горничной, поведавшей, что она показала «этой вашей мисс Айлсбэрроу такой узор для вязания крючком, про который та и не слыхивала! Уж как она благодарила!»

Очень скоро мисс Марпл поправилась, немало удивив этим своего врача.

В своем письме мисс Марпл спрашивала, не согласится ли мисс Айлсбэрроу выполнить для нее довольно необычное поручение и не могли бы они встретиться, чтобы все обсудить?

Люси Айлсбэрроу, чуть нахмурясь, задумалась. Вообще-то все ее время было расписано по дням. Однако упоминание о необычности поручения, а также симпатия к самой мисс Марпл перевесили. Люси тут же позвонила ей и объяснила, что пока занята и приехать в Сент-Мэри-Мид не может Но завтра с двух до четырех у нее есть свободное время, и они могли бы встретиться в Лондоне. Где именно, пусть решит мисс Марпл. Правда, можно бы пойти в клуб Люси — заведение это ничем не примечательно, однако там есть несколько обычно пустующих кабинетов.

Мисс Марпл с готовностью приняла предложение, и на следующий день встреча состоялась.

После взаимных приветствий Люси Айлсбэрроу повела мисс Марпл в самую темную из имеющихся в клубе комнат.

— Боюсь, мисс Марпл, что мне не удастся выкроить ни денечка, но, может быть, вы расскажете, в чем состоит ваше поручение.

— В общем, оно очень несложное, — ответила мисс Марпл. — Но действительно не совсем обычное: я хочу, чтобы вы нашли труп.

В первый момент Люси решила, что у мисс Марпл что-то не в порядке с головой, но она тут же отбросила эту мысль. Уж кто-кто, а мисс Марпл в абсолютно здравом уме и знает, что говорит.

— И какой именно? — спросила Люси Айлсбэрроу с восхитительным самообладанием.

— Труп женщины, — кротко пояснила мисс Марпл. — Которая была убита — вернее задушена — в поезде.

Брови Люси слегка поднялись.

— Это и в самом деле необычно. Расскажите, пожалуйста, об этом поподробнее.

Мисс Марпл сообщила ей все, что ей было известно. Люси Айлсбэрроу слушала не перебивая.

— Тут важно точно знать, — подумав, заметила она, — видела все это ваша приятельница — или ей просто показалось…

Она не договорила, и фраза прозвучала скорее как вопрос.

— Элспет Макгилликадди не из тех, у кого может разыграться воображение, — сказала мисс Марпл. — Вот почему я полагаюсь на ее слова. Окажись на ее месте Дороти Картрайт — совсем другое дело. У Дороти всегда наготове совершенно невероятная история, и, главное, она сама часто в нее верит. Какая-то доля правды в ее словах, конечно, имеется, но очень маленькая. Элспет, та совсем другая, ее почти невозможно заставить поверить во что-то из ряда вон выходящее. Она совершенно не поддается внушению. Ее ничем не проймешь.

— Понятно, — задумчиво произнесла Люси — Ну хорошо, пусть так! Но каким образом я могла бы вам помочь?

— Вы, признаться, произвели на меня тогда большое впечатление, — сказала мисс Марпл, — а у меня, как вы понимаете, уже нет сил на то, чтобы предпринять все необходимое…

— То есть вы хотите, чтобы я занялась расследованием? Вы это имеете в виду? Но ведь полиция уже его провела! Или, по-вашему, они были слишком небрежны?

— О нет, — возразила мисс Марпл. — Они сделали все, что в таких случаях полагается. Просто у меня появились кое-какие соображения относительно тела… Оно ведь должно где-то быть. Раз не нашли в вагоне, значит, его сбросили… Хотя на путях его тоже не нашли. Я специально проехала по тому маршруту, хотела проверить, нет ли такого места, где тело можно было сбросить с поезда, и при этом оно не осталось бы лежать на железнодорожном полотне… И представьте — такое место есть. Железная дорога недалеко от Брэкхемптона делает большой крюк, и поезд там идет по высокой насыпи. Если тело столкнули в этом месте, как раз когда поезд накренился на повороте, оно наверняка скатилось по насыпи вниз.

— Но… его бы обязательно нашли… Даже там.

— Разумеется. Если его никто оттуда не забрал… Об этом мы поговорим чуть позже, а сейчас смотрите: вот это место на карте.

Люси наклонилась, следя за пальцем мисс Марпл.

— Сейчас оно входит в состав Брэкхемптона, но прежде это было самостоятельное загородное имение с огромным парком и прилежащими землями, оно до сих пор остается нетронутым, хотя теперь окружено новостройками и пригородными коттеджами. Называется оно Резерфорд-Холл. Дом был построен в восемьсот восемьдесят четвертом году неким Крэкенторпом, он был фабрикантом, весьма состоятельным. Сейчас там живет его сын, уже пожилой человек, со своей дочерью. Так вот, железная дорога опоясывает почти половину этого имения.

— А что, собственно, требуется от меня? — спросила Люси.

— Я бы хотела, милочка, чтобы вы устроились туда работать. Сейчас хорошей прислуги ох как не хватает, так что, полагаю, получить место будет совсем нетрудно.

— Думаю, что вы правы.

— Говорят, мистер Крэкенторп очень скуп. Если хозяева предложат низкую плату, я готова вам доплачивать. Общая сумма, на мой взгляд, должна быть достаточно солидной. Во всяком случае, выше среднего жалованья.

— Доплата за сложность?

— Вернее сказать, за опасность. Это действительно может оказаться опасным. Я просто обязана предупредить.

— Опасным, — задумчиво повторила Люси. — Ну, положим, этим-то меня не отпугнешь.

— Мне тоже так показалось. Не такой вы человек.

— Вы, наверное, подумали даже, что опасность как раз, наоборот, меня привлечет? Ведь мне редко приходилось сталкиваться с опасностью. Вы и в самом деле считаете это предприятие рискованным?

— Кто-то совершил преступление, и это сошло ему с рук, — строго произнесла мисс Марпл. — Ни шума в прессе, ни конкретных подозрений… Две старушки рассказали инспектору довольно невероятную историю, в полиции провели расследование и не обнаружили ничего, что могло бы ее подтвердить. Этим все и кончилось. Не думаю, чтобы преступнику (кем бы он ни был) понравится, если снова начнут в этом копаться. Особенно если ваши поиски будут не напрасными.

— Что именно я должна искать?

— Ну для начала… в том месте, возле насыпи, мог остаться клочок одежды или сломан какой-нибудь куст… В общем, сами понимаете…

Люси кивнула.

— А потом?

— Я буду тут неподалеку, — сказала мисс Марпл. — В Брэкхемптоне живет моя старая служанка, моя верная Флоренс. Много лет она ухаживала за старенькими родителями. Теперь оба уже умерли, и Флоренс сдает комнаты постояльцам, естественно, только очень приличным людям. Я с ней договорилась — поживу у нее, она и пылинке не даст на меня упасть. Да, мне лучше быть на всякий случай поблизости. Мне кажется, вам следует упомянуть, что по соседству живет ваша престарелая тетушка, и вы подыскиваете место неподалеку от ее дома. И еще оговорите для себя возможность достаточно часто навещать тетушку.

Люси снова кивнула.

— Я вообще-то собиралась послезавтра поехать в Таормину[124],— сказала она. — Ну да ладно, съезжу потом. Но, знаете, больше трех недель мне не выкроить. Дальше у меня все время занято.

— Трех недель вполне достаточно, — сказала мисс Марпл. — Если за три недели мы ничего не найдем, значит, можно будет с чистой совестью выкинуть из головы эту историю, как какой-нибудь кошмарный сон.

Мисс Марпл ушла, а Люси после недолгих размышлений позвонила в брэкхемптонское бюро по найму прислуги, начальница которого была ее давней знакомой. Отвергнув под хитроумными предлогами несколько выгодных предложений, Люси терпеливо выжидала. Наконец был упомянут Резерфорд-Холл.

— Пожалуй, это как раз то, что мне нужно, — твердо заявила Люси.

Из бюро позвонили мисс Крэкенторп. Та, в свою очередь, позвонила Люси.

Через два дня мисс Айлсбэрроу покинула Лондон и отправилась в Резерфорд-Холл.

2

В своем маленьком автомобиле Люси въехала во внушительные чугунные ворота. Сразу за ними была небольшая сторожка, почти полностью разрушенная, то ли по недосмотру, то ли в нее попал снаряд во время войны. Извилистая дорога, обсаженная купами мрачных рододендронов, вела к дому, при виде которого у Люси перехватило дыхание. Это был настоящий Виндзорский дворец[125] в миниатюре. Правда, каменные ступеньки перед домом нуждались в чистке, а сквозь гравий подъездной дороги пробивались назойливые сорняки.

Люси потянула шнурок старомодного колокольчика, и его звон эхом отозвался внутри дома. Дверь открыла, вытирая руки о передник, неряшливо одетая женщина.

— Вас вроде ждут? — подозрительно поглядывая на Люси, спросила она, — Мисс Что-то-там-бэрроу?

— Совершенно верно, — подтвердила Люси.

В доме было невероятно холодно. Проведя Люси через мрачный холл, женщина открыла ту дверь, что была справа. К удивлению Люси, за ней оказалась довольно приятная гостиная с множеством книг и обитыми ситцем стульями.

— Пойду ей доложу, — сказала женщина и вышла, посмотрев на Люси с явным неодобрением.

Через несколько минут дверь снова открылась. Люси сразу поняла, что мисс Эмма Крэкенторп ей нравится.

Это была средних лет женщина с не слишком примечательной внешностью — не красавица, но и не дурнушка. Одета без фокусов и по сезону: твидовый костюм, свитер. Темные волосы откинуты со лба, спокойный взгляд карих глаз и очень приятный голос.

— Мисс Айлсбэрроу? — протянув руку, спросила она, и тут же в ее взгляде мелькнуло сомнение. — Боюсь, что это место вам вряд ли подойдет. Видите ли, мне не требуется экономка, которая присматривает за слугами. Мне нужен человек, который бы работал сам.

Люси сказала, что чаще всего ее клиенты нуждаются именно в этом.

— Многие считают, — продолжала Эмма Крэкенторп извиняющимся тоном, — что вполне достаточно везде слегка протереть пыль. Но это я могу делать и сама.

— Я прекрасно вас поняла, — сказала Люси. — Нужно готовить еду, мыть посуду, содержать дом в порядке и не забывать подбрасывать уголь в топку бойлерной[126]. Верно? Не беспокойтесь, я буду все это делать. Я не боюсь никакой работы.

— Дом у нас большой и не очень удобный. И мы, я имею в виду моего отца и себя, используем лишь несколько комнат. Отец мой — человек больной, и мы живем очень тихо и скромно. Плита на кухне самая обычная. У меня есть несколько братьев, но приезжают они довольно редко.

Что касается прислуги, есть две приходящие женщины: миссис Киддер приходит каждое утро, а миссис Харт является три раза в неделю — почистить бронзу, ну и все прочее… У вас есть машина, мисс Айлсбэрроу?

— Да. Но если ее некуда приткнуть, постоит и под открытым небом. Ей не привыкать.

— Что вы, у нас тут есть старая конюшня, там полно места, так что это как раз не проблема. — Мисс Крэкенторп слегка нахмурилась. — Айлсбэрроу — довольно необычная фамилия. Кто-то из друзей рассказывал мне о некой Люси Айлсбэрроу… Не Кеннеди ли?

— Да, я жила у них в Северном Девоне, когда у миссис Кеннеди родился ребенок.

Эмма Крэкенторп улыбнулась.

— Они говорили, что это было самое замечательное время… когда вы за всем присматривали. Но, насколько я поняла, ваши услуги ужасно дороги. Сумма, которую я упомянула в объявлении…

— Вполне мне подходит, — успокоила ее Люси. — Видите ли, мне важно найти место в окрестностях Брэкхемптона. У моей старой тетушки что-то ухудшилось здоровье, и я хотела устроиться поблизости от нее. Поэтому деньги для меня сейчас не главное. Конечно, я должна что-то зарабатывать, но сейчас мне необходимо и чуть больше свободного времени. Я могла бы отлучаться днем на несколько часов?

— Разумеется. Каждый день где-то после ленча и до шести вечера. Вас это устроит?

— Это было бы идеально!

Мисс Крэкенторп, слегка помявшись, сказала:

— Мой отец — старый человек, и временами… с ним бывает нелегко. Его конек — строгая экономия, и порой он может… ни с того ни с сего обидеть. Мне бы не хотелось…

— Я привыкла иметь дело с пожилыми людьми, — поспешно заверила ее Люси, — и умею с ними ладить, даже с не очень покладистыми.

Мисс Крэкенторп явно почувствовала облегчение.

«Сложные отношения с отцом! — сразу поставила диагноз Люси. — Не иначе, как этот скряга — большой самодур!»

Ей предоставили весьма просторную мрачную спальню, которую тщетно пытался нагреть маленький электрический камин. Чуть позже Эмма Крэкенторп показала весь дом, огромный и неуютный. Когда они проходили мимо одной из дверей в холле, оттуда послышался свирепый рык:

— Это ты, что ли, Эмма? Новая девица с тобой? Ну-ка тащи ее сюда, хочу на нее взглянуть.

Эмма, вспыхнув, посмотрела на Люси виноватым взглядом.

Они вошли в комнату. Стены ее были обиты дорогим бархатом, в узкие окна почти не проникал свет, всюду громоздилась тяжелая викторианская[127] мебель из красного дерева.

Старый мистер Крэкенторп полулежал в инвалидном кресле, к которому притулилась трость с серебряным набалдашником.

Он был очень высок и очень худ — кожа на лице обвисла складками. Он был похож на бульдога с драчливо выступавшей челюстью, в темных волосах белела седина, взгляд маленьких глазок был настороженным.

— Дайте-ка я на вас посмотрю, барышня!

Люси, смиренно улыбнувшись, подошла ближе.

— Извольте кое-что уразуметь сразу, — сурово произнес мистер Крэкенторп. — То, что мы живем в большом доме, еще не значит, что мы богаты. Мы не богаты. Мы живем просто — вы поняли? — просто! Чтобы никаких разносолов! Треска ничем не хуже палтуса, ясно? Я не терплю расточительства. Я живу в этом доме, потому что его построил мой отец. И дом этот мне нравится. Вот умру, пусть продают его, если им вздумается… я полагаю, его тут же продадут… Никакого почтения к семейному очагу! Дом основательный, добротный, земля вокруг вся наша, так что никаких посторонних. Если эту землю продать под застройку, можно просто озолотиться. Но, покуда я жив, ни пяди не отдам. Меня отсюда никому не выкурить, буду тут, пока не вынесут ногами вперед.

Он сверлил Люси свирепым взглядом.

— Вот уж действительно: ваш дом — ваша крепость[128],— сказала она.

— Так-так, смеетесь надо мной?!

— Ну что вы. Я думаю, очень приятно жить в сельском поместье, при том, что вокруг город. Наверное, чувствуете себя точно в оазисе.

— Вот именно. Отсюда даже не видно других домов. Луга… коровы пасутся — и это в самом центре Брэкхемптона. Правда, иногда ветер доносит шум уличного движения… а в остальном — настоящая деревня, как в былые денечки.

Внезапно он повернулся к Эмме и тем же ворчливым тоном, без всякой паузы, приказал:

— Позвони этому безмозглому докторишке! Скажи ему, что последнее лекарство ни к черту не годится!

Люси и Эмма вышли.

— И не впускай сюда эту дуру вытирать пыль, — продолжал он кричать им вслед. — Все книги мне переставила!

— И давно мистер Крэкенторп болеет? — спросила Люси.

— О, уже несколько лет, — уклончиво ответила Эмма. — А вот наша кухня.

Она была просто огромна. Необъятных размеров плита стояла холодная и заброшенная. Рядом с ней приютилась современная малышка «Ага»[129].

Люси уточнила время домашних трапез и внимательно осмотрела кладовую.

— Ну вот, теперь я все знаю. — Она улыбнулась. — Не беспокойтесь. Предоставьте все мне.

Ложась вечером спать, Эмма облегченно вздохнула: «Кеннеди были правы. Она просто чудо!»

На следующее утро Люси поднялась в шесть часов. Прибралась в комнатах, почистила овощи, приготовила и подала завтрак. Вместе с миссис Киддер она застелила постели, и в одиннадцать часов они отправились вдвоем на кухню попить чаю с печеньем. Умиротворенная тем, что Люси «не заносится», что чай в меру крепкий и сладкий, миссис Киддер, маленькая сухощавая женщина с сурово поджатыми губами и проницательным взглядом, размякла и разговорилась.

— Старый скряга! — без обиняков начала она. — Чего только она от него не натерпелась! Хотя, правду сказать, мисс Эмма не такая уж тихоня. Если надо, умеет настоять на своем. Когда приезжают джентльмены, она сама следит за тем, чтобы еда была приличная.

— Джентльмены?

— Ну да. Семья-то была большая. Старший — мистер Эдмунд, погиб на войне. Потом Седрик. Этот живет где-то в чужих краях. Холостой. Рисует картины. Мистер Харольд, тот живет в Лондоне, у него какая-то контора в Сити[130], женился на графской дочке. Дальше мистер Альфред. Очень обходительный, только он у них вроде как паршивая овца. Бывало, попадал в переплет, но выкручивался. Еще есть мистер Брайен. Вот он очень славный… Это муж мисс Эдит. Она померла несколько лет назад, а он все равно так при них и остался, тоже, считай, член семьи. Ну и еще Александр, сынок миссис Эдит. Он учится в школе, но всегда приезжает на каникулы. Мисс Эмма души в нем не чает, он тоже тут, считай, хозяин.

Люси старательно все запоминала, не забывая подливать чай в чашку разоткровенничавшейся собеседницы. Наконец миссис Киддер нехотя поднялась.

— А славненько мы с вами нынче почаевничали, голубушка, — сказала она так, будто ничего подобного не ожидала. — Хотите, помогу вам почистить картошку?

— Да я уже почистила.

— Ну и ну! И когда вы только успели со всем управиться! Тогда, пожалуй, я пойду, раз делать больше нечего.

Миссис Киддер удалилась, а Люси, пользуясь свободной минуткой, принялась скрести кухонный стол. Ей с самого утра не терпелось это сделать, но она откладывала, боясь обидеть миссис Киддер — содержать стол в чистоте было в общем-то ее обязанностью. Потом Люси до блеска начистила серебро; приготовила ленч, убрала со стола, вымыла грязную посуду; поставила на поднос все, что нужно для чая — сандвичи[131], хлеб, масло — и накрыла влажной салфеткой, чтобы ничего не зачерствело. В два тридцать она готова была приступить к поискам.

Сначала Люси обошла сад, что было вполне естественно для нового человека. На огороде она обнаружила всего лишь несколько кое-как обихоженных грядок, овощей было совсем мало. Теплицы, казалось, вот-вот рухнут. Все дорожки заросли сорняками. Только цветочный бордюр около дома выглядел вполне прилично: по нему явно прошлась рука самой мисс Эммы. А старый полуглухой садовник больше делал вид, что работает. Люси приветливо с ним поговорила, выяснив, что он живет в домишке возле конного двора.

От конного двора через парк была проложена огороженная с обеих сторон аллея, она вела к насыпи, а точнее, к арке железнодорожного моста, под которым сливалась с неширокой дорогой.

Каждые несколько минут по насыпи проносились с грохотом поезда. Перед тем как въехать на дугу, огибавшую сзади имение Крэкенторпов, они замедляли ход. Она прошла под мостом и вышла на дорогу. Судя по всему, тут редко кто ходил. По одну сторону от нее была железнодорожная насыпь, а по другую — высокая стена, скрывавшая какие-то фабричные постройки. Люси шла по ней, пока не вышла на улочку с небольшими домами. Сюда доносился приглушенный шум едущих машин, вероятно, с главной улицы.

Люси посмотрела на часы. Из ближайшего дома вышла женщина. Люси остановила ее.

— Извините, вы не скажете, есть ли здесь поблизости телефон-автомат?

— Возле почты. На углу улицы.

Поблагодарив, Люси пошла дальше, пока не увидела почту. Л а самом деле в одном здании разместились и почта и магазин. К стене его прилепилась телефонная будка. Люси вошла в нее, набрала номер и попросила позвать мисс Марпл.

— Она отдыхает, — очень резко ответил женский голос. — И я нипочем не стану ее беспокоить! Мисс Марпл должна побольше отдыхать, в ее-то годы. Так что передать, кто звонил?

— Мисс Айлсбэрроу. Беспокоить мисс Марпл действительно не стоит. Передайте, что я приехала, что все идет хорошо и, как только будут новости, я сообщу.

Люси повесила трубку и вернулась в Резерфорд-Холл.

Глава 5

1

— Вы не возражаете, если я немного разомнусь в парке с клюшкой и мячом?

— Ну разумеется. Вы любите гольф?

— Играю я очень средне, просто это помогает держаться в форме. Все веселее, чем пешие прогулки.

— Кроме нашего парка тут и погулять-то негде, — проворчал мистер Крэкенторп. — Сплошные тротуары и жалкие коробки, которые почему-то называют домами. И на моей земле, дай только волю, тут же понастроят таких же. Но у них ничего не выйдет, пока я не умру. А умирать я не собираюсь!

— Не нужно об этом, отец, — мягко сказала Эмма Крэкенторп.

— Знаю-знаю, о чем они все мечтают. Все! И Седрик, и эта хитрая лиса Харольд с его самодовольной физиономией… А уж Альфред… Удивительно, как это он до сих пор не попытался собственноручно отправить меня на тот свет. Впрочем, может, уже попытался на Рождество. Мне тогда было очень худо, старина Куимпер не знал, что и думать. Все задавал мне разные вопросы эдаким осторожным тоном.

— У всех иногда бывает расстройство желудка.

— Хорошо-хорошо! Скажи уж прямо, что я тогда съел лишку! Ты ведь это имеешь в виду? А почему, разрешите вас спросить? Да потому, что на столе было чересчур много еды Чересчур' Недопустимая расточительность! Да, кстати. Вот вы, милейшая, приготовили на ленч пять картофелин, и довольно крупных. Нам с Эммой вполне хватило и четырех. Одна картофелина пропала зря, так что учтите на будущее.

— Не пропала, мистер Крэкенторп. На ужин будет испанский омлет — как раз она мне пригодится.

— Гм…

Вынося из комнаты поднос с кофейными чашками, Люси услышала, как он одобрительно проворчал:

— Ловка! Ничего не скажешь! На все найдет ответ. Правда, готовит она недурно… и собой тоже недурна…

Вытащив из сумки с клюшками, которую она предусмотрительно захватила с собой, самую легкую, Люси вышла в парк.

Она сделала несколько ударов. Минут через пять нарочно неловко посланный мяч угодил на железнодорожную насыпь. Люси отправилась его искать. Она оглянулась на дом: он был довольно далеко, и никому, похоже, не было до нее дела. Люси продолжила поиски мяча. Время от времени она снова «случайно» забрасывала мяч то на насыпь, то на травку, растущую у подножия, и за пару часов ей удалось хорошенько обшарить примерно треть насыпи. Ничего…

Зато на другой день обнаружилось кое-что примечательное. Верхушка тернового куста, росшего посреди склона насыпи, была сломана. Рядом валялись обломанные ветки. Люси присмотрелась к кусту: на одной из колючек висел кусочек меха. Он был почти такого же цвета, как кора: коричневато-бежевый. Люси довольно долго смотрела на него, потом достала из кармана ножницы, осторожно отрезала половинку и спрятала в конверт, который предусмотрительно сунула в карман. Затем она спустилась с крутого склона и стала вглядываться в траву. Вдруг ей показалось, что она различает чей-то след… Но он был едва заметен, не то что ее собственный. Должно быть, прошло уже какое-то время, примятая трава могла выпрямиться и даже вырасти — вон какая высокая… В общем, Люси пребывала в сомнении. И решила, что нужно хорошенько поискать под тем сломанным кустом. Ее усердие вскоре было вознаграждено: в густой траве она нащупала какой-то предмет. Это оказалась дешевенькая пудреница с эмалевой крышкой. Люси завернула ее в носовой платок и спрятала в карман. Она стала искать дальше, но больше ничего не нашла.

На следующий день Люси решила навестить больную «тетушку».

— Не торопитесь возвращаться, — сочувственно напутствовала ее Эмма Крэкенторп, когда Люси уселась за руль. — До обеда вы не понадобитесь.

— Благодарю вас. К шести обязательно буду.

Дом номер четыре на Мэдисон-роуд был маленький и невзрачный, как, впрочем, и сама улочка. Тем не менее занавески из ноттингемских кружев на окнах были безупречно чисты, крыльцо сияло белизной, а бронзовая ручка входной двери — начищена до блеска. Дверь открыла высокая, мрачноватого вида женщина в черном, с седеющими волосами, собранными в большой пучок. Не спуская с Люси пытливого и недоверчивого взгляда, она пригласила ее войти.

Мисс Марпл занимала дальнюю гостиную, окна которой выходили в аккуратный квадратный садик. Комната была необыкновенно, почти вызывающе чистая, со множеством ковриков, салфеточек, фарфоровых статуэток. Мебель — массивный гарнитур в якобитском стиле. Дополняли интерьер два папоротника в цветочных горшках. Мисс Марпл, поглощенная вязанием, сидела в большом кресле у камина.

Люси вошла и, закрыв за собой дверь, уселась в кресло напротив.

— Похоже, вы были правы, — сразу начала она.

Потом достала свои находки и подробно описала, где и как их обнаружила.

Легкий румянец покрыл щеки мисс Марпл.

— Наверное, испытывать подобные чувства грешно, — смущенно пролепетала она, — но так приятно убедиться в том, что твои рассуждения оказались верны.

Она потрогала кусочек меха.

— Элспет говорила, что на женщине было светлое меховое пальто. Пудреница, очевидно, лежала в кармане и выпала, когда тело скатывалось по откосу вниз. Она ничем не примечательна, но может нам еще пригодиться. Эго весь мех?

— Нет. Добрую половину кусочка я оставила на кусте.

— Правильно сделали, — кивнула мисс Марпл. — Вы просто умница, милочка. Полицейские, несомненно, захотят сами все проверить.

— Вы пойдете с этим… в полицию?

— Нет. Пока нет. — Мисс Марпл помолчала. — По-моему, сначала необходимо найти тело. Как вы думаете?

— Это-то конечно. Но удастся ли? Ведь если ваши предположения верны, то сделать это чрезвычайно трудно, боюсь, ничего не выйдет… Убийца столкнул тело с поезда, затем сошел в Брэкхемптоне и через какое-то время — очевидно той же ночью — вернулся за ним. Но что потом? Он мог спрятать его где угодно.

— Нет, не где угодно, — возразила мисс Марпл. — Мне кажется, дорогая мисс Айлсбэрроу, вы не обратили внимание на некоторые важные моменты…

— Зовите меня просто Люси. Но почему все-таки не где угодно?

— Потому что, если на то пошло, ему гораздо проще было бы убить женщину в каком-нибудь безлюдном месте и сразу забрать тело. Вы не учитываете…

— Вы хотите сказать, — перебила Люси, — вы полагаете… что это было преднамеренное убийство?

— Сначала эта мысль не приходила мне в голову, — сказала мисс Марпл. — Вроде бы все, в сущности, ясно. Поссорились… Мужчина потерял контроль над собой и в припадке ярости ее задушил, потом ему нужно было срочно избавиться от своей жертвы… и в считанные минуты придумать, как это сделать. Ну ладно, пусть он убил ее в порыве гнева, пусть выглянул в окно и увидел, что поезд делает поворот, но сообразить, что там высокая насыпь и что тело непременно скатится вниз и позже можно будет легко найти его и убрать! Нет… это уж чересчур! Если бы он сбросил свою жертву, просто чтобы от нее избавиться, ни о чем другом не раздумывая, он не смог бы найти это место, и труп давно бы обнаружили.

Мисс Марпл умолкла. Люси глядела на нее в немом изумлении.

— Знаете, — задумчиво продолжала мисс Марпл, — а ведь это остроумный план и — я совершенно в этом уверена! — тщательно продуманный. В поездах легче действовать, так сказать, инкогнито. Если бы он убил ее в доме, где она жила или куда приехала на время, кто-то мог бы увидеть, как он заходил или вышел. Если бы он увез ее в машине, могли запомнить номер, цвет или какая модель… А поезд… в поезде полно посторонних людей, к тому же кто-то входит, кто-то выходит… А в пригородном поезде, где легко убедиться, что они одни в вагоне, он мог действовать очень уверенно, не боясь случайных свидетелей. И он наверняка знал о Резерфорд-Холле! Я имею в виду его необычную изолированность… Это же своего рода остров, окруженный железной дорогой.

— Совершенно верно, — подтвердила Люси. — Просто какой-то анахронизм! Вокруг шумит городская жизнь, абсолютно его не затрагивая. Только по утрам доставляют из магазинов продукты — и это все!

— Итак, душенька, вы полагаете, что убийца появился в Резерфорд-Холле той же ночью? Когда он сбросил свою жертву с поезда, было уже темно, и до утра вряд ли кто-нибудь мог обнаружить тело.

— Безусловно.

— Представим, что он действительно явился… Каким образом? В машине? И по какой дороге он ехал?

Люси задумалась.

— Вдоль фабричной стены идет небольшая проселочная дорога. Очевидно, он приехал по ней, затем под железнодорожным мостом въехал на аллею и оказался на территории имения. Потом он перелез через изгородь и двинулся вдоль насыпи. Ну а когда нашел тело, отнес его в машину.

— И повез его в какое-то заранее намеченное место, — подхватила мисс Марпл. — Вряд ли он увез его с территории имения, а если и увез, то совсем недалеко. Скорее всего, он где-нибудь его закопал. — Она вопросительно посмотрела на Люси.

— Я тоже так думаю, — сказала та. — Но это не так просто, как кажется на первый взгляд.

— В парке он едва ли стал бы это делать, — согласилась мисс Марпл. — Слишком тяжело копать, к тому же свеже-вскопанная земля может привлечь внимание. Разумнее спрятать труп там, где земля рыхлая.

— Скажем, в огороде, но это слишком близко от домика садовника. Он, правда, уже древний старик и почти глухой, но все равно рискованно.

— У Крэкенторпов есть собака?

— Нет.

— Тогда он мог спрятать труп в сарае или в каком-нибудь другом подсобном помещении.

— Верно. Это было бы проще и быстрее… Тут ведь полно заброшенных надворных построек: полуразвалившиеся свинарники, сараи для хранения упряжи и сбруи, мастерские всякие… Туда никто и не заглядывает. А еще он мог засунуть труп в заросли рододендронов или других кустарников.

Мисс Марпл кивнула.

— Да, по-моему, это даже более вероятно.

Раздался стук в дверь, и мрачная Флоренс внесла поднос с чаем.

— Как хорошо, что у вас гости, все вам повеселее, — сказала она мисс Марпл. — А я как раз булочек напекла ваших любимых.

— Флоренс всегда балует меня замечательными сдобами к чаю, — заметила мисс Марпл.

Польщенная Флоренс даже улыбнулась (чего от нее никак не ожидали) и вышла из комнаты.

— Думаю, нам не стоит за чаем говорить об убийстве, милочка. Очень уж неаппетитная тема!

2

После чая Люси поднялась.

— Мне пора. А относительно нынешних обитателей Резерфорд-Холла могу повторить только одно: того, кого мы ищем, там нет. В имении живут только старик, немолодая уже женщина да старый глухой садовник.

— Я не говорила, что он там живет, — возразила мисс Марпл. — Я просто считаю, что этот человек очень хорошо знает Резерфорд-Холл. Однако мы продолжим этот разговор после, когда вы найдете труп.

— Вы так уверены, что я найду его, — сказала Люси. — А я вот нет.

— И напрасно, душенька. Конечно, найдете. Вы ведь такая энергичная, у вас всегда все отлично получается!

— В общем-то, да… но у меня нет никакого опыта… мне никогда не приходилось разыскивать труп.

— Да тут ничего особенно и не требуется — разве что немного здравого смысла, — подбадривающе заметила мисс Марпл.

Люси посмотрела на нее и — расхохоталась. Мисс Марпл ласково улыбнулась ей в ответ.

На следующий день Люси принялась за поиски.

Она действовала методически: тщательно осмотрела все надворные постройки и землю вокруг них, прочесала заросли шиповника, окружавшего полуразвалившийся свинарник. Но только она сунулась в бойлерную под оранжереей, как услышала сзади сухое покашливание. Оглянувшись, Люси обнаружила, что за ней с весьма неодобрительным видом наблюдает старый садовник.

— Вы бы поостереглись, мисс, а не то свалитесь, — предупредил он — Ступеньки тут ненадежные. Вы, я видел, и на сеновал лазили, а настил там совсем ветхий.

Люси старалась не выдать смущения.

— Вы, наверно, считаете, что я не в меру любопытна, — бодро отозвалась она. — А я просто подумала, нельзя ли тут что-нибудь для дела приспособить… Хотя бы шампиньоны выращивать на продажу. Кругом такое запустенье — все гибнет!

— Это из-за хозяина. Все он! Ни копейки не потратит! Мне бы в помощь еще двух садовников и мальчонку, чтобы имение вид имело. Так он и слушать не желает! Ни в какую! Уж как я упрашивал его купить мотокосилку, еле уговорил. Хотел, чтоб я так и мучился с газоном, подстригал вручную…

— Но если бы хозяйство давало доход… конечно, потребовалось бы кое-что починить…

— Доходным его уже не сделаешь, слишком запущено. Да хозяину это и ни к чему. Ему бы только деньги копить! Он ведь знает: когда его не будет, молодые джентльмены скорехонько все продадут. Ждут не дождутся, чтоб он помер. Я слыхал, им достанется куча денег!

— Наверное, мистер Крэкенторп очень богат, — сказала Люси.

— Бисквитная фабрика… вот откуда оно пошло, богатство их. А начало всему положил отец теперешнего Крэкенторпа. Хитрый, говорят, был старик. Сколотил состояние и построил этот дом. Тверд был как кремень, и злопамятный, обид не забывал. Но зато подарки умел делать щедрые. Скрягой никогда не был! А сыновья, как рассказывают, крепко его огорчили. Он им дал и образование и воспитание, в общем, все как положено джентльменам — Оксфорд и все такое. А они до того возомнили себя джентльменами, что напрочь отказались заниматься бизнесом. Младший женился на актерке, а потом по пьяному делу разбился в машине. Старшего, который тут сейчас, отец никогда не жаловал. Раньше-то ему дома не сиделось, все шатался по заграницам, накупал уйму языческих статуй и присылал в Англию. Тогда он еще таким прижимистым не был. Это уж потом на него нашло. Да… с отцом, говорили мне, он нс ладил. Ой не ладил…

Люси делала вид, что слушает исключительно из вежливости, хотя старалась не пропустить ни слова. Старик оперся спиной о стенку и приготовился продолжить свою сагу. Он явно с большей охотой работал языком, чем лопатой.

— Ну а прежний наш хозяин… тот помер перед войной. С характером, говорят, был!.. Не терпел, чтоб ему перечили.

— Мистер Крэкенторп поселился здесь уже после смерти отца?

— Да, со всем своим семейством. Дети к тому времени уже подросли.

— Но… О, поняла! Вы имеете в виду войну четырнадцатого года?[132]

— Да нет же! Старый хозяин умер в двадцать восьмом, вот что я имел в виду.

«Ничего себе перед войной, — подумала Люси, — попробуй догадайся, что он говорит о двадцать восьмом…»

— Наверное, я отрываю вас от работы, — спохватилась она. — Не буду больше вас задерживать.

— Гм. Да много ли в такой час наработаешь, — проворчал старый Хиллман, не выказывая ни малейшего энтузиазма. — Темнеет уже. Только глаза ломать.

Люси направилась к дому, заглянув по пути в наводящую на подозрение березовую рощицу, а потом обследовала купу азалий[133].

Когда она вошла в холл, Эмма Крэкенторп читала письмо, только что доставленное дневной почтой.

— Завтра, — сказала она, — приезжает мой племянник Александр… со школьным товарищем. Комната Александра — та, что над парадной дверью. А Джеймса Стоддарт-Уэста можно поместить в соседней. Будут пользоваться ванной, которая напротив.

— Хорошо, мисс Крэкенторп. Я прослежу, чтобы комнаты были приготовлены.

— Они приедут утром, до ленча. — Она слегка замялась. — И… и, наверное, будут страшно голодны.

— Еще бы. Ростбиф? Как вы думаете? И может быть, еще пирог на патоке?

— Александр очень любит паточный пирог.

Мальчики прибыли утренним поездом. У обоих тщательно причесанные волосы, прекрасные манеры и подозрительно ангельские лица. Александр Истли был белокур и голубоглаз. Стоддарт-Уэст — темноволос и в очках.

Во время ленча они с важным видом обсуждали спортивные события и обменивались впечатлениями о новейших научно-фантастических романах. Что-то сугубо космическое. Они очень напоминали своими повадками Престарелых профессоров, обсуждающих орудия эпохи палеолита. В их компании Люси чувствовала себя просто девчонкой.

Ростбиф исчез моментально, а от паточного пирога не осталось ни крошки.

— Эдак вы меня совсем разорите и пустите по миру, — проворчал мистер Крэкенторп.

— Знаешь, дед, если мясо тебе не по средствам, нам достаточно и бутербродов с сыром. — Голубые глаза Александра были полны укоризны.

— Не по средствам? Еще чего! Просто не люблю, когда еда пропадает зря.

— Ничего зря не пропало, сэр, — успокоил его Стоддарт-Уэст, взглянув на свою тарелку, служившую безусловным подтверждением его слов.

— Каждый из вас ест вдвое больше, чем я.

— Мы сейчас в таком возрасте, когда формируется организм, и поэтому нуждаемся в большом количестве белков, — назидательно пояснил Александр.

Мистер Крэкенторп что-то сердито проворчал.

Когда мальчики вышли из-за стола, Люси слышала, как Александр, словно бы извиняясь, сказал своему другу:

— Ты на моего деда внимания не обращай. Он, кажется, на какой-то строгой диете, поэтому и чудит. К тому же он ужасно жадный. Я думаю, это неспроста — какой-то комплекс.

— У меня была тетя, — понимающе кивнув, подхватил Стоддарт-Уэст, — которая все время боялась, что разорится. А у самой была куча денег. Доктор сказал, что это у нее сдвиг. Алекс, футбольный мяч у тебя?

Убрав со стола и вымыв посуду, Люси вышла из дома. Голоса мальчиков доносились со стороны газона. Люси направилась в противоположную сторону и, пройдя немного вдоль подъездной аллеи, свернула к зарослям рододендронов. Осторожно раздвигая ветки, она начала поиски, постепенно переходя от куста к кусту, шаря под ними клюшкой для гольфа.

— Вы что-то ищете, мисс Айлсбэрроу?

Услышав вдруг вежливый голосок Александра Истли, она вздрогнула.

— Мяч для игры в гольф, — поспешно ответила она. — По правде говоря, даже несколько мячей. Я туг в свободную минутку иногда тренировалась и растеряла почти все свои мячи. А сегодня решила непременно их разыскать.

— Мы вам поможем, — любезно предложил Александр.

— Как мило с вашей стороны… А я думала, вы играете в футбол.

— В футбол долго не погоняешь, — объяснил Стоддарт-Уэст. — Запаришься. А вы часто играете в гольф?

— Не очень, хотя он мне очень нравится. Но не всегда можно выкроить время.

— Это понятно. Вы ведь тут готовите, верно?

— Да.

— Это вы сегодня готовили ленч?

— Да. Ну как вам?

— Обалденно, — ответил Александр. — В школе нам дают ужасное мясо, вечно пережарят. А я люблю, чтобы оно в середке было розовым и сочным. А паточный пирог — просто пальчики оближешь.

— Вы должны мне сказать, что больше всего любите.

— Вы не могли бы испечь яблочные меренги?[134]

— Конечно.

Александр мечтательно вздохнул.

— Под лестницей есть комплект для часового гольфа, — сказал он. — Мы могли бы установить его на газоне. Как ты на это смотришь, Стоддер?

— Кхла-а-ассно! — в растяжечку и с придыханием воскликнул Стоддарт-Уэст, совсем как истый австралиец.

— Вообще-то он не австралиец, — вежливо пояснил Александр. — Просто на всякий случай тренируется — вдруг родители возьмут на международный турнир по крикету[135]. В следующем году его проводят в Австралии.

Люси одобрила их затею с часовым гольфом, и они бросились штурмовать чулан. Когда Люси возвращалась, мальчики уже расставляли номера лунок и спорили из-за их расположения.

— Мы не хотим расставлять номера, как на часовом циферблате, — сказал Стоддарт-Уэст — Что мы, малявки, что ли… Мы хотим устроить настоящую площадку. Разместить лунки как положено, на коротких и длинных дистанциях. Жаль, что цифры здесь здорово заржавели… Их почти не видно.

— Надо их подновить, — сказала Люси. — Купите завтра белой краски и покрасьте.

— Это идея! — Лицо Александра засияло. — Погодите, по-моему, в Долгом амбаре осталось несколько банок с краской. Давайте пойдем и посмотрим?

— Что это за Долгий амбар? — спросила Люси.

Александр показал на вытянутое каменное строение чуть в глубине от дома, стоящее неподалеку от аллеи, ведущей к насыпи.

— Он очень старый, — сказал Александр. — Дед говорит, что это никакой вовсе не амбар, а проходной двор и даже прозвал его Клубом сплетниц. И еще он говорит, будто Долгий амбар построен аж при Елизавете Первой[136]. Думаю, дед просто хвастает… Вообще-то амбар остался от фермы, которая была здесь раньше. Мой прадед снес ее и построил этот кошмарный дом, а в Долгий амбар упрятали дедушкину коллекцию. То, что он присылал когда-то из-за границы, ну, когда был молодой. Коллекция тоже так себе, всякие страхолюдины! Иногда в Долгом амбаре собираются поиграть в вист[137], или если что надо обсудить… Иногда там проводят заседания «Женского института»[138]. Или устраивают благотворительные распродажи, несут туда всякие вышивки, коврики… Пойдемте с нами, сами все увидите.

Люси охотно приняла приглашение.

Дубовая дверь амбара была обита гвоздями с крупными шляпками. Просунув руку под густой плющ, прикрывавший справа верх двери, Александр нашел висевший на гвозде ключ. Он открыл замок, толкнул дверь, и они вошли.

В первый момент Люси показалось, что она попала в какой-то на редкость скверный музей: прямо на нее, выпучив глаза, уставились две мраморных головы каких-то римских императоров; рядом с ними громоздился большой греко-римский саркофаг[139], нелепое и безвкусное сооружение периода упадка Римской империи; с пьедестала глуповато ухмылялась Венера[140], вцепившись в спадающие одежды. Кроме, так сказать, произведений искусства, тут имелось еще много стульев, сложенных пирамидой; несколько столов и куча всякой рухляди: ржавые машинки для стрижки травы, два ведра, старые, изъеденные молью автомобильные сиденья и чугунная садовая скамейка с облупившейся зеленой краской и давно потерявшая ножку.

— По-моему, я где-то здесь видел банки с красками, — сказал Александр, откидывая рваную занавеску, загораживавшую дальний угол.

Действительно, там было несколько банок и лежали засохшие кисти.

— Без скипидара тут не обойтись, — сказала Люси.

Однако скипидара найти не удалось, и мальчики вызвались «сгонять» за ним на велосипедах. Люси их энтузиазм был на руку. «Пусть действительно покрасят цифры, — думала она, — это на какое-то время отвлечет их».

— Не мешало бы тут хорошенько все вычистить, — пробормотала она.

— Я бы не стал связываться, — скептически заметил Александр. — Тут убираются, когда что-нибудь устраивают, а в это время года и устраивать-то нечего.

— Ключ опять повесить на гвоздь у двери? Его всегда там держат?

— Всегда. Воровать здесь нечего. Кому нужны эти жуткие мраморные штуковины, да и весит каждая не меньше тонны.

Люси не могла с ним не согласиться; едва ли кто-нибудь мог разделять вкусы мистера Крэкенторпа. Похоже, он обладал редким даром выбирать наихудшие образцы — какую эпоху ни возьми.

Мальчики ушли, и Люси еще раз осмотрелась. Взгляд ее задержался на саркофаге.

Саркофаг…

Воздух в амбаре был затхлый, как будто здесь очень давно не проветривалось. Она подошла к саркофагу. На нем была тяжелая, плотно прилегающая крышка. Люси задумчиво посмотрела на нее.

Потом отправилась на кухню и, отыскав тяжелый ломик, вернулась назад.

Работа предстояла нелегкая, но Люси отступать не привыкла.

Поддев крышку острием ломика, она энергично на него надавила, потом еще и еще… Крышка саркофага стала медленно приподниматься.

Наконец она приподнялась настолько, что Люси смогла заглянуть внутрь…

Глава 6

1

Несколько минут спустя Люси, сильно побледневшая, вышла из амбара, заперла его и повесила ключ на гвоздь.

Потом она решительным шагом направилась в конюшню, завела машину и поехала в сторону почты. Оставив машину в конце улицы, она прошла к телефонной будке.

— Я хочу поговорить с мисс Марпл, — сказала она, опустив монету и набрав номер.

— Мисс Марпл отдыхает. Это ведь мисс Айлсбэрроу, верно?

— Да.

— Я не стану ее беспокоить, мисс! Нипочем не стану! Она старый человек, и ей нужен отдых.

— Придется побеспокоить. У меня к ней срочное дело.

— Я не ста…

— Пожалуйста, сию минуту извольте сделать то, что вам велено.

Когда требовалось, Люси умела добавить в голос металла. А Флоренс умела вовремя сообразить, когда лучше не прекословить.

Очень скоро в трубке раздался кроткий голосок мисс Марпл;

— Да, Люси?

Люси перевела дух и скороговоркой выпалила:

— Вы были абсолютно правы. Я его нашла.

— Труп женщины?

— Да. Женщины в меховом пальто. В каменном саркофаге. Возле дома есть старый амбар, он у них тут вроде музея. Там и стоит этот саркофаг. Как вы думаете, что мне делать дальше? Наверное, нужно сообщить в полицию?

— Да. Немедленно.

— А что я им потом должна сказать… Про все остальное… и про вас? Ведь они наверняка захотят узнать, с какой это стати мне взбрело в голову поднимать крышку, которая весит не меньше тонны? Хотите, я придумаю какую-нибудь причину? Мне, в общем, несложно…

— Нет, не надо. Полагаю, вы понимаете, — мягко, но настойчиво сказала мисс Марпл, — что придется рассказать им правду.

— О вас?

— Обо всем.

На бледном лице Люси появилась неожиданная улыбка.

— Я-то выложу им все как на духу, — сказала она, — Но вот поверят ли они — это вопрос!

Она повесила трубку и, выждав немного, позвонила в полицейский участок.

— Я только что обнаружила труп в саркофаге, который стоит в Долгом амбаре. Это на территории имения Резерфорд-Холл.

— Что?!

Люси повторила свое сообщение и, предвидя следующий вопрос, назвала свое имя и фамилию.

Вернувшись в Резерфорд-Холл, она поставила машину на место и вошла в дом.

В холле Люси на мгновение задержалась, потом, решительно тряхнув головой, распахнула дверь библиотеки, где мисс Крэкенторп помогала отцу решать кроссворд, напечатанный в газете «Таймс»[141].

— Не могли бы вы уделить мне несколько минут, мисс Крэкенторп?

Эмма посмотрела на нее с легкой тревогой. Подобным тоном незаменимая в доме прислуга обычно сообщает о своем уходе.

— Так говорите же! Говорите! — раздраженно воскликнул мистер Крэкенторп.

— Мне необходимо побеседовать с вами с глазу на глаз, — обратилась Люси к мисс Эмме.

— Ерунда! — проворчал мистер Крэкенторп. — Выкладывайте скорее, что там у вас стряслось.

— Минутку, отец. — Эмма встала и направилась к двери.

— Что за спешка! Могли бы и подождать, — не унимался старик.

— Боюсь, что ждать нельзя, — рискнула заметить Люси, за что сразу и получила:

— А вам бы лучше прикусить язычок, барышня!

Эмма вышла в холл, Люси — следом, плотно прикрыв за собой дверь.

— Да? — первой начала Эмма. — В чем дело? Если вы находите, что из-за приезда мальчиков вам прибавилось много работы, я могу вам помочь и…

— Нет-нет, я совсем не об этом, — возразила Люси. — Просто я не хотела говорить при вашем отце, ведь, насколько мне известно, он очень нездоров, а эта новость может вызвать у него сильный стресс… Видите ли… я обнаружила убитую женщину… в саркофаге, который стоит в Долгом амбаре.

Глаза Эммы Крэкенторп округлились от изумления.

— В саркофаге? Убитую женщину? Не может быть!

— Тем не менее это так! Я уже позвонила в полицию. Полицейские прибудут с минуты на минуту.

Щеки Эммы вспыхнули:

— Вы должны были предупредить меня… Прежде чем звонить в полицию.

— Извините.

— Я не слышала, чтобы вы звонили. — Эмма бросила взгляд на телефон, стоявший на столике в холле.

— Я позвонила с почты.

— Странно, почему не отсюда?

— Я боялась, что могут услышать мальчики, — быстро сообразила Люси, — если я позвоню из холла.

— Понимаю… Да… Пожалуй… Значит, они сейчас явятся? Полицейские, я хочу сказать…

— По-моему, они уже здесь, — сказала Люси, услышав визг тормозов рядом с парадной дверью. А через минуту раздался звонок.

2

— Сожалею, искренне сожалею, что вынужден был попросить вас об этой услуге — Поддерживая Эмму Крэкенторп под руку, инспектор Бэкон вывел ее из Долгого амбара. Эмма была очень бледна, ее мутило, но она старалась идти твердым шагом, не сгибая плеч.

— Я совершенно уверена, что никогда не видела эту женщину.

— Очень вам благодарны, мисс Крэкенторп Это все, что нам требовалось узнать Может, вам лучше прилечь?

— Нет. Мне нужно пойти к отцу. Я сразу, как только услышала об этом, позвонила доктору Куимперу. Доктор сейчас у него.

Когда они проходили через холл, из библиотеки вышел доктор Куимпер, высокий добродушный человек с грубовато-небрежной манерой обращения, которая весьма благотворно действовала на пациентов.

Он кивком приветствовал инспектора.

— Мисс Крэкенторп мужественно справилась с этой крайне неприятной обязанностью, — доложил тот.

— Вы просто молодчина. — Доктор ободряюще похлопал Эмму по плечу. — Вы со всем можете справиться. Я всегда это знал. Насчет отца не волнуйтесь — он в норме. Зайдите к нему на минутку, а потом отправляйтесь в столовую и выпейте рюмку коньяку. Считайте, что я прописал вам это в качестве лекарства.

Эмма благодарно улыбнулась и вошла в библиотеку.

— Достойнейшая женщина. На таких, как она, все и держится, — пробормотал доктор, глядя ей вслед. — Какая жалость, что она так и не вышла замуж! Это рок, неизбежная кара за то, что она единственная женщина в своем семействе. Другая сестра вовремя сбежала, выскочила замуж лет в семнадцать. А мисс Эмма к тому же довольно привлекательна. Она была бы прекрасной женой и матерью.

— Вероятно, слишком предана своему отцу, — предположил инспектор Бэкон.

— Не то чтобы слишком… Просто обладает неодолимой потребностью делать приятное своим мужчинам. Такие женщины бывают на свете. Она видит, что ее отцу нравится изображать из себя инвалида, и позволяет ему это. То же самое с братьями. Седрик возомнил себя гениальным художником, и она всячески ему подыгрывает. Этот, как там его — Харольд — уверен, что она полностью полагается на его суждения, считает их венцом мудрости. Альфреду дозволяет хвастать его сомнительными сделками, да еще и делает вид, что она тем не менее восхищена его ловкостью. О да, это умная женщина! Умеет обходить острые углы! Ну так как, инспектор, я вам нужен? Хотите, чтобы я взглянул на труп, если ваш хирург Джонстон уже кончил с ним возиться? Он, наверное, убедился, что это не одна из моих пациенток, ставшая жертвой неправильного лечения?

— Да. Я бы, естественно, хотел, чтобы и вы посмотрели. Нужно установить личность убитой. Мистера Крэкенторпа, наверное, не стоит об этом просить? Для его больного сердца это слишком сильное испытание.

— Слишком сильное? Вот чушь! Он никогда не простит нам с вами, если его лишат такого развлечения. Он умирает от любопытства. Лет пятнадцать его не баловали мало-мальски интригующими событиями. А тут такая удача! И ничего не надо платить!

— Значит, у него нет ничего серьезного?

— Ему семьдесят два, — коротко ответил доктор. — В этом все дело. Ревматизм иногда прихватит. А у кого его нет? Но он твердит, что у него артрит[142]. У него после еды иногда давит под ложечкой — эка невидаль! — он полагает, что это «сердце». Тем не менее он ни в чем себе не отказывает! У меня много таких хитрецов. Те, кто болен по-настоящему, как правило, изо всех сил пытаются доказать, что они абсолютно здоровы. Ладно, пойдем взглянем на вашу находку. Должно быть, малоприятная картина?

— Джонстон говорит, что она убита недели две-три назад.

— В таком случае — крайне неприятная картина.

Подойдя к саркофагу, доктор с нескрываемым любопытством заглянул внутрь, с чисто профессиональным хладнокровием всматриваясь в «крайне неприятную картину».

— Впервые ее вижу. Это не моя пациентка. И не помню, чтобы видел ее в Брэкхемптоне. Должно быть, хорошенькая… была… гм… и кому это она так помешала…

Они вышли наружу. Доктор Куимпер оглядел старинную постройку.

— Найдена в — как бы не перепутать — в м-м… Долгом амбаре, да еще в саркофаге! Фантастика! И кто же ее нашел?

— Мисс Люси Айлсбэрроу.

— О, новая экономка? Интересно, с чего это ей вздумалось лезть в саркофаг?

— Именно это я и хочу у нее выяснить, — с мрачной решимостью заявил инспектор Бэкон — Теперь относительно мистера Крэкенторпа. Не могли бы вы все-таки…

— Да-да, сейчас его приведу.

Закутанный шарфами мистер Крэкенторп, эскортируемый доктором, вполне бодрым шагом проследовал к Долгому амбару.

— Возмутительно! — ворчал он — Крайне возмутительно! Этот саркофаг я привез из Флоренции в… дайте вспомнить… в девятьсот восьмом… или, в девятьсот девятом?

Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

— Ну, держитесь, — предупредил доктор. — Зрелище будет не из приятных.

— Как бы я ни был болен, я обязан выполнить свой долг. Долг — превыше всего.

Однако посещение Долгого амбара было очень недолгим. Появившись через пару минут в дверях, мистер Крэкенторп с небывалой для него резвостью прошаркал прочь.

— В первый раз ее вижу! — рявкнул он. — Что все это значит? Полнейшее безобразие! Да, вспомнил — не из Флоренции, а из Неаполя. Прекрасный экземпляр! И вот какая-то дуреха является и позволяет, чтобы ее убили прямо в нем!

Он схватился за левый бок, скрытый складками пальто.

— Нет, это уже слишком… Сердце… Где Эмма? Доктор…

Доктор Куимпер поддержал его под локоть.

— Ничего, ничего. Я назначаю вам немного тонизирующего. Примите потом коньячку.

Доктор повел его к дому.

— Сэр. Пожалуйста, сэр!

Инспектор Бэкон обернулся. Это, едва дыша, примчались на велосипедах мальчики.

— Пожалуйста, сэр, — уговаривали они, не сводя с инспектора молящего взгляда. — Можно нам посмотреть на труп?

— Нет, вам не положено, — ответил инспектор Бэкон.

— Ну пожалуйста, сэр! А вдруг мы ее знаем! Ну жалко вам, что ли! Так нечестно! Убийство прямо у нас в амбаре, а мы даже ничего не увидим? Может, нам больше никогда так не повезет! Ну пожалуйста, сэр!

— Вы, собственно, кто такие?

— Я Александр Истли, а это мой друг Джеймс Стоддарт-Уэст.

— Вы видели когда-нибудь здесь поблизости блондинку в светлой беличьей шубке?

— Ну, я точно не помню, — не моргнув глазом схитрил Александр. — Вот если бы на нее взглянуть…

— Отведи их, Сэндерс, — приказал инспектор констеблю, стоявшему у входа. — В конце концов, все мы были детьми!

— О, сэр, спасибо, сэр! — в один голос завопили мальчишки.

Инспектор направился к дому.

«А теперь, — мрачно сказал он себе, — займемся мисс Люси Айлсбэрроу».

Проводив полицейских к Долгому амбару и в двух словах поведав, как она нашла тело, Люси скромно ретировалась и занялась своими делами. Впрочем, она нисколько не сомневалась в том, что с ней еще побеседуют более обстоятельно.

Вечером, как только она собралась жарить картошку, выяснилось, что ее немедленно желает видеть инспектор. Залив нарезанные брусочки подсоленной водой, Люси в сопровождении полицейского прошествовала в кабинет, где ее ожидал инспектор, и спокойно села.

Сообщив свое имя и лондонский адрес, она добавила:

— Я могу назвать вам фамилии и адреса людей, которые довольно неплохо меня знают. Если захотите что-нибудь обо мне разузнать, они не откажут вам в помощи.

Имена были внушительные: адмирал флота, ректор Оксфордского колледжа, Кавалерственная Дама Британской империи[143].

Инспектор был несколько ошарашен, он никак не ожидал, что у мисс Айлсбэрроу такие знакомые.

— Итак, мисс Айлсбэрроу, вы отправились в Долгий амбар, чтобы поискать краску. Так? А потом, когда нашли краску, вы взяли ломик, приподняли крышку саркофага и обнаружили там труп. Что вы искали в саркофаге?

— Труп и искала, — ответила Люси.

— Искали… и… нашли! Не кажется ли вам, что ваша история звучит по меньшей мере странно?

— О да, конечно. Может быть, вы позволите мне как следует все объяснить?

— Полагаю, это совершенно необходимо. Так я вас слушаю.

Люси со скрупулезной точностью изложила ему события, предшествовавшие ее сенсационной находке.

— Итак, некая милая старушка наняла вас, чтобы вы в свою очередь нанялись сюда прислугой, — подвел итог возмущенный инспектор. — Нанялись для того, чтобы обыскать дом и окрестности, поскольку, по ее расчётам, где-то тут должно было находиться тело убитой. Я верно вас понял?

— Да.

— Ну и кто же эта милая старушка?

— Мисс Джейн Марпл. В настоящее время она проживает по адресу: Мэдисон-роуд, четыре.

Инспектор записал.

— Неужто вы думаете, что я поверю тому, что вы тут мне наговорили?

— Скорее, нет. По крайней мере до тех пор, пока не побеседуете с мисс Марпл — и пока она не подтвердит вам мои слова.

— Уж конечно, побеседую! Бедняжка, должно быть, спятила.

Люси чуть не ввернула, что, когда человек оказывается прав, это вряд ли свидетельствует о его умственной неполноценности, но сдержалась и вместо этого спросила:

— Что вы намерены сказать мисс Крэкенторп? Про меня, я имею в виду?

— Почему вас это интересует?

— Видите ли, свои обязательства перед мисс Марпл я выполнила. Мне было поручено найти труп, и я его нашла. Но я все еще состою на службе у мисс Крэкенторп. В доме сейчас два мальчика, которых нужно хорошенько кормить, а теперь после всех этих кошмаров, очевидно, приедут и все остальные члены семьи. Мисс Эмме без меня не управиться. Если вы скажете, что я поступила к ней исключительно для того, чтобы выискивать по задворкам трупы, она скорее всего вышвырнет меня вон. Но мне бы хотелось все-таки тут остаться, приятно ведь помочь хорошему человеку.

Инспектор сурово посмотрел на нее.

— Пока я никому ничего говорить не собираюсь. Я еще не проверил изложенные вами факты. А вдруг вы все выдумали.

Люси встала.

— Благодарю вас. Значит, я могу вернуться на кухню.

Глава 7

1

— Как вы полагаете, Бэкон, не лучше ли нам сообщить об этом в Скотленд-Ярд?

Начальник городской полиции вопросительно посмотрел на инспектора Бэкона. Лицо инспектора, крупного коренастого мужчины выражало крайнюю степень отвращения ко всему роду человеческому.

— Убитая не из местных, сэр, — сказал он. — Есть основание предполагать — если судить по ее нижнему белью, — что она иностранка. Конечно, — поспешно добавил он, — еще рано что-либо утверждать. Подождем предварительного дознания.

Начальник полиции кивнул.

— Полагаю, дознание в данном случае — чистая формальность.

— Да, сэр. Я уже встречался с коронером.

— И на какой день назначено слушание?

— На завтра. Насколько я понял, на дознание приедут и остальные Крэкенторпы. Посмотрим, может, кто-то из них сможет опознать убитую. Вообще, ожидаем все семейство.

Он взял в руки список.

— Харольд Крэкенторп, по моим сведениям, довольно важная фигура в Сити. Альфред — я так толком и не понял, чем он занимается. Седрик — этот живет за границей. Рисует! — Инспектор вложил в это слово столько уничижительного презрения, что начальник полиции чуть улыбнулся, спрятав усмешку в усы.

— Но есть ли какие-то основания предполагать, что Крэкенторпы тем или иным образом замешаны в преступлении? — спросил он.

— Никаких. За исключением того факта, что труп был найден в их владениях. И, конечно, если учесть, что этот их художник тоже в некотором роде иностранец… может, он опознает убитую? Чего я никак не могу понять, так это всех этих фокусов с поездами. Просто какая-то дичь!

— О да! Вы уже виделись с этой старой леди… как ее… — начальник посмотрел в докладную записку, лежавшую на его столе, — мисс Марпл?

— Да, сэр. Она абсолютно убеждена в правильности своего предположения. Спятила она или нет — не мне судить, только она заладила свое, и все тут. Твердит, что на все сто процентов уверена в том, что ее приятельница видела все это на самом деле… А по-моему, это бред — некоторым впечатлительным старушкам то и дело мерещатся летающие тарелки в их собственном саду, а в местной библиотеке — русские шпионы. Но, похоже, мисс Марпл и впрямь наняла эту молодую женщину, ну, экономку, и действительно поручила ей искать труп… Что та и делала.

— И, главное, нашла, — заметил начальник полиции. — М-да, история крайне примечательная. Марпл… мисс Джейн Марпл… Где-то я уже слышал это имя… Пожалуй, я свяжусь со Скотленд-Ярдом. Полагаю, вы правы, — это дело не местного масштаба, хотя пока нам не стоит это нигде упоминать, и вообще — газетчикам надо сообщить как можно меньше.

2

Дознание, как и предполагалось, было на уровне пустой формальности. Убитую никто не опознал. Для дачи показаний вызвали Люси Айлсбэрроу, и она сообщила, как обнаружила тело. Медицинское заключение гласило — смерть через удушение. Дальнейшее разбирательство было отложено.

День выдался холодный и ветреный. Крэкенторпы вышли из зала заседаний, где проводилось дознание. Все были в сборе: Эмма, Седрик, Харольд, Альфред и Брайен Истли, муж умершей Эдит Крэкенторп. Был также и мистер Уимборн, один из старших адвокатов юридической фирмы, которая ведала делами семьи Крэкенторп. Мистер Уимборн специально приехал из Лондона, несмотря на большую занятость. Они топтались на тротуаре, дрожа от холода, и старались не смотреть по сторонам. На дознание явилось немало публики: пикантные детали о «трупе, найденном в саркофаге» были опубликованы в лондонской и местной прессе. «Это они…» — доносилось из толпы.

— Едемте отсюда, — резко сказала Эмма.

К обочине тротуара подкатил большой «даймлер»[144], который наняли на сегодняшний день. Первой в автомобиль села Эмма, жестом пригласив Люси, за ним последовали мистер Уимборн, Седрик и Харольд.

— Альфреда я могу взять в свой драндулет, — предложил Брайен Истли.

Шофер захлопнул дверцы и сел за руль, намереваясь тронуться в путь.

— О, стойте! — вдруг воскликнула Эмма, — Мальчики тоже здесь!

Александра и его друга, несмотря на их отчаянные протесты, оставили в Резерфорд-Холле, но они каким-то образом очутились здесь и теперь стояли рядом с машиной, улыбаясь во весь рот.

— Мы приехали на велосипедах, — объяснил Стоддарт- Уэст. — Полицейский попался добрый, пустил нас на задний рад. Я надеюсь, вы не очень на нас сердитесь, мисс Крэкенторп, — вежливо добавил он.

— Она не сердится, — ответил за сестру Седрик. — У юности свои права. И она дважды не приходит. Наверное, никогда еще не были на дознании, а, ребятки?

— Не были. Жаль только, что все так быстро кончилось, — вздохнул Александр.

— Мы не можем здесь дольше оставаться, — раздраженно сказал Харольд. — Смотрите, какая собралась толпа. И полно этих нахалов с камерами.

Он подал знак шоферу, и «даймлер» отъехал от обочины. Мальчики радостно замахали вслед машине.

— «Быстро кончилось!» — повторил Седрик. — Если бы так… Детская наивность! Все только начинается!

— Да, история крайне неприятная. Крайне, — сказал Харольд. — Я полагаю… — Он вопрошающе взглянул на мистера Уимборна, но тот лишь еще плотнее сжал тонкие губы и неодобрительно покачал головой.

— Надеюсь, — произнес он наставительным тоном, — что все скоро выяснится. Полиция действует очень энергично. Хотя Харольд совершенно прав: история в высшей степени неприятная.

Он с явной враждебностью посмотрел на Люси. «Если бы эта выскочка, — казалось, говорил его взгляд, — не совала свой нос куда не следует, ничего подобного бы не случилось».

Харольд Крэкенторп, словно услышав его мысли, спросил:

— Между прочим… гм… мисс… гм-гм… мисс Айлсбэрроу, что побудило вас заглянуть в саркофаг?

Люси давно ждала, что кто-нибудь из Крэкенторпов спросит ее об этом. В полиции этот вопрос задали одним из первых… Удивительно, что никто из обитателей Резерфорд-Холла до сих пор еще не спрашивал…

Седрик, Эмма, Харольд и мистер Уимборн напряженно ждали ответа.

Ответ Люси, естественно, приготовила заранее, а насколько он удачен, сейчас станет ясно…

— В самом деле, — робко начала она, — даже не знаю… Я подумала, что надо бы все просмотреть и хорошенько прибраться. Ведь там… в амбаре… был… — она запнулась, — очень странный и неприятный запах…

Расчет Люси полностью оправдался: мистер Уимборн тут же поспешно ее перебил:

— Да-да, разумеется… Полицейский хирург сказал… около трех недель… пожалуй, нам лучше не останавливаться на подробностях. — Он подбадривающе улыбнулся сильно побледневшей Эмме: — Ну-ну, старайтесь не забывать, что эта несчастная не имеет к нам никакого отношения.

— Я бы не рискнул утверждать это столь категорично, — заметил Седрик.

Люси Айлсбэрроу посмотрела на него с невольным интересом. Ей сразу же бросилось в глаза разительное несходство облика братьев, всех трех. Седрик был рослым здоровяком с обветренным лицом и буйной копной волос, похоже, любил позубоскалить и над собой, и над другими. Из аэропорта он явился небритым, правда, перед тем как ехать на дознание, побрился, но переодеваться не стал. Люси подозревала, что на нем вообще был его единственный костюм: старые брюки из серой фланели и довольно потертый, где-то даже подштопанный мешковатый пиджак. Короче, вид у него был чисто богемный, равно как и отношение к жизни. И похоже, он очень этим гордился.

Харольд, наоборот, выглядел как образцовый джентльмен из Сити. Высокий, с темными, слегка поредевшими на висках волосами, он держался очень прямо и был одет в темный, безукоризненного покроя костюм, жемчужно-серый галстук был тщательно затянут. Сразу было ясно, что перед вами трезво мыслящий и преуспевающий бизнесмен. А был он, ни много ни мало, директором известной компании.

— Право, Седрик, — натянуто произнес он. — Твое замечание в высшей степени неуместно!

— Это почему же? В конце концов, амбар-то наш. С какой стати она туда явилась?

Мистер Уимборн выразительно кашлянул.

— Возможно… гм… свидание. Как я понимаю, в округе все знают, что ключ от амбара висит на гвоздике снаружи.

В тоне мистера Уимборна слышались возмущение подобной беспечностью. Настолько очевидное, что Эмма тут же принялась оправдываться:

— Так повелось с начала войны. Там ведь был своего рода штаб гражданской противовоздушной обороны. Каждый мог сварить себе на спиртовке какао, чтобы погреться после дежурства. Красть в Долгом амбаре совершенно нечего, и, когда война кончилась, мы оставили ключ на прежнем месте. Так удобнее для членов «Женского института»… Держать ключ в доме — только создавать лишние хлопоты и нам и тем, кому понадобился амбар. Кроме того, иногда дома попросту никого нет, даже прислуги… Они ведь у нас приходящие… — Голос ее замер. А говорила она все это совершенно безучастным тоном, как будто мысли ее витали где-то далеко.

Седрик с удивлением на нее взглянул.

— Ты чем-то встревожена? В чем дело, сестричка? — спросил он.

— Право же, Седрик! Ты еще спрашиваешь?! — возмутился Харольд.

— Да, спрашиваю… Ладно, пусть ту молодую незнакомку действительно задушили у нас в амбаре (сюжетец прямо-таки для викторианской мелодрамы, верно?)… я понимаю, что это может вызвать потрясение, от которого не сразу оправишься… Но теперь-то это уже в прошлом. Эмма у нас женщина разумная, и я не понимаю, почему она никак не может успокоиться. В конце концов, ко всему можно привыкнуть.

— Видишь ли, не всякому так просто свыкнуться с тем, что в твоем доме произошло убийство, — язвительно возразил Харольд. — Осмелюсь заметить, это у вас там на Мальорке[145] ничего не стоит прикончить человека и тут же об этом забыть…

— Не на Мальорке, а на Ивице[146].

— Какая разница!

— Существенная. Это совсем другой остров.

Харольд, никак не отреагировав на его уточнение, продолжал:

— Так вот, если для тебя, живущего среди пылких южан, убийство стало делом обычным, то здесь, в Англии, мы относимся к подобным происшествиям крайне серьезно. И вообще, Седрик, — добавил он с возрастающим раздражением, — появляться в общественном месте, тем более на дознании, в таком виде…

— А чем тебя не устраивает мой вид? Очень удобный костюм.

— Абсолютно неприличный.

— Уж какой есть, ничего другого я не прихватил. Не хотел терять время на возню с чемоданом, сразу помчался, чтобы поддержать в этот трудный момент своих близких. Я художник, а у художников главное в одежде — ее удобство.

— Так ты все еще пытаешься рисовать?

— Послушай, Харольд, что значит «пытаешься»?!

Мистер Уимборн снова выразительно кашлянул.

— Едва ли есть смысл в подобных спорах, — укоряюще заметил он. — Надеюсь, моя дорогая Эмма, что до того, как я отправлюсь назад в Лондон, вы скажете мне, чем еще я мог бы быть полезен.

Упрек мистера Уимборна возымел свое действие, и Эмма Крэкенторп поспешно сказала:

— Мистер Уимборн, я страшно вам благодарна, это такая любезность с вашей стороны — что вы приехали.

— Ну что вы. В сложившихся обстоятельствах мы просто обязаны тщательно следить за ходом событий, чтобы должным образом защитить интересы вашего семейства. Я договорился о встрече с инспектором и уверен, что, несмотря на запутанную ситуацию, все скоро разъяснится. А в общем, я думаю, тут особых секретов и нет. Коль скоро все в округе знали, где висит ключ, вполне вероятно, что в зимнее время в Долгом амбаре назначали друг другу свидание влюбленные парочки. И вот однажды произошла ссора, и молодой человек потерял голову от ревности… Осознав весь ужас содеянного, он стал судорожно прикидывать, куда спрятать труп. Ему на глаза попался саркофаг… он понял, что лучшего места не найти.

«Да, — подумала Люси, — звучит вполне убедительно. Именно такое объяснение первым приходит в голову».

— Вы говорите — одна из местных парочек, но убитую никто не смог опознать, — возразил Седрик.

— Еще не так много времени прошло. Вот увидите, скоро опознают. И потом, местным мог быть только мужчина, а его дама — совсем из другой части Брэкхемптона. Брэкхемптон большой город, за последние двадцать лет он очень разросся.

— Будь я на месте девушки, ни за что бы не согласился тащиться в промерзший амбар, который стоит на каких-то задворках, — снова возразил Седрик. — Я предпочел бы уютный кинозальчик, где можно пообниматься с комфортом. Верно, мисс Айлсбэрроу?

— Неужели нам так необходимо во всем этом копаться? — раздраженно, но вместе с тем жалобно произнес Харольд.

На этом разговор оборвался, поскольку «даймлер» затормозил у парадной двери Резерфорд-Холла, и все стали по очереди выбираться наружу.

Глава 8

1

Войдя в библиотеку, мистер Уимборн даже моргнул от неожиданности. Пытливые старческие глазки, минуя инспектора Бэкона (поскольку мистер Уимборн успел уже с ним встретиться раньше), впились в красивого блондина, стоявшего чуть поодаль.

— Это мистер Креддок — инспектор криминальной полиции из Нового Скотленд-Ярда[147],— представил его Бэкон.

— Из Нового Скотленд-Ярда… гм! — Брови мистера Уимборна вопросительно поднялись.

— Видите ли, мистер Уимборн, — с завидной непринужденностью обратился к нему Дермут Креддок, отличавшийся приятными манерами, — нас тоже подключили к расследованию этого дела, а поскольку вы печетесь об интересах семейства Крэкенторпов, то, полагаю, я обязан кое-что вам сообщить — естественно, строго между нами…

Инспектор Креддок умел так убедительно преподнести нужную именно в данный момент крупицу истины, что никто и никогда не заподозрил бы его в лукавстве.

— Я уверен, — добавил он, — что инспектор Бэкон поддержит меня.

Бэкон кивнул с таким важным видом, будто впервые слышал о «внезапном» желании Креддока довериться мистеру Уимберну.

— На основании полученной нами информации, — продолжал Креддок, — можно предположить, что убитая была не здешней жительницей. Она приехала сюда из Лондона, и весьма вероятно, что совсем недавно прибыла из-за границы. Возможно (впрочем, пока это только предположение), из Парижа.

Брови мистера Уимборна снова удивленно поползли вверх.

— В самом деле?

— Учитывая это, — вступил в разговор инспектор Бэкон, — начальник полиции полагает, что расследование должен взять в свои руки Скотленд-Ярд.

— Мне лишь остается надеяться, — сказал мистер Уимборн, — что преступление будет вскоре раскрыто. Как вы понимаете, для моих подопечных вся эта история крайне неприятна. Хотя лично никто из них к ней не причастен, тем не менее…

Он на мгновение запнулся, и Креддок тут же пришел ему на помощь:

— Убитая найдена на территории их имения, а это тоже весьма удручает и настораживает. Не могу не согласиться с вами. А теперь мне хотелось бы переговорить с каждым из членов семьи.

— Право же, не представляю, что…

— Что они могут мне сообщить? Скорее всего ничего, представляющего интерес, но вдруг… Полагаю, немало сведений могли бы сообщить вы, сэр. Все, что так или иначе касается обитателей этого дома и вообще семьи.

— Что может быть общего у Крэкенторпов с той неизвестной женщиной?

— Вот именно, сэр, — сказал Креддок. — Почему она оказалась именно в их владениях? Не имела ли она какого-то отношения к этому дому? Может, служила у них раньше? Скажем, горничной? Или, может, ей срочно понадобилось встретиться с кем-то, кто жил в Резерфорд-Холле до Крэкенторпов?

Мистер Уимборн сухо заметил, что в Резерфорд-Холле с самого начала жили только Крэкенторпы, то есть с 1884 года, когда Джосая Крэкенторп построил его.

— Вот как? Это очень интересно, — заметил Креддок. — Вы не могли бы вкратце изложить историю этой семьи…

Мистер Уимборн пожал плечами.

— Излагать, собственно говоря, нечего. Джосая Крэкенторп был промышленником. На его фабрике изготовляли разные крекеры и сдобное печенье, ну еще приправы, соусы, всякие маринады… Он сумел сколотить весьма солидное состояние. Построил этот дом. Сейчас здесь живет его старший сын, Лютер Крэкенторп.

— А другие сыновья?

— Был еще один сын. Генри. Погиб в девятьсот одиннадцатом в автомобильной катастрофе.

— Скажите, нынешний мистер Крэкенторп никогда не собирался продать этот дом?

— Он не может этого сделать, — сухо ответил юрист. — По условиям завещания, оставленного его отцом.

— А в чем суть этого завещания?

— Почему, собственно, я должен отвечать на подобный вопрос?

Инспектор Креддок улыбнулся.

— Я ведь и сам могу ознакомиться с ним в Сомерсет-хаусе[148].

Мистер Уимборн нехотя ответил ему кривой усмешкой.

— Вы правы, инспектор. Я просто имел в виду, что все, о чем вы спрашиваете, в сущности, совершенно к делу не относится. Что же касается завещания Джосаи Крэкенторпа, то здесь нет никакой тайны. Все его огромное состояние находится в распоряжении попечителей, которым было поручено следить за исполнением условий завещания. Доходы с этого капитала должны выплачиваться его сыну Лютеру пожизненно, а после смерти Лютера капитал должен быть поровну разделен между внуками — Эдмундом, Седриком, Харольдом, Эммой и Эдит. Эдмунд погиб на войне, а Эдит умерла четыре года назад, так что после смерти Лютера Крэкенторпа деньги будут поделены между Седриком, Харольдом, Альфредом, Эммой и Александром Истли, сыном Эдит.

— А дом?

— Он перейдет к старшему сыну Лютера Крэкенторпа или его детям.

— Эдмунд Крэкенторп был женат?

— Нет.

— Значит, соответственно…

— Его унаследует второй сын — Седрик.

— Сам мистер Крэкенторп не может продать усадьбу?

— Нет, не может.

— И у него нет права контроля над капиталом?

— Нет.

— Вам не кажется все это довольно странным? — спросил инспектор. — Видимо, отец не любил его.

— Вы угадали, — кивнул мистер Уимборн. — Старый Джосая разочаровался в нем. Старший сын должен был стать его преемником, а того не интересовала ни фабрика, ни какой-либо еще бизнес. Лютер проводил время в путешествиях по разным странам, где скупал objets d’art[149]. Это очень не нравилось старику. Поэтому он и оставил деньги следующему поколению.

— Значит, в настоящее время это следующее поколение не получает никаких денег, кроме тех, которые им выделит отец, а он имеет значительный доход, но не имеет права распоряжаться капиталом.

— Совершенно верно. Однако какое отношение имеют все эти юридические тонкости к той несчастной иностранке — я постичь не в состоянии!

— Похоже, никакого, — тут же согласился инспектор. — Просто мне было необходимо установить некоторые факты.

Мистер Уимборн пристально посмотрел на него. Затем, удовлетворенно кивнув, встал.

— Я намерен вернуться в Лондон, — сказал он и, переведя взгляд с инспектора Креддока на Бэкона, добавил: — Если у вас больше нет ко мне вопросов.

— Нет, спасибо, сэр.

Из холла донесся оглушительный звон гонга.

— Господи’ — воскликнул мистер Уимборн. — Наверное, это усердствует кто-то из мальчиков.

— Мы сейчас уйдем, — инспектор Креддок повысил голос, стараясь перекричать звон, — пусть люди спокойно поедят. Но после ленча мы с инспектором Бэконом вернемся, чтобы побеседовать с каждым членом семьи. Будем здесь в четверть третьего.

— Вы полагаете, это необходимо?

— Видите ли… — Креддок пожал плечами. — Не исключено, что кто-нибудь вспомнит нечто такое, что помогло бы опознать убитую.

— Едва ли… но как бы то ни было, желаю успеха. Повторяю: чем скорее все выяснится, тем лучше.

Покачав головой, он медленно вышел из комнаты.

2

Приехав с дознания, Люси поспешила на кухню — надо было приготовить ленч.

Вскоре дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Брайена Истли.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? Я в домашних делах дока.

Люси бросила на него быстрый взгляд. Брайен приехал в своем маленьком «эм-джи»[150] прямо на дознание, и она еще не успела составить о нем какое-нибудь мнение.

Что ж, довольно привлекателен: добродушный, на вид лет тридцать. У него были русые волосы, грустные голубые глаза и большущие светлые усы.

— Мальчики еще не вернулись, — сказал он, входя и усаживаясь на край кухонного стола. — Чтобы добраться на велосипедах, им понадобится еще минут двадцать.

Люси улыбнулась.

— Они твердо решили ничего не пропустить.

— Их можно понять! Первое дознание в их юной жизни, да еще при участии всей нашей семьи!

— Вы не могли бы освободить стол, мистер Истли? Я хочу поставить противень.

Брайен послушно слез со стола.

— Осторожно! — сказал он, заглянув в противень. — Раскаленный жир… А зачем он вам нужен?

— Для йоркширского пудинга[151].

— Старый добрый Йоркшир[152]. Значит, сегодня в меню и традиционный английский ростбиф?

— Да.

— Запеченное мясо — когда-то его ели на поминках… Пахнет вкусно. — Он с удовольствием потянул носом. — Вам не мешает моя болтовня?

— Раз уж вы пришли помогать — помогайте! — сказала Люси, доставая из духовки еще один противень. — Переверните ломтики картофеля, чтобы они подрумянились с другой стороны.

Брайен с готовностью принялся выполнять приказ.

— И все это жарилось-парилось — пока мы были на дознании?! — ужаснулся он. — А вдруг бы сгорело?

— Никаких вдруг. В духовке есть терморегулятор.

— Своего рода электронный мозг? Верно я говорю?

Люси искоса на него взглянула.

— В общем-то, да. А теперь поставьте противень в духовку. Вот прихватка. Ставьте в самый низ, пожалуйста. Средняя решетка нужна мне для йоркширского пудинга.

Брайен послушно выполнил поручение, но тут же резко вскрикнул.

— Обожглись?

— Слегка. Не важно. Стряпня — опасное занятие!

— Вам-то, наверное, готовить не приходится?

— Нет, почему же, готовлю — и довольно часто. Только, конечно, что попроще. Могу сварить яйцо, если не забуду посмотреть на часы, или поджарить яичницу с беконом. Еще могу поджарить бифштекс на рашпере или открыть консервную банку с супом. У меня в квартире есть маленькая электроплитка.

— Вы живете в Лондоне?

— Да, если это можно назвать жизнью.

Тон Брайена был грустным. Он смотрел, как Люси осторожно запихивала в духовку йоркширский пудинг.

— Все-таки здесь чертовски приятно, — сказал он, вздохнув.

Люси теперь могла отвлечься от плиты и уделить своему помощнику больше внимания и заодно получше к нему приглядеться.

— Где здесь? На кухне?

— Да. Напоминает нашу кухню… в том доме, где я рос.

Люси почувствовала в Брайене Истли какую-то обреченность, обреченность неудачника. И это поразило ее. Приглядевшись более внимательно, она поняла, что Брайен на самом деле старше, чем ей показалось на первый взгляд. Ему, пожалуй, около сорока. И все же как-то трудно было представить себе, что он отец Александра. Истли напоминал Люси молодых летчиков, с которыми она познакомилась во время войны, когда сама была четырнадцатилетней впечатлительной мечтательницей. Но сама она постепенно повзрослела и освоилась в послевоенном мире, а Брайен как бы застыл на месте, и время обходило его стороной.

Брайен снова заговорил, и слова его подтверждали предположения Люси.

— Мы живем в трудное время. Верно? — сказал он, снова усаживаясь на край кухонного стола. — Так трудно во всем разобраться… и найти свое место в жизни.

Люси вспомнила, что рассказала ей о нем Эмма.

— Вы были летчиком-истребителем и награждены медалью «За боевые заслуги»?

— Это как раз и здорово мешает. Ты получил гонг[153], и люди стараются тебе помочь. Дают работу, и все такое. Очень благородно с их стороны. Но работа — сплошь конторская, и ты для нее совершенно не пригоден! Сидеть за столом и копаться в цифрах… У меня, если хотите знать, были свои собственные идеи, я пытался что-то предпринять… Только в таких делах рассчитывать не на кого… Не найти чудаков, которые бы захотели вложить деньги. Вот если бы у меня был капитал… — Он задумался, видимо что-то вспомнив. — Вы не знали Эдди? Это моя жена… Нет, конечно, не знали. Она была совсем на них всех не похожа. Во-первых, гораздо моложе. Во-вторых, служила при сухопутных войсках[154]. Эдди всегда говорила, что ее старик ненормальный. И она была права! Чертовски скупой! Как будто можно забрать деньги с собой в могилу! Все равно их поделят, когда он умрет. Доля Эдит достанется Александру. Хотя он не сможет распоряжаться капиталом, пока ему не исполнится двадцать один год…

— Извините, не могли бы вы еще раз встать со стола? Я должна приготовить соус.

В эту минуту на кухне появились Александр и Стоддарт-Уэст, запыхавшиеся и с раскрасневшимися лицами.

— Привет, Брайен, — ласково произнес Александр, увидев отца. — Вот ты где. Ого, какое классное мясо! А йоркширский пудинг тоже будет?

— Да.

— У нас в школе его готовят отвратительно — какой-то водянистый и скользкий.

— Ну-ка кыш отсюда! — сказала Люси. — Мне нужно приготовить соус.

— Сделайте побольше! А можно — два полных соусника?

— Можно.

— Кхла-а-асно! — выкрикнул Стоддарт-Уэст, не забыв, конечно, хорошенько растянуть свое коронное словцо — «по-австралийски».

— Только мне не нравится, когда соус бледный, — не унимался привереда Александр.

— Не беспокойся, я его подрумяню.

— Она потрясно готовит! — деловито сообщил отцу Александр.

Люси показалось, что они поменялись ролями. Александр разговаривал с Брайеном, как заботливый папаша.

— Мы можем чем-нибудь вам помочь, мисс Айлсбэрроу? — вежливо поинтересовался Стоддарт-Уэст.

— Да, можете. Ты, Джеймс, пожалуйста, пойди и ударь в гонг, а ты, Александр, тащи этот поднос в столовую. Мистер Истли, возьмите, пожалуйста, мясо, а сама я прихвачу картофель и йоркширский пудинг.

— Там этот инспектор из Скотленд-Ярда, — сказал Александр. — Как вы думаете, он останется на ленч?

— Это как распорядится мисс Эмма.

— Не думаю, что тетя Эмма будет против. Она гостей любит. Но дяде Харольду это едва ли понравится. Он страшно психует из-за того убийства. — Уже подойдя к дверям, Александр через плечо бросил: — Мистер Уимборн сейчас в библиотеке — с тем человеком из Скотленд-Ярда. Но он на ленч не останется. Говорит, что должен вернуться в Лондон. Пошли, Стоддерс! Эй! Да он уже смылся к гонгу!

В этот момент зазвучал гонг. Да, Стоддарт-Уэст был настоящим артистом! Он вложил в это действо весь пыл своей души, так что продолжить разговор был попросту невозможно.

Брайен нес мясо, за ним следовала Люси с картофелем и пудингом. Потом она вернулась на кухню за двумя соусниками, до краев наполненными соусом.

Мистер Уимборн уже натягивал перчатки, когда Эмма быстро спустилась по лестнице в холл.

— Вы в самом деле никак не можете чуточку задержаться, мистер Уимборн? Все уже на столе.

— Нет. У меня важная встреча в Лондоне. Не беспокойтесь, в поезде есть вагон-ресторан.

— Огромное вам спасибо за то, что приехали.

В этот момент оба инспектора вышли из библиотеки.

Мистер Уимборн взял руку Эммы в свои ладони.

— Не волнуйтесь, дорогая, — сказал он. — Это инспектор криминальной полиции Креддок — он из Нового Скотленд-Ярда. Приехал, чтобы разобраться в этом деле. Инспектор сейчас уходит, но вернется в четверть третьего, чтобы поговорить с вами… возможно, вы сообщите ему что-то, что поможет расследованию. Но, повторяю, вам нет причин беспокоиться. — Он посмотрел на Креддока. — Могу я сказать мисс Крэкенторп то, что узнал от вас?

— Конечно, сэр!

— Инспектор Креддок только что сказал мне, что убитая женщина почти наверняка была не из местных. Приехала из Лондона и, возможно, иностранка.

— Иностранка? — вдруг переспросила Эмма и добавила: — Француженка?

Мистер Уимборн, уверенный в том, что его сообщение успокоит мисс Эмму, был несколько ошеломлен. Взгляд Дермута Креддока тут же впился в ее лицо… Почему она предположила, что убитая была француженкой? И почему это так ее встревожило?

Глава 9

1

Превосходному ленчу, который так старательно готовила Люси, воздали должное только мальчики и Седрик Крэкенторп, которого, казалось, совершенно не волновали обстоятельства, вынудившие его вернуться в Англию. По-видимому, он воспринимал случившееся как забавную шутку, хотя и несколько мрачноватую.

Подобное легкомыслие было совершенно неприемлемым для его брата Харольда. Для Харольда это убийство было своего рода оскорблением, нанесенным семье Крэкенторп. Его возмущение было так велико, что он почти не притронулся к ленчу. Эмма тоже ела очень мало, вид у нее был озабоченный и несчастный. Альфред был погружен в свои мысли и почти все время молчал. Он был довольно красивый мужчина с худощавым смуглым лицом, только глаза были слишком близко посажены к переносице.

После ленча полицейские вернулись и очень вежливо попросили Седрика уделить им несколько минут.

— Присаживайтесь, мистер Крэкенторп. — Инспектор Креддок держался любезно и дружелюбно. — Как я понял, вы только что вернулись с Болеар? Вы там постоянно живете?

— Последние шесть лет, да. На Ивице. Это мне больше по вкусу, чем наша унылая страна.

— Да, полагаю, солнечных дней там побольше, чем у нас, — улыбнулся инспектор Креддок. — Но вы, кажется, навещали Англию не так давно, а точнее на Рождество. Что вас заставило так скоро опять вернуться сюда?

Седрик ухмыльнулся.

— Получил телеграмму от моей сестры Эммы. В нашем имении, знаете ли, еще никогда не случалось убийства. Не хотелось ничего пропустить — вот и приехал.

— Вас интересует криминология?

— Ну зачем такие мудреные слова! Мне просто нравятся убийства — в смысле, детективные истории, и вообще, что-нибудь эдакое! А тут убийство, можно сказать, у порога родного дома, — такое не часто случается! И еще я подумал, что бедняжке Эм понадобится какая-никакая помощь, чтобы управиться с нашим строптивым отцом, полицией и со всякими непредвиденными обстоятельствами.

— Понимаю. Вами двигало любопытство и в какой-то мере чувство семейной привязанности. Я уверен, что ваша сестра будет вам чрезвычайно признательна, хотя два других брата тоже приехали.

— Только не для того, чтобы поддержать и утешить сестру, — заявил Седрик. — Харольд буквально вне себя! Для магната из Сити абсолютно недопустимо, чтобы его имя впутали в историю с убийством, причем особы сомнительной репутации.

— А у нее была… сомнительная репутация? — Брови инспектора слегка поднялись.

— Ну, вам, конечно, лучше знать. Но, судя по всему, именно так.

— Я думал, может, у вас появится догадка относительно того, кто эта женщина.

— Послушайте, инспектор, вы же знаете, а если нет, то спросите у вашего коллеги, опознал ли я ее?

— Я сказал «догадка», мистер Крэкенторп. Вы могли никогда ее не видеть, но высказать предположение, кто она или, по крайней мере, кто мог быть убийцей.

Седрик покачал головой.

— Нет у меня абсолютно никаких догадок. Вы намекаете на то, что она могла пойти в Долгий амбар на свидание с кем-то из нас? Но мы тут не живем. Единственные обитатели этого дома — не очень молодая женщина и больной старик. Неужели вы всерьез полагаете, будто она явилась на свидание с моим почтенным папашей?

— Мы полагаем — инспектор Бэкон, разумеется, со мной согласен, — что эта женщина могла быть каким-то образом связана с этим домом. Возможно, много лет назад. Постарайтесь вспомнить, мистер Крэкенторп.

Подумав немного, Седрик снова покачал головой.

— Время от времени в доме была прислуга из иностранцев, как и в большинстве семей, но никого похожего припомнить не могу. Спросите лучше остальных, они знают побольше, чем я.

— Мы непременно это сделаем. — Откинувшись на спинку стула, Креддок продолжал: — Вам, безусловно, известно, что врачи не могли точно установить время, когда наступила смерть. Более двух недель, но меньше четырех, то есть приблизительно во время рождественских праздников. Вы сказали, что приезжали домой на Рождество. Когда вы прибыли в Англию и когда уехали назад?

Седрик задумался.

— Дайте припомнить… Я прилетел самолетом. Сюда приехал в субботу накануне Рождества. То есть двадцать первого декабря.

— Вы летели прямо с Мальорки?

— Да. Вылетел в пять часов утра, прилетел в полдень.

— А когда вы покинули Англию?

— В следующую пятницу, двадцать седьмого.

— Благодарю вас.

Седрик усмехнулся.

— Вот видите, попадаю в те самые три недели. Но, уверяю вас, инспектор, душить молодых женщин — отнюдь не самое любимое мое рождественское развлечение.

— Надеюсь, мистер Крэкенторп, — в том же тоне заметил Креддок.

Инспектор Бэкон всем своим видом выражал полнейшее неодобрение.

— К тому же, — продолжал Седрик, — подобные действия никак не соответствуют духу Святого Рождества, где же тут мир и в человеках благоволение?[155] — Последние слова Седрик произнес, не сводя кроткого взгляда с инспектора Бэкона.

— Благодарю вас, мистер Крэкенторп, — вежливо произнес инспектор Креддок. — Это пока все!

— Ну, что скажете? — спросил Креддок, когда дверь за Седриком закрылась.

— М-м, наглости хоть отбавляй, от него можно ждать чего угодно, — недовольно проворчал Бэкон. — Я таким не доверяю. Распущенный народ эти художники, вполне могут спутаться с какой-нибудь потаскушкой.

Креддок улыбнулся.

— А как он одет! — продолжал возмущаться Бэкон.—

Никакого уважения! Явиться в таком виде на дознание! Таких заношенных штанов я еще ни на ком не видел. А вы обратили внимание на его галстук? Кусок крашеной веревки! Такой задушит женщину и глазом не моргнет. Можете не сомневаться.

— Ну, судя по всему, эту он не мог задушить — если не покидал Мальорку до двадцать первого. А это мы легко проверим.

Бэкон быстро взглянул на него.

— Я заметил, что вы не называли даты, когда произошло преступление.

— Эту информацию мы пока придержим. Я люблю держать что-нибудь про запас, особенно на ранней стадии расследования.

Бэкон понимающе кивнул.

— Верно. Чтобы потом выложить. В тот момент, когда они этого меньше всего ждут, — отличная тактика!

— А теперь, — сказал Креддок, — посмотрим, что скажет нам образцовый джентльмен из Сити.

Харольд Крэкенторп, обиженно поджав губы, прямо с порога негодующе затараторил:

— …Отвратительный… крайне неприятный инцидент… Газеты… Репортеры… Настаивают на интервью… Все это в высшей степени прискорбно…

Дробная очередь незаконченных фраз иссякла. Не прибавив ни единого факта, Харольд откинулся на спинку стула с таким видом, будто учуял скверный запах.

Вопросы инспектора тоже не дали никаких результатов.

…Нет, он не имеет ни малейшего представления о том, кто эта женщина. Да, он был в Резерфорд-Холле на Рождество. Не мог приехать раньше сочельника[156], но пробыл до следующих выходных.

— Ну что же, пока все, — сказал инспектор Креддок, прекратив дальнейшие расспросы. Он понял, что Харольд Крэкенторп отнюдь не расположен помогать следствию.

Следующим был Альфред, который вошел в комнату с несколько нарочитой беззаботностью.

Лицо Альфреда показалось инспектору знакомым. Он где-то уже встречался с этим человеком… Может быть, видел его фото в газете? Что-то, подсказывала ему память, было там нечисто. Инспектор спросил, чем он занимается, и получил весьма неопределенный ответ:

— В данный момент сотрудничаю со страховыми компаниями. А до этого занимался продвижением на рынок партии магнитофонов. Новейшая модель! Кстати, неплохо на этом заработал.

Инспектор Креддок слушал благосклонно, и никто бы не подумал, что он сразу подметил чрезмерную щеголеватость модного костюма Альфреда и тут же сделал верные выводы… Поношенный костюм Седрика выглядел вызывающе, но он был хорошего покроя и сшит из дорогого материала, тогда как дешевый шик Альфреда говорил сам за себя.

Креддок перешел к обычным своим вопросам. Альфреду все это казалось интересным и даже слегка забавным.

— Ваша идея насчет того, что женщина могла раньше работать в Резерфорд-Холле, несомненно, довольно резонна. Но, конечно, не горничной. Сомневаюсь, чтобы у моей сестры когда-нибудь была личная горничная. Теперь, наверное, их нет ни у кого. Но, разумеется, иностранки в услужении теперь не редкость. У нас были польки и одна или две немки, очень темпераментные… Но раз Эмма не опознала эту женщину, значит, ваша версия отпадает, инспектор. У Эммы отличная память на лица. Нет, если эта женщина явилась из Лондона… Кстати, почему вы полагаете, что она приехала из Лондона?

Вопрос был задан довольно небрежным тоном, но взгляд Альфреда был пристальным, и в нем светилось любопытство.

Инспектор Креддок с улыбкой покачал головой.

— Не хотите говорить. Может, у нее в кармане был обратный билет?

— Возможно, мистер Крэкенторп.

— Предположим, она приехала из Лондона, и тот малый, с которым она должна была встретиться, решил, что наш Долгий амбар — самое подходящее место для того, чтобы избавиться от нее без лишнего шума. Наверное, он давно присмотрел наш амбар. На вашем месте, инспектор, я бы поискал этого парня.

— Мы уже его ищем, — уверенно и веско произнес Креддок.

Он поблагодарил Альфреда и отпустил его.

— Ловкач! — произнес свой приговор Бэкон. — До того хитер, что готов перехитрить даже самого себя.

— Не думаю, что от меня вам будет какой-то толк… — произнес Брайен Истли извиняющимся тоном, нерешительно остановившись в дверях. — Строго говоря, я даже не член семьи…

— Позвольте, вы мистер Брайен Истли, муж Эдит Крэкенторп, умершей пять лет назад?

— Верно.

— Ну что вы, что вы… очень любезно с вашей стороны, мистер Истли, что навестили нас. Особенно если у вас имеется какая-то информация.

— Нет, я ничего не знаю. Чертовски странная история, верно? Приехать сюда, потом тащиться в старый промозглый амбар с каким-то парнем, и это в середине зимы! Непостижимо! Нет, такие шуточки не для меня!

— Действительно, тут очень много непонятного.

— А правда, что она иностранка? Ходят такие слухи.

— У вас есть по этому поводу какие-то соображения, мистер Истли? — Инспектор пытливо на него взглянул, но лицо Брайена оставалось добродушным и спокойным.

— Нет, никаких.

— Она, возможно, была француженкой, — с мрачной многозначительностью вставил инспектор Бэкон.

Брайен слегка оживился. В голубых глазах вспыхнул интерес. Он покрутил свой длинный ус.

— Вот как? Этот развеселый Париж? — Брайен покачал головой. — Тогда действительно полный абсурд. Чтобы парижанка разгуливала по амбарам… У вас никого больше в саркофагах не находили? Может, у этого типа какая-нибудь навязчивая идея? Воображает себя Калигулой[157] или кем-то еще в таком же духе?

Инспектор Креддок не счел нужным даже опровергать такое предположение и, как бы между прочим, спросил:

— Нет ли у кого из ваших родственников каких-нибудь… м-м… привязанностей во Франции?

На это Брайен ответил, что Крэкенторпы не слишком падки на всякие пикантные развлечения.

— Харольд породнился с очень солидным семейством — женат на дочери обедневшего пэра[158], у бедняжки совершенно рыбье лицо… Альфреду, по-моему, вообще не до женщин. Он вечно занят какими-то сомнительными сделками, которые всегда плачевно кончаются. У Седрика на Ивице наверняка есть несколько знакомых сеньорит, готовых ради него на многое… Женщины очень его жалуют, хотя он редко бреется и вообще выглядит так, будто никогда не принимает ванну. Почему это нравится женщинам — ума не приложу! Но, похоже, это так… Пожалуй, я не слишком помог, а? — Он обезоруживающе улыбнулся. — Более полезным вам был бы Александр. Они со Стоддарт-Уэстом рьяно ищут улики. Держу пари, обязательно что-нибудь откопают.

Инспектор выразил надежду, что так оно и будет, и, поблагодарив своего собеседника, сказал, что теперь хотел бы поговорить с мисс Эммой Крэкенторп.

3

Инспектор Креддок теперь мог повнимательнее к ней приглядеться. Эмма Крэкенторп. Он все пытался понять, почему во время разговора, происходившего перед ленчем, на лице ее появилось какое-то странное выражение…

У нее есть выдержка. И явно не глупа. Но никакого блеска и шарма. Одна из тех приятных, милых женщин, заботу которых мужчины принимают как должное. Они умеют придать уют любому дому, создать атмосферу покоя и гармонии.

Подобных скромниц часто недооценивают. За их сдержанностью порою скрывается сильный характер, об этом нельзя забывать. Кто знает, думал Креддок, возможно, ключ к разгадке тайны спрятан в заветном уголке души этой женщины.

Вот какие мысли одолевали инспектора, пока он задавал всякие, не слишком существенные, вопросы.

— Я полагаю, вы уже все сообщили инспектору Бэкону, — сказал он, — и я не стану снова мучить вас долгими расспросами.

— Ради Бога, можете спрашивать все, что сочтете необходимым.

— Мистер Уимборн уже сказал вам, что, по нашему мнению, убитая женщина была не из местных. Вас это обстоятельство, наверное, немного успокоило (во всяком случае, мистер Уимборн очень на это надеялся), но наши проблемы лишь усложнились. Установить ее личность будет еще труднее.

— У нее была сумка? Какие-нибудь документы?

— Ни сумки, ни документов. В карманах тоже ничего не было.

— У вас есть какие-нибудь предположения… как звали… откуда она приехала… Совсем никаких?

«Ей не терпится поскорее узнать, кто эта женщина, — решил Креддок. — Интересно, она сразу проявляла такую настойчивость? Бэкон ничего не говорил мне об этом, а он все обычно примечает…»

— Мы ничего о ней не знаем, — произнес он вслух. — Но надеялись, что кто-нибудь из вашей семьи сумеет нам помочь. Прошу вас еще раз хорошенько подумать… Да, я знаю, что вы никогда не видели эту женщину… но, возможно, у вас есть какие-то догадки…

Ему показалось — или не показалось? — что она чуть помедлила с ответом.

— Никаких. Не имею ни малейшего представления, — повторила Эмма.

Тон и манеры инспектора Креддока слегка изменились, в голосе появилась твердость.

— Когда мистер Уимборн сказал, что убитая женщина была иностранкой, почему вы решили, что она француженка?

Эмма ничуть не смутилась, лишь удивленно подняла брови.

— Я так сказала? Да, кажется, действительно… Право, не знаю… Когда заходит разговор о каком-нибудь иностранце, всегда почему-то думаешь, что это француз. Наверное, оттого, что большинство иностранцев в нашей стране — французы. Не так ли?

— Позвольте с вами не согласиться, мисс Крэкенторп. Сейчас в Англии довольно много итальянцев, австрийцев, выходцев из Скандинавских стран…

— Да, пожалуй, вы правы.

— У вас не было какой-либо иной причины предполагать, что та женщина была француженкой?

Эмма не торопилась отвечать, лишь немного погодя покачала с сожалением головой.

— Нет, не думаю. — Сказав это, она продолжала спокойно смотреть ему в глаза. Креддок чуть кивнул Бэкону, и тот протянул Эмме небольшую, покрытую эмалью пудреницу.

— Вы узнаете эту вещицу, мисс Крэкенторп?

Эмма взяла пудреницу в руки и осмотрела ее.

— Вы не знаете, чья она?

— Нет. Во всяком случае, не моя.

— Ну что ж, похоже, нам незачем больше вас беспокоить… пока.

— Благодарю вас.

Чуть улыбнувшись обоим, Эмма поднялась и направилась к двери, пожалуй, несколько поспешно, подумал Креддок. Или ему снова почудилось? Словно ободренная тем, что все обошлось…

— Думаете, она что-то знает? — спросил Бэкон.

— В какой-то момент, — Креддок тяжко вздохнул, — всегда начинает казаться, что каждый из опрашиваемых знает чуть больше того, что решается выложить.

— Это точно, — согласился Бэкон, у которого был немалый опыт. — Только, — добавил он, — довольно часто то, что они пытаются скрыть, на самом деле совершенно нас не интересует. Какие-нибудь семейные грешки и свары, которые им совсем неохота вытаскивать на всеобщее обозрение.

— Да, я знаю. Во всяком случае…

Что хотел сказать инспектор Креддок, так и осталось неизвестным, потому что дверь вдруг резко распахнулась и к его столу прошаркал мистер Крэкенторп.

— Хорошенькое дело! — рявкнул он. — Дожил, ничего не скажешь. В дом является шпик из Скотленд-Ярда и не считает нужным, хотя бы из вежливости, побеседовать с главой семьи! Кто здесь хозяин? Я вас спрашиваю, молодой человек! Отвечайте! Кто хозяин этого дома?

— Конечно, вы, мистер Крэкенторп, — сказал Креддок, почтительно вставая. — Но, насколько я понял, вы уже сообщили инспектору Бэкону все, что вам известно. К тому же у вас слабое здоровье, и мы не вправе беспокоить вас без крайней нужды. Доктор Куимпер сказал…

— Конечно… конечно, я уж не тот, что прежде… Но, все равно, этот ваш Куимпер ничем не лучше какой-нибудь старой паникерши! Нет, врач он неплохой и знает, что требуется моему организму, но дай ему волю — он будет держать меня в вате! К тому же у него вдруг появилась навязчивая идея, что все беды — от еды. Пристал ко мне на Рождество, когда меня немного прохватило… Что ел? Когда? Кто готовил? Кто подавал? Совсем извел — еле от него отделался! Но, как бы я ни был хвор, еще вполне могу вам чем-нибудь помочь, по мере сил. Как-никак убийство совершено в моем собственном доме, точнее, в моем собственном амбаре! Кстати, это очень интересная постройка. Времен Елизаветы Первой. Правда, местный архитектор все со мной спорит, да что он смыслит! Никак не позже пятьсот восьмого! Ни на один день!.. Гм… я, кажется, увлекся. Так что вы хотите узнать? Какие у вас имеются версии?

— До версий, мистер Крэкенторп, пока далеко. Мы все еще пытаемся узнать, кто эта женщина.

— Говорите, иностранка?

— Мы так полагаем.

— Часом не шпионка?

— По-моему, это… маловероятно.

— Ну это только по-вашему! Да, где теперь их нет, шпионов-то! Всюду пролезут. Куда только смотрит Министерство внутренних дел! Промышленный шпионаж — вот что это такое! Держу пари, она тоже шпионила.

— В Брэкхемптоне?

— А что? Там полно заводов. Один как раз возле моего парка.

Креддок вопросительно посмотрел на Бэкона.

— Металлические контейнеры, — ответил тот.

— Откуда вам знать, что они делают на самом деле? Нельзя же все принимать на веру! Ну хорошо-хорошо! Если она не шпионка, так кто же, по-вашему? Или вы думаете, что она путалась с одним из моих драгоценных сыновей? В таком случае — это Альфред. Только не Харольд. Харольд слишком осторожен. А Седрик не снисходит до того, чтобы жить в своей собственной стране. Значит, за ней волочился Альфред. И какой-то другой ухажер выследил ее и прикончил, из ревности. Как по-вашему?

Инспектор Креддок деликатно заметил, что это, конечно, резонное предположение, но Альфред Крэкенторп ее не опознал.

— Ха! Да он просто испугался! Альфред всегда был трусом. К тому же он еще и врун. Имейте это в виду! Соврет, не моргнув глазом. Да, сыночки у меня — не дай Бог. Свора хищников, которые только и ждут моей смерти… Это основное занятие в их жизни! — Он злобно хихикнул. — Ну и пусть ждут! А я умирать не собираюсь. Не доставлю им такого удовольствия!.. Ну да ладно… если я ничем больше не могу вам помочь, то… Что-то я притомился. Пойду прилягу.

Мистер Крэкенторп, шаркая, вышел.

— Подружка Альфреда? — сказал инспектор Бэкон. — По-моему, старик все это выдумал. — Он задумался. — Лично я полагаю, что Альфред тут совершенно ни при чем. Может, у него есть другие темные делишки, но к убийству он точно непричастен. Знаете ли., я думаю про этого парня из ВВС.

— Брайен Истли?

— Да, мне уже встречались люди такой породы. Они, как бы это сказать… плывут по течению. Опасности, сильные переживания, смерть друзей и близких — все это выпало им слишком рано. И теперь жизнь кажется им очень пресной. Они разочаровались в ней. Можно сказать, судьба их жестоко обманула. Хотя я не знаю, чем им можно было бы помочь. Получается, что они живут только прошлым, и никаких перспектив. Им сам черт не брат. Рисковые ребята. Обычный парнишка не лезет на рожон не столько из порядочности, сколько из страха. А эти, которые успели пройти огонь, воду и медные трубы, ничего не боятся. Осторожничать — не в их натуре. Если Истли спутался с женщиной и решил ее убить… — Но тут Бэкон остановился и беспомощно махнул рукой. — Только с какой стати ему убивать ее? А уж если такое случилось, то только последний идиот станет запихивать труп в саркофаг собственного тестя… Нет, по-моему, Крэкенторпы не имеют ничего общего с этим убийством. Иначе не оставили бы труп, так сказать, у себя под носом.

Креддок молча кивнул: доводы коллеги были весьма убедительными.

— Хотите перемолвиться с кем-то еще? — спросил Бэкон.

— Нет, — сказал Креддок, но на приглашение инспектора Бэкона вернуться в Брэкхемптон и выпить с ним за компанию чашку чаю в одном из кафе ответил отказом, сославшись на то, что хочет навестить кого-то из старых знакомых.

Глава 10

1

Мисс Марпл сидела очень прямо, ни капельки не сутулясь. Позади ее кресла полки были уставлены фарфоровыми собачками и прочими дешевыми пустячками, мисс Марпл встретила инспектора Креддока теплой и немного лукавой улыбкой.

— Я так рада, — сказала она, — что именно вам поручили вести расследование. Я очень на это надеялась.

— Как только получил ваше письмо, тотчас отнес его своему шефу. А он как раз получил запрос из полиции Брэкхемптона: там рассудили, что это не местное преступление, и обратились к нам. Шеф очень заинтересовался письмом и долго о вас расспрашивал. Оказывается, он уже кое-что слышал о ваших талантах от моего крестного.

— Милый сэр Генри, — с чувством произнесла мисс Марпл.

— Кстати, заставил меня поподробнее рассказать о расследовании преступления в Литтл- Пэдцокс. Хотите знать, что он сказал мне потом?

— Еще бы. Если это, конечно, не государственная тайна.

— Он сказал: «Ну что ж, раз эти ни с чем не сообразные россказни двух старушек в конечном итоге оказались правдой и раз вы даже знакомы лично с одной из них, то вам и карты в руки». И вот я здесь! Хочу спросить, дорогая мисс Марпл, что же нам с вами следует предпринять дальше? Вы, конечно, понимаете, что это неофициальный визит, поэтому я один, без сопровождающих. Для начала неплохо все обсудить в неофициальной обстановке.

Мисс Марпл улыбнулась.

— Я совершенно уверена, что те, кто общается с вами только в официальной обстановке, и представить себе не могут, что вы умеете быть таким сердечным и, разумеется, еще более привлекательным… не смущайтесь, пожалуйста! Так какие у вас есть сведения?

— Пожалуй, все, имеющиеся на данный момент. Заявление вашей приятельницы миссис Макгилликадди в полицию Сент-Мэри-Мид, письменное подтверждение контролера поезда — о том, что она сообщила ему об увиденном убийстве, записка миссис Макгилликадди к начальнику станции в Брэкхемптоне. Должен сказать, что и служащие железной дороги, и полиция предприняли все, что было в их силах, чтобы отыскать тело убитой, но вы им утерли нос своей догадливостью, поистине фантастической!

— Одной догадливости мало, — деликатно возразила мисс Марпл. — Правда, у меня было огромное преимущество. В отличие от ваших коллег и железнодорожного начальства, я хорошо знаю Элспет Макгилликадди. Судите сами: никаких подтверждений ее рассказу — ни прямых, ни косвенных — обнаружить не удалось, сообщений о пропавшей женщине тоже не поступало. Естественно, все решили, что старушке просто померещилось — ведь старые люди очень мнительны. Но только не Элспи Макгилликадди.

— Да, только не Элспет Макгилликадци, — * согласился инспектор. — Очень хотелось бы с ней встретиться. Жаль, что она уехала на Цейлон. Кстати, мы попросили нашего коллегу — он там с нею побеседует.

— Мои рассуждения, — продолжала мисс Марпл, — не были оригинальными. Помните у Марка Твена?[159] Про то, как мальчик искал лошадь. Он просто представил себе, куда бы пошел, будь он лошадью. Отправился туда, и действительно: лошадь сразу нашлась.

— Значит, вы представили себе, что стали бы делать на месте жестокого, хладнокровного убийцы? — задумчиво произнес Креддок, глядя на свою старчески-хрупкую, с бледно-розовыми щеками собеседницу. — Право же, ваш ум…

— Похож на мусорную корзину, — кивнув головой, подхватила мисс Марпл. — По крайней мере, так утверждает мой племянник Рэймонд. На что я всегда отвечала, что мусорная корзина — незаменимая вещь в домашнем хозяйстве.

— Не могли бы вы еще разок вообразить себя тем убийцей и сказать мне, где он может находиться?

— Увы, — вздохнула мисс Марпл, — это выше моих возможностей… Но одно я знаю точно: этот человек наверняка жил какое-то время в Резерфорд-Холле или просто заранее досконально его изучил.

— Согласен. Но тогда искать нам не переискать: одних приходящих работниц сколько перебывало в доме за последние годы… дамы из «Женского института»… уполномоченные по гражданской обороне во время войны. Вся округа знала о Долгом амбаре и о том, где висит ключ. И, естественно, о том, что там стоит саркофаг. Любой местный житель имел возможность использовать амбар и, соответственно, саркофаг по своему усмотрению. Нет, мы никуда не продвинемся, пока не будет установлена личность убитой.

— Но ведь это, наверное, очень непросто?

— Ничего, в конце концов мы с этим справимся. Сейчас уже начата проверка всех сообщений о пропавших женщинах соответствующего возраста, с учетом внешних данных. Пока ничего обнадеживающего. Согласно заключению наших медиков, ей было около тридцати пяти лет, практически здорова, вероятно замужем, имела, по крайней мере, одного ребенка. Меховое пальто куплено в лондонском магазине, недорогое. За последние три месяца их продано несколько сотен, и процентов шестьдесят — блондинкам. Надеяться на то, что ее опознает по фотографии кто-то из продавщиц, не стоит. А если покупка была сделана в канун Рождества, когда в магазинах толпы, продавщицы точно не вспомнят эту женщину. Остальные вещи на убитой не английского производства, в основном — из парижских магазинов. Меток из английских прачечных не обнаружено. Мы связались с Парижем, попросили своих коллег навести справки. Рано или поздно, конечно, кто-нибудь заявит о потерявшейся родственнице или жиличке. Это лишь вопрос времени.

— А пудреница не пригодилась?

— К сожалению, нет. Такие пудреницы сотнями продают на Риволи[160]. Они очень дешевые. Между прочим, вам следовало бы сразу сдать ее в полицию. То есть не вам, а мисс Айлсбэрроу.

Мисс Марпл покачала головой.

К тому моменту ни о каком преступлении еще не было и речи, ведь то, что женщина была убита, не подтвердилось ни единым фактом. Мисс Айлсбэрроу нашла в траве старую пудреницу, не имеющую к тому же никакой ценности, стоило ли ей мчаться в полицию с такой находкой? — Мисс Марпл, помолчав немного, добавила: — Я считала, что прежде необходимо отыскать труп.

Инспектор Креддок не мог сдержать улыбки.

— Похоже, вы нисколько не сомневались, что труп будет найден?

— Нисколько. Люси Айлсбэрроу на редкость умна и предприимчива.

— О да! Энергия просто сокрушительная! Признаться, я ее даже побаиваюсь. Никто не отважится на такой жениться.

— Ну отчего же… Хотя, конечно, это должен быть мужчина с особым характером. — Мисс Марпл на минутку задумалась. — Кстати, как ей живется в Резерфорд-Холле?

— Они просто на нее молятся. Так их приручила, что едят из ее рук — в буквальном, можно сказать, смысле. Между прочим, они все еще не знают о том, что вы ей кое-что поручили. Мы это скрыли.

— Теперь уже нечего скрывать. Мое поручение она выполнила.

— То есть при желании она может в любой момент взять расчет?

— Совершенно верно.

— Но тем не менее она этого не делает. Интересно, почему?

— Мне она не говорила. Знаете, у Люси ведь очень острый, пытливый ум. Я подозреваю, что она заинтересовалась.

— Чем? Загадочным убийством? Или этим семейством?

— Возможно, тут довольно трудно отделить одно от другого, — задумчиво произнесла мисс Марпл.

Креддок пристально на нее посмотрел.

— Вы имеете в виду что-то конкретное?

— Да нет… Помилуйте, конечно нет!

— А мне показалось, что да.

Мисс Марпл покачала головой.

— Значит, — вздохнул Дермут Креддок, — мне, выражаясь официальным языком, остается лишь «продолжать сбор фактов». Сплошная рутина… Нелегка жизнь полицейского!

— Вы непременно добьетесь успеха, я уверена.

— Нет ли у вас для меня какого-нибудь дельного предложения? От свеженькой вдохновенной догадки тоже бы не отказался…

— Дельного предложения?.. — вполголоса повторила мисс Марпл. — Я тут как-то думала о театральных труппах. Они часто переезжают с места на место, оторваны от дома… При таком образе жизни могут сразу и не заметить, что одна из актрис слишком долго отсутствует.

— Пожалуй, тут есть над чем поразмыслить. Мы возьмем это на заметку. А почему вы улыбаетесь? — внезапно спросил Креддок.

— Я просто представила себе, какое лицо будет у Элспет, когда ей сообщат, что мы нашли труп!

— Ну и ну! — только и сказала миссис Макгилликадди. — Ну и ну!

Других слов она найти не смогла и молча смотрела на удостоверение, предъявленное ей симпатичным молодым человеком, явившимся к ней с официальным визитом, потом на фотографию, которую он ей протянул.

— Это она! — твердо заявила миссис Макгилликадци, когда снова обрела дар речи. — Да, это она. Бедняжка. Должна сказать, я рада, что вы нашли ее тело. Ведь никто не верил ни одному моему слову! Ни полицейские, ни железнодорожники — никто! Это очень обидно… когда тебе не верят. Тем не менее я выполнила свой долг и сделала все, что было в моих силах.

Молодой человек одобрительно кивнул.

— Как вы сказали? Где нашли труп?

— В амбаре имения, которое называется Резерфорд-Холл, это на окраине Брэкхемптона.

— Никогда о таком не слышала. Интересно, как он туда попал?

Молодой человек ничего на это не ответил.

— Наверное, его нашла Джейн Марпл. Уж если она что-то задумала…

— Труп нашла мисс… — молодой человек заглянул в свой блокнот, — мисс Люси Айлсбэрроу.

— О ней я тоже никогда не слышала, — заявила миссис Макгилликадци. — Но все же без Джейн Марпл тут наверняка не обошлось…

— Миссис Макгилликадци, вы абсолютно уверены, что это фотография именно той женщины, которую вы видели в поезде?

— И которую душил мужчина. Да, абсолютно,

— Вы не могли бы описать этого мужчину?

— Росту высокого…

— Так…

— Волосы темные.

— Так. А еще?

— Это все, что я могу сказать. Он стоял спиной к окну. И лица его я не видела.

— Вы могли бы его узнать, если бы увидели?

— Конечно нет!

— А могли бы определить его возраст?

— Нет… Пожалуй, нет… Впрочем… Он был — я почти уверена — уже не очень молод. Судя по плечам, по осанке. я хочу сказать… Больше тридцати. Точнее не скажу. Я ведь не на него смотрела, понимаете? В основном на нее — на руки, сжимавшие ее горло, на посиневшее лицо. Знаете, оно до сих пор иногда мне снится..

— Да, такое не дай Бог никому увидеть, — сочувственно произнес молодой человек, захлопывая блокнот. — Когда вы возвращаетесь в Англию?

— Не раньше, чем через три недели. Мое присутствие необходимо?

— О нет, — успокоил он. — Пока нет никакой необходимости. Только если дело дойдет до ареста…

На этом их беседа закончилась, а с очередной почтой пришло письмо от мисс Марпл. Почерк был страшно неразборчив, к тому же многие слова и даже фразы были подчеркнуты жирной чертой, но благодаря опыту многолетней переписки со своей приятельницей миссис Макгилликадди без труда расшифровала послание. Это был полный отчет о том, что произошло в ее отсутствие, и Элспет Макгилликадди с великим наслаждением вчитывалась в неровные строчки.

Они с Джейн все-таки утерли им всем нос!

Глава 11

1

— Нет, решительно отказываюсь вас понимать, — сказал Седрик Крэкенторп, устраиваясь поудобнее на полуобвалившейся стенке давно пустующего свинарника и не сводя с Люси Айлсбэрроу пристального взгляда.

— И что же вам непонятно?

— Мне непонятно, что вы тут делаете?

— Зарабатываю на жизнь.

— Прислугой?! — уничижительным тоном спросил он.

— Вы ужасно отстали от жизни, — сказала Люси. — Прислуга! Ничего подобного! Я «незаменимая помощница в вашем доме», «специалист по всем домашним проблемам», или: «я — та, кого вам послал Господь в ответ на ваши мольбы о помощи». Чаще всего — именно этот, последний вариант.

— Вам не может нравиться все — и готовить еду, и убирать постели, и носиться туда-сюда по лестницам, и портить свои ручки в грязной жирной воде, отмывая посуду.

Люси засмеялась.

— Некоторые обязанности, конечно, не очень приятны, но их не так уж много. А вот, например, готовить я очень люблю — это же самое настоящее творчество. Или наводить чистоту и воевать с беспорядком — это я вообще обожаю.

— А у меня постоянный беспорядок, — сказал Седрик. — И меня он вполне устраивает! — добавил он с вызовом.

— Ну это сразу видно!

— В моем домишке на Ивице все предельно просто: три тарелки, две чашки с блюдцами, кровать, стол да несколько стульев. Всюду пыль, следы краски и обломки камня. Я не только рисую, но и скульптурой занимаюсь. И никому не позволяю ни до чего дотрагиваться. Женщин в моем доме нет и быть не может.

— Ни в каком качестве?

— Что вы имеете в виду?

— Полагаю, что у человека со столь артистической натурой должны быть романтические приключения.

— Мои романтические приключения, как вы изволили выразиться, никого не касаются, — с достоинством заявил Седрик, — чего я не терплю в женщинах, так это их командирские замашки и привычку все устраивать на свой лад… видите ли, они хотят «привести дом в порядок».

— Да, хотелось бы мне заняться вашим домишкой, — сказала Люси. — Вот это, я понимаю, задачка! — мечтательно добавила она.

— Ну уж нет, до меня вам не добраться!

— Видимо, так.

От стены отвалилось еще несколько кирпичей. Седрик повернул голову на звук и вгляделся в заросшие крапивой стойла.

— Милая старушка Мадж, — задумчиво сказал он — Я ее хорошо помню. Очень добродушная хрюшка, и такая плодовитая! В последний опорос принесла семнадцать поросят! В хорошую погоду мы часто ее навещали. Почешешь ей спинку какой-нибудь палкой, а она жмурится от удовольствия.

— Почему же теперь все здесь в таком ужасающем состоянии? Не может быть, чтобы виной всему была только война.

— Вам и тут не терпится навести порядок? Как же вы любите во все вмешиваться! Теперь я понимаю, почему именно вы нашли труп той женщины! Вы не могли оставить в покое даже этот греко-римский саркофаг! — Он немного помолчал. — Нет, дело, конечно, не только в войне. Виноват и мой отец. Между прочим, что вы о нем думаете?

— Да мне особенно некогда думать.

— Бросьте, нечего деликатничать. Он жуткий жмот и, сдается мне, к тому же немного не в себе. Нас всех ненавидит. Всех, кроме, пожалуй, Эммы. Из-за дедова завещания.

Люси непонимающе на него взглянула.

— Мой дед был дельцом от Бога, сколотил неплохой капиталец на всех этих крендельках, крекерах и хрустящих хлебцах, ну и на прочих лакомствах, которые подают к чаю. Но потом довольно быстро переключился на сырное печенье и тартинки[161] — сами знаете, без них теперь не обходится ни один званый вечер. Этот его дальновидный маневр обеспечил ему огромные прибыли. Ну а мой отец в один прекрасный день заявил, что его душа алчет пищи более возвышенной, чем тартинки. За коей и отправился в Италию, Грецию, на Балканы, став вдруг пылким поклонником искусства. Дед страшно разозлился. Рассудив, что мой отец никудышный бизнесмен, да и в искусстве полный дилетант — кстати, в обоих случаях он был абсолютно справедлив, — дед оставил все свои деньги попечителям — для внуков. Отцу же завещана пожизненная рента, но основным капиталом он распоряжаться не может. И знаете, как он на это отреагировал? Сразу перестал транжирить деньги по заграницам! Приехал сюда и начал их копить. По-моему, у него теперь почти такое же состояние, какое оставил дед. А между тем все мы — Харольд, я, Альфред и Эмма — не получаем ни пенни, ни от нашего «щедрого» батюшки, ни из денег деда. Я, что называется, нищий художник, Харольд занялся-таки бизнесом, и теперь он видная фигура в Сити. Унаследовал от деда умение делать деньги, впрочем, до меня доходили слухи, что в последнее время он весь в долгах. Альфред… Ну, что касается Альфреда, то мы его называем не иначе, как «затейник Альф».

— Почему?

— Вы все хотите знать! Отвечу коротко: Альф — паршивая овца в нашем семействе. В тюрьме он пока еще не побывал, но чудом этого избежал. Во время войны наш Альф служил в Министерстве снабжения, но очень быстро вынужден был подать в отставку при сомнительных обстоятельствах. А потом была какая-то подозрительная сделка с фруктовыми консервами… потом он погорел на поставке яиц… Крупных скандалов не было — мелкое надувательство, так сказать.

— Я бы не стала на вашем месте рассказывать подобные вещи постороннему человеку.

— Почему? Или полиция поручила вам шпионить за нами?

— Очень может быть.

— Ну-ну, рассказывайте… Вы тут батрачили еще до того, как нас взяла в оборот полиция. Я бы сказал…

Седрик вдруг осекся, увидев Эмму, выходившую из огородной калитки.

— Привет, Эм! Ты чем-то обеспокоена?

— В общем, да… Хотела с тобой поговорить.

— Ну, мне пора, — тактично заторопилась Люси.

— Не уходите, — попросил Седрик. — Из-за этого убийства вы стали практически членом семьи.

— У меня полно дел. Я и вышла-то на минутку, чтобы нарвать петрушки.

Она поспешно направилась к огороду.

— Красивая, — сказал Седрик, проводив ее взглядом. — Кто она на самом деле?

— О, Люси человек очень известный, — ответила Эмма. — Не просто прислуга, а профессионал высокого класса. Но о Люси Айлсбэрроу поговорим позже. Седрик, я в страшной тревоге. Судя по всему, полицейские считают, что убитая женщина была иностранкой, и, возможно, француженкой. Ты не думаешь, Седрик, что это могла быть… Мартина.

2

Какое-то время Седрик лишь недоуменно хлопал глазами.

— Мартина? Какая еще… Ах да! Так ты имеешь в виду Мартину?

— Да, ты как думаешь?..

— Но с какой стати это должна быть Мартина?

— Вспомни: она тогда прислала очень странную телеграмму. И как раз приблизительно в то самое время… А вдруг она все-таки приехала, и…

— Чушь! Приехала и, не заходя в дом, направилась прямиком в Долгий амбар, ведь так получается? А на кой черт он ей понадобился? По-моему, это совершенно ни с какого боку…

Причуда. В 16.50 от Паддингтона. Испытание невиновностью

— Тебе не кажется, что я должна была сказать инспектору Бэкону… или тому, другому?

— Сказать о чем?

— Ну… о Мартине. О ее письме.

— Не усложняй, сестричка! Это ведь к делу не относится. И если честно, я никогда не верил, что письмо было действительно от Мартины.

— А я ни на миг не усомнилась.

— Ты у нас всегда была чересчур доверчивой. Мой тебе совет — сиди себе и помалкивай. Пусть сами доискиваются, чей это труп, если уж он так им дорог. Держу пари, Харольд посоветовал бы то же самое.

— Я знаю, что сказал бы Харольд. Да и Альфред тоже. Но мне очень не по себе, Седрик. Правда. Прямо не знаю, что и делать.

— Ничего, — твердо ответил Седрик. — Ровным счетом ничего! Не стоит самому напрашиваться на неприятности, вот мое правило.

Эмма, тяжело вздохнув, направилась к дому. Когда она приблизилась к подъезду, доктор Куимпер открывал дверцу своего потрепанного «остина»[162], но, увидев Эмму, пошел ей навстречу.

— Все в порядке, Эмма, — сказал он. — Ваш отец бодр как никогда. Это убийство пошло ему на пользу. Внесло в его жизнь свежую струю. Надо будет порекомендовать это средство и другим моим пациентам, очень стимулирует.

Эмма невольно улыбнулась, но вид у нее был отрешенный.

— Что-нибудь случилось? — тут же спросил доктор. Он был человеком наблюдательным.

Эмма благодарно взглянула на него. Она привыкла полагаться на доброту и сочувствие доктора. Он стал для нее не просто заботливым врачом, но и другом, готовым поддержать в трудную минуту. Его нарочитая грубоватость не могла ее обмануть: за этим скрывались доброта и отзывчивость.

— Да, вы угадали, — призналась она.

— Может, расскажете? Впрочем, если не хотите — не нужно…

— Очень хочу… Кое-что вам уже известно. Понимаете, я не знаю, как мне поступить.

— Неужели? На вас это не похоже… Такая здравомыслящая женщина. Так в чем же дело?

— Вы помните… а может быть, и нет… я как-то рассказывала вам о моем брате, который погиб на войне.

— И который женился на француженке или собирался жениться… Я ничего не путаю?

— Нет-нет… Так вот, вскоре после того, как я получила письмо, где Эдмунд пишет о своем намерении жениться, он был убит… Никаких известий ни об этой девушке, ни от нее самой мы не получали. Все, что мы знали, — это как ее зовут. Мы все ждали, что она напишет или приедет, но так и не дождались. Мы ничего о ней не слышали… и вдруг в канун нынешнего Рождества…

— Я помню. Вы получили письмо, верно?

— Да. Она сообщила, что приехала в Англию и хотела бы повидаться. Я и братья уже условились с ней о встрече, и опять сюрприз… В последнюю минуту она прислала телеграмму, что по непредвиденным обстоятельствам должна срочно вернуться во Францию.

— Ну и?..

— Полиция полагает, что убитая женщина — француженка.

— В самом деле? А по-моему, она больше похожа на англичанку, хотя, конечно, трудно судить. Значит, вам не дает покоя мысль, что убитая могла быть подружкой вашего брата?

— Да.

— По-моему, это маловероятно. Впрочем, я хорошо понимаю вашу тревогу, — поспешил заверить ее доктор.

— Так вот… никак не могу решить, надо ли все это рассказать полиции. Седрик, да и остальные тоже, считают это совершенно излишним. А вы как думаете?

— Гм. — Доктор Куимпер пожевал губами. Минуту-другую он обдумывал ответ. Потом почти нехотя сказал: — Конечно, проще ничего не говорить. Я понимаю позицию ваших братьев. И тем не менее…

— Да?

Доктор посмотрел на нее. В его взгляде мелькнула нежность.

— На вашем месте я бы сказал. Иначе вы себя изведете. Я вас знаю.

Щеки Эммы слегка порозовели.

— Такой уж у меня дурацкий характер.

— В общем, дорогая моя, поступайте так, как считаете нужным, и пошлите всех своих советчиков ко всем чертям! Вашему здравому смыслу я доверяю куда больше, чем им!

Глава 12

1

— Эй, барышня! Да-да, вы! Подите-ка сюда!

Люси удивленно оглянулась. Мистер Крэкенторп энергично манил ее к себе, стоя у полуоткрытой двери.

— Я вам зачем-то понадобилась, мистер Крэкенторп?

— Слишком много говорите! Идите сюда!

Люси покорно подошла. Старик схватил ее за руку и, втянув в комнату, закрыл дверь.

— Хочу вам что-то показать, — сказал он.

Люси огляделась. Небольшая комната, очевидно, пред* назначалась под кабинет, но уже давно не использовалась по назначению. На письменном столе лежал ворох покрывшихся пылью бумаг, по углам с потолка гирляндами свисала паутина. Воздух был сырым и затхлым.

— Вы хотите, чтобы я тут прибралась? — спросила Люси.

Старик яростно затряс головой.

— Ни в коем случае! Я держу эту комнату запертой. Эмма давно норовит навести порядок, но я ей запретил. Это моя комната. Видите те камни? Это геологические образцы.

Образцы горной породы, частью отшлифованные, частью не обработанные вовсе — кусков двенадцать — четырнадцать — тоже были покрыты пылью.

— Красиво, — вежливо сказала Люси. — Очень интересно.

— Вы совершенно правы! Интересно. Вы умная девушка. Я эти камни не всем показываю. Я вам еще кое-что покажу.

— Мистер Крэкенторп, вы очень любезны, но у меня много дел. Шесть человек в доме…

— …И так уплетают за обе щеки, что скоро пустят меня по миру! Как приедут — только и делают что едят! И никто не подумает, чтобы заплатить за угощенье. Пиявки! Только и ждут моей смерти. Ну да я пока умирать не собираюсь. Пусть не надеются. Я куда крепче, чем думает Эмма.

— Я в этом даже не сомневаюсь.

— Я еще хоть куда! Это Эмма считает меня дряхлым стариком. Но вы ведь не считаете меня таким уж старым, правда?

— Конечно нет, — заверила его Люси.

— Умница! Взгляните-ка сюда!

Он показал на висевшую на стене схему, выцветшую от времени. Это был рисунок генеалогического древа. Некоторые надписи были сделаны так мелко, что без увеличительного стекла их было не разобрать. Однако часть имен была выведена горделивыми крупными буквами, и над ними красовалось изображение короны.

— Родословная восходит к королям, — важно сообщил мистер Крэкенторп. — Это фамильное древо моей матери. Не отца! Отец — тот просто выскочка из низов! Никакого образования. Он меня не любил. Знал, что я выше его на голову. Я — в материнскую породу. У меня врожденное чувство прекрасного, я всегда тянулся к искусству, к классической скульптуре. А отец мой в этом ничего не смыслил… Старый дурак! Матери я не помню — мне было два года, когда она умерла. Она была последней в роду. Имущество их пошло с молотка, вот она и вышла замуж за моего отца. Нет, вы только посмотрите на родословную! Эдвард Исповедник…[163] Этельрод Неразумный…[164] — все тут! Это еще до прихода норманнов. Представляете? Ну что — впечатляет?

— Очень. Просто нет слов.

— Погодите, я покажу вам кое-что еще. — Через всю комнату он повел ее к огромному дубовому шкафу. Люси была неприятно удивлена тем, как крепко его пальцы сжимали ее локоть. Сейчас в мистере Крэкенторпе не было и следа старческой слабости. — Этот шкаф из Лашингтона — откуда родом моя мать. Сохранился со времен Елизаветы Первой. Чтобы его сдвинуть, нужно позвать не меньше четырех дюжих молодцов. Ни за что не догадаетесь, что я в нем храню! Ну, охота небось посмотреть?

— Если можно! — вежливо отозвалась Люси.

— Любопытно, да? Все женщины любопытны. — Он вынул из кармана ключи, открыл нижнюю дверцу и извлек наружу металлический сейф. Вполне современный. Сейф он тоже открыл ключом.

— Минутку, моя дорогая, немного терпения! Ну, знаете, что это такое? — Он вынул небольшой, завернутый в бумагу цилиндрик и развернул обертку. На его ладонь посыпались золотые монеты.

— Вот так, юная леди! Можете их потрогать и даже подержать! Знаете, что это? Бьюсь об заклад, не знаете! Добрые старые золотые соверены[165]. Те, что были в ходу, пока не появились теперешние никчемные засаленные бумажонки. Эти монетки я давно собираю. Тут у меня много чего припрятано. Впрок. Эмма ничего об этом не знает… Никто не знает. Это наш с вами секрет. Понимаете? А знаете, почему я все это вам показываю?

— Почему?

— Потому что не желаю, чтобы вы считали меня больным, ни на что не годным стариком. Есть еще порох в пороховницах! Жена моя давно умерла. Вечно во всем мне перечила. Не нравились ей имена, которые я дал детям. Истинно саксонские[166] имена… и на родословную ей было наплевать… Я, впрочем, всегда пропускал мимо ушей то, что она говорила, а она — робкая душонка — не умела настоять на своем. Не то что вы — вы девица с норовом, огонь! И к тому же на вас приятно посмотреть. Мой вам совет: не связывайтесь с молокососами. У них ведь одна пустота в голове. А надо и о своем будущем позаботиться. Вот погодите… — Его пальцы сильнее сжали руку Люси, и он нагнулся к ее уху. — Я ничего больше не скажу. А вы погодите… Мои балбесы думают, что я скоро умру. Как же! Еще всех их переживу! И тогда мы еще посмотрим. Да уж, тогда посмотрим! У Харольда детей нет. Седрик и Альфред — холостяки. Эмма… Ну ей теперь уже замуж не выйти. Она, правда, неравнодушна к Куимперу… Но Куимперу и в голову не придет жениться на ней. Конечно, остается Александр… М-да, я, знаете ли… люблю Александра… Да, вот в чем штука… люблю я этого сорванца.

Он помолчал, потом, насупившись, спросил:

— Ну, барышня, что скажете? Обо всем этом, а?

— Мисс Айлсбэрроу… — донесся сквозь закрытую дверь голос Эммы.

Люси обрадовалась, что можно наконец сбежать.

— Меня зовет мисс Крэкенторп, — сказала она. — Я должна идти. Большое спасибо, что вы мне оказали доверие…

— Не забывайте… про наш секрет…

— Не забуду, — пообещала Люси и выскользнула из кабинета, не очень поняв, что это было: стариковское бахвальство или завуалированное предложение.

2

Дермут Креддок сидел в своем кабинете в Новом Скотленд-Ярде. Опершись локтем о письменный стол и поддерживая телефонную трубку плечом, он беседовал со своим парижским коллегой. Разговор шел на французском, которым Креддок владел очень неплохо.

— Это всего лишь предположение, — сказал он.

— Но, безусловно, стоящее, — донеслось из трубки. — Я уже распорядился навести справки в театральных кругах. Мой агент сообщает, что у него есть две-три обнадеживающие зацепки. Те актрисы, у которых нет какой-никакой семьи или любовника, довольно часто подолгу отсутствуют. Исчезновение какой-нибудь статистки никого не беспокоит: то ли она отправилась в турне, то ли укатила с новым обожателем. Никому нет дела до ее проблем. Очень жаль, что по присланной вами фотографии опознать эту женщину довольно затруднительно. Черты лица сильно искажены. Ну еще бы, такая смерть… Но тут уж ничего не поделаешь… Пойду сейчас проверю последние сообщения моих агентов. Может быть, что-нибудь появилось…

В тот момент, когда Креддок любезно прощался со своим французским коллегой, ему на стол положили записку.

«Мисс Эмма Крэкенторп хотела бы видеть инспектора криминальной полиции Креддока по поводу дела, расследуемого в Резерфорд-Холле».

Креддок положил трубку.

— Пригласите мисс Крэкенторп.

Итак, значит, он не ошибся. Эмма Крэкенторп что-то знала, может быть, что-то совсем незначительное, но знала. И решила рассказать ему.

Когда она вошла, Креддок встал, пожал ей руку и предложил сесть. От сигареты она отказалась. Возникла неловкая пауза. Инспектор решил, что она не знает, как лучше начать, и решил ей помочь.

— Мисс Крэкенторп, — Креддок чуть наклонился вперед, — вы пришли, чтобы мне что-то рассказать? Верно? Вы чем-то обеспокоены, не так ли? Возможно, это пустяк, который, на ваш взгляд, не имеет ничего общего с расследованием, но тем не менее вы в этом не совсем уверены. Или это как-то связано с опознанием убитой? Вам кажется, что вы знаете, кто она?

— Нет-нет, не совсем так! То есть это настолько маловероятно… Но…

— Но все-таки это вас беспокоит. Лучше расскажите все как есть. И я попробую рассеять ваши сомнения.

Немного помолчав, Эмма сказала:

— Вы видели только трех моих братьев. А у меня был еще один, Эдмунд, его убили на войне. Незадолго до этого он написал мне из Франции. — Она открыла сумку и вынула письмо, пожелтевшее от времени и потертое. — «Я надеюсь, — прочла она вслух, — что эта новость не сразит тебя наповал, сестричка. Дело в том, что я женюсь… на француженке. Все произошло совершенно неожиданно, тем не менее я уверен, ты полюбишь Мартину и позаботишься о ней, если со мной что-нибудь случится. Подробнее напишу обо всем в следующем письме. К тому времени я уже буду женат. Сообщи, пожалуйста, об этом нашему старику, ладно? Только поаккуратнее, он ведь наверняка разбушуется».

Инспектор протянул руку. Мгновение поколебавшись, Эмма отдала письмо.

— А через два дня, — продолжила она, — пришло сообщение, что Эдмунд «пропал без вести, вероятно, убит». Чуть позже мы получили извещение о его смерти. Как раз перед событиями в Дюнкерке…[167] в самый разгар паники и неразберихи. Никаких документов о регистрации брака в армейских архивах, насколько я могла выяснить, не сохранилось. Но, повторяю, в ужасном хаосе того времени свидетельство могло и затеряться. От самой девушки никаких известий тоже не было. После войны я пыталась навести о ней справки, но мне ничего не было известно, кроме ее имени. Эта часть Франции была оккупирована немцами, многие архивы вообще были уничтожены, и выяснить что-нибудь, не имея никаких данных, даже фамилии, было невозможно. В конце концов я решила, что свадьба так и не состоялась и девушка Эдмунда, возможно, вышла замуж за кого-то другого или погибла во время боевых действий.

Инспектор Креддок кивнул.

— Представьте себе мое удивление, — продолжала Эмма, — когда около месяца назад вдруг получаю письмо, а внизу подпись — Мартина Крэкенторп.

— У вас оно с собой?

Вынув письмо из сумки, Эмма протянула его инспектору. Креддок с интересом его прочитал.

Письмо было написано по-французски, уверенным почерком образованного человека.

<<Дорогая мадемуазель,

Надеюсь, Вы будете не очень изумлены, получив это письмо. Я даже не знаю, успел ли Ваш брат Эдмунд известить Вас о том, что мы поженились. Мне он говорил, что собирается. Эдмунд был убит буквально через несколько дней после свадьбы, а деревню нашу тогда же оккупировали немцы. Когда война кончилась, я решила, что мне не стоит писать Вам или пытаться встретиться, хотя Эдмунду я обещала это сделать. Потом жизнь у меня как-то наладилась, и я не стала Вас беспокоить. Однако теперь обстоятельства изменились. Пишу это письмо только ради сына. Видите ли, его отец— ваш брат, а я… я больше не в состоянии обеспечить ему должные условия. В начале следующей недели я буду в Англии. Сообщите, пожалуйста, могу ли я увидеться с Вами. Мой адрес: Элверс Крэсент 126, 10. Смею надеяться, что это письмо не слишком вас огорчит и не станет для Вас неприятным сюрпризом.

Примите уверения в моих лучших чувствах,

Мартина Крэкенторп».

Прежде чем вернуть письмо Эмме, инспектор еще раз перечитал его.

— Ну и как вы поступили, получив это письмо, мисс Крэкенторп?

— В то время у нас как раз гостил мой зять Брайен Истли, я рассказала ему. Потом позвонила в Лондон моему брату Харольду, он посоветовал вести себя поосторожнее. «Необходимо, — сказал он, — убедиться в том, что это не какая-нибудь самозванка». — Эмма немного помолчала. — Это, конечно, был разумный совет. Однако если эта женщина действительно та самая Мартина, то мы должны были ее принять. Я написала ей по адресу, указанному в письме, что приглашаю ее приехать в Резерфорд-Холл. А примерно через неделю я получила из Лондона телеграмму: «Очень сожалею, вынуждена срочно вернуться во Францию. Мартина». И с тех пор о ней ни слуху ни духу.

— И когда именно все это произошло?

Эмма нахмурила брови, силясь вспомнить.

— Незадолго до Рождества. Я точно помню, потому что хотела ей предложить провести с нами Рождество, но мой отец даже слышать об этом не хотел. Поэтому я пригласила ее приехать на выходные сразу после Рождества, когда вся семья еще будет в сборе. А телеграмму, по-моему, — о том, что ей нужно срочно ехать во Францию, — принесли за несколько дней до Рождества.

— Так вы полагаете, что та убитая женщина и есть Мартина?

— Нет конечно. Но… но когда вы сказали, что она, возможно, иностранка… я невольно засомневалась… а вдруг… — Голос ее испуганно замер.

— Мисс Крэкенторп, вы поступили очень правильно, что пришли сюда и все рассказали, — поспешил подбодрить ее Креддок. — лично я думаю, что женщина, написавшая вам письмо, действительно благополучно вернулась во Францию, где находится и сейчас. С другой стороны, как вы и сами точно подметили, налицо более или менее точное совпадение по времени, ведь, согласно заключению полицейского хирурга, смерть женщины наступила три-четыре недели тому назад. Как бы то ни было, не беспокойтесь и предоставьте все нам. Кстати, — как бы вскользь добавил он, — вы сказали, что мистер Харольд посоветовал вам быть поосторожнее, а с отцом и остальными братьями вы тоже советовались?

— Разве я могла не сказать отцу. Он, конечно, страшно возмутился. — Эмма слабо улыбнулась. — Отец убежден, что все это лишь уловка, чтобы вытянуть у нас деньги. Деньги — всегда очень болезненная для него тема. Он считает — а может, просто делает вид, — что очень беден и должен беречь каждый пенни. У пожилых людей бывают подобные причуды. Разумеется, все это вздор: у него весьма большой доход с капитала, а он не тратит и четверти этих денег. Во всяком случае, так было до недавнего увеличения подоходного налога. И ко всему прочему у него солидные сбережения. — Она помолчала. — Другим двум братьям я тоже сообщила о письме. Альфреда это позабавило, хотя он тоже решил, что это обман. Седрик вообще не проявил никакого интереса — он у нас несколько эгоистичен. В конце концов мы все сошлись на том, что встретиться с Мартиной нужно, но нужно пригласить на встречу и нашего адвоката мистера Уимборна.

— А как отнесся мистер Уимборн к вашему общесемейному решению?

— Мы не успели поставить его в известность. Только хотели это с ним обсудить, как пришла телеграмма от Мартины.

— Больше вы ничего не предпринимали?

— Я еще раз написала по тому адресу, на этот раз с припиской на конверте: «переслать адресату», но никакого ответа не получила.

— Гм… довольно странно. — Инспектор пристально посмотрел на нее. — А что вы сами думаете по этому поводу?

— Даже не знаю, что и думать.

— А как вы отреагировали тогда на письмо? Подумали, что оно действительно от Мартины, или, так же как ваши отец и братья, заподозрили обман? И что, кстати, сказал ваш зять?

— О, Брайен совершенно не сомневался, что это Мартина и что все ею написанное — правда.

— А вы?

— Я… у меня полной уверенности не было.

— Ну а что вы почувствовали в первый момент, увидев имя вдовы вашего брата?

Выражение лица Эммы смягчилось.

— Я очень любила Эдмунда. Больше всех братьев. А письмо… мне показалось, что оно написано именно так, как написала бы с отчаянья женщина, оказавшаяся в подобных обстоятельствах. Все события, описанные ею, мотивировка поступков… все было вполне правдоподобно. Я подумала, что после окончания войны Мартина снова могла выйти замуж или сойтись с человеком, готовым приютить ее и ребенка. Возможно, этот человек умер или оставил ее, и ей ничего не оставалось, как обратиться к нам, тем более что Эдмунд сам велел это сделать. Да, судя по всему, писала сама Мартина. Но Харольд стал мне втолковывать, что женщина, написавшая письмо, могла знать Мартину и, соответственно, была осведомлена о ее личной жизни. Я вынуждена была признать, что и такой вариант возможен… Но все-таки… — Она замолкла.

— Вам не хочется верить, что это был обман? — мягко сказал Креддок.

Эмма с благодарностью посмотрела на него.

— Да, очень не хочется… Я была бы рада, если бы у Эдмунда остался сын.

Креддок понимающе кивнул.

— Я согласен с вами: письмо выглядит очень искренним, и вроде бы все факты вполне достоверны. Что действительно настораживает, так это неожиданный отъезд Мартины в Париж и то, что она больше не дала о себе знать. Вы ведь любезно ответили на письмо и готовы были принять ее в своем доме. Почему же, вернувшись в Париж, она даже вам не написала? Резонный вопрос… если это на самом деле была Мартина. Если же самозванка, тогда все объясняется куда проще. Я, признаться, подумал было, что вы попросили мистера Уимборна навести справки, и это спугнуло женщину. Но вы утверждаете, что мистер Уимборн ничего не знал… Тогда не исключено, что подобные действия предпринял кто-нибудь из ваших братьев. Возможно, у нее такое прошлое, что она предпочитает его тщательно скрывать. Она, вероятно, рассчитывала, что ей предстоит иметь дело только с сестрой Эдмунда, которая очень его любила, а не с бывалыми мужчинами, их на мякине не проведешь… И, наверное, надеялась, что получит от вас деньги для ребенка — впрочем, какой ребенок, ему уже лет шестнадцать — без особого труда. А оказалось, что ей придется столкнуться с чем-то совсем иным. Кроме того, неизбежно возникли бы серьезные юридические проблемы. Ведь если у Эдмунда Крэкенторпа остался сын, рожденный в законном браке, то он является одним из наследников вашего деда.

Эмма кивнула.

— Мало того, как я понимаю, со временем он должен унаследовать Резерфорд-Холл и прилегающие земли, которые в настоящее время имеют большую ценность как потенциальная площадь для застройки.

Эмма посмотрела на него чуть ошеломленно:

— Верно… Я как-то об этом не подумала.

— В любом случае, мисс Крэкенторп, не стоит волноваться, — сказал инспектор Креддок. — И хорошо, что вы все мне рассказали. Я наведу справки, но мне кажется, что между женщиной, вам написавшей… которая, возможно, просто решила поживиться и никогда не была вашей невесткой., и той несчастной нет никакой связи.

Эмма вздохнула с явным облегчением.

— Я так рада, — она встала, — что все-таки решилась к вам прийти. Вы отнеслись ко мне с таким участием…

Креддок проводил ее до двери, а потом, не мешкая, позвонил сержанту криминальной полиции Уэзероллу.

— Боб, у меня есть для тебя работенка: пойди на Элверс-Крэсент, сто двадцать шесть, квартира номер десять. Прихвати с собой фотографию убитой и постарайся что-нибудь узнать о некой особе, называющей себя миссис Крэкенторп — миссис Мартина Крэкенторп, которая либо жила там, либо приходила за письмами в период примерно с середины и до конца декабря.

— Слушаюсь, сэр.

Отдав распоряжение Бобу, Креддок занялся неотложными делами, а к двенадцати отправился на встречу с театральным агентом, давним своим знакомым. Разговор с ним ничего стоящего не дал.

Вернувшись к концу дня в офис, он обнаружил на своем письменном столе телеграмму из Парижа.

«ПЕРЕДАННЫЕ ВАМИ СВЕДЕНИЯ МОГУТ ОТНОСИТЬСЯ

К АННЕ СТРАВИНСКОЙ ИЗ «МАРИЦКИ-БАЛЕТ». ЖЕЛАТЕЛЬНО ВАШЕ ПРИСУТСТВИЕ. ДЕССАН. ПРЕФЕКТУРА».

Креддок с облегчением вздохнул, и морщины на его лбу разгладились.

Ну наконец-то! Хоть какой-то след. И не нужно впустую гоняться за Мартиной Крэкенторп… Он решил сегодня же вечерним паромом отправиться в Париж.

Глава 13

1

— Я страшно польщена вашим приглашением, — прочувствованно сказала мисс Марпл Эмме Крэкенторп.

Закутанная в множество пушистых шалей и шарфиков, мисс Марпл выглядела очень милой, трогательной — воплощение приятной пожилой леди. Она сияющими глазами поглядывала на окружающих — на Харольда Крэкенторпа в отлично сшитом костюме; на Альфреда, с очаровательной улыбкой передававшего ей блюдо с сандвичами, на Седрика, который в своем поношенном твидовом пиджаке стоял у камина и хмуро изучал своих родичей.

— Мы страшно рады, что вы к нам выбрались, — * любезно ответила Эмма. По ее голосу невозможно было догадаться о неприятной сцене, разыгравшейся после ленча, когда Эмма вдруг воскликнула:

— Боже мой! Совсем забыла! Ведь я сказала мисс Айлсбэрроу, что она может привести сегодня к чаю свою старую тетю.

— Как-нибудь от нее отделайся! — приказным тоном сказал Харольд. — * Нам надо многое обсудить, и посторонние тут ни к чему.

— Пусть они с этой девицей попьют чаю на кухне или в одной из гостиных, — посоветовал Альфред.

— О нет, это неприлично, — твердо возразила Эмма. — и попросту бестактно.

— Пусть приходит, — заявил Седрик. — Заодно попробуем выведать у нее кое-что об этой вездесущей Люси. Лично мне хотелось бы узнать о ней побольше. Я ей не доверяю. Слишком уж она ловкая.

— У нее прекрасные связи, — вмешался Харольд. — Я взял на себя труд навести справки. Нужно знать, с кем имеешь дело. А то шныряет тут везде, дошнырялась до того, что труп нашла.

— Еще бы узнать, кто эта чертова покойница, — добавил Альфред.

— Скажу тебе прямо, Эмма, — со злостью продолжал Харольд, — никак не ожидал, что тебя понесет в полицию. Это же чистое безумие — навести их на мысль, что убитая могла быть французской пассией Эдмунда! Теперь они решат, что она все-таки явилась сюда и кто-то из нас ее прикончил!

— Будет тебе, Харольд. Не преувеличивай!

— Харольд прав, — поддержал Альфред. — Не понимаю, что на тебя нашло. У меня такое ощущение, будто за каждым моим шагом следят переодетые в штатское полицейские.

— Я говорил ей, что не стоит этого делать, — сказал Седрик. — А Куимпер, наоборот, поддержал эту идею.

— А он-то тут при чем? — раздраженно буркнул Харольд. — Пусть занимается своими пилюлями, порошками и проблемами отечественного здравоохранения.

— Да хватит уже об этом! — взмолилась Эмма. — Я даже рада, что сегодня к нам придет мисс… нет, не помню.

Нам всем полезно пообщаться с новым человеком и немного отвлечься от этих надоевших уже споров. Пойду приведу себя в порядок.

Она вышла из комнаты.

— Эта Люси Айлсбэрроу… — сразу начал Харольд. — Седрик прав, еще неизвестно, зачем она сунулась в амбар. Ведь надо же было додуматься — открыть саркофаг… Непостижимо! И вообще, это по силам разве что Геркулесу[168]. Может, пора уже как-то себя обезопасить? Во время ленча она держалась довольно агрессивно.

— Предоставьте это дело мне, — заявил Альфред. — Я быстренько выведаю, что она затевает.

— Нет, все-таки зачем было открывать этот саркофаг? — допытывался Харольд.

— А может, она вовсе и не Люси Айлсбэрроу, — предположил Седрик.

— Что ей там понадобилось? — гадал Харольд, все больше мрачнея. — Чертовщина какая-то!

Братья озадаченно переглянулись.

— Да еще к чаю заявится эта старая ведьма. А нам нужно много чего обсудить.

— Обсудим попозже, вечером, — сказал Альберт. — Главное, побольше выведать у тетушки о ее шустрой племяннице.

На том и порешили. В назначенное время Люси привезла мисс Марпл, гостью усадили поближе к огню, и теперь она улыбалась Альфреду, подававшему сандвичи, с особой благосклонностью, которой всегда удостаивала красивых мужчин.

— Благодарю вас… А с чем?.. Яйца и сардины… О, это очень вкусно. Боюсь, что к вечернему чаю у меня слишком разыгрывается аппетит. Возраст, знаете ли… зато на ночь… только легкий ужин… Приходится быть осторожной. — Она снова обернулась к хозяйке — Какой у вас красивый дом. Столько восхитительных вещиц. Например, эти бронзовые фигурки. Они напомнили мне те, что купил когда-то мой отец — на Парижской выставке. И ваш дед купил их там же? Неужели? Настоящий классический стиль, не так ли? Очень хороши! Как вам повезло, мисс Крэкенторп, что все братья с вами! Часто семьи разбросаны судьбой по всему свету. Кто в Индии, впрочем, с этим, кажется, теперь покончено, кто в Африке… на западном ее побережье климат просто отвратительный.

— Двое моих братьев живут в Лондоне.

— Какая удача!

— А вот Седрик живет на Ивице, одном из Балеарских островов, он художник.

— Художников всегда манили острова, не правда ли? — тут же подхватила мисс Марпл. — Шопен…[169] он жил на Мальорке, верно? Нет-нет, я немного перепутала, он был музыкантом. Я конечно же имела в виду Гогена[170]. Какая печальная судьба… напрасно загубил свою жизнь. Мне никогда не нравились его туземки… Я знаю, что им все восхищаются… но мне этот его тусклый горчичный цвет совсем не нравится. Очень действует на нервы.

Она с легким неодобрением взглянула на Седрика.

— Расскажите нам о Люси, мисс Марпл, — попросил Седрик. — Какой она была в детстве?

— Люси и тогда уже была умницей, — сразу просияв, ответила мисс Марпл. — Да, моя дорогая, и не перебивай меня! Особенно отличалась на уроках арифметики. Знаете, однажды вышел такой казус: мясник надумал обсчитать меня, когда я покупала филей для ростбифа…

Мисс Марпл погрузилась в воспоминания о детстве Люси, а потом незаметно перешла к забавным случаям из собственной жизни в деревне.

Поток воспоминаний был прерван появлением Брайена и мальчиков, насквозь промокших и перепачкавшихся во время энергичных поисков улик. Как только подали чай, вошел доктор Куимпер. Его представили мисс Марпл. Потом он тревожно огляделся, брови его недоуменно вскинулись.

— Эмма, надеюсь, ваш отец не расхворался?

— Нет-нет… он просто чувствует себя немного усталым.

— Полагаю, прячется от гостей, — лукаво улыбнулась мисс Марпл. — Вот и мой отец, бывало, тоже… «Опять назвала полный дом старух? — спросит он у матери. — Вели подать мне чай в кабинет!» Милый папа, такой иногда был упрямец.

— Только не думайте, что это из-за… — начала было Эмма, но Седрик перебил ее:

— Когда приезжают его дорогие сыновья, он всегда пьет чай у себя в кабинете. Это ведь можно как-то объяснить, верно? Тут ведь главное — психология, да?

Доктор Куимпер вовсю уплетал сандвичи и кофейный кекс с откровенным удовольствием человека, у которого обычно не хватает времени нормально поесть.

— Психология — вещь полезная, — сказал он, — когда ею занимаются психологи. Беда в том, что теперь каждый мнит себя психологом. Я еще и рта не успею раскрыть, а мои пациенты с уверенным видом сообщают мне о своих комплексах и неврозах, не дожидаясь, пока я сам поставлю диагноз. Спасибо, Эмма, — добавил он, — пожалуй, я выпью еще чашечку. Сегодня совершенно не было времени перекусить.

— Жизнь врача — это образец благородства и умения жертвовать собой, — с пафосом произнесла мисс Марпл, — я не устаю это повторять.

— Вы мало знаете врачей, — возразил Куимпер. — Их обычно называют пиявками, и очень часто это справедливо! Правда, теперь все-таки стало получше. Нам платит государство, больше нет необходимости посылать счета, заранее зная, что гонорара все равно не дождешься. Зато теперь на дармовщинку каждый норовит урвать «от правительства» побольше. И вот вам результат: если малышка Дженни два раза кашлянула, а мальчик Томми съел зеленых яблок — бедняга доктор обязан тащиться к ним среди ночи — раз сделан вызов. Ну да Бог с ними… Восхитительный кекс, Эмма! Вы замечательно готовите!

— Это не я, а мисс Айлсбэрроу.

— У вас получается не хуже, — верноподданнически возразил Куимпер.

— Вы посмотрите отца?

Эмма поднялась и направилась к двери, доктор последовал за ней. Мисс Марпл проводила их взглядом.

— Мисс Крэкенторп, видимо, очень преданная дочь, — заметила она, когда они вышли.

— Понять не могу, как только она его терпит, — с обычной своей откровенностью заявил Седрик.

— Отец к ней очень привязан, — поспешно добавил Харольд, — к тому же дом отличный, и никакой вокруг суеты.

— Эм вполне довольна своей жизнью, — сказал Седрик — Ей просто на роду написано быть старой девой.

— Да, вы полагаете? — В глазах мисс Марпл вспыхнул веселый огонек.

— Брат не имел в виду ничего обидного, мисс Марпл, — поспешил заверить ее Харольд.

— Я и не обиделась. Я просто усомнилась в справедливости его утверждения. Мне кажется, мисс Крэкенторп еще устроит свою судьбу, просто она относится к тому типу женщин, которые не торопятся с замужеством… зато их браки, как правило, очень удачны.

— Кого она найдет, живя здесь на отшибе? — воскликнул Седрик. — Тут и нет никого, за кого можно было бы выйти.

В глазах мисс Марпл снова вспыхнул озорной огонек.

— Всегда есть священники… и врачи.

Мисс Марпл обвела своих собеседников снисходительным взглядом. Было совершенно очевидно, что подобные мысли никогда не приходили им в голову и что такой поворот событий отнюдь бы их не обрадовал.

Мисс Марпл встала с кресла, роняя при этом то свои шали и шарфики, то сумочку.

Все три брата бросились их поднимать.

— Вы очень любезны, — смущенно прощебетала мисс Марпл. — О да, еще голубой шарфик! Да… я хотела сказать… я просто счастлива, что вы пригласили меня. Я столько раз пыталась представить себе ваш дом, хотелось знать условия, в которых приходится работать дорогой Люси.

— Условия отличные! — сказал Седрик. — Особенно приятно, что у нас тут недавно прикончили одну леди! — уточнил он.

— Седрик! — одернул его Харольд, смерив брата свирепым взглядом.

— Знаете, кого вы мне напоминаете? — Мисс Марпл улыбнулась. — Молодого Томаса Ида, сына нашего управляющего банком. Обожал шокировать людей. Но в банковских кругах таких шутников не терпят, так что пришлось ему перебраться в Вест-Индию… Вернулся, когда умер его отец. Кстати, унаследовал немалое состояние. Вот туг ему повезло. Он всегда с большей охотой тратил деньги, чем их зарабатывал.

2

Люси отвезла мисс Марпл домой. На обратном пути у самого поворота на заднюю аллею она увидела, как из темноты вышел какой-то мужчина и остановился посреди дороги, освещенный фарами ее машины. Он поднял руку, и Люси узнала Альфреда Крэкенторпа.

— Так-то лучше, — заметил он, садясь в автомобиль. — Бррр! Холодно! Хотел подышать воздухом, побродить, но что-то не тянет. Отвезли старушку домой?

— Да. Она в полнейшем восторге.

— Я так и понял. До чего старухи любят общество, каким бы скучным оно ни было! Просто смешно! Ну что может быть скучнее Резерфорд-Холла… Два дня — это для меня предел. И как вы можете тут жить, Люси? Вы не возражаете, если я буду называть вас Люси?

— Нисколько. Кстати, лично мне тут совсем не скучно. Правда, я здесь ненадолго.

— Я наблюдал за вами. Вы толковая девушка, Люси. Слишком толковая, чтобы растрачивать себя на стряпню и уборку.

— Благодарю, только лучше уж стряпать и убираться, чем сидеть весь день в душной конторе.

— Понимаю. Я тоже не любитель канцелярских бумажек. Но ведь есть и другие варианты. При которых вы могли бы ни от кого не зависеть.

— Я и так ни от кого не завишу.

— Да я не о том! Я имею в виду нечто другое — использовать свой ум и способности с полной отдачей. Когда работаешь на себя, приходится выкладываться, чтобы их одолеть.

— Одолеть кого?

— Ну… препоны. Все эти глупые установки властей, которые ставят нам палки в колеса. Самое интересное, что всегда найдется способ их обойти… если ты, конечно, не дурак. А вы такая умница! Ну как, подходит?

— Надо подумать.

Люси въехала в старый конный двор.

— Боитесь совершить опрометчивый шаг?

— Сначала я должна побольше узнать.

— Откровенно говоря, милая моя Люси, вы бы очень мне пригодились: вы обладаете редким даром — умеете внушать доверие.

— Хотите вовлечь меня в какие-то махинации?

— Слишком сильно сказано. Так, невинные уловки, чтобы чуть-чуть обойти законы — чуть-чуть! — Пальцы Альфреда скользнули по ее руке. — Вы чертовски привлекательная девушка, Люси! Хотелось бы иметь такого компаньона!

— Я польщена.

— Хотите сказать, что номер не пройдет? Подумайте! Какое это удовольствие — обводить вокруг пальца всех этих добропорядочных глупцов! Закавыка только в одном — нужен капитал.

— У меня его нет.

— Я на это и не рассчитывал! У меня у самого скоро появится капитал. Не будет же мой почтенный папаша жить вечно! Старый скряга! Когда он наконец отправится на тот свет, у меня в руках окажутся настоящие деньги. Что скажете, Люси?

— А что именно вы мне предлагаете?

— Руку и сердце, если угодно. Обычно женщины совсем не против замужества. Даже самые независимые… Кроме того, жена не может давать свидетельских показаний против мужа.

— Ах вот оно что!

— Полно, Люси. Разве вы не видите, что вскружили мне голову?

К своему удивлению, Люси и сама почувствовала, что поддалась его обаянию. В Альфреде был своеобразный, чисто мужской магнетизм… Она со смехом выскользнула из его объятий.

— Сейчас не время для флирта. Надо подумать об обеде.

— Пожалуй! Готовите вы прекрасно. А что сегодня на обед?

— Потерпите и узнаете! Вы ничем не лучше этих двух сорванцов, все-то вам расскажи!

Они вошли в дом, и Люси поспешила на кухню. Очень скоро туда вдруг явился Харольд.

— Мисс Айлсбэрроу, могу я с вами поговорить?

— Чуть позже, мистер Крэкенторп, не возражаете? А то я не успеваю.

— Разумеется. Разумеется! После обеда?

— Договорились.

Обед был оценен по достоинству. Покончив с мытьем посуды, Люси вышла в холл, где ее уже ждал Харольд Крэкенторп.

— Да, мистер Крэкенторп?

— Не зайти ли нам сюда? — Он открыл дверь в малую гостиную. Пропустив Люси вперед, Харольд плотно прикрыл дверь.

— Я завтра утром уезжаю, чуть свет, — объяснил он, — но мне на прощанье хотелось сказать, что я поражен вашими уникальными способностями.

— Благодарю вас. — Люси была несколько удивлена.

— Полагаю, что ваши таланты пропадают здесь даром-абсолютно!

— В самом деле? А по-моему — нет!

«Во всяком случае, хоть этот не станет делать мне предложение, — подумала Люси. — Жена у него уже имеется».

— У меня есть одно предложение. Когда вся эта история, в которую вы угодили вместе с нашим семейством, закончится, загляните ко мне в контору. Только заранее позвоните и назначьте время встречи. Я оставлю секретарше соответствующее указание. Скажу вам откровенно: мне хотелось бы иметь в своей фирме столь перспективного сотрудника. Вместе обсудим, что вам больше по вкусу, где ваши таланты могут проявиться максимально. Обещаю вам хорошее жалованье, очень хорошее! Не говоря уж о дальнейших перспективах… Полагаю, разочарованы не будете. — Его улыбка лучилась великодушием.

— Благодарю вас, мистер Крэкенторп. — Люси скромно потупилась. — Я подумаю.

— Только не тяните с ответом. Такой шанс выпадает не часто. Женщине, которая стремится найти достойное место в жизни, нельзя его упускать. — Зубы Харольда снова сверкнули в ослепительной улыбке. — Спокойной ночи, мисс Айлсбэрроу, приятных сновидений.

«Ну и ну!.. — сказала себе Люси. — Чем дальше, тем интереснее…»

Поднимаясь по лестнице в свою комнату, она наткнулась на Седрика.

— Послушайте, Люси, я хотел вам что-то сказать.

— Вы хотите, чтобы я вышла за вас замуж, поехала на Ивицу, где вы милостиво позволите за собой ухаживать?

— У меня и в мыслях не было ничего подобного. — Седрик, видимо, был ошеломлен… и даже испуган.

— Извините. Значит, я ошиблась.

— Я просто хотел спросить, есть ли в этом доме расписание?

— Расписание? Лежит на столике в холле.

— Довольно странно, знаете ли, — Седрик усмехнулся, — воображать, что каждый мужчина мечтает на вас жениться… Вы красивы, спору нет, но не настолько же! Лично я ни за что бы на вас не женился! На ком угодно, только не на вас!

— Даже так? Понятно, можете не продолжать. Ну а как я вам на роль мачехи?

— Что-что? — Седрик даже вытаращил от неожиданности глаза.

— Кажется, я достаточно ясно выразилась, — холодно произнесла Люси, прошла в свою комнату и закрыла дверь.

Глава 14

1

Дермут Креддок держался с Арманом Дессаном из Парижской префектуры на дружеской ноге. Им и прежде доводилось раза два встречаться, и они сразу почувствовали друг к другу симпатию. Поскольку Креддок неплохо говорил по-французски, то разговор шел в основном на этом языке.

— Это всего лишь предположение, — предупредил Дессан. — У меня есть снимок артисток кордебалета. Вот она, четвертая слева. Ну, что скажете?

Инспектор Креддок признался, что сказать ему в общем-то нечего. Узнать задушенную женщину на групповом снимке было отнюдь не легко, к тому же все танцовщицы были сильно загримированы, а волосы их были скрыты под пышными затейливыми уборами из перьев.

— Вероятность, конечно, есть, — сказал он. — Но утверждать не решаюсь. Кто она? Что вам о ней известно?

— Почти ничего, — беспечным тоном ответил француз. — Танцовщица она средненькая, да и «Марицки-балет», прямо скажем, не из первоклассных. Дают спектакли в пригородных театрах и ездят на гастроли. Ни громких спектаклей, ни знаменитых балерин. Давайте я вас познакомлю с мадам Жолье, которая управляет труппой.

Мадам Жолье оказалась деловитой живой француженкой с проницательным взглядом, небольшими усиками и изрядным жирком на боках. Визит полицейских отнюдь ее не обрадовал.

— Чего не люблю, так это иметь дело с полицией. — Она посмотрела на них с откровенной враждебностью. — По любому пустяку ставите меня в затруднительное положение. Постоянно!

— Нет-нет, мадам! Вы не должны так говорить, — запротестовал Дессан, высокий мужчина с меланхоличным лицом. — Когда это я ставил вас в затруднительное положение?

— Ну хотя бы из-за той дурехи, которая выпила карболовую кислоту, — тут же выпалила мадам Жолье. — И только потому, что влюбилась в дирижера оркестра, а он вообще не обращал внимания на женщин. У него иные пристрастия. А что сделали вы? Вы подняли шумиху и устроили жуткий скандал! А это подорвало репутацию моего прекрасного балета! И финансы!

— Напротив! У вас были полные сборы, — возразил Дессан. — И с тех пор минуло уже три года. Не стоит держать на меня зло. А теперь поговорим об Анне Стравинской.

— А что с ней такое? — осторожно спросила мадам.

— Она русская? — поинтересовался инспектор Креддок.

— Да нет! Вы так решили из-за ее фамилии? Эти девицы вечно придумывают себе такие экзотические фамилии. Ничем особенно не выделялась. Танцевала средне и не сказать, чтобы уж очень хорошенькая. Для кордебалета в общем-то годилась — но солисткой никогда бы не стала!

— Она француженка?

— Вероятно. Паспорт у нее был французский. Но она как-то мне говорила, что муж у нее англичанин.

— Так и сказала? Дескать, муж — англичанин? А он жив или умер?

Мадам Жолье пожала плечами.

— То ли умер, то ли бросил ее. Откуда я знаю? Эти девицы! Вечно у них неприятности с мужчинами.

— Когда вы видели ее последний раз?

— Мы ездили на шесть недель в Лондон. Выступали в Торки, Борнмуте, Истборне[171] и вроде бы в Хаммерсмите[172]. Я уж не помню. Потом — отъезд во Францию, но Анна… Она не приехала даже проститься. Только прислала записку, что уходит от нас и будет теперь жить с семьей мужа… В общем, какая-то чепуха… Так я этому и поверила. Скорее всего просто встретила мужчину. Ну, вы меня понимаете…

Инспектор Креддок кивнул, полагая, что иных причин, по мнению мадам Жолье, существовать просто не может.

— Ну ничего, невелика потеря! Таких я могу набрать сколько угодно, и даже поприличней. Придут и будут танцевать как миленькие… Так что, прочитав записку, я пожала плечами и выкинула эту вертихвостку из головы. Все они одинаковы, эти девицы просто помешаны на мужчинах.

— Когда это было?

— Когда мы вернулись во Францию? Это было… да… в воскресенье перед Рождеством. Анна ушла дня за два или за три до отъезда. Точнее вспомнить не могу. Во всяком случае, в Хаммерсмите нам пришлось танцевать без нее. А это значит — пришлось на ходу перестраиваться, лишние репетиции… Так нас подвела! Но таковы уж эти девицы… как только встретят мужчину — все сразу забывают. Я всем сказала: будет проситься назад — ни за что не возьму!

— Вам ее уход очень был неприятен?

— Мне?.. С какой стати! Подцепила небось себе какого-нибудь кавалера и решила провести с ним рождественские праздники. Не мое это дело. Я могу найти других девушек. Они будут счастливы танцевать в «Марицки-балет», и танцевать не хуже, а может, даже и лучше Анны.

Мадам Жолье вдруг умолкла и с любопытством спросила:

— Почему вы ее разыскиваете? Ей что, кто-то оставил наследство?

— Нет, — ответил инспектор Креддок. — Просто мы имеем основания предполагать, что она убита.

— Такое иногда случается, — сразу утратив всякий интерес, философски заметила мадам Жолье. — Ну что ж! Она была доброй католичкой. По воскресеньям ходила на мессы и, конечно, исповедовалась.

— Мадам, она говорила вам когда-нибудь о сыне?

— О сыне? Вы хотите сказать, что у нее был сын? Я считаю, что это маловероятно. Эти девицы — все, все до одной! — знают нужный на крайний случай адрес. Мосье Дессану это известно не хуже меня.

— Ребенок мог родиться у нее до того, как она поступила на сцену, — сказал Креддок. — Например, во время войны.

— Ах, во время войны… Это возможно. Но если и так, мне об этом ничего не известно.

— Кто из ваших девушек был ее близкой подругой?

— Я могу назвать два-три имени, но она ни с кем особенно не дружила.

Больше ничего полезного мадам Жолье сообщить не могла.

Когда ей показали пудреницу, она сказала, что такая у Анны была, но точно такие же есть и у многих других девушек. Меховое пальто Анна, конечно, могла купить в Лондоне, но никаких сведений об этом у нее нет. «Я постоянно занята — репетиции, освещение, каждую минуту новые проблемы — такой уж бизнес, — сказала мадам Жолье, — и мне некогда замечать, в чем ходят мои артисты!»

После встречи с мадам Жолье они побеседовали с девушками, которых она им назвала. Две знали Анну довольно хорошо, но, по их словам, она не очень много говорила о себе, а то, что говорила, чаше всего было заведомой ложью.

— Она любила сочинять всякие небылицы… Что она была любовницей великого герцога, а в другой раз называла фамилию крупного английского финансиста… Или что во время войны она была участницей Сопротивления[173]. А однажды заявила, что была кинозвездой в Голливуде.

— Я думаю, — вступила в разговор другая девушка, — что на самом деле она жила раньше вполне обыкновенной скучной жизнью, а ее влекла романтика. Она и в балет-то пошла потому, что это казалось ей романтичным, но хорошей танцовщицей ей стать не удалось… Вы поймите, если бы она честно сказала: «Мой отец торговал в Амьене[174] тканями» — какая уж тут романтика! Вот она и придумывала что-нибудь эдакое…

— Даже в Лондоне, — продолжала первая девушка, — она намекала на то, что какой-то богатый человек хочет взять ее с собой в кругосветное плавание… видите ли, она похожа на его дочь, погибшую в автокатастрофе. Какая чушь!

— А мне она сказала, что едет к какому-то лорду[175] в Шотландию, — сказала вторая девушка, — там будет охота на оленей.

Сведения были довольно забавные, но, в сущности, бесполезные. Вывод можно было сделать только один: Анна Стравинская была отъявленной лгуньей. Конечно, она не охотилась на оленя с шотландским лордом и едва ли нежилась под солнцем на борту океанского лайнера. Но из этого вовсе не следовало, что ее убили и запрятали в пресловутый саркофаг… На вопрос, не она ли на фотографии, ни девушки, ни мадам Жолье не могли ответить ничего определенного. В общем-то вроде бы действительно похожа на Анну. Но право же! Все лицо так страшно раздуто — это может быть кто угодно…

Итог был таков: 19 декабря Анна решила не возвращаться во Францию, а днем позже, то есть 20 декабря, похожая на нее женщина отправилась в Брэкхемптон поездом в 16.33 и была задушена.

Если женщина в саркофаге была не Анна Стравинская, то где же теперь Анна?

Ответ мадам Жолье был прост и неизменен:

— С каким-нибудь мужчиной!

«И скорее всего она права», — уныло подумал Креддок.

Нельзя было обойти вниманием и утверждение Анны, что у нее был муж англичанин. Был ли этим мужем Эдмунд Крэкенторп? Судя по тому портрету, который нарисовали ее подружки, едва ли… Другое дело, если Анна была в какой-то момент довольно близкой знакомой Мартины и, соответственно, имела возможность разузнать необходимые сведения. Вполне допустимо, что именно она написала Эмме Крэкенторп, а потом, почуяв, что ей предстоят обстоятельные объяснения, испугалась и пошла на попятный. Возможно, именно поэтому она ушла из труппы мадам Жолье. Но опять-таки, где же Анна Стравинская находится в данный момент?

И снова напрашивался неизменный ответ мадам Жолье: с каким-нибудь мужчиной…

2

Прежде чем покинуть Париж, Креддок поделился своими соображениями относительно Мартины с Дессаном. И тот был склонен согласиться со своим английским коллегой: скорее всего женщина, найденная в саркофаге, не имеет никакого отношения к возлюбленной Эдмунда Крэкенторпа. Но тем не менее этот вариант следует тщательно проработать, полагал он. И обещал Креддоку, что Сюрте[176]предпримет все возможное, чтобы выяснить, сохранилось ли документальное свидетельство о браке лейтенанта Эдмунда Крэкенторпа из Четвертого Саутширского полка и француженки по имени Мартина. Примерная дата — приблизительно перед падением Дюнкерка.

Однако Дессан предупредил Креддока, что почти не надеется на успех. Во-первых, район, о котором идет речь, почти сразу захватили немцы, во-вторых, он значительно пострадал во время боевых действий. Многие здания, а соответственно и хранящиеся в них документы, были уничтожены.

— Но мы предпримем все, что в наших силах, дорогой коллега, — повторил Дессан.

На том они расстались.

3

В Лондоне Креддока уже поджидал с отчетом сержант Уэзеролл.

— Адрес, который вы мне дали, Элверс-Крэсент, сто двадцать шесть, только для писем, сэр, — с мрачным торжеством доложил он. — Вот что я вам скажу… Дом вообще-то вполне приличный.

— Кто-нибудь опознал ее по фотографии?

— Как женщину, приходившую за письмами? По-моему, это дохлый номер — прошел уже почти месяц, а народу там толчется уйма. Там ведь пансион для студентов.

— Она могла называть себя другим именем.

— Ну и что? У нас ведь фотография. Нет, не опознали. После мы объехали отели, — продолжал сержант, — в регистрационных книгах Мартина Крэкенторп не значится. После вашего звонка из Парижа мы стали искать в списках проживавших Анну Стравинскую. Такая действительно значилась, вместе с остальными танцорками, в дешевой гостинице неподалеку от Брук-Грин. Там в основном останавливаются актеры. Съехала поздно вечером, девятнадцатого декабря, после спектакля, это четверг. Других записей нет.

Креддок, кивнув, распорядился продолжать поиски и по другим каналам, хотя не надеялся на успех.

Немного поразмыслив, Креддок позвонил в адвокатскую контору «Уимборн, Хендерсон и Карстерс» и попросил назначить его на прием к мистеру Уимборну.

Креддок явился в назначенное время, его проводили в душную комнату, где за большим старомодным столом, заваленным пачками пыльных бумаг, восседал мистер Уимборн. Вдоль стен стояли ящички с аккуратными ярлыками: «Сэр Джон Фоулдс (сконч.)», «Леди Деран», «Джордж Роубот, эскв.» и прочие. Были это реликвии минувшего или текущие юридические дела — понять было невозможно.

Мистер Уимборн был безупречно вежлив, но смотрел на посетителя с некоторой настороженностью, характерной для домашнего юриста, которому предстоит разговор с полицейским чином.

— Чем могу быть полезен, инспектор?

— Я насчет этого письма… — Креддок подвинул письмо Мартины через стол. Мистер Уимборн брезгливо коснулся его пальцем, но в руки не взял. Щеки его слегка порозовели, а губы сжались плотнее.

— Да-да! — сказал он. — Вчера утром я получил письмо от мисс Эммы Крэкенторп, в котором она сообщила о своем визите в Скотленд-Ярд и обо… гм!., обо всех обстоятельствах. Признаться, мне абсолютно непонятно… абсолютно… почему меня сразу не уведомили об этом письме! Чрезвычайно странно! Мне должны были сообщить в первую очередь…

Инспектор Креддок поспешил произнести несколько банальных фраз, стараясь успокоить мистера Уимборна и настроить его на более мирный лад.

— Я не имел ни малейшего представления о матримониальных[177] намерениях Эдмунда, — произнес мистер Уимборн с явной обидой.

Инспектор Креддок заметил, что время все-таки было военное… и не стал ничего уточнять, полагая, что и так все ясно.

— Военное время! — раздраженно фыркнул мистер Уимборн. — А впрочем… в самом деле… В начале войны мы находились в здании Линкольнс-Инн-Филдс[178], так вот, прямым попаданием разрушило соседний дом, где хранились многие наши документы… Они были уничтожены… Разумеется, не самые важные. Но и это причинило потом много неприятностей. Хорошо, что наиболее ценные бумаги мы заблаговременно вывезли за город. В это время дела Крэкенторпов находились в руках моего отца. Он умер шесть лет назад. Может быть, он был извещен об этой, с позволения сказать, женитьбе Эдмунда, но, судя по всему, этот брак, даже если и был делом решенным, так и не состоялся, а потому мой отец не придал этому эпизоду большого значения. Должен сказать, вся эта история с письмом весьма подозрительна. Чтобы через столько лет вдруг объявить себя законной женой и, мало того, матерью законнорожденного сына! Очень сомнительно! Какие у нее есть доказательства, хотел бы я знать?

— Вот именно, — сказал Креддок. — А на что она и ее сын могли бы претендовать?

— Полагаю, она надеялась на то, что Крэкенторпы возьмут ее и ее сына на содержание.

— Это-то ясно. Но я имел в виду юридический аспект — если бы она могла доказать законность своих притязаний?

— О, понимаю. — Мистер Уимборн водрузил на переносицу свои очки, которые несколько минут назад в запальчивости отложил в сторону, и пристально посмотрел на инспектора. — Гм! В данный момент у нее нет никаких прав. Но если ей удастся доказать, что мальчик является законнорожденным сыном Эдмунда Крэкенторпа, тогда он может претендовать на часть наследства после смерти Лютера Крэкенторпа. Более того, поскольку он сын старшего из сыновей Лютера Крэкенторпа, ему бы отошел и Резерфорд-Холл.

— Кто-нибудь из нынешних наследников имеет виды на Резерфорд-Холл?

— Чтобы там поселиться? Безусловно, никто. Но это поместье, дорогой инспектор, стоит немалых денег. Очень немалых! Эту землю вмиг купят и фабриканты и строители. Это же теперь самый центр Брэкхемптона. О да! Это очень лакомый кусок.

— Вы, помнится, говорили, что после смерти Лютера Крэкенторпа поместье унаследует Седрик?

— Да. Как старший из живущих в момент наследования сыновей он наследует недвижимость.

— Седрик Крэкенторп, как мне дали понять, к деньгам довольно равнодушен.

Мистер Уимборн холодно посмотрел на Креддока.

— В самом деле? Я бы не слишком доверял подобным утверждениям. Наверное, бывают на свете люди, не от мира сего, которых деньги не интересуют. Но сам я что-то таких не встречал.

Мистеру Уимборну так понравилась его собственная тирада, что он даже чуть-чуть повеселел.

Инспектор Креддок поспешил воспользоваться этим проблеском в настроении мистера Уимборна:

— Похоже, что Харольд и Альфред Крэкенторпы были крайне рассержены этим письмом, — рискнул заметить он.

— Допускаю, — сказал адвокат. — Вполне допускаю.

— Это уменьшило бы их долю наследства?

— Безусловно. Сын Эдмунда Крэкенторпа — если допустить, что таковой существует, — получил бы пятую часть капитала.

— Не думаю, что это было бы очень серьезной потерей для Харольда и Альфреда Крэкенторпов.

— Совершенно недостаточный предлог для убийства — если вы это имеете в виду.

— Но, я полагаю, оба они в довольно затруднительном материальном положении, — заметил Креддок, с невозмутимым спокойствием выдержав проницательный взгляд адвоката.

— Гм! Стало быть, полиция наводила справки? Да. Альфред почти постоянно «на мели». Иногда у него появляются деньги — но очень ненадолго. Харольд, как вы уже, судя по всему, выяснили, сейчас в рискованном положении.

— А по виду — весьма преуспевающий финансист!

— Вот именно, по виду! Одна видимость! Половина концернов в городе сами толком не знают, платежеспособны они или нет. А баланс может выглядеть вполне благополучным… для человека неискушенного. Но если указанные активы совсем не активы, если вся конструкция, того и гляди, рухнет, что тогда?

— Тогда, надо думать, Харольд Крэкенторп крайне остро нуждается в деньгах.

— Однако, задушив вдову своего брата, он ничего бы не получил, — сказал мистер Уимборн. — А вот на Лютера Крэкенторпа пока никто не покушался, хотя как раз его смерть решила бы все проблемы его отпрысков. Так что, инспектор, я, право, не понимаю, каков ход ваших мыслей.

Печальнее всего было то, что инспектор Креддок и сам этого не понимал.

Глава 15

1

Договорившись с Харольдом Крэкенторпом о встрече, инспектор Креддок явился точно в назначенное время, прихватив с собою сержанта Уэзеролла. Контора Харольда Крэкенторпа размещалась на четвертом этаже огромного здания, входившего в деловой комплекс Сити. Все внутри свидетельствовало о процветании фирмы и соответствовало новейшему деловому стилю. Очень модно одетая изящная молодая женщина попросила инспектора назвать свое имя, потом сняла трубку и, тактично понизив голос, доложила о его приходе, после чего наконец проводила инспектора и сержанта в кабинет Харольда Крэкенторпа.

Харольд Крэкенторп сидел за необъятным, крытым кожей письменным столом, безукоризненно одетый и самоуверенный. Если он и находился, согласно сведениям инспектора, в затруднительном финансовом положении, внешне это не проявлялось решительно ни в чем.

Он посмотрел на вошедших с искренним и доброжелательным интересом.

— Доброе утро, инспектор! Надеюсь, ваш визит означает, что наконец появились какие-нибудь новости?

— К сожалению, нет, мистер Крэкенторп. Я только хотел задать вам несколько вопросов.

— Опять вопросы? Неужели еще есть такие, на которые я вам не отвечал?

— Понимаю ваши чувства, мистер Крэкенторп. Но что делать, служба…

— Ну, что на этот раз? — нетерпеливо спросил Харольд.

— Мне хотелось бы, чтобы вы подробно рассказали о том, что делали днем и вечером двадцатого декабря — приблизительно с трех часов до полуночи.

Харольд Крэкенторп побагровел.

— Вопрос более чем странный! Что все это значит, хотел бы я знать?

Креддок обезоруживающе улыбнулся.

— Это значит, что я бы хотел знать, где вы находились с трех часов дня до полуночи в пятницу, двадцатого декабря.

— И зачем вам это?

— Это поможет нам сузить рамки поисков.

— Сузить? Значит, у вас все-таки есть новая информация?

— Мы надеемся, сэр, что нам удалось немного продвинуться.

— Я абсолютно не уверен в том, что обязан отвечать на ваш вопрос. Во всяком случае, без моего адвоката.

— Это, безусловно, ваше право, — мягко произнес Креддок. — Вы действительно не обязаны мне отвечать и имеете полное право пригласить адвоката, прежде чем мы начнем конкретный разговор…

— Это… как бы это поточнее выразиться… своего рода предупреждение?

— О нет, сэр, — инспектор Креддок был явно уязвлен подобным подозрением, — ничего подобного! Этот вопрос я задаю очень многим. Не подумайте, что только вам… Нам просто необходимо исключить тех, кто наверняка не имеет отношения к случившемуся.

— Разумеется, я всячески готов помочь… Дайте-ка припомнить. Нет, с ходу не получается, но не беда, у нас здесь все неукоснительно фиксируется. Полагаю, нас выручит мисс Эллис.

Он позвонил по одному из телефонов, стоящих на столе, и буквально через полминуты в кабинет вошла молодая женщина в элегантном черном костюме с блокнотом в руке.

— Мой секретарь мисс Эллис, — представил Харольд. — А это инспектор Креддок. Мисс Эллис, инспектор хотел бы знать, что я делал во второй половине дня… Как вы сказали, инспектор? Какого числа?

— Двадцатого декабря, в пятницу.

— Итак, мисс Эллис, пятница, двадцатое декабря. Думаю, у вас есть какие-нибудь записи.

— Конечно! — Мисс Эллис вышла и тут же вернулась с перекидным календарем. Она быстро перелистала страницы.

— Двадцатое декабря… утром у вас была деловая встреча с мистером Голдом по поводу концерна «Кромарти». Затем ленч с лордом Фортвиллем в ресторане «Баркли»[179].

— A-а, припоминаю! Значит, в тот день…

— Вы вернулись в офис около трех часов и продиктовали несколько писем. Затем вы посетили «Сотби»[180]. В офис вы больше не вернулись, но у меня помечено, что я должна была напомнить вам об обеде в тот вечер в «Клубе поставщиков». — Кончив читать, она вопросительно посмотрела на Харольда.

— Благодарю вас, мисс Эллис.

Мисс Эллис выплыла из кабинета.

— Теперь я все вспомнил, — сказал Харольд. — Я отправился на аукцион, но то, что я присмотрел, шло по слишком высокой цене. Я выпил чаю в небольшом кафе на Джермен-стрит, кажется, оно называлось «Расселз». Потом зашел в кинотеатр, в тот, где крутят хронику. Пробыл там с полчаса и отправился к себе — я живу на Кардиган-Гарденс, дом сорок три. Обед был назначен на