Book: Темные отражения. Темное наследие



Темные отражения. Темное наследие

Александра Бракен

Темное наследие

Alexandra Bracken

The Darkest Legacy

© Alexandra Bracken, 2018

© М. Карманова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Посвящается Анне Джарзаб, которая первой

полюбила этих героев и темный их мир.

Спасибо тебе за всe.


Пролог

Похоже, эта кровь никогда не отмоется.

Она стекала, красная, красная, красная, по моим рукам, покрытым синяками запястьям и по сбитым костяшкам пальцев. Из крана лилась вода – горячая, даже зеркало запотело. Она должна была разбавить алую жидкость до бледно-розовой, а потом и до совершенно прозрачной. Но кровь просто… не хотела останавливаться. Под водой засохшие ржаво-коричневые пятна на моей коже превратились обратно в тошнотворно-багровые. Дрожащие дорожки сбегали по раковине вниз, а сливное отверстие старательно пыталось их поглотить.

Полумрак крохотной комнаты давил на меня со всех сторон, в глазах все расплывалось. Я не отрывала глаз от корочек засохшей крови, прилипших к раковине, словно чаинки.

«Торопись, – приказала себе я. – Ты должна позвонить. Ты должна добраться до телефона».

Ноги подогнулись, и мир резко накренился. Я почти упала на раковину, ухватившись за ее гладкий край, и услышала, как под моим весом предупреждающе заскрипели кронштейны.

«Торопись, торопись, торо…»

Резкими движениями, стараясь не подавиться подступающей к горлу рвотой, я отдирала блузку от присохших к коже кровавых бляшек.

Но вот в стенах задрожали трубы, звяканье раздавалось теперь чаще и громче, завершившись финальным громким «бряк!», от которого завибрировала и раковина.

Чeрт! Я хлопала руками по столешнице, пытаясь найти, куда бы собрать оставшуюся горячую воду.

– Нет-нет-нет… ну же…

Эти счетчики – эти идиотские счетчики определяли расход воды для каждого номера, не позволяя потратить впустую ни капли. Но мне было нужно больше. Хотя бы один раз мне было нужно, чтобы ради меня правила оказались нарушены. Кровь ощущалась на языке и зубах, стояла в горле. Каждый раз, глотая слюну, я чувствовала, как ее металлический вкус проникает все глубже. Мне нужно очиститься от этого…

Трубы гулко взвыли в последний раз, и напор в кране иссяк. Теперь оттуда сочилась лишь тонкая струйка. Схватив крохотное гостиничное полотенце, задубевшее из-за частого отбеливания, я сунула его под кран, чтобы оно впитало оставшуюся воду.

До боли стиснув зубы и пошатываясь, я наклонилась вперед – умывальник не давал мне упасть. Протерев запотевшее зеркало, я приложила мокрое полотенце к струпу на распухшей нижней губе.

Обломанные ногти, под которые забилась грязь и кровь, болели при малейшем нажиме. Я смотрела на эти темно-красные полумесяцы, которые просвечивали сквозь потрескавшийся лак, не в состоянии отвести от них глаза.

И тут с мокрым шлепком в раковину упал клок волос.

Вспыхнув слишком ярко, зажужжали дешевые флуоресцентные лампы. И в голове у меня загудело еще сильнее. Я никак не могла сообразить, что это передо мной. Маленький сморщенный кусочек плоти. Пряди, прилипшие к мокрой фаянсовой поверхности.

Волосы не были ни длинными, ни темными.

Светлые. Короткие.

Не мои.

Я открыла рот, но не смогла ни всхлипнуть, ни вскрикнуть – голос был заперт внутри. Содрогнувшись, я лихорадочно крутила краны, пытаясь смыть улики, смыть свидетельство чьей-то пролитой крови.

– О боже, о боже…

Я бросила полотенце в пустую раковину, метнулась к унитазу и рухнула перед ним на колени. Мой желудок судорожно сжимался, но наружу ничего не вышло. Я не ела уже несколько дней.

Не поднимаясь с холодного, выложенного плиткой пола, я вцепилась дрожащими пальцами в спутанные волосы, выдирая из них колтуны.

Когда и это не сработало, вцепившись пальцами в стену, я дотянулась до раковины. Вытащив полотенце, я изо всех сил терла им волосы, а стены ванной комнаты кружились вокруг меня.

Я зажмурилась, но перед глазами неизменно всплывало другое место, другая обжигающая волна света и жара. Взмахнув рукой, я ухватилась за пустую вешалку для полотенец, как за последнюю опору.

Когда я коснулась металлических прутьев, мое предплечье пронзил острый разряд статического электричества, от которого встал дыбом каждый волосок. Разряд прокатился по коже до самого затылка. В голове еще больше загудело и завибрировало. Свет снова мигнул, и я поняла, что должна позволить этому случиться.

Но я не стала этого делать.

Я мысленно потянула за серебряную нить в своей голове, открываясь ее силе, позволяя пробежать сквозь тысячи светлых, искрящихся линий, пронизывающих тело. Голубовато-белый ослепительный жар выжигал темные мысли в моем сознании. Я уцепилась за это знакомое чувство, пронзившее меня, словно неукротимая молния. Провода в стенах отозвались одобрительным гулом.

«Я могу это контролировать», – подумала я. Это сделала не я. Не я!

Запах тлеющей штукатурки заставил меня наконец отпустить вешалку. Я прижала руку к следам копоти на грязных обоях в цветочек, забирая энергию из проводов и охлаждая изоляцию в стенах – чтобы не начался пожар. Еле слышное бормотание телевизора смолкло и в следующую секунду зазвучало снова.

«Я могу этим управлять». Я даже не испугалась или разозлилась. Все было под контролем.

Я ничего не сделала.

– Сузуми?

Я знала Романа всего ничего. Но все это время он всегда оставался спокойным и выдержанным, и ровный тон его голоса лишь несколько раз окрашивался гневом, беспокойством, предостережением. Но сейчас в нем звучало то, чего я не слышала раньше. В первый раз он произнес мое имя со страхом.

– Ты должна это увидеть! – крикнул он. – Прямо сейчас.

Я сбросила с себя испорченную блузку, швырнув ее в мусорную корзину, и в последний раз вытерла лицо влажным полотенцем, отправив его потом туда же.

Майка выглядела получше – без пятен грязи и дыр, но совсем не защищала от потока влажного холодного воздуха, который шел из встроенного прямо в окно кондиционера в нашем мотеле. На сломанных каблуках я заковыляла в комнату, зная, что юбка, уже разорванная сзади по шву, с каждым шагом расходится все сильнее. Времени, чтобы выкинуть эту одежду и найти что-то более подходящее для путешествия, у нас не было. Хотя сейчас я выглядела именно так, как и чувствовала себя – разбитой и разрушенной. Может, так и было правильно.

– Что это? – прохрипела я.

Роман застыл прямо перед телевизором, склонив голову так, что темные волосы упали на лоб. Брови нахмурены, сжатый кулак прижат ко рту. Он всегда застывал в этой позе, когда что-то задумывал. И эта картина подействовала на меня успокаивающе – хотя бы что-то стабильное в этом хаосе.

Парень не ответил. Сидевшая на кровати Приянка тоже промолчала, но ее глаза были прикованы к картинке на экране. Пытаясь остановить кровь, текущую из пореза над левым глазом, она прижимала к ране скомканную наволочку. Рукава ее желтого шелкового платья были изорваны, и от него пахло пóтом, кровью и, кажется, бензином. Татуировка в виде звезды на запястье смотрелась темным пятном на ее смуглой коже. Приянка не отрывала глаз от мерцающего экрана, пытаясь другой рукой перезарядить пистолет.

– Просто… смотри, – выдавил Роман, кивнув в сторону телевизора, включенного на новостном канале.

– Сейчас следователи прочесывают место, где произошел инцидент, но «пси», ответственный за гибель семерых человек, все еще не найден. Его жертвы скоро будут опознаны… – говорила ведущая, белая немолодая женщина – на лице застыло выражение ужаса и тревоги. Ее светло-розовый наряд смотрелся дико и неуместно.

Жертвы

Гудение проводов снова наполнило мои уши. Краем глаза я заметила, как Роман повернул ко мне голову, наблюдая за моей реакцией – взгляд его голубых глаз не изменился даже тогда, когда в такт моему ускоряющемуся пульсу запульсировал экран, то выключаясь, то включаясь снова.

На меня смотрело мое собственное лицо.

Нет… нет. Все не так. Слова, проплывающие внизу экрана, и эта запись, которую повторяли опять и опять – это не было правдой.

Гибель семи человек.

– Мне нужен телефон, – прошептала я.

Я это сделала.

– Ты о чем? – спросила Приянка. – Тот, который ты нашла, сдох…

На церемонии времени не было.

– Тот, который ты взяла в кабинете менеджера и о котором так кстати забыла нам рассказать.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я перебила ее:

– Я чувствую заряженную батарею в кармане твоей куртки.

Мертвы. Все эти люди…

Оглянувшись, Роман проследил, как Приянка швырнула свою изорванную куртку на стол.

Нет. Я могу это контролировать. Это была не я. Это была не я.

Мои пальцы сжались в кулаки. А линии электропередачи рядом с мотелем что-то шипели мне в ответ, шептали, словно соглашаясь.

Я не убивала этих людей. Мне нужно было поговорить с тем, кто мне поверит – кто готов за меня сражаться. Если мне придется силой отбирать у Приянки телефон, я это сделаю.

– Да ладно, – буркнула Приянка, посмотрев на Романа. – Чушь полнейшая. Знаешь ведь, что я могла просто…

– Не могла, – резко ответил тот и, вручая мне старый телефон-раскладушку, заглянул в мои глаза. – Это тот, кому ты готова доверить свою жизнь?

Я ответила уверенным кивком.

Я помнила наизусть всего три номера, и только один абонент, скорее всего, ответил бы уже после первого гудка. У меня так сильно тряслись руки, что, всматриваясь в крошечный черно-белый дисплей, я смогла ввести знакомые цифры только со второй попытки и нажала ВЫЗОВ.

Роман бросил на Приянку холодный взгляд, а она ответила на него пылающим. Мне пришлось повернуться к ним спиной: они сомневались, и смотреть на это было тяжело. Но сомнения мучили и меня, но я не хотела, чтобы они видели это.

Раздался лишь один гудок, затем трубку подняли, и кто-то, запыхавшись, произнес:

– Здравствуйте, это Чарльз…

И тут слова вырвались на волю.

– Это неправда – то, что говорят. Всe было не так! На видео всe выглядит, будто…

– Сузуми? – перебил меня Толстяк. – Где ты? Ты в порядке?

– Я знала! – Приянка рубанула ладонью воздух. – Ты позвонила одному из своих приятелей в правительстве? Тебе и правда настолько промыли мозги? Твой звонок сейчас отслеживают!

– Я знаю, – огрызнулась я.

Конечно, я рисковала, но Толстяк придумает, что делать. Скажет, с кем мне поговорить. Он всегда знал всe – а теперь еще и всех. Я представляла, как он сидит в своем кабинете в Вашингтоне у огромного окна, с видом на недавно отстроенный заново Капитолий.

Но наверняка там было и другое. Камеры, которые смотрят с потолка и следят за каждым его движением. Следящее устройство в виде часов, которое он носил. Охранники за дверью.

«Да, хорошо, ладно», – соглашались мы. Сколько это продолжалось? Годы! И эти небольшие уступки мало-помалу привели нас к сегодняшнему дню. Грудь сдавило так, что я едва могла дышать, придавленная осмыслением этой правды, которая всей своей тяжестью обрушилась на меня.

– Мне нужно, чтобы ты успокоилась и внимательно меня слушала, – быстро сказал он. – Где ты? В безопасном месте? Где-то скрываешься?

Ужасное чувство зародилось в глубине моего сознания, укоренилось там, и по спине пробежала дрожь. Слова рвались на волю, как я ни пыталась прервать этот бессвязный поток или соединить их в осмысленные фразы.

– Скажи всем, что я этого не делала, – сбивчиво бормотала я. – Он пытался… Я не успела убежать – меня схватили… не знаю, как. Это был несчастный случай… самозащита.

И тут в моей голове зазвучал голос Романа, слова, что он тихо произнес в полумраке грузовика:

– Самозащита – это не для таких, как мы.

Внезапно я поняла это со всей кристальной ясностью.

Я не смогу этого доказать. Я знала это. Год назад был принят новый закон, и он казался таким проработанным, таким разумным. Однако я сразу почувствовала в нем опасность.

«Пси»-дети могли использовать свои способности как оружие, превращая их в смертоносную силу. Баланс сил между «пси» и обычным человеком всегда, в любой ситуации оказался бы неравным. Правительство издало законы, которые защищали нас от нападок или преследования. Для нас были разработаны особые меры безопасности. Совершенно справедливо, что такие же возможности получили и другие. В конце концов, я сама видела это бесчисленное множество раз. Среди нас было немало таких, кто не мог отпустить прошлое, забыть насилие и издевательства. Наши души все так же были наполнены гневом и болью.

День за днем мы словно балансировали на осыпающемся обрыве, пытаясь удержаться в рамках цивилизованного сотрудничества с правительством переходного периода. Оставался единственный шанс – работать сообща, потому что альтернативы не было. Мы не могли допустить, чтобы снова воцарился хаос. Тогда правительству пришлось бы все взять в свои руки, и лекарство стало бы единственным способом получить право на будущее – без какой-либо возможности выбирать. И это стало знаком того, что всe зашло слишком далеко и перешло ту черту, которую мы когда-то давно провели.

Сердце гулко билось, а пот стекал по затылку.

Толстяк заговорил снова, его спокойный голос звучал непреклонно:

– Тебе нужно поехать к ближайшему полицейскому участку или КПП зоны и сдаться. Разреши тебя связать – они должны быть уверены, что ты не причинишь им вреда. Я хочу одного – чтобы ты была в безопасности. Ты поняла?

– Что? – выдохнула я.

Всем телом, всем своим естеством я отвергала мысль о том, чтобы сдаться, позволить заковать себя в наручники и увести. О чем он вообще говорил? Толстяк знал, каково это – оказаться в ловушке за колючей проволокой, в полной зависимости от охранников и солдат, которые ненавидят и боятся нас. Он обещал – все ониобещали – что к этим временам возврата не будет, что бы ни случилось.

Пластик в моей ладони протестующе затрещал. Пытаясь сохранить самообладание, я уставилась на выцветшую репродукцию на стене, но в глазах все плыло.

Они меня не получат.

– Ситуация серьезная, – произнес Толстяк, тщательно выговаривая каждое слово. – Чрезвычайно важно, чтобы ты сделала именно то, что я говорю…

– Нет! – Мое горло саднило, словно слова оставляли на нем царапины. – Да что с тобой, черт возьми?! Я хочу поговорить с Ви – где она? Дай ей трубку, позови ее – сделай что-нибудь!

– Она на задании, – прозвучал ответ. – Сузуми, либо оставайся там, где ты находишься, и скажи мне, где это, либо найди безопасное место, где ты сможешь сдаться.

Я прижала холодную как лeд руку к глазам и судорожно втянула воздух.

– Слышишь меня? – Голос Толстяка звучал размеренно и сдержанно, как если бы он выступал на очередном заседании Совета, куда его время от времени приглашали.

Такова теперь наша жизнь? Размеренная. Предсказуемая. Мы соглашались со всем. Нам не позволено выходить из себя, не позволено угрожать другим – или допускать в своем поведении хотя бы намек на угрозу.

Впервые в жизни, за все годы, что я знала и обожала Чарльза Меривезера, я его возненавидела.

Но в следующее мгновение, несмотря на то что от злости и возмущения у меня вскипали мозги, я его услышала.

Где-то скрываешься.

Нужно поехать.

Безопасное место.

Роман коснулся моего плеча, и между его пальцами и моей кожей проскочил слабый разряд статического электричества. Я оглянулась и увидела, что он показывает на телефон. Приянка позади него даже не пыталась скрыть разочарованный вздох.

– Ладно, – сказала я. – Хорошо. Поняла.

Ну конечно. И почему я сама не подумала об этом раньше. Я была не так уж далеко от того места, на которое намекал Толстяк. Если нам удастся пробраться мимо камер и беспилотников, следившими за шоссе, мы окажемся там часов через десять. А может, и раньше.

Ты встретишь меня там? Слова вспыхнули в моем сознании, затихая и пропадая с каждой секундой. Тебе еще не всe равно?

Я нажала на отбой.

Приянка подскочила с кровати, быстро выхватила аппарат из моей руки и, вытащив батарейку и симку, разломала корпус на мелкие кусочки.

– Использовать мой последний телефон, чтобы позвонить в чертово правительство, – бормотала она. – Тебе не просто нужна помощь, тебя нужно полностью перепрограммировать. Депрограммировать.

– Кто это был? – спросил Роман, пристально уставившись на меня. – Что именно «хорошо»?

Последние несколько дней меня пытались убить тысячи раз – разными способами, обрушивая на меня тысячи ударов. Но если я чему-то и научилась за свою жизнь, так это подавлять свой страх настолько, чтобы он не мешал мне выживать.

И пусть крошечный фонарик – единственное, что есть у тебя в этой кромешной тьме. Пока ты продолжаешь идти в его слабом свете, этого достаточно.

– Мне нужна машина, – спокойно ответила я.

Я подошла к окну и отодвинула занавеску, чтобы оценить возможности. Грузовик, на котором мы сюда приехали, не в счет. Двигатель доживал последние дни, да и бензина в баке почти не осталось. До места я на нем точно не доеду.



Но угонять одну из машин, что стояли у мотеля или где-то неподалеку… Я ненавидела это ощущение отчаяния, которое вернулось снова. Возможно, меня уже заклеймили как преступницу, но это вовсе не давало мне права совершать настоящее преступление.

– Тебе нужна машина, – начала Приянка, изогнув бровь, – или нам нужна машина?

Я снова повернулась к ним, прижав руку к ключице – пальцы коснулись рваных краев подсохшей раны. Может, именно поэтому я не сразу оценила все имеющиеся у меня возможности и не отправилась туда сразу. С момента того взрыва я ни на секунду не оставалась одна – эти двое всегда находились рядом. А о том укрытии было мало кому известно, включая «пси»-детей, и не без причины.

– Вас это не касается, – сказала я. – Вас никто не видел, и ваших имен никто не знает.

– Ага, но надолго ли? – Приянка нависла надо мной.

И хотя ее громоподобный голос сейчас снизился до шепота, да и вид у девушки был такой, точно ее переехал грузовик – впрочем, именно это с ней и произошло. Но все равно прежняя энергия, похоже, никуда не делась.

– Эти люди – кем бы они ни были, – Приянка ткнула пальцем в телеэкран, – точно знали, что делают. Тебе нужна наша помощь.

Скосившись в ту же сторону, я перенаправила электрический заряд, замкнув контакты. И кровавые кадры с громким хлопком исчезли, а экран потемнел.

– Ну да, хорошо, это было впечатляюще, и ты уничтожила отличный телевизор, который мы могли бы продать, чтобы купить бензин. Но ты это ты, – вздохнула Приянка. – Но только возразить тебе нечего – вот в чем проблема.

На самом деле проблема заключалась в том, что Приянка считала, будто я должна по любому поводу вступать с ней в спор.

– Со мной все будет в порядке, – возразила я. – Вы можете спокойно убраться отсюда.

Роман нахмурился. Протянув руку, он словно хотел коснуться моего плеча, но потом опустил ее.

– Подумай еще раз. Просто с точки зрения здравого смысла. Да, ты нас почти не знаешь и, возможно, нам не доверяешь. И это нормально…

– Это не нормально, – вмешалась Приянка. – Мы крутые, и мы ни разу не пытались тебя убить. Чего еще тебе от нас надо?

«Правды», – сердито подумала я. Сколько можно играть в эти игры.

– …но я знаю, что ты тоже это понимаешь. Мы с При сбежали вместе с тобой. Логично предположить, что мы будем держаться вместе, по крайней мере сначала, потому что так безопаснее.

«Мне от них не избавиться, – подумала я, борясь с тошнотой и головокружением, которые пришли вместе с осознанием этого факта. – Разве что придется их вырубить, и тогда я сбегу». Они хотели помочь мне, но только потому, что им что-то было нужно от меня. Какова бы ни была их конечная цель, им удалось накинуть на меня удавку. Каждый раз, когда я пыталась улизнуть, она только затягивалась.

– Тогда гораздо больше смысла в том, чтобы расстаться, – возразила я. – Сбить ищеек со следа и заставить их самих разделиться.

– В чем-то ты права, – кивнул Роман. – Но, оставаясь вместе, мы получаем определенные преимущества, по крайней мере, пока не разберемся, что на самом деле произошло. Еще две пары глаз, чтобы быть начеку. Еще две пары рук, чтобы находить еду.

– Еще два рта, которые нужно накормить, – продолжила я. – Еще две возможности быть замеченными.

– Можно подумать, ты что-то понимаешь в такой жизни. – Приянка закатила глаза. – Читала об этом в этих ваших специальных отчетах? Или какой-нибудь ребенок выходил на сцену во время одного из твоих расчудесных выступлений, чтобы рассказать свою печальную историю? И ты пустила пару крокодиловых слез перед камерами, чтобы выглядеть убедительнее?

Мышцы моего тела напряглись так, что стало больно.

– Мне нафиг не нужно, чтобы кто-то мне об этом рассказывал, – смогла выдавить я. – Я сама знаю, каково это…

– Я и не знала, что у правительственных роботов могут быть запрограммированы чувства, – перебила она.

Я резко втянула воздух: яростный, неудержимый гнев клокотал в центре моей груди. Этот огонь питал сам себя. Он рос во мне, пока я наконец не ощутила, что если выдохну его сейчас, то сожгу эту комнату в мотеле быстрее, чем любой Красный.

– При. -Голос Романа прозвучал тихо, но в нем слышалась угроза. – Хватит.

Уголок ее рта, насмешливо приподнятый, опустился, и Приянка отвела взгляд.

Я отвернулась, позволив гневу и боли превратиться в пар и выйти наружу.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

Приянка тоже сделала глубокий вдох, откинула назад свои длинные волосы и с видимым усилием произнесла:

– Прости. Ты права.

Роман смотрел то на нее, то на меня.

– Нам нужно покончить с этим и двигаться дальше. Предпочтительно в следующие тридцать секунд.

Я застыла, перебирая в голове все аргументы «за» и «против». Вот только они были правы. Если за вами охотятся, лучше оставаться под защитой группы – чтобы было кому следить за обстановкой, а не пытаться действовать в одиночку. Я научилась этому на собственном печальном опыте.

Но еще я научилась тому, что иногда реальная опасность исходит от твоих попутчиков, а не от того, что снаружи.

«Я не могу отвести их туда, – подумала я. – Не могу рисковать».

Если я продолжу спорить, они поймут, что я насторожилась, и сделают все, что в их силах, чтобы не дать мне ускользнуть. У Приянки хранились свидетельства моей невиновности, и она это знала. И пока я их не заполучу, мне придется оставаться с ними – или рискнуть: мои слова против видеозаписей и свидетельских показаний.

Я хотела узнать, кто за это в ответе. Эта потребность пылала во мне, как ревущий электрический заряд, ослепляя и вбирая всe больше и больше энергии. Брать Романа и Приянку с собой в то безопасное место было рискованно. Тогда на кону окажется не только моя жизнь. Но здесь и сейчас что-то происходило, нечто большее, чем я могла догадаться сама. И если я хочу получить ответы, мне придется рискнуть и ничего не выпускать из-под контроля.

Много лет назад мне пришлось усвоить еще один урок: мир не так прост, как тебе видится. За жестким обращением может скрываться доброе сердце, семья, которую ты сама себе выбрала, может оказаться важнее кровного родства… и даже самые безопасные места могут таить в себе ловушку.

– Ладно, – согласилась я. – Нам нужна машина. Но я поведу.

К тому же там, куда мы направлялись, было кому позаботиться о любых нежелательных воспоминаниях, и дорогу туда ни один из них никогда уже не вспомнит.

Глава первая

Три дня назад

Мы мчались вперед, не останавливаясь, пролетая мимо заправок, не реагируя на дорожные знаки или сигналы светофора.

Ослепительный солнечный свет ворвался в окно с моей стороны, экран телефона побледнел, и текст, на котором я пыталась сосредоточиться, стал почти неразличимым. Гудение двигателей и свежий запах бензина подтверждали, что мы постепенно набираем скорость. Однако шорох асфальта под нашими колесами не мог заглушить сирены полицейского эскорта или выкрики размахивавших подписными листами людей, которые выстроились вдоль дороги.

Я не хотела смотреть в их сторону. Тонированные окна превращали протестующих в тени, в размытое пятно ненависти на периферии моего зрения: вооруженные пожилые мужчины, женщины, сжимающие в руках плакаты с лозунгами, из которых выплескивалась ненависть, семьи отдельными группками, выкрикивающие в рупор отвратительные и жестокие слова.

Огни полицейских машин мигали в такт их воплям.

– Бог!

Красный.

– Ненавидит!

Синий.

– Уродов!

– Что ж, – пожала плечами Мэл. – Ничего нового – все как всегда.

– Простите, дамы, – откликнулся агент Купер с водительского места. – Осталось еще десять минут. Если хотите, я могу включить музыку погромче.

– Все в порядке, – сказала я, опустив телефон. – Правда. Всe нормально.

Пулеметный стук по клавишам, доносившийся с соседнего кресла, внезапно смолк. Мэл подняла взгляд от ноутбука, который пристроила на коленях, и нахмурилась.

– Неужели им больше не на что тратить свою жизнь? Ну правда? Может, мне послать туда специалиста по подбору персонала и посмотреть, не получится ли привлечь их на нашу сторону? Из этого получилась бы отличная история, правда? От ненависти… к смирению. Нет, не так. Потом придумаю. – Она взяла трубку, которая лежала на сиденье между нами, и проговорила в микрофон: – Создать заметку: программа исправления протестующих.

Я успела убедиться – и, похоже, агенты Купер и Мартинес тоже: лучше всего не пытаться предлагать Мэл какие-то идеи, а просто позволить ей размышлять вслух и самой прийти к решению.

Дорога стала хуже, машина заревела и затряслась. Выкрики тоже стали громче, и я изо всех сил старалась не обращать на них внимания.

«Не будь трусихой», – убеждала я себя. Сейчас никто из них не сможет мне ничего сделать, сейчас я нахожусь за пуленепробиваемым стеклом, рядом агенты ФБР и полно полиции. Если мы будем постоянно отводить взгляд, никому никогда и в голову не придет, что мы достаточно сильны, чтобы встретиться с ними лицом к лицу.

С трудом сглотнув, я повернулась, чтобы снова посмотреть в окно. Ветер трепал флажки на заграждении, выставленном на разделительной полосе – это шоссе шло с севера на юг. Такого же оранжевого цвета были и барьеры, защищавшие рабочих, занятых укладкой нового асфальта.

Несколько мужчин и женщин прервали работу и навалились на бетонный разделитель, чтобы посмотреть, как проезжает наша автоколонна; несколько человек дружелюбно помахали нам. Я инстинктивно подняла руку, чтобы помахать в ответ, и слабо улыбнулась. В следующее мгновение – достаточно долгое, чтобы вспыхнуть от смущения – я вспомнила, что это бессмысленно.

Я была невидима за тонким барьером темного стекла.

Я прижала кончики пальцев к стеклу, надеясь, что рабочие смогут разглядеть их сквозь тонировку, как пять маленьких звездочек. Стекло было теплым. Но вот рабочие остались позади, как и все остальные.

«Вернeм Америку на правильный путь!» – так назывался один из первых общественных проектов, разработанных Мэл для переходного правительства. Состав кабинета был сформирован Организацией Объединенных Наций и работал под ее контролем – в то самое время Мэл только пришла работать в отдел связей с общественностью Белого дома. Благодаря этой программе удалось создать новые рабочие места, одновременно пообещав, что дороги перестанут вспучиваться под колесами, что бензин, наконец, перестанут выдавать по карточкам и что смертоносные обрушения мостов, вроде катастрофы в Висконсине, больше не повторятся – потому что в укреплениях будет использоваться современная американская сталь. Доказательства успеха каждый вечер звучали в новостях: уровень безработицы стабильно снижался, а рождаемость начинала расти.

Простые понятные цифры стали осязаемым символом надежды на лучшее, подобием трофея, который всегда можно продемонстрировать, который вел за собой. Но эти цифры совершенно не могли передать ощущение этого переходного времени, всеохватное чувство, что полная картина жизни снова разворачивается перед нами, заполняя зияющую пустоту, которое осталось после утраты нескольких поколений детей.

И те, кто когда-то устремлялся в мегаполисы в отчаянном поиске работы, теперь мало-помалу возвращались обратно в небольшие городки и пригороды, стоявшие заброшенными. Открывались рестораны. В назначенные дни машины заезжали на заправки. Дороги подлатали, и они снова связали всю страну, и по ним, как и раньше, мчались грузовики и фуры. Люди прогуливались по обновленным паркам. Старые фильмы на киноафишах постепенно сменялись новыми лентами.

Все возвращалось на круги своя постепенно, медленно – подобно тому, как люди, которые первыми выходят на пустой танцпол, оглядываются по сторонам, пытаясь понять: присоединится ли к ним кто-то еще, кто так же хочет повеселиться.

Еще пять лет назад, когда мы проезжали по тем же шоссе, города и поселки, через которые мы старались пробраться незамеченными, выглядели до боли пустыми. Парки, дома, магазины, школы – все вымерло, и грязь и пыль постепенно окрашивали городской пейзаж в серые тона. Покинутые и заброшенные, как выцветающие воспоминания – жалкое зрелище.

Каким-то образом правительство сделало так, что сердце страны снова забилось. В моменты тьмы и разочарования оно то замирало, то бешено колотилось, но чаще всего пульс был ровным. Чаще всего.

Только моей заслуги в этом не было – трудились другие. Мне почти не разрешали заниматься чем-либо еще, пока я не закончила обязательную школьную программу. Президент Круз говорила, как важно, чтобы другие «пси»-дети увидели, что я сделала это – потому что ни для кого исключений нет. Но это было так мучительно: ждать, ждать и снова ждать, делать домашнюю работу, решая простейшие задачки, которые разбирал со мной Толстяк еще несколько лет назад на заднем сиденье обшарпанного минивэна, изучать историю, которая происходила будто в совсем другой стране, и заучивать наизусть новые законы для таких, как мы.

А вот Толстяку и Вайде было позволено включиться в настоящую, важную работу. Перед ними открывались двери, они пропадали на заданиях и совещаниях, и постепенно я вообще перестала понимать, что у них происходит, словно меня навсегда исключили из их жизни.

Но я нагоню – это был лишь вопрос времени. Пока что я справлялась со своей частью и доказывала свою полезность, отправлялась туда, куда меня посылало правительство, говорила то, что от меня требовалось – а значит, тоже продвигалась вперед. И кто-то явно увидел мой потенциал, потому что ко мне прикрепили Мэл, и с тех пор мы путешествовали вместе.

– Откуда мне было знать, что они снова выйдут на улицы сейчас, когда было достигнуто соглашение о выплате компенсаций? – сказал агент Мартинес. – Людям никогда не угодить – это уж точно.

После четырех лет безуспешных попыток Толстяку и Совету Пси наконец удалось провести через временный Конгресс план компенсационных выплат и создания мемориалов памяти «пси»-детей. Семьи, пострадавшие от ОЮИН, могли заявить права на свои дома и претендовать на списание долгов. Большинство потеряло и деньги, и собственность, которую изъяли банки, во время финансового кризиса, который разразился после взрыва в прежнем здании Капитолия. А потом ситуация еще более усугубилась, потому что погибли миллионы детей, разорялись и закрывались предприятия и люди теряли работу.

Когда я увидела, как окончательная версия соглашения проходит голосование, как ее принимают, я ощутила надежду, а жизнь обрела новый смысл. Увидев окончательный результат голосования: «за», я расплакалась. Мое сердце столько лет сжималось от боли, что я уже привыкла к ней. И вдруг она наконец исчезла. И впервые за эти годы я вдохнула глубоко и свободно.

Для того чтобы справедливость восторжествовала, требуется время, а в некоторых случаях даже жертвы, но с помощью упорного труда и настойчивости это было достижимо. Дети, которые погибли, дети, которых заставили жить в жутких условиях лагерей – никто не будет забыт или сброшен со счетов. Даже надзирателей в итоге доставили в суд в надежде, что позже их удастся привлечь к уголовной ответственности.

Они наконец узнают сами, каково это – сидеть в заточении. Они это заслужили.

Количество дел не уменьшалось, но это же было только начало. Как трамплин, от которого можно оттолкнуться, чтобы попросить – и получить – большего. Вооружившись этой победой, Толстяк уже пытался отменить правительственное финансирование исследований корпорации «Леда». Компания, сыгравшая ведущую роль в разработке химического вещества, которое вызвало мутацию, не заслуживала даже шанса пройти через чистку, которой подверглась администрация Грея. В этом родители «пси»-детей и сами дети были единодушны.

– Настоящая проблема в том, что приходится объявлять о наших перемещениях заранее, – проговорил агент Купер. – Нас просят предупреждать городские власти о том, где и когда движение будет ограничено. Но для этих молодчиков такая информация – всe равно что выстрел из сигнального пистолета. Им не важно, кто это: такие, как вы, или кто-то еще из правительства.

Двигаясь по шоссе, мы увидели просвет в непрерывной цепочке протестующих. Подальше от самых буйных, сбившись в небольшую группу, стояли несколько мужчин и женщин, все – с плакатами в руках. Они молчали, их лица были мрачны. Машина пронеслась мимо них, и мне пришлось повернуться на сиденье, чтобы прочитать надписи.

ГДЕ НАШИ ДЕТИ? По моей спине пробежал холодок, когда один из них буквально ткнул своей табличкой в мое окно: «ОНИ ИСЧЕЗЛИ – И ООН О НИХ НЕ ПОМНИТ» – гласила надпись. Под гневными словами были наклеены старые детские школьные фотографии.

Я снова повернулась вперед:

– О чем они?

Правительство прилагало все усилия, чтобы идентифицировать беспризорных «пси» и найти для них новое пристанище – судя по отчетам, которые я видела, все дети были обнаружены. Я знала, что после закрытия лагерей немало «пси»-детей сбежали: уж лучше такая жизнь, чем вернуться в семью, которая от них отказалась. Но вряд ли это были те самые родители, которые когда-то уже предали своих детей своими страхами или жестокостью, что теперь стояли на шоссе с написанными от руки плакатами, требуя ответов.



– Так это те, кто помешался на теории заговоров, – буркнул агент Мартинес, покачав головой.

Конечно. И как я сама не догадалась! Несколько выпусков недавних новостей были посвящены паникерским настроениям, которые пыталась распространять группа «На страже свободы»: дескать, множество «пси»-детей были захвачены врагами Америки, которые собирались использовать их против нашей страны.

К несчастью, эти слухи, похоже, утихнут не скоро. Джозеф Мур, бизнесмен и соперник временного президента Круз на выборах, как-то раз, не думая о последствиях, повторил одно из основных требований группы: «пси»-молодежь должна обязательно служить в армии. И рейтинг его популярности взлетел буквально за сутки. Теперь он просто зачитывал их лозунги. Не удивлюсь, если именно его пиарщики запускали эти репортажи как пробный шар, чтобы проверить, какую реакцию может вызвать его следующая речь.

– А как же снимки… – начала я.

Мэл с брезгливым видом покачала головой.

– А это их новый ход: они скачивают фотографии из интернета и нанимают людей, чтобы те будоражили общественное мнение: дескать, правительство не справляется с задачами. Сеют сомнение и страхи. Но мы, по крайней мере, знаем, что это не так.

Я нахмурилась и кивнула.

– Извини. Они просто застали меня врасплох.

Я прижалась лбом к окну, когда нашу машину встретила новая толпа протестующих.

– О боже, – пробормотал агент Купер и наклонился вперед, всматриваясь в лобовое стекло. – А теперь что?

Перед нами на пешеходном мосту двое мужчин разворачивали баннер, напоминавший старый флаг. У обоих на предплечье были повязаны синие банданы со знакомыми белыми звездами. И я невольно поежилась.

ЖИЗНЬ, СВОБОДА И ПРЕСЛЕДОВАНИЕ УРОДОВ ДО КОНЦА.

ЕСЛИ ОНИ НЕ ЛЮДИ – ЭТО НЕ УБИЙСТВО.

– Как мило, – бросила Мэл, закатив свои темные глаза, когда мы проехали под мостом.

Я потерла пальцем верхнюю губу, взяла в руки телефон, открыла последнюю цепочку сообщений и набрала: ТЫ ЖЕ ПРИДЕШЬ СЕГОДНЯ?

В ожидании ответа я не отводила взгляда от экрана. Краем глаза я заметила, как в зеркале дальнего вида сверкнули блестящие темные очки агента Купера – он наблюдал за мной. Когда он прочитал слоган на плакате, его бледное лицо побелело еще больше.

У агента Купера не было причин волноваться. Слез не будет. Не придется справляться с моей истерикой. Большая часть ядовитых слов, которые извергали эти люди с помощью плакатов, радиошоу, новостных программ, была ложью, а остальное – полным абсурдом. «Урод» – кого только так не обзывали. И когда ругательство звучит столь долго и столь часто, на него уже не реагируешь. А может, я и сама наконец-то стала такой толстокожей, что эту прочную броню не разрезать никаким ножом. Мое сердце больше не кровоточило так, как раньше – такими словами меня уже не сразить.

Я сглотнула ком в горле, сжимая в ладонях трубку.

«Если они не люди…»

Я снова откашлялась и выглянула в окно. Количество протестующих на какой-то момент уменьшилось, но когда мы выехали из зоны дорожных работ, народа снова прибавилось.

– У всех есть право совершить глупость, но эти люди несколько увлеклись, не так ли?

На это Мэл слабо усмехнулась, заправляя мне прядь обратно в скрученный узел.

– И всe же лучше их приструнить, – бросил агент Купер и подкрепил свои слова, пихнув агента Мартинеса в плечо. – Это не прямая угроза, но они должны понимать, что балансируют на грани.

– Согласен, – кивнул агент Мартинес. – Мы должны начать фиксировать всe, даже мелкие эпизоды. Собрать дело.

– На самом деле, – вмешалась Мэл, – лучше всего сейчас дать этому пламени задохнуться без кислорода. «На страже свободы» хочет именно этого: чтобы мы запретили их группу, и тогда они начнут повсюду трубить о том, как мы нарушаем право на свободу слова. Наша работа – рассказывать правду о «пси», а опросы показывают, что с этим у нас никаких проблем нет. Люди на нашей стороне, – добавила она, проведя ладонями по заколкам, которые не позволяли ее волосам выбиться из строгой прически.

Это было слабое утешение, но оно помогало. Иногда мне казалось, что я говорю одновременно со всеми сразу и ни с кем. Я никогда не замечала, чтобы слова, вылетающие из моего рта, влияли на аудиторию – положительно или отрицательно. Люди просто поглощали их. Усваивали они сказанное или нет – это был уже другой вопрос.

Я снова взглянула на свой телефон.

Нет ответа.

– Пока мы еще не доехали, я должна тебя кое о чем предупредить. – И Мэл развернулась в мою сторону. По ее щеке скатилась капелька пота, блестящая на темной коже. Женщина потянулась к решетке кондиционера, чтобы направить на себя поток воздуха. – Сегодня утром я получила письмо от главы администрации временного президента Круз. Там было сказано, что для твоей речи скоро пришлют какие-то новые формулировки. Не знаю точно, когда я их получу, так что, возможно, мне придется добавить их прямо в телесуфлер.

Я раздраженно вздохнула, но сдерживать свои эмоции не собиралась. Они должны понимать, насколько это всe утомительно.

– Им еще не надоело ее подправлять? – Меня взбесило, что я не успею отрепетировать новый текст и придумать, как лучше всего подать дополнения. – И что это за новые формулировки?

Мэл убрала ноутбук в потрепанную кожаную сумку, из которой начали вываливаться набитые бумагами папки.

– Судя по всему, речь идет о нескольких более дипломатичных формулировках. Я знаю, что сейчас, разбуди тебя ночью, ты сможешь повторить эту речь от начала и до конца и обратно, но все же не забывай посматривать на телесуфлер.

Я повторяла разные версии одной и той же речи сотню раз и в сотне мест – о природе страха и о том, как «пси»-дети без особых проблем смогли снова стать частью общества. Но возросшая ответственность была хорошим знаком – значит, мне доверяют больше и больше. Может, мне даже добавят еще мероприятий в расписание, и моей помощью воспользуются и осенью, перед главными выборами.

– Ладно, – вздохнула я. – Но…

Я отреагировала скорее на резкое движение, чем на само появление этой женщины. Она отделилась от группы демонстрантов, которые, выстроившись плечом к плечу слева от нас, как всегда, размахивали лозунгами и кричали в мегафоны. Длинные спутанные седые волосы, выцветшая рубашка в цветочек, кусок синей ткани, украшенной белыми звездами, повязан на белой, как кость, руке. Она могла показаться просто чьей-то бабушкой – если бы не горящая бутылка, которую она сжимала в руке.

Я знала, что мы несемся невероятно быстро и такое вообще невозможно, но время может причудливо растягиваться, если необходимо, чтобы вы получше что-то разглядели.

Секунды замедлились, тикая в такт ее шагам. Женщина сжала губы, на ее лице отчетливо проступили морщины, она занесла бутылку над головой и бросила в наш внедорожник, выкрикивая слова, которые мне не удалось расслышать.

Бутылка с зажигательной смесью ударилась об асфальт и полыхнула с громким, гулким хлопком. Она вспыхнула, пожирая остатки бензина и масла на шоссе – на мое окно обрушилась жаркая взрывная волна, и оно треснуло с высоким жалобным визгом.

Машина резко вильнула вправо, и ремень безопасности впился мне в грудь. Я вытянула шею, всматриваясь в красно-желтую стену огня, взметнувшуюся вверх позади нас.

– Вы в порядке? – резко спросил агент Купер, надавив на педаль газа.

Нас с Мэл отбросило назад и прижало к сиденьям. Я протянула руку к ручке двери и вцепилась в нее, чтобы удержаться на месте.

Одна из полицейских машин, ехавших впереди, свернула в сторону и включила сирены. Толпа протестующих рассыпалась и трусливо растворилась в окрестных лесах и полях. А они и были трусами.

– Вот чeрт, – выдохнула Мэл.

Меня охватила ярость. Она скручивала мои внутренности, словно раздирая их когтями. Меня трясло от волны адреналина, у которой не было выхода. Та женщина – она могла причинить вред другим протестующим, Мэл, агентам или кому-то из полицейских. Убить их.

Внутри меня кипел жар, моя ярость обретала форму. Острый химический запах обжигал ноздри.

Было бы так просто выйти из машины и найти ту женщину. Схватить ее за волосы, бросить на землю и держать так, пока прибудет полицейская машина. Так просто.

Заряд аккумулятора автомобиля бурлил рядом, ожидая моих действий. Вы думаете, этого достаточно, чтобы меня напугать? Вы думаете, меня раньше никто не пытался убить?

Многие пытались. У кого-то даже почти получилось. Но я больше не была жертвой и не позволила бы никому снова превратить меня в жертву – и уж не пожилой женщине, которая научилась мастерить бомбы с помощью своих мерзких приятелей.

Одно-единственное холодное слово проникло в мои бурлящие мысли.

Нет.

Я заставила себя разжать пальцы, вцепившиеся в дверь. Я сгибала и разгибала их, сражаясь с волной гнева, которая никак не хотела схлынуть. Но именно этого как раз и хотят. Добиться нашей реакции, доказать, что мы – лишь монстры, которые только и ждут подходящего момента, чтобы вырваться из клетки.

Она этого не стоит. Никто из них не стоит.

Она не последняя, кто попытается причинить мне вред. Я смирилась с этим и была благодарна за защиту, которая теперь у нас была. В моей жизни больше не было места призракам – живым или мертвым. Руби говорила, что мы заслужили наши воспоминания, но мы ничего им не должны – только хранить. Думаю, она понимала это лучше, чем кто-либо другой.

Мы двигались вперед, а прошлое лучше всего оставить во тьме. Во тьме и пепле.

– Всe в порядке, – сказала я, когда поняла, что мой голос прозвучит спокойно. – Всe нормально.

– Это явно не нормально, – нервно проговорила Мэл.

– Думаю, на сей раз это была прямая угроза, – сказал своему коллеге агент Купер, не отводя взгляда от дороги.

Не обращая внимания на пульс, который продолжал колотиться в висках, я вытащила телефон, зажатый между сиденьем и моей ногой. Несмотря на резиновый чехол, экран мигнул, отреагировав на электрический разряд, вырвавшийся из моего пальца. Тогда я уронила его на колени, мысленно молясь, чтобы он включился.

Проклятье. Со мной так давно этого не случалось.

Прошла еще одна мучительная секунда, и экран наконец засветился. Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и снова открыла тот же чат. Мое сообщение все так же висело там в ожидании ответа.

– Осталось минут десять, – сообщил агент Купер. – Мы почти приехали.

Телефон завибрировал в руке – я даже слегка подпрыгнула на сиденье. Наконец-то…

Пальцы скользнули по экрану, вводя пароль, и сообщения открылись.


НЕ МОГУ ОСВОБОДИТЬСЯ. ПРОСТИ.

В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ?


– Эй, всe в порядке? – спросила Мэл, положив руку мне на плечо.

Она вопросительно и сочувственно смотрела на меня. Я ощутила дурацкое желание уткнуться в нее головой и закрыть глаза, закрыться от этого мира, пока мы не доберемся туда, куда ехали.

Должно быть, она увидела это в моем лице, потому что быстро добавила:

– Может, нам перенести мероприятие? Хотя бы на несколько часов, и это точно поможет. Со мной чуть инфаркт не случился, так что могу только представлять, как ты это перенесла.

Я нацепила на лицо такую широкую улыбку, что стало больно.

– Нет, я в порядке. Правда. Не нужно ничего откладывать. Кроме того, если мы сдвинем мероприятие, рискуем попасть в пробку и пропустить встречу в японском посольстве.

Посольство вновь открывало Информационный центр японской культуры и попросило меня оказать им честь и представить документальный фильм, снятый «пси» японского происхождения по имени Кэндзи Ота. От восторга я чуть не взлетела под самый потолок: я виделась с Кэндзи лишь однажды, но уже несколько недель с нетерпением ожидала встречи с человеком, с которым у нас оказалось так много общего: и происхождение, и события, через которые пришлось пройти.

– Давай еще раз повторим сегодняшнее расписание? – попросила я. – Убедимся, что я всe правильно помню?

Мэл ободряюще сжала мое запястье.

– Ты невероятная. И как тебе удается оставаться такой сильной – не понимаю. Но я это сказала не просто так: я действительно могу попросить перенести мероприятие.

Я покачала головой. Сердце сбивалось с ритма от одной мысли об этом. Стоит директору по связям с общественностью президента Круз заподозрить, что я не справляюсь со стрессом от этой работы, меня спишут со счетов.

– В этом нет необходимости, обещаю.

– Ладно, – с явным облегчением проговорила Мэл.

Изменения в расписании обернулись бы для нее настоящим кошмаром. Женщина порылась в сумке, вытащила папку с сегодняшней датой и начала проверять программу, сопоставляя время и события.

Я кинула телефон обратно в сумку, пытаясь придумать, как превозмочь тяжесть, которая нарастала в моей груди. Она упиралась в мои ребра, угрожая сломать их, разорвать мою грудную клетку и открыть всеобщему взору все, что творилось внутри меня.

Может, мне следовало ответить? Или не стоит беспокоить его еще больше?

– В девять тридцать утра декан представит тебя…

В следующий раз? Я боролась с искушением снова вытащить телефон и перечитать сообщение Толстяка, просто чтобы убедиться, что я это не придумала. Я не могла перестать мысленно повторять эти слова снова и снова, не могла перестать думать про тот вопросительный знак – символ, для которого раньше между нами никогда не было места.

Глава вторая

Однажды я провела несколько месяцев в полном молчании. Фактически это длилось больше года.

Это началось случайно – вообще-то ничего случайного в этом не было. Но мне по-прежнему сложно объяснить, что же произошло. Почему я обрекла себя на молчание? Что стало тому причиной? Словно в ту ночь, когда мы сбежали, колючая проволока, окружавшая реабилитационный лагерь, поранила меня так глубоко, что все слова вытекли вместе с кровью. Я чувствовала под кожей лишь пустоту. И холод. Я была настолько слаба, что позволила потрясению проникнуть внутрь и одержать надо мной верх.

Но на самом деле есть то, что важнее слов: звуки выстрелов, раздающихся в ночи. Пятна крови на спинах тонкой лагерной униформы. Дети, лежащие лицом вниз, и снег, который падает с темного неба, медленно погребая их под собой. Чувство, будто собственная надежда душит тебя в ту секунду, когда нечто вырывается за заграждение и оставляет тебя умирать.

Потом я просто ощущала невероятную… усталость. Растерянность. Мне задавали вопросы, и я кивала. Или качала головой. На это уходило так много сил. Я боялась, что из хаоса, который творился в моей голове, возникнут неправильные слова. Боялась сказать то, что не понравится другим – мальчикам, которые спасли меня.

Когда мы ехали в фургоне, я все время думала: если я скажу им, что проголодалась, или замерзла, или у меня что-то болит, они решат, что я – проблема, как решили однажды мои родители. Эти парни бросят меня так же внезапно, как решили взять с собой в ту ночь, когда мы сбежали.

Но они не сделали этого. И довольно скоро я поняла, что они и не станут этого делать. Но к тому моменту мне было намного удобнее брать в руки тот жалкий блокнот, которым пользовались мы все, и тщательно подбирать слова. Я могла написать точно то, что хотела, без ошибок. Я могла решать, когда мне говорить. Я могла хоть что-то контролировать в своей жизни.

Проблема была в том, что я продолжала выбирать молчание. Снова и снова я позволяла себе погружаться в его безопасные глубины. То, что заставляло меня страдать, было погребено, и мне никогда не пришлось бы осмыслять то, что случилось, или говорить об этом. Если я не буду упоминать о прошлом, оно никогда не вернется, чтобы причинить мне боль. Память о снеге, крови и криках не восстанет и не накроет меня своей тьмой, под своей леденящей тяжестью. Мне не придется признаваться, что я напугана, голодна или устала, и беспокоить других. Мое молчание стало подобием щита.

Которым я могла защититься.

За которым я могла прятаться.

С тех пор прошли годы. Я стала известна всему миру благодаря тому, что я говорила, а вовсе не как молчаливая маленькая девочка с бритой головой и в огромных, не по размеру перчатках. Я появлялась на телеэкранах и выступала перед толпами людей. А она превратилась в призрак, затерянный в далеких воспоминаниях, к которым я больше не хотела возвращаться.

Хотя слова по-прежнему не слетали с моего языка так же непринужденно, как у других людей. Было слишком легко снова спрятаться в своем уютном мирке – тихом и безопасном. Особенно в такие дни, как этот, когда всплеск адреналина заставлял меня нервничать в ожидании очередного мероприятия.

Я не могла ни на чем сосредоточиться, как бы сильно ни старалась. Зрители на первых рядах смешались в одно расплывающееся разноцветное пятно. Попытка уследить за тем, что говорил седоволосый декан Пенсильванского университета, потерпела крах. Я так же мучилась во время экскурсии по кампусу, которую он для нас провeл. Теперь даже его темная кожа и синий льняной костюм превратились в смазанное пятно где-то на периферии моего зрения.

Я впечатала каблук в пол, приподняла пятку другой ноги и тоже с силой опустила ее на землю, пытаясь сбросить тянущее нервное напряжение после поездки в машине. Я зажмурилась, подставив лицо теплому солнечному свету, но тут же снова открыла глаза, как только злобное лицо той пожилой женщины выплыло из темноты.

Лето было уже на исходе, в жарком воздухе дрожала влага, и небо словно подернулось шелковистой вуалью. Мои густые волосы протестовали, выталкивая заколки-невидимки, которые удерживали их тщательно уложенными. Капли пота катились по спине, и блузка прилипала к телу.

Мэл так сильно вцепилась в мою руку, что ее ногти впились мне в кожу. Я мгновенно встрепенулась, выпрямилась и снова впустила в себя этот мир.

Силы немногочисленных аплодисментов не хватило даже на то, чтобы отразиться эхом от колонн высокого здания, которое находилось у нас за спиной – декан назвал его Старым главным корпусом. Не слишком хороший знак – похоже, все это мало кого интересовало. Но у меня еще оставался шанс завоевать их. Если ты урод -это означает, что люди будут не прочь поглазеть на тебя.

Часовая башня Старого главного корпуса отбрасывала длинную тень. Расправив плечи, я шагнула сквозь нее, облизнула губы – проверить, чтобы на них не осталось следов помады, и приветственно взмахнула рукой.

Декан отошел от трибуны – ее установили на временном возвышении прямо на ступеньках, которые спускались к расставленным на траве стульям. Приветственным жестом он пригласил меня занять его место, расплывшись в одобряющей улыбке, на которую я с трудом ответила такой же.

Меня не нужно подбадривать. Это моя работа.

Жалкие аплодисменты снова смолкли, из колонок зазвучала музыка – похоже, это был университетский гимн. Ожидая загрузки текста в телесуфлер, я окинула присутствующих быстрым взглядом, стараясь не коситься на строй камер, принадлежавших новостным каналам и расположившихся справа от лестницы.

– Добрый день, – сказала я, вцепившись в край трибуны. Голос, искаженный динамиками, звучал тоненько, как у маленькой девочки – как я ненавидела это! – Для меня честь находиться здесь, с вами, сегодня. Благодарю вас, декан Харрисон, за возможность обратиться к вашим чудесным первокурсникам и за приглашение принять участие в торжествах по случаю повторного открытия этого прославленного университета.

Я могла поклясться, что никто нас не приглашал. Все организовывала Мэл, изучая данные о составе населения и возможности получить наибольшее освещение в СМИ. Казалось, она всегда знала, кому и как именно нужно пригрозить, чтобы «нет» словно по волшебству превратилось в восторженное «да».

Вступление и завершение речи были предметом особого внимания. Каждый раз и то, и другое корректировалось в зависимости от того, где предстояло выступать. Эти небольшие изменения вносили хотя бы какое-то разнообразие в рутину. Оказавшись в привычной обстановке, я позволила пальцам разжаться. Я переводила взгляд с передних рядов на задние, стараясь понять, как настроена толпа. Первый ряд занимали репортеры, которые строчили в своих блокнотах или быстро щелкали камерами телефонов. А дальше стулья были заполнены представителями самых разных поколений.

Родственники новых студентов оккупировали самые последние ряды. Чуть ближе сидели необычного вида первокурсники – лет на десять постарше. Это были те, кто хотел бы продолжить обучение, прерванное, когда большинство университетов обанкротились в разгар паники, вызванной появлением «пси».

Еще ближе, прямо за спинами журналистов, сидели мои ровесники или совсем подростки. На их рубашках виднелись небольшого размера значки – и это смотрелось так органично. Множество зеленых, поменьше синих и еще меньше желтых, как мой. И, вперемежку с остальными, белые.

Я опустила глаза, сделав паузу, чтобы вдохнуть. Пустые. Слово проскользнуло в мое сознание, непрошеное и уродливое. Это были те, кто выбрал – или родители выбрали за них – пройти через процедуру «лечения». Те, кому вживили импланты, чтобы сдерживать и нейтрализовать доступ мозговой активности к способностям, полученным от ОЮИН.

– Мы – настоящие счастливчики, – продолжила я. – За последние десять лет наша страна прошла через многое. Мы выжили в этих испытаниях, и они объединили нас так, как предвидеть не мог никто. Конечно, всем нам приходилось идти на жертвы. Мы боролись. И мы научились многому – и в том числе мы научились снова доверять друг другу и верить в будущее этой страны.

С левого края переднего ряда донесся резкий, громкий кашель. И делая глоток воды из запотевшего стакана, который оставили для меня на трибуне, я не удержалась и посмотрела в ту сторону.

За спиной полицейского, который маячил в том углу, наблюдая за присутствующими, сидели двое. Смуглая девушка в восхитительном легком платье из желтого шелка вытянула перед собой длинные ноги в сандалиях на ремешках и скрестила лодыжки. Голова наклонена в сторону, собранные в хвост черные вьющиеся волосы рассыпались по плечу. Очки «кошачий глаз» в металлической оправе сползли к кончику переносицы, и мне удалось разглядеть черты ее лица: густые брови и высокие скошенные скулы. Наверняка у нее были прекрасные широкие глаза, но проверить свою догадку я не смогла, потому что девушка сладко спала, слегка приоткрыв рот.

«О, так я впустую трачу ваше время?» – разозлилась я, наблюдая, как мерно поднимается и опускается ее грудь.

Рядом с ней сидел парень, похоже, мой ровесник тоже. Он был совсем другим, и мой взгляд непроизвольно задержался на нем на секунду дольше. Его каштановые волосы непокорно кудрявились и отливали рыжиной под яркими лучами солнца. Он опустил голову, но я сумела рассмотреть, что черты его лица были такими четкими, такими выразительными, словно он сам сначала продумал и нарисовал собственный образ. И я легко поверила в такую возможность. Загар, позолотивший светлую кожу, подчеркивал светлые глаза парня, от чего они выглядели ярче. Он встретился со мной взглядом, непроницаемое выражение лица ничуть не изменилось, лишь чуть опустились уголки его рта.

Я выпрямилась и отвела глаза.

– К таким, как я, было предъявлено немало требований, но мы должны установить барьеры для тех, кто не признает никаких ограничений. Общество может функционировать только благодаря границам и правилам, и мы должны продолжать работать над тем, чтобы вернуться к ним снова – и не испытывать их на прочность, рискуя нарушить мир.

Если разговор о ее будущем нагонял на эту девочку такую скуку, она могла бы просто встать и уйти. Еще один взгляд в их сторону. У девочки был зеленый знак, а у парня – желтый.

Я полностью сконцентрировалась на речи – оставалось произнести ее заключительную часть, которая мне совсем не нравилась. Я призывала «пси»-детей с терпением относиться к тем, кто нас боялся. И одновременно упрашивала тех, кто нас боялся, признать, что каждый день с момента, когда впервые обнаружили ОЮИН, наша жизнь была наполнена ужасом и насилием. Мне было непонятно, как можно сравнивать эти вещи. Однако речь составляли профессионалы. Им наверняка виднее.

Я запнулась лишь чуть-чуть, когда на экране появились незнакомые слова.

– И поскольку мы начинаем всe заново, становится всe важнее признать значение прошлого. Нам нужно ценить американские традиции.

Это и была новая формулировка, о которой говорила Мэл тогда в машине. Текст на телесуфлере замедлился, чтобы мне было удобнее читать незнакомые фразы.

– А это означает в том числе ценить нашу основную Конституцию, базовые основы веры и требования к гражданам нашей демократической страны.

На экране появлялись все новые фразы, которые застревали у меня в горле.


СЕГОДНЯ ВРЕМЕННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ПРОГОЛОСОВАЛО «ЗА» И ОДОБРИЛО УКАЗ, КОТОРЫЙ ВРЕМЕННО УДАЛЯЕТ «ПСИ», В ТОМ ЧИСЛЕ ДОСТИГШИХ ДЕЕСПОСОБНОГО ВОЗРАСТА, ИЗ ИЗБИРАТЕЛЬНЫХ СПИСКОВ, ЧТОБЫ ПРЕДОСТАВИТЬ ИМ БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ И ДАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ИСЦЕЛИТЬСЯ ОТ ТРАВМАТИЧЕСКОГО ОПЫТА, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОНИ СМОГУТ ОТДАВАТЬ СВОЙ ГОЛОС ЗА РЕШЕНИЯ, КОТОРЫЕ ПОТЕНЦИАЛЬНО СМОГУТ ИЗМЕНИТЬ ЖИЗНЬ ВСЕЙ СТРАНЫ. ЧТОБЫ ОНИ СМОГЛИ ЛУЧШЕ ПОНЯТЬ ВСЮ МЕРУ И ВЛИЯНИЕ СВЯЩЕННОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ.

ЭТО ВРЕМЕННАЯ МЕРА, И МЫ ПЕРЕСМОТРИМ ЕЕ ПОСЛЕ ВЫБОРОВ В НОЯБРЕ ЭТОГО ГОДА, ПОСЛЕ ТОГО, КАК НОВЫЙ КОНГРЕСС БУДЕТ ПРИВЕДЕН К ПРИСЯГЕ.


Мои руки затряслись, хотя я вцепилась в отполированные края деревянной трибуны. Повисла напряженная тишина, которую нарушали только мои нервные вдохи и выдохи, усиленные микрофоном. Зрители заерзали на своих местах. Женщина на втором ряду наконец-то перестала обмахиваться программкой и с любопытством наклонилась вперед.

Что-то явно было неправильно. Я хотела оглянуться на Мэл – показать, что загрузился неправильный текст. Тому, кто решил, что это весeлая шутка, надо было бы хорошенько врезать – кем бы он ни был.

Текст вернулся к началу, потом еще раз. И еще.

Нет… это было… Для «пси» были уже установлены более строгие требования. Например, нам нужно было ждать достижения двадцати одного года, чтобы получить водительские права. Я произнесла целую речь о том, для чего необходима эта задержка, и как это будет восхитительно – одновременно получить право голосовать и право водить машину. Я зарегистрировалась в избирательном списке еще несколько лет назад – тогда же, когда это сделали Толстяк и Вайда. Я не хотела отставать.

Это должно быть… Наверняка тот, кто предложил новые поправки, просто забыл об этом, как забыли и другие «пси», состоящие в Совете при временном правительстве президента Круз. Возможно, уже идет работа над тем, чтобы отменить это решение.

Но Мэл говорила, что формулировка поступит прямо от главы администрации президента Круз. Тогда зачем вываливать это на меня без объяснений и предупреждений?

«Потому что они знают, что ты все равно это скажешь, – прошептал тихий голосок в моем сознании, – как раньше говорила всe, что тебе диктовали».

Или… потому что сам Совет Пси уже отказался делать такое заявление.

На этот раз я все же оглянулась. Люди начали тихо перешептываться, явно гадая, что происходит. Мэл не встала из своего кресла, не сняла солнечных очков. Она сделала движение руками, словно подталкивая меня, призывая снова повернуться к зрителям. И продолжать.

Тот самый парень на переднем ряду нахмурился, слегка наклонив голову. Он так напрягся всем телом, словно ему невероятным образом удалось прочесть слова на телесуфлере, или он услышал, как сердце колотится у меня в груди.

«Просто скажи это», – подумала я, глядя на то, как слова снова прокручиваются к началу и замирают. Я пообещала им мой голос, для чего бы он ни понадобился. Именно на это я и согласилась, вот для чего я пришла сюда.

Просто скажи это.

Это только на время. Нам обещали. Одни выборы. Мы можем переждать одни выборы. Справедливость требует времени и жертв, но ведь соглашение о компенсациях приняли, и легче всего было добиться этого, сотрудничая друг с другом. Мы старались добиться лучшего будущего для «пси» навсегда, а не на один год.

У меня горело горло. Трибуна тряслась под моими руками, и я не понимала, почему. Почему сейчас – почему именно это заявление, а не какое-либо другое?

Просто скажи это.

Девочка, призрак из прошлого, вернулась и сжала мне горло руками в перчатках.

Не могу. Не в этот раз. Не это.

– Спасибо вам за ваше время, – выдавила я. – Для меня было честью выступить перед вами сегодня, и я желаю вам всего самого лучшего в этой новой главе вашей жизни.

Экран телесуфлера погас. В следующую секунду на нем зажглась единственная строчка.

КТО-ТО ЗДЕСЬ ХОЧЕТ ТЕБЯ УБИТЬ.

Глава третья

Я расхохоталась.

Это был ошеломительный финал для оборванной мысли, мгновенно заглушивший гудение колонок и электроники вокруг. Напряженный смех, казалось, приумножился, отражаясь от колонн Старого главного корпуса – словно один выстрел породил целую автоматную очередь.

Толпу охватила растерянность: недоуменные лица, тревожные перешептывания. А я застыла, придавленная волной гнева вперемежку с возмущением. И чем дольше я там стояла, бесполезная и бессловесная, тем глубже погружалась в ощущение собственного ничтожества.

Кто-то из тех, что ненавидел нас, загрузил в телесуфлер поддельный текст вместо новых материалов, которые передала Мэл.

Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь.

Я должна была догадаться об этом сразу – в ту же секунду, когда сообщение о временном ограничении избирательного права появилось на экране. Должна была завершить выступление какими-то нейтральными словами. Вместо этого я впала в ступор, будто никогда не выступала перед публикой. И теперь ведущие вечерних новостей вывалят на зрителей самые худшие сценарии происходящего. Представляю, как они будут разбирать эту неловкую паузу по косточкам, снова и снова прокручивать эти кадры, задавая вопрос: «А с этой девочкой всe нормально?»

Я заставила себя «отмереть» и, наклонившись вперед к зрителям, выдавила:

– Еще раз спасибо вам. Приятного дня.

Но эти слова не успокоили толпу, которая загудела и заволновалась еще сильнее. Даже спящая девушка внезапно пробудилась, села прямо и посмотрела на своего темноволосого соседа.

Декан снова подошел к микрофону, обеспокоенно взглянув в мою сторону:

– Что ж… спасибо всем. Пожалуйста, наслаждайтесь закусками и солнечным днем.

Последние тридцать секунд тянулись будто тридцать минут. Не важно, была эта угроза ложной или реальной: теперь пришли в действие механизмы экстренного протокола. Резкими быстрыми шагами, от которых подпрыгивал его галстук, ко мне направился агент Купер. Слова на телесуфлере отразились в серебристых стеклах его солнечных очков, но кто-то успел отключить питание, и экран потемнел.

Мужчина обхватил меня за плечи. Сторонним наблюдателям, вероятно, казалось, что он просто уводит меня со сцены. Вряд ли они могли заметить, что агент Купер крепко прижимал меня к себе, а другая рука почти касалась кобуры с пистолетом. Рукав его темного костюма изрядно нагрелся на солнце и теперь обжигал мою кожу.

– Всe в порядке. Всe в порядке, – повторял он снова и снова, а полицейские тем временем повернулись к представителям университета, оттесняя их к ступеням. Зрители переместились к столам с едой и напитками, студенты соединились со своими родственниками, набирали в тарелки закуски или толпились неподалеку.

– Я знаю, – убежденно сказала я.

Мой каблук попал в трещину в старой плитке и застрял в ней. Агент Купер не дал мне времени вытащить его и так дернул меня вперед, что каблук сломался. Хромая, я двинулась с ним дальше, к Мэл.

– Жди здесь, – приказал он. – Мартинес тебя заберет. Я за машиной.

Экстренный протокол предписывал: обеспечить укрытие на месте, пока не удастся найти безопасный транспорт. Я кивнула, и агент Купер отправился к стоянке, которая находилась под совместной охраной недавно восстановленной полиции штата Пенсильвания и Защитников – новой федеральной полицейской службы, созданной ООН.

Мартинес обнаружился неподалеку. Он допрашивал женщину из аппаратной будки, которая лишь пожимала плечами.

Ворвавшись в мои мысли, за спиной прозвучал голос Мэл.

– …неприемлемо! Я просила вас обеспечить безопасность, и вы не справились!

Я повернулась так резко, что каблуки заскрежетали по каменной кладке. Мэл отвернулась от побледневшего сотрудника университета, который беспрестанно кивал, молча слушая, как она его отчитывает. На ее напряженном лице отчетливо читался еле сдерживаемый гнев.

Благодаря своей работе Мэл научилась мгновенно переключаться в зависимости от того, с кем она говорила и что делала. У нее было множество ролей. Для меня Мэл была наставником, защитником, она направляла меня и опекала. А еще она не выносила некомпетентность, особенно в вопросах безопасности. Такой прокол в дополнение к инциденту, случившемуся во время поездки, явно вывел ее из себя.

– Всe нормально, – заверила ее я. – Просто кто-то нас провоцирует…

– Это не нормально, – проговорила Мэл и, положив руку мне на плечо, отвела к ближайшей колонне, где мы оказались вне поля зрения жадных новостных камер. – Предполагалось, что ты объявишь об изменениях в избирательном праве. Вот почему я привлекла на это мероприятие столько прессы!

Я пораженно отшатнулась, пытаясь найти подходящие слова.

– Я подтвердила, что ты готова к более значимым заявлениям, но если это не так… – начала женщина.

– Нет! – Каким-то образом мне удалось стряхнуть с себя потрясение, парализовавшее мой ум. – Нет, я готова. Просто всe это, оно не кажется… оно не было…

Справедливым.

Я не могла произнести это слово – сейчас, когда Мэл продемонстрировала такое явное разочарование. Жара становилась невыносимой, но ее слова прозвучали так холодно и отстраненно.

– Текст прислали из администрации временного президента. Они выбрали тебя для этого заявления.

– Почему?

Мэл посмотрела на меня таким взглядом, будто я заговорила на иностранном языке.

– Почему выбрали меня? – Я не отводила от нее глаз.

Кто-то коснулся моего локтя, и Мэл не успела ответить – если она вообще собиралась это сделать.

– Мэм? Сюда.

Униформа Защитников была, что говорится, с иголочки – такая же новая, как и само формирование. Серая в обтяжку куртка плюс черный штурмовой пояс с нелетальным оружием и другими средствами защиты, включая фирменную дубинку, на которой серебряными буквами был выгравирован девиз: «ЗА ЗАЩИТУ ДЛЯ ВСЕХ». С левой стороны от плеча до бедра шла красная кожаная перевязь, на которой в районе сердца крепился серебристый значок.

Меня включили в фокус-группу, которая помогала в выборе униформы. Помню, как я сидела рядом с главой администрации Круз, и дизайнер, который разрабатывал образец – третью из пяти окончательных версий – вошел в конференц-зал. В следующее мгновение я обнаружила, что стою в дверях, готовая выскочить из зала. Я до сих пор не понимала, почему от вида именно этого конкретного варианта у меня так защемило сердце. Это была великолепная форма. Просто фантастическая. С ней всe было в порядке, даже если ее цвета…

Я глубоко вдохнула, посмотрела на Защитницу и кивнула. Мне было так неловко, когда руководитель администрации тогда спросил меня, что со мной произошло, и я смутилась еще больше, когда дизайнер объяснил концепцию. Контраст алого с серым должен был символизировать надежду на более надежное, мирное будущее перед лицом мрачного прошлого.

С этой униформой всe было в порядке и со мной тоже, и я доказала это, проголосовав за нее.

Из-под шлема Защитницы виднелась туго заплетенная коса, светлая кожа обгорела на солнце. Судя по строгой выправке, женщина раньше служила в какой-то государственной военной структуре, а затем прошла психологические проверки и тактическую переподготовку для службы в рядах миротворцев ООН. Она повела нас вперед с уверенностью человека, который привык отдавать приказы или, по крайней мере, следовать им.

– Подождите. – Я попыталась высвободить руку, но Защитница сильнее сжала пальцы, стаскивая меня вниз по ступенькам парадного входа в Старый главный корпус. По стуку каблуков Мэл я догадывалась, что она идет следом.

– Агент Купер сказал…

– Не сейчас, – резко отреагировала Мэл, останавливаясь рядом и показывая на группу Защитников, которые выстроились по периметру импровизированной стены, сдерживая напор любопытствующих зрителей, пытавшихся фотографировать, и немногочисленных репортеров.

– Что думает временный президент по поводу приближающихся выборов?! Она видела данные последних опросов? – выкрикнул один из них, обращаясь к Мэл.

– Мэл, как вы можете прокомментировать слухи о том, что Генеральная Ассамблея ООН вернется в Манхэттен? – вторил ему другой журналист.

– Мэл! Мэл!

Догадываясь, что об этом подумают окружающие, я придвинулась к Защитнице, игнорируя напряжение, нараставшее в моей голове. Колонки по-прежнему гудели, негромко потрескивали электрические заряды.

А вот слова Мэл прозвучали очень отчетливо.

– Улыбайся, – прошипела она мне, и сама растянула губы в искусственной улыбке.

Я не могла.

Среди взволнованной толпы, отключившись от непрекращавшихся выкриков, я внезапно поймала взгляд того самого парня. Он словно замер возле своего стула, и я тоже застыла. Потом парень нахмурился, отвел взгляд и уставился на высокого Защитника, который пробирался к нам сквозь толпу.

Защитница, державшая меня за руку, снова потянула за собой, дальше вниз, но не прочь от толпы, а прямо в нее.

– Почему мы идем сюда? – спросила я. Нам лучше было идти в прямо противоположную сторону – так было бы быстрее, и агент Купер тоже пошел туда же.

– Протокол безопасности изменился, – буркнула женщина. Ее коса еще больше потемнела от влажного воздуха.

Если ты когда-то уже встречался лицом к лицу со смертью и едва выжил, в тебе происходят необъяснимые изменения, пробуждается какое-то особое чувство. С того мгновения и навсегда ты становишься сверхпроницательным, пусть и неосознанно. Это не значит, что, насторожившись, ты сразу ощутишь укол тревоги. Или твое сердце вдруг быстрее заколотится в груди. Иногда не остается времени даже на такую реакцию.

Назовите это стремление к самосохранению инстинктом, интуицией или как-то еще – не важно, главное, что оно поселилось в тебе на всю оставшуюся жизнь. И когда оно пробуждается, твоя кожа начинает зудеть, словно от удара статическим электричеством.

Я должна была догадаться. Я помню, что это чувство укоренилось во мне, когда я случайно остановила машину родителей посреди шоссе I-495. В тот момент, когда грузовик врезался в нее с пассажирской стороны. Это чувство спасало меня слишком много раз, чтобы рискнуть и проигнорировать его сигналы. Что всегда говорит Вайда? Иногда нужно довериться своему нутру и послать нафиг вежливость и прочее дерьмо.

Сделать это под прицелом камер будет посложнее. Никто не должен увидеть меня напуганной или слабой – обойдетесь. Не в этот раз.

Но… это сейчас я ощущала нечто иное – не просто беспокойство. В воздухе возникла какая-то новая вибрация, она зудела в барабанных перепонках, впивалась в них с низким воем.

Лица людей расплывались в моих глазах, и вдруг я заметила, что девушка в ярко-желтом платье, схватив своего соседа за руку, показывает ему на что-то у меня за спиной.

Я оглянулась, пытаясь понять, куда они смотрят. Завывание стало громче, усилившись гулом колонок.

– Нам нужно пойти другой дорогой, – тихо сказала Мэл Защитнице. – Выйти из толпы.

Да. Да, нужно. Студенты и родители напирали друг на друга, пытаясь протиснуться к единственному выходу из ограждения. Дневная жара усиливалась, а вместе с ней становились громче запахи пота и скошенной травы, отчего во рту оставался горьковатый привкус.

Я снова повернулась – посмотреть, как лучше вернуться к Старому новому корпусу. Куда-то исчез агент Мартинес… Но тут толпа расступилась, пропуская к нам новое лицо. Это был тоже Защитник. Слишком тесная форма облепила его широкие плечи, бледное лицо блестело от пота. Он опустил голову, но его цепкий взгляд охватил меня с ног до головы. Я даже не успела окликнуть Мэл, как мужчина уже подошел совсем близко ко мне.

Так близко, что я увидела рисунок на его сверкающем значке.

Так близко, что я заметила: на его дубинке нет серебристой надписи.

Так близко, что я увидела, как его рука скользнула в карман куртки. И различила очертания смертоносного оружия, когда он приготовился нажать на спуск.

Я не думала. Я не кричала. В моем сознании вспыхнула картинка – лицо той пожилой женщины, что бросилась на нас сегодня – и я вскинула руки. Вытянутые вперед пальцы почти касались конца его дубинки. Мужчина стиснул зубы, в его глазах горела неприкрытая ненависть. Держа пистолет в кармане, он прицелился прямо мне в сердце.

Я выстрелила первой.

Я собрала заряд с гудящих вокруг проводов, превратив его в единый поток электричества, который сорвался с моей кожи. Я целилась ему в грудь, рассчитывая лишь сбить его с ног, но…

– Нет! – крикнул кто-то как раз в тот момент, когда Защитник – кем бы он ни был – вскинул свою дубинку, чтобы принять заряд. Она была из дерева, она должна была быть только из дерева, но поток света превратился в трескучее сияние, которое вспыхнуло вокруг дубинки, окружив мужчину потоками неистовой энергии.

– Что ты сделала?! – закричала Мэл. – Боже, что ты…

Но даже ее голос затерялся в реве колонок, взорвавшихся волной огня и грома.

Глава четвертая

Сначала не было ничего – лишь тишина. И дым.

Он проникал глубоко в мои легкие, выдавливая из них последний воздух. Жар, заключенный внутри меня, пузырями вырывался на поверхность, и в конце концов я ощутила, что моя кожа вот-вот отделится от мышц, а мышцы – от костей.

Затем пришла боль.

А мозг взорвала паника. Добела раскаленный воздух и ударная волна сбили меня с ног, как только Защитник исчез в вихре опаленного пластика и металла. Его униформа и волосы загорелись, и огонь, повторив очертания мужчины как вторая кожа, полностью поглотил его. А я отлетела назад… Болела голова, и было так темно, так темно…

Мне никак не удавалось глубоко вдохнуть, хотя я отчаянно этого хотела. Я не могла пошевелиться. Нервы стонали, кричали, ныли, но давящая сила прижимала меня к острому неровному камню и почти расплющила мою грудную клетку.

Дым, дым был повсюду. Он потоками плыл надо мной, касаясь открытых ран на руках и груди. Правую руку прижало металлическим листом. Я попыталась ее вытащить, но запястье зацепилось за что-то острое. Я стиснула зубы, подавив крик боли.

Думай… Думай…

Мэл. Где Мэл?

Я изо всех сил попыталась повернуться, чувствуя, как металлический край впивается в кожу.

Не могу оставаться здесь, на земле… Не могу…

Кто-то здесь хочет тебя убить.

Кто-то здесь хочет тебя убить.

Бомба.

– Хватит, – выдавила я. – Прекрати.

Вопреки всем инстинктам, всем голосам в моей голове, которые кричали о том, что нужно выбраться, двигаться, дышать, я заставила себя прекратить борьбу с тяжестью придавившего меня металла. Я заставила себя ощутить обжигающий воздух, каждый наполненный горечью вдох, который мне удавалось сделать. Успокоиться.

Не сработало. Защитники, Мэл, тот парень, телесуфлер, зеленая-зеленая трава – всe это перемешалось в моем сознании. Я снова попыталась вцепиться обломанными ногтями в металлический лист, который не давал мне сдвинуться с места. Я дышала, я была жива – каждый раз, когда тьма пыталась поглотить меня, мне удавалось ускользнуть. Я сделала это снова. Со мной еще не покончено. Я была жива.

Я должна помочь им.

Сдавленно застонав, я выгнула спину и уперлась коленями в придавивший меня кусок металла, пытаясь его спихнуть.

Я почувствовала под щекой жесткую щетку ковра – похоже, меня отшвырнуло на временную сцену, которую соорудили для моей речи.

Я пихнула металлический лист снова, и на этот раз он подпрыгнул, загремев на ступенях. Но только я успела вытащить обе руки и прижать их к груди, как его тяжесть придавила меня снова.

Но вдруг лист задрожал, и края его приподнялись – какой-то человек пытался мне помочь. И когда он повернулся спиной к солнцу, я смогла различить черты его лица.

Это был тот темноволосый парень.

Мне нужна была пара секунд, и я успела отползти как можно дальше. С явным облегчением мой спаситель разжал пальцы, позволив листу рухнуть обратно на ступени, и в воздух поднялось еще одно облако пыли.

По моему телу разливалась кровь, шумело в ушах, а в онемевшие ноги словно вонзились лезвия ножей. В глазах так защипало, что я прикрыла их рукой. Пепел кружился в воздухе, словно яростная метель, а я будто перенеслась куда-то в другое место, где было так одиноко и так холодно.

Я хотела закричать, но крик застрял в моем горле.

Парень схватил меня за предплечья и заставил подняться, хотя чувствительность в ногах еще не восстановилась. Он держал меня крепко, хотя колени мои подгибались, и я шаталась взад и вперед. Он слегка встряхнул меня – может, хотел, чтобы я посмотрела на него?

Но я смотрела дальше.

Мэл.

Так ломает куклы раскапризничавшийся ребенок – разрывает на части и расшвыривает их по земле. Одна из ее туфель так и стояла на ступеньке прямо передо мной, будто Мэл просто сняла ее в тот самый момент, когда ее настиг жар взрывной волны. Защитники – женщина, которая привела нас сюда, и мужчина с пистолетом – были мертвы, серая ткань их униформы еще дымилась.

Взрыв сорвал верхний слой почвы, оставив воронку в развороченной земли и плитке. В горящей земле, пытаясь выбраться, шевелились еще тела – это были оказавшиеся поблизости сотрудники университета и журналисты. Их кожа и одежда обгорели так сильно, что опознать их будет очень тяжело.

Я вздрогнула, когда в плотной завесе дыма вдруг показался человек, налетев на искореженное ограждение. Следом за ним, хромая, шла женщина, ее сарафан был порван и перепачкан кровью, стекавшей по ее ногам. Ее лицо ничего не выражало, будто взрыв выжег все ее мысли. Выражение никак не изменилось, даже когда женщина посмотрела на свою оторванную руку, которую сжимала в другой.

Люди в панике разбегались в разные стороны, топтали разбитые камеры, пытаясь не наступить на мертвые тела, на раненных и на тех, кто пытался помочь пострадавшим. На тех, кто стоял на коленях на дымящейся земле и беззвучно кричал посреди этого хаоса. Подростки. Родители. Бабушки и дедушки. Полицейские. Защитники. Повсюду кровь. Дым – так много дыма.

Это была всего лишь искра.

Это был всего лишь один электрический разряд. Он не мог вот так распространиться или обрушиться на слушателей. Я очень хорошо контролировала свою способность. Я повернулась снова – на этот раз туда, где находилась аппаратная. Туда, куда ушел агент Мартинес.

Что-то снова сжало мне руки. Мои глаза были мокрыми, из них струились слезы. Парень встал передо мной, чтобы закрыть страшную картину разрушений. Его губы шевелились, но я смогла разобрать только несколько слов – невнятные звуки прорывались лишь обрывочно, будто парень кричал под водой.

– …идeм… обратно… слышишь?…

Он понял, что я его не слышу, одновременно со мной. Мне стало страшно. Я попыталась вырвать руку из его ладони. Мое сердце забилось ужасно быстро, а в глазах потемнело. Но парень только сжал мои пальцы еще сильнее и, взяв меня за подбородок, заставил снова взглянуть прямо на него.

Волны паники и страха, захлестнувшие мое сознание, на мгновение улеглись. Он продолжал говорить. Повторял одно и то же слово. И я уже не понимала: услышала ли я его наконец или только представляю себе его голос, низкий и хриплый:

– Ты в порядке? Ты в порядке?

Похоже, я оглохла не полностью, но большинство звуков заглушал жалобный вой, доносившийся отовсюду и ниоткуда.

– Ты в порядке?! – крикнул парень прямо мне в ухо. – В порядке?

Я кивнула, потому что я была жива. Я кивнула, потому что это, похоже, было единственное, на что мое тело оказалось способно в данный момент. Я была не в порядке… а вокруг творился хаос…

Я даже не могла расплакаться – из глаз из-за пыли и дыма и так непрерывно текли слезы. Моему сознанию не удавалось погрузиться в скорбь и печаль.

Парень снова взял меня за руку и потащил к расколотым ступенькам. К телам.

Я попыталась сопротивляться – вернуться под защиту Старого главного корпуса. В голове моей все путалось. Взрыв. Защитники. И его я не знала. А я с детства усвоила, что с незнакомцами никуда ходить нельзя, так почему я делаю это сейчас? Он тоже мог быть замешан. Что если это он… это он активировал взрывное устройство.

«Ты сделала это, – прошептал голос. – Ты потеряла контроль».

Я замотала головой. Нет. Я не могла. Я знала свою силу.

Я повторила это еще раз и еще. И мне стало легче. Я знаю свою силу.

Это была не я. И если поддамся панике, позволю себе признать, что я на это способна, что я причина этих ужасных событий, ничего хорошего не выйдет. Я стиснула челюсти, пытаясь унять дрожь в руках.

Новый план таков: добраться до машины. Найти Купера. Уехать отсюда, забрав всех, кому требуется помощь.

Сконцентрируйся.

Почувствовав, что я пытаюсь высвободить руку, парень выпустил меня, и наши взгляды встретились.

– Небезопасно! – крикнул он.

– Дерьмово! – крикнула я в ответ и ткнула пальцем туда, где мы оставили внедорожник. – Машина!

Выражение его перепачканного пылью лица изменилось, и напряженный взгляд на мгновение сменился удивленным. Но в следующее мгновение на его лице снова отразилась стальная решимость. Он кивнул и жестом предложил мне показывать путь.

Но когда я повернулась, словно ниоткуда возникла та девушка, которая во время моего выступления сидела рядом с ним. Ее желтое платье выглядело ярким пятном в клубах дыма. На правом предплечье виднелся ожог, словно она закрылась рукой от обжигающей взрывной волны. Девушка крикнула что-то этому парню, который теперь смотрел вместе с ней в другую сторону.

К месту катастрофы торопились полицейские и перепуганные случайные свидетели. Некоторые из выживших падали на колени, обхватив голову руками, другие вслепую бежали вперед, прямо на винтовки, которыми была вооружена полиция. Там же были и Защитники – кто-то вытащил свои дубинки, но большинство бросилось оказывать помощь раненым.

Первый патрон вонзился в дымящийся пластик динамиков за секунду до того, как звук выстрела разорвал тишину.

Девушка в желтом бросилась вправо. Парень сунул руку в задний карман джинсов, но тут же обнаружил, что вещь, которую он рассчитывал там найти, исчезла. Тогда он молча повернулся к стрелявшим боком и жестом приказал мне сделать то же самое.

На мгновение я подумала, что он пытается указать мне, в какую сторону смотреть, но я ошиблась – и я знала этот трюк. Вайда когда-то давно научила меня ему, еще до того, как приняло присягу новое правительство.

Повернись боком, чтобы нападающим было сложнее в тебя попасть.

Еще один выстрел вспыхнул где-то в дыму. На этот раз пуля ударилась в землю у моих ног, расколов камень. Его обломок оцарапал мне голень, едва не сбив с ног.

Парень осмотрелся. На ступеньках валялся небольшой фрагмент панели от расколотой взрывом временной сцены. Наклонившись, он рванул лист вверх, прикрывая нас обоих – как раз вовремя, чтобы следующая пуля отскочила уже от него.

Это всe дым. Они не знают – не видят, в кого стреляют.

– Стойте! – крикнула я. Слова словно раздирали горло. – Не стреляйте! Не стреляйте!

Выстрелы желтыми огоньками загорались в серой мгле. Остатки колонки разлетелись черными осколками, которые впились в кожу, нанося глубокие порезы.

– Это я! – крикнула я. – Это Сузуми!

Парень повалил нас обоих на землю, застонав, когда металлический лист поглотил энергию пуль, прогибаясь и истончаясь под их ударами.

– Они не знают, – проговорила я, упорно пытаясь отпихнуть его. – Они думают, что столкнулись с врагом. И кто-то взял меня в заложники. Этот парень просто не знает всего. Нам нужно найти Купера или Мартинеса.

Парень прокричал так, чтобы я точно услышала каждое слово.

– Они знают, что это ты!

Замотав головой, я прикусила язык, и рот мгновенно заполнился кровью. Вжимая меня в себя, парень тяжело дышал, и я отвечала на каждый судорожный вздох таким же. Я чувствовала, как пылает его кожа. Капли пота, его или моего, сбегали по моей груди.

«Он ошибается, – подумала я. – Он же ничего не знает…»

– Ты с нами?! – крикнул парень. – Сможешь бежать?

Что говорит протокол? Как бы поступила Мэл?

– Нам нужно подождать! – возразила я. – Они должны увидеть, что мы – не угроза!

– К черту ждать! – рявкнул он прямо мне в ухо. – Я не хочу умереть здесь! А ты?

Нет.

Я не знаю, откуда взялся этот голос – тот же самый, что повторял слова с телесуфлера в моем сознании: Кто-то здесь хочет убить тебя. Через несколько мучительных секунд эти слова медленно изменились, перемещаясь и меняя цвет, как змея, меняющая кожу. Они хотят убить тебя.

Кому-то это почти удалось. Но я не собиралась лежать и ждать, когда этот кто-то достигнет своей цели, или меня по ошибке пристрелят.

Хочешь умереть здесь?

Я взглянула на парня.

Он понимающе стиснул мою руку. И мы помчались к машине.

Позади нас раздалась новая очередь, словно океанская волна, которая пыталась нас догнать. Девушка в желтом снова возникла в дыму, увидела нас, и ее глаза расширились. Она махнула рукой, указывая нам дорогу и выкрикивая какие-то слова, которые не достигали моих ушей. Но парень ее понял. Он посмотрел на меня, а затем кивнул в ее сторону.

Я кивнула в ответ и снова побежала, стараясь не отставать, протискиваясь мимо охваченных ужасом свидетелей и сотрудников университета, застывших на верхних ступеньках. Выстрелы прекратились, и парень отпустил лист металла, которым прикрывал нас сзади.

Что происходит?

Кто-то попытался схватить меня за руку, но безуспешно, потому что моя кожа стала скользкой от пыли и копоти.

Что происходит!

– …атите! Прекратите сейчас……уми!

Полицейские и пожарные машины выехали на газон перед Старым главным корпусом. Сверкая мигалками, один за другим автомобили останавливались у края прорванного заграждения.

Они здесь, чтобы помочь. Они возьмут ситуацию под контроль. Наконец-то какие-то протоколы сработают как надо. Территорию обыщут, убедятся, что здесь безопасно. Помогут раненым. Они найдут того, кто в ответе за… это.

Это точно была бомба. Она разорвала колонки возле сцены и уничтожила аппаратную. Теперь я вспомнила – это был не одиночный взрыв. Я же видела три отдельные вспышки, пока делала тот последний вдох.

«Сдетонировало три заряда, – прошептал тот же мрачный голос, отдаваясь болью в ушах, – или это был один мощный электрический разряд, пронесшийся по общему, соединявшему их проводнику?»

Мои внутренности сжались, я ощутила, как в горле поднимается желчь. Теперь, когда представители власти уже здесь, они обязательно найдут виновного – это только вопрос времени – и узнают, связан ли он с предупреждением, которое появилось на телесуфлере.

Мы следовали за толпой зрителей и сотрудников, пока не встретились с линией Защитников, которые останавливали бегущих, разбивали на группы и направляли в безопасное место. Заметив их, я тяжело выдохнула, почувствовав слабое облегчение.

Однако вместо того чтобы шагнуть навстречу людям в серой форме, туда, где о нас позаботятся, мы с парнем резко свернули вправо и двинулись вдоль массивного здания Старого главного корпуса в сторону улицы.

Меня то и дело толкали, в меня врезались, практически сбивая с ног, и я начала отставать. Первой это заметила девушка. Махнув темноволосому парню рукой: дескать, не останавливайся, она подбежала ко мне, и я увидела, что ее лицо выпачкано сажей.

– Ты что, издеваешься?! – возмущенно прокричала она. – Может, тебя еще понести!

Здесь Защитники – они нам помогут. Я оглянулась на них – кое-кто уже нас заметил, что-то кричал и показывал в нашу сторону.

Здесь Защитники – они нам помогут.

Серебристые сияющие слова. Обещание, клятва, которую все они давали.

За защиту для всех.

А как же та Защитница, которая завела меня и Мэл к колонкам. Или Защитник с пистолетом в кармане, хотя им было запрещено носить летальное оружие.

На размышления времени не было. Я просто шла вслед за длинноногой девушкой, которая быстро обогнала меня и зашагала рядом со своим приятелем. И я, прихрамывая и спотыкаясь, старалась за ними угнаться.

Во внутреннем дворике корпуса мирно журчал фонтан. Не так давно его сделали частью городского мемориала, посвященного Потерянному Поколению. С этой стороны здание выглядело обшарпанным и заброшенным. Однако парковка была забита автомобилями. У некоторых работали двигатели, кое-где были открыты дверцы, вот только людей в них не наблюдалось. Лишь в одной машине сидел водитель.

Я должна была насторожиться, но вместо этого понеслась прямиком к внедорожнику, не сразу заметив, что его фары разбиты, а колесные диски местами оплавились.

Парень попытался меня перехватить и удержать, но я увернулась и помчалась так быстро, что почти врезалась в машину с пассажирской стороны. Сердце ухало в грудной клетке: за рулем сидел агент Купер – я разглядела его форму сквозь тонированные стекла.

Я заколотила по стеклу.

– Купер! – крикнула я. Почему он сидит так неподвижно? Он, который всегда и на все мгновенно реагировал? – Агент Купер!

Пронзительный гул в ушах становился все громче в такт участившемуся сердцебиению. Я подбежала к внедорожнику с водительской стороны.

Сквозь потрескавшееся окно и дыру в лобовом стекле я сначала различила искаженные очертания девушки и парня, а потом мой взгляд сместился ниже. Агент Купер наклонился вперед, повиснув на ремне безопасности, кровь еще капала с его лба и скапливалась лужицей у него на коленях, рядом валялись темные очки. Одна из линз была разбита.

Порезавшись о края разбитого окна, я просунула руку в кабину, нащупала его плечо, галстук, затем ощутила теплую кровь на своих пальцах. Левая часть головы была раздроблена: белели кости черепа, на которых розовела какая-то мягкая субстанция.

Последняя надежда, то, благодаря чему я еще как-то держалась, рухнула, и я осталась на растерзание тьме.

Она затопила мое сознание, мое зрение. Я понимала, что кричу, потому что ощущала боль в горле. В центре моих ладоней собрался жар, и двигатель машины снова ожил. Оставшаяся фара мигнула и взорвалась, засыпав осколками асфальт. Монотонный, невыразительный автомобильный гудок наконец-то прорвался сквозь высокочастотные завывания, которыми были забиты мои уши.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Я почувствовала движение у себя за спиной и обернулась, выставив в сторону локоть, рассчитывая попасть парню в грудь. Пусть даже не думает до меня дотрагиваться, особенно сейчас, когда я приняла в себя заряд автомобильного аккумулятора, который дал мне силу и контроль над ситуацией, помогая собрать себя воедино.

Но чья-то рука в резиновой перчатке опустилась мне на голову и отшвырнула в сторону, подальше от машины. Я зацепилась каблуком за выбоину и пошатнулась. Тогда рука схватила меня за волосы, скрутила их и дернула так, что от боли запылала кожа.

Я снова закричала, отчаянно пытаясь ударить того, кто был за спиной. Заряды собрались как раз над костяшками и между пальцами, потрескивая в воздухе. Вот только разряд угодил в толстую пластину бронежилета, надетого поверх черного комбинезона. Все, от шлема до подошв ботинок, было покрыто толстым слоем резины, вроде той, из которой делают шины.

Встретившись с сопротивлением брони, электрическая искра полыхнула белым и унеслась по воздуху в поисках другого проводника.

Проклятье. Я не почувствовала на этом человеке ничего электрического – даже обычного передатчика в ухе не было. Проклятье!

Мое тело уже знало, что делать, за секунду до того, как разум отправил ему команду. Я расслабилась, мертвым грузом повиснув на руке нападавшего. Асфальт царапал ноги, оставляя ссадины на голенях, но это застало мужчину врасплох, и он выпустил мои волосы.

Я выбросила вперед ногу, чтобы сделать подсечку, и краем глаза заметила, как из-за машины, держа в руках небольшой пистолет, выбегает тот самый парень. И я уже успела вскочить и врезать нападавшему кулаком прямо в горло, а потом еще раз и еще.

– Ложись!

Я бросилась влево, и прогремел его первый выстрел. Нападающий отшатнулся, прижав руку к своему резиновому бронежилету там, куда попала пуля. С совершенно невозмутимым выражением лица парень тщательно прицелился на пару сантиметров выше и выстрелил снова.

Что за дьявольщина? Как можно было попасть так точно? Между низко посаженным шлемом и поднятым воротником, который закрывал шею до самого подбородка. Не уверена, что с этим бы справилась даже Вайда.

Мужчина рухнул на асфальт, истекая кровью.

Парень шагнул мне навстречу, я же попятилась, чувствуя, что сердце готово выскочить через горло. Это был не просто еще один «пси» – не просто еще один ребенок. То, как он был обучен…

– Да кто ты вообще такой?! – рявкнула я.

«Без него здесь точно не обошлось, – прошептал тот голос. – Без него и той девчонки».

Парень опустил оружие, и непроницаемая маска на мгновение исчезла. Однако он тут же снова вскинул пистолет.

Девушка в желтом сражалась с человеком в черной униформе. Он сбил ее с ног, но, падая, она нанесла ему удар прямо в коленную чашечку. Она была высокой, сильной, атлетичной, и у нее был шанс, пока нападавший не наставил на нее пистолет.

Я бросилась было к ним, но этот человек был не один – мы были не одни. Еще трое в такой же черной форме показались из-за полицейских машин, целясь в нас на ходу.

– Уходим! – крикнул парень, выстрелив еще раз в того, что держал на прицеле его подругу.

Солдат коленями прижал девушку к земле, не давая подняться. Она вскрикнула от боли, но, изловчившись, сбила с него шлем и дернула за ремешок, пытаясь задушить врага. Брыкаясь, девушка старалась перевернуться, и ее другу никак не удавалось прицелиться.

– При! – крикнул он. – Замри!

И тогда военный сунул руку в карман и достал оттуда какой-то желтый прибор.

В последний раз я видела его очень давно – это была старая модель. Много-много лет назад, в сотнях миль отсюда, на дороге, которой, может, и на карте-то нет. Воспоминания захлестнули меня, затопили мой разум, наполнили рот электрическим привкусом, и я почти ощутила, как искры пробегают по моим зубам.

Но когда белый шум зазвучал, я его не услышала. Я даже ничего не почувствовала.

Однако он обрушился на тех двоих, и я хорошо понимала, что они чувствуют, каково это, когда твою голову словно разрывает на части, а нервные окончания точно оголены. Парень пытался удержаться на ногах, у него из носа закапала кровь. Девушка пугающе замерла. Мужчина рассмеялся и ударил ее еще раз – никакой реакции.

Другие солдаты уже подбежали к парню – на него обрушился град ударов, и мой защитник рухнул на тротуар. Он с усилием приподнял голову и встретился со мной взглядом.

Я смогла прочитать по его губам:

– Беги!

Я могла так и сделать, запрыгнуть в одну из брошенных машин и удрать, исчезнуть. И в ожидании команды тело мое напряглось, а руки задрожали.

Но когда той незнакомке на заправке в Западной Вирджинии нужна была помощь, я не смогла ее бросить. И теперь я не могла бросить этих незнакомцев, которые попытались помочь мне. Даже если ничего не выйдет, я должна рискнуть. Сегодня я уже однажды обманула смерть, может, удача улыбнется мне еще раз? Я больше не была слабой, маленькой или перепуганной – я больше не была той маленькой девочкой.

Этот парень доверился мне. А я привела их прямо в ловушку. Так что именно я должна вытащить нас отсюда.

Эти слова вспыхнули в моем сознании, когда я бросилась на того, кто держал в руках генератор, и вцепилась обломанными ногтями в его лицо. Я повалила его на землю и боролась с ним, пока не дотянулась до прибора. Я провела по нему пальцами, генератор с треском заискрился, пластиковый корпус расплавился и развалился на части.

Парень и девушка перестали корчиться, но больше мне сделать ничего не удалось, потому что кто-то схватил меня сзади и поднял так высоко, что мои ноги болтались теперь в воздухе. Я дернула головой, пытаясь попасть солдату в лицо, но угодила в шлем, и перед глазами вспыхнули черные звезды.

– Тупая сучка! – заорал мужчина, швырнув меня на землю. Хватая воздух, я рухнула на бетон. – Я тебя убью нахрен, и мне пофигу…

– Полегче! – рявкнул другой голос. – Давай, сейчас не до этого…

Мне сунули в лицо мокрую, до отвращения сладко пахнущую тряпку. Я повернулась к лежащему без сознания парню, но ткань прижали еще сильнее. Хлороформ.

Позвольте мне помочь… позвольте мне помочь… позвольте мне… Я боролась с навалившейся на меня тяжестью, с отвращением ощущая, как на глаза наворачиваются жгучие слезы, но тьма разрасталась, постепенно поглощая и солдата, и его слова, и боль, а я погружалась в черное небытие.

Глава пятая

Я то приходила в себя, то снова теряла сознание, выныривала в реальность и снова погружалась в сон, неслась сквозь свет и тьму.

В голове легким бризом кружились обрывки мыслей. В тело, не давая мне пошевелиться, впивались кожаные ремни. Я чувствовала их змеиную хватку на плечах, животе, ноги были тоже связаны – я ничего не понимала. Часть меня находилась там, в моем сознании, а другая пыталась сфокусироваться на трещинах в металлическом потолке, на редких проблесках света. Тени на стенах напоминали о давно забытых кошмарах, которые кружили вокруг своей жертвы.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, перед ними разворачивалась новая картина. Костры и привалы. Темные дороги. Электрические изгороди. Ближе и ближе, лица выступали из темноты. Они наблюдали за мной, размытые и нереальные. Они все были там – все, кого я знала. Мои друзья. Надзиратель из Каледонии. Гейб. Мэл. Та пожилая женщина. Мою голову окружала корона искр, трескучих разрядов энергии.

Они наблюдали, но не подходили ближе. Не помогали. Они говорили нервно и сбивчиво:

– …всюду, ищут ее…

– Оставайтесь здесь, ждите приказов…

– Грузовик…

Веки горели. Они опускались под собственным весом, слезы и запекшаяся корка, склеившая ресницы, делали их тяжелыми как свинец. На этот раз передо мной была лишь тьма.

Вообще ничего не было.


Сначала я подумала, что это кровь.

Отвратительная с металлическим привкусом вонь стояла в носу, пропитала волосы, кожу. Я заставила себя открыть глаза, сморщившись от яркого света, который лился сверху. Когда черные точки перед глазами исчезли, я смогла различить пятна на потолке и на стенах.

Это была всего лишь ржавчина. Но ее пятна расползлись повсюду, красноватые капли мерно падали в небольшую лужицу рядом с моей головой. От этого к горлу снова поднялась желчь, и я почувствовала, что сейчас захлебнусь собственной рвотой.

Дыши. Я втянула воздух через нос, а затем медленно выдохнула. Именно этому доктор Пойнер научила меня на нашем самом первом сеансе, три года назад, когда прошлое внезапно показало зубы и начало преследовать меня повсюду.

«Дыши, сопротивляйся панике, – учила она. – Найди пять предметов, которые ты можешь видеть, четыре предмета, до которых можешь дотронуться, три звука, которые ты можешь услышать, два запаха, которые ты можешь почувствовать, что-то одно, что можешь попробовать на вкус».

«Три стены, потолок и моя рубашка, – считала я. – Края металла, сырые пятна конденсата, хлопья ржавчины – старые и свежие, шершавый деревянный пол подо мной. Биение моего сердца, капли воды, мое дыхание. Бензин и что-то гнилое. Мой пот».

Сосредоточившись на своих ощущениях, я осознала кое-что еще: я снова могла слышать. Хаотичный вой ослабел настолько, что не заглушал и другие звуки. Но он никуда не делся и зудел, будто муха, застрявшая в ухе.

Я вдохнула еще раз и попыталась сесть. Однако жесткие ремни только заскрипели, но не поддались. Я лежала, распластавшись на спине, на мокром полу. Небольшое помещение, где я находилась, напоминало сарай. А может, контейнер?

Вытянув шею и извернувшись, я различила в тени две вытянутые неподвижные фигуры. Осознание ударило меня, словно выстрел. Где бы я ни оказалась, меня привезли сюда не одну.

Кто-то часто дышал, пытаясь вырваться из оков. В этих движениях чувствовалась паника, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы она не захватила и меня.

– Эй? – прохрипела я.

– Постарайся говорить тише. – Это был все тот же парень. Он говорил так тихо, что я едва различала слова. По-прежнему пытаясь вырваться, он добавил: – Снаружи стоят охранники.

Новости были плохие, но почему-то мне стало легче дышать.

– Просто супер, – прошептала я в ответ, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. Патентованный метод Лиама Стюарта: как рассеять чужие страхи, одновременно подавляя собственные. – А я уж начала беспокоиться, что сбежать будет слишком легко.

– Слишком легко? – повторил парень, сразу прекратив дергаться. Я уже собралась объяснить, что это была попытка сострить, пусть и несвоевременная, но тут же услышала прилетевшее в ответ: – Тогда… тебя точно порадует, если я скажу, что огнеметов у них все-таки нет.

Шутливый тон давался ему с трудом, если это вообще не был его первый эксперимент. Я снова изогнулась, чтобы посмотреть на него – по крайней мере, на покрытые грязью подошвы его кроссовок. Его дыхание немного успокоилось, и даже в полумраке я видела, что он тоже старается перевернуться, чтобы взглянуть на меня.

– Значит, огнеметов не было? – повторила я. – Ну и что это тогда за злодеи?

– Похоже, что полные идиоты, – прошептал он в ответ, – из тех, что не дружат с головой, если решили тебя поймать, и настолько тупые, если не соображали, что ты можешь сотворить в ответ. Думаю, они тебя на всю жизнь запомнят.

Именно в это я сейчас хотела верить больше всего: в то, что я смогу вытащить нас отсюда и заставить тех, кто на нас напал, пожалеть об этом. Уверенность – вот что мне было нужно.

– И все-таки жаль. Это я про огнеметы. Я-то, знаешь ли, умею ими пользоваться.

– Почему-то меня это не удивляет – если ты на это рассчитывала, – тихо проговорил парень. – Будто я не видел, как ты врезала мужику, который был в два раза больше тебя, кулаком, из которого вылетали молнии.

Ну да, я же именно так и сделала, верно? Перед глазами замелькали картинки воспоминаний: звуки взрыва, солдаты удерживают девушку, избивают этого парня, швыряют его на землю. Броня солдат блокирует мою силу. А парень кричит мне, чтобы я убегала.

Стал бы он предлагать мне спастись, будь они замешаны в том, что произошло? И кому бы понадобилось запирать их обоих здесь, со мной? После взрыва он не запаниковал, оставаясь спокойным и собранным. А когда на нас напали, будто переключился в режим машины для убийства.

Однако я снова услышала его напряженное дыхание, ощутила, как его снова охватывает паника, будто от этого ускорялся и мой собственный пульс.

– Прости, – сказала я. – В этом нет ничего смешного.

– Не извиняйся. Юмор помогает снять стресс.

Голос его прозвучал громче, и я услышала в нем легкий акцент. Может, польский? Русский?

Я слабо усмехнулась.

– Один мой друг сказал бы так же.

Господи. Что там сейчас с Толстяком? Они там наверняка уже с ума сходят. Как только я отсюда выберусь, сразу ему позвоню.

Выбраться, найти телефон, позвонить. Звучит наивно, но я вцепилась в эту мысль. По крайней мере, у меня появилась реальная цель, а с тем, как ее достичь, постепенно разберемся. Думая о том, какое будет счастье снова услышать голос Толстяка, я снова попыталась вывернуться из своих пут.

– Мне уже говорили, что чувство юмора у меня – непрошибаемое как скала, – снова зашептал парень. – Поразмыслив, я решил, что мне намекнули на его полное отсутствие, а не на то, что у меня уникальный вкус.

– А по-моему, ты отлично справляешься, – сообщила я ему, растягивая ремни. – Мы можем поработать над этим после того, как выберемся отсюда. Ты не заметил, где мы вообще находимся?

Парень долго молчал, прежде чем ответить. Я услышала, как он с трудом сглотнул, затем заскрипела кожа ремней, когда он попытался пошевелиться. Когда парень заговорил, его голос казался бесцветным. Далеким.

– Складской контейнер. Какая-то сортировочная станция.

Волны страха отступили, невыносимая тяжесть, сдавливавшая мне грудь, внезапно исчезла, прихватив с собой щупальца парализующей тревоги. На освободившемся месте расцвело кое-что новое.

Ярость.

За слова угрозы на телесуфлере. За Мэл. За раненых. За Купера. За то, что посмели разрушить тот хрупкий мир, который за пять лет постоянной борьбы нам все же удалось сложить из обломков. За этих ребят, которые попались в эту темную паутину вместе со мной.

Это были звенья одной цепи: взрыв и похищение. Вот Защитница, которая ведет меня вниз по ступеням Старого главного корпуса туда, где ждет ее сообщник в фальшивом обмундировании и с пистолетом. Вот мы оказываемся на парковке, где нас поджидают незнакомцы в защитном штурмовом обмундировании, против которого бессильны мои способности.

Их целью была я.

– Я вытащу нас отсюда, – сказала я, больше не пытаясь говорить тихо. – Ты ничего не видишь рядом, чем можно было бы разрезать ремни?

– Охранники, – негромко напомнил парень.

Но из-за стен доносились лишь завывания ветра – ни звука шагов, ни разговоров. Все это время моя работа требовала такого бережного отношения к словам, такого тщательного выбора формулировок, что я даже испытала облегчение от возможности сказать наконец именно то, что хотела я.

– Пусть слушают, мне всe равно. – Я повысила голос, и он эхом отразился от металлических стен. – Я хочу, чтобы они знали, что как только мы выберемся отсюда, я точно надеру им задницу.

Тишина. Парень поерзал, вытягивая шею и пытаясь посмотреть в ту сторону, где очевидно находился выход.

– Эта… твоя подруга… она в порядке? – спросила я. – Похоже, ей сильно досталось.

– Приянка? С ней случалось и похуже, – мрачно ответил он. – И должен предупредить: через несколько минут она очнется. И еще неизвестно, кто вырвется отсюда первой. Но до того как вы соберетесь удрать, пожалуйста, не забудь развязать меня. – Его негромкий голос был холоден как лед. – А когда вы покончите с ними, я постараюсь, чтобы по останкам их никто не смог бы опознать.

Никакой реакции. Никто даже не заколотил в дверь, чтобы нас заткнуть. И никаких насмешек.

Я глубоко вздохнула, вздрогнув, когда крупная капля ржавой воды упала мне на лоб.

– Может, они ушли, – рискнула предположить я. – Сделали перерыв, чтобы осуществить еще какой-нибудь зловещий план. Извини, я не спросила тебя: сам-то ты как?

– Я просто… хочу выбраться отсюда, – торопливо произнес парень. И я услышала, что он снова попытался сменить позу – может, решил оглядеться получше? – Есть идеи, зачем ты им понадобилась?

Похоже, он думает так же: их целью была я, а ребята случайно оказались на линии огня.

Как говорится, сопутствующий ущерб, но при этом они оба обладают таким боевым мастерством, которое я видела только у обученных солдат.

– Может, чтобы я сделала заявление? Чтобы получить выкуп? – Я решила сначала его прощупать, послушать, что он решится рассказать о себе, прежде чем откажется отвечать на вопросы. – Почему ты считаешь, что нападали не на тебя? Не на Приянку?

– Потому что во мне нет ничего такого, – негромко откликнулся мой собеседник. – И от Приянки толку мало, разве что нас планируют продать на аукционе. Но все это стрельба по воробьям, если на кону такая важная птица, как ты. К чему размениваться и рисковать?

– Сомневаюсь, что кто-то вообще рискнет продавать «пси». Правительство пресекает любые попытки незаконно ввозить и вывозить таких как мы, – возразила я. – Именно поэтому нас так сильно контролируют – чтобы защитить от подобных попыток.

– Предположим, – протянул он. – Так что ты собираешься сделать?

– Это ты о чем?

– Как ты планируешь провернуть побег? – пояснил парень. – Я не могу определить, как долго мы уже здесь находимся, но если охранники и правда ушли, возможно, они готовятся нас перевезти.

Я слушала его, ощущая удивительное, не соответствующее обстоятельствам спокойствие. Потому что он смотрел на меня и спрашивал, что делать.

Потому что он полагался на меня.

– Обычно я не против приятной поездки, но мы не можем допустить, чтобы нас увезли, – рассуждала я. – Если нас придут развязать, чтобы перевести в другой транспорт, нужно подождать, пока нас всех не освободят. И драться.

– Согласен.

Я ненадолго закрыла глаза и выдохнула через нос.

– Не бойся, – прошептал парень.

– Я как раз собиралась сказать тебе то же самое, – слабо улыбнулась я. Я почувствовала во рту привкус крови – на рассеченной нижней губе открылся порез. – Знаешь, меня будут искать, и как только мы выберемся, этих уродов будут судить, и они ответят за каждую отнятую ими жизнь. Так и будет.

В помещении воцарилась тишина, пока парень наконец не спросил:

– А как же я?

– Если захочешь помочь, не откажусь, – сказала я.

– Я не о том, – перебил он, – со мной ты тоже поступишь так же? Заставишь ответить по всей строгости закона?

– О чем ты говоришь? – не понимала я.

– О людях, – уточнил мой собеседник. – О тех, кого я убил.

О тех, с кем он расправился расчетливо и быстро, и в лице у него ничего не дрогнуло.

– Это же была самозащита. – Вот уж не думала, что придется объяснять очевидное. – Даже слепому ясно.

– Самозащита – это не для таких как мы, – проговорил парень.

– Что ты имеешь в виду?

Мой собеседник замолчал, но я не отступала:

– Кто ты вообще такой, если всe это умеешь? Ты не просто студент, не так ли? Зачем ты на самом деле пришел на это выступление?

– Всe не так, как ты думаешь, – быстро сказал парень. – Сузуми, послушай…

Где-то рядом заскрежетал металл. В помещение хлынул дневной свет, золотистые лучи вечернего солнца. Чем сильнее я всматривалась в силуэты в проеме, тем сильнее слезились глаза.

– Да кто вы вообще такие! – крикнула я им.

В ответ раздался удар металла по металлу, за которым последовало зловещее шипение. Вокруг нас клубился газ, заполняя маленькое пространство. Дверь захлопнулась снова, и тяжелый замок с грохотом вернулся на место. Воздух стал горьким, запахло химией.

– Проклятье, – выговорил парень заплетающимся языком. – Не дыши. Старайся не…

Мои мысли замедлялись, а мир вокруг снова перевернулся вверх тормашками. Тьма засасывала меня, как водоворот, так быстро, что я не успела испугаться, проснусь ли я снова.

– Как тебя зовут? – выдохнула я. – Твое имя?

Дергаясь в путах, я боролась с надвигающимся мраком. Это было неправильно, всe это было неправильно, я не могу уйти, не зная…

И прежде чем мир растворился во тьме, я все же услышала:

– Роман.

Глава шестая

Когда я очнулась снова, то услышала гудение колес, приглушенные голоса и громкое хриплое дыхание нависшего надо мной мужчины.

Я снова лежала, распластавшись на спине. Было невыносимо жарко. В помещении стоял запах горячей резины. Я варилась заживо в собственном поту.

– Отстой, – раздался сердитый голос. – Ни черта не видно…

Хрустнув суставами, мужчина выпрямился и отошел, наступив мне прямо на ногу.

Я изо всех сил пыталась не отключиться снова. Я должна была понять, где нахожусь, до того, как забытье снова одержит верх и утянет меня во тьму.

Вокруг царила кромешная тьма. Единственным источником света служил небольшой фонарик, прикрепленный к шлему того мужчины. Все та же черная униформа, бледное лицо выплывает из мрака точно призрак. Очертания его фигуры, выхваченные тусклым освещением, казались воплощением кошмарного сна, который перешел в явь. Перед глазами все расплывалось, и я не могла понять, действительно ли он вешает рядом со мной пакет с желтой жидкостью или это галлюцинация.

Оказалось, не галлюцинация.

Фонарь на шлеме замигал. Мужчина стукнул по нему кулаком, на мгновение осветив Романа, безвольно лежавшего неподалеку. Человек пнул его сапогом, перекатив на спину, а потом на правый бок – ко мне спиной. Роман дышал неглубоко и часто и не пошевелился, даже когда мужчина опустился на колени рядом с ним, вытаскивая новый пакет… или…

Я никак не могла вспомнить слово.

Руки Романа были связаны за спиной с помощью черной стяжки. Скорее всего, и ноги тоже. Мои собственные лодыжки крепко вжимались друг в друга, и я чувствовала, как что-то твердое впивается в кожу.

Мужчина поднялся, луч фонаря сместился, и я увидела, как жидкость из пакета стекает по тонкой трубке в руку Романа. Игла в его предплечье была закреплена тугой повязкой из скотча.

Но… я прищурилась в ожидании, когда черные пятна исчезнут перед глазами. Капельницы Романа и Приянки подвесили к прикрепленным к потолку ремням – такие ремни используют для крепления грузов.

Теперь я почувствовала боль – в том же месте. Я ощутила нарастающее, постоянное давление там, где игла пронзала тонкую кожу. Моя капельница была закреплена на металлической стойке. Первые несколько капель такой же желтой жидкости уже потекли к моей руке.

Картинка передо мной окрасилась разноцветными разводами, я сжалась от ужаса, организм отчаянно сопротивлялся действию неизвестного вещества. Руки были тяжелыми, словно их заполнили горячим песком.

Я не могла пошевелиться. На запястьях оказались не стяжки, а настоящие, покрытые резиной наручники. Пот катился по лбу, по горлу, по груди.

Проникая в тело, наркотик оставлял во рту вкус тухлятины. Я теряла концентрацию. Мужчина все еще возился, склонившись над Романом. Но когда он наконец оказался ко мне спиной, я вцепилась зубами в трубку своей капельницы и что есть сил дернула.

Длинная игла наполовину вышла из вены, а край повязки, зашуршав, отклеился от кожи.

Я застыла, согнув пальцы, точно когти. Наблюдала за мужчиной. Ждала.

Он не обернулся, только пару раз чихнул, не закрывая рта и вытирая пот и сопли рукавом своей черной рубашки. Когда я снова сжала в зубах пластиковую трубку, мои уши заполнил шум помех. Я не отводила от мужчины взгляд, хотя мое сердце предупреждающе заколотилось.

Лента соскользнула настолько, чтобы игла вышла. Теперь содержимое капельницы растекалось по моему запястью и тыльной стороне ладони, капало на резиновую подстилку, на которой я лежала.

Мужчина выпрямился и вытащил из кармана сотовый. Набрал сообщение. Экран бросал слабый голубой отсвет на его лицо. И этого оказалось достаточно, чтобы мои подозрения подтвердились.

Это была какая-то фура. Каждый сантиметр – внутренняя поверхность двери, стены, пол – был покрыт смолистым черным ковром из шин, нарезанных на куски и сплавленных друг с другом.

Голова заработала лучше – фрагменты картины постепенно соединялись в единое целое. Я посмотрела на подставку для капельницы, нависавшую надо мной, отметив, что две другие подвешены кое-как.

Мы оба были правы: им была нужна только я.

Роман тоже был Желтым, не так ли? Я видела его значок, и похитители наверняка тоже видели. Однако настоящие прорезиненные наручники были только на мне. Приянка была Зеленой – а их-то опасными вообще не считали, но ее руки были связаны спереди, а ноги скреплены стяжками. Если им была нужна только я, почему они попросту не убили других – свидетелей?

Один из возможных ответов – воздействовать количеством. Что лучше, чем один заложник? Три заложника. Есть с кем расправиться, чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений и доказать, что смогут поступить так же со мной.

Но интуиция подсказывала мне, что Роман и Приянка совсем не так просты, и от этого чувства я не могла избавиться. В ту секунду, когда Роман выстрелил в первый раз, оно пронзило меня, как электрический разряд, и только усиливалось.

Я ненавидела с подозрением относиться к таким как я, которые нуждались в помощи. При мысли об этом меня начинало мутить. И если бы я каждый раз просчитывала «за» и «против», то много лет назад я бы никогда не открыла дверь фургона, чтобы впустить Руби.

Однако и нападавшие, и эти двое ребят, и те, кто теперь нас удерживал, были слишком хорошо обучены. Чтобы научиться стрелять так, как Роман, необходимо пройти многочасовое обучение и немало практиковаться. Чтобы драться так уверенно, как Приянка, нужно иметь опыт подобных стычек.

Может, они все же были замешаны. Мне, конечно, хотелось верить, что все «пси»-дети – на одной стороне и защищают друг друга. Но я же не идиотка. Недавно стало известно о существовании оппозиционной нам группировки «Псионный круг». Их акции превратились в постоянную угрозу хрупкой стабильности, подрывая работу, которую вeл Совет Пси. А может, этих двоих для того и наняли, чтобы я доверилась помощи таких же «пси» и поймалась на крючок. Ну тогда все прошло просто на отлично.

Но… Роман и Приянка были тоже связаны и находились под действием наркотика.

Вайда всегда говорила: лучший способ пробраться через дерьмо – это ринуться вперед и прорываться – граната в одной руке, а вторая рука зажимает нос. Сначала мне нужно избавиться от прямой угрозы, потом привести в чувство остальных и добиться ответов. Раз я сумела остаться в сознании, мне и придумывать план нашего спасения.

– Ага, новые вводные. – Мужчина сунул телефон обратно в кожаный чехол на поясе и, балансируя на вибрирующем полу, шагнул к стенке, за которой находилась кабина грузовика, и забарабанил по ней.

– Слышал эту хрень? Какого черта нам нужно их тащить туда? Ехать через всю зону – это реально долбаный кошмар.

Я не расслышала слов ответа, однако различила голоса двоих.

– Ну да, ну да, – пробормотал охранник.

Его налобный фонарь снова замигал, на этот раз высветив Приянку, которая лежала слева от меня. Ее капельница опустела, и пакет сжался, будто требовал добавки.

Грузовик подо мной потряхивало. Когда мужчина проходил мимо, я закрыла глаза. Правая нога Приянки уперлась в мою, а мужчина наклонился и, сжав ее подбородок рукой в перчатке, растянул мягкую кожу ее щек. Он вглядывался в ее лицо, приблизив его к скрытым маской губам. Потом поцокал языком и шутливо причмокнул.

Холодная ярость почти выплескивалась из меня. Пальцы теребили наручники – я пыталась незаметно вытащить правую руку. С одного бока у охранника висела кобура с пистолетом, а на другом – нож в ножнах, на поясе был закреплен генератор белого шума, а в карман он сунул смартфон. И, если ощущения меня не обманули, в ухе у него был передатчик.

Присвистнув, мужчина толкнул Приянку обратно, голова ее откинулась, ударившись о резиновую подстилку. А когда его взгляд задержался на обнаженных бедрах, выглядывавших из-под задранного платья, мой рот презрительно изогнулся.

О, так вот это что. Он из таких ублюдков.

Мысли с безумной скоростью проносились в моем сознании. Сейчас, в темноте, рождалась новая я. Уже не та идеально причесанная девочка, которая стояла перед слушателями, улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь, что бы мир ни бросал ей в лицо. Здесь не было камер. Здесь не было протокола.

Нужно было просто сбежать. Выжить.

Мужчина повернулся, отпихнув мешавшую ему ногу Приянки, чтобы подойти к небольшому холодильнику рядом с дверью.

– А тебе повезло, что не лежишь тут с переломанными ногами, чтоб не сбежала, – небрежно бросил он, словно обсуждая прогноз погоды. Облачно, но придется помучиться. – Хотя я-то голосовал именно за этот вариант.

Охранник поднял крышку, и мигающий свет его фонаря подсветил еще один пакет с желтой жидкостью, который мужчина вытащил из холодильника. Свет сместился – его взгляд снова обратился на Приянку.

– Я получил бы особое наслаждение, ломая косточки по одной, начиная с твоих бедер.

Слова мгновенно слетели с языка, и я осознала, что наркотик уже почти не действует на мой организм. Они прозвучали четко, хотя саднило пересохшее горло.

– Любишь подглядывать за девочками, когда они без сознания, а?

Пакет с жидкостью выскользнул у мужчины из рук и шлепнулся на резиновую подстилку. Двигатель грузовика взревел, набирая скорость. Я чувствовала сияние электрического тока, протекавшего по всему корпусу грузовика, но я не могла подключиться к нему. Мешала разделявшая нас многослойная резиновая изоляция.

Свет фонаря упал на мокрое пятно у меня на руке.

– Пронырливая маленькая сучка, – словно не веря своим глазам, протянул он.

– Назовешь меня сучкой еще раз, и я покажу тебе, как сильно я кусаюсь, – огрызнулась я.

– А у тебя неплохой ротик, – угрожающе сказал охранник. – Я планирую найти для него хорошее применение, пусть ты и уродка. Может, я оставлю тебя в сознании, просто чтобы услышать, как ты будешь орать.

Он расхохотался, и то сумеречное существо, что жило во мне, тот крохотный темный уголок моего сердца, которого я так стыдилась, когда он требовал больше, вдруг встрепенулся и начал расти.

Сколько людей должны из-за тебя умереть, прежде чем ты что-то сделаешь?

На размышления времени не было. К черту выдержку и невозмутимость! Я позволила волне гнева смыть из моего сознания образ Мэл и все ее уроки.

А потом я тоже рассмеялась.

Голос был пугающим, каким-то лающим. Услышав его, человек издал резкий вздох.

– Прекрати! – рявкнул он, наклоняясь.

Его фонарь ослепил меня, но я не стала закрывать глаза и прятаться от света. Мужчина наступил мне на ногу, и я стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, когда он начал давить на нее всем весом. Вызов. Угроза.

– Согласна, это забавно, – процедила я. – Правда, это реально забавно, как сильно твои дружки там, в кабине, тебя ненавидят.

Его лицо было так близко от меня, чтобы я заметила, как он скосил глаза, подтвердив мои подозрения: наркотика будет достаточно, решили они, а наручники решат и другие проблемы.

– Какого черта ты несешь? – спросил он.

– Тебя же заперли здесь, со мной, не так ли? – пояснила я, улыбаясь и чувствуя, как снова лопается порез на губе.

– Заткнись нахрен! – взревел охранник, бросаясь в заднюю часть кузова за новой порцией наркотика. Приянка отреагировала на его громкий возглас и заворочалась, ее капельница по-прежнему была пустой – сменить ее мужчина забыл. – Я не могу убить тебя, но постараюсь сделать так, чтобы эти несколько часов ты провела в настоящем аду. Так что попробуй только, уродская сучка.

– Что я тебе сказала насчет этого слова? – напомнила я.

Я ощутила заряд передатчика в его ухе и ухватилась за него. Пусть моя голова трещала, мне хватило секунды, чтобы сконцентрироваться на его пульсации и поджарить маленькую электрическую цепь, спрятанную в пластиковом корпусе.

– Чeрт! – заорал охранник, прижав к уху ладонь. Он пытался выковырять передатчик, и я заметила, как у него между пальцами поднимается струйка дыма.

– Здесь обложили все резиной, чтобы защитить кабину и грузовик. Но забыли посоветовать тебе оставить электронику снаружи. – Я подняла скованные руки. – Неужели ты поверил, что мне обязательно нужно до тебя дотронуться?

Рука охранника скользнула к поясу, к генератору белого шума.

Если не имеешь моих способностей, понять, как они действуют и на что я способна, довольно непросто. Большую часть времени старательно я притворяюсь, что я обычный человек и не слышу, как поют электронные устройства, как они гудят и жужжат, не ощущаю, как глухо ворчат кабели, скрытые под землей.

Это страшно – с самого детства я боюсь этой силы. Силы безграничной. Заряд, который существовал в моем сознании, всегда стремился соединиться, дополнить и замкнуть ближайшие электрические цепи.

Я потянулась к батареям. Они потянулись ко мне.

Прибор взорвался у него в руке. Мужчина упал на спину, оглушенный звуком взрыва и болью, горячий кусок пластмассы приземлился мне на ногу. Но я еще не закончила – нужно еще дотянуться сознанием до аккумулятора его телефона.

– Извинись, – прохрипела я.

– Ты… сучка!

Батарея взорвалась в кармане его формы. Черные штаны охранника загорелись, потом огонь побежал выше, добрался до шеи, до лица, до шлема. Пытаясь сбить пламя, мужчина упал на пол, издавая отчаянные, душераздирающие крики. Однако грузовик даже не замедлил ход.

Я глубоко вдохнула и села. Тьма, окутанная дымом, наваливалась на меня со всех сторон, плавилась от жара резина. Я заставила себя спустить ноги, чтобы контролировать обстановку.

Мужчина все еще корчился и стонал, пытаясь подползти к двери, но когда это ему почти удалось, его тело содрогнулось в последней судороге и обмякло. Огонь не унимался, пока было чему гореть. Потом на резиновой подстилке зазмеились тонкие мерцающие прожилки. Когда погас последний язык пламени, все снова погрузилось во мрак: чернота и шорох колес по дороге в такт с биением моего сердца.

Глава седьмая

– Чертова… хрень…

Я вздрогнула, услышав голос Приянки.

Девушка чуть повернулась на бок, дернувшись, когда натянулась пустая трубка капельницы, и резким движением сорвала пустой пакет с крепления.

– Давай помогу, – предложила я.

Вопрос только, как. Мои лодыжки были связаны стяжками. Все, на что я была способна, это ползти к ней.

Цепочка, соединявшая наручники, натянувшись, звякнула, когда я рывком отклеила скотч, не обращая внимания на ее возглас:

– Ой, черт!

– Да разве это больно? – удивилась я.

Налобный фонарь мужчины все еще горел, направленный в стену. Я постаралась не поджарить этот прибор, решив, что он еще может нам пригодиться. Теперь луч света выхватил все ее ушибы и порезы. Когда я их увидела, мое тело мгновенно отреагировало на собственные, и на секунду у меня даже дыхание перехватило от боли.

Я потрясла головой, вынимая иглу из руки Романа.

– Добавлю это к своему списку жалоб, – пробормотала Приянка.

Роман негромко вздохнул, но не проснулся, хотя я так на это надеялась.

Я стащила с крепления пакет с желтой жидкостью и повернула его к свету фонаря, чтобы найти этикетку. Емкость опустела уже примерно на четверть. Похоже, парень получил большую дозу, чем мы с Приянкой, и я не знала, как долго он будет без сознания, и не придется ли нам бежать без него.

Было бы проще. Я никак не могла прогнать эту мысль, которая выплывала в моем сознании. Меньше на одного человека, от которого придется убегать мне. Меньше на один повод испытывать мою выдержку.

Но также это означает – на одного человека меньше из тех, кто поможет отбиваться.

Я тяжело вздохнула. Кого я обманываю? Мне и в голову не приходило бросать их на произвол судьбы. Как бы я потом с этим жила? Если существует хотя бы малейшая вероятность того, что они – невинные жертвы обстоятельств, я собираюсь дать им такой же шанс выбраться отсюда.

– Где мы вообще? – спросила Приянка.

Приподнявшись на локтях, она наконец смогла сесть, и ее волнистые черные волосы рассыпались на плечах. Девушка все еще находилась под действием наркотика: язык плохо ворочался во рту, глаза блестели, как у человека с затуманенным сознанием. А это значило, что я могу попробовать…

В другое время и в другом, совершенно ином мире мне стало бы стыдно за такую хитрость, но сейчас это был вопрос жизни и смерти. И я собиралась выбраться из этого грузовика живой, чего бы мне это ни стоило.

– Никак не могу понять, кто нас похитил, – небрежным тоном проговорила я. – Ты никого не узнала?

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – откликнулась девушка, дотронувшись связанными руками до щеки, на которой проступал новый синяк в виде отпечатка пальца. – Разве у тебя не должно быть какого-нибудь каталога плохих парней? Как называют тех идиотов, которые всегда выходят поорать на шоссе или на выступления и машут своими плакатами?

– Ты имеешь в виду «На страже свободы»? – спросила я.

– Если это те, кто считает, что вы, «пси», должны пожертвовать собой и типа создать армию? Да, «На страже свободы»?

Холод пробежал по моей спине.

– А вы сами-то «пси»? – Не знаю, как мне удалось выговорить эти слова и даже при этом улыбнуться, когда паника холодными пальцами гладила мое лицо. – Кстати, сильно тебя тогда ударили?

Между нами на мгновение воцарилась тишина, а потом Приянка прижала руку к лицу.

– Ага. Ух. У меня в голове полная каша… Я… – Она втянула воздух через нос, взглянула на Романа. – Я одна из этих… вундеркиндов.

– Прости, что?

– Ну… Зеленая? Какой там «правильный» ярлык выбрало правительство? – отмахнулась Приянка.

Что-то в этом было фальшивое. На самом деле все. Так они что, вообще не из наших? Я не заметила, как они используют свои способности. Да, они были моими ровесниками. Но среди моих ровесников были и те, кто не пострадал от ОЮИН.

«Сделай что-нибудь, – подумала я, вспомнив про замок на своих наручниках. – Не дай им оказаться на свободе раньше тебя».

Наклонившись вперед, я поползла к мертвецу. Приянка смотрела на меня, и мощь ее взгляда была почти удушающей. У меня перехватывало дыхание от усилий, которые требовались, чтобы не оглянуться и не ответить на него.

Ключи. Мне нужны были ключи от наручников. Я ощупала обгоревшую грудь мужчины в поисках кармана. От сгоревшей кожи и волос исходила такая вонь, что я постаралась вообще не дышать. Его пояс почти не пострадал, но в нем я ничего не нашла – только сигареты.

Меня почти выворачивало наизнанку, но мозг снова переключился в режим выживания. Сейчас я думала только о том, как выбраться из грузовика и остаться в живых.

Если у охранника и были ключи от наручников, они либо расплавились, либо куда-то свалились, когда он пытался спастись. Но, вероятнее всего, они у кого-то из тех, что в кабине.

– Мало того что мы почему-то должны заявлять о своих способностях с помощью этих мерзких значков, но зачем еще использовать ярлыки, которые нам навязали? – спросила Приянка. – Зачем вы, «пси» из правительства, так на этом настаиваете?

Дрожащими пальцами я нащупала рукоятку прикрепленного к поясу небольшого ножа. Это могло сработать. Мне нужно просто просунуть лезвие между звеньями цепи и хорошенько нажать, чтобы они разошлись.

Мой взгляд упал на пистолет, и когда я наконец оглянулась на Приянку, оказалось, что она тоже заметила оружие.

Затем ее взгляд сместился, и наши глаза встретились.

«Проклятье, – думала я и, покрепче ухватив рукоять ножа, вытащила его из ножен. – Скажи что-нибудь, скажи что угодно…»

Но молчание нарушила Приянка. Она щелкнула языком и улыбнулась – слишком легко для искренней улыбки.

– Удивительное дело – ты ничего не отвечаешь. Твой спичрайтер не написала тебе парочку удачных фраз про запас на такой случай?

Я знала, что многие из «пси» не видят особого смысла в работе, которую мы вели с президентом Круз и временным Конгрессом – но они и понятия не имели, с чем нам приходилось сталкиваться, чему противостоять. Всегда легче критиковать со стороны, чем засучить рукава и действительно чем-то помочь.

– Что ж, похоже, ты и правда не наш фанат, – парировала я, сохраняя нейтральный тон. – Тогда все понятно. Роман уже сказал мне, что вы пришли туда не для того, чтобы послушать речь.

Это была ложь, но Приянка всe равно удивленно приоткрыла рот.

Страх переплетался с разочарованием, пока я не потеряла способность отличить одно от другого.

Я хотела бы ошибиться.

Я хотела бы поверить им.

Я словно наблюдала за тем, как вихрь мыслей и возможных объяснений сменялся в ее темных глазах, пока она отметала один вариант за другим в поисках наилучшего и в итоге выбрала, как я ожидала, полное отрицание.

– Это все наркотик, которым его накачали. Мы были там, потому что обязательно должны были прийти, как и все ученики из нового потока.

Искушение копнуть глубже было очень велико, учитывая, что лживые утверждения начали громоздиться друг на друга, как карточный домик. Но один неверный ход с моей стороны, и вся конструкция обрушится на меня, а и без того опасная ситуация станет еще хуже. Легкую подозрительность можно оправдать, но если у Романа и Приянки были еще какие-то планы на мой счет, тогда более сильное давление принесет лишь один результат: они объединятся и замкнутся в себе.

Так что выбраться отсюда и выйти на связь с Вашингтоном я должна была исключительно в одиночку.

– Наверняка так и было, мы даже слышали друг друга плохо, – согласилась я. – Ваши семьи, наверное, сходят с ума от беспокойства. Надеюсь, с ними все в порядке? Как только мы выберемся наружу, найдем телефон, чтобы вы смогли им позвонить.

Или мы посмотрим, как вы будете придумывать оправдания, чтобы этого не делать. Или делать вид, что звоните.

– А вот это предположение – мимо, – откликнулась Приянка. – Роман – моя единственная семья, а я – его.

Чeрт. Деланая непринужденность, с какой девушка произнесла эти слова, однозначно свидетельствовала об их правдивости. Стыд обжег мое горло. Мне не следовало упоминать о семье. Видит бог, о своей-то я вообще не хочу говорить.

– Прости, – слабо улыбнулась я. – Столько всего произошло. Но, отвечая на твой предыдущий вопрос, скажу: я понятия не имею, из какой они группировки. Антиправительственной, анти-«пси» или даже из «Псионного круга»…

Приянка подставила мне руки, чтобы я разрезала стяжки, и ее напряженная поза наконец-то стала более расслабленной. Прежде чем заняться ею, я разрезала путы, которыми были стянуты мои лодыжки. Когда руки Приянки наконец упали на колени, ее лицо больше не казалось закрытым; отблески недоверчивости исчезли из ее взгляда, и на долю секунды на ее губах появилась слабая улыбка. И тут же исчезла.

Но я это заметила.

Да кто ты такая? Я изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид, хотя волосы у меня на затылке становились дыбом. Кто ты вообще, черт побери?

– Ну, «Псионный круг» ты можешь вычеркнуть из этого списка, – заявила Приянка. – Это были не они.

– Почему ты так уверена?

Эта группировка походила на призрак; бесчисленные детективные агентства пытались выследить их, поступали сообщения о преступлениях, совершенных от их имени, но они никогда не выходили из тени. Многие предполагали, что это какие-то остатки Детской лиги. Но все, кто когда-то был связан с Лигой, не скрывались и в большинстве своем сразу же начали работать на правительство.

– Потому что, – сказала Приянка, – мы когда-то с ними сотрудничали.

Наехав на выбоину в асфальте, грузовик вильнул. Я пристально посмотрела на девушку.

– Ой, да ладно. Я видела, как ты пялилась на Романа, когда он убрал тех ребят, – заявила она, взглянув на парня. – Ты не дура и не слепая. Сразу видно, что нас тренировали. Удивительно, что ты сама обо всeм не догадалась.

Ее голос звучал так, будто она бросала мне наживку. Я почувствовала приступ раздражения, так что мне пришлось сделать глубокий вдох.

– Я не думала, что «Псионный круг» на самом деле существует, – призналась я. И потом, чем ты можешь это доказать?

– Так вся идея заключалась именно в этом: оставаться в тени и незаметно добиваться того, что правительство не хочет отдавать нам по доброй воле, – пояснила Приянка, раскачиваясь в такт движению грузовика. – И, что еще важнее, туда допускаются только «пси».

Разумно. Смахивая с лица прилипшие пряди волос, я обдумывала услышанное. Она выбрала тех, о ком правительство, и я в том числе, практически ничего не знало. С того момента, как я впервые услышала об этой группировке, я успела возненавидеть все, что было с ними связано. Неуправляемые, они порождали хаос, тогда как мы ставили совсем иные цели.

– Так ты пришла на встречу, чтобы добиться… чего? Отчитаться своим боссам о том, что я сказала?

– Мы пришли, чтобы начать все заново, – резко ответила Приянка. – Чтобы начать новую, нормальную жизнь после того, как ушли из организации, которая оказалась для нас чересчур… Чересчур жестокой. Твою речь же транслировали, помнишь? Я могла бы просто включить телевизор в общаге и узнать все, что мне нужно.

На самом-то деле далеко не все. Как, например, протоколы безопасности, какую машину мы возьмем, степень участия Мэл, имена агентов, анализ потенциальных угроз.

– И при этом я бы просто валялась на кровати, поедая «Поп-Тартс» [1], – добавила она. – Думаешь, нам так уж хочется слушать твою болтовню о том, что еще правительство собирается у нас отнять? Нас просто заставили туда пойти – в буквальном смысле вытащили из комнат.

Когда люди врут, то сообщают слишком много подробностей – это я знала точно. «Поп-Тартс» – отличная деталь, но Приянка – не единственная, кто может придумать подробную легенду буквально из ничего.

– Что ж, прости, что отвлекла тебя от важных дел, – вздохнула я. – Общежитие выглядело очень мило. «Саутгейт», верно? Когда мы приехали, декан провел для нас экскурсию. Именно там нашли пропавшую голову от талисмана, да?

Ложь, ложь, ложь: общежитие, которое только что открыли, называлось совсем иначе. А «Саутгейт» даже не был общежитием. И голова талисмана тоже не пропадала.

Непринужденный ответ прозвучал почти сразу, но я уловила эту секундную паузу.

– Ага. Ее нашли в духовке, на кухне, на третьем этаже.

Ложь.

Казалось, я должна была торжествовать, однако напряглась еще сильнее. Приянка впилась в меня взглядом, словно видела меня насквозь, знала, о чем я думаю. Она хотела, чтобы я поймала ее на лжи. И тогда бы она показала, на что способна.

Ладонь, сжимавшая нож, стала скользкой от пота. Я крепче сжала пальцы, прижав его ближе.

– Я рада, что ты ушла оттуда. Из «Псионного круга», – снова заговорила я. – Удивительно, что группировка, которая больше похожа на террористическую организацию и помешана на секретности, так просто тебя отпустила.

– Для этого нам пришлось инсценировать свою смерть, – огрызнулась девушка. – И называй их как угодно – можешь не стесняться. По крайней мере, они пытаются сделать что-то для «пси».

– На самом деле они только разрушают то, что делаем мы, – парировала я. – Нельзя сжигать дом дотла, пока мы все еще там живем. Если хочешь добиться долгосрочных изменений, нужно вести переговоры – сидеть за одним столом. Единственное, в чем «Псионный круг» точно преуспел, это в том, что люди напуганы, а из-за этого хорошим парням приходится несладко.

– Неужели ты и правда в это веришь? – спросила Приянка.

Я не хотела с ней спорить, и оправдываться мне было не в чем. Я сотрудничала с правительством, потому что, несмотря на все его недостатки, нам обеспечивали защиту и безопасность.

Поэтому, приподняв скованные наручниками руки, я просто молча пожала плечами.

Наконец взгляд Приянки снова вернулся к Роману, и девушка глубоко вздохнула.

– Слушай, – тихим голосом начала она. – О том, что такое криминальные группировки, я знаю не понаслышке и кое с кем оттуда даже знакома. Но честно скажу, эти мужики показались мне обычными бандитами. Хорошо натренированными. Может, это бывшие военные? Бывшие СПП, которые переквалифицировались в наемники? Может, от тебя не убудет просто…

– Просто что? – уточнила я.

– Мой глупый, героический лучший друг-бойскаут выжил во время взрыва и всe равно побежал к тебе, потому что думал, что тебе нужна помощь, а не потому, кем там ты была. Но ты все равно записала нас в злодеи, – сказала Приянка. – Но, может, сейчас сосредоточимся на том, чтобы отсюда выбраться?

Голос ее дрогнул, и мне стало не по себе.

Я опустила глаза. Если окажется, что всe это – правда, я еще успею повиниться и попросить прощения. Но сейчас нужно было просто разрядить обстановку.

– Ты права. Прости. Я просто пытаюсь понять, что же случилось.

– Что… происходит?… – раздался вдруг тихий голос. Потом прозвучало громче: – При?

Мы обе вздрогнули от неожиданности, когда Роман перевернулся на спину. Парень яростно моргал, глядя на тусклый свет.

– Я здесь. – И Приянка наклонилась к нему. – Ты в порядке, приятель?

Медленными движениями, постепенно освобождаясь от воздействия наркотика, Роман попытался сесть, не сразу почувствовав, что его скрученные за спиной руки притянуты к связанным ногам.

Вздрогнув всем телом, он снова повернулся на бок, застонал и опять изогнулся, пытаясь вырваться.

– Всe в порядке, в порядке. Роман, подожди. Не делай этого… не смей… – Приянка безуспешно пыталась успокоить друга.

Однако тело Романа корчилось, точно парень бился в агонии, потом он весь сжался, сведя вперед плечи, мышцы спины и рук напряглись…

– Я не собираюсь снова его вправлять! – крикнула Приянка. – Не смей…

Раздался омерзительный чавкающий хруст, стяжка на запястьях разорвалась, а левое плечо Романа вылетело из сустава.

Услышав этот ужасающий звук, я отшатнулась. Какого черта?

Приянка изобразила рвотный позыв.

– Боже! Когда ты уже перестанешь выпендриваться?

Держась рукой за плечо, Роман снова попытался подняться.

– О нет, только не это! – завопила Приянка. – Дай я… ты опять не так сделаешь…

Она обхватила рукой его плечо и стиснула зубы. Я только успела отвести взгляд, как резким рывком девушка вправила сустав. Роман зарычал от боли и протяжно выдохнул. Теперь его внимание переключилось на связанные лодыжки.

– Что? Надеюсь, ты не собираешься перегрызть стяжки на ногах? – проворчала Приянка. Грузовик свернул направо, и всех нас качнуло. – Или ты закончил представление?

Роман не ответил, и я решила вмешаться.

– Знаешь… – заговорила я, неловко протягивая ему лезвие. – Может, ножом?


– Он не сказал ничего о том, кто они или куда нас везут?

Роман склонил голову над наручниками и крутил мои запястья туда-сюда. Его прикосновения были обманчиво мягкими, а между тем ладони и пальцы парня были покрыты мозолями, которые появляются у тех, кто уже много лет имеет дело с самым разным оружием.

А еще тыльная сторона его правой ладони была покрыта паутиной темных шрамов. Они выглядели совсем свежими, и я слегка повернула его руку, чтобы получше их рассмотреть, но Роман тут же выдернул ладонь.

– Прости, – пробормотала я.

Что могло оставить такие шрамы? Огонь?

Опустив голову, Роман снова занялся наручниками.

– Однажды сделал глупость, – тихо объяснил он. – Сам виноват.

Я промолчала, и парень взглянул на меня – сквозь пряди спутанных волос на меня уставились светлые глаза, обрамленные густыми ресницами. Он снова нацепил непроницаемую маску, но в глубине глаз бушевали эмоции. Они были опасны – они затягивали меня в глубину, хотя голос разума убеждал отвернуться.

Глаза поэта, руки убийцы.

Кто ты вообще, черт побери?

– Мы у тебя в долгу, – сказал он, кивнув на мертвеца. – Вряд ли он понял, что его убило.

В тот момент мне казалось, что это был наш единственный шанс, и я должна была уничтожить врага. Но теперь я начала сомневаться: не допустила ли я ошибку, показав, на что способна.

– Он этого заслуживал.

Испытующий взгляд Романа обжигал мою кожу, а в мыслях у меня царил полный хаос. Точно также парень смотрел на меня, когда помогал выбраться с места взрыва: облегчение и признательность. Но почему?

«Держи дистанцию», – напомнила я себе.

Я слегка отодвинулась и выпрямилась.

– Всe, что я от него услышала – это то, что план операции изменился. А еще, что ехать придется довольно долго.

Лучше не вспоминать, для чего он это сказал.

– Операция. – Приянка хихикнула и снова повторила: – Операция.

– Что не так?! – вскинулась я.

– Стой спокойно, не дергайся, – не повышая голоса, оборвал меня Роман. – Я не могу снять наручники без ключа, но на какое-то время сойдет и так.

Раскрыв нож, он просунул лезвие между звеньями цепочки. Грузовик подпрыгивал на ухабах. Надеюсь, у меня получится удержать руки ровно, и что у него они тоже не дрогнут.

– Просто смешно слышать, как ты это произносишь, – хмыкнула Приянка и пропищала: – Операция.

Металлическая цепочка порвалась, и я обрела свободу.

– Похоже, на тебя их часто надевали? – спросила я Романа, потирая запястья, по-прежнему закованные в наручники.

Парень крутил в руках нож, явно обдумывая ответ.

– Мы по-прежнему пытаемся снять стресс?

Мои нервные окончания искрились, в одно мгновение раскаляясь добела – разве что дыма не было. Да, именно так.

Приянка подняла руки.

– Давайте вернемся к действительности! Как думаете, сколько людей в кабине грузовика?

– Я услышала два голоса, – вспомнила я.

Приянка поднялась во весь свой впечатляющий рост и стукнулась головой об одну из пустых полок, закрепленных вдоль кузова.

– Ой, чeрт. Ну тогда действуй, свеча зажигания, – буркнула она, потирая рукой макушку. – Твой выход. Сможешь затормозить грузовик?

– Как ты меня только что назвала? – прищурилась я.

Роман, вздохнув, посмотрел на Приянку.

– Она имеет в виду, что ты – Желтая. Всплеск энергии мог бы вывести из строя двигатель, верно?

Я кивнула.

– Но если кабину тоже изолировали, ничего не выйдет.

Роман на мгновение поджал губы и нахмурился.

– Ты ведь тоже Желтый, – спросила я. – Мне же не померещился твой значок?

Пусть я не понимала, что происходило, и эта парочка доверия тоже не вызывала, встретить такого же, как я, воспринималось мной как невероятная удача. И это объясняло, почему я чувствую слабое интуитивное притяжение к нему даже сейчас. «Пси», классифицированные как Жeлтые, когда настраивались на одну электрическую цепь, соединялись друг с другом, – одна вспышка энергии перекликалась с другой.

Иногда это недолгое ощущение служило единственным утешением, напоминавшим мне, что я не одна.

– Не померещился, – ответил он, – но ты, похоже, лучше контролируешь свою силу, а я не знаю, насколько смогу быть полезен. Как ты хочешь действовать дальше?

Я потерла ладонями лицо. Контроль – это самое главное: можно остановить двигатель, а можно взорвать его вместе со всеми нами.

– Я смогу разобраться с двигателем. Главное воспользоваться эффектом неожиданности. Один из вас откроет дверь, другой возьмет на себя солдат, которые захотят узнать, в чем же дело.

Роман кивнул, и его взгляд стал более сосредоточенным, острым.

– Я с ними разберусь – они даже из кабины не выберутся. Приянка откроет дверь. Это всех устраивает?

Зачем-то подбросив нож, Роман поймал его за острие и ручкой вперед передал мне. Забирая его, я не сразу заметила, что парень уже склонился над мертвецом, снимая его пояс.

С кобурой, в которой был пистолет.

Чeрт. Почему я не схватила его сама, как только парень перерезал цепочку.

– Может, я что еще сделаю? – поинтересовалась Приянка. – Так я, пожалуй, усну, пока вы, ребята, нас спасаете?

Роман встревоженно посмотрел в ее сторону.

– Сейчас этого достаточно. Не погоняй лошадей.

Девушка прищурилась, и парень раздраженно крякнул.

– Как это будет по-английски? – спросил он.

– «К чему такая спешка», – ответила она. – Или «придержи коней». Но твой вариант мне тоже нравится. Напоминает о матушке России.

Я оказалась права. Его родным языком был не английский.

Роман кивнул.

– Я только хотел сказать, что нам нужно быть осторожнее и не перестараться.

– Ладно, но есть возражение: как вообще можно «перестараться», если речь идет о таких ублюдках, как эти? – уточнила Приянка. – И вообще это отличный шанс отправить сообщение тем, кто их послал! Устроил это шоу!

– Нам просто нужно выбраться отсюда живыми. – В его голосе послышались нотки мольбы.

– И выяснить, кто отдал этот приказ, – добавила я, наблюдая за их реакцией. Ноль эмоций. Пустышка.

– Ненавижу этот проникновенный взгляд, – с явным разочарованием проворчала Приянка. – Мне сразу хочется вывернуть себя наизнанку.

– При.

– Ладно, – смилостивилась она. – Я открою дверь – но я хочу получить этот нож, когда она со всеми разберется.

Мое сердце еще раз гулко бухнуло. Я крепче стиснула нож.

– Погоди…

– Господи, а теперь-то что не так?! – взвилась Приянка.

«Вообще-то, всe», – подумала я. Похоже, я могу остаться без оружия, но уж точно не беззащитной. У меня всегда есть моя сила.

– Всe нормально. Не бери в голову.

Пока мы обменивались репликами, Роман уже занял позицию в передней части кузова и с задумчиво-печальным видом разглядывал пистолет в своей руке.

Будто почувствовав мой взгляд, парень посмотрел на меня. Я быстро опустилась на колени на резиновую подстилку и принялась пилить толстое покрытие, пока не прорезала его насквозь, и лезвие не заскребло по металлическому дну кузова.

Энергия двигателя пульсировала во мне, напряжение посылало молнии, от которых вскипала кровь.

Роман проверил магазин пистолета и нахмурился еще сильнее.

– Сколько у тебя патронов? – спросила Приянка.

– Три. – Он подошел к стенке, отделявшей нас от кабины, и прижался к ней ухом. – Ты уверена, что слышала два голоса?

– Тот мужик задал вопрос, и в ответ прозвучали два голоса, – честно ответила я. – Вот и всe, что я слышала.

Роман кивнул.

– Готовы? – спросила я.

Парень забрал у меня нож и срезал кусок резинового покрытия со стены.

Выбраться, установить, кто это был, и отвалить как можно дальше отсюда. С этой последней мыслью я позволила своему сознанию слиться с двигателем. Его электрическая сеть была настолько мощной, что можно было бы все нафиг взорвать.

Я устроилась на резиновой подстилке.

– Полная готовность. Начинаем представление? Поехали?

– Готов, – кивнул парень. – Как только выберемся, двинемся на запад. И, что бы ни случилось, не останавливаемся.

– А если мы разделимся? – подначила его Приянка.

– Скорее замерзнет ад, – прозвучал короткий ответ.

– Не сходи с резины, – предупредила я девушку. – Просто на всякий случай.

Приянка отправила мне нечитаемый взгляд и, перешагнув через мертвеца, забрала у Романа нож.

Перед глазами вспыхнуло лицо Защитника и то, как задергалось его тело, когда я пропустила через него заряд.

– Просто на всякий случай, – повторила я и, сообразив, что ждут только меня, прижала кончики пальцев к неровной поверхности пола, снова отыскивая эту мощную связь. – Скажите, когда.

Приянка встала у двери, в одной руке – нож, другая – на задвижке кузова. Краем глаза я заметила, как она кивнула.

Еще мгновение, и…

– Сейчас! – выкрикнул Роман.

Нырнув в ослепительно-белую силу, которая текла сквозь мое сознание, я призывала ее, вытягивала, возвращала в десятикратном размере, пока двигатель, громко лязгнув, не замер. Грузовик вильнул влево, правый ряд колес оторвался от дороги, когда водитель попытался справиться с управлением.

Роман прижался спиной к боковой стенке кузова и дважды выстрелил в стену, которая отделяла нас от кабины.

Колеса заблокировались, и машину занесло в противоположном направлении.

– Вот ч… – Возглас Приянки оборвался, когда ее швырнуло на дверь.

Кузов трясло и раскачивало, вверх и вниз, из стороны в сторону. Я отпустила электрическую цепь, разрывая с ней связь. Остатки этой силы погладили меня по спине, прокатившись по телу с негромким урчанием.

Грузовик содрогнулся в последний раз, так размазав нас по стенкам, что захрустели кости, потом приземлился на все четыре колеса и медленно покатился вперед, постепенно затормаживая. Роман, подняв брови, посмотрел на меня, и я вернула ему взгляд.

– Что ж, полагаю, это было чертовски веселое развлечение. – Приянка потянулась, щелкнув суставами, и распахнула створки кузова. Из-за ее спины лился сумрачный свет, просматривался пейзаж из плоских зеленых полей и, похоже, ничего больше.

– Валим, пока не…

Я почувствовала это на секунду раньше остальных: проскочила искра, и двигатель завелся снова. Грузовик внезапно рванулся вперед, и Приянка выпала наружу.

– Нет!

Крик Романа потерялся в граде выстрелов, которые разрывали стену – стреляли из кабины. Пули звякали по обнаженному металлу, с ревом прорывали резину. Воздух наполнился черной металлической пылью и мелкими осколками, запах горячей резины не давал дышать.

Приянка схватилась за металлический край кузова, изо всех сил работая ногами, будто пытаясь догнать грузовик, скорость которого нарастала. Набрав воздуха в легкие, она закинула локти на край кузова, дотянулась одной рукой до поручня на створке двери. Послышался механический скрежет, и грузовик резко вильнул влево, снова отбрасывая ее назад.

Патроны свистели и визжали вокруг моей головы, и я видела, как девушку затягивает под грузовик, пока не остались видны лишь побелевшие костяшки пальцев.

Но ее вовсе не затягивало, вдруг догадалась я. Она использовала оставшиеся силы, чтобы удерживать себя между обжигающе горячим металлом осей и ходовой части и поверхностью дороги.

– Останови машину! – рявкнул Роман, бросившись плашмя на живот, когда новый залп веером прошил стену. Он развернулся, пытаясь через эти дырки прицелиться в того, кто оставался в кабине, укрываясь за телами застреленных напарников.

Трое. Их там было трое, а не двое.

Еще один патрон.

– Я не могу! – крикнула я. – Я и ее поджарю!

Я подползла к краю кузова. Приянка умудрилась поднять ноги и уцепиться за что-то стопами. Я видела лишь ее пальцы и макушку. Дорога неслась под ней, готовая разорвать девушку на части.

Приянка посмотрела на что-то у меня за спиной и побледнела. Зрачки ее расширились, она делала рваные вдохи и выдохи, экономя силы.

Со стороны кабины прогремел еще один выстрел, и шум колес, словно запнувшись, начал стихать.

– Хватай меня за руку! – крикнула я, потянувшись к ней. – Приянка!

Похоже, она меня даже не слышала, как почти не слышала себя я сама за гулом дороги, звуками орущего в кабине радио, ревом пульса в ушах.

– Приянка!

Я дотянулась до ее рук как раз в тот момент, когда девушка разжала пальцы, и темная неровная дорога поглотила ее.

Глава восьмая

Я закричала.

Стоя на краю прицепа, я видела, как Приянка шлепнулась на дорогу, успев откатиться в сторону и увернуться от огромных колес, которые все еще несли грузовик вперед. Ее безвольное тело кувыркалось по асфальту. Когда девушка наконец замерла неподвижно, я даже не могла понять, дышит ли она.

«Вставай! – мысленно просила я. – Вставай!»

Приянка не шевелилась. Она не двигалась. Она…

– Сузуми! – распластавшись по полу, Роман подполз ко мне и тряхнул за плечо. Стрельба прекратилась, и парень воспользовался этим затишьем. – Нам нужно сделать это снова!

Звук собственного имени и прикосновение заставили меня очнуться и начать действовать. Я кивнула и вернулась обратно к дыре в резиновой подстилке. Грузовик снова тряхнуло, но парень успел меня удержать.

Мы встретились взглядами и одновременно склонились над металлом. И за мгновение до того, как наши руки дотронулись до кузова, я ощутила, как сила Романа соединилась с моей.

На этот раз мы не просто остановили двигатель – мы расплавили его, превратив в месиво жидкой стали.

Грузовик затормозил так резко, что его смяло. Задние колеса оторвались от земли, Романа швырнуло в одну стену, а меня – в другую. Обжигающее чувство того, что мы связаны, исчезло, напомнив о себе последней вспышкой.

Наконец машина, дернувшись, замерла неподвижно. Роман с усилием выпрямился. Я моргнула несколько раз, поднялась на дрожащих ногах и спрыгнула на дорогу.

Спотыкаясь, я заторопилась к Приянке и с облегчением увидела, что и она, хромая, бежит в нашу сторону. Царапины и ссадины покрывали ее руки, плечи и ноги.

– Ты в по… – закричала я.

– Он, что, там один?! – завопила она в ответ и, доковыляв до меня, схватила за локоть и потащила назад к грузовику.

Где уже нас поджидал третий в таком же черном штурмовом снаряжении. Он стоял возле кабины, у водительской двери, и держал нас на прицеле. От ярости его лицо побагровело.

Сделав шаг ему навстречу, Приянка сжала кулаки. Она словно забыла о том, что была безоружной – нож остался лежать где-то на дороге, что голова была разбита, и по лбу текла кровь. Что ладони и костяшки были покрыты глубокими царапинами. Как она вообще держалась на ногах?

– Хрен вам! Даже не пытайтесь, – предупредил мужчина, скосив глаза в сторону кузова: – Андерс? Андерс, доложи обстановку!

Тело Андерса выкатилось из темного нутра грузовика и шмякнулось на дорогу. Потом на свет вышел Роман, наставив ствол на третьего похитителя.

Один патрон.

– Хочешь рискнуть? И не боишься, сопляк?! – рявкнул мужчина, уставившись на парня. – А вы мне все и не нужны! Мне кого сейчас пристрелить – чтобы ты всю жизнь мучился? Ее? – Он перевел пистолет с Приянки на меня. – Что-то в ней такое есть.

– Застрели его! – выкрикнула Приянка, когда мужчина осторожными шагами двинулся в нашу сторону – словно перед ним была бомба замедленного действия. Обойдя нас сзади, он схватил меня за шею. От его бронежилета исходили волны жара, похититель тяжело и хрипло дышал, брызгая слюной.

Роман переступил с ноги на ногу, однако пистолет даже не дрогнул в его руках. Его взгляд метался между нами, а уголок рта подергивался. И я видела, что ручеек пота стекает по его виску, по его плоским скулам, капает с подбородка.

Позвоночником я ощутила холодный поцелуй ствола.

«Падай! – вспыхнуло в моей голове. Я пыталась вспомнить прием, который много лет назад показала мне Вайда. – Застань его врасплох».

И в этот момент он тебя и пристрелит. Я чувствовала, как дрожит рука похитителя. Неужели он так напуган? Или настолько взбешен?

– Отпусти их обеих, – проговорил Роман. Голос его звучал спокойно, убедительно. – Даю тебе последний шанс. Тебе не обязательно умирать.

Я видела только его лицо, остальной мир вокруг расплывался. Напряженные складки у его рта. Неприкрытая мольба в глазах. «Не делай этого. Не заставляй меня этого делать».

– Я просто пошутил. – И мужчина прицелился в Приянку. – Босс сказал, что я могу застрелить…

Пуля угодила прямо под край шлема, в правый глаз. Брызги крови, разлетевшись во все стороны, попали мне прямо в лицо и на волосы. Ошеломленная, я застыла.

Роман перевел на меня глаза, полные ужаса, потом вдруг качнулся вперед и рухнул на асфальт.

– Боже! – воскликнула я, срываясь с места. – Что случилось?

– Роман? – Приянка подхватила парня за плечи, поддерживая его голову. – Роман, слышишь меня?

– Его ранили? – Я заставила себя остановиться, не подходя к ним ближе.

– Он в порядке, – быстро сказала девушка, но в ее голосе слышалось напряжение. – Просто потерял сознание. У него… от стресса у него случаются приступы мигрени. И его вырубает.

В зеркале заднего вида блеснуло солнце. Мой мозг не поспевал за ногами, которые уже несли меня прямо к машине.

– Куда ты, черт возьми?! – крикнула Приянка.

Но я уже забралась на подножку, рывком распахнула тяжелую дверь кабины, и на меня тут же рухнуло тело одного из тех, кого застрелил Роман. Трясущимися руками я пыталась запихнуть мужчину обратно. Пуля попала в него сзади и вышла через шею.

Наконец-то мне удалось затолкать его на сиденье – солдат сполз вперед и уперся головой в приборную панель, словно заснул.

Руки мои были в крови, легкие наполнились удушающим смрадом – так пахнет смерть. Заставляя себя делать неглубокие, короткие вздохи, я обшарила приборную панель, ящики, пол в поисках каких-нибудь документов.

«Телефон», – вспомнила я. У того, которого я поджарила, был телефон. Наверняка есть и у других. Даже если это одноразовая трубка, из нее можно будет извлечь информацию о контактах, звонках. Бинго! Я нашла его – тонкий смартфон, спрятанный под пуленепробиваемым жилетом одного из убитых.

Защищен паролем. Конечно. И сети нет. Корпус и экран покрыты кровью того солдата. Но для того, чтобы сделать снимок, пароль и не нужен. Скользнув пальцем по потрескавшемуся стеклу, я включила камеру.

Я быстро сфотографировала всех похитителей, сделав по несколько снимков с разных ракурсов. ООН располагала гигантской базой данных, а также системой распознавания лиц. Должно получиться. Вот только удастся ли мне оторваться от этих двоих, чтобы отослать эти сведения правительству.

– Я еще раз спрашиваю: чем ты тут, блин, занимаешься?

Вздрогнув, я обернулась.

Приянка смотрела на меня снизу вверх, в руке зажат пистолет – забрала у того третьего солдата, или кем он там был.

– Я… улики. – Я показала ей на мобильник. – Слушай, я думаю, нам нужно разделиться. Пора разбежаться, чтобы нас не отследили…

– Мне нужна твоя помощь, – нервно перебила меня Приянка. – Я не смогу одна его донести. Далеко не смогу. Не смогу. Я не… у меня не хватит сил. Мне нужна помощь.

Я старалась не смотреть на ствол у нее в руке, думая о том, что не смогу отказаться. Если я перестану притворяться, что все нормально, как поведут себя они? И я даже не знаю, чего хотят эти двое. И как она отреагирует, на что пойдет, чтобы заставить меня остаться.

Мне просто нужно добраться до Вашингтона, не потеряв этот телефон. А если я откажусь, что она сделает, чтобы меня удержать?…

– Ты вообще понимаешь, каково мне просить о помощи? – тяжело дыша, проговорила Приянка. Мощный выброс адреналина, который позволил ей продержаться так долго, постепенно ослабевал. Ее ноги, все в синяках и ссадинах, теперь дрожали, выдавая, каких усилий ей стоит не вырубиться самой. – Думаешь, я бы стала просить, если бы не оказалась в безнадежной ситуации, и выхода у меня нет?

Я сглотнула. Сейчас единственная цель – выжить. У меня еще будет шанс сбежать от них. У меня все получится.

– Давай, – сказала Приянка, протягивая мне руку, исцарапанную, в кровоподтеках. – Я возьму телефон.

– Мне он не мешает. – Я сжала трубку в ладони.

– У меня есть карманы, – возразила девушка, и ее голос был таким же непреклонным, как и взгляд. – Я себе не прощу, если ты его потеряешь.

У нее был пистолет. И, пересилив себя, я медленно вложила телефон в ее ладонь и увидела, как Приянка спрятала его в свою изорванную джинсовую куртку.

Я спустилась на землю, ощущая себя так, будто из меня выкачали все силы, и мы побежали к Роману, который распластался на земле.

– Давай убираться отсюда, пока не подоспела группа поддержки, – буркнула Приянка, опускаясь на колени и подставляя плечо под руку Романа. Я сделала то же самое.

– И куда же? – спросила я, осматривая бескрайние просторы по обеим сторонам дороги.

В ответ нам качнулась высокая трава, встревоженная легким ветерком. На много миль на запад, на восток, на север и на юг не было ничего, кроме прерии и чистого неба.

Ничего, кроме нас.

Глава девятая

Темная полоса асфальта бесконечно тянулась к далекому горизонту, тонувшему в ночном небе. Казалось, будто я гонюсь за луной, но она постоянно ускользает от света фар.

Мы наехали на выбоину. Видавший виды грузовик содрогнулся, и мы подскочили на сиденье. Приянка, которая дремала, уперевшись лбом о стекло, ударилась в него головой. Выругавшись себе под нос, через несколько секунд она уже снова отключилась.

Мои глаза скользнули к оттопырившемуся карману ее джинсовки. Мельком взглянув на дорогу, я опять уставилась на этот карман. Прикусив нижнюю губу, я осторожно перегнулась через сидевшего между нами Романа, стараясь не коснуться его груди, которая едва заметно поднималась и опускалась, и потянулась к ее куртке.

Отобрать телефон, остановить машину так, чтобы они не проснулись, бежать отсюда изо всех сил.

Но вот только Приянка заворочалась и повернулась ко мне спиной. И теперь, даже отстегнув ремень безопасности, я никак не смогла бы добраться до телефона, не задев парня.

– Чeрт, – выдохнула я и снова сконцентрировалась на дороге. Мои руки так крепко вцепились в руль, что его древняя кожаная оплетка расползалась под моими пальцами.

Несколько часов мы тащили потерявшего сознание Романа. Дикие травы сменились кукурузными полями, которые привели нас к заброшенной ферме. Рядом с ней погребенный под рухнувшей крышей амбара стоял древний грузовик. Используя остатки энергии из генератора, который стоял в доме, я смогла завести двигатель.

Этому ретромобилю было самое место на свалке, к тому же индикатор топлива не работал, так что оставалось только гадать, сколько бензина осталось в баке. Но Лиаму бы это понравилось. Он бы сказал, что это «настоящая классика» и назвал бы эту рухлядь в честь какой-нибудь старой рок-композиции.

Может… он станет вторым человеком, которому я позвоню, после того как скажу Толстяку, где нахожусь и что со мной все в порядке. Если номер, который у меня есть, все еще действует.

Я покрутила ручку, чтобы опустить стекло, надеясь, что свежий летний воздух не даст усталости затуманить мои мозги. Рано или поздно мы доберемся до какого-нибудь жилья, мотеля или хотя бы заправки. Главное сейчас не уснуть.

Сколько я уже провела без пищи и воды? И без сна – часы, когда меня вырубили наркотиком, не в счет. Может, поэтому Приянка не потребовала пустить ее за руль – наверняка решила, что я все равно съеду с трассы и тоже усну.

Я снова посмотрела на Приянку. Пистолет лежал у нее на коленях, но даже во сне девушка придерживала его рукой. Странно, что найденный телефон не находил сеть – либо здесь не было сотовых вышек, либо кто-то, заподозрив неладное, успел отключить номера. Да и какая разница. Я попробовала дотянуться своей силой до остатков заряда в его батарее, но аккумулятор тоже сдох.

«Не спи, – думала я. – Просто не спи».

Мне ужасно хотелось кофе. Но у меня было только радио.

Сначала сигнал то и дело прерывался и терялся. Но с каждым километром он становился сильнее, и это давало мне надежду, что мы вот-вот доберемся до цивилизации. И пусть приемник был настроен на единственную ретростанцию, по крайней мере, мне было чем заняться. Любимым способом Лиама прогнать сон было пение.

Я шепотом подпевала REO Speedwagon [2],, но голова казалась тяжелой, будто весила сотни килограммов, и я изрядно фальшивила.

– Я никогда раньше не слышал эту песню.

Грузовик вильнул в сторону, выкатившись на соседнюю полосу. Сердце чуть не выскочило из груди, заколотилось о ребра.

– Господи!

– Прости, – хрипло сказал Роман. – Я должен был…

– Ладно, – перебила его я, глубоко вздохнув и выкручивая руль обратно. – Всe в порядке. – Сна уже не было ни в одном глазу, а увидев, какое расстроенное лицо у парня, я даже смутилась и от этого рассердилась еще больше. – Ты пришел в себя.

«К чему вся эта забота? – подумала я, снова уставившись на дорогу. – Не надо уж так притворяться».

– Где мы? – спросил он, потирая лоб, потом повернулся к Приянке, которая даже не шелохнулась.

– Без понятия, – отозвалась я, усаживаясь поудобнее. – Я просто еду, пока мы не доберемся куда-нибудь, откуда я смогу позвонить.

– Как долго я был без сознания? – прозвучал новый вопрос.

– Несколько часов. Я даже начала сомневаться, проснешься ли ты вообще.

Роман негромко выругался – этот ответ явно его не устроил.

– Часов?

– Да, несколько часов. Приянка рассказала о твоих приступах, – пояснила я. – О том, что они случаются из-за стресса. Это правда?

– Это как молотом по голове – вырубаешься сразу на час или около того. – Роман с силой потер ладонями лицо. – А что еще Приянка тебе сказала? – обреченным тоном поинтересовался он.

Похоже, то, что он мог сейчас услышать, его заранее напугало. Конечно. Может, он вообще из тех, из кого ответы приходится выбивать?

– О ваших связях с «Псионным кругом», – проговорила я, наблюдая за его реакцией. – И о том, что вы сумели с ними порвать и «начать всe с чистого листа» – потому и оказались на этой встрече.

– «Псионный круг»? – Роман откинул голову на спинку сиденья, лицо исказила напряженная гримаса. – Тогда она рассказала тебе слишком много, – заметил он, покосившись на свою подругу.

– Почему? – непринужденным тоном спросила я. – Или это что-то вроде: «я скажу тебе больше, но мне придется тебя убить»?

– Да, – просто сказал он. – Чем больше ты знаешь, тем опаснее для тебя. Тем более что ты работаешь на правительство и потому рискуешь больше.

– Потому что у них есть шпионы в наших рядах? – усмехнулась я, стараясь не обращать внимания на холодные мурашки, побежавшие по затылку.

– Нет, потому что ты можешь сообщить о том, что мы с ними связаны, и тогда нас вызовут на допрос.

Потрясенная, я взглянула на Романа.

– Я не стану этого делать.

– Почему же? – спросил он, уставившись на дорогу. – Не важно, что думаешь ты сама, – это же твой долг. Твоя ответственность.

Не знаю, что больше меня задело.

– Я могу работать на правительство и при этом оказывать неофициальную помощь тем, кому она нужна. Если вы действительно хотели начать новую жизнь и оставить прошлое в прошлом, у меня нет причин что-то кому-то сообщать.

Конечно, это было не так. Правительство уже несколько лет пыталось выйти на «Псионный круг». Располагать такой ценной информацией и никому ничего не сказать?… И как я это выдержу? Наверняка будут моменты, когда мне до смерти захочется это сделать.

Но на деле важно было лишь одно: есть ли в этой истории хотя бы крупица правды. Каждый наш разговор наводил меня на мысль, что это лишь удобное прикрытие. Тем более что и сейчас Роман продолжал отмалчиваться.

– Прости, – сказал он тихо. – Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что еще сказать – только поблагодарить за все.

– Не за что благодарить. – Я отвела глаза. Боль обладает собственным притяжением. Его слова были наполнены болью, и я уже ощутила ее силу. – Ничего такого я не сделала.

– Ты не бросила Приянку, – возразил Роман. – Ты помогла ей.

«Помогла»… Можно подумать, у меня был выбор. Но даже если все остальное не более чем ложь, мне показалось, что сейчас он говорил искренне.

– Я виноват, но я все исправлю, – пообещал парень, и его голос зазвучал ниже и глубже. – Я этого не забуду. И я никогда не подведу тебя снова.

В этих словах было столько чувства, что я наконец посмотрела на него. Роман пристально наблюдал за мной, его лицо выражало целый калейдоскоп с трудом сдерживаемых эмоций.

– Ты ничего не мог сделать, – сказала я, чувствуя, что моя кожа снова становится горячей. Он смотрел на меня, как…

Как ничто.

Как лжец.

Я отвернулась.

– Всe в порядке. Правда. Ничего такого не произошло.

– Как раз произошло, – быстро возразил он. – И для меня это очень важно. И ничего важнее сейчас нет.

Я уже не знала, как реагировать. Странно, что мне вдруг захотелось ответить. Смущаясь, я чувствовала себя мягкой и уязвимой, пора бы отрастить парочку шипов.

– Мы с Приянкой… Мы… – Роман безуспешно пытался найти нужные слова.

– …у вас совсем никого нет, кроме вас двоих, – закончила я за него. – Об этом она мне тоже рассказала.

Парень покачал головой, запустив пятерню в свои каштановые густые волосы.

– Что? Это неправда? – Я подтолкнула его продолжить.

– Ну, в общем да, – признался Роман, потирая испещренную шрамами ладонь. – Я… потерял сестру. Сначала мы с ней потеряли мать, а потом я потерял и ее тоже. Я заботился о ней, но все оказалось напрасно. У мужчины, который нас вырастил, было сердце змеи, и я не смог уберечь от него сестру. Моей семьи больше нет – я не смог ничего сохранить.

Я попыталась сглотнуть комок, застрявший в моем горле.

– Мне жаль.

– Скорее всего, ты даже не поймешь… Ты не бросила Приянку, и для меня это правда значит очень много. В этом ты можешь мне поверить.

– Я понимаю. – Слова сорвались с языка. – Возможно, лучше, чем ты думаешь.

Мне тоже не удалось сохранить свою семью.

Может, это и был хорошо разыгранный спектакль, часть глобального плана – привлечь меня на их сторону с помощью тонко просчитанной эмоциональной манипуляции. Но я сразу же отбросила эту мысль. Я видела их настоящих, когда ситуация выходила из-под контроля, и они оба сбрасывали маски. Эти крошечные проблески их настоящей сущности, которая пробивалась наружу – двое подростков, которые до последнего дрались друг за друга – заставили меня поверить, что они не хотят мне навредить. Во всяком случае я надеялась на это.

Погруженная в свои размышления, я не сразу заметила, что наше молчание затянулось.


Впервые за долгое время я наслаждалась этим состоянием. Я не должна была утешать кого-то или убеждать. Успокаивать или ободрять. Грузовик мчался вперед, а я позволила себе отключиться от этой действительности, чтобы снова собраться, чтобы снова поверить в свои силы и вздохнуть полной грудью.

Но я не ожидала, что и Роман, похоже, так же нуждается в этом.

Многие боятся тишины. Они готовы на всe, чтобы ее заполнить: болтают всякий вздор, задают бессмысленные вопросы, просто чтобы услышать ответ. А есть и такие, кто воспринимает тишину как личную неудачу: как доказательство того, что они никому не интересны или что их отношения с другими недостаточно крепкие. А может, просто боятся того, что узнают о самих себе, оставшись с собой наедине.

– Хочешь передохнуть? – тихо спросил парень, заметив мой взгляд.

– Нет, я в порядке, – быстро сказала я.

За руль я никого из них точно не пущу. Пусть хотя бы контроль за нашим передвижением остается в моих руках.

Я уже приготовилась услышать, как он начнет спорить со мной, убеждать, что он отдохнул, а я устала, но Роман просто кивнул – поверил.

– Почему ты перестала петь? – спросил он.

– Да я просто пыталась не… отвлечься от разных мыслей, – сказала я. – И песен я знаю мало, тем более современных.

– Я тоже. – Парень выглядел так, будто мои слова его порадовали.

Ладно. Сделаю вид, что купилась. По крайней мере, наш разговор прогонит сон, и я смогу оставаться настороже.

– Что ты обычно слушаешь? Или ты обычно вообще не слушаешь музыку?

Размышляя, Роман легонько постукивал кулаком по подбородку.

– Ну… Приянка говорит, что у меня устаревший вкус. Мне нравится классика. То, что было написано давно. Никак не могу вспомнить название.

– Классику в смысле симфоническую музыку или джазовую?

– Точно, джаз! – воскликнул парень, и его лицо осветилось. – Синатра, Билли Холидэй, Нина Симон… Я слушаю их, и это помогает мне учить английский. В доме, где я вырос, другой музыки не было. А еще я их люблю за простоту.

Я выгнула бровь.

– В каком смысле?

– Я сейчас не об исполнении. Их голоса такие глубокие и звук потрясающий, да? – медленно объяснял он. – Но само содержание песен такое понятное: они поют о том, что любят, о чем скучают, о том, что не хотят прощаться. Когда я их слушаю, мне хочется, чтобы в жизни было все так же, как и в песнях.

И вдруг Роман прямо-таки подскочил на сиденье, а я принялась вглядываться в ночной пейзаж, пытаясь увидеть, на что же он так отреагировал.

– Что случилось?! – заволновалась я. – В чем дело?

– Эту я знаю, – ответил парень, делая громче звук.

Так вот он о чем?!

– Быть такого не может, – недоверчиво сказала я.

Роман поднял палец в ожидании, когда начнется припев, и тут же начал подпевать.

Его голос отдавал хрипотцой, но все же был красивым и глубоким. Роман пел уверенно и чисто. И это было так не похоже на того Романа, которого я успела немного узнать. Потрясенная этой метаморфозой, я не сразу разобрала, что именно он поет.

– Come on, Eileen, I swear what it means, – негромко, чтобы не разбудить Приянку, распевал он. – In this moment you need everything / You are the best / Oh, I swear you are the best / Stop your hurting / Come on, Eileen. [3]

Я издала нервный смешок. Парень был настолько доволен собой, что я не сразу решилась опустить его на землю:

– Там другие слова [4]. О чем, по-твоему, эта песня?

Роман сосредоточился.

– Она разочарована, а он пытается ободрить ее. Придать ей смелости.

– На самом деле он пытается убедить ее с ним встречаться, – пояснила я. – Иначе говоря, он к ней клеится.

– Не может быть! – возмутился Роман. – Правда, что ли?

– Именно, – подтвердила я.

Парень наклонил голову, вслушиваясь в следующий куплет. После чего выключил приемник и задумался.

– Моя версия мне нравится больше, – объяснил он, немного помолчав.

– Вообще-то, – задумалась я, – мне тоже кажется, что твоя версия лучше.

Роман пожал плечами и принялся снова смотреть на дорогу, и я тоже уставилась в лобовое стекло. В кабине снова воцарилась тишина, но по мере того, как километр за километром исчезали в зеркале заднего вида, вместе с ними испарялось и ощущение легкости. Холодное, пугающее понимание охватывало меня.

Проклятье.

Я просто… допустила оплошность. Роман казался таким искренним, а я настолько устала, что на какой-то момент повелась. Мне хотелось думать, что все это лишь для того, чтобы они оба мне поверили. Поверили в то, что я поверила им. Только кого я сейчас обманываю? Себя.

Мне нужно было помнить только об одном.

Это невозможно, это никогда не станет правдой.

Глава десятая

Было еще темно, когда мы заметили вдалеке вывеску мотеля, на которой горела надпись «СВОБОДНО», озаряя небо фиолетовым свечением. И в голове сразу замелькали обрывки тяжелых воспоминаний о моих скитаниях, о заброшенных местах, где мы находили укрытие, о похожих мотелях.

– Телефонная линия! – воскликнула я, ткнув пальцем на тянущиеся к зданию провода, и торжествующе добавила: – Наконец-то я смогу позвонить.

Оставалось лишь выяснить, попытаются ли эти двое меня остановить и что станут делать, когда у них ничего не выйдет.

И в этот момент прозвучало:

– Притормози-ка здесь на секунду.

Я снизила скорость, но на обочину съезжать не стала.

Задумчиво нахмурившись, Роман изучал пространство вокруг мотеля.

– Я тут подумал… может, нам лучше дальше пойти пешком. И не регистрироваться.

– Иными словами: взломать замок в пустую комнату, чтобы в ней переночевать?

– Нас могут выдать, – объяснил он. – Что если нас сумели отследить, и здесь уже побывали похитители, а сотрудники мотеля подкуплены и сразу сообщат, как только мы появимся.

– Но даже если не все так страшно, – добавила Приянка, – у нас такой вид, будто мы стали свидетелями массового убийства, так что лучше проявить некоторую осторожность. Тем более что управляющий отеля, скорее всего, вооружен.

Я посмотрела на свою блузку и вздрогнула, увидев на ней следы крови.

– Точно, – согласился Роман.

– Тогда давайте я пойду первой, – предложила девушка. – Я осмотрюсь, выясню, какие помещения открыты, но буду действовать осторожно.

– Почему бы вам обоим туда не отправиться? – невинно предложила я. – Или пойду я, а вы останетесь в машине.

– Или Роман пойдет, – продолжила Приянка. – Или ты и Роман. Большое спасибо, что изложила нам все возможные решения.

– Это не все, – добавил Роман. – Не исключено, что никто из нас не пойдет или пойдут все трое. Что? Разве я не прав? – Он повернулся к Приянке, которая буравила его взглядом.

– Это должна быть я. – Сдерживаться удавалось с трудом. Мне нужно было быстрее оказаться внутри, пока эти двое не придумали оправдание, почему мы не сможем здесь задержаться. – Я войду, позвоню и вернусь – никто не заметит.

– Ты самая узнаваемая из нас, – возразила Приянка. – Кто-то точно заметит.

– Никто ничего не заметит, – не уступала я, и это было правдой. Я хорошо научилась оставаться в тени, незаметной, хотя все это осталось в прошлом. – У меня больше опыта, чем у вас.

– Верится с трудом, – хмыкнула Приянка.

Разозлившись, я ударила по тормозам, и этого ей хватило. Я не успела снова нажать на газ, как девушка отстегнула ремень безопасности и выпрыгнула из машины.

– Вам обоим тоже будет чем развлечься: составьте-ка пока список того, что может со мной случиться.

И она побежала, сначала прихрамывая, но постепенно увеличивая темп. Намереваясь подойти к зданию мотеля сзади, девушка нырнула в заросшее травой поле, время от времени замирая за стволами немногочисленных деревьев. Стиснув зубы, я съехала на обочину и остановилась.

Меня трясло от злости, и как бы сильно я ни сжимала руль, справиться с гневом не получалось.

– Да что с тобой? – Роман уставился на меня. – Ты в порядке?

– Нет, – буркнула я, не вдаваясь в подробности.

Прошло двадцать минут, и на краю парковки показалась Приянка. Чем ближе она подходила, тем ярче алели пятна крови у нее на платье и на джинсовой куртке в районе плеча. Кровь была свежей, и, значит, она не случайно прижимала ладонь ко лбу над левой бровью.

Вздохнув, Роман потянулся вперед, заглушил двигатель и вытащил ключ из замка зажигания. Потом парень распахнул пассажирскую дверь, но Приянка не спешила забираться внутрь.

– Одна новость хорошая, одна – плохая! – с фальшивым воодушевлением затараторила она, словно только что не побывала в какой-то переделке. И когда девушка оперлась локтями на сиденье, я заметила, что ее зрачки снова расширились, и ее трясет от болезненного возбуждения.

Увидев это, Роман напрягся всем телом.

– Начни с плохой.

– Ну-у-у-у так вот, – начала она. – Только я собралась заглянуть в окно, чтобы понять, свободна ли комната, как этот коротышка управляющий выскочил словно из-под земли. Шпионит небось за всеми. Я не хотела устраивать шум и всех перебудить, поэтому решила сделать невинный вид, и пошла в его кабинет. Так вот оказалось, что он еще и наркотиками приторговывает! В результате мне пришлось мужика вырубить, связать его же ремнем, закрыть в туалете рядом с его кабинетом и подпереть дверь.

Кража с нападением. Супер. Представляю, как буду объясняться с Толстяком – это будет весело.

– «Действовать осторожно»… Теперь это так называется? – вздохнул парень.

– Это называется «гражданский арест», – парировала Приянка. – Я просто исполнила свой гражданский долг перед нашей благословенной страной.

– Ты, по крайней мере, вырубила камеры?

– Ты думаешь, в такой дыре установлены камеры? – уставилась на него девушка. – Предлагаю вопрос получше: не вытащила ли я из его кармана все, что было получено преступным путем от продажи наркотиков? Да, я это сделала.

И продемонстрировав небольшой рулон купюр, отпечатанных ООН на тонкой бледно-синей бумаге с металлизированным голографическим узором, она швырнула его Роману, который с обреченным видом поймал его.

– Вряд ли тут много, – сказал он. – Может, хватит на полный бак или на два.

– Шутишь, что ли! – Я взвесила в руке рулон – здесь была тысяча долларов, не меньше. – И мы не сможем оставить их себе… Это… улика.

– Ты когда в последний раз была в магазине? – поинтересовалась Приянка. – Посмотри на цены: меньше чем за сотню ничего не найдешь. Да еще потребуют руку отдать или ногу – такое сейчас время.

– Я хожу в магазин… – начала было я и запнулась.

Что я покупала недавно? Шарф – подарок на день рождения Кейт. Мне не приходилось платить за еду, одежду или бензин. Я работала на правительство, и мне предоставляли жилье. И я чувствовала себя счастливой и благодарной, и вовсе не оторванной от действительности, на что постоянно намекала она.

Практически каждый день я с кем-то встречалась, выслушивала их истории. Всем приходилось несладко, но открывались новые компании, возрождался рынок труда. Да, сейчас за доллар много не купишь, но скоро это изменится.

– …и покупаю разные вещи, – упавшим голосом закончила я.

– Это грязные деньги? – Роман повернулся к Приянке. – Их можно отследить?

– Есть две версии: либо этот парень работает на корпорацию «Леда» и одновременно подрабатывает управляющим дрянного отеля в этой дыре, либо он тесно связан с сетью, которая действует в этой зоне.

– Сетью? Это ты про преступные группировки? – уточнила я. – У тебя богатая фантазия.

– Ладно, – отмахнулась Приянка. – Хочешь – верь, хочешь – нет. Как по мне, так обе версии годятся: у него там ассортимент лучше, чем во многих аптеках. Как бы то ни было, вы должны быть мне благодарны. Теперь можно вернуть в лоно демократии и справедливости и деньги, и всеобщую любимицу, нашу замечательную «пси», Сузуми. Не стоит благодарности, Америка.

– Умереть как смешно, – сказала я.

– Сама знаю, ясно? – фыркнула девушка. – Но тебе сейчас будет точно не до смеха, потому что телефонная линия в мотеле не работает.

Я вздрогнула, а Роман встревоженно посмотрел в мою сторону.

– Уверена? – спросил он Приянку.

Та пожала плечами.

– Наверное, был ураган или что-то в таком духе.

Конечно. Обжигающе жаркий гнев запылал во мне. Это она вывела телефоны из строя. Они никогда не дадут мне позвонить и позвать на помощь, пока не получат то, чего хотят.

– Можешь сама проверить, – предложила Приянка с невинным видом.

– Так я и сделаю, – ответила я, выбираясь из грузовика.

– Почему у тебя снова идет кровь? – Роман нагнулся, чтобы осмотреть ее лоб, но девушка его отпихнула.

– Успокойся. Я в порядке. Небольшая царапина.

– Он тебя ударил?

Приянка была явно оскорблена таким предположением.

– Нет. Ну то есть он решил со мной подраться… – начала она. – Ему показалось, что он дрался. Типа махал руками. Просто умора.

– Ты опять ударилась головой о дверной косяк, да?

Сияющая на тысячу ватт улыбка Приянки потускнела, но она продолжала оживленно болтать, а жилка на ее горле колотилась быстро-быстро.

– Ладно, скажу: когда этот визжащий маленький тролль выпрыгнул на меня из кустов, я ударилась лбом о стекло.

– Ты вроде собиралась сообщить и хорошую новость? – заметила я.

Приянка сунула руку в полуоторванный карман платья, и на ее указательном пальце повисло кольцо с огромным деревянным брелоком и серебристым ключом.

– Я добыла для нас большую комнату и, надеюсь, не такую дерьмовую, как остальные. Думаю, у нас есть примерно час до того, как придурок наконец очнется, отдерет со своего рта скотч и начнет орать.

О господи.

Роман посмотрел на меня – словно ждал моего согласия, и я неохотно кивнула.

Только в этот раз… подумала я и потащилась за ним, всe сильнее ощущая, как возвращаюсь назад, в прошлое и снова становлюсь маленькой. Я хорошо помнила, каково это: нарушать закон, становиться невидимой, чтобы тебя не поймали. У меня так сильно тряслись руки, что пришлось прижать их к себе.

Я могу сделать это снова. Только в этот раз.

Только еще один раз.

Когда я поравнялась с Приянкой, моего сознания коснулась знакомая электрическая искра.

Я повернулась к ней, разматывая серебряную нить своей силы, позволяя ей почувствовать контакт.

И я нашла его.

В кармане Приянки рядом с мобильником, который я забрала у похитителя, лежало что-то еще – электрическое, с заряженной батареей.

Девушка махнула в сторону мотеля, показывая нам дорогу, а Роман слегка притормозил, чтобы оказаться позади меня. Он сопровождал меня, словно пленника, которым я и была.

Но в мягком молочном свете раннего утра я позволила слабой улыбке тронуть мои губы. Я знала, что было источником той искры.

У нее в кармане лежал еще один телефон.

Мой шанс.

Глава одиннадцатая

Сейчас

В машине воняло прогорклым маслом. Она тащилась по шоссе, словно уже выработала свой ресурс. Каждый раз, когда я набирала скорость, двигатель чихал, издавая жалобный вой, а когда я притормаживала, взвизгивали тормоза. Бак был заполнен до отказа, но только потому, что я показала Роману, как пользоваться садовым шлангом, который мы обнаружили в мотеле, и перекачать бензин из другого автомобиля.

Все было до боли знакомо: найти машину, перелить в нее бензин, переставить номера. Я сосредоточилась на этих действиях, только чтобы не думать. Не прокручивать в голове то, что увидела на экране телевизора.

Я убиваю Защитника. Посылаю яркую молнию в сторону аппаратной и колонок, и один за другим раздаются несколько взрывов.

Я надеялась, что кто-то из репортеров снял нападение на камеру. Я точно видела двоих, но они стояли у Защитника за спиной и вряд ли заметили, что тот был вооружен. Вот если бы кто-то из журналистов оказался от меня справа… Но вот что было странным – и я не могла выкинуть из головы эту мысль: по всем каналам крутили одни и те же кадры. Что же получается? Или это была запись с одной только камеры? Или все камеры снимали с одного-единственного ракурса?

Вернувшись к брошенному грузовику, я сняла с него номера и переставила их на серый «седан» – наше новое средство передвижения. Когда я закончила, Приянка и Роман уже забрались в машину, погрузив в багажник все, что парню удалось вытащить из торгового автомата.

Мы ехали на восток, ориентируясь по компасу на приборной панели. Где-то через час нам наконец-то встретился информационный указатель: Небраска. От места нашего похищения в Пенсильвании нас отделяли сотни километров.

Три дня нас удерживали неизвестные похитители, в то время как власти, ООН, миротворцы, Защитники и местная полиция искали меня. Посылали беспилотники, чтобы осматривать городские улицы и шоссе. Смешивали с грязью в новостях и, как я полагаю, в тех немногих интернет-медиа, которые получили аккредитацию временного правительства.

«Пси», ответственная за гибель семи человек, по-прежнему в розыске.

Еще через час на пути начали попадаться машины, а на горизонте вырастать города. Шоссе становилось все шире. Я чувствовала себя как муравей под стеклом: неспособный двигаться и медленно сгорающий заживо под солнечными лучами.

Я с трудом сглотнула и протянула руку к бутылке с водой, стоявшей в подстаканнике. Роман открутил крышку и передал мне пластиковую емкость. Я выпила ее до дна, но легче не стало.

– Мы собираемся поговорить об этом или сделаем вид, что это не ты – беглая преступница в розыске? – спросила Приянка, растянувшись на заднем сиденье. – Меня устраивают оба варианта, просто хочу убедиться, что мы одинаково смотрим на вещи. К тому же мне скучно.

Я скрипнула зубами.

– Ну если эта ситуация вызывает у тебя исключительно скуку, я только рада.

– Нам нужно обсудить план, – мягко произнес Роман, словно извиняясь, – хотя бы как пересечь границу зоны. Твой друг не подсказал тебе, как добраться… туда, куда мы направляемся?

– Ага, и, кстати, что это был за друг? – вмешалась Приянка. – Тот, из Совета Пси, или… как там звали тех других? Стюарт и… Руби? Правильно?

– Это был Чарльз, – быстро сказала я.

Приянка знала, как зовут Руби. После той бури в СМИ, что поднялась, когда были закрыты лагеря, а сама Руби исчезла с радаров, все знали, как ее зовут, а также о том, что ее разыскивает правительство. Так что вопрос прозвучал неслучайно.

Я прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнее. Когда на одну ложь нанизывается следующая, становится непросто балансировать между враньем и правдой. Моя история была тоже известна многим, как и то, что Лиам и Руби – мои друзья. И естественно было предположить, что все это время я знала, где они скрываются, и могла обратиться за помощью именно к ним.

И всe-таки эта мысль холодными пальцами сжала мой затылок. Что же тогда получается? Эти двое специально все подстроили? Чтобы именно это я и сделала? И они просто воспользовались ситуацией, в которой мы оказались?

Проклятье. А ведь я везу их как раз туда, где они хотят оказаться.

Передо мной стоял выбор. Либо я отберу у Приянки телефон с фотографиями похитителей, а потом, как только мы окажемся в Вирджинии, сбегу. И не выдам существование безопасного места и не подставлю тех, кто там находится.

Либо… Я смогла бы использовать Убежище, чтобы заманить Романа и Приянку в ловушку, но само место им не показать.

Я прикидывала и тот, и другой вариант еще в мотеле, и от мысли о том, что приведу этих двоих почти к Убежищу, по коже пробегали мурашки. Так что подобный вариант я оставила как запасной. Но теперь все предстало передо мной в ином свете. Если Роман и Приянка почему-то хотят найти Руби и Лиама, мои друзья не просто захотят об этом узнать – они должны узнать об этом.

Провернуть всe гладко будет непросто, но если не терять бдительности, я смогу сделать так, чтобы риск был минимальным.

Я смогу сделать это. Смогу. Меня загнали в угол, но пока так и не поняли, что я уже завела их в другой.

Вскоре на обочине вырос электронный рекламный щит. На экране мелькали помехи – загружалась информация. Наконец показалось изображение – и это была не реклама и не предупреждение о пробках.

Это было мое лицо. Яркое, четкое, огромное – во весь четырехметровый размер экрана. Потом мой портрет сместился к краю, и запульсировали красные буквы:

ЕСЛИ УВИДИТЕ ЭТУ «ПСИ», ЗВОНИТЕ 911

КРАЙНЕ ОПАСНА!

В КОНТАКТ НЕ ВСТУПАТЬ.

Моя нога соскользнула на педаль тормоза, и нас бросило вперед. Ехавшая позади машина засигналила и вильнула в сторону, обгоняя нас.

– Хм, – подала голос Приянка. – Похоже, это не лучшая твоя фотография. У тебя такой вид, будто ты хочешь кого-то ударить.

Это был снимок с удостоверения личности, какие выдавались всем «пси». Тогда меня попросили не улыбаться. В результате получилась такая хмурая физиономия, что Вайда сочла ее забавной, распечатала и поставила в рамку.

Сейчас ничего забавного уже не было.

Мы проехали всего ничего, как перед нами вспыхнул еще один рекламный щит: ЕСЛИ УВИДИТЕ ЭТУ «ПСИ»…

Поглощенная своими размышлениями, я не сразу почувствовала появление нового источника энергии, который стремительно нарастал. Электрические вибрации были приглушенными – двигатели машин в потоке издавали гораздо более мощный рев. Однако когда они слились в единый вой, у меня по коже побежали мурашки.

– Сузуми… – окликнул меня Роман.

– Вижу, – сдавленно ответила я.

Машины постепенно сбрасывали скорость, потому что шоссе впереди сузилось до одной полосы. Образовалась пробка. По обе стороны дороги мигали красные и синие огни. Защитники и полицейские переходили от машины к машине, открывая багажники. Над затором медленно барражировали беспилотники, оборудованные камерами и сканерами. Все по последнему слову техники – один из последних подарков ООН.

Решение пришло мгновенно: вильнув на соседнюю полосу, я свернула к ближайшему съезду.

– Этот маневр уж точно не вызовет подозрений, – прокомментировала Приянка, повиснув на поручне.

Съехав с магистрали на обычную дорогу, я нажала на газ и, не остановившись на светофоре, крутанула рулем вправо. Кто-то засигналил, но да и черт с ними! Вот только меня не оставляло ощущение, будто что-то электронное следует за нами по воздуху.

Выругавшись, я увеличила скорость и резко развернулась, чудом объехав велосипедиста, который как раз начал переходить дорогу. Однако беспилотник по-прежнему болтался в зеркале заднего вида.

– Приянка, разве ты не можешь просто?… – Роман стремительно развернулся на своем сиденье.

– Этим как раз и занимаюсь, – буркнула она.

Я думала, что, разломав телефон, она его выбросила. Оказалось, что нет, и сейчас Приянка вытаскивала его детали из карманов куртки. Быстро собрала аппарат, но не вставляя туда симку, девушка сунула трубку обратно в куртку и вытащила второй телефон. Тот, на котором были снимки.

– Что ты собираешься с ним делать? – резко спросила я.

– Расслабься, – отмахнулась она. – Просто кое-что из него позаимствую, чтобы переделать второй. С твоими фотографиями ничего не сделается.

Мне хотелось вырвать телефон у нее из рук, но девушка уже вынула из аппарата какую-то деталь и вставила в первый.

– Богом клянусь, если ты его испортишь… – начала я, вцепившись в руль.

– Я ничего не испорчу, не считая того беспилотника, – спокойно сказала Приянка. – Телефон будет излучать слабый сигнал, разрушающий связь, и беспилотник не сможет передавать видеосигнал. Так что пока не разрядится аккумулятор, мы всегда будем в «слепой» зоне. Это касается и камер на шоссе, которые вырубятся на пару секунд, когда мы проедем мимо. – С этими словами она высунулась в заднее стекло и помахала рукой парившему в воздухе черному устройству. – Видишь? Прощай, беспилотничек.

Я свернула к первому же безлюдному торговому центру и с восторгом увидела, как беспилотник отцепился от нас и устремился в обратную сторону. Мы затормозили за зданием химчистки с заколоченными окнами. Поставив машину на ручник, я заглушила двигатель.

А я ведь забыла, что не так давно вдоль шоссе были установлены камеры, которые бы нам обязательно повстречались на пути в Вирджинию. Эти новые меры безопасности должны были снизить уровень контрабанды и преступности. А еще камеры былизапрограммированы фиксировать такие машины, если те, кто в них находился, намеренно скрывали свои лица. Очень полезная функция… когда следят не за тобой.

– Ты уверена, что мы в безопасности? – Я, конечно, видела, как Зелeные творят чудеса высоких технологий из нескольких проводков и пустой консервной банки, и все равно то, что случилось, было круто, даже по моим меркам.

Приянка с оскорбленным видом прижала руку к груди.

Не знаю, почему я посмотрела на Романа в ожидании подтверждения – парень же был таким же лжецом, как и его подруга. Может, потому что одно я знала точно: они никогда не станут рисковать жизнью и безопасностью друг друга – если только не вынудят обстоятельства. Им тоже не хотелось засветиться под камерами.

– Это работает, – заверил он меня. – Беспилотник просто сообщит, что произошла техническая ошибка, а камеры на шоссе отключатся, и никаких снимков.

Каждый вздох обжигал мое горло, пульс ускорялся. Я наклонилась вперед и уперлась лбом в руль. Зажмурилась и попыталась выбросить из головы свое лицо на рекламном щите. Когда я снова открыла глаза, Приянка держала передо мной пластиковый пакет.

– Надеюсь, тебя не вырвет прямо в салоне. Нам еще вместе ехать.

– Приянка! – процедил Роман.

– Не делай вид, что сам об этом не подумал, – огрызнулась она.

Я оттолкнула ее руку.

– Я… – Сердита. Растеряна. Напугана. Слишком много потрясений за несколько дней. Но признаться в этом означало дать им преимущество, так что я сменила тему: – Я в порядке. Как можно было узнать, что искать меня нужно здесь?

– С помощью беспилотников и камер искать можно где угодно… – напомнил мне Роман, приглаживая копну всклокоченных волос. – Думаю, что начали с Пенсильвании и постепенно расширяли зону поиска.

Я заставила себя снова выпрямиться, хотя пульс все еще колотился в ушах.

– Можешь сказать, куда мы направляемся? – спросил парень. – Если автомагистрали сейчас патрулируются, будем выбирать внутренние шоссе.

Нет, так не получится. Во всяком случае, не всегда.

– Вирджиния. Я отвезу нас в безопасное место. За которым не следят.

Место, откуда я смогу отправить Толстяку и Вайде фотографии похитителей, и мы начнем раскручивать весь клубок, который приведет нас к заказчику.

Приянка наклонилась вперед, протиснувшись между сиденьями.

– Идея мне нравится.

Я чувствовала себя отвратительно: было слишком рано раскрывать им даже такое ничтожное количество информации. С другой стороны, так они решат, что я начала им доверять. Кроме того, если у меня появится шанс сбежать, Вирджиния – большой штат. На мои поиски могут уйти годы.

– Итак, нам предстоит пересечь границу зоны, – подытожил Роман. – Как ты собираешься это сделать?

С какой бы стороны мы ни ехали, придется переехать как минимум через один контрольно-пропускной пункт. Сейчас мы находились в Третьей Зоне. Линия Первой Зоны проходила по западной границе Пенсильвании, Западной Вирджинии и Вирджинии, при этом Вирджиния одновременно являлась южной границей Второй Зоны, которая начиналась в Северной Каролине и простиралась до Техаса.

Разделение на зоны имело значение, когда сюда были направлены силы ООН, и это решение принималось преимущественно в административных целях. Так было легче определить локальную потребность в ресурсах, организовать поставку нужных товаров и материалов. А миротворцам было проще контролировать ситуацию на небольших территориях. И вот через несколько месяцев должны состояться настоящие выборы – первые за пять лет, и отмена деления на зоны, вероятно, станет одним из важнейших решений, за которое проголосует вновь избранный Конгресс.

Но сейчас невозможно проехать из одной зоны в другую незамеченным. Все подъездные дороги были заблокированы. Пересечь границу можно было лишь через контрольно-пропускной пункт. Их разместили на главных шоссе и на федеральных трассах. Номера фотографировали, машины сканировали и заносили в систему, чтобы отслеживать, кто въезжает, а кто уезжает.

Новая мысль заставила меня резко выпрямиться.

– А как это удалось похитителям? – Я смотрела на своих спутников, а мои пальцы нервно забарабанили по рулю. – Как им удалось проехать на грузовике из Первой Зоны в Третью так, что никто ничего не заподозрил? Даже если они сами не проходили через сканер, почему не проверили кузов?

– К сожалению, не все такие же законопослушные, как ты, – сказала Приянка. – А еще полно таких, кто очень любит взятки.

Такой вариант нам точно не подходил. Даже если бы у нас были деньги, оставался риск, что меня опознают. На всех пропускных пунктах недавно поставили камеры с распознаванием лиц, и я не сомневалась, что миротворцы ООН теперь останавливали водителей для более тщательной проверки. Они искали меня. Беглую преступницу.

– Мы можем добраться туда пешком? – задал вопрос Роман.

– Нет, – ответила я, откинувшись на спинку сиденья. – Я знаю другой путь.

Я не хотела этого делать: открывать эти сведения людям, не прошедшим проверку, было верхом легкомыслия и вообще преступлением. Но у нас не было времени бродить вдоль заграждения в поисках дыры или слепой зоны в системе наблюдения. Я узнала об этой лазейке случайно, когда мы направлялись из Первой Зоны в Третью, и пришлось изменить маршрут из-за того, что группа сторонников «На страже свободы» забаррикадировала путь к главному КПП. И агент Купер проговорился.

– Есть параллельная дорога, за которой не следят, – призналась я. – Правительство иногда ее использует, чтобы объезжать пробки или присылать подкрепление на пропускные пункты.

Это было шоссе, которое проходило вдоль озера Эри в сторону Нью-Йорка и Пенсильвании. Правительственная группа по развитию транспорта планировала снова открыть его для общего пользования, чтобы снизить нагрузку на главный КПП и дать людям возможность добираться до озера. Там тоже установили современные камеры с распознаванием лиц и другими функциями, чтобы следить за потоком машин во время первого этапа проекта «Вернем Америку на правильный путь!». Но в последнюю минуту канадское правительство подало официальную жалобу: дескать, камеры, обращенные в сторону озера, могут использоваться для наблюдения за судами и территориальными водами Канады, а это нарушает право граждан на частную жизнь. В заявлении говорилось, что эти действия можно рассматривать как внутренний шпионаж, учитывая роль Канады в Организации Объединенных Наций.

Камеры на шоссе демонтировать не стали, рассчитывая задействовать их позже, но они были отключены. Так что за этой трассой не следили.

– Quellesurprise [5], -протянула Приянка.

– А как часто его используют? – уточнил Роман. – Может кому-то прийти в голову, что ты попытаешься пробраться именно там?

Это были хорошие вопросы, но ответов у меня не было.

– Я не знаю. Думаю, нам стоит попытаться и посмотреть, что получится.

Конечно, это был не лучший вариант. Но ничего другого я предложить не могла. И в выборе между рискнуть или попасться голосуешь даже за минимальный шанс.

Глава двенадцатая

Через полторы сотни километров я окончательно убедилась в том, что устройство, изготовленное Приянкой, и правда работает. Еще через столько же я поверила в то, что смогу проложить наш маршрут вдали от городов и поселков, в которых беспилотники использовались для контроля за преступностью. Деньги наркодилера таяли быстро, как и предсказывала Приянка. Мы расходовали их только на бензин, заправляя бак только наполовину.

За те двенадцать часов, что мы добирались до Огайо, Приянка то и дело задремывала. Она тихо сопела на заднем сиденье, а ее ноги почти упирались в крышу. Однако Роман не позволял себе клевать носом. Даже на секунду.

И я тоже.

В полночь мы наконец-то остановились передохнуть. Я припарковалась напротив небольшой закусочной – достаточно далеко, чтобы машину не заметили, но достаточно близко, чтобы видеть, что происходит внутри. Мужчина в невысоком поварском колпаке протирал стойку, болтая при этом с двумя подвыпившими завсегдатаями, которые радостно поглощали одну тарелку блинов на двоих. У них за спиной висел телевизор – показывали репортаж о Европе.

– Что-то она не спешит, – проговорил Роман с некоторым беспокойством, поочередно глядя то на закусочную, то на туалет, расположенный справа отдельной постройкой, как если бы это была заправочная станция. Потому-то нам показалось безопасным остановиться здесь.

– Всe в порядке, – сказала я. – Пусть не спешит. Она же не успела помыться в мотеле.

Из-за меня.

Роман наклонился вперед и включил приемник.

У меня не хватало эмоционального ресурса на то, чтобы слушать репортажи о произошедших событиях и о том, как меня провозгласили виновной за это. Я протянула руку, чтобы убрать звук, но тихие слова Романа остановили меня.

– Я знаю, как тебе тяжело слушать то, что они говорят. Но мы должны быть в курсе новостей и следить за тем, как идет расследование.

Я снова положила руку на руль.

Он был прав, но случившееся со мной еще не перешло в разряд воспоминаний. Перед глазами все время всплывали картины того страшного дня: взрывы, растерзанное тело Мэл, окровавленные лица. Я снова и снова мысленно прокручивала всю последовательность событий, кадр за кадром, словно поставив на повтор – пыталась понять, что сделала не так, что могла бы изменить и спасти всех этих людей. И мне хотелось убежать куда угодно, лишь бы не слышать, как обсуждают те последние, ужасные мгновения.

– Ладно, – выдавила я.

Роман запустил поиск. И пока приемник, переключаясь с канала на канал, искал главную радиостанцию этой зоны, из динамиков доносился шорох помех вперемежку с обрывками передач и полузабытых песен. Когда транзистор поймал нужную волну, раздался такой громкий звук, словно ведущий перешел на крик. Роман вздрогнул и покрутил регулятор, чтобы сделать потише.

– …не могу не согласиться с мистером Муром. По сути, мы предварительно согласились более эффективно работать над его Персонализированной Программой Независимых Обучающих центров. Сообщения о том, что его компания уже отправила результаты пилотного проекта, внушают оптимизм. Не секрет, что я не большая поклонница ЧШП, но я остаюсь открытой к этой идее, если экспериментальная школа получит одобрение государственной инспекции в следующем месяце. Как вы знаете, пока что туда у нас не было доступа… Да, следующий вопрос…

Я сразу узнала голос президента Круз, и этот ее тон мне тоже был хорошо знаком. Он означал, что она устала сопротивляться, как делала это уже много лет, и ее наконец загнали в угол.

– Что такое ЧШП? – спросил Роман.

– Частные школы для «пси», – сказала я, вслушиваясь в то, что продолжала говорить президент. Наверное, пресс-конференцию организовали сегодня утром. Смело, учитывая то, что сейчас у всех на слуху. – Что-то вроде интерната для таких, как мы. Основная задача – лучше интегрировать нас в общество, обучить навыкам, которые пригодятся на рынке труда.

– Я думал, это что-то вроде… независимых поселений? Разве не ты проводила презентацию?

– Этот проект не прошел голосование, – раздраженно бросила я. Но я злилась не на Романа, а потому что вспомнила, чем все закончилось. – Решили, что он слишком дорогостоящий для экономики, которая только восстанавливается. Несколько компаний, включая фирму Мура, предложили профинансировать различные школы и проекты жилых комплексов. В результате выбрали его предложение.

Если детей действительно будут учить полезным навыкам в безопасных комфортных условиях, идея сама по себе вполне неплохая. Особенно с учетом того, что самым первым предложением – по-прежнему шокирующе популярным среди многих американцев – было выделить удаленную территорию, обустроить там самую простую инфраструктуру и запереть «пси» за электрической изгородью.

– Нет, Джордж, я согласна и с ним, и с вами, – продолжала Круз. – Эти программы могут стать отличным шансом, особенно для невостребованных «пси». Первый класс пилотного проекта состоит из двенадцати добровольцев, и мы надеемся, что сможем перевести из интернатов и приемных семей еще пятьдесят человек. Но, повторяю, это станет возможным только после того, как мистер Мур закончит первоначальное тестирование и представит программу для более глубокой проверки.

– Сколько детей остаются… невостребованными? – Роман запнулся на этой отвратительной формулировке.

– Одна тысяча сто двенадцать, – сказала я. – Большинство находятся в приемных семьях, но «пси» старшего возраста чаще живут в интернатах. Каждый из них находится под патронажем властей, для них выделены социальные работники, которые с ними всегда в контакте.

Парень снова уставился на дорогу, на его лице отразилась озадаченность.

– В чем дело? – спросила я.

– Все в порядке, – пожал он плечами. – Просто… я удивлен, что ты вроде как приняла это решение. Ты же была в лагере.

Я ошарашенно посмотрела на него.

– А при чем тут это?

После того как много лет назад перед всем миром прозвучало мое большое интервью и вслед за этим еще десяток подобных, мне уже казалось, что нет человека, который бы не слышал эту историю. Тысячи людей были в курсе всех деталей моей жизни, и я уже не ощущала ее в полной мере своей.

– Я думал, ты возненавидишь его, потому что этот проект предлагает такую же жизнь, – пояснил Роман. – Прости, я не хотел поднимать эту…

– Всe в порядке. – Я действительно была в порядке. – Дети добровольно вызвались участвовать в программе Мура, к тому же им гарантирована возможность из нее выйти. Судя по предоставленным фотографиям, это место выглядит как верх роскоши по сравнению с тем, что было у нас. – Раньше мне не приходило в голову об этом спросить, но теперь прямо сорвалось с языка. – А ведь ты не был в лагере, да?

Парень покачал головой.

– Нет. Мы выживали на улице. Мы ни разу не попадали в систему.

– И как же вам удалось?

Было время, когда я бродяжничала с другими, но в какой-то момент скрываться от охотников за головами и СПП стало почти невозможно. Угрозу для нас представляли даже обычные граждане, которые были не прочь быстро заработать, сообщив о том, что видели «пси». А что если власти вообще не располагают никакой официальной информацией на Романа и Приянку.

– Мы нашли заброшенный дом и поселились там, – проговорил парень, потирая испещренную шрамами ладонь. Слова звучали равнодушно. Отрепетированно. – Сосед приносил нам еду.

Определенно, это была ложь. Такие вещи случались только в мечтах.

– Каково это было, – спросил он, – жить в лагере?

– Вряд ли я могу рассказать что-то новое. Это была тюрьма во всех смыслах этого слова. Каждая секунда нашей жизни находилась под контролем. По приказу мы спали, ели – если считалось, что мы вообще имеем право поесть. Нас заставляли работать, чтобы мы были постоянно заняты. Это как будто ты оказался в аду, тебя облили бензином, и ты пытаешься не сгореть.

Резкость этих слов оставила горький привкус во рту, и между нами повисла неловкая тишина.

– Представь, что ты живешь, а твое сердце – в клетке, – помолчав, добавила я. – Ничто не вырывается на волю. Ничто не попадает внутрь.

Дома, еще до Каледонии, еще до Сборов, еще до того, как впервые проявилась моя сила, я росла, слушая истории, которые переходили в нашей семье из поколения в поколение, – о лагерях для интернированных японцев здесь, в Америке, во время Второй мировой войны. Я знала, что туда отправляли американцев японского происхождения, а их собственность конфисковывали просто потому, что считалось, будто люди японского происхождения опасны по своей природе. И все-таки когда автобус, который вез меня и других детей в Огайо, въехал в ворота Каледонии, я, наивный ребенок, надеялась, что в этом «реабилитационном центре» будет все так, как обещали нам в новостях: медицинская программа, которая поможет нам выжить, изолированная от внешнего мира школа, и место, где мы сможем не бояться.

Сейчас речь шла о другом, и на самом деле эти программы нельзя даже сравнивать. Я только жалела, что слушала те семейные рассказы недостаточно внимательно, и не увидела, какое отношение они имеют непосредственно ко мне. И если бы понимала, что не стоит надеяться на лучшее, а правительство и президент не всегда похожи на мудрых родителей, которые хотят позаботиться о нас, мне не было бы так больно потом.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, – тихо произнес Роман. – Я понимаю, почему ты так усердно работаешь, защищая «пси».

Я не знала, что на это ответить, потому что я не хотела соглашаться. Я не хотела, чтобы у нас появилось что-то общее.

Приянка вышла из уборной, осторожно закрыла за собой дверь и посмотрела в сторону закусочной. Убедившись, что посетители стоят к ней спиной, она перебежала через улицу.

Давление в моей груди достигло такой степени, что уже грозило взрывом.

– Пожалуй, – сказала я, открывая дверь, – я тоже немного прогуляюсь.

Опустив глаза, я прошла мимо Приянки, которая, пока я шла к уборной, смотрела мне вслед. Когда я подошла к зданию, бармен вышел из-за стойки, чтобы протереть столы.

Пригнувшись, я прокралась вперед, пока не оказалась прямо под окнами, и замерла, выжидая. Теплый сырой воздух наполнял мои легкие и мягко касался кожи.

– Сузуми Кимура, «пси», ответственная за ужасное нападение в Пенсильванском университете, участвовала в работе ее кабинета!

Все мышцы моего тела напряглись, когда я услышала, как из телевизора в закусочной доносится вкрадчивый голос Джозефа Мура, произносящий мое имя.

– Временный президент Круз никогда не избиралась на этот пост – ее назначили кукловоды из ООН. Каждая невыгодная сделка, которая исходит от них и с которой она соглашается, наносит ущерб интересам американских трудящихся. Анабель Круз набивает карманы наших зарубежных хозяев и, вместо того, чтобы воспитать поколение «пси», смогла лишь взрастить его радикальных представителей. Как можно доверять ее суждениям? Как она может беспристрастно судить о «пси», если ее собственная дочь Роза является одной из них? И которая, кстати, появлялась на публике лишь раз с того момента, как ее мать начала предвыборную кампанию.

Мне хотелось, чтобы он прекратил произносить мое имя и имя Розы своим гадким ртом. Роза жила в Канаде и ходила в школу там после того, как кто-то попытался похитить ее по дороге домой.

– Нам не нужна новая американская мечта – нам нужно вернуть ту, которую украли у нас в тот день, когда мы позволили миру решать наши проблемы. Первый шаг – это клятва верности! – Я вздрогнула, услышав одобрительные возгласы, последовавшие за этими словами. – Да! Именно! И – дайте мне закончить, дайте мне закончить – второй шаг должен гарантировать всем: атака, подобная той, которую устроили Кимура и ее сородичи-дегенераты, никогда не повторится снова.

Дегенераты.

Ярость пожирала меня. Вся моя работа… все мои выступления… каждое оскорбление, которое я принимала, в ответ лишь подставляя другую щеку… оказалось, что сделан был лишь один шаг вперед и тысяча шагов назад.

Снова заговорил ведущий:

– Хотя администрация президента неоднократно отвергала требования партии «На страже свободы» о введении клятвы верности как чрезмерные, атака на Пенсильванский университет, кажется, заставит их изменить свою политику.

Я проползла немного дальше и выпрямилась лишь тогда, когда добралась до двери уборной. С этого места мне было видно, как в окне отражается экран телевизора.

На трибуну конференц-зала вышла пресс-секретарь. Ее слова звучали напряженно. Они с Мэл были близкими подругами. И она знала многих журналистов, которые участвовали в освещении того мероприятия:

– Чтобы гарантировать безопасность граждан и сотрудничество со стороны «пси», с понедельника вводятся две новые меры. Во-первых, ко всем «пси», даже к тем, что находятся на содержании своих семей, со стороны местных властей будет прикреплен консультант, который будет обрабатывать любые запросы на пересечение границ зоны, а также решать другие юридические вопросы. Во-вторых, на первой встрече с этими консультантами все «пси» должны будут подписать документ – гарантию того, что они обязуются не совершать в какой бы то ни было форме актов насилия или государственной измены против Соединенных Штатов.

Это была клятва верности. Я сделала шаг вперед, не веря своим ушам, я хотела сама увидеть экран, просто чтобы убедиться, что это не кошмарный сон.

Пути назад не будет даже после того, как я докажу свою невиновность.

– Это, возможно, не удовлетворит партию «На страже свободы» и другие организации, которые озвучивали свое беспокойство насчет того, что меры контроля за «пси»-населением Америки являются недостаточными, а также высказывали желание обязать их проходить военную службу…

Я увидела, как на другой стороне улицы мигнули фары. Я испуганно повернулась к машине и увидела, как Приянка ударила кулаком по рулю, так что рев гудка разорвал ночь.

– …да! Она здесь! Говорю же вам!

Крутанувшись на месте, я взглянула на освещенный зал закусочной. Белая женщина за стойкой кричала что-то в свой мобильник, а мужчина рядом вскочил и бросился к боковой двери – туда, где стояла я. Официант вытащил из-за стойки дробовик и прицелился в меня сквозь стекло.

На раздумья не было времени. Я уцепилась за раскаленное добела напряжение, текущее сквозь светильники на потолке и неоновые знаки, и дернула. Стекло с ревом разлетелось, и люди внутри закусочной закричали.

Взвизгнув тормозами, машина затормозила у обочины. Я побежала к ней, не обращая внимания на грохот шагов у меня за спиной, глядя только на Романа, который открыл окно и целился из пистолета куда-то мне через плечо.

Я распахнула заднюю дверь и ввалилась в салон. Приянка тут же выжала газ, и створка закрылась сама, почти прищемив мне ноги.

Никто ничего не говорил. Я свернулась клубком, тяжело дыша и ощущая, как меня сотрясают волны адреналина и запоздалого страха.

Наконец Приянка весело сказала:

– Ну что, теперь все проснулись?

Я приподнялась, слишком расстроенная, чтобы ответить на встревоженный взгляд Романа. Глупо… Так глупо…

Примерно через минуту телефон Приянки издал знакомый громкий звук. Система Сообщений о Чрезвычайных Ситуациях.

Роман не стал зачитывать сообщение вслух, но я разглядела его, посмотрев ему через плечо.

БЕГЛАЯ «ПСИ» СУЗУМИ КИМУРА

ЗАМЕЧЕНА В ОКРУГЕ.

СЕРЕБРИСТАЯ «ТОЙОТА»,

НОМЕР ОКАНЧИВАЕТСЯ НА D531.

БУДЬТЕ НАЧЕКУ. НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ,

ЕСЛИ УВИДИТЕ. СООБЩИТЕ 911.

Показавшийся в тeмном небе беспилотник с визгом пронесся над нами и направился в сторону закусочной. Послышались сирены. Они звучали где-то вдалеке, но их вой прочно засел в моей голове, даже когда позади остались часы и километры дороги. Даже когда мы оказались достаточно далеко, чтобы я могла отпустить случившееся, чтобы оно стало просто воспоминанием.

Но я не могла. Прошлое сталкивалось с настоящим, и единственное, что я могла сделать – это бороться со сном достаточно долго, чтобы пережить этот кошмар наяву.

Глава тринадцатая

Мое лицо было повсюду.

На бесчисленных рекламных щитах. На телеэкранах в домах, мимо которых мы проезжали, в новостных рассылках, приходивших на мобильник Приянки, и на тысячах листовок, расклеенных на фонарях, на витринах, на заправках.

Несколько часов назад мы остановились, чтобы заправиться, и Роман принес нам одну посмотреть. Фотография и текст были такими же, но появилось одно важное отличие: новый контактный телефон, а строчка внизу мелким шрифтом: «Это сообщение отпечатано для вас компанией Moore Enterprises, в рамках кампании „Мур – за Америку“».

А потом мы слушали выступление Мура по радио:

«Если Круз не найдет Кимуру, несмотря на все те огромные ресурсы, которые у нее есть, то это сделаю я».

Это прозвучало как прямая угроза.

– Думаю, нам стоит изменить внешность, – проговорила я, покосившись на своих попутчиков.

– Наконец-то мы решили обсудить ситуацию! – воскликнула Приянка. – Лично я выгляжу как живой мертвец! Может, тебе и все равно, а вот мне уже надоело.

Мы мчались так, что я не успела прочесть название маленького городка, в котором оказались. Потом Роман поехал помедленнее – надо было найти, где остановиться. Наш «универсал» жалобно поскрипывал, отзываясь на каждое действие водителя. Оставаться в «седане» было слишком рискованно, и нам повезло: кто-то бросил эту машину рядом с сортировочной железнодорожной станцией.

Проехав по нескольким улочкам, укрывшимся в тени разросшихся деревьев, мы стали замечать признаки жизни. Рабочие чинили оборванные линии электропередачи и увозили мусорные контейнеры, набитые хламом и обрезанными ветками. Дома стояли свежевыкрашенные. Машины были припаркованы рядом с домами, а не брошены в канавах вдоль дорог. Жители прогуливались по лужайкам, общались с соседями или выгуливали собак.

«Это работает», – подумала я, впервые за много дней ощутив крошечный проблеск надежды. Благодаря действиям правительства жизнь людей становилась лучше, хотя каждый день потоки критики обрушивались на президента и ее команду. Как только я верну себе доброе имя, я буду трудиться еще усерднее. Чтобы помочь всем, кому смогу.

Мы доехали до вытянувшегося вдоль дороги здания торгового центра. К сожалению, этот район городка пока еще не ожил. В лучах заходящего солнца стеклянная поверхность молла напоминала змеиную кожу – хрупкую и серебристую. Большинство витрин еще оставались заколоченными, какие-то были небрежно перетянуты желтой заградительной лентой, на которых висели таблички «НЕ ВХОДИТЬ».

Я выхватила взглядом большой контейнер для пожертвований.

– Нам туда. Это то, что нужно.

Роман выдавил слабую улыбку. После происшествия в закусочной меня за руль не пускали, и я на это даже не рассчитывала. В конце концов, пока мы не доберемся до Вирджинии, не было смысла настаивать. Пусть сами привезут себя прямо в мою ловушку. К тому же сейчас от них тоже есть прок: еще две пары глаз, чтобы следить за обстановкой.

– Так нормально? – спросил Роман, паркуясь за внушительного размера ящиком.

Пакетов с одеждой было столько, что они не помещались в ящик, и его крышка еле держалась, придавив высокую кучу. Подуй сейчас ветер, и она точно свалится. Детские игрушки и велосипеды были просто свалены рядом, запыленные и отсыревшие. Чьи-то нежеланные воспоминания. Сколько здесь все это лежит? Десять лет или десять дней?

– Мы подождем тебя здесь, – сказала я, отстегивая ремень безопасности.

Из нас троих только Роман не был вымазан в крови, поэтому на него была возложена обязанность добывать бензин: купить у кого-то талон или дать взятку заправщику, чтобы тот закрыл глаза на его отсутствие.

Парень опустил окно.

– Просто… будьте осторожны, ладно? Я быстро.

– Не беспокойся, Ро, – ответила Приянка. – Я найду тебе рубашку мечты со светящимся рисунком.

Отъезжая, он сделал такое страдальческое лицо, что я почти рассмеялась. Почти.

Приянка уже рылась в мешках с одеждой, громоздившихся у ящика.

– О-о-о… Вот именно об этом я и говорю.

Встав на коробку с книгами, она стащила вниз разодранный мусорный пакет. Из дыры в полиэтилене торчал рукав фиолетовой шелковой блузки. Радостно напевая, она принялась потрошить его дальше.

Уперев руки в бока, я окинула взглядом благотворительную свалку, обнаружив горы кухонной утвари, постельного белья, разных безделушек, тоже выброшенных, как ненужный хлам. Такая расточительность выглядела почти оскорбительной. Впрочем, людям свойственно избавляться от того, что давит на них грузом печального прошлого.

Открыв первый попавшийся пакет, я на мгновение замерла, когда в моих руках оказалась розовая блузка с растительным узором. Глубоко вдохнув, я отбросила ее, вытащив на свет рубашку фирмы «Кливленд Кавальерс» [6], которая оказалась мне велика. Копнув глубже, я обнаружила пару джинсовых шорт. Хорошо бы найти пояс или на худой конец веревку. Выудив со дна белые кроссовки, я сбросила свои истерзанные туфли и сунула их в пакет. Всего-то на размер больше. Неплохо.

Когда с одеждой было покончено, память подсунула новый список: еда, вода, мешки, одеяла…

Я начала раскладывать вещи на три кучки: сначала одеяла, а затем наволочки, которые удавалось найти. Из них всегда получались удобные мешки для вещей, если не было рюкзаков. Маленькая кастрюля, маленькая сковородка. Неплохое средство самозащиты. Ножи тоже всегда пригодятся. По вилке и ложке для каждого. Если взять больше, они будут брякать в мешке, мешая идти тихо. Батареек нет. Один фонарик – пока работает, хотя и светит неярко. Настоящая удача – найти консервы или туалетную бумагу, но шанс был один на миллион.

– Кажется, ты забыла сказать, что ведешь нас в поход? – Приянка, подняв брови, уставилась на меня. – Я не против тягот походной жизни, если у нас будет работающий кондиционер и красивые пейзажи.

Кровь бросилась мне в лицо. Я отвела взгляд, снова уставившись на аккуратно разложенные кучки припасов.

Я же хотела остановиться, только чтобы найти новую, чистую одежду. Мне все это не нужно, к тому же мы направлялись в Убежище. Да, я устала, но это… это было нечто иное. Словно я оказалась в своей старой комнате, которая давно стала мне мала. Контейнеры с пожертвованиями, пустая улица… Все это было пугающе знакомым.

– Прости, – пробормотала я, распрямляясь. – Старые привычки.

Я чувствовала себя… Растерянной – не совсем точное слово. Тогда мы провели в бегах месяцы – воровали из торговых автоматов еду, сливали из машин бензин – так мы выживали. Это было тяжелое время. Я не хотела бы его повторить.

Каждый день был пронизан отчаянием и голодом. Единственный проблеск света, за который я цеплялась, это были яркие вспышки воспоминаний о моих друзьях. Вот Лиам рассказывает разные истории или, не попадая в ноты, распевает свой обожаемый рок, и остановить его невозможно. А я решаю хитрые математические задачки – Толстяк пишет их для меня в нашем общем блокноте. Или иду вместе с Руби по темным рядам супермаркета Walmart в поисках того, что мне действительно захочется надеть. Так я чувствую себя в безопасности. Чувствую надежду. Чувствую, что меня любят.

Думая о них сейчас, я будто смотрела на солнце сквозь витражное стекло. У каждого воспоминания свой цвет, свое настроение, а вместе они создают что-то прекрасное, заключенное в тeмную рамку.

Приянка снова посмотрела на меня, и ее взгляд изменился. В нем больше не было подозрительности или даже нетерпеливого напряжения, которое возникало всегда, когда я говорила о своей работе. В этот момент она даже не смотрела на меня оценивающе.

В другой ситуации я, быть может, назвала бы этот взгляд понимающим.

– Нет, я хочу сказать… это хорошо, – сказала Приянка. Она присела на корточки, чтобы сложить одну из стопок в отложенную для этого наволочку, и я почувствовала себя бродяжкой, которая собирает разное тряпье. А прозвучавшее в ее голосе одобрение меня просто взбесило. – Никогда не знаешь, что может случиться, верно?

– Верно, – пробормотала я, подтаскивая к себе очередной мешок с одеждой. – Впрочем, не важно.

Девушка постояла у меня за спиной, наблюдая. Меня не отпускало ощущение, будто я какое-то раненое животное, которое выпускают на свободу. Голову словно распирало изнутри, и от боли хотелось куда-нибудь ее пристроить.

«Ну что за ерунда, – одернула я саму себя. – С тобой все в порядке».

И чтобы в этом убедиться, я позволила своему разуму устремиться наружу в поисках слабого электрического заряда телефонного аккумулятора. И внезапно обнаружила пустоту в кармане Приянки. Наверное, она оставила трубку в машине. Единственным электрическим устройством поблизости был фонарь.

– Вот. – Приянка протянула мне стопку одежды. – Попробуй-ка это.

Помедлив несколько мгновений, я ее приняла.

Рубашка. Из мягкой джинсовой ткани. Я встряхнула ее и, расправив, увидела яркие вышитые цветы и узор вьющейся лозы на плечах.

– Мило, – кивнула я и попыталась разгладить ткань, пристроив ее на бедре.

– Вышивка просто роскошная, – согласилась Приянка. – Проверь, что на ней точно нет пятен или дырок – вдруг я что-то пропустила.

Я осторожно провела пальцами по швам и, вывернув рубашку наизнанку, внимательно ее осмотрела. И сразу пожалела, что не нашла ее первой.

Когда мы путешествовали в «Черной Бетти», мальчики изо всех сил старались найти для меня одежду, но они так и не поняли, как важно для меня было бы выбрать самой. Ярко-розовая кофточка не самая подходящая одежда для того, кто в бегах. Однако она подарила мне крошечную возможность хотя бы что-то решать в том мире, который пытался отнять у меня это право. Я представляла, что похожа на девочку-волшебницу из манги, на которой выросла, на одну из девочек в прекрасных ярких нарядах. В те времена для меня в этом заключалась сила.

– Ты еще здесь, Искорка?

Я моргнула.

– Ага. Извини.

– Этот верх будет отлично смотреться с яркой юбкой, но в нем, увы, неудобно убегать и драться.

– Погоди, – проговорила я. – Так это все для меня?

– О нет, я снова лезу не в свое дело, – вздохнула Приянка. – Прости. Я просто подумала, что цвета отлично подойдут к оттенку твоей кожи. Если ты хочешь ее выкинуть, нет проблем, я не обижусь. Я так привыкла присматривать за Романом и поэтому иногда забываю, что другие люди сами способны о себе позаботиться.

– Нет, мне нравится, – призналась я. Меня просто… очень удивило, что девушка сразу интуитивно угадала мой вкус. – Но я уже нашла себе кое-что.

Я попыталась вернуть ей джинсовую блузку, но, увидев рубашку «Кавальерс», Приянка так поморщилась, будто она кишела вшами.

– Я же должна сменить имидж. – Почему я должна оправдываться?

– Она тебе на три размера велика, если не больше. Может, просто найдем большую шляпу? – спросила Приянка. – Если тебе приходится убегать, может, стоит, по крайней мере, носить удобную одежду?

Замотав головой, я снова пихнула блузку ей обратно, с отвращением ощутив, как сдавило горло. Шутливое выражение наконец исчезло с ее лица, и Приянка забрала одежку. Но вместо того чтобы вернуть ее в один из пакетов, девушка сложила ее и добавила к собственной стопке.

– На случай, если ты передумаешь, – пояснила она.

– Не передумаю.

Приянка пожала плечами.

– Ладно, по крайней мере, ты не считаешь, будто короткий топ мне точно пойдет. А что думаешь об этой?

Она изучала блузку с темным цветочным узором, чуть прозрачную, с длинными рукавами. Этот цвет подчеркивал янтарный оттенок ее глаз. Но в сравнении с ярко-желтым платьем этот цвет проигрывал и казался каким-то унылым.

– Найди джинсы с высокой талией и обрежь их снизу. И если бы не стояла сорокаградусная жара, я бы посоветовала добавить вот это. – И я вытянула из кучи мягкий фиолетовый свитер.

Приянка радостно схватила его, ее лицо посветлело.

– Модный дом «Мэзон де Контейнeр» – просто сокровищница. Это же винтажный Dior!

– У «Тре Мусор» удивительно хороший ассортимент, – сказала я, наблюдая за тем, как она радостно примеряет длинную жилетку и откладывает ее в свою стопку. Потом девушка снова залезла в мешок, доставая что-то с самого дна. – Скорее всего, там просто футболки с NASCAR [7] и одежда для малышей. Так, а это для кого?

Приянка разглядывала футболку с цветочным узором, которая явно была не для нее, да и не для Романа тоже. Мне она ее тоже не предложила. И футболка тоже отправилась в ее стопку.

Стопку, в которой хватило бы одежды на троих, а не на двоих. Должно быть, Приянка заметила, что я это поняла, потому что выражение ее лица стало непроницаемым – она будто закрылась.

И я резко вернулась в реальность.

Последние остатки тепла были безжалостно развеяны молчанием, которое повисло между нами. И когда девушка повернулась ко мне спиной, мне даже стало легче – не нужно было скрывать горькую ярость, которая росла внутри меня, выворачивая наизнанку.

«Ты попалась на это снова», – с негодованием подумала я. Почувствовала себя слишком уютно. Я хотела бы обвинить во всем ее, потому что весь этот разговор был продуманной манипуляцией, попыткой привлечь меня на свою сторону.

Но мне было стыдно. Мне было стыдно, что какое-то время я этому радовалась. Я позволила ничего не значащей беседе смягчить глубокую, непроходящую боль, которую я безуспешно пыталась не замечать. Боль, причина которой таилась в моем одиночестве. И эту горькую правду я никак не могла принять.

– Для кого же это? – спросила я.

Фургон выехал на парковку, и тормоза жалобно заскрипели.

– Если бы я хотела, чтобы ты это знала, я бы сказала, – с нажимом проговорила Приянка. – Ты все нашла?

– Ага, – сказала я, собирая всe, что могла унести. – Можно ехать.


Устроившись на заднем сиденье, я задремала.

Сквозь сон до меня доносился грохочущий рев далеких дорог, переплетаясь с гудением электрических проводов. Знакомые лица кружились вокруг, не давая увидеть то, что находилось вдалеке. Каждый раз, когда я протягивала руку, чтобы дотронуться до них, они рассыпались в пыль.

Я слышала голос Мэл, ее слова, которые настойчиво повторялись снова и снова:

– Может, нам перенести мероприятие? Может, нам перенести мероприятие?

Никто из них не сдвинется с места. Никто не позволит мне найти Мэл…

Даже открыв глаза, я видела всe словно сквозь мутное стекло. Вспышки света рассекали темноту внутри машины. Моя голова упиралась в ремень безопасности, а волосы прилипли к потному лбу.


– Я только хочу сказать, что если «пси», которая была символом того, какими «человекоподобными» и цивилизованными они являются, пошла на это, мы должны намного больше бояться того, на что способны остальные. «Псионный круг» вот-вот выйдет из тени – теперь, когда стало очевидно, кто их лидер.

– Кэрол, вы в высшей степени правы. Подумайте только, сколько информации государственной важности она могла им передавать. Нам повезло, что «Круг» не предпринял ничего более страшного, чем атака на Пенсильванский университет, и что до сегодняшнего дня всe ограничивалось вандализмом и покушениями на общественную собственность. Но очевидно происходит эскалация их действий. Существующих предосторожностей уже недостаточно. Заверений Круз о том, что их поведение не вызывает опасений, недостаточно. Конечно, то, что с ними случилось, – это очень печально, но девианты склонны к девиантному поведению. Я вовсе не утверждаю, что президент Грей был идеален, но даже неидеальные люди время от времени оказываются правы.


Кто-то с отвращением хмыкнул и выключил радио. Отупляющий сон снова затягивал меня, и я закрыла глаза, но голоса не смолкали. Слова падали одно за другим, как тлеющие угольки, которые догорали еще до того, как я могла их почувствовать.

– …так близко, нельзя доверять…

– …нужно просто сказать, – настаивал мужской голос. – Нам нужно…

– … Так близко, – прозвучал ответ. – Небезопасно для нее…

Для кого?

– Возможно, Лана…

– Она не…

Я должна это запомнить.

Лана.

Я должна спросить… Но тяжелая тьма снова надвигалась на меня.

Лана.

Небезопасно для кого – для меня или для Ланы?

Глава четырнадцатая

Улицу Мэйн-Стрит в Блэкстоуне, Вирджиния, словно срисовали из чьего-то сна о той Америке, какой она когда-то была. Более того, Мэйн-Стрит выглядела настолько идеальной, что, увидев такую же в фильме, я назвала бы ее дешевым штампом: полосатые навесы, ярко раскрашенные кирпичные постройки и старомодные фонари. Флаги и прочие патриотические украшения, оставшиеся с Четвeртого июля, так и не убрали, когда прошло уже шесть недель, а между двумя столбами висела рекламная растяжка, возвещавшая об открытии местного кинотеатра.

Основной недостаток Блэкстоуна заключался в том, что он лежал в стороне от Петербурга и Ричмонда. Городок был маленьким, и потому высокотехнологичные камеры видеонаблюдения там решили не устанавливать, а на мусорных контейнерах и пожарных гидрантах не было символики ООН. Так что, если нужно где-то спрятать временное убежище для «пси», такие «недостатки» обращаются в весомые достоинства.

– Мы просто ездим кругами? – спросила Приянка. – Или чего-то ждем? Или кого-то?

Я проснулась в плохом настроении, и улучшиться ему пока было не от чего. Шесть часов мы объезжали блокпосты и полицейские кордоны, расставленные по всему штату, чтобы добраться до места.

Как я и предполагала, чем ближе мы приближались к намеченной цели, тем короче становился поводок. Если мне нужно было в туалет, со мной выходила Приянка. Роман оставался в машине, отмечая наше продвижение в украденной карте. Утром мне все-таки удалось снова сесть за руль, но только после того, как я соврала, будто моим друзьям непременно нужно увидеть за рулем меня – убедиться, что впускать нас безопасно.

Я никогда не смогу от них сбежать: как только я села в машину в мотеле, моя судьба была предрешена, так же как теперь решалось их будущее. Всe остальное – лишь пустые надежды и самообман.

Вчерашний хот-дог, купленный на заправке и съеденный мной на завтрак, давил на желудок, как кирпич.

– Мне просто нужно убедиться, что за нами не следят. Они предпочитают, чтобы гости приезжали ночью.

Теперь врать было легко. Когда наивные заблуждения развеялись, было несложно сконцентрироваться на главном. Конечно, Руби и Лиам никогда не настаивали на ночных визитах. Кроме того, существовала пошагово расписанная процедура, чтобы выйти с ними на связь. И хотя я была здесь всего-то один раз, ничего не забылось.

Вот только следовать этой инструкции никто и не собирался. Наше прибытие должно было выглядеть подозрительным, насколько это возможно.

Пальцы Приянки барабанили по спинкам наших сидений. Роман, не отрывая взгляда от дороги, потягивал кофе. Ветер сорвал листовку с моим портретом и надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» со стоявшего неподалеку фонаря, и она скользнула по лобовому стеклу. Если бы не напряженная ситуация, я бы расхохоталась. Вместо этого я опустила пониже козырек бейсболки и надела солнечные очки.

Роман стиснул зубы – единственное, что нарушало его спокойный вид. Непонятно, то ли он хочет мне что-то сказать, то ли, наоборот, пытается не сболтнуть лишнего.

– Отлично, – сказала Приянка, слегка подпрыгивая на сиденье.

Я ничего не помнила: ни как мы доехали сюда, ни своих снов – осталось только тревожное послевкусие. Но кое-что все же въелось в мою память. Одно слово.

Лана.

Не важно, ищут ли они Руби или какую-то Лану – ноги их не будет в Убежище.

Шел час за часом, солнце описывало широкую дугу по небу. Я несколько раз переставляла машину, чтобы полицейский, который следил за парковкой, не успевал проверить, сколько мы уже стоим. В конце концов я заехала в тупик, к строительному забору, за которым виднелся фундамент разрушенного дома.

Дождавшись заката, я снова повернула ключ в замке зажигания, и мое сердце взревело вместе с двигателем. Если я не сорвусь, то скоро все закончится – все секреты и нагромождения лжи, и я снова смогу дышать.

– Фары, – хрипловатым от сна голосом напомнил мне Роман.

– Потом, – ответила я.

Мы выехали из города и принялись петлять по второстепенным дорогам и боковым улочкам – еще раз убедиться, что слежки нет. Когда мы наконец углубились прямо во мрак лесной чащи, бензина в баке оставалось угрожающе мало.

Проверив, что мы здесь точно одни, я ненадолго включила фары.

– Что мы ищем? – спросила Приянка.

В свете фар блеснула синяя лента, обозначая потайной въезд.

Я ударила по тормозам. Приянка охнула – ремень врезался ей в грудь.

– Уже нашли.

Я съехала на обочину и вышла из машины, не заглушив мотор.

– Мне понадобится помощь.

Вслед за мной вылез Роман. Мы подошли к высокому разросшемуся кусту ежевики, и я осторожно сунула в него руку. Металлические ворота, скрытые за ним, прогрелись за день. Запор подался с громким щелчком.

Роман улыбнулся, и мы растащили створки по сторонам, открывая проезд. Парень буквально лучился от восторга.

– Так это все правда?

От ворот шла узкая дорожка, которая дальше расширялась для небольшой парковки. Такая вот оптическая иллюзия. С дороги даже не заметить, что посреди густого леса есть участок без деревьев.

– Мы на месте.

Я отошла в сторону, а Приянка забралась на водительское место и направила «универсал» в ворота. Мы с Романом быстро закрыли их за собой и снова заперли.

Несколько автомобилей, принадлежащих постоянным жителям Убежища, аккуратно выстроились вдоль одной стороны стоянки, по большей части прикрытые маскировочными сетками. У меня сердце подпрыгнуло, когда я увидела знакомый грузовик.

Они здесь.

Приянка выскочила из машины и тихо присвистнула.

– Неплохо устроились, – заметила она.

Я улыбнулась.

– То ли еще будет.

– Что нам взять с собой? – спросил Роман.

– Ничего, – ответила я. – Пожалуй… может, фонарик.

Парень кивнул и послушно отправился за ним к машине.

– При, куда ты его положила?

Она развернулась и, опередив его, помчалась к салону.

– Он должен быть в одной из наволочек…

Его там не было. Когда мы останавливались, я успела вытащить фонарик, засунув его под заднее сиденье. У меня была максимум минута до того, как его найдут.

Я помнила, что камеры, которые установили здесь Лиам с отцом, реагировали на движение. Как только въезжала машина, они включались и были так хорошо замаскированы между веток, что я заметила только одну, ближайшую к нам, проследив незаметный кабель, снабжавший ее питанием.

Я повернулась к объективу так, чтобы он смотрел прямо на меня, я сделала единственный незаметный жест, который пришел на ум, чтобы просигнализировать: тревога. Я положила ладони на плечи так, чтобы предплечья сложились в «Х».

«Хоть бы оказалось, что это еще в ходу, – думала я и беззвучно, четко артикулируя, выговорила единственное слово: – Помогите».

Лиам сказал мне, что обучал детей из Убежища старым дорожным знакам, которые использовали «пси». На том языке «Х в круге» обозначало, что место небезопасно. Если тот, кто следит за камерами – Лиам, Руби или кто-то еще, – не поймет, что точно означает мой жест, то хотя бы догадается, что нужно быть настороже.

– Нашел! – воскликнул Роман, захлопывая заднюю дверцу. Он включил фонарик и поводил лучом света по земле.

– Что случилось? – спросила Приянка, подходя ко мне.

Я потерла ладонями предплечья, сделав вид, что пытаюсь согреться.

– Вдруг стало зябко. Может, потому что озеро рядом.

Хотя на самом-то деле было довольно тепло, и от воды поднимался пар. Так что Приянка только пожала плечами.

– Пойдем, – сказала я. – Нам придется пройти пешком.

Нам нужно дать Убежищу немного времени, чтобы там смогли разобраться, что происходит и что делать.

Роман шел рядом со мной, подняв голову, внимательно осматривая деревья. Пистолет он взял с собой, застегнув кобуру поверх джинсов. Я видела ее очертания под облегающей серой футболкой. Хорошо было бы убедить его оставить оружие в машине, но я не смогла придумать, как это сделать, чтобы парень не напрягся еще больше.

– Бродить по ночному лесу – один из моих любимых кошмаров, – прошептала Приянка, шагая позади нас. – Но я была бы крайне благодарна, если бы мне сказали, что высматривать. Дом? Какой-нибудь тоннель?

– Уже недалеко, – прошептала я в ответ. – Нам нужно выйти к воде.

На большинстве карт это озерцо было обозначено лишь точкой, а в сравнении с расположенным неподалеку озером Ли оно казалось небольшой лужицей – и некий Лиам Стюарт не преминул пошутить на эту тему. На самом деле водоем был и широким, и достаточно глубоким, чтобы на другую сторону можно было добраться лишь на лодке. Деревья там росли еще гуще, за ними скрывались несколько построек. И никаких дорог.

Я вела своих спутников дальше и дальше, рассчитывая сделать большой крюк и уже потом оказаться на нужном месте, но Роман внезапно остановился.

– Думаю, нам сюда, – сказал он, кивнув точно в направлении озера.

Я повернулась к парню и, прежде чем он успел возразить, забрала у него фонарик. Здесь дорога была расчищена не так хорошо, и нам приходилось перелезать через большие валуны и спускаться по крутому склону. И когда мы добрались до илистого берега, сердце у меня колотилось, будто мы бежали сюда от самой Небраски.

Я опустилась на колени, показав остальным сделать то же самое. Направив фонарик на противоположный берег, я принялась включать и выключать его, включать-выключать, включать-выключать…

– Что ты делаешь? – спросил Роман.

– Это сигнал, – соврала я, – чтобы там поняли: мы не враги. У них есть протокол безопасности.

И это в него явно не входит.

«Мы здесь, – думала я. – Давайте, забирайте нас».

– Ничего себе, – прошептала Приянка, переминаясь с ноги на ногу. – Да они прямо суперскрытные.

– Точно, – согласилась я.

– Мне кажется, я кого-то вижу, – проговорил Роман и прищурился, всматриваясь вдаль. И точно, секунду спустя раздался слабый всплеск, будто что-то погрузилось в темную воду.

Лодка и единственный человек на веслах всe четче вырисовывались в ночи. Лопасти легко погружались в воду. Я поднялась, сжимая в руках фонарик так крепко, что ощутила искру от его батарейки. Фланелевая рубашка… светлые волосы…

Это был не Лиам.

Когда лодка подплыла к нам, гребец привстал, чтобы оценить оставшуюся дистанцию. Я даже узнала, кто это был. Лиза – ее одной из первых забрали сюда три года назад. Сейчас девушке исполнилось восемнадцать, как и мне. Возможно, она была одной из самых старших «пси» в Убежище.

Не Лиам. Не Руби.

Лиза посмотрела на меня, и ее лицо просветлело, когда она меня узнала. Чувствуя, как мой план разваливается окончательно, я предприняла последнее усилие, чтобы довести его до конца.

– Кто ты вообще такая?! – крикнула я.

Она застыла, не успев выбраться из лодки. Роман встал рядом со мной, держа руку у пистолета.

– Я тебя не знаю, – проговорила я громко и настойчиво. И ты тоже меня не знаешь. Ну же, Лиза… – Где главные «пси»?

Лиза открыла рот. Снова закрыла. Она испугалась.

Почему не пришли Лиам или Руби? Не может быть, чтобы здесь все настолько сильно изменилось, в особенности в том, что касалось безопасности.

Что-то не так. Что-то случилось.

Все это время Роман стоял рядом со мной. Если бы я ничего не знала об их планах, могла бы подумать, что они хотят меня защитить, а не убедиться, что я не сбегу.

Вдруг в тишине треснула ветка, и в то же мгновение кто-то рявкнул:

– Бросай пистолет!

Шесть человек в черных лыжных масках, скрывающих лица, вышли из леса у нас за спиной, вооруженные винтовками и пистолетами. Рубашки и брюки из темной ткани – не армейская униформа, но для ночных засад подойдет. Воспользовавшись тем, что мы отвлеклись, глядя на медленно подплывавшую лодку с Лизой, они окружили нас со спины.

Один из них, высокий подросток, вышел вперед, держа палец на спусковом крючке винтовки, и повторил на этот раз спокойнее:

– Бросай пистолет.

Я уже знала, что увижу: жуткую бесстрастную маску на лице Романа и зажатое в руке оружие. Парень переводил взгляд с одного противника на другого, оценивая их.

Он с ними справится. Это понимание словно ножом пронзило мне внутренности. Роман не из тех, кто полагается на случайность. Если он проигнорировал приказ, значит, был уверен, что победит.

Я протянула руку и положила ладонь на дуло пистолета. Парень посмотрел на меня пустым ледяным взглядом. Я медленно толкнула пистолет вниз, и Роман с трудом сглотнул.

Наконец он снова переключился в безопасный режим и швырнул пистолет к ногам говорившего. Мне не понравился взгляд, который он бросил на Приянку, и заключенный в нем смысл. Я торопливо сцепила руки за головой и опустилась на колени.

– На всякий случай, чтобы не было недоразумений, – я вооружена.

Проверьте, нет ли у них еще оружия.

Лиза кивнула другому подростку в маске. Это была девушка, которая принялась хлопать по моей одежде. Покончив с обыском, она пихнула меня в спину так, что я приземлилась на руки, чтобы не наесться грязи.

– Не прикасайся к ней, – предупредил Роман.

К моему удивлению, оказалось, что ничего, кроме пистолета, у них нет. У Приянки отобрали оба телефона. Лиза заметила, что я пристально смотрю на них, и спрятала аппараты в карман своей фланелевой толстовки.

«Разделите нас, – мысленно умоляла я. – Уведите меня подальше, и вы узнаете, что случилось. Разделите нас. Не отводите их в дом».

– Я могу все объяснить, – заговорила я.

Первый парень схватил меня за руку и рывком поставил на ноги.

– Ты чертовски права, тебе придется.

Приянка шагнула вперед, не обращая внимания на направленные на нее стволы.

– Ах, вот как вы обращаетесь с дамами?

Я подняла руку, пытаясь скрыть удивление.

– Всe в порядке… все нормально.

Парень в маске сжал мою руку. Ободряюще, не угрожающе.

– Отведите остальных в яму. Мы допросим эту.

– Нет! – Роман рванулся вперед так, что двоим пришлось его схватить, а третьему – направить пистолет прямо ему в лицо. – Нет!.. пожалуйста…

От того, как прозвучало это слово, у меня перехватило дыхание. Пожалуйста. Я заставила себя повернуться к Лизе, которая наблюдала за происходящим с выражением боли на лице. Игра, которую я вела, заставляла страдать других.

Лицо Романа пылало искренним гневом. И страх в его голосе был настоящим.

Остальные повернулись к Приянке. Она подняла руки.

– Я не собираюсь устраивать представление. – И кивнув в мою сторону в последний раз, девушка добавила: – Но если на ней останется хоть одна царапина, вы на собственной шкуре узнаете, на что я способна.

Первый парень подтолкнул меня в сторону лодки. Он устроил целое шоу, топая за мной с винтовкой на изготовку, и если бы я обернулась посмотреть, что происходит с моими спутниками, испортила бы весь спектакль.

Он стащил небольшое суденышко обратно в воду, и мы втроем вполне в нем поместились. Посудина закачалась на волнах, в которых растворялся лунный свет. Я глубоко вдохнула холодный влажный воздух. Чем дальше мы отплывали, тем меньше я понимала, что сейчас произошло. Почему Роман и Приянка не сопротивлялись и позволили нас разделить? Ведь так они лишались своего орудия, еще не успев им воспользоваться, но…

Странно.

Когда до противоположного берега оставалось метров десять, парень стянул маску и сам выдохнул, успокаиваясь. Это был Джейкоб.

– Это было нечто, – проговорил он.

– Точно. – Голос Лизы все же дрожал.

– Ты в порядке?

С тех пор как я видела Джейкоба в последний раз, парень вымахал почти на полметра. Даже сидя в лодке, ему приходилось немного наклоняться, чтобы заглянуть мне в глаза. Он был самым тихим из первой тройки, даже чересчур застенчивым. Тогда мне даже казалось, что он чем-то похож на Толстяка – и внешне, и по характеру. Теперь парень легко поднимет Толстяка вместо штанги.

– Зу? – взволнованно проговорил он. – Ты же хотела, чтобы мы тебя от них увели, верно?

– Ага, – кивнула я, сражаясь с желанием оглянуться.

– Ты не использовала обычную процедуру, но мы сомневались… вдруг ты просто забыла, – сказала Лиза, запнувшись на последних словах. – Столько времени прошло.

– Ты здорово сообразила использовать знак «Х», – добавил Джейкоб. – Мигель сразу догадался. Мы проплыли за домом и двинулись вдоль берега, чтобы встретить вас. Это хорошо, что ты завела их подальше.

Этот безумный план сработал. Мне было чем гордиться. Так или иначе, это всего лишь…

Пожалуйста.

– Я в порядке и да, именно этого я и добивалась, – кивнула я, а лодка зашуршала дном по мелководью. – Наверняка вы все уже наслышаны о моих «подвигах»?

Я почти не знала этих ребят, мы встретились лишь однажды, и наша встреча измерялась минутами, даже не часами. Мы все просто случайно оказались в одном ярком созвездии с Руби и Лиамом.

Но в этот момент, когда они сочувственно смотрели на меня, безусловно уверенные в моей невиновности, мне захотелось обнять их и никогда не отпускать.

– Слушай, – напряженно проговорила Лиза, – пока мы еще здесь…

Лодка раскачивалась на волнах, но ни Джейкоб, ни Лиза не пытались сойти на берег. И тут я поняла.

– Где они? – спросила я.

– А разве Чарли тебе не сказал? Руби и Лиам ушли две недели назад, чтобы кого-то забрать, – сказал Джейкоб, – и до сих пор не вернулись.

Три года назад

Вторники я ненавидела.

Похоже, что это было решением мирового масштаба: понедельники нужны, чтобы постепенно начать неделю, а вот вторники… гайки в эти дни закручивались по полной. Квартира становилась пустой и тихой, телефон замолкал, потому что мои друзья пропадали на разных мероприятиях. И чтобы совсем меня добить, миссис Флетчер решила, что именно по вторникам мы должны заниматься математикой.

У меня не было никаких проблем с математикой. Предмет мне даже нравился – все однозначно и надежно. Правильный ответ всегда оказывался единственным, и получить его можно было только единственным правильным способом. Ничего неопределенного в отличие от чтения и письма, где единственное слово могло изменить смысл предложения. С математикой всe было в порядке.

Проблема состояла в том, что математику мы прошли с Толстяком полтора года назад, а миссис Флетчер отказалась пропустить несколько тем, потому что «истинного понимания можно добиться, только выстраивая один кирпичик за другим».

Откуда-то из гостиной донесся радостный перезвон – на мой телефон пришло сообщение.

Откинувшись на спинку кресла, я вытянула шею и заглянула за край кухонной стойки.

Где же я его оставила?

С этой точки мне была видна только спина Нико. Он сидел на диване в своих шумоподавляющих наушниках, подключенных к компьютеру, и сосредоточенно писал программу, над которой работал всю неделю. Не было никакой возможности привлечь его внимание и попросить проверить, от кого эсэмэска – может, это наконец-то они, после того, как несколько месяцев мне снились самые страшные кошмары.

– Нет. – Миссис Флетчер даже не подняла глаз от контрольной, которую проверяла. Ее красная ручка двигалась по алгебраическим задачам, отмечая правильные ответы, вычеркивая немногочисленные ошибки. – Сначала закончи с уравнениями.

Я положила карандаш и изобразила самую умильную улыбку. Ту, о которой Вайда как-то сказала, что ее стоило бы запретить законодательно.

– Что, если… – начала я.

– Нет.

– Но уже почти обед…

– Нет.

Я стиснула зубы. Я заскребла голыми ступнями по плиткам пола, пока не ощутила, как с каждым движением статическое электричество покусывает меня за пальцы. Что, если у них была только секунда, чтобы отправить сообщение, и мой ответ нужен прямо сейчас? Что, если это мой единственный шанс поговорить с ними, а потом они снова исчезнут на несколько месяцев?

Что, если… это Толстяк звонит мне, чтобы сообщить, что случилось худшее?

Я не хотела показывать, что расстроена, но мой голос все равно прозвучал вызывающе.

– Вы же знаете, что это не настоящая школа? Мне не нужно разрешение, чтобы выйти.

Миссис Флетчер наконец подняла на меня взгляд и отложила ручку. Телефон в гостиной звякнул еще раз, и почему-то во второй раз звонок показался еще более срочным.

Простите, миссис Флетчер, мне просто нужно проверить, может, это кто-то из моих друзей – ага, тех, что пропали шесть месяцев назад. Ну знаете, этих, которые в розыске?

– Ты считаешь, что я впустую трачу твое время? – спросила она наконец.

На это у меня был простой ответ: «Нет». Но я не могла заставить себя произнести это слово.

Она посмотрела в другой конец комнаты, переводя взгляд своих слезившихся глаз с кастрюль, которые висели на стене в кухне Кейт – мы их так ни разу не использовали, потому что заказывали еду, на гостиную, где сидел Нико, бешено молотивший пальцами по клавиатуре.

Не знаю, на что именно она смотрела. Всe в этой квартире было странным: слишком новым, слишком идеальным. Похожим на кукольный домик, который когда-то давно был у меня. В комплекте с ним продавались мебель и другие предметы интерьера, идеально подобранные по цветам, идеально расставленные в миниатюрных комнатах.

На самом деле все так и было. Большая часть мебели досталась нам вместе со съемной квартирой. Диван и кресла в гостиной были просто гигантскими, словно выросли на покрытом коврами полу, как грибы.

Похоже, что Кейт забегала домой рано утром – на краю кофейного столика были пристроены новые папки с документами. Она обычно появлялась, только чтобы принять душ и переодеться, а потом снова вернуться к работе над проектом вместе с Вайдой.

К настоящей работе, а не основам алгебры.

Миссис Флетчер было лет сорок, но последние несколько лет принесли в два раза больше стресса, в два раза больше страха, в два раза больше гнева, и на всех нас это отражалось по-разному. По обеим сторонам ее рта шли вниз две глубокие морщины. Одна появилась из-за учеников, а другая – из-за сына, который должен был сидеть вместе с ней за кухонным столом, если бы в жизни была хоть какая-то справедливость.

– После всего, что случилось, наверное, сложно приспособиться к распорядку, – мягко проговорила она. – Уверена, это невыносимо скучно по сравнению с тем, что ты успела увидеть.

– Скучно – это хорошо, – прошептала я.

Именно это сказал Толстяк, когда мы обустроили мне комнату в новой квартире Кейт.

Потом он ушел, а я в одиночестве сидела на своей кровати, слушая, как грузчики ходят туда-сюда, как они заносят новую кровать для Нико. Только две наши маленькие спальни не были обставлены полностью. Грузчики называли их «гостевыми комнатами», а Кейт каждый раз их поправляла. Но на самом-то деле все так и было. Я останусь здесь, пока не одобрят мой переезд в собственную квартиру в том здании, где уже жили Толстяк, Вайда и остальные сотрудники Совета Пси.

Мне нравилась Кейт – очень нравилась. Но у нас и выбора особого не было. Согласно закону, до достижения восемнадцати лет «пси»-дети должны были жить с опекуном, который не является «пси», и Кейт оказалась единственным взрослым человеком, которому мои друзья полностью доверяли. А Кейт была слишком хорошей, чтобы отказать.

Пока что это была моя комната. Кейт предложила мне покрасить стены и обставить ее так, как мне хочется, но мне это казалось неправильным. Мне была нужна только дверь. Чтобы я могла открывать и закрывать ее по своему желанию. Чтобы она запиралась изнутри, а не снаружи. Чтобы она отделяла мое личное пространство от остального мира.

Скучно означало хорошо. Каждую ночь, когда я ложилась в кровать, я могла не бояться того, что вдруг случится, пока я сплю.

– А если не скучно, то… бессмысленно. Мне кажется, я понимаю, что это означает, – сказала миссис Флетчер. – Когда проходишь через такое, что переворачивает твою вселенную, другое кажется незначащим. Ненужным. Но пожалуйста… наберись терпения – все, о чем я прошу. Узнай как можно больше, прежде чем выйти в мир. Это то, чего у тебя никто не отнимет.

Я исподлобья взглянула на женщину.

– А разве у меня еще не все забрали?

– Надеюсь, ты никогда не узнаешь ответа на этот вопрос. – Миссис Флетчер тихо вздохнула и выпрямилась. – Ладно. Давай сделаем небольшой перерыв. Но после того, как ты проверишь сообщение, выключи телефон, договорились?

Я соскользнула со своего стула и заставила себя пойти, а не побежать, в гостиную. Нико поднял на меня глаза, когда я проходила мимо, осматривая диванные подушки, и кивнул на стол рядом.

– Спасибо… – начала я.

Но он лишь слабо улыбнулся мне и вернулся к своей работе.

Экран телефона не светился, но под разбросанными газетными листами я сразу заметила розовый чехол, который мне купила Вайда. С каждым шагом сердце словно подскакивало в горле.

Помедлив секунду, я перевернула мобильник.

Это был Толстяк.

МОЖЕМ УСТРОИТЬ СЕМЕЙНЫЙ УЖИН СЕГОДНЯ ВМЕСТО ПЯТНИЦЫ?

«Можно подумать, я очень занята?» – захотелось написать мне. Но вместо этого я набрала:

КОНЕЧНО. У ТЕБЯ ИЛИ У ВИ?

У МЕНЯ. ДАВАЙ ВСТРЕТИМСЯ В ПАРКЕ В 18:30

Я выглянула из окна. Всю неделю ледяные дожди сменялись мокрым снегом и наоборот. В квартирах Толстяка и Вайды сразу установили жучки. Если мы встречались снаружи, значит, информация предназначалась только для меня.

Впервые оказавшись в его квартире, я ощутила слабые уколы от аккумуляторов, питавших микрофоны. Когда мы вышли прогуляться и встретиться с Кейт, Толстяк сказал, что причин для беспокойства нет: жучки – это дополнительный аргумент в пользу того, что им можно доверять.

– Сузуми, всe в порядке, ты готова? – окликнула меня миссис Флетчер.

Я быстро ответила на последнее сообщение Толстяка и, как и обещала, выключила мобильник. Я понятия не имела, как следующие два часа у меня получится на чем-то сосредоточиться.

– Готова.


Толстяк ждал меня в своем любимом месте в парке Меридиан-Хилл, расположенном в нескольких кварталах от небольшого многоквартирного дома. Президент Круз и ее кабинет выделили здание для членов Совета Пси, в который вошли представители от каждого из реабилитационных лагерей. Перед открытием Меридиан-Хилл, как и другие городские парки и памятные места, успели привести в порядок, вот только огромный фонтан, его главная достопримечательность, был по-прежнему отключен, и вода в нем набиралась только из-за непрестанно моросившего дождя.

Но Толстяка, который, усевшись на ограду, рассматривал сооружение, похоже, это совсем не волновало.

Приближаясь, я замедлила шаг. Почему-то, увидев, как он сидит там, я ощутила укол боли и невольно обхватила себя за плечи, пытаясь избавиться от покалывания под кожей. Парень промок насквозь: его одежда защищала от холода, но не от дождя. Без зонтика. Без шапки. И даже без перчаток?

Что-то не так.

Он глубже зарылся подбородком в шарф, потирая голые руки. Стоявший рядом мокрый портфель ничем не отличался от тех, что держали в руках бизнесмены и чиновники, которые торопились домой через парк по его переплетенным тропинкам. Одна молодая женщина, заметив Толстяка, замедлила шаг, уставилась на него, словно не поверив своим глазам, и чуть не споткнулась.

Парень привстал и потянулся, чтобы ее поддержать, но женщина побледнела и отдернула руку, прижав ее к груди. Опустив голову, она молча поспешила прочь.

Когда я увидела его растерянное выражение, мое сердце сжалось. Та женщина понятия не имела, что он за человек. Я покачала головой и тяжело вздохнула. Вот для чего всe это нужно. Вот почему такие, как мы, образовали Совет. Нам нужно убедить людей, что бояться им нечего.

«Она не боялась, – прошептал тихий голосок в моем сознании. – Она испытывала отвращение».

Отвечающий за безопасность Толстяка агент Фрэнк нахмурился – он сидел на соседней скамейке, делая вид, что читает газету. Но Толстяк просто уселся обратно, опираясь руками о холодный камень. Он как можно выше поднял плечи, будто пытаясь защитить уши от холода. Не знаю, из-за чего его лицо стало таким напряженным – из-за той женщины или из-за того, о чем он думал сейчас. Мне не нравились оба варианта.

Когда я подошла к Толстяку, дождь громко колотил по моему розовому зонтику. Услышав шлепки моих шагов по лужам, парень обернулся.

– Отличный вечер ты выбрал для прогулки, – сказала я, держа зонтик над нами обоими.

Толстяк улыбался нечасто, и потому я так любила эти редкие искренние улыбки.

– Привет… – Внезапно взгляд его глаз, скрытых за стеклами очков, стал настороженным. – Погоди, а куда делся твой телохранитель?

Аурелия была очень милой – гораздо лучше, чем Фрэнк, и научила меня заплетать французскую косу.

– Ее отозвали. Начальство сказало, что я больше не публичная фигура, и все мои нужды должна обеспечивать Кейт.

Фрэнк посмотрел на нас и снова принялся контролировать обстановку в парке. Мужчина встал, потянулся и переместился на другую тропинку, чтобы у нас появилось немного больше личного пространства. Я заметила, что его зеленоватые штаны были слишком легкими – не по сезону, но, похоже, Фрэнка это обстоятельство совсем не беспокоило.

– Это мы еще посмотрим! – раздраженно фыркнул Толстяк. – Не публичная фигура! Как будто твое имя и лицо не мелькают в новостях уже несколько месяцев. А вчера вечером я сам видел, как один из каналов повторял твое интервью! Поверить не могу. Ну я знаю, с кем поговорить…

– Как ты думаешь, у Фрэнка это единственная пара штанов? – перебила я парня. – Может, нам купить ему другие – потеплее. Вдруг у тебя войдет в привычку сидеть на улице в самый мороз, погрузившись в свои глубокие мысли.

– Даже не думай стащить одежду у него из шкафа и заказать новую, – предупредил меня Толстяк.

– А ты в своей так хорошо смотришься! И с размером я угадала, да?

Толстяк всегда заботился о том, как он выглядит, даже когда мы путешествовали в «Бетти». Лиам часто посмеивался над ним из-за того, что тот гладил рубашки, но иначе Толстяк не мог. И вообще он принадлежал к числу тех, на кого всегда можно положиться. Для своих первых пресс-конференций парню пришлось одолжить костюм у отца. Одежда была ему велика, но просить у родителей деньги на новую Толстяк не стал. Им нужно было оплатить медицинские расходы, потому что папе Чарльза понадобилась операция на открытом сердце.

Я спросила Кейт, не положено ли Толстяку небольшое пособие, чтобы он не перекапывал контейнеры для пожертвований в поисках приличного делового костюма. Мы подали прошение на имя Круз, и она выписала мне личный чек на сумму, которой хватило для покупки трех новых. Когда-нибудь Толстяк начнет получать достаточно, чтобы ни у кого ничего не просить. Но это случится еще очень нескоро. Сейчас Толстяк и Вайда отрабатывали оплату квартиры и питания. После того как ООН лишила должности Грея, мы столкнулись с ужасными нарушениями в распределении продуктов, и ситуация пока еще не выправилась.

Толстяк так усердно работал, а в ответ люди шарахались от него или выкрикивали оскорбления, когда он ехал на метро на работу. Он заслужил возможность порадоваться хотя бы чему-то.

– Я вдруг подумал, что ты собираешься забраться еще в чью-то квартиру, и у меня чуть инфаркт не случился, – прищурился Толстяк. – Ладно, хватит отвлекаться. Если тебя отвез не телохранитель, то как ты сюда добралась? Если ты ехала на метро одна, лучше соври.

– Метро сейчас совершенно безопасно.

– Кто бы говорил!

– Ты и говорил в своей речи на прошлой неделе, когда объяснял, почему нам не нужны специальные проездные, – напомнила я. – Так что, привет.

Под темным пальто Толстяка я разглядела хороший костюм, к которому он надел синий галстук – мой подарок для его первого рабочего дня. Галстук был почти такого же оттенка, что и значок, который Толстяк носил на лацкане. Выходя из дома, я прикрепила к пальто свой, желтый, и теперь пыталась отцепить от него волосы.

– Привет, – повторил он, осторожно уворачиваясь от зонтика и обнимая меня. – Но если серьезно, как ты сюда добралась?

– Миссис Флетчер подвезла меня. Она подождала, пока я тебя высмотрю, и только потом уехала, – объяснила я, уткнувшись ему в плечо. – Ты в порядке? По твоим меркам это довольно долгие объятия… – В следующую секунду меня оглушило ужасное предположение. – Ви? С ней ничего не случилось?

Парень отпустил меня.

– Она в порядке. Не против немного посидеть здесь?

Дождь замерзал у меня на волосах и плечах, превращаясь в слипшиеся льдинки. Я уже не чувствовала губ и не могла понять, улыбаюсь я или пускаю слюни.

– М… уверен?

Толстяк был способен на такую осмотрительность, только если безуспешно пытался сохранить что-то в секрете. Он неловко поерзал, завозил ногами, будто в поисках более надежной опоры. Лиам называл это нервными танцами. Остальным американцам еще предстояло усвоить, что можно доверять его слову просто потому, что каждая ложь повисала бы на его шее, как тяжелый корабельный якорь.

– Мне нужно кое-что с тобой обсудить… – начал он.

Мой пульс резко ускорился. Я кивнула и глубоко вдохнула. Открыв портфель, Толстяк еще раз взглянул на Фрэнка, а потом достал несколько отсыревших листов бумаги.

– Я хочу поговорить с тобой о важности чтения, – договорил он.

Непонимающе глядя на Толстяка, я взяла протянутые мне бумаги.

– Потому что мне слишком мало задают?

– Я нашел несколько книг, которые, думаю, могли бы тебе понравиться, и распечатал рецензии, чтобы тебе было проще выбрать. Чтение может изменить твою жизнь, – значительно проговорил Толстяк. – И открыть твой ум…

– Сегодня я уже выслушала один монолог о важности образования, – перебила его я, сражаясь с желанием отшвырнуть эти бумаги. Зачем все эти шпионские игры, если он просто хотел огласить список того, что могло бы меня заинтересовать? Я взглянула на листок: «Обитатели холмов». – Шутишь что ли?

Парень наклонился ко мне и провел пальцем по полям распечатки.

– Я подумал, мы сможем сравнить наши заметки, так как мы делали это с родителями.

Не сразу, но до меня наконец дошло, и я чуть не свалилась со скамейки.

– Ты… – С трудом сглотнув, я прошептала: – Ты доверяешь этим рецензентам?

– Да, – кивнул Толстяк. – Я полагался на них долгие годы.

Это были те самые рецензии. Только Руби и Лиам знали, как Толстяк и его родители обменивались сообщениями, когда он был в бегах. Теперь я внимательнее всмотрелась в первую: это было письмо из онлайн-магазина, который они использовали, с темой «рекомендация от пользователя EleanorRigbyyy».

Облегчение волной окатило меня, и в этот момент я осознала, какой страшный груз носила в себе эти шесть месяцев. Они в порядке. Они живы.

Но когда этот страх ушел, в моем сердце зашевелилась боль иного рода. Слишком горячая и слишком острая – невозможно дотронуться. За секунду до того, как парень отвел взгляд, я увидела те же эмоции в лице Толстяка. Мы оба молчали, не пытаясь поведать друг другу о том, что мучило нас. Но я почувствовала, как это чувство обретает форму, подобную обоюдоострому клинку.

Они ушли.

– Почему бы тебе не взять их домой и не подумать о том, какую книгу прочитать первой? – Толстяк забрал у меня листки и сложил их несколько раз, чтобы они влезли в мою сумочку. – Давай зайдем ко мне. Умираю от голода. Я снова заказал итальянскую еду – надеюсь, ты не против.

В радиусе двенадцати кварталов пока удалось открыться только одному ресторану, которым стал «Север Италии».

– Мечтаю, что когда-нибудь смогу восхищаться чесночным хлебом так же, как ты, – пошутила я и взяла его под руку.

И мы, включая Фрэнка, который держался чуть позади, направились к дому, где жил Толстяк.

Теперь это стало для нас частью новой действительности, так же как новое правительство и его новые законы. Открывались парки. Проходили встречи. Заработали школы. Мы остались.

Они ушли.

Эти слова непрестанно крутились у меня в голове, хотя все это время Толстяк рассказывал о своей работе и расспрашивал о школе. И хотя наша жизнь была по большей части хорошей, по большей части нормальной и в хорошем смысле слова скучной…

Они ушли.

Я понимала, почему. Я понимала их выбор. Но все равно никак не могла понять, как четверо превратились в двоих.


Кейт, видимо, настолько устала, что не услышала, как я выскользнула из квартиры в три часа утра.

Я основательно утеплилась, надев полосатый флисовый свитер, пальто, сапоги с меховой подкладкой и вязаную шапку в придачу. И даже этого оказалось недостаточно, чтобы защититься от порывов обжигающе холодного ветра с дождем, который обрушился на меня, стоило открыть заднюю дверь и выйти в проход между домами. Я пробежала мимо мусорных контейнеров и автомобилей, выискивая нужный.

– Эй!

Я резко повернулась, поскользнувшись на мокром тротуаре. Внутри непримечательного синего «седана» зажегся свет. На водительском месте сидел Толстяк в черном свитере с высоким воротником, который он натянул до самого носа. Черная шапка-бини сдвинута так низко, что почти скрывала глаза.

Я взглянула в салон и сразу вспомнила: «Нас только двое», поэтому забралась на переднее пассажирское сиденье и тихо захлопнула за собой дверь. Поток теплого воздуха от печки приятно согревал лицо. Когда я пристегнулась, Толстяк задним ходом снова выехал на улицу, осмотрелся еще раз и только потом опустил воротник.

– Ви хотела пойти, – объяснил он, – но мы решили, что если мы трое исчезнем одновременно, это будет слишком подозрительно.

– Думаю, наше отсутствие всe равно будет выглядеть довольно подозрительным, – сказала я.

Барабаня пальцами по рулю, парень наклонился вперед и прищурился, вглядываясь в темную улицу. Машина набирала скорость, и дворники задвигались быстрее.

– Сегодня Ви скажет Кейт, что мы с тобой собрались вместе съездить куда-нибудь, – пояснил он. – И они придумают хорошее оправдание, почему мы не захватили Фрэнка. Предполагается, что у меня должны быть свободные выходные – теоретически…

– Сегодня среда, – напомнила я.

– У меня может быть выходной и в среду, учитывая, что я не брал выходных уже… – И Толстяк замолчал.

– Никогда. – Я покачала головой. – Ты никогда не брал выходных. Слушай, а чья это машина?

– Ее добыла Вайда у… На самом деле я не спрашивал, потому что решил, что так будет лучше, – сообщил он. – Ви проверила ее сама на предмет GPS-трекеров и следящих устройств.

Зачем она вообще тратила на это время? Автомобиль выглядел старше нас троих вместе взятых. Тут и колпаков на колесах не было, не то что GPS-навигатора.

– Итак… – помолчав, снова заговорил Толстяк. – Что ты думаешь об этих посланиях?

Сообщений было три. Два от Лиама и Руби, а одно от Толстяка с указанием встретиться с ним позднее тем же утром. Мы живы и в безопасности и все объясним, если ты к нам приедешь, – гласило первое сообщение. Второе было менее четким: Граффити в Блэкстоуне, напиши имя на стене. Оставь камень у чайного магазина напротив.

– Нам разрешили узнать, что они все еще живы. Предполагается, мы должны быть благодарны за одно только это. И все-таки, как это в духе Лиама, – пробормотал Толстяк. – Не мог он просто написать: «Приезжайте туда-то и туда-то, и я вас подберу».

– По крайней мере, нас не заставляют искать какие-нибудь предметы, – порадовалась я.

Инструкции не вполне четкие, но для начала их было достаточно. Блэкстоун – это город в Вирджинии в нескольких часах езды на юг. Нам оставалось лишь найти там разрисованную стену и чайный магазин.

– Они просто соблюдают предосторожности.

– Ты всегда на стороне Ли, – заметил Толстяк.

– Вовсе нет, – возразила я. – Иногда я на стороне Вайды.

Парень не рассмеялся, хотя я на это надеялась. Он даже не включил радио, но это как раз не показалось мне странным. Это Лиаму всегда было нужно слышать музыку или новости в качестве фона, он не выносил тишину.

Толстяк оперся локтем о дверцу и подпер голову ладонью.

– Всегда так странно видеть тебя за рулем. – Я покачала головой.

– Если бы мне удалось сохранить свои старые очки, я мог бы сменять Лиама в «Бетти», по крайней мере, иногда, – сказал Толстяк. – Но я сомневаюсь, что он бы мне разрешил. Ты же знаешь, что он помешан на вождении.

– Наверное, ты прав, – кивнула я. – Видишь? А теперь я на твоей стороне.

Наконец-то я увидела подобие улыбки.

– Жаль, что я не умею водить. – Так глупо, что мне приходится ждать.

– Куда ты торопишься? – И Толстяк легко погладил меня по голове – он не делал этого уже много лет. – Знаешь, сколько всего может пойти не так, если ты окажешься за рулем? Это даже не принимая во внимание действия других водителей. Так что давай лучше поговорим о чем-то, что не подразумевает аварий со смертельным исходом. – И его руки крепко сжались на руле.

Мы выехали из Вашингтона и добрались до кольцевой автострады. Из-за дождя и высокой влажности окна внутри запотевали, однако можно было рассмотреть и новые фонари, и камеры наблюдения, которые установили не так давно. Сейчас дорога была пустой, и только лучи наших фар пронзали темноту, а над городом застыло небольшое облако искусственного освещения.

– Я что, всегда на его стороне? Правда? – вслух размышляла я. – Клянусь, я ничего такого…

Толстяк быстро покосился в мою сторону, а потом снова сосредоточился на дороге.

– Дело не в выборе стороны. Прости, мне вообще не стоило этого говорить. Ты знаешь, как я себя веду, когда понижается сахар в крови. Это же Ли – он забавный, милый и одевается так, словно хочет всех обнять.

– Он очень часто носит фланелевые рубашки, – согласилась я. – Но и ты тоже такой. Не делай такое лицо, чтобы доказать, что я не права. Ты такой же.

– Мне так не кажется, – признался Толстяк. – Но мне всегда казалось, что вы от меня отличаетесь. И я это уважаю. Я никогда не был… Мне труднее открываться другим людям.

Капли дождя, стекающие по лобовому стеклу, вспыхивали в свете фар как падающие звезды.

По его словам получалось, будто одна дружба лучше или важнее другой. Это было не так. Они просто разные. Любовь всегда одна. Единственное различие в том, что Лиам потерял младшую сестру. А потом брата. И мне всегда казалось, будто он всегда хотел доказать себе, что сможет спасти хотя бы кого-то из нас.

– Я всегда понимала тебя, – сказала я Толстяку. – А ты всегда понимал меня.

Парень, сглотнув, повернулся ко мне. Всегда гиперответственный и самоотверженный, Толстяк взваливал на себя больше, чем другие. И сейчас, когда мы оказались только вдвоем, у меня заныло в груди. Я только сейчас заметила, как сильно он похудел – жесткая ткань костюма это скрывала, а лицо осунулось.

А еще я с отвращением отметила, что эгоистичная часть меня пребывает в таком восторге от предстоящей встречи с друзьями, что уже и забыла, благодаря кому это стало возможным. На какие ухищрения пришлось пойти Толстяку и Вайде, сколько всего предусмотреть, чтобы никто посторонний не подсмотрел их скрытые сообщения, не проследил за их приготовлениями.

Толстяк рисковал больше остальных. Если нас поймают или выследят, Вайда лишится статуса активного агента, а вот на Толстяка выльются ушаты грязи. Он окажется мошенником, который использовал свою должность в личных целях. Конгресс мог бы заявить, что Чарльз Меривезер сознательно ввел их в заблуждение, и Толстяк мог угодить в тюрьму за ложь под присягой. Совет Пси еще делал первые шаги и не пережил бы потерю своего идейного лидера.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Конечно, – согласился он слишком быстро.

– Мы уже не в Вашингтоне, – напомнила я, – Никто не подслушивает.

– Правда, всe…

– Раньше ты мне никогда не врал, – сказала я, подставляя руки потоку горячего воздуха от печки, – так что и сейчас, пожалуйста, не начинай.

Толстяк вздохнул и провел по волосам ладонью. Обычно парень стригся коротко, но сейчас ему явно было не до этого.

– Всe это… сложно. Всe сложно. Мне жаль, что мы редко видимся, а когда встречаемся, я постоянно чем-то недоволен. Просто этому нет конца. Мы работаем. Но одни этому рады, а другие от того же самого впадают в бешенство. Мы пытаемся изменить мнение людей о нас, а они еще больше убеждаются в собственной правоте, потому что не любят, когда их заставляют увидеть свои ошибки. Я пытаюсь убедить всех и каждого в том, что существует Совет, и мы учитываем абсолютно всe, но нам постоянно приходится подчинять наши первоначальные цели намерениям правительства. Это сводит с ума, и эти ужасные люди, которых постоянно показывают в новостях, со своими отвратительными плакатами, или те другие, которые убили мальчика-«пси» в Калифорнии и утверждали, что это была самозащита, всe это… никогда не прекращается. Если бы мы добились хотя бы какого-то прогресса насчет выплаты компенсаций…

Судебная система уже отвергла несколько гражданских исков, поданных против правительства семьями, в которых дети погибли из-за ОЮИН или выжили, но оказались в лагерях. Каждый раз судьи озвучивали одни и те же причины. Администрация и корпорация «Леда» провели тестирование в разумных объемах, чтобы убедиться в безопасности вещества «Амброзия». Правительство намеревалось добавить этот препарат в систему водоснабжения, чтобы предотвратить биологический терроризм. Принимая во внимание наши сверхспособности и опасение, что ОЮИН может оказаться заразным, на тот момент у правительства были причины видеть в нас неминуемую угрозу.

Президент Круз вела тайные переговоры, чтобы добиться компромиссного соглашения, но до момента, когда мы получим хоть какой-то результат, могли пройти годы. События затронули почти каждую семью в США, а страна никак не могла выбраться из долгов и погружалась в еще большую депрессию. Так что на выплаты попросту не было денег.

От имени администрации Грея были озвучены официальные извинения за невмешательство в ситуацию. По крайней мере, это было уже что-то. Но когда Толстяк представил смету на обустройство в здании парламента мемориального зала, спикер запретил эти расходы, объяснив, что народу «нужно время осмыслить трагедию, и после этого он сможет надлежащим образом оплакать ее».

– Толстяк, – начала я и потянулась к нему, чтобы пожать его руку. За все время, что мы путешествовали вместе, я никогда не видела его в таком состоянии. – Почему ты ничего не говорил?

– Потому что знал, на что я иду. – Парень покачал головой. – Эй, послушай-ка меня. Прости, Зу. На самом деле не всe так плохо. Я просто расстроен. Я пытаюсь напомнить себе, что делаю хорошее дело, даже если приходится тяжело. Через год вспомню весь этот кошмар и посмеюсь над собой.

Всe может стать лучше и станет лучше. Я верила в это всем сердцем. Но моему другу была нужна помощь. Мы нужны ему, чтобы снять часть груза с его плеч.

– Думаю, за такой оптимизм Руби выгонит тебя из Команды Реальность, – весело сказала я.

– Я устал от этой Команды, – подавленно ответил Толстяк, прибавив скорость и пролетая мимо рабочих, ремонтировавших асфальт на другой стороне. – Надоела она мне. Я лучше буду дураком, который на что-то надеется и работает, чтобы что-то изменить, чем циником, который ничего не делает и смеется, когда жизнь подтверждает его сомнения.

Я кивнула.

– В этом я с тобой тоже согласна.

Он улыбнулся.

– Спасибо, что выслушала. Иногда мне кажется, будто я просто разговариваю сам с собой.

– Мы все можем тебя выслушать, – пообещала я. – Ты же говоришь за всех нас.

Улыбка исчезла.

– Не все.

Теперь я могла, наконец, задать вопрос, который мучал меня несколько месяцев.

– Они причинили тебе боль?

– Они ничего не сделали – просто ушли, – сказал Толстяк, стараясь, чтобы его голос звучал не так горько. – Даже не сказали мне, что уходят.

– Я имею в виду тех, кто допрашивал тебя после их исчезновения, – тихо пояснила я.

Толстяка ФБР допрашивало не так, как меня – изводили неделя за неделей, следя за каждым его шагом. Я же не представляла для них интереса. Два агента ФБР заглянули в квартиру Кейт, чтобы задать мне несколько вопросов о том, когда я последний раз видела Руби и Лиама, но Кейт присутствовала при допросе. И через час она заставила их уйти. Вот и всe.

Сначала я пребывала в ярости: конечно, что может знать маленькая девочка, да? Но я видела, как тяжело следствие далось Толстяку.

Я видела, как он сидит перед Конгрессом и свидетельствует под присягой, что не знает, где находятся его «так называемые друзья», и на все вопросы дает один ответ: «Я не знаю. Я не общался с ними уже несколько месяцев». Я помню, когда агенты заявились во время семейного ужина, чтобы обыскать его квартиру в поисках улик, и забирали всe, что хотели, даже книги – просто чтобы напугать его. Я видела, как на его чудесных родителей нападали репортеры, следователи, обычные американцы, которые презирали «пси». В итоге им пришлось уехать из Вирджинии.

В кои-то веки мой возраст защитил меня от реальности.

– Нет, – сказал парень, немного помолчав. – Они просто задавали вопросы, на которые у меня до сих пор нет ответа.

Я вытащила из подстаканника сложенную карту. Толстяк проложил маршрут до Блэкстоуна, маленького городка на юге Вирджинии, о котором я никогда раньше не слышала.

– Нам ехать примерно три часа, – произнес он уже своим обычным тоном. – Скажи, когда проголодаешься. Я взял воду и протеиновые батончики. Температура нормальная?

– Всe великолепно, – откликнулась я. – Хочешь я включу радио?

– На самом деле, если ты не против, – ответил он, – я бы предпочел тишину.

Я улыбнулась и откинулась на спинку, глядя на дождь.

– Я тоже.

Глава пятнадцатая

Сейчас

Мне никто не сказал.

Быстрыми решительными шагами я шла по протоптанной тропинке к Убежищу, скрестив руки на груди. Недавно прошел сильный дождь, и утоптанная земля была усыпана листьями, испещрена вмятинами кроссовок. И когда я проходила мимо очередной цепочки следов, направленных в сторону озера, каждый раз начинала гадать, не принадлежат ли они Лиаму или Руби.

Но мысль об этом лишь наполняла меня яростью.

Я чувствовала, как она разгорается у меня под кожей, как заряд, запертый в электрической цепи, которую никак не замкнуть.

Мне никто не сказал.

Две недели. Две чертовых недели назад они ушли, и Толстяк не смог найти момент, чтобы сообщить мне об этом? Лиза рассказала, что ребята сразу же вышли с ним на контакт. И у Толстяка было немало шансов сообщить об этом и мне тоже – самому или через Вайду. Неужели непонятно, что для меня это тоже важно: люди, которых я люблю, просто… просто исчезли! Более того, они покинули Убежище – самое важное место в их жизни?

Меня колотило. Я прижимала к груди руки, чтобы этот раскаленный жар не вырвался наружу.

– …увидишь, что детей стало гораздо больше, чем ты помнишь, – почти двадцать. Самому младшему девять. Сузуми?

Наконец я подняла взгляд от тропы.

Когда-то Убежище, наверное, было чьим-то летним домиком. Уединенный дом на озере, настолько закрытый от внешнего мира, насколько это вообще возможно.

Лиам и его отчим основательно поработали, расширяя постройку, которая изначально была двухэтажным деревянным строением. Темные, естественные цвета – всевозможные неяркие оттенки зеленого и коричневого – помогали сооружению сливаться с местностью. Несмотря на то что над домом возвышалась современная остроконечная крыша, когда я в первый – и последний – раз увидела Убежище, мне подумалось, что этот дом будто вырос прямо из земли подобно окружавшим его деревьям.

Мы подошли ближе, я заметила знакомые веревки на деревьях, но… погодите-ка. До дома еще идти и идти, а в тот раз эти канаты не уходили так далеко в лес.

Я запрокинула голову, прослеживая веревку, которая шла прямо над головой и крепилась к дереву справа.

Это был массивный виргинский дуб. К его стволу была прислонена металлическая лестница, на которой висело ведро с молотками и гвоздями. Между самыми крепкими ветвями уже было установлено основание для деревянной платформы.

– Тут будет Домик на дереве – уже десятый, когда Лиам… м-м-м, когда один из нас соберется закончить его, – сказала Лиза. – Остальные уже готовы и вовсю используются. После того как Ли построил первый и дети сразу его заняли, они с Руби решили, что нужно больше, так у остальных тоже появится личное пространство. Потом домики начали вырастать как грибы, потому что Лиам не любит говорить «нет». И теперь домов на деревьях больше, чем настоящих.

– Они великолепны, – с трудом выдавила я.

– Обычно дети и спят там, если только не становится слишком жарко или слишком холодно – тогда приходится возвращаться в дом, – добавил Джейкоб.

Меня окатило внезапное чувство вины. Я тонула в нем, им захлебывалась. В первый раз я вдруг со всей ясностью ощутила, сколько лет было упущено. Каждый домик на дереве был для меня словно глубокая рана. Всe тело напряглось от желания развернуться и убежать, но я не могла отвести от них взгляд.

Вот по чему я скучала.

Почему я не вернулась?

Посмотри, что они сделали без тебя.

Почему я просто не нашла способ связаться с ними?

Ты не принадлежишь этому месту.

Я прижала руку к горлу, надеясь, что это поможет снять спазм.

– Я знаю, что идея Убежища тебе не нравится, – начал Джейкоб, неправильно истолковав мой жест.

Я подняла ладонь, призывая его замолчать.

– Дело не в этом. Я никогда так не считала.

– Тогда в чем? – спросила Лиза.

– Лиза… – перебил ее Джейкоб.

– Нет, я хочу узнать, – вскинулась она, поворачиваясь ко мне. – Ты так и не вернулась сюда, а они не переставали в это верить.

Ее слова прозвучали как обвинение, и осознание правды, которую я отрицала все эти годы, нахлынуло на меня.

Я заставила их страдать. Я сделала больно тем двоим, которых любили Лиза и Джейкоб, и все остальные, кто укрылся здесь. Даже старые шрамы могут открыться, если сильно на них надавить.

Мне хотелось закричать, врезать кулаком во что-то твердое, в одно из этих деревьев. Я хотела выпустить на волю годы молчания, вставшие между нами, чтобы они выплеснулись наружу, словно кровь.

Но вместо этого я глубоко вдохнула. Сцепила руки за спиной и заговорила тем осторожным, спокойным тоном, которому меня научила Мэл. И эта бесстрастная выдержанность стала моей броней.

– Я хотела сделать так, чтобы нам не были больше нужны такие Убежища, – проговорила я. – Руби и Лиам помогали таким способом. Я – по-другому.

По крайней мере, так было еще недавно.

Правительство не давало разрешения на создание Убежища и никогда бы не позволило подобным местам существовать официально. На таких детей не распространялись бы меры защиты и контроля, которые обеспечивали власти. Эти поселения возвращали «пси» к той небезопасной жизни, на которую мы были обречены раньше.

Я никогда не сомневалась, что те, кто оказался в Убежище, избежали чего-то действительно ужасного. Одни, вернувшись в свою семью, столкнулись с насилием, жестокостью и пренебрежением. Другие сразу отказались вернуться к родным. Кого-то пытались заставить использовать свои «пси»-способности.

Я все это понимала. Но почему их сразу не привели к нам, чтобы мы попытались создать для них лучшие условия. Когда ты оказываешься вне общества, ничем хорошим это обычно не заканчивается.

Лиза и Джейкоб переглянулись. Он покачал головой, а девочка опустила голову.

– Прости, – вздохнула она. – Я просто…

– Все в порядке, – ответила я. – Правда. Давай просто… разберемся, что происходит. Мне нужно найти зарядку для телефона, и я хочу услышать все, что вы знаете о том, что случилось с…

Лиза приложила палец к губам и показала глазами на полные любопытства лица, выглядывающие из древесных домиков.

«Они не знают», – догадалась я.

– Это и предполагалась долгая отлучка, – с нажимом произнес Джейкоб. – Но скоро они уже вернутся.

Эти двое врали другим. Они утаивали правду, но это такая же ложь. Они хотели защитить младших. Но возможно, дети предпочли бы узнать всю правду. Это было их право – ее знать. Слишком долго они были лишены и того, и другого.

– Пойдем, – сказал Джейкоб. – Мигель ждет нас в своей «бэт-пещере». Уверен, у него уже есть кое-какие теории насчет твоих новых друзей.

Пока мы шагали к крыльцу, которое тянулось вокруг большого здания, кто-то из Четвeртого Домика на дереве послал сообщение в Первый домик. Для этого использовалась старая жестяная кофейная банка, к дну которой был прикреплен груз. Банка с шуршанием пронеслась по натянутой веревке у нас над головами. Похоже, все дома были связаны и друг с другом, и с чердачным окном Убежища – окном в комнате, где находилась спальня Руби и Лиама.

– Всe в порядке? – Еще одна девочка-подросток, тоже одетая в черное, запыхавшись, выбежала из-за дома. Длинная коса подпрыгивала у нее за спиной.

– Ага, всe под контролем, – подтвердил Джейкоб. – Джен, это Зу. Зу, это Джен.

– Привет, – кивнула девочка. – Вы устроили чертовски интересный вечер. Мне помочь остальным?

– Они сами справляются, – ответил Джейкоб, а потом смущенно добавил: – Сделаешь одолжение – отнесешь оружие наверх, в шкафчик? Нам нужно отчитаться Мигелю.

– Конечно, – согласилась она, забирая пистолет. – Если я вам не нужна, тогда и свой уберу тоже.

Джейкоб взбежал по ступенькам крыльца, распахнул дверь, театрально взмахнув рукой – этот жест парень явно перенял у Лиама. Джен проскочила вперед и скрылась в коридоре. Пытаясь сохранять невозмутимость, я вошла в холодное помещение, где пахло кедровой хвоей, чуть было не забыв вытереть ноги о коврик.

Неловкость, которую я ощущала, подходя к дому, оказалась ничтожной по сравнению с чувством, которое охватило меня сейчас, таким сильным, что я даже почувствовала физическую боль. Ощущение, что я хотя бы немного знакома с этим местом, мгновенно испарилось. Я почти не слышала, как позади меня Лиза объясняет мне устройство дома, – мое внимание поглотила прихожая.

Снаружи дом был отделан так, чтобы сливаться с природой, но внутри на вошедшего обрушивались яркие цвета и невероятные узоры. Коврики были выкрашены в головокружительные оттенки желтого и синего, в кривоватой вазе стояли лесные цветы. Перила обмотаны электрической гирляндой.

Потом мой взгляд переместился на стены. Помню, как Руби говорила, что слишком опасно хранить фотографии «пси»-детей, которым довелось тут жить. И время, проведенное здесь, не имело значения. Они с Лиамом тогда собирались предложить детям оставлять здесь рисунки или поделки – чтобы и дом, и его жители никогда о них не забывали.

Так и получилось.

Множество картинок в разномастных рамках были теперь развешены в большом коридоре и на стенах вдоль лестничных пролетов. Основной «натурой» стало само Убежище – в виде карандашных рисунков или акварели, кто-то предпочел автопортреты. А еще было множество браслетов и кухонных прихваток, вышитых надписей, сделанных из бусин искусственных цветов и улыбающихся рожиц. Лиаму и Руби оставалось только найти для них место.

Последним изображением на стене был выполненный пастелью точный портрет невысокой темноволосой девушки и длинного светловолосого парня – они держались за руки и улыбались. Мое лицо отразилось в стекле, а в следующее мгновение я увидела вместо себя Лиама с его бесхитростной и гордой улыбкой.

– Ты не против… – И Лиза показала на аккуратно выстроенную в ряд обувь: кроссовки, сандалии, сапоги всевозможных размеров. Я сбросила кроссовки и поставила их возле пары перепачканных грязью красных резиновых сапог.

В гостиной был включен телевизор, из динамиков доносилась бодрая, ритмичная песня. Там сидело человек десять, не меньше. Взгляды детей были прикованы к экрану, на котором шел неизвестный мне мультфильм. Когда мы проходили мимо, из комнаты вышла девочка. Она устало потерла глаза и потопала в сторону ванной.

Поравнявшись с нами, она резко остановилась, замотала головой и вытаращила на меня глаза:

– Зу?

Я застыла.

«О боже, – подумала я, – она видела взрыв, она думает…»

Но девочка не отскочила в испуге – наоборот, на ее лице расцвела широкая улыбка.

Я так обрадовалась, что чуть не разревелась от облегчения прямо перед ней.

– Ага, привет.

Она вцепилась в мою руку и принялась ее энергично трясти. И я не понимала, что привело ее в такой восторг.

Девочка не отводила от меня глаз, и вдруг ее лицо стало сосредоточенным, очень серьезным.

– Ты по-прежнему любишь лошадей?

– Я… что? – Я моргнула.

– В интервью ты говорила, что любишь лошадей, – пояснила девочка. – Какие породы тебе больше всего нравятся: арабские скакуны, першероны, клайсдейлы, липицианцы или какие-нибудь еще?

Лиза рассмеялась.

– Прости, Саша, сейчас она занята. Нам придется ненадолго ее украсть.

– Ладно! – кивнула Саша и еще раз встряхнула мою руку. – Можешь приходить в нашу комнату – она синяя – и тогда поговорим побольше!

– Ладно, – озадаченно сказала я, а девочка, стукнувшись ладонями с Джейкобом, отправилась дальше.

Я вопросительно посмотрела на обоих сопровождавших.

– Давай мы просто все покажем – объяснять будет дольше, – проговорила Лиза. – К тому же это по пути.

Коридор привел нас к столовой, потом мы свернули в сторону кухни, И вот Лиза остановилась у доски для объявлений, на которой были приколоты вырезки из газет и журналов. И с каждой фотографии улыбалось одно и то же лицо.

Моe.

– Ух ты… это…

Слова не находились. Я уставилась на десятки фотографий с моих выступлений и публичных фотосессий, на статьи обо всех мероприятиях, в которых я участвовала.

– Извини, – сказала Лиза. – Надеюсь, ты не сердишься. Ты же знаешь, какой Лиам. Думаю, он просто хотел… чтобы все тебя знали.

Потому что ты больше не вернулась.

– Наверху есть такая же доска о Чарли, – добавила девушка. – Но та поменьше. О нем пишут не так много, как о тебе… писали.

Над массивным кухонным столом висел старый, поцарапанный автомобильный колпак, снятый с фургона, который был спрятан в лесу рядом с другим озером. Я отвернулась, не в силах больше на него смотреть.

– Куда дальше?

– Сюда. – И Джейкоб кивнул на дверь в другом конце кухни.

В маленькой комнате – ее пристроили позже – было гораздо холоднее, чем в остальном доме. И это при том что всю заднюю стену занимали серверные стойки. Встроенный стол, заставленный мониторами и другим компьютерным оборудованием, оккупировал почти половину свободного пространства.

В центре этого технического царства сидел Мигель и колотил пальцами по клавиатуре, словно по клавишам пианино. Он вращался туда-сюда в своем кресле в такт песне, которая глухо доносилась из его огромных наушников.

Когда мы вошли, он поднял голову – экраны подсвечивали его загорелую кожу, и лицо парня будто светилось.

– Приветик, Зу! Давно не виделись! – завопил он, перекрикивая музыку, звучавшую у него в наушниках, и не переставая печатать.

Меня всегда восхищало, как много разных вещей может одновременно обрабатывать мозг Зелeного. На трех мониторах мерцал программный код, и Мигель улыбнулся мне уверенной улыбкой красавца-сердцееда, который точно знает, насколько он обаятелен.

Джейкоб раздраженно вздохнул и принялся энергично стаскивать с Мигеля наушники. Однако тот поймал его за руку и, подмигнув, хлопнул по его ладони своей. Джейкоб отдернул руку, смущенный, но довольный.

Сбросив наушники, Мигель положил их на стол. И я увидела фотографию, на которой они с Джейкобом сияли широченными улыбками. В наушниках пели скрипки в сопровождении электронного бита, но Лиза наклонилась к клавиатуре и отключила звук.

– Привет, Мигель, – сказала я. – Спасибо, что расшифровал мое сообщение.

Парень поскреб макушку – непростая задача, ибо его длинные иссиня-черные волосы были скручены в высокий пучок, и пожал плечами.

– Не проблема. Рад, что все получилось.

– Пока я не забыла. – Я посмотрела на Лизу. – Можете отдать мне эти телефоны? Мигель, нет ли у тебя зарядки?

Парень открыл один из ящиков стола, в котором обнаружились тщательно рассортированные самые разные зарядки. Передавая обе трубки Мигелю, я сначала показала ему тот, на который сфотографировала похитителей.

– Приянка что-то с ним сделала, – пояснила я. – Она вынула какую-то деталь и переставила ее в другой…

Мигель открыл крышки обоих телефонов и, судя по всему, успешно провернул обратную операцию. Джейкоб встал за спиной Мигеля, наблюдая за его работой.

– Она просто вынула сим-карту. Ничего такого.

Когда экран наконец зажегся, я нервно выдохнула. По крайней мере, с этим все в порядке.

– Проверь обстановку в яме, – попросил Джейкоб, выискивая на экранах картинку с нужной камеры.

Два раза щелкнув по клавишам, Мигель вывел видеотрансляцию на монитор прямо перед нами.

– Пока что нервничают. И ходят взад-вперед. Ты, кстати, тоже так делаешь.

Джейкоб одарил Мигеля недовольным взглядом, тот ответил легкой улыбкой.

И правда, Роман напряженно вышагивал взад-вперед по пространству размером примерно в три метра. Он постоянно смотрел на что-то за пределами кадра – думаю, это была дверь. В помещении не было ничего, кроме небольшой лавки, но, вопреки названию, это вовсе не была земляная яма, а какой-то сарай. И мне стало не так совестно.

– Неплохо устроено, – сказала я. – А почему они нервничают? Из-за того, что попались?

Мигель ввел еще одну команду, отмотав запись на десять минут назад, и увеличил громкость. Я оперлась руками о стол и наклонилась вперед.

– …с ней сделают! – гневно воскликнул Роман. – Какой же я дурак! Позволил им ее забрать. И если она пострадает, мы даже об этом не узнаем.

Приянка ощупывала стыки стен, словно в поисках слабых мест. Услышав это, она оглянулась.

– С ней всe будет в порядке. Не веди себя так, будто она беспомощная девица. Она столько раз вытаскивала нас из разных дерьмовых ситуаций. Если эти попытаются что-то сделать, она будет драться как дьявол.

– И все же… – проговорил Роман, остановившись посреди сарая. Он запрокинул голову и сжал кулаки, прижав их к телу. – Я знаю. Я знаю. Я в ней не сомневаюсь. Мне просто… мне просто всe это не нравится. Не нужно было позволять им нас разделить…

– И так далее, и тому подобное. – Мигель промотал вперед другую запись. – «Может, нам сбежать и найти ее? Не беспокойся, она вернется. Может, нам поговорить с другими детьми? Почему они разделили нас?» И так далее.

Я выпрямилась, почувствовав, что взгляды Лизы и Джейкоба направлены на меня. Мозг лихорадочно заработал.

– Что ж… похоже, они не собираются выдавать свои планы, пока их могут подслушать те, кто снаружи.

Теперь на экране транслировалась картинка в реальном времени. Я увидела, как Приянка потянулась и остановила Романа, взяв его за руку. После некоторой борьбы Роман уступил. Он уселся с ней рядом, а девушка пристроила голову ему на плечо. Но вместо того чтобы закрыть глаза, как я ожидала, она посмотрела вверх.

Прямо в камеру.

– Она Жeлтая? Она тут же определила, где находятся камеры и микрофоны, – предположил Мигель.

Хм-м. Может, ей повезло? Вряд ли Мигель распихал их в легко заметных местах.

– Нет, Зеленая… по крайней мере, она мне так сказала, – ответила я. – Ребята, у вас случайно нет старой базы данных охотников за головами и СПП? Я надеялась, вы сможете поискать в ней.

– Конечно, есть, и я уже проверил, – сказал Мигель. – Прогнал их фотографии через систему. Ничего, но ведь база не обновлялась уже пять лет.

– Роман сказал, что они не попадались. Получается, что в этой базе их могло и не быть.

– Или кто-то стер записи о них, – добавил Мигель. – А что им надо? Как вы вообще оказались вместе?

Я пересказала им подробности последних событий – коротко и только факты, а также свою теорию о том, что с самого начала целью этих двоих были Убежище, Лиам и Руби. И тут у меня возникла еще одна мысль:

– Нет ли здесь кого-нибудь по имени Лана?

Ребята посмотрели на Лизу.

– Нет. – Девушка покачала головой. – Я постоянно мониторю «горячие линии», и за последние несколько недель это имя не упоминалось ни разу. Ты знаешь, как она выглядит? Или, может, какие у нее способности?

Я покачала головой.

– Я знаю только имя. Они оба говорили о ней… но не враждебно. Кажется, волновались. Но не похоже, чтобы они следили за ней по чьему-то приказу.

– Вопросы только множатся, – прокомментировал Мигель, оглянувшись на экран. – Существование Убежища – не секрет для «пси». В последнее время слухи о нем только распространяются. Может, эта парочка просто хотела найти безопасное место?

Услышав это предположение, я даже растерялась.

– Тогда почему им было не сказать об этом с самого начала?

Джейкоб неловко переступил с ноги на ногу и многозначительно посмотрел на Мигеля. Тот понял его и кивнул.

– Что? – спросила я.

– Сама подумай, – прямо, без обиняков начал парень. – Ты работаешь на правительство. Может, они боялись, что ты сдашь их ФБР или Защитникам за попытку уклониться от системы контроля.

От этой мысли меня замутило.

– Я бы не сделала этого. Если бы им нужно было добраться сюда…

Ты помогла бы им нарушить закон?

Всe было… всe было не так просто. В том, что с нами случилось, помимо черных и белых цветов существовало множество оттенков серого. Я верила в то, что «пси»-дети должны иметь право выбирать, и одновременно пыталась защитить их, так, как могла.

– Или… – быстро добавил Джейкоб, – они боялись, что ты им не поверишь. Или в ответ на прямой вопрос начнешь все отрицать и откажешься им помочь. Так что, может, они и собирались все тебе объяснить, а потом, когда началась вся эта заваруха, поняли, что ты всe равно их сюда приведешь.

Лиза покачала головой.

– Не знаю… они столько раз не давали ей уйти.

Я глубоко вдохнула. Строить догадки было некогда. Я не знала, что происходит с Руби и Лиамом, и моя голова, точно котел под давлением, была вот-вот готова взорваться.

– Можно подержать их там еще немного?

– Ага, – сказала Лиза. – Я отправлю им туда еду и воду.

– И одеяла, – попросила я. – На случай… Ночами здесь бывает холодно, не так ли?

Девушка слабо улыбнулась мне и кивнула. Она вышла из комнаты и быстро вернулась обратно.

– Порядок, – вздохнула я. – А теперь кто-нибудь расскажет мне, что случилось с Лиамом и Руби?

Глава шестнадцатая

Лиза уселась на край стола, скрестив руки на груди.

– Даже не знаю, с чего начать. Когда они ушли, мы и не думали беспокоиться. Лиам выглядел немного расстроенным, но я решила, что это как-то связано с тем «пси», которого они собирались забрать…

– Погодите, Руби и Лиам ушли из Убежища вместе? Одновременно? – перебила я. – А когда они изменили правила?

Насколько я помнила, с самого начала было решено, что один из них будет обязательно оставаться в Убежище, чтобы в жизни детей всегда присутствовало что-то постоянное и надежное.

– Мы втроем уже в состоянии присмотреть за Убежищем, – сказала Лиза. – И если нужно, мы подключаемся.

Мигель откинулся в кресле и повернулся к нам.

– Как бы то ни было, это началось совсем недавно. Идея разделиться вряд ли кому-то из них нравилась, но по одиночке они могли обследовать бóльшую территорию и спасти больше детей.

– Они уходили не вместе?

Ребята обменялись взглядами, от которых у меня волосы на затылке встали дыбом.

– Скажи ей, – наконец решил Джейкоб. – Никто из них не счел бы это предательством. Это же Зу.

Лиза, похоже, еще сомневалась. Я ощутила укол боли.

Я не принадлежу этому месту. Я не одна из них.

Руби и Лиам больше не были моими, как раньше. Я причинила им боль так же, как они причинили ее мне. И хотя эти трое отнеслись ко мне доброжелательно, это не означало, что они забыли о том, как я приезжала сюда.

– Слушай, – помолчав, начала Лиза. – Ты же знаешь, какие они. Когда их сеть разрослась и сообщений от детей стало поступать больше, Руби и Лиаму пришлось разделиться. Основная причина в этом. Я не слишком задумывалась об этом. Но потом мы стали замечать…

– Они ссорились, – рубанул Джейкоб, наконец переходя к главному.

Мигель кивнул и добавил:

– И мы понятия не имеем, о чeм.

– Это как «мама с папой ссорятся, потому что думают, что мы их не слышим», – сказала Лиза.

– Вы шутите, – выдавила я. Руби и Лиам никогда не ссорились.

– Не-а, – помотал головой Джейкоб. – Потом Руби стала всe чаще и чаще уходить одна. Мы все беспокоились, когда она уходила, но Ли из-за этого реально с ума сходил. Он запирался в столярной мастерской – это называлось «наводить порядок», и в итоге каждый получал по корявой поделке в виде какого-то зверя и делал вид, что им нравится, лишь бы Ли почувствовал себя лучше.

– Да, в точку, – вздохнула я.

– Но вот в чем дело, – снова заговорила Лиза. – Ее отлучки становились дольше и дольше, но она возвращалась без детей. Руби всегда была тихой, но последнее время… ее будто вообще здесь не было.

Это было на нее похоже. Руби могла так глубоко погрузиться в свои мысли, что иногда казалось, будто она растворилась в воздухе прямо у тебя на глазах. Но она любила этих детей и это место. После всего, через что Руби прошла, она наверняка и ценила тишину вокруг, и уютное безумие, царящее в доме. И если это равновесие было нарушено, должно было случиться нечто из ряда вон выходящее.

– А что с последней вылазкой? – спросила я. – Я видела грузовик Лиама и была уверена, что это он плывет к нам.

– Мигель использовал грузовик Лиама, чтобы забирать продукты с точки сбора, – объяснила Лиза. – Вот почему Ли его оставил. Руби ушла, а потом, может, через день или два, через сеть нам поступило сообщение о Синем, который жил где-то в районе Миссури. Лиам решил, что должен его проверить.

– И никто из них с тех пор не выходил на связь? – спросила я.

– Лиам выходил, – сказал Джейкоб.

Я выпрямилась.

– Да? Почему же вы рассказываете всe так, будто он пропал?

– Потому что это было больше недели назад, – откликнулся Мигель. – Он вышел на связь сообщить, что сведения оказались ложными, и мы сообщили ему, что потеряли связь с Руби. Геолокация на ее мобильном телефоне была отключена. Ли решил сам найти ее. Потом и его сигнал тоже пропал. Потом мы получили сообщение с неизвестного номера, в котором было написано, что его телефон был взломан и что он продолжает поиски Руби. С тех пор Ли не отвечает на наши сообщения. И я боюсь, что он тоже пропал.

– Мы предполагаем, он мог заподозрить, что кто-то висит у него на хвосте, и не хотел, чтобы отследили его телефонные звонки сюда, – заметил Джейкоб.

– Он не захотел бы подвергать вас опасности, – согласилась я. – Ну и дела… Вы знаете, где последний раз находилась Руби?

– Да, – ответил Мигель. – Геолокатор зафиксировал 1020–1024, Сайпрес-стрит, в городе Джексон, Миссисипи. Но это точка посреди поля.

– Это тебе о чем-нибудь говорит? – спросила Лиза.

– У нас нет спутникового снимка – подтверждения, что она была там, – добавил Джейкоб. – Так что либо это ошибка, либо… она в таком месте, где мы не можем ее увидеть.

Когда я осознала эти слова, у меня потемнело в глазах.

– Она не мертва, – резко проговорила я. Точка. – Нет. Может быть, она избавилась там от своего телефона, чтобы сбить кого-то со следа.

Лиза горестно нахмурилась и устало прижала руку ко лбу. Две недели они притворялись перед другими детьми, что все в порядке, хотя сами подозревали худшее.

– Я не знаю, что думать, – снова заговорил Джейкоб. – За Руби назначено вознаграждение. Ее могли поймать и выдать правительству. Или она стала добычей какой-то преступной группировки. Заполучить человека с такими способностями – мечта многих зарубежных политиков. А может… она просто решила так. Сама.

Все мышцы моего тела мгновенно напряглись. Когда они с Лиамом ушли, я почувствовала…

Не важно, что я почувствовала. Я всегда понимала, что только так можно было ее защитить. Во время прогулки по парку был ранен отец Руби, прикрывая ее от пули, выпущенной каким-то разъяренным уродом. Руби угрожали и раньше, но это никогда не воспринималось всерьез. Теперь шантаж и запугивание превратились мрачную реальность.

Отец Руби выжил, но ее вера в человечество – нет. У Руби была сила, которую она контролировала и которая отделяла ее от всех остальных. Из-за нее Руби оказалась на самом верху пищевой цепочки и стала мишенью для каждого, кто боялся ее и того, что она может сделать.

– Это не правительство, – сказала я. – Не забывайте, как много там бывших участников Детской лиги. Если бы Руби поймали, такие новости просочились бы обязательно.

У нас были друзья на всех уровнях власти, в каждом министерстве. К тому же Нико позаботился о том, чтобы отслеживать появление подобной информации. А само правительство походило на корабль, в котором полно протечек. Невозможно долгое время хранить в секрете задержание самой могущественной «пси». Кто-то бы похвастался.

– Да, в этом случае власти сделали бы официальное заявление, – согласилась Лиза. – Руби всегда говорила: то, что ей удалось ускользнуть, нанесло больше вреда репутации правительства, чем если бы она открыто выступила против, использовав свои способности.

– А ты как думаешь? – Мигель посмотрел на меня.

– Я думаю… – Я глубоко вдохнула. – Неужели это случайное совпадение, что сначала пропадает Руби, а вскоре после этого пытаются захватить меня?

– Это как-то связано, – кивнул Джейкоб. – Такое совпадение и правда выглядит подозрительно, и вы обе – важные птицы. Возможно, это сообщение, адресованное остальным: неуязвимых «пси» нет.

Дело не только в могуществе, которым обладает Руби. Ее история – вот что имеет значение. Она разрушила место, которое было ее тюрьмой, – круг замкнулся, свершилось возмездие. Руби стала символом. Нашим символом.

Я покачала головой – картина не складывалась. Слишком много неизвестных.

– Неужели она совсем ничего не говорила? Может, как-то намекнула? С кем из детей она работала последним?

– Оуэн, – тихо сказала Лиза. – Руби работала с Оуэном. Но он… ранимый.

– В каком смысле?

– Он Красный, – пояснил Джейкоб. – Проект «Джамбори».

– Мне нужно с ним поговорить, – решилась я, справившись с первоначальным шоком. – Если это не будет для него слишком тяжело.

– Вряд ли ты многого добьешься, – предостерег Мигель. – Оуэн не из разговорчивых.

– А ты был бы разговорчивым, пройдя через такое? – пробормотала я. – Даже немного – лучше, чем ничего.

Внезапно по комнате разнесся резкий телефонный звонок, от которого мы все повскакали со своих мест. У Джейкоба вырвался короткий смешок, и он первым схватил трубку.

– Пиццерия «Бетти-Жан», готов принять ваш заказ… О да. Она здесь. Сейчас. – И парень протянул телефон мне.

Размотав свернутый спиралью провод, я поспешила в кухню – поговорить без посторонних глаз и ушей.

Перед тем как ответить, я сделала глубокий вдох, но мой голос всe равно дрожал.

– Тебе вообще в голову приходило…

Но это был не Толстяк.

– Заткнись нафиг и слушай меня. У меня только несколько минут – пока никто не заметил, что меня нет.

– Нет! – рявкнула я. – Это ты хоть раз меня послушай, Ви. Что за дьявольщина происходит?! Руби и Лиама нет уже две недели, а тебе в голову не пришло мне об этом сообщить? Не делай вид, что это для тебя новость. Толстяк тебе всe рассказывает.

– Конечно, я в курсе, – приглушенно сказала Вайда. – А чем я, как ты думаешь, занималась последние несколько недель? Таскалась по всей стране, пытаясь их найти.

Я вцепилась в трубку, не обращая внимания на то, как по моим пальцам побежало статическое электричество, и приготовилась слушать.

– Ты нашла их?

– Нет, – также тихо ответила она. – Пока нет. Но я звоню не из-за них – я звоню из-за тебя. Ты в порядке?

– Вообще-то не очень. – Мэл, агент Купер, репортеры… Воспоминания о них жгли раскаленным железом. Даже упоминания было достаточно, чтобы к горлу подступили рыдания. – Но я не пострадала.

– Расскажи мне как можно на хрен быстрее, что случилось.

– Ты видела запись? – спросила я. – Ракурс…

– …офигеть какой странный, – прошипела Вайда. – Видала я нарколаборатории, которые выглядели менее подозрительно, чем то, как стояла эта камера.

Слова вырвались наружу, я то и дело сбивалась, торопливо рассказывая о событиях последних дней.

– У меня есть телефон. Я сфотографировала людей, которые нас схватили. Как передать фото тебе?

– Мне нужно, чтобы ты – и эти фотографии – сидели и не высовывались, пока я до вас не доберусь. Не посылай никуда файлы. Мне плевать, насколько защищена их сеть, мы не можем так рисковать и выдать Убежище.

– Я хочу что-то делать, а не просто сидеть здесь и ждать, – сердито начала я.

Внезапно в трубке на дальнем плане послышались голоса.

– Ох, Мeрфи, знаешь пословицу про любопытную кошку?! – рявкнула на кого-то Вайда. – Это личный звонок. Дай мне чертову секунду. Ага, позвонила своей умершей матери. Да мне по хрену…

– Вайда? – позвала я. – Ви?

– Ты всe еще здесь? – Голос Вайды показался мне таким ломким, словно это и не она была на том конце провода. – Прости, мне нужно идти. Слушай, я люблю тебя, ясно? Не делай глупостей. Просто оставайся там, и кто-то из нас скоро появится. Хорошо? – Она помолчала. – Хорошо?

Ничего хорошего в этом не было.

– Я не собираюсь просто болтаться тут, пока киллеры на свободе, а Руби…

Она отключилась. Звук гудков прозвучал во мне набатом.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, прижав трубку ко лбу.

Я задержалась возле кухонной стойки, обратив внимание на стопку газет на столе.

Верхняя была примерно месячной давности. Крупный заголовок гласил: «Глава компании – глава страны?» Я пробежала глазами по строчкам: «Пока бизнесмен Джозеф Мур приобретает очередную транспортную компанию, чтобы сделать ее частью своей империи, состоящей из линий электропередачи, автомобилей и транспортных контейнеров, его сторонники планируют обеспечить ему возможность навести порядок в высшем кабинете страны».

Я с отвращением отбросила газету и вернулась обратно в «бэт-пещеру», где разгорелся жаркий спор.

– Не такая уж это безумная идея, если ее пытаются подставить…

– Кто пытается? – перебила я.

Джейкоб, который до этого активно жестикулировал, излагая свою идею, обернулся на мой голос и перестал размахивать руками.

Мигель ткнул пальцем в его сторону.

– Этот дурачок предлагает вытащить тех двоих из ямы и проверить, не захотят ли они рассказать нам что-нибудь про «Псионный круг».

– Только мне кажется, что их там никогда и не было – вот в чем проблема, – возразила я. – Подозреваю, что эту легенду они придумали на ходу.

– Я могу допросить их, – вмешался Джейкоб. – Проверим, попросятся ли они остаться, да и кто такая эта Лана, узнаем…

– Нет, – перебил его Мигель, просчитав возможные риски. – Если они врали Зу, они и тебе соврут. Я не могу ничего от тебя утаить, но, к сожалению, эта твоя суперспособность действует только на меня.

– Мы не можем вечно держать их в яме, – настаивал Джейкоб. – Пока они не знают, где конкретно находится дом, но уверен, что уже догадываются.

– Простите, – сказала я. – Думала, Руби поможет с этим.

– Ты не знала, – пожал плечами Мигель.

Проходя мимо его стула, Лиза всмотрелась в один из мониторов и подозвала нас: Роман размахивал руками, а Приянка что-то кричала.

– Они написали что-то на земле…

Мигель метнулся к экранам и вывел изображение на центральный. Оно было зернистым, но мы смогли прочитать слова:

ВЫКЛЮЧИ ТЕЛЕФОН

– Проклятье, – выругался Мигель и включил звук.

– Выключите телефон! – кричала Приянка. – Выключи его!

– Какой телефон? – спросила Лиза. – О чем они?

Мигель врубился раньше других и выдернул из розетки мобильник, который я поставила заряжаться. Экран его светился. Коротко взглянув на него, парень принялся ломать его на части.

– Дерьмо!

– Подожди! – закричала я. – Фотографии!

Рация, висевшая на поясе у Джейкоба, внезапно ожила и зашипела:

– Джей? Уже десять минут, как они…

А потом я почувствовала, как мои нервы внезапно опалила волна жара, и энергия пронеслась по проводам, превратившись из тихого гудения в вопль.

В следующую секунду в Убежище отключилось электричество.

Глава семнадцатая

В тот момент в темноте никакой звук не напугал бы нас больше, чем звон колокольчиков на сигнальных растяжках, расставленных вокруг дома.

И я услышала, как вскрикнула маленькая девочка.

Мигель вскочил на ноги и рванулся к двери. Я вцепилась в него, не давая выбежать наружу.

– Генераторы… – начал он.

На помощь мне подоспел Джейкоб – сама бы я не справилась.

– Мы не знаем, что там снаружи.

– Ага, и не узнаем, если я не включу камеры и аварийное освещение! – выкрикнул Мигель, наконец вывернувшись из нашей хватки.

Но Лиза уже загородила дверь, расставив руки.

– У нас нет времени. Мы должны собрать детей и отвести их к запасному выходу.

– Электричество… – настаивал он.

– Слишком поздно, – отрезала девушка, толкая Мигеля в сторону кухонной двери. – Пойдем, пока у нас еще есть время.

– Бен? – проговорил Джейкоб в рацию. – Бен! Кто-нибудь? Кто-нибудь меня слышит? – И растерянно посмотрел в темноте на Мигеля.

– Кто-то глушит частоты, – пояснил Мигель. – А это значит…

– Они хорошо обучены и хорошо вооружены, – пробормотала я.

– Мы не раз отрабатывали эвакуацию, – сказала Лиза. – Нужно разбудить детей в домах на деревьях.

– Нет, – быстро возразил Джейкоб. – Нужно привести их сюда быстро и тихо. Если мы поднимем шум, чтобы разбудить детей, на нас сразу нападут.

Лицо Мигеля сразу стало сосредоточенным. Он кивнул и принялся стаскивать оборудование с серверных стоек. Свалив все в мешок, он пихнул его под стол. Как только Лиза распахнула дверь, я услышала растерянные голоса детей на верхнем этаже. Девушка рупором приложила руки ко рту и закричала:

– Вольная птица! Это не учебная тревога! Не берите ничего с собой!

В ответ со стороны лестницы послышался топот ног, который приближался к нам.

– Потайной ход в прачечной, под сушилкой, – пояснила мне Лиза, задержав Мигеля, который хотел проскользнуть мимо нее.

– Я приведу тех, кто остался на улице, – сказал Джейкоб, глядя на меня. Я кивнула.

– Пожалуйста, будь осторожен, пожалуйста, – попросил Мигель, заключая друга в короткие объятия.

– Скоро увидимся, – пообещал тот.

В последний раз обменявшись с ним долгими взглядами, Мигель вышел следом за Лизой.

– Простите, я не знала… телефон… – начала я.

Джейкоб резко качнул головой.

– Даже Мигель не заметил. – Заметив выражение моего лица, он обхватил меня за плечи. – Ты должна пойти с Лизой и остальными.

После этих слов я стряхнула оцепенение, в которое погрузилась от ужаса, и мой мозг заработал снова.

Все это моя вина. Это я привела похитителей сюда, это я потеряла всякую осторожность и почему-то решила, что за пропавшим телефоном никто не станет следить. И я не уйду отсюда, пока мы не выведем всех детей в безопасное место – кто бы ни пришел за ними.

– Нет, – отрезала я. – Нет. Нам нужно оружие…

– Оно наверху, – бросил Джейкоб, и я побежала за ним.

Навстречу нам неслись по лестнице дети. Лиза стояла в коридоре, перехватывая их и направляя в прачечную, одновременно считая.

– Восемь! – выкрикнула она так, чтобы услышали все мы.

– Девять в домах на деревьях? – спросила я у Джейкоба.

– Четверо в яме, – откликнулся он.

Я разразилась про себя ругательствами. Яма! Приянка и Роман либо стали легкой добычей, либо находились в более безопасном месте, чем мы все.

Мы бросились наверх, на чердак. В спальню Руби и Лиама.

Их комната совсем не изменилась – и я на мгновение застыла на пороге, охваченная воспоминаниями. На полу лежал всe тот же пушистый зеленый ковер, позаимствованный у бабушки Руби, а на окне у дальней стены – на том, к которому подсоединялись все веревки от домиков на деревьях – висели сшитые ею же полосатые занавески. Мебели было немного: стол, две тумбочки, кровать и книжная полка.

Так что спрятаться здесь не получится, если до этого дойдет.

Наверху нас ждали двое детей. Джен и еще одна черноволосая девочка уже вытащили ящики с оружием из-под кровати Руби и Лиама и собирали его.

– Что происходит?! – подскочила Джен.

Джейкоб присел на корточки рядом с ней, и я нагнулась как можно ниже, чтобы меня не увидели в окно, устроившись у самой стены.

– Это облава? – испуганно спросила вторая.

– Нет, – ответил Джейкоб, передавая мне пистолет. – Что-то другое.

Воздух наполнился визгом – где-то в темноте треснуло дерево и с шумом рухнуло на землю. Я подползла к окну, вглядываясь в тени внизу.

– Ничего не вижу…

Тонкие красные лучи света пронзили кустарник. Лазерные прицелы обшаривали землю перед домом.

– Прячьтесь! – крикнула я, шлепнувшись на пол. Обе девочки метнулись к двери и, съежившись, замерли там. Одним взмахом руки Джейкоб перевернул кровать, книжные полки и сдвинул их в сторону, устроив для нас укрытие.

– Нужно проверить другую часть дома – убедиться, что нас не успели окружить, – проговорил он. – Джен, ты со мной. Зу и Анна, оставайтесь здесь и прикрывайте нас.

Его голос растворился в реве выстрелов. Пули пробивали стены, облицовка покрылась дырами. Осколки стекла и пластика сливались в разрушительный завывающий ураган.

– Им удалось выбраться? – Наглотавшись дыма и древесной пыли, я закашлялась. – Тем, кто был в доме?

Внизу стояла тишина. Запасной выход должен был сработать. Дети должны были спастись.

А вот те, кто оставался снаружи…

Выстрелы смолкли, но крики – нет.

– Помогите! Помогите мне!

– Наружу! Бегите!

В следующий миг я заледенела от ужаса. Если бы нападавшие хотели убить детей, они бы это уже сделали.

– Они не планируют убивать детей, – прошептала я. – Они хотят их забрать.

Джейкоб прополз к нам через изломанную мебель, таща за собой винтовку. Прижавшись к выбитой оконной раме, он уставился в прицел. Из рассеченной переносицы по его лицу струилась кровь.

Я приникла к окну с другой стороны, крепко сжимая в руке пистолет.

– Сможешь выстрелить точно? – прошептала я и вытянула шею, стараясь оценить обстановку.

Он не мог, потому что попал бы в детей, которых стаскивали с деревьев. Дети пинались, царапались, вопили.

– Почему они не применят свою силу? – прошептала я.

Дети понимали, что это враги, и пытались сбежать, хотя на них были наставлены пистолеты. Но что-то не давало им использовать свои способности. Что-то невидимое для нас.

Нападавшие, одетые во всe черное, выглядели пугающе. Они раскрасили лица, чтобы сливаться с лесной зеленью, а еще на них были внушительные бронежилеты, как если бы предстоял настоящий бой.

Совсем как те, кто схватил нас в Пенсильвании.

Сердце сжалось от ужаса. Это место… для Лиама и Руби оно являлось воплощением мечты, а я превратила его в кошмар. Зло настигло меня и здесь, но страдали невинные дети.

Я сняла пистолет с предохранителя и проверила, сколько у меня патронов. Последний раз я ощущала холодную, горькую тяжесть оружия в своих руках, еще когда сама была ребенком, когда Вайда учила меня тому, чему не хотели учить другие. Потом я поклялась никогда никому не причинять вреда. Мне больше никогда не понадобится это умение – стрелять. Не в том мире, который мы строили.

Нам не придется бояться незнакомцев и того, что они могут сделать с нами.

Нам не придется защищаться и доказывать свое право на это.

И всякий раз, выходя из дома, мы не почувствуем холодное дыхание смерти у своего затылка.

Мои пальцы стиснули пистолет. Вы не заберете этих детей.

– Куда ты? – прошептала Джен, когда я подошла к двери. – Зу! Это же глупо!

Не обращая внимания на протесты остальных, я вышла из комнаты.

Можно подумать, что этого как раз и ждали снаружи, и все мои действия были просчитаны.

Я успела сделать всего-навсего шаг, как включился белый шум.


Я смогла удержаться на ногах, но только я.

Звук вырывался из динамиков, расставленных снаружи, накрывая Убежище как пыльная буря. Он гудел, то и дело срываясь на визг. Но… и только. Оглушительный, мощный, но вовсе не обжигающий.

Не для меня.

Джен застонала и свернулась клубком, пытаясь зажать уши. На другом конце комнаты Анна безуспешно пыталась подняться, шатаясь, будто ее накачали наркотиками. Джейкоб крутил головой, его лицо покраснело и покрылось испариной от упорных попыток сопротивляться белому шуму.

– Б-беги! – смог выдавить он.

И я побежала.

«Взрыв в университете», – думала я, с грохотом сбегая вниз по ступеням. Я стояла так близко к колонкам, когда они взлетели на воздух… Я же тогда почти оглохла. Потом слух восстановился, но что если те частоты белого шума, которые раздирают наш мозг, на меня больше не действуют?

Осталось всего несколько ступенек, и я заставила себя пойти медленнее. Коридор был завален обрывками бумаги, битым стеклом, а рисунки, которые чудом уцелели на стенах, покосились или были перевернуты.

Глубоко вздохнув, я представила, как бы действовала сейчас Вайда, и подняла пистолет.

У двери скрипнули половицы, и я резко развернулась к источнику звука. В проеме стоял человек с ног до головы в черном, и его винтовка была нацелена мне в голову.

Но вместо того чтобы выстрелить, я выбросила вперед левую руку. У наемника был передатчик, и этого оказалось достаточно. Я перехватила контроль над слабым электрическим потоком и усиливала его, пока прибор не взорвался у его лица, как петарда. Другие электронные приборы – фонарик на поясе, прицел на винтовке, электрошокер – затрещали и завибрировали, когда я вытянула из них бело-синий заряд. Их пластиковые чехлы разлетелись с громким щелчком, похожим на звук ломающихся костей.

– Чeрт!

Мужчина с криком рухнул на землю, пытаясь сорвать с себя пояс и сбить пламя. Я смотрела на него, решая, добить ли его, наказать ли за то, что он явился в это безопасное место. Шаг вперед, затем еще один. Моя рука не дрожала.

За окнами промелькнули еще две тени. Солдаты бежали к раненому – я видела это через мозаику пулевых отверстий во входной двери. «Бежать!» – вспыхнуло в моей голове.

Я пронеслась по коридору через гостиную и оказалась на кухне. Дверь, которая вела из прачечной наружу, не была взломана, но я не собиралась рисковать. Прижимаясь спиной к стене, я отогнула краешек короткой занавески. Сбоку что-то блеснуло – доска, на которой был написан график дежурств. Я сдернула ее со стены и наклонила так, чтобы в ее блестящей раме отразилось пространство за дверью.

Никого. Пригнувшись, я выбралась наружу прямо в туман, который стелился по земле, надвигаясь от озера. Пахло сырой землей и пороховым дымом. Белый шум по-прежнему оглушительно ревел, заглушая другие звуки. Я пробиралась все дальше в лес, пытаясь отследить биение динамиков.

Я видела, как фигуры в черном вытаскивали безвольные тела детей из домиков на деревьях и одного за другим, жуткой цепочкой, тащили к озеру. Мне так хотелось выстрелить – палец уже лег на спусковой крючок…

Я не могла. Я убила бы одного и выдала себя. Я до крови прикусила губу. Нет, я должна уничтожить белый шум, вернуть детям их силу. Тогда мы справимся, все вместе.

«Ну же… где же это?» – шептала я. Белый шум наполнил лес, струился над землей, и уже стало казаться, что он раздается отовсюду и ниоткуда. Он не смог оглушить меня, но его мощь не давала сконцентрироваться. Я чувствовала, как силы покидают меня, и шла почти вслепую, надеясь только, что чутье меня не подведет.

Я даже не заметила первый динамик, пока не споткнулась о него и не шлепнулась на колени.

Хлопая ладонями по камням и по земле, я искала провода, соединявшие его с другими. Но их не было – плохая новость. Мне придется искать динамики по одному.

Наклонив голову, я позволила серебряной нити развернуться в своем сознании. Сердце трепыхнулось, когда моя собственная энергия соединилась с устройством. Я сосредоточилась на заряде, усиливая его, пока аккумулятор не взорвался изнутри. Корпус с тонким писком расплавился, и звук наконец смолк.

Вскочив, я прислонилась к стволу, сканируя взглядом пространство.

– Нет, нет! – умоляюще вскрикнул кто-то.

Я стиснула зубы. «Вперед, – приказала я себе. – Вперед!»

Дерево справа от меня взорвалось, изрешеченное пулями – щепки и листья разлетелись в разные стороны. Острый осколок оцарапал мне щеку, и от боли из глаз брызнули слезы. Я бросилась на землю, в самую грязь, под защиту тумана, зажимая ладонью порез. Теплая кровь стекала по подбородку.

Но это было не важно. Электрическая цепь пела где-то в зарослях папоротника, а жидкий огонь белого шума растекался в воздухе.

Близко. Я подобралась уже так близко. Я ощущала мощь динамика каждым волоском, она омывала мое лицо, струилась по коже. Я сосредоточилась на том, чтобы подсоединиться к невидимому устройству, которое было крупнее первого, потому что мое тело резонировало в два раза сильнее.

Острая боль взорвалась у основания черепа. И на этом месте мгновенно разлилось покалывающее тепло, расползаясь по позвоночнику. Руки взметнулись вверх, пытаясь нащупать рану там, где пуля раздробила кости, нервы и мышцы.

Но там ничего не было. Ни крови, ни пореза…

Режущая боль исчезла так же внезапно, как и появилась, и от неожиданности я потеряла равновесие. Я упала вперед, едва успев подставить руки. Стоя на четвереньках, я впивалась пальцами в мокрый дерн, пытаясь снова ощутить серебряную нить в своем сознании, надеясь, что ее вспышка покажет мне направление, где находится второй динамик.

Ничего.

Волна паники, куда сильнее, чем белый шум, взметнулась во мне, пробив дыру в моей груди.

Я ничего не чувствовала: ни заряда, даже самого слабого, ни вибрирования динамика, ни шума помех в электрической цепи.

Ничего.

Я ползла по листве, пока не нашла устройство. Я хлопнула рукой по его твердому корпусу – и ничего не ощутила. Я была одна, запертая в своем теле, и лишь пустота в моей голове распахнула пасть, пожирая меня целиком.

Во мне не осталось ни единой искры.

Моя сила исчезла.

Глава восемнадцатая

– Какого… чeрта?

Я вцепилась руками в волосы, крепко зажмурилась, вызывая в памяти картинку серебряной нити, представив, как она разворачивается в моем сознании. Чем дольше я сидела на корточках, ощущая, как сердце колотится о ребра, тем глубже погружалась в ужас.

Кто-то кричал, кричал мое имя.

Я снова вернулась к действительности, ощутила вес пистолета в руке и реальность момента. Белый шум все так же распарывал тишину, и казалось, он только стал громче.

Но сквозь мрак и хаос всe же пробилась одна ясная мысль.

– Идиотка, – выдохнула я. – Тебе не нужны пси-способности, чтобы уничтожить динамик.

Отключившись от звуков и перемещений вокруг, я прицелилась прямо в переднюю стенку устройства. От выстрела оно подпрыгнуло на месте. Второй выстрел наконец заставил его умолкнуть.

Еще один динамик находился где-то рядом. Я медленно поворачивалась, пока ухо не кольнуло острой болью. Прищурившись, я уставилась взглядом в темноту, размытую белесым туманом.

Попасть в динамик было невозможно – мне пришлось бы целиться, не видя мишени, и я не могла подобраться ближе, потому что там были дети и солдаты. Так что я подняла оружие, направив дуло в толстые сучья дуба, которые поддерживали незаконченный остов Десятого Дома.

Я выстрелила, и пистолет чуть не вылетел у меня из руки, когда я разрядила почти весь магазин в эту ветку. Пули, жужжа, окутали дерево, и мощная ветка наконец-то треснула.

Когда она отделилась от ствола, я бросилась вперед. Я скорее услышала, чем увидела, как ветка рухнула на землю, увлекая за собой каркас, который строил Лиам. Мне даже не пришлось искать точное местоположение динамика. Огромный сук и обломки досок погребли его под собой, и звук оборвался.

За спиной раздался хруст. Уловив краем глаза какое-то движение, я резко повернулась и прицелилась.

Девочка.

Девочка-подросток, болезненно бледная, широко расставленные глаза ввалились, а тонкая кожа обтянула острые скулы. Мне вдруг подумалось, что на ее хрупком теле под одеждой обязательно видны синие вены и то, как они подсоединяются к бьющемуся сердцу. Густые темные ресницы обрамляли ее ошеломительные голубые глаза.

Я немного расслабилась. По крайней мере, одному ребенку удалось выбраться незамеченным.

– Ты в порядке? – спросила я.

Пристально глядя на меня, девочка коснулась подвески на своей шее в виде золотого цветка. Она явно в шоке из-за всего, что происходит.

– Беги скорее отсюда, – быстро сказала я. – Иди в заднюю часть дома и открой люк в прачечной – остальные уже ушли.

Девочка улыбнулась, но ее взгляд не изменился.

– Спасибо, что сказала.

Я не услышала сзади шагов, и когда приклад винтовки врезался мне в затылок, всe вокруг вспыхнуло, и я погрузилась в агонию, в темноту.


…у! Оуэн!..

Это было…

Мои ноги безвольно волоклись по влажной земле.

– Зу!

Это было… Это имя… Оуэн был… Мысль билась в моей голове, но я никак не могла ее ухватить. Я барахталась, пытаясь всплыть на поверхность из глубины бессознательного, и каждый раз, когда кто-то выкрикивал это имя, в моем сознании вспыхивал лишь один цвет.

Красный.

Я распахнула глаза, и воспоминания о последних нескольких часах лавиной обрушились на меня.

Убежище. Та девочка. Люди в черном. Винтовка.

Меня поймали.

Мои руки… я попыталась поднять их, нащупать, что так сжимает мой затылок. Мужчина – это его рация шипела у меня над головой – волок меня по камням, корням и колючим кустам. Все, что ниже талии было тяжелым, точно камень, а верхняя часть тела словно соткана из воздуха, и я вообще не была уверена, что существую целиком.

Внезапно земля подо мной стала мягче и ровнее. В руках и ногах заструилась кровь, наполнив их болезненным покалыванием. Одной рукой мужчина держал меня за шиворот, скручивая воротник рубашки, пока я не начала задыхаться.

– Оуэн! Оуэн, нет!

Туман расползался, заполняя ночь, клубился, размывая тени. Я снова сильно зажмурилась, пытаясь прогнать дурноту. Когда снова я открыла глаза, я не увидела дома.

Но я увидела мальчишку лет тринадцати, который вышел на тропу, встав между нами и Убежищем. Бледный, в белой рубашке, Оуэн был похож на привидение. Легкая мишень.

Я цеплялась ногами за землю, пытаясь помешать тащившему меня солдату. Впереди наемники в черном усмиряли свой извивающийся, непокорный груз. Дети пинались и царапались, а солдаты смеялись. Они смеялись над нами.

Почему никто не использует свои способности?

Я снова попыталась отыскать в своем сознании серебряную нить, но не нашла ничего, ничего, ничего. Я не чувствовала электронные устройства моего врага – с тем же успехом я могла пытаться расслышать его сердцебиение.

«Они не могут», – осознала я. Их сила так же блокирована, как и моя.

Что это могло быть? Звук, который никто из нас не заметил, или какой-то неизвестный токсин, который впрыснули в туман, – и часть нашего сознания оказалась закрытой от нас. Миллион разных причин, но результат оказался одинаковым для всех нас. Впервые за десять лет я не могла выпустить на волю свое второе «я». Оно исчезло.

«Они забрали это у нас», – прошептал тот непокорный голос.

Нет. Даже без наших способностей мы вовсе не были беспомощными. Я извернулась, надеясь, что застану солдата врасплох, и он ослабит хватку. Потянувшись назад, я вцепилась обломанными ногтями в руку, которая волокла меня за собой. Но мои пальцы ощутили не кожу, а толстую грубую ткань.

Наемник перехватил меня поудобнее, еще туже стянув ворот моей рубашки. Я дернулась и напряглась, безуспешно пытаясь вдохнуть. Тьма заволокла мое зрение, тело обмякло. Дышать стало немного легче.

– Гляди, вот еще, – произнес грубый мужской голос, явно развлекаясь происходящим. Шла ли речь обо мне? Или он имел в виду Оуэна?

Отчетливый и острый запах дыма коснулся моих ноздрей. Неужели они решили поджечь дом, чтобы окончательно разрушить все хорошее, что здесь было.

А затем огонь вспыхнул у меня за спиной. Жар волнами расходился по моей влажной одежде, гладил мою кожу, не обжигая ее.

Мужчина издал истошный вопль, и я снова погрузилась во тьму. Когда мое зрение прояснилось, я увидела, как расцветает пламя у него на груди, поднимаясь к его голове пылающей золотой волной.

Эта блокировка затронула не всех. Оуэн… У Оуэна остались его силы.

И это все, что мне нужно было знать. Я откатилась в сторону, чувствуя, как сжимается желудок от запаха горящей плоти, перевернулась и попыталась встать на колени.

Тем временем воздух наполнился стонами и проклятьями. Наемники, тащившие детей по тропе, вспыхивали один за другим, взвывая, как стая волков, когда пламя начинало пировать на их телах. «Они похожи на свечки на праздничном торте», – пронеслось в моей голове.

Огонь полыхал так ярко, с такой опустошительной интенсивностью, что вскрики мгновенно обрывались, когда пламя проникало в легкие.

Освободившиеся дети устремлялись к дому. Похоже, никто не пострадал – разве что получил пару тычков и пинков от солдат.

Дети неслись мимо мальчика, стараясь держаться подальше. А тот все так же стоял на тропе, с безразличным видом глядя на очертания солдат, которые уже превратились в жуткие обугленные скелеты, разбросанные на земле. Ветер раздувал огонь и нес его от останков к дому. Пламя уже подбиралось к стенам и крыльцу.

– Оуэн! – крикнула я, вскочив на ноги.

Мальчик повернулся ко мне.

«Вот почему», – прошептал тот же темный голос. Вот почему было так легко принять те правила, которые учредили для нас Круз и ее правительство. Вот почему я продолжала сомневаться, повторяя чужие аргументы в пользу новых ограничений для таких как мы. Вот почему люди всегда будут бояться, и вот почему мне казалось, что мы должны довольствоваться жалким подобием свободы, которое нам оставили.

Никто не должен обладать такой силой.

Никто не должен быть наказан за то, что воспользовался своей силой, чтобы защитить себя и других.

Это было ужасно.

Это было необходимо.

Я сделала еще один шаг к нему, чувствуя, как все сжимается внутри. Это же ребенок. Он просто ребенок.

Он держит всe под контролем. Его не нужно контролировать.

– Оуэн, – мягко позвала я. – Достаточно…

Пламя, поднимавшееся от дома до самого неба, подсвечивало лицо Оуэна теплым сиянием.

Но вот его взгляд снова стал осмысленным. И внезапный страх наполнил его глаза – детский страх.

– Всe в порядке, – проговорила я, протянув ему руку. – Ты в порядке…

Дверь Убежища с грохотом распахнулась и закрылась.

Мы оба повернулись, но Оуэн оказался быстрее. Двое мужчин спрыгнули с крыльца, вытаскивая оружие, но успели сделать лишь шаг в нашу сторону, когда одного охватило шипящее пламя.

Ослепленный огнем и дымом наемник зашатался, крутанулся на месте, ударился об одну из деревянных опор крыльца и упал.

Я не могла пошевелиться. Я больше не видела того солдата – перед глазами стояла Мэл. Я снова оказалась в Пенсильвании и видела Защитников, репортеров, случайных свидетелей, разорванных на части взрывом.

«Прекрати, прекрати, прекрати». Я тряхнула головой, отгоняя дурноту. За несколько секунд языки пламени охватили крыльцо и дотянулись до ближайшего дерева. Второй солдат, застыв на месте, с ужасом смотрел на Оуэна, который вдруг нахмурился – сначала растерянно, затем явно испуганно. Мальчик обхватил голову руками, слабо застонав от боли.

Нет. Теперь и он тоже.

Из-за деревьев, словно спустившись с ночного неба, выступила девочка. Она держала руки в карманах не по размеру большой куртки и пристально смотрела на скорчившегося Оуэна. Ее губы искривились в насмешливой улыбке.

Так это она?

Так же быстро, как и появилась, девочка снова исчезла, растворившись во мраке, пронизанном полосами тумана. Это не могла быть случайность – давление, которое я ощущала в своем сознании, усилилось. Каким-то образом… ей удавалось проделывать это с нами. Но на Оуэна ее способности подействовали не сразу, значит, ей приходилось атаковать каждого «пси» по отдельности.

Воспользовавшись шансом, второй солдат взял Оуэна на мушку.

– Нет! – Я бросилась вперед, закрывая мальчишку собой.

Прозвучал выстрел.

Солдат тяжело рухнул на землю – лязгнуло снаряжение, зашуршала черная ткань. Я стояла, крепко прижимая к себе трясущегося мальчишку.

– Со мной все хорошо, – пробормотал он срывающимся голосом. – Хорошо.

Послышался крик. Громыхая снаряжением, к нам мчалась женщина-солдат – из тех, кто прочесывал лес. Новый выстрел подбросил ее тело вверх и швырнул в ближайшее дерево.

Обернувшись на его звук, мы с мальчиком увидели Романа, который появился в вихре дыма и пепла, целясь в другого наемника, который бежал, закинув на спину кого-то из детей. Прищурившись, парень поднял руки и выстрелил, попав в оголенный участок кожи на шее, между телом девочки и пуленепробиваемым жилетом солдата.

– Видишь? Опаздывать на вечеринку не всегда плохо! – крикнула Приянка, которая пряталась за другим деревом, и добавила: – Неожиданное появление имеет свои преимущества. Ты в порядке, Зу?

Они не сбежали.

Оправившись от потрясения, я оттащила Оуэна к ближайшему дереву, закрывая мальчишку собой.

– Зу?! – снова окликнула меня Приянка.

– Порядок! – прохрипела я в ответ, все еще не веря тому, что видела.

Они пытаются помочь.

Они должны были сбежать, но каким-то образом узнали о нападении и попытались нас предупредить. Они примчались сюда, чтобы помочь этим детям.

Из-за деревьев выскочили те самые двое подростков, которые охраняли Романа и Приянку. Каждый тащил на спине всхлипывающего ребенка.

– Оуэн, – проговорила я, нагибаясь, чтобы посмотреть ему в глаза. От его кожи исходил жар. – Тебе нужно пойти с ними, ладно?

– Я могу помочь, – тихо сказал мальчик.

Плотный дым опустился на нас, словно занавес. Я тяжело дышала ртом, чувствуя горький вкус смога на своем языке.

Двигаясь в этой молочной пелене, ребята натыкались на обугленные останки солдат, а Оуэн… Он вздрагивал от каждого всхлипа или вскрика.

– Ты уже сделал все, что нужно, – заверила я. – Теперь ты поможешь нам, если отправишься со всеми в безопасное место.

Девочка, которая стерегла сарай, потянула мальчика за собой, но тот снова поднял руки.

– Что ты делаешь? Оуэн!

Пламя утихло и вдруг разгорелось снова, взметнувшись к небу гигантским огненным валом, который обрушился на деревянные конструкции. Громкий хлопок в ладоши – и в одно мгновение пламя потухло.

В последний раз посмотрев на меня, Оуэн побежал за остальными.

И в этот момент я вспомнила, что сказала девочке, где найти детей, которых успели увести через потайной ход.

Спасибо, что сообщила.

Что, если она уже успела отправить туда наемников?

Я отыскала взглядом Романа, который укрылся за деревом, пользуясь передышкой, чтобы перезарядить оружие.

Подобрав пистолет, который выронила женщина-солдат, я стрелой метнулась к нему. Я бежала, а в воздухе свистели пули.

Врезавшись в дерево, я шлепнулась на землю рядом с парнем, который стремительно обернулся в мою сторону, и его лицо осветилось от облегчения. Его ладонь легла мне на затылок, и Роман притянул меня к себе.

– Ты в порядке? С тобой ничего не делали?

Объяснять времени не было.

– Они знают, как найти детей! – прокричала я. – Они пойдут за ними.

Он напряженно застыл.

– Хрен они получат, а не детей. При!

Приянка возникла точно огненный вихрь на фоне догорающих островков пожара. Не удержавшись, она плюхнулась на бок, последний метр проскользив по грязи, и, поморщившись, сказала:

– Только не заставляй меня делать это снова. Выглядит круто, но ощущения отвратительные…

Роман перебил ее.

– Есть какой-то тоннель или запасной выход из дома. – Парень взглянул на меня, и я кивнула. – Его нашли. Сможешь решить эту проблему, пока мы закончим здесь?

Лицо девушки тут же посерьезнело.

– Ага. Где это?

– Под сушилкой в прачечной, – сказала я. – Возможно, кто-то еще прячется на чердаке. Когда окажешься в доме, найди Джейкоба – скажи ему, что мы нашли всех.

Она кивнула, скрутив на затылке узел волос.

– Я хочу напомнить тебе, что герои часто погибают, а вот посредственности почти всегда доживают до следующего дня. Так что постарайся меня не разозлить.

И с этими словами Приянка рванулась к дому, оставив нас прикрывать ее. Из леса раздались звуки автоматной очереди, но дверь уже захлопнулась за ней и отвалилась, а часть крыльца с деревянным треском обрушилась, погребая лежавшие там тела.

Я коснулась руки Романа.

– Вы должны были уйти. Что вы вообще здесь делаете?

Лицо Романа покрывали пятна сажи, а сквозь темные кудри на меня смотрели глаза потрясающего голубого цвета. Взгляд прожигал темноту, завораживая и притягивая меня.

Роман сглотнул, будто сдерживая дыхание. Потом его темные ресницы опустились, а губы раздвинулись в слабой улыбке.

– Мы бы пришли раньше, если бы не этот шум – это ты уничтожила генератор, да? Когда я пришел в себя, то подумал: нам и делать ничего не придется – только смотреть, как ты разбираешься с остальными.

Услышав эти слова, я напряглась, но сразу поняла, что в них вовсе не было насмешки. Его искренний тон и светлая, почти восхищенная улыбка заставили меня смущенно потупиться.

– Они пришли за мной, – прошептала я, когда Роман снова повернулся в сторону леса, снова наставив туда оружие. – Это моя вина. Этот дурацкий мобильник…

Парень сжал мое плечо.

– Нет, если кто-то и виноват, так это я. Я должен был об этом подумать. Я лучше знаю. Я знаю, как работают эти люди. Ты-то как раз все сделала правильно.

– Мне тоже следовало догадаться, – покачала головой я.

После того как отключили электричество, охваченная паникой, я ни разу не задалась вопросом, а как они смогли предвидеть нападение. Но теперь, когда Роман был здесь, рядом, такой же невозмутимый и уверенный, как всегда, я тоже обрела некоторое спокойствие. Ясность.

– Как Приянка вообще узнала, что мы его включили?

Парень осторожно посмотрел на меня.

– Мы услышали вертолеты. До этого момента мы были абсолютно уверены, что за нами не следят, так что оставалось единственное объяснение.

Вдалеке послышался еще один слабый вскрик. Это была девочка. Мы оба повернулись на звук.

– Куда сейчас? – спросил Роман.

– Давай разделимся, – сказала я, поднимаясь. – Ты налево, я направо, встречаемся у озера. Это же там приземлились вертолеты?

Парень покачал головой.

– Там мало места для приземления. Это был десант. Так что у нас есть немного времени, пока они ждут транспорт.

Я кивнула, вдыхая пропитанный дымом воздух. Перед глазами застыла картина, как Роман поднимается в полный рост, решительный и бесстрашный.

– Вы должны были уйти, – повторила я. Спасибо, что остались.

– Вместе пришли, – ответил он, – вместе уйдем.

Но прежде чем я успела ответить, лицо Романа дрогнуло, исказившись от боли.

Нет, это была не боль – агония.

Роман шумно выдохнул и зашатался, ухватившись за мое плечо. А я едва удерживала его, не давая рухнуть на землю.

Парень замотал головой, лицо покрылось каплями пота – он боролся, сдерживая крик.

– Роман! – запаниковала я.

Это не было похоже на уже знакомые мне приступы мигрени, когда он просто терял сознание. Теперь его тело напряглось и вздрагивало, словно боль петлей затягивалась на горле.

– Что, что с тобой?! Что происходит? Роман!

– Дети… забери… детей… – простонал он. – Уходи!

Парень безвольно повис на мне, а я, забравшись ему под рубашку, провела руками по жестким мышцам его спины и плеч в поисках раны, следов от удара. Потом я осторожно опустила Романа на землю, нащупала пульс. Его снова заколотило, и я обхватила руками его лицо, чтобы он не разбил себе голову о камни. Взгляд его блуждал, а пальцы с силой вцепились в мои предплечья, о чем-то предупреждая.

– Ты знаешь, что я не люблю, когда мне приходится это делать.

Перед нами стояла эта девочка. Сунув руки в карманы куртки, она отбросила на спину свои длинные волосы.

– Ты так всe усложняешь. Не знаю, как еще до тебя достучаться.

Я переводила взгляд с нее на Романа. Он шевелил губами, силясь что-то произнести. Она не просто блокировала его сознание, это было нападение.

Девочка сделала еще один шаг вперед, и Роман вскрикнул, и ноги его задергались.

– Я пытаюсь помочь тебе. Мне следовало самой тебя убить за то, что ты сделал. От меня этого и ждут, ты же знаешь. Я должна убить тебя. Иногда мне даже кажется, что я могу этого захотеть, – проговорила она низким срывающимся голосом. Только сейчас, ощутив, сколько ненависти прозвучало в этих словах, я осознала, что стрельба прекратилась. – Не знаю, Роман, что случилось с тобой, но тебе нужна помощь. Еще не поздно. Пойдем со мной, и я позабочусь о твоей безопасности. Я буду защищать тебя.

Я встала, сжимая в руке пистолет и прицеливаясь.

– Не знаю, что ты с ним делаешь – со всеми нами, но лучше прекрати.

Девочка послала мне убийственную улыбку, и будто кто-то ногтем провел мне по позвоночнику, сверху вниз.

– Нет.

Я слизнула капельку пота с верхней губы. Палец лег на курок.

– Тогда назови мне хотя бы одну причину оставить тебя в живых.

– Зу, – слабым голосом позвал меня Роман, – это моя сестра.

Глава девятнадцатая

– Лана…

Девочка, не моргая, смотрела на меня, потом повернулась к Роману и прищурилась. В ее взгляде светилась неприкрытая злоба.

Лана.

Опираясь на дерево, Роман сумел подняться и сделал шаг ей навстречу. Ноги его дрожали, а глаза, полные боли, блестели, словно в лихорадке.

Меня затрясло от ярости – сестра собиралась убить своего брата, и оставался единственный способ ее остановить – убить ее раньше.

«Не заставляй меня делать это», – думала я, наблюдая за ней.

– Нам пришлось уйти, – проговорил Роман. – Пришлось. Всe это время мы искали тебя.

Осознание правды после стольких дней, наполненных догадками, ударило меня точно молния.

Я была права.

Девочка покачала головой, отступая.

– Помощь нужна тебе. Я пытаюсь спасти тебя! Я спасу тебя!

Кто-то окликнул ее из темноты леса.

– Здесь! – крикнула Лана в ответ, словно я и не держала ее под прицелом. – Здесь! Я нашла его.

– Нет… нет… – прошептал Роман. – Солнышко…

Потом я почувствовала, как в голове моей что-то щелкнуло, и прямо в мозг полился расплавленный металл. Мое горло взорвалось криком. Суставы растягивались, выкручиваясь под неестественным углом. Я рухнула на землю, ударившись левым боком о мощный корень дерева. Пистолет выпал из пальцев и закувыркался в листве и грязи.

Сквозь слезы я увидела, как к нам приближается солдат, волоча за собой мальчика. И я попыталась встать, опираясь руками о землю.

– Прекрати, Лана! – умолял ее Роман. – Я пойду с тобой, ладно? Пожалуйста… только не это!

– Ты в любом случае пойдешь с нами, – сказала она. – Это… – Я снова закричала, ощущая, как нарастает во мне кипящее давление, – …это чтобы ты не забывал о последствиях.

Прогремел выстрел. Вот был солдат – и вот его уже нет. Из его шеи брызнула кровь, и он, пошатнулся, прижав к ране руку в перчатке. От неожиданности наемник выпустил мальчика, который тут же бросился бежать. Жар, пожиравший меня изнутри, немного ослабел, и мне удалось поднять голову. Где же Роман?

Но выстрел прозвучал со стороны крыльца. В руке Приянки еще дымился пистолет. Девушка опустила оружие, и ее глаза расширились.

– Лана! – радостно завопила она, но сразу осеклась.

– Не подходи! – простонала я сквозь боль. – Не подходи ближе…

Девочка повернулась. И я не видела ее лица: осталось ли оно такой же маской ярости или засияло таким же восторгом, который почти сразу превратился в ужас.

Взгляд Приянки метнулся к Роману, потом перескочил на меня. И девушка уставилась на Лану.

– Что ты творишь?! – Приянка спрыгнула с крыльца и широкими быстрыми шагами направилась к нам.

Избегая смотреть ей в глаза, Лана попятилась.

Воспользовавшись тем, что сестра Романа отвлеклась, а терзавшую меня боль уже можно было терпеть, я смогла собраться с силами и поползла по земле, пытаясь добраться до своего пистолета.

– А ты как думаешь? – выплюнула Лана. Она глядела на нас троих, как тот дикий зверь, который чувствует, что его загоняют в угол.

Приянка остановилась, и Лана тоже замерла, словно соединенная с ней невидимыми нитями.

– Я правда не знаю, – тихо сказала Приянка. – Объясни мне, и пойдем к черту отсюда.

И тут, будто в ней повернули какой-то переключатель, Лана заговорила безжизненным монотонным голосом:

– Вы не пойдете никуда. Вы принадлежите мне.

– Ты права как никогда, Солнышко. – Приянка выдавила слабую улыбку и опустилась на колени рядом с Романом, проверяя его пульс.

«Ох…» – подумала я, пытаясь сложить увиденное в единую картину.

– Это не… – начала Лана. Ее ноздри раздувались, она дышала шумно и неровно. – Нет. Ты знаешь, что я имела в виду.

– Я много чего знаю, – медленно произнесла Приянка, снова поднимаясь. Роману лишь удалось встать на колени. – Я знаю, что Лана, которую я любила, никогда не причинила бы вред другим – в особенности брату.

– А При никогда бы не оставила меня, верно? – прошипела та.

Приянка пыталась сохранить невозмутимость, но глаза выдали ее.

– Что с тобой случилось?

Лана сжала кулаки и сделала шаг вперед.

– Он сделал меня сильнее. Никто, даже вы, не сможете снова причинить мне боль. Он позаботился обо мне. И сейчас никто не заслуживает моей верности – один только он.

Это одно слово пробилось через пытки, что снова обрушились на меня. Кто?

– Кто… вообще такой… этот он? – выдавила я сквозь стиснутые зубы. Но никто из них не услышал меня.

Приянка протянула руку.

– Просто… пойдем со мной. Мы пытались найти тебя, все это время мы пытались с тобой связаться.

– Ложь, – прошептала Лана, но не сдвинулась с места. Она не отрывала глаз от дрожащей руки Приянки, и в ее лице что-то изменилось.

Еще один осторожный шаг.

– Нам предстоит много работы, помнишь?

И тут Лана словно очнулась.

– Нет.

Я услышала звук выстрела через долю секунды после того, как пуля вонзилась в дерево в нескольких сантиметрах от головы девочки. Джейкоб занял позицию на крыльце и уже снова прицеливался. Мальчик, я уже видела его раньше, прятался у него за спиной. Рассказывая о чем-то Джейкобу, он плакал.

Вдалеке лопасти вертолетных винтов рассекали ночной воздух, с каждой секундой их гул становился громче. Приянка бросилась к Лане, но девочка оказалась быстрее. Она вломилась прямо в кусты, перепрыгнула через упавшее бревно и исчезла среди деревьев.

– Нет! – задохнулась Приянка, рванувшись следом. – Лана!

У меня начало двоиться в глазах – давление, из-за которого мои мозги сплющивались в лепешку, исчезло, оставив напоследок резкую вспышку боли. Где-то рядом зашевелился и застонал Роман.

Шум помех заполнял мое сознание, мои уши, мои сосуды. Ласковое электрическое прикосновение пронеслось через меня, стирая ужасающую пустоту.

– Вы в порядке?! – К нам подбежал Джейкоб.

Я подождала, пока перестанет кружиться голова, и только ухватилась за его руку, чтобы встать.

Роман с усилием поднялся на ноги. Он смотрел в ту сторону, где исчезли в лесу Лана и Приянка.

– У них еще Саша! – прокричал мальчик с крыльца.

– Чeрт. – Я дернула Романа за руку. – Иди за Ланой, я…

– Нет, – мотнул головой парень. – Я сам пойду. Сможешь найти При?

И он рванул в сторону озера, подхватив с земли пистолет. Его фигура растворилась в дыму и темноте.

Почувствовав на плече руку, я подпрыгнула от неожиданности.

– Как ты?

– Всех остальных спасли? – спросила я.

Джейкоб кивнул, и я чуть не разревелась от счастья.

– Забирай его, – кивнула я на мальчишку. – Мы приведем Сашу.

– Будем считать, что ты проголосовала за то, чтобы им доверять, – пробормотал он, вытирая пот.

Я повернулась к дымящемуся лесу, выискивая любые признаки движения.

– Готовность спасать детей от похитителей и убийц – весьма положительная черта, которая говорит в их пользу.

Парень прищелкнул языком.

– Значит, единогласно. Приянка спасла меня и Джен в доме. Считай это еще более положительным аргументом.

К тому же наконец-то все стало понятно. Каждый их поступок, каждая ложь не были продиктованы враждебностью. Причиной был человек. И я даже представить себе не могла, что среди нас существуют такие как она.

Такая как мы, но иная.

Я бежала по лесу, выкрикивая имя Приянки и одновременно пытаясь осмыслить новую информацию. То, на что способна Лана… Она может воздействовать на сознание и на нервную систему, подавлять нашу силу. Похоже, что Лана – Оранжевая. До этого я знала только двоих – Руби и Клэнси, и способности у обоих были разными. Клэнси мог внушать людям мысли, манипулировать чувствами и движениями, но только Руби могла менять чужие воспоминания.

Заскользив по грязи, я остановилась – навстречу мне шла Приянка, крепко обхватив себя за плечи, опустив голову. Она дрожала, а на лице застыла безжизненная маска.

– Что?! – воскликнула я, подскочив к ней.

Девушка покачала головой, губы ее беззвучно зашевелились, и она подняла на меня несчастные глаза.

– Я не смогла… Меня оказалось недостаточно… я не смогла убедить ее остаться.

– Не думаю, что у кого-то бы получилось. – Это было все, что я могла ответить.

– Я должна была. Должна. Но я обещала Роману не заходить слишком далеко.

И пусть Приянка больше не произнесла этих слов, я знала, о чем она думала сейчас.

Меня оказалось недостаточно, читалось на ее лице.

– Я подумала, Лана вернется обратно к озеру, чтобы ее забрали с вертолета, – объяснила Приянка севшим, усталым голосом. – Но она словно растворилась в темноте. Я не смогла ее удержать… Я не смогла убедить ее остаться.

Она повторяла и повторяла эти слова, пока они не превратились в бессвязное бормотание. Я взяла Приянку за руку и сжала ее пальцы.

– Давай попробуем ее найти? – предложила я. – Земля сейчас сырая, и если отыщем фонарик, сможем проследить, куда она двинулась.

Сказать по правде, мне вовсе не улыбалось заниматься поисками девицы, которая только что пыталась сварить вкрутую мои мозги. Но и оставлять ее на свободе, да еще в компании с какими-то отмороженными «пси», было нельзя. И дело было не в том, как она использовала свои способности. А в том, что она этим наслаждалась.

– Нет. Если Лана поймет, что мы ее преследуем, она просто исчезнет, – с несчастным видом сказала Приянка, потирая лоб. – Нужно придумать, как заставить ее прийти к нам.

Я не ответила, но Приянка, похоже, все прочитала на моем лице.

– Слушай… Лана, она… Она не такая.

– Что-то я не заметила, – криво усмехнувшись, сказала я.

Девушка прикусила губу.

– Она сама не своя. Это не она. Не знаю, что с ней сделали, но это не та Лана, которую я знала.

– Дай угадаю, обычно она похожа на солнечный лучик? – Я слишком поздно вспомнила, что именно так и называла ее Приянка, но слова уже успели соскочить с языка. – Прости.

Но Приянка только махнула рукой. Я зашагала к дому, и она пошла следом.

– Но она как-то связана с похитителями, – продолжала я. – У тебя есть объяснение?

Лицо у Приянки посерело и вытянулось.

– Я… думаю, похитителям нужны были Роман и я. Прости… мне так жаль, я не была уверена, пока не увидела здесь Лану. Он… они, наверное, пытались вернуть нас.

Меня ее теория не слишком убедила. Слишком многое не сходилось. Тогда откуда взялось то предупреждение на телесуфлере? К тому же, если похитителям были нужны только Роман и Приянка, зачем устраивать взрыв? И оставался гораздо более важный вопрос.

– Кто это «они»? – спросила я. – «Псионный круг»? А еще Лана упомянула о «нем». Сказала, что «он» сделал ее сильнее.

Лицо Приянки застыло, и она надолго замолчала. Я уже перестала надеяться на ответ, когда она наконец сказала:

– Я не знаю. Кто-то, должно быть… Кто-то захватил власть над «Псионным кругом». Изменил все. Раньше они не работали с обычными людьми, без «пси»-способностей, но времена… меняются. Такие как мы не уходят. Никогда. Кто-то хочет, чтобы мы вернулись. – Ей было не просто говорить об этом, но девушка заставила себя продолжать. – Когда мы ушли, Лана не пошла с нами. Нам не следовало оставлять ее, но иначе было нельзя. Правда, я могу в этом поклясться.

– Я верю тебе, – сказала я, потрясенная тем, как отчаянно она пытается добиться моего понимания.

– Мы пытались связаться с ней, но не смогли. А тем временем с ней сделали это… – В отчаянии Приянка вцепилась руками в волосы.

– Ты говоришь о ее способностях? – уточнила я. – Похоже, это какая-то разновидность Оранжевой силы, но как ей это удается?

– Я не знаю, не знаю… они… Лана была нежной, радостной… – Приянка была готова расплакаться. – Но ее превратили в это чудовище. Я не должна была ее оставлять.

«Моей семьи больше нет – я не смог ничего сохранить, – сказал тогда Роман. – Я не смог уберечь свою сестру».

Что ж, в каком-то смысле он пытался сказать мне правду. Насколько он мог это сделать, все еще продолжая оберегать сестру. Помню, как подумала, что она умерла, и ни о чем не стала расспрашивать. Знала, каково это – винить себя в смерти другого человека.

– Она все еще там, – с надеждой в голосе сказала Приянка. – Я уверена. Лана не сняла мамино ожерелье – тот маленький золотой цветок, видела его? Я знаю, она полна ярости и злобы, но в ней еще есть любовь. Мы можем достучаться до нее.

Лично мне не удалось уловить никаких проявлений этой гипотетической любви, а многочисленные царапины и ушибы свидетельствовали об обратном. Но вряд ли бы это что-то изменило.

– Почему вы хотели попасть сюда? – спросила я.

– Потому что мы узнали о Руби Дэйли – о твоей подруге, – сказала Приянка. – До нас дошли слухи, что Лана покинула «Псионный круг», и мы надеялись, что она окажется здесь или твои друзья что-то о ней слышали. Как я могла поверить, что она сможет от них сбежать?

Я пыталась думать обо всем и сразу, но получалось плохо.

– Ты надеялась, что мои друзья тебе помогут, и ты не ошиблась, – сказала я наконец. – Так бы и случилось. Вот только их здесь нет. Две недели назад Руби отправилась на поиски очередного ребенка и пропала.

Ветер шелестел в кронах у нас над головой.

– Вот чeрт, – выдохнула Приянка. – Что, правда?

Гул вертолета, разрывающего воздух у нас над головой, заглушил ее голос. Однако звук удалялся прочь от озера. Мы с Приянкой переглянулись.

Мы рванули через лес обратно к тропе и обнаружили там Романа. Он бежал навстречу нам прямо через грязь, а Саша сидела у него на спине, уткнувшись в его плечо перемазанным и заплаканным лицом.

– Сделано, – тихо произнес он и взглянул на Приянку. Та покачала головой.

– Нам нужно идти, – сказала я. Роман снова повернулся к лесу, глаза его сузились, лицо напряглось. Но гнаться за тем, кто не хочет быть найденным, времени не было, не сейчас. – Пришли вместе и уйдем вместе. Верно?

Он посмотрел мне в глаза, но покалывание, которое я ощутила в затылке, не было реакцией на этот взгляд. Источник энергии находился неподалеку.

Беспилотник.

Не дожидаясь остальных, я помчалась дальше, пока не увидела его. Похожее на паука устройство с жужжанием парило над телами солдат, пролетая над ними по точно рассчитанному маршруту. Оно освещало землю под собой, а значит, делало фотографии или снимало видео.

Мигель уничтожил телефон с теми снимками, но если это устройство сфотографировало нападавших, я хотела его заполучить. Что всегда говорила Мэл? Люди хотят верить, им нужен лишь достаточно правдоподобный рассказ, чтобы оправдать эту веру. У моей истории было, по крайней мере, одно преимущество – в ней все было правдой.

Я услышала, как Приянка и Роман догоняют меня, но не обернулась. Я начала мысленно распутывать серебристую нить, но тут же оборвала ее. Поджарить беспилотник, превратив в бесполезный кусок металла – слишком просто. Вместо этого я подняла пистолет. Устройство было размером с кошку. Я держала его на прицеле, гадая, почему именно сейчас мне лезут в голову такие сравнения.

– Что ты делаешь? – прошептал Роман.

Беспилотник низко парил над крыльцом, что-то высматривая. Я глубоко вдохнула, хорошенько прицелилась и выстрелила.

Пуля разорвала одну из лопастей. Аппарат закружился, пытаясь взлететь выше, и мне пришлось выстрелить еще раз. Беспилотник упал на обугленное крыльцо и скатился по ступенькам вниз.

– Осторожно, – предупредила Приянка, когда я подошла ближе. – Камера наверняка ведет прямую трансляцию.

– Отлично, – кивнула я, взяла аппарат и повернула его к себе.

Оглянувшись, я заметила, как Роман наблюдает за мной, но тревога исчезла с его лица. Приянка опустилась на колени рядом с трупом, обшарила его карманы и пояс, забрала фонарик и сунула что-то в карман джинсов.

Пропеллер беспилотника перестал вращаться, но за блестящей линзой по-прежнему горел красный огонек.

Я стерла с него грязь, чтобы изображение получилось как можно четче.

– Я не знаю, кто вы вообще такие, – произнесла я. – Но если вы снова явитесь, чтобы навредить мне или тем, кого я люблю, лучше молитесь, что убьете меня, потому что я уже иду за вами, и мне больше нечего терять.

Красный огонек мигнул и погас.

Глава двадцатая

В конце длинного узкого тоннеля, прорытого под Убежищем, обнаружилась решетка. Открыв ее, мы вышли на заваленную мусором поляну. Остальные уже сидели там, сбившись в кучу. Дети вповалку устроились друг на друге, изо всех сил сражаясь со сном.

Лиза и Мигель собрали вокруг себя тех, кого направили сюда мы, и сейчас обрабатывали им порезы и ушибы, раздавали воду. Аптечки лежали открытыми в траве – и они уже почти опустели. Но крепких объятий хватило на всех.

Роман первым выбрался из тесного лаза. Весь перемазанный глиной и утопая по щиколотку в хлюпающей влажной грязи, он помог спуститься Саше. Приянка тоже оперлась на его плечо, а потом отправилась следом за девочкой к Джейкобу. Вместе с другими он разбирал кучу перепачканных сажей вещей. Должно быть, кто-то успел вернуться в дом, чтобы забрать самое необходимое.

Наконец Роман повернулся ко мне и тоже протянул руку. Но вдруг замешкался и робко коснулся моего предплечья. Тогда я сама сжала его ладонь и спрыгнула вниз. Парень уставился на свою руку, словно это простое движение потребовало от него максимальной сосредоточенности.

– Ты в порядке? – спросила я его.

Роман вздрогнул и посмотрел на меня.

– Я не ранен.

– Я имела в виду Лану, – уточнила я. – Приянка кое-что объяснила мне. Жаль, что ты не сказал мне всю правду.

– Мне тоже жаль, – ответил он. – Прости, Сузуми.

– Зу, – поправила я.

Роман взглянул мне в глаза.

– Зу. Я понимаю, что сейчас это уже не важно, и я не рассчитываю на прощение, но я тысячу раз хотел сказать тебе правду.

– А еще ты хотел защитить свою сестру, – закончила я. От меня.

– С того дня, когда впервые проявилась ее сила, Лане постоянно угрожает опасность. И я почти ничего не могу сделать, чтобы ее защитить, чтобы быть рядом с ней, – проговорил Роман и добавил, будто сожалея: – Тогда мне показалось, что соврать тому, кто так и останется для тебя чужаком, не такая уж большая жертва.

– Забавно. Я тоже хотела, чтобы ты им и остался.

Мне не нужно было объяснять, каково это – пытаться защитить тех, кого ты любишь.

– Когда мы добрались до Убежища, я подстроила так, чтобы вас с Приянкой схватили. Похоже, что мы в расчете?

Роман погрузился в размышления, обдумывая мои слова и явно воспроизводя в памяти события того дня. К моему удивлению, он тихо рассмеялся, прижав ладонь ко лбу и запрокинув голову. Я не могла отвести взгляд от четкой линии его подбородка, от небольшого шрама под правой щекой.

– Приянка была права. Я идиот. А ты, напротив, восхитительна.

Он сказал это просто, прямо, будто констатируя факт. Мне захотелось ему поверить, позволить этому теплу захлестнуть меня с головой, чтобы оно стало настоящим. Но достаточно было лишь оглядеться по сторонам и вернуться в реальность.

– Да, я восхитительно умею все разрушать.

От его веселости тут же не осталось и следа.

– Это неправда.

– Разве? – спросила я. – Мне не нужно было включать телефон. Я не дура. Я и правда понимаю, как все устроено. Но я все равно сделала то, что сделала, и превратила жизнь этих детей в ад. Я разрушила единственное место, где они чувствовали себя в безопасности.

Я своими руками уничтожила эту мечту. И теперь при мысли о встрече с Руби и Лиамом у меня так сильно сжималось сердце, что становилось трудно дышать.

– Любой из нас сделал бы то же самое, – произнес Роман. – Вполне возможно, что аппарат отслеживали, даже когда он был выключен.

– Тогда нас бы поймали еще в Небраске.

Парень сердито посмотрел на меня.

– Я стараюсь тебя успокоить, а ты никак не помогаешь.

– Знаешь, что мне совершенно точно поможет? – прищурилась я. – Если ты еще раз с тем же воодушевлением споешь «Давай же, Эйлин».

– Ну ладно. – И Роман глубоко вдохнул.

Я подняла руки, останавливая его:

– Это была шутка.

Чем дольше Роман смотрел на меня, тем мрачнее становилось его лицо.

– А я не шутил. Если бы ты не вырубила белый шум, мы бы все там и остались. Каждому случается вытянуть плохую карту. Но важно лишь то, как ты в итоге ее разыграешь. Ты не сбежала. Ты осталась сражаться.

– Как и ты.

Роман слегка наклонил голову, принимая благодарность, прозвучавшую в моих словах.

– Ты прекрасно справилась.

Я увидела, что Приянка уже не стоит рядом с Джейкобом и старшими подростками, а, размахивая сломанным беспилотником, направляется к ближайшей кучке детей.

– Привет, мои маленькие «пси»-детишки! – весело воскликнула она. – Я Приянка, ваша новая подруга, и сейчас я покажу вам, как разобрать беспилотник и извлечь из него полезные детали.

Роман повернулся, наблюдая за тем, как она усаживается на колени рядом с детьми.

– И она тоже не пострадала.

Я поняла, что он имеет в виду.

– Они были вместе?

Парень кивнул, и в его голосе прозвучала смертельная усталость.

– Мы дружим с самого детства, но между ними обеими есть нечто большее, уже года два. С момента, когда нам исполнилось шестнадцать. Но нам с Приянкой пришлось ее оставить.

– А когда это случилось?

– Примерно шесть месяцев назад.

Для меня это было совсем недавно, но им, наверное, казалось, что прошла целая жизнь.

– Зу! Тебе ничего не нужно?! – крикнула Лиза, показывая на аптечки.

Несколько детей наблюдали за мной и Романом, широко распахнув глаза. Я не могла смотреть на их пепельно-серые личики и отвернулась.

– Сейчас! – откликнулась я и снова взглянула на Романа. – Я должна тебе кое-что сказать. Руби пропала две недели назад, и Лиам тоже исчез. Если ты хочешь искать Лану, сделай это. А мне нужно найти их.

Роман был явно встревожен услышанным.

– О чем ты думаешь? – спросила я.

– Нам лучше остаться вместе, – ответил он. – Выслушай меня: это не случайность, что твои друзья пропали как раз перед тем, когда кто-то попытался тебя похитить.

– Я думала так же, но При считает, что целью были вы, – сказала я. – Что за этим стоит «Псионный круг».

Парень энергично замотал головой.

– Нет, Лана сейчас работает на кого-то еще и пытается… заставить и нас перейти на ее сторону – как умеет. Наверняка все эти события как-то связаны.

– Думаешь, за ней кто-то стоит? – уточнила я, все еще сомневаясь. Уверенность Приянки в том, что с Ланой что-то не так, не шла у меня из головы.

– Думаю, ее… запрограммировали. Как правильно сказать?

– Промыли мозги, – подсказала я. – Ты действительно так думаешь? Я видела Красных, которых тренировали по специальной программе. Единственное, на что они были способны, это выполнять приказы.

Эта мысль заставила меня завертеть головой в поисках Оуэна. Мальчик сидел на другой стороне поляны, чуть поодаль от остальных.

– Ты ее не знаешь, – возразил Роман. – Лана изменилась. Она полна гнева и ярости. С ней что-то сделали. Это единственное объяснение.

Лана выглядела странно, но не так, как Красные, на ком испытывали проект «Джамбори». Перепрограммирование вызывало нечто вроде душевной болезни, которая убивала в них человека. Но Роману, конечно, было виднее, насколько сильно изменилась его сестра.

– Если мы вместе найдем твою подругу Руби, сможет… сможет ли она помочь Лане? – спросил Роман дрогнувшим голосом, будто в этом и состояла его последняя надежда. – Достучаться до нее?

– Проблема Руби в том, что она не может не помогать. Так что да, думаю, она попробует, – кивнула я, удивляясь тому, что от слова «вместе» у меня вдруг потеплело в душе. – Я согласна, что похищение, и то, как меня подставили, и нападение – всe это как-то связано. Но пока не понимаю, при чем тут Руби. Ты видишь многое яснее, чем я.

– Это не так, – произнес он почти виновато. Роман всегда смущался при моих попытках похвалить его, но никогда не позволял мне или Приянке недооценивать наши возможности. И открыто восхищался ими. – Ты ведь сразу заметила, что мы с Приянкой тебе врем.

– Не обижайся, но вы оба – не слишком хорошие лжецы, – заметила я. – И, как бы то ни было, кое-кто недавно напоминал мне о том, что держаться вместе выгодно.

– Еще две пары глаз, чтобы следить за происходящим, – подтвердил он.

– Еще две пары рук, чтобы добывать еду, – закончила я.

Я могу справиться в одиночку. Я знала это и по его слабой улыбке догадалась, что и Роман тоже это понимает. Он не видел во мне маленькую девочку, которую нужно направлять и защищать. Я не была для него той, кого нужно спасать.

Я смогу найти Руби – и обязательно встречусь с Лиамом – и сама смогу выяснить, кто за всем этим стоит. Но я не хочу делать это в одиночку, если необходимости в этом нет.

Я коснулась плеча Романа, и нас обоих ударило разрядом статического электричества. Парень издал короткий удивленный смешок.

– Прости, – повинилась я. – Так уж я устроена, понимаешь ли.

– Ага, – сказал он, снова становясь серьезным.

Когда мы пробирались по грязи, Роман протянул мне руку, я ее приняла, но тут же выпустила. Ощущения были слишком сильными: его теплая кожа, твердые мышцы, то, как мы соприкоснулись бедрами, когда я выпрямилась. Я направилась к Лизе и услышала его тихий голос:

– Я не хочу быть чужаком для тебя.

Я обернулась.

– Тогда не будь.

Не хватило бы никаких красок, чтобы запечатлеть небо в тот момент, когда оно начинает светлеть, предвещая рассвет. Жестокая правда заключается в том, что жизнь просто продолжается: солнце встает, благодаря силе притяжения ты ходишь по земле, цветы раскрываются, чтобы поприветствовать начало дня. Твой мир может распадаться на части от горя, боли или гнева, но все равно наступит утро, от которого захватит дух, когда ты увидишь, как фиолетовый, согреваясь, превращается в желтовато-розовый.

Когда я подошла к ребятам, Мигель и Лиза встретили меня улыбкой облегчения, а Джейкоб подвинулся, впуская в их круг.

– Простите, – с трудом выговорила я, – мне не стоило возвращаться.

– Перестань. Руби и Лиам хотели, чтобы ты вернулась, – возразила Лиза. – Тебе столько пришлось пережить. Ты устала. Мы и сами должны были догадаться и проверить телефон.

– Но дом… – Я закрыла глаза, и перед внутренним взором возникла картина: Руби и Лиам стоят на ступенях разрушенного крыльца, а их мечта превращается в золу и пепел.

– Что уж говорить: облажались мы капитально, – вздохнул Джейкоб. – Они оставили дом на нашу ответственность. Мы спасли всех, а на душе все равно кошки скребут. Но Убежище – это люди, а не дом. Тебе это любой здесь скажет. И пока мы друг у друга есть, неважно, какая крыша у нас над головой.

Я кивнула, но чувство вины не отпускало.

– …а это стандартный винт, – послышался позади голос Приянки. – Он поднимает в воздух стандартный беспилотник, квадрокоптер. Задний винт, как следует из его названия, расположен сзади и толкает беспилотник вперед. А это карта памяти, которую я заберу себе. О-о-о-о, а это знаете что? – И она сделала драматическую паузу. – Крепление двигателя. Всегда проверяйте, надежно ли оно держится, не разболтались ли винты.

И завороженно наблюдающие за девушкой физиономии синхронно кивнули. Я невольно отыскала взглядом Романа. Саша, которая радостно махала ему рукой, притащила его к детям помладше, усадив в самый центр круга. Судя по ее энергичной жестикуляции и по тому, как запылали щеки Романа, она пересказывала историю своего спасения. Какая-то девочка встала и принялась приглаживать его всклокоченные кудри.

– …экстренный план уже реализуется, – продолжал Джейкоб, и мое внимание снова переключилось на него.

– А это припасы? – спросила я, кивнув на большие туристические рюкзаки, сваленные рядом.

Во время того единственного визита Лиам рассказал, что они заранее упаковали все необходимое, если вдруг придется бежать. Рюкзаки были сложены в черные мусорные пакеты, которые дети уже расстелили на земле вместо подстилок.

– Да, – кивнула Лиза. – Здесь еда, вода, наборы первой помощи и еще много чего. Нам хватит, чтобы дождаться отца Лиама и его друзей.

В ответ на мой удивленный взгляд Мигель продемонстрировал телефон-раскладушку.

– Как только вышел из тоннеля – сразу отправил сигнал бедствия. Они проверят запасное укрытие на предмет непрошеных гостей или слежки и скоро будут здесь.

Запасное укрытие. Я глубоко вдохнула и с облегчением закрыла глаза: хоть какое-то утешение. Впрочем, я всегда знала, что у Лиама и Руби должен быть запасной план на случай, если местонахождение дома будет раскрыто.

– А что потом?

– Найдем новый дом или построим, – сказала Лиза. – И малыши полюбят и это место.

Я посмотрела туда, где в одиночестве сидел Оуэн. Кое-кто из детей осмеливался подойти к нему, с опаской решаясь положить руку ему на плечо, но мальчик не реагировал на их прикосновения. Он наблюдал, как восходит солнце. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы представить, какими пустыми могут быть эти большие черные глаза.

– А что ты собираешься делать, Зу? – спросил Мигель. – Может, останешься с нами?

– Отправлюсь на поиски, – сказала я.

– Я знала, что ты это скажешь, – призналась Лиза. – Хотя лучше бы ты осталась с нами, в безопасности.

– Меня же ищут, – напомнила я. – Как бы мне этого ни хотелось, останься я с вами, и вы снова окажетесь под прицелом. Пока я со всем не разберусь.

– Вместе с ними? – уточнил Джейкоб, кивнув в сторону Романа и Приянки.

Я снова оглянулась на них: Приянка все еще показывала детям детали беспилотника. Она даже позволила одному из Желтых спалить какое-то приспособление – похоже, это было следящее устройство. Роман, словно корону, водружал Саше на голову венок, который только что сплел. Девочка радостно улыбнулась ему, белые цветы светились в ее темных волосах как звезды.

– Я что подумал, – проговорил Мигель. – Давайте вы заберете запасную машину.

– Запасную машину?

– Лиам спрятал в лесу «тойоту-седан» – недалеко, метров сто отсюда. На случай, если придется бежать, – пояснила Лиза, кивнув в сторону противоположного конца поляны. – И рюкзак тоже возьмите. Там есть все, что может понадобиться, даже одноразовый мобильник с зарядкой.

Я покачала головой. Я и так уже забрала у них слишком много.

– Я не могу…

– Можешь, – заверила меня Лиза. – У нас всего достаточно.

Вот чем все закончилось. У нас ничего не было. Больше всего нам нужен мобильный – чтобы оставаться на связи и чтобы Приянка сделала еще одно устройство отключать камеры наблюдения. Нужда заставляет нас делать то, на что мы никогда бы ни пошли, и забрать то, что мы никогда не стали бы забирать.

– Пожалуйста, – попросил Мигель. – Постарайся иногда выходить на связь. Если получится добыть какую-то информацию или просто сообщить, что у тебя всe в порядке.

– Я попытаюсь, – пообещала я.

– Подожди! – И Лиза бросилась к груде вещей, которые удалось спасти. Порывшись в кипе рисунков, она вытащила обгоревшую фотографию и протянула ее мне. – Думаю, ты захочешь это забрать. Она висела в их комнате.

Это был снимок пятилетней давности. Вайда сфотографировала меня, Толстяка, Руби и Лиама на фоне «Черной Бетти» посреди леса, рядом с озером Принс в Вирджинии.

Тогда Лиам захотел найти «Бетти», чтобы забрать ее и отремонтировать. Но когда мы наконец-то разыскали наш старый фургон, природа уже как следует над ним потрудилась: двигатель полностью проржавел, а сквозь днище проросла трава. Было бы полным безумием тащить туда эвакуатор, чтобы вывезти машину. Так что мы оставили «Бетти» там, где она была – как памятник всему, что мы сделали вместе, и тем, кем мы были вместе.

Но Лиам все же забрал колпак с одного из колес. И на фотографии одной рукой он удерживал его, а другой обнял Руби.

На этом снимке я выглядела совсем ребенком: вся в ярко-розовом, улыбающееся лицо светится от счастья. Коротко стриженные волосы немного отросли, вид беззаботный и даже озорной. Толстяк уставился в небо, явно рассерженный тем, что ему сказала Вайда за мгновение до того, как щелкнула фотоаппаратом. Поверх моей головы Лиам смотрел на Руби и улыбался ей. Руби все еще в гипсе – после того, как ее вытащили из Термонда, прислонилась спиной к пассажирской двери «Бетти» в качестве опоры. Она тоже улыбалась едва заметно, но… расслабленно.

Я думала, что фотография существовала только в одном экземпляре – у Толстяка. Он сунул ее в шредер перед тем, как заявить перед лицом президента Круз, представителей ООН и временных членов Конгресса, что больше уже не считает Руби и Лиама друзьями и понятия не имеет, куда вообще они могли отправиться.

Я забрала этот чудом уцелевший клочок воспоминаний и сунула его в задний карман джинсов, чтобы не потерялся.

– Ли и Руби встретятся с нами здесь? – Какой-то мальчик нервно теребил пальцы, то выкручивая, то сплетая их вместе. – Они смогут нас найти?

«Смогут, – подумала я, – потому что я сама приведу их к вам».

Но прежде чем отправиться в путь, мне нужно было поговорить еще с одним человеком.

Роман проводил меня взглядом, когда я, пройдя мимо их компании, направилась к одинокой фигуре, сидящей поодаль.

Оуэн вытер следы копоти с лица, но словно не замечал происходящего. Несмотря на жару, он прижимал к груди одеяло, полностью погруженный в себя. Мальчик выглядел таким хрупким, пугливым как олененок. Но все равно внушал окружающим страх. Потому что был Красным.

– Привет, Оуэн, – сказала я, опускаясь на колени рядом с ним. – Раньше мы вроде бы не встречались. Я Зу.

Ничего. Ни движения. Ни слова.

– Спасибо за то, что ты сделал, – продолжила я. – Не знаю, чем тебя отблагодарить. Спасибо. Без твоей помощи мы не оказались бы здесь, в безопасности, все вместе.

Оуэн едва заметно кивнул и уткнулся подбородком в одеяло.

– Ты в порядке? – спросила я его. Солнце еще только всходило, но уже начинало пáрить, а одеяло, похоже, было шерстяным. – Ты замерз?

«Может, он в шоке», – подумала я. Но Оуэн даже не пытался закутаться в одеяло. Он вообще не шевелился.

– Мне нужно задать тебе один вопрос, если ты не против, – снова заговорила я, решив не обращать внимания на его молчание. – Насчет Руби.

Еще один кивок. Прогресс.

Мне говорили, что Руби работала с ним индивидуально, пытаясь освободить сознание мальчика от последствий проекта «Джамбори». Вдруг она хоть как-то обмолвилась о своих путешествиях, пусть даже парой слов! Это могло бы нам помочь.

– Не помнишь, о чем вы говорили, когда последний раз были вместе? – спросила я. – Руби выбросила свой телефон, и мы пытаемся выяснить, куда она могла отправиться.

Я уже сталкивалась с теми Красными, что участвовали в этом печально известном проекте, но вряд ли бы это мне сейчас помогло. Программа промывки мозгов президента Грея была разработана, чтобы превратить их в оружие массового поражения, но в конечном итоге лишь ломала ум и волю этих детей.

Руби работала с некоторыми из них, пока мир не попытался сломать и ее.

Но мальчик молчал, и чем дольше тянулась эта тишина, тем сильнее мое горло сжималось от боли.

– Ничего страшного, – сказала я Оуэну. – Ты не обязан ничего говорить. Но ты должен знать, что твой голос важен для нас, и ты заслуживаешь быть услышанным.

Он снова поднял взгляд, нахмурился, и я осознала, что была неправа: его взгляд не был пустым. Глаза Оуэна напоминали бездонное озеро, тьма скрывала любые чувства, любые страхи, не давая им вырваться на поверхность.

– Что ж, ладно, – проговорила я, подавляя нахлынувшее разочарование. – Оуэн, я правда рада, что познакомилась с тобой. Если что-то вспомнишь, расскажи Джейкобу или Лизе. А они передадут мне.

Я уже начала подниматься, когда тихий голос произнес:

– Это для Руби.

– Что? – спросила я и, застыв на месте, увидела, как Оуэн уронил одеяло на колени. – Одеяло?

Оуэн кивнул, опуская ресницы. Он провел большими пальцами по краю одеяла.

– Ей так холодно.

Я еще раз прокрутила в голове эту фразу и только тогда поняла, что именно я услышала.

– Ты хочешь сказать, ей было холодно, когда вы виделись в последний раз?

– Ей холодно, – повторил Оуэн. – Ей так холодно…

– Боюсь, я не понимаю тебя, – призналась я. – Она что-то сказала тебе, прежде чем уйти?

Темные глаза снова уставились на меня.

– Просто «до свидания».

Пульс уже бешено грохотал в моем теле, когда я вдруг услышала возглас Мигеля.

– Вот чeрт!

Он, Лиза и Джейкоб сгрудились вокруг одного из смартфонов, лица шокированные, напуганные. Экран телефона, который они дали нам, тоже замигал у Приянки в руке. Роман тут же оказался рядом с ней, и даже издалека я увидела, как они побледнели.

Я двинулась к ним, мгновенно оглохнув от шума электрических помех. И Приянка молча протянула мне телефон.

Сначала я не поняла, что там на картинке. Шел прямой эфир: горящий остов самолета, разбросанные по взлетной полосе обломки. Камера сместилась, показав кортеж, который, взревев двигателями, отъезжает прочь, мигающие огни полицейских машин.

Внизу бежали слова, и то, что я прочитала, сбивало с ног.

САМОЛЕТ ПРЕДВЫБОРНОЙ КАМПАНИИ ДЖОЗЕФА МУРА ВЗОРВАЛСЯ НА ВЗЛЕТНОЙ ПОЛОСЕ

Я услышала, как воскликнула Лиза:

– Что происходит с этим миром?!

ВЗРЫВЧАТКА СДЕТОНИРОВАЛА ЗА НЕСКОЛЬКО СЕКУНД ДО ТОГО, КАК КАНДИДАТ СОБИРАЛСЯ ПОДНЯТЬСЯ НА БОРТ. ПОГИБЛИ ДВЕНАДЦАТЬ ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА И СОТРУДНИКОВ АЭРОПОРТА. ВЫЖИВШИХ НЕТ.

– Я не понимаю… – Джейкоб обвел нас взглядом. – Кому это может быть выгодно?

СУЗУМИ КИМУРА, ЛИДЕР «ПСИОННОГО КРУГА», ЗАЯВИЛА, ЧТО БЕРЕТ НА СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СЛУЧИВШЕЕСЯ.

Глава двадцать первая

Этот «седан» был старым и неприметным. Лиам любил такие машины: безопасные и неброские. Такие, чтобы не бросались в глаза. Единственное, что от них требовалось, не считая нормального двигателя и стандартных функций безопасности, это работающий радиоприемник. Я бы предпочла ехать в тишине, но нам нужна была свежая информация о теракте и его последствиях.

Через час я потрясенно услышала запись собственного голоса – слова явно нарезали из множества моих выступлений: «Это возмездие за все преступления против „пси“». Еще через час я всерьез начала задумываться о том, чтобы расплавить магнитолу.

Единственной частотой, на которую мы смогли настроиться, оказалась не официальным радиоканалом этой зоны, а какой-то новой радиостанцией, которая явно вещала без санкции временного правительства. Она называлась «Радио Истина с Джимом Джонсоном». Там постоянно крутили программы, содержание которых становилось всe более омерзительным с каждым включением.

Я одновременно мучилась тревогой и нетерпением. Роман настоял, чтобы мы отдохнули в машине и выехали ночью. Но я так и не смогла уснуть. Потребность скорее отправиться в путь, добраться до Миссисипи, зудела во мне, не давая покоя. Даже если Руби там нет, это ее последнее известное местонахождение – единственная зацепка, что у нас была, убеждала я себя.

– Я хочу сказать, вы только послушайте – это невероятно. Просто послушайте, – сказал Джим Джонсон, и в его голосе прозвучало такое злорадство, что по коже пробежали мурашки.

И сразу же раздался другой голос. Это была Президент Круз.

«В свете террористического акта, совершенного в аэропорту, – чеканила она уверенными и рублеными фразами. Это был голос человека, который никогда не допускал ошибок, – я временно возлагаю на Защитников новые обязанности во имя безопасности нашей страны. Они смогут использовать все необходимые ресурсы, чтобы выследить этих… враждебных представителей „пси“, так называемый „Псионный круг“. Исходя из этого Защитники, если требует ситуация, получают право применять силу. Им предложат пройти новое специализированное обучение, принимая во внимание ту особую угрозу, которая возникает при контакте с носителями псионических способностей. Те, кто уже прошел подобное обучение ранее, получат необходимые полномочия в течение следующих двенадцати часов».

Только одна группа уже «проходила подобное обучение ранее»: бывшие СПП. От этой мысли я похолодела.

Но президент Круз продолжала говорить.

«В обмен на помощь в идентификации потенциальных членов этой внутренней террористической группировки, а также при получении любой информации, которая может быть предоставлена о прошлом этих „пси“, исполняющий обязанности генерального прокурора отзовет все обвинения против надзирателей, которые еще ожидают суда».

У меня перед глазами снова заплясали черные пятна, и если бы двухполосная дорога не была пустынной, я бы съехала на обочину, чтобы отдышаться и справиться с паникой. Меня не просто трясло – я пылала от ярости.

Лжецы.

Что она обещала всем нам? «Вам никогда не придется снова пережить те страдания, которые выпали на вашу долю в прошлом. Это новый мир, и он принадлежит вам, так же, как и любому из нас», – раздалось в моей голове.

Когда я вернусь в Вашингтон, мне предстоит невероятно много работы. Впервые за многие годы Круз услышит, как я говорю не по сценарию. В первый раз она услышит мой голос и мои мысли.

– На связи с нами не кто иной, как Джозеф Мур, кандидат в президенты от партии «На страже свободы». Мистер Мур, я невероятно рад снова слышать вас в нашем эфире.

– Как всегда я рад выступать у вас.

– В этих ужасных обстоятельствах можете ли вы подтвердить нашим слушателям, что ни вы, ни ваша семья не пострадали?

Мур глубоко вздохнул.

– Моя жена потрясена, а сотрудникам моего предвыборного штаба пришлось столкнуться с ужасной реальностью. Мы потеряли так много хороших людей. Единственное, что мы сейчас можем сделать, это почтить их память и добиться победы ради них.

– А что это за свист на заднем плане? – поинтересовалась Приянка. – Похоже, чувак решил изобразить скорбь, а кто-то отреагировал.

– Сегодня есть и хорошие новости: рейтинг временного президента падает. Вас это не удивляет? – продолжил ведущий.

– Конечно, нет. Круз наконец-то пришлось это принять: она увидела и неутешительные данные опросов, и угрожающие предзнаменования. Посмотрите-ка на ее любимых питомцев: одна оказалась во главе «Псионного круга», а другого наконец заставили распустить это жалкое подобие совета. Надеюсь, что мы еще долго о нем не услышим – пока его не закончат допрашивать.

Толстяк. Я вздрогнула, и машина вильнула вправо. Роман протянул руку, чтобы придержать руль.

– Простите, – выдохнула я. – Простите…

– Это твой друг? – спросил Роман. – Тот, которому ты звонила раньше?

Я кивнула.

– Мы тоже получали неподтвержденные сведения о роспуске Совета «пси», но почему вы считаете, что его главу допрашивают? – задал новый вопрос ведущий.

Значит, и до Толстяка добрались тоже. Наверное, его уже допросили сразу после взрыва, а потом позвонила я, тем самым подтвердив, что мы еще близки. И он может знать, куда я отправлюсь, кого я буду просить о помощи или об укрытии.

– А разве он – не связующее звено? Именно он – та самая ниточка, что ведет к Кимуре и даже к Дэйли и Стюарту, которых еще предстоит найти. Откуда нам знать, может, они тоже связаны с «Псионным кругом»? Может, он сливал им информацию? Вот какой вопрос я хочу задать.

«Нет, господи, нет…»

Находиться за рулем было невыносимо. Мне хотелось свернуться клубком хотя бы на секунду, спрятаться от этого ужаса.

Я не просто разрушила мечту Руби и Лиама. Кто-то воспользовался мной, чтобы уничтожить и Толстяка, и я была бессильна это предотвратить.

«Они не долго будут торжествовать», – подумала я, крепче вцепившись в руль.

– Круз придется признать правду, – захлебывался Мур, – это вопрос времени. В глубине души, уверен, она знает, что кукловоды из ООН разрушают страну, пытаясь сравнять ее с землей, вводя антиамериканские ограничения. У нее нет никаких шансов победить на выборах, если она не запустит какую-либо программу, которая перевоспитает «пси», научит, как стать членами нашего общества. Это всего лишь одно поколение, но ему не обязательно становиться потерянным. Вместо того чтобы списывать их со счетов, попросим их послужить на благо нашей страны. Разве в истории нет подобных примеров? Если они будут служить нашей стране, мы очистим от них улицы. Черт, может, мы даже вернем себе лидирующее положение в мировой политике.

– Ее нерешительность действительно заставляет задуматься: собирается ли вообще ООН выпустить нас из своей смертельной хватки. Запомните мои слова, они отменят эти выборы, не позволив вам победить.

– Какая чушь! – выпалила я.

– Давайте надеяться, что это неправда, – откликнулся Мур. – Но сейчас, я думаю, мы можем согласиться в одном: даже Грей был лучшим президентом…

Я ударила кулаком по кнопке регулировки громкости. Я хотела только выключить радио, но с костяшек пальцев сорвалась искра, перескочившая на дисплей. Раздался приятный щелчок, и Джозеф Мур заткнулся на полуслове.

Роман осторожно потыкал в кнопки, но как только голос ведущего послышался снова, выключил радио.

Я заставила себя дышать глубоко и медленно, пока сердцебиение не перестало отдаваться в ушах.

– Я понимаю, что нам нужно продолжать следить за ситуацией, – заговорила я.

– Сейчас мы не следили за ситуацией, а слушали разглагольствования мужика, который расхваливал себя за то, какой он умный и замечательный, – отметила Приянка. – Но почему Круз не сказала ни слова в твою защиту? Они даже не стали делать вид, что начали расследование.

Я так четко увидела картину происходящего, что удивилась, почему мне не пришло этого в голову раньше. И я будто ощутила присутствие Мэл.

– Сейчас я токсична для любого политика. Ей лучше не напоминать, что она хоть как-то связана со мной.

Но… когда я впервые услышала ее голос по радио несколько дней назад, она тоже не пыталась защитить меня или предположить, что у произошедшего может быть другое объяснение, и это глубоко ранило меня. Как ранит предательство.

– Офигеть, какой прекрасный выход из положения, – буркнул Роман.

– Прозвучало круто сильно, Роман Волков, – хмыкнула Приянка. – Если ты не выйдешь из себя, мы сделаем это за тебя. Как тебе такое?

– Волков, – повторила я. – Русская фамилия? Или украинская?

– Русская, – сказал он. – Моя семья родом из России.

Я кивнула.

– Но вы выросли здесь? Вы с Ланой?

– Ага, – подтвердила Приянка, но не стала вдаваться в подробности.

Справедливо. Я тоже не хотела рассказывать о своей семье, и я уже знала, что ребятам не повезло с приемными родителями.

– По большей части, – добавил парень и, словно почувствовав, что этого мало, добавил: – Это сложно. Я родился не здесь.

Вне пределов США было зафиксировано несколько случаев ОЮИН. Обычно дело обстояло так: мать ребенка побывала в Америке, пила там водопроводную воду, а потом возвращалась домой. Но существовали и другие варианты, например, если мать жила в Америке постоянно, но во время родов находилась в другой стране.

У меня были еще вопросы, но Роман уже отвернулся, уставившись в окно. Кулак прижат ко рту, а мысли витают где-то далеко.

– Не могу в это поверить, – немного помолчав, пробормотала Приянка. – Снять обвинения с надзирателей – самое хладнокровное жесткое решение, какое только может быть. Эта женщина никогда не была нам другом.

Нет, не была. Когда-то давно, в самом начале, мы все это понимали, но заключили сделку, договорились о партнерстве. Она оказалась той, кто захотел с нами сотрудничать. Она была человеком, которого я уважала.

– Знаешь, самое забавное насчет Круз в том…

Я осеклась.

– В чeм? – подсказала Приянка.

«Тебе больше не нужно следить за своими словами», – напомнила я себе. Но я слишком долго изо всех сил старалась представить временного президента в наилучшем свете, и говорить о ней все, что я думаю, вызывало почти физический дискомфорт.

– Единственная причина, по которой у Круз есть власть, – это мы. Детская лига вытащила ее из Лос-Анджелеса после взрыва. И она не попала в руки расставленных Греем военных патрулей, которые тут же арестовали бы ее за предательство, как других калифорнийских политиков. И тогда она стала работать с нами. Анабель Круз связалась с ООН, когда они уже были готовы ввести войска, – пояснила я. – Так что, да, скорее всего она нам не друг, но ее дочь – одна из нас, так что Президент Круз заинтересована в безопасности и благополучии для нас.

– Звучит логично, – согласилась Приянка. – Но если она и правда хочет удержаться у власти, разве ей не стоит делать то, чего от нее ждут?

– Как только пройдут выборы, все утихнет, – возразила я. – И как только я докажу свою невиновность, она отзовет эти указы. А сейчас нам нужно, чтобы Круз сделала всe, что поможет ей привлечь голоса и скинуть Мура.

– Будем надеяться, что ты не просчитаешься, – сказала Приянка, – но прямо сейчас всe выглядит так, будто мы – те самые шахматные фигуры, которых принесут в жертву первыми.

– Да ты даже в шахматы не играешь, – перебил ее Роман.

– Верно, – фыркнула Приянка. – Но я отлично умею придумывать аналогии.

Я покачала головой.

– Это просто политика.


Один из контрольно-пропускных пунктов на границе между Первой зоной и Второй находился в Бристоле, штат Вирджиния. По крайней мере, когда-то это было так.

– Уверена? – спросил Роман.

– Через этот КПП проезжало так мало машин, что его пару месяцев назад решили закрыть, оставив только камеру, и заодно протестировать сам процесс, – объяснила я. – Если туда не отправили специально кого-то, чтобы искать меня, мы сможем проехать. – В зеркале заднего вида я встретилась взглядом с Приянкой. – Ты сможешь это устроить, верно? Нам стоит сейчас подзарядить телефон, пока мы туда не поехали?

– Нет, все в порядке. – И Приянка помахала мне устройством. – Только одна камера? Удача, наконец-то мы встретились с тобой.

– Удача – явление не одушевленное, – поддел подругу Роман.

Приянка возмущенно посмотрела на него.

– Все знают, что Удача – женщина.

Вскоре оказалось, что удача, может, и женщина, но вести себя может как последний ублюдок.

Через пятнадцать километров мы заметили, что по дороге шарят лучи мощных прожекторов, установленных на полноценном, действующем пропускном пункте в Бристоле.

Который ничем не отличался от остальных, словно его и не пришлось спешно восстанавливать, когда меня объявили в розыск. Более того, этот КПП никогда и не закрывали. Вокруг укрепленных бетонных «карманов» для досмотра и примыкающих к ним административных зданий шло ограждение в несколько рядов, через него был пропущен электрический ток. Бронированные автомобили всех размеров, припаркованные вдоль шоссе, разделяли его на две полосы: одна проходила через две зоны досмотра, а другая выходила из них.

Сначала пропускные пункты сооружались из трейлеров, но постепенно обрастали инфраструктурой, укореняясь в почве бетонными основаниями, словно ножи, вонзившиеся в тело прекрасного пейзажа.

Эти здания специально делали устрашающими. Даже сейчас, проезжая мимо них далеко не в первый раз, я чувствовала себя так, будто каждое нарушение закона, совершенное мной за свою жизнь, тянет меня к земле.

– Может, ты перепутала даты? – осторожно предположила Приянка.

– Я произнесла об этом целую речь, – откликнулась я, разглядывая прожекторы. Все они были последней модели: блестящие, металлические, с плавными формами и встроенными камерами. И смотрелись так чужеродно на фоне сельского ландшафта. – Либо меня заставили соврать, либо этот пункт решили не закрывать, понадеявшись, что никто не узнает.

Все плохо – как ни посмотри.

– Еще идеи? – спросила Приянка.

– Только один вариант: идти пешком, – сказала я, подождав, пока приближающийся к нам беспилотник пролетит мимо и устремится дальше. – На той стороне найти новую машину и ехать дальше. У нас же есть еще одна канистра бензина, верно?

Мы одновременно открыли двери и вышли в ночь. Роман старательно собрал все, что лежало в багажнике, прихватив даже болторез, который там оставил Лиам.

Я уже собиралась захлопнуть водительскую дверцу, но Роман кинул мне небольшую тряпку.

– Лучше их стереть, – сказал парень.

Я непонимающе уставилась на него.

– Отпечатки. – Роман произнес это слово мягко, как бы извиняясь, будто пытался смягчить смысл сказанного.

Беглая преступница.

– Ох. Верно. – До этого парень все делал сам.

– Не переживай, – бросила Приянка, прислонившись к машине. – Потом будет проще.

Я быстро протерла полотенцем рулевое колесо и приборную панель, а затем принялась уничтожать отпечатки на дверях и кузове.

– Что именно?

– Делать то, что кажется неправильным, ради верной цели. – Приянка всмотрелась в огни пропускного пункта. – В конце концов, понимаешь, что жить можно только по правилам, которые создаешь для себя сам.

– Ты можешь прикрыться обстоятельствами. Но жить так всегда невозможно, – возразила я. – Люди должны отвечать за свои поступки. Должна быть система. Мы заботимся о ней, а она заботится о нас.

– Возможно, – согласилась она без капли иронии в голосе. – Хотя я не знаю. Но в последнее время вести себя ответственно означает самому набросить себе на шею петлю и надеяться, что люди, которые нас ненавидят, не станут ее затягивать. Если система порочна, как ее исправить, если ты сам заперт внутри нее?

– Но если у этой системы есть потенциал, разве не стоит все же попытаться что-то сделать? Или ты предлагаешь полностью ее разрушить, понадеявшись, что следующая попытка будет лучше? – спросила я. – Я лучше буду работать с тем, что есть, и даже в неидеальной системе попытаюсь создать пространство для себя, чем выйду из игры, вообще отказавшись участвовать.

Роман подошел ближе, глядя на нас обеих с легким беспокойством. Но это была скорее дискуссия, чем ссора. Приянка подтвердила это, приобняв меня за плечи.

– А ты как думаешь? – спросила я парня с искренним любопытством.

Как обычно он тщательно обдумал слова, прежде чем заговорить.

– Иногда разорвать порочный круг – означает разрушить систему, – сказал Роман. – Но разрушая систему, ты всегда разрываешь порочный круг. Разница лишь в степени уверенности.

– Мы, конечно, можем философствовать и дальше, – проговорила Приянка, забирая у него канистру с бензином. – Но давайте-ка попытаемся перейти границу, пока на шоссе не появился какой-нибудь патруль.

Вслед за Романом, который двигался почти бесшумно, мы углубились в лес по правую руку от шоссе. Я ожидала, что мы просто отойдем подальше от дороги, так, чтобы нас нельзя было заметить от зданий КПП. Но мы продолжали пробираться все глубже в лес и шли так долго, что я стерла себе ноги до кровавых мозолей.

Постепенно глаза привыкли к кромешной тьме. Сначала я начала различать очертания деревьев и высокую фигуру Романа, потом смогла даже рассмотреть прожилки на листьях и складки на футболке, прилипшей к мускулистому телу парня.

– Хочешь, Роман покажет фокус? – прошептала Приянка, которая явно заскучала.

Я подняла брови.

– Эй, Ро, который час? – спросила она как можно более непринужденным голосом.

– Нет. Мне не нравится эта игра, – сообщил он.

– Это не игра, – торжественно поклялась она. – Я просто хочу знать. Есть причина.

Роман с подозрением оглянулся на нее, придерживая лямки рюкзака.

– Причина?

– Действительно, по-настоящему важная причина.

Он еще раз оглянулся на нее, а затем поднял взгляд к небу:

– Час тридцать пять.

Как только парень повернулся к ней спиной, Приянка достала телефон-раскладушку и с торжествующим видом показала мне цифры на его экране. 1:36 утра.

Я фыркнула, что заставило Романа еще раз оглянуться.

– Мошку… проглотила, – пояснила я. – Может, мы уже достаточно далеко забрались? Ты ищешь какую-то конкретную секцию ограждения?

Он передвинул повыше рюкзак с припасами, потом отцепил от него болторез.

– Нет. Просто надеюсь найти секцию, где нет заграждения.

– Почему? – спросила я. – У нас есть болторез.

– Потому что, – тихо сказал он, – портить правительственную собственность и переходить границу между зонами без разрешения – это тяжкое преступление.

Ох.

Приянка внезапно принялась изучать что-то чрезвычайно интересное в своем телефоне.

Я скрестила руки на груди, пытаясь придумать ответ. Конечно, он заметил, как я реагирую на такие вещи и как мне становится не по себе. Роман почти ничего не упускал – или вообще ничего. Я много времени провела под прицелом камер, на глазах у тысяч слушателей. Я знала, каково это – когда тебя знают. Но он видел меня насквозь.

– Так вот что тебя волнует? – небрежно проговорила я. – Для той, кого уже обвинили в убийстве, измене и терроризме, нелегально перейти границу легче легкого? Вот, давай я все сделаю сама. – Я протянула руку к болторезу.

Тогда, глядя в камеру беспилотника, я сказала именно то, что думала. Сейчас, когда мои друзья пропали или вынуждены скрываться, а моя репутация уничтожена, мне нечего было терять. У меня еще оставался шанс вернуться в правительство, восстановить справедливость. И вероятно, когда-нибудь в будущем это произойдет,но мы находились в настоящем. И нужно было просто делать то, что я должна, чтобы двигаться дальше.

– Давай, все же я? – предложил Роман. – Я не настолько хорошо себя контролирую, как ты, но могу попробовать. По крайней мере, тогда тебе не придется брать на себя и это тоже.

– Все в порядке, – сказала я ему. – Я хочу это сделать.

Что заставило меня решиться? Возможно, его обеспокоенное выражение лица, то, как он сжимал кулаки, прижимая их к себе, этот жест доброты. Электричество, гудевшее в сетке ограждения. Мое сердце отзывалось на это встревоженными толчками.

Я приподнялась на цыпочки и прижалась губами к щеке Романа. Какое незнакомое ощущение – грубая шершавость его отрастающей щетины. Его кожа была теплой, и я отпрянула не сразу, впитывая запах кожаных сидений машины и зеленых лесов, окружающих нас.

Я вытянула болторез из его руки и сделала шаг назад. Ощущение тепла исчезло, но осталось ошеломительное нежное притяжение. И мне снова стало неловко, как и в первый раз, когда я его ощутила. Парень молча смотрел, как я двинулась в ту сторону, откуда исходил зов электрической решетки.

Стена у контрольно-пропускного пункта была три с половиной метра высотой, здесь – на целый метр меньше. Но электрический заряд, что проносился по ней, не стал менее притягательным для меня или менее опасным для моих друзей. Когда я подошла ближе, он словно сошел с ума, как восторженный пес. Серебряная нить в моем сознании соединилась с ним, оттянув от секции, которая была передо мной.

Мы должны перебраться на другую сторону – вот что было важно сейчас. А еще я наконец-то могла дать волю эмоциям – разозлиться, взбеситься из-за того, что столкнулась с очередной ложью, и теперь этот пропускной пункт, который никто не собирался закрывать, оказался очередным препятствием у меня на пути.

Я подняла болторез и решительно перерезала первую полосу металла.

Закончив, я отпихнула ногой свисающие куски и первой пролезла в дыру. Касаясь одной рукой решетки, я махнула другой остальным. Не отрывая взгляда от моего лица, в отверстие сначала протиснулся Роман, Приянка, явно впечатленная, длинно присвистнула.

Когда ребята отошли подальше, я еще раз посмотрела на дело своих рук.

И показала решетке средний палец.


«Видишь что-нибудь внутри?» -сквозь треск послышался из динамика голос Романа, когда мы с Приянкой подходили к темно-синему «седану». Несмотря на все мои возражения, Лиза заставила нас взять один комплект раций с собой, и я была ей обязана. Как никогда.

– Еще нет, – ответила Приянка. – По крайней мере, никакого движения.

Координаты спутникового снимка оказались верными. Вот только машина была припаркована не в чистом поле, а ровно в центре большой асфальтированной стоянки, какие обычно строят перед супермаркетами или огромными торговыми центрами. Она должна была иметь какое-то назначение. Но рядом с ней был всего лишь бетонный фундамент и валялись обломки досок и тлеющие угли.

– Жутковато выглядит, верно? – протянула Приянка. Мне приходилось бежать трусцой, чтобы поспевать за ее длинными ногами – Не так чтобы очень, но жутковато.

Воздух был таким тяжелым и влажным, что казалось, будто он с шипением расступался перед нами. Волосы завились и прилипли к щекам и к шее. Приянка купила нам всем завтрак в Waffle House, и во рту все еще ощущался сладковатый привкус сиропа и солоноватого пота, который выступил на верхней губе.

Не обращая внимания на жару, которая грозила расплавить все живое, я напряженно шагала к машине. И к тому моменту, когда мы подошли так близко, чтобы различить очертания сидений, я едва могла дышать.

Она не в машине. Она не может оказаться в этой машине.

Роман дал мне один из пистолетов, которые мы взяли в Убежище, и я не выпускала его из рук. Мы приблизились к машине сзади, и я подняла оружие, прицеливаясь.

Я кивнула Приянке, и она подскочила к машине с пассажирской стороны. а я с водительской. Аккумулятор сдох, я не чувствовала ни искорки электричества – только рацию в ее руке. Похоже, это не было ловушкой.

Автомобиль оказался не заперт. Я распахнула дверцу, и меня обдало волной горячего, застоявшегося воздуха. В подстаканнике лежал смятый пакетик с остатками M amp;M´s. В замке зажигания торчал ключ. В кармане на двери осталась пустая бутылка из-под воды.

Я опустилась на водительское сиденье, вдыхая тяжелый воздух. Закрыв глаза, я попыталась представить, как Руби сидит на этом самом месте. Зеленые глаза смотрят вперед.

Что же ты здесь делала?

Зачем вообще было одной приезжать в такое место?

– Мне открыть багажник? – осторожно спросила Приянка.

– О боже, – прошептала я. – Об этом… об этом я даже не подумала.

– Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но мой небольшой опыт общения с трупами показывает, что это мы бы уже почувствовали, – сказала девушка. По лицу и шее Приянки стекал пот, и ее густые курчавые волосы завивались еще сильнее.

Я кивнула, положив руки на руль. Машина качнулась, и я увидела поднятую крышку багажника в зеркале заднего вида.

«Пожалуйста, – подумала я. – Пожалуйста…»

– Пусто, – воскликнула Приянка. – О, погоди-ка…

Услышав удивление в ее голосе, я вылетела из машины.

Приянка схватила меня за руку и потянула за собой. Багажник и правда был пустым. Снаружи машина была покрыта тонким слоем пыли, кое-где ее смыл недавний дождь, но салон был практически чистым.

– Нет, посмотри… – В днище багажника виднелась щель отсека, в котором хранилась «запаска». Приянка откинула крышку, и мы увидели пистолет. Поддельные удостоверения личности. И мобильник Руби.

– Вижу пыль примерно в пяти милях от вас, – прохрипела рация. – Кто-то приближается.

Я забрала всe, что мы обнаружили, и закрыла машину. Наши шаги громко отдавались от потрескавшейся от жары поверхности асфальта, пока мы снова не вышли на грунтовую дорогу.

Роман спрятал нашу собственную машину на заброшенной газозаправочной станции в полутора километрах отсюда. Заметив нас, парень опустил бинокль – оценивая расстояние – а потом снова поднял его к глазам и принялся рассматривать дорогу у нас за спиной.

Быстро оглянувшись, я заметила вспышки красного и синего, пробивавшиеся сквозь завесу пыли.

Резко ускорив шаг, мы добежали до машины и, пригнувшись, спрятались за ней рядом с Романом.

– Нужно уходить, – прошипела Приянка. – Сейчас же!

– Нет, они заворачивают на парковку, – проговорил парень. – Нужно подождать, пока они не уедут.

На наших глазах машины въехали на асфальтированную площадку и окружили автомобиль Руби.

– Дай я посмотрю.

Моргая, я пыталась приспособиться к увеличению. Люди в форме, окружающие заброшенный «седан» с пистолетами наготове. Странная компания: миротворцы ООН, ФБР, Защитники и…

Вайда.

Ее темная кожа блестела на солнце, но я мгновенно узнала ее по цвету волос и прическе. Вайда отказалась от своих невероятных цветовых пристрастий несколько лет назад, когда ее назначили особым помощником временного руководителя ФБР. Новая прическа мне сразу не понравилась. И сейчас, когда Вайда в стильном, строгом костюме раздавала приказы офицерам, мне казалось, что я шпионю за незнакомкой.

Я опустила бинокль, чувствуя, как сжимается горло.

– Как они смогли найти машину? – прошептала Приянка. – За нами не было слежки…

– Может, нашли детей из Убежища? – нахмурившись, предположил Роман.

Я покачала головой. Даже в самой неясной ситуации я могла быть уверена в одном.

– Вайда никогда не подпустит к ним правительство. Если она добралась до Убежища и догадалась, на чем мы уехали, то наверняка сообразила, как связаться с отчимом Лиама, Гарри. Возможно, он рассказал ей все, что знает. И ей пришлось выдать что-то правительству, чтобы отвести подозрения от себя самой.

А может, она просто не верит в твою невиновность.

– Я собираюсь включить его, – сказала Приянка, глядя на телефон Руби. – Давайте надеяться, что он не испортился от жары.

Нырнув в салон, девушка принялась рыться в карманах сидений в поисках зарядки и зашипела, врезавшись головой в поручень на потолке машины.

– Вайда умнее всех, кого я знаю, – сообщила я Роману. – И возможно, самая сильная. Она сможет справиться с чем угодно.

Это была правда, с какой стороны ни посмотри. Возможно, Толстяк и прочел кучу ученых книг, но у Вайды было врожденное понимание того, как устроен мир. Она отлично соображала и умела мгновенно выделять главное в любой ситуации и применять это знание на практике. Я не раз с завистью наблюдала за тем, как она это делает.

Роман кивнул.

– Ей приходится быть такой, чтобы не отставать от тебя.

Мысль о том, что Вайде приходится догонять кого-то из нас, показалась такой нелепой, что я чуть не рассмеялась. Нет, оказываясь в критических обстоятельствах, Вайда безжалостно задавала темп, а мы должны были радоваться, если хотя бы не теряли ее из виду.

– Она вам понравится, – сказала я, пытаясь прогнать мрачные мысли. – Нет, беру свои слова обратно. Вы будете слегка ошарашены. Но вы понравитесь ей, как только продемонстрируете свои способности в сочетании с должной степенью почтения.

– Принято.

Я снова подняла бинокль. Все двери машины Руби были открыты, в салоне шел обыск. Вайда держалась поодаль, прижав телефон к уху и расхаживая взад-вперед с нетерпением льва, ожидающего кормления.

Да, мои друзья изменились – нам всем приходится меняться, в большом и в малом. Но с этим я могла справиться. Гораздо тяжелее было замечать в них что-то от себя прежних, по которым я так сильно скучала.

– Она отправилась искать Руби и Лиама в одиночку.

Мне было по-прежнему больно оттого, что ни она, ни Толстяк ничего не сказали мне о случившемся, пока уже не стало слишком поздно.

– А когда я говорила с ней в Убежище, она находилась в Вашингтоне и рядом торчали другие агенты. Должно быть, случилось что-то еще, и ей пришлось появиться здесь, чтобы вести поиски вместе с властями.

Я передала бинокль Роману, потому что больше не могла на это смотреть.

– Возможно, это твой друг Чарльз сообщил властям, что Лиам и Руби пропали, потому что беспокоился, не случилось ли с ними беды, – предположил парень. – Чтобы использовать их возможности. Или, может, кому-то из них удалось убедить правительство в том, что Лиам и Руби не связаны с «Псионным кругом» и недавними терактами. Или… не знаю. Что ты думаешь?

В этом-то и было дело. Я привыкла понимать их лучше, чем даже саму себя – настолько хорошо, чтобы точно догадаться, почему Толстяк и Вайда ведут себя так. Я должна была с тысячапроцентной уверенностью знать, что они собираются сделать и как.

Но я не знала.

– Руби и Лиам не связаны с «Псионным кругом», верно? – внезапно спросила я. – Или существуют какие-то признаки их участия? Может, упоминались их имена? Хорошо бы кое-что узнать о секретной организации, которой я, по слухам, руковожу.

Не знаю, почему я не подумала об этом раньше, но если Руби не была связана с «Псионным кругом», то представляла для них лакомый кусок. И если она не стала присоединяться к ним добровольно, ее могли заставить. Способности Руби усложняли задачу, но от этого она не становилась невозможной. Тем более если Руби оказалась у них в руках.

Или если Лана воспользовалась своими способностями.

Вместо того чтобы поднести бинокль к глазам, Роман крутил его в руках. Он не хотел рассказывать о «Псионном круге», пытаясь защитить меня. Но мне необходимо было знать.

– Я никогда не слышал упоминания их имен в связи с этой организацией.

– Какого рода операции они проводили? – не отступала я. – Неужели все, что о них говорилось, правда? Кто в них участвовал?

– Взрослые… они использовали кодовые имена. Обычно это были незначительные акты неповиновения. В новостях все врали. Ни на что большее, как мне кажется, не было ресурсов.

– Хорошо, – кивнула я. – Уверена, эта шумиха вокруг немало их порадовала. Надеюсь, мне удастся открыть миру правду, прежде чем им припишут нечто еще более масштабное.

Его лицо было серым от пыли и влажным от пота, а вьющиеся каштановые волосы потемнели. Роман потер обгоревшую на солнце щеку о плечо, и я снова заметила тот небольшой шрам на его подбородке.

Громкий стук в заднее стекло заставил меня подпрыгнуть. Приянка уставилась на нас сквозь тонированное стекло, подняв бровь.

– Давайте, ребятки, нужно объединить наши могучие умы, чтобы взломать ее пароль.

– Ноль – пять – один – ноль, – сказала я, забираясь на водительское сиденье.

– А вот и нет, – откликнулась Приянка, но все же решила проверить. – Блин, и правда. И совсем не смешно. А что такое ноль-пять-один-ноль?

– День рождения Лиама.

– Как мило. Но для пароля абсолютно не подходит.

В последний раз взглянув в бинокль, Роман присоединился к нам, заняв свое обычное место на переднем пассажирском сиденье.

– Машину увозят. Через несколько минут все будет чисто.

– Ладно, здесь только одно сообщение. «Возвращайся домой. Не оставляй всe так», – прочитала Приянка. Но номер показывается как заблокированный.

– Тогда это, наверное, Лиам, – проговорила я, ощущая, как тошнота сворачивается клубком где-то внутри.

«Не оставляй всe так»? Не оставляй что? Убежище? Его?

Всех нас?

– Она искала какие-то адреса?

Приянка тихонько хмыкнула. Я почувствовала, как Роман смотрит на меня, но не могла заставить себя поднять глаза, чтобы увидеть, что заключается в этом взгляде.

– Сейчас посмотрим… Райли, Тампа, Джексонвиль, Нэшвилл… – Девушка прокручивала список. – Погоди-ка. Один адрес повторяется по меньшей мере четыре или пять раз. В Чарльстоне. Зу, знаешь его?

Она протянула мне телефон, показывая большим пальцем на нужную строчку. Когда я увидела название улицы, моя кровь словно превратилась в лед.

«Руби, – подумала я. – Руби, что же ты делаешь?»

– Да, знаю. Именно там держат Клэнси Грея.

Глава двадцать вторая

На улице, укрытой от солнца раскидистыми кронами магнолий, которые слишком много видели за свою жизнь, в маленьком розовом домике с террасой вокруг дома и цветами на окнах живет сын-социопат бывшего президента-убийцы.

– Должна сказать, поставить тут флаг – удачная идея. – Я кивнула в сторону флагштока, который стоял у крыльца, как восклицательный знак. Ярко-красный, белый и синий на улице в неброских тонах. – Так и поверишь, будто он не пытался уничтожить страну.

Я припарковала машину за несколько домов, перед величественным старым строением, выставленным на продажу с табличкой «ПОДЛИННАЯ АТМОСФЕРА ЮГА». Мы подъехали достаточно близко к центру Чарльстона – или, по крайней мере, к его исторической части, где всегда полно туристов. И задерживаться здесь дольше, чем нужно, мне совсем не хотелось.

– Его отца ведь так и не нашли, верно? – спросила Приянка, наклонившись вперед и облокотившись на спинки передних сидений.

– Нет. Грей все еще в розыске. Когда коалиция сил ООН пыталась взять страну под контроль, он сбежал из страны. Официальная версия такова. – Я покачала головой. – Никогда не думала, что у меня будет что-то общее с президентом Греем.

Этот человек причинил нам столько зла, но странное дело, если бы ни его фотографии, мелькавшие на газетных полосах или в теленовостях, сама я бы и не вспомнила, как он выглядел.

Это был какой-то странный ментальный блок. Слишком долго Грей был лишь неким образом: голосом, который преследовал нас, «пси», напоминая о том, что мы ошибка природы. Мы слышали его по радио, когда автобус въезжал в опутанные колючей проволокой ворота лагеря. В объявлениях, которые иногда разбивали тишину в столовой. Он раздавался в динамиках «Бетти», когда мы ехали через неведомую глушь.

– На почтовом ящике написано «Хэтэуэй», – сказал Роман.

– Клэнси и его мать взяли чужие имена – Джон и Элизабет Хэтэуэй, и, по сути, не прятались. – Анабель Круз сообщила нам эту информацию почти сразу – знала, что мы все равно попытаемся докопаться. Но почти все остальное, что я знала о нем, было не больше чем слухами. – Она помнит их прошлую жизнь. А он нет.

– Травма головы? – заинтересованно прищурился Роман.

– Руби.

Я не могла отвести взгляд от дома. Его милый традиционный фасад напоминал лицо доброй бабушки, которая скрывает за мягкими манерами и бесконечным запасом свежего печенья уродливое расистское прошлое.

В глазах обычных людей Лилиан считалась героиней, ее муж – злодеем, так что их сыну оставалась роль жертвы, ребенка, за которого она отчаянно боролась. В этой истории Клэнси Грей, разумеется, с радостью прошел процедуру лечения – доказать другим, что она безопасна. Точно так же, как он «добровольно» вызвался отправиться в Термонд – доказать американским семьям, что «реабилитационные» программы в лагерях действительно работают. Большинство верило, что семейство Грей по-прежнему живет где-то в пригороде Вашингтона, просто Лилиан отказалась принять какой-либо правительственный пост, заявив, что хочет в мире и покое заботиться о своем сыне.

Зная о том, как она «справилась» с этой задачей в первый раз, я была удивлена, что ее отпустили.

Опять же Лилиан было известно многое такое, о чем не знали другие. А Мэл говорила, если хочешь, чтобы кто-то помалкивал, дай ему то, что он хочет. Конечно, Клэнси когда-то тоже знал все эти тайны, пока Руби не забрала у него воспоминания. Запечатала их. Или что там она делает.

Зачем ты пришла сюда?

Дверь открылась. Мы все сползли пониже на сиденьях.

Вышел мужчина в темных очках. Он осмотрел улицу, а затем отступил в сторону, пропуская женщину.

Пусть ее светлые волосы и были перекрашены в черный, не узнать алебастровую кожу и царственный вид Лилиан было невозможно. Насколько я помнила, она работала в лаборатории в колледже неподалеку.

– Значит, у нее есть охрана, – сказал Роман.

– И камеры – над передней дверью и, возможно, над задней тоже, – добавила Приянка. – Охраны не должно быть много – иначе будет очень заметно… Один, может, два качка.

Я переводила взгляд с одного на другого, слегка встревоженная тем, как спокойно они рассуждают.

«Можно подумать, ты сама никогда ничего не крала, – подумала я. – Или никуда не вламывалась».

Роман кивнул.

– Скорее всего, это частная охрана. Если Руби смогла пробраться сюда, и ее не схватили агенты правительства.

– Я тоже так думаю, – согласилась я. – Сначала все счета Греев заморозили, но потом разблокировали – когда Лилиан согласилась выступить свидетелем против своего мужа. Хотя его и осудили заочно. Так что они явно могут позволить себе постоянное прикрытие.

Между тем Лилиан и ее охранник уселись в черный «рендж-ровер» и уехали.

Приянка демонстративно хрустнула костяшками.

– Что ж, я могу взломать любой замок и вырубить любую камеру. Но есть более легкий путь. Все зависит от того, чего хочет Зу.

– Я хочу попробовать поговорить с Клэнси, – сказала я. – Узнать, виделась ли с ним Руби на самом деле.

– Тогда я за теорию о двух секьюрити: один – для мамы, один – для малыша, – проговорила Приянка. Я с трудом удержалась от того, чтобы не закатить глаза: Клэнси уже исполнилось двадцать шесть. – Если он еще внутри и не занят чем-нибудь этаким – что там обычно делают страдающие амнезией бывшие сыновья первых лиц, предлагаю заднюю дверь или окно. Перила у крыльца достаточно высокие – можно забраться на крышу. Но придется как-то отвлечь внимание охранника.

Девушка пристально смотрела на Романа, пока он наконец не поднял на нее смущенный взгляд.

– Хочешь, чтобы я его пристрелил?

– Что? Нет! Это больше похоже не на отвлекающий маневр, а на убийство. -Приянка покачала головой и театрально прижала руку ко лбу. – Увы, во мне снова проснулась склонность к драматическим сценам. Думаю, тебе не составит труда проникнуть на задний двор через боковые ворота. Просто подожди моего сигнала.

– Понятия не имею, что все это значит, – вздохнула я. – Но мы и правда это сделаем?

Роман наклонился вперед и сунул за пояс джинсов пистолет.

– Ладно, – сказала я. – Похоже, что да.

Мы вышли из машины, и Роман поправил мне бейсболку, опустив пониже козырек. И только я собралась поинтересоваться, как мы, не вызывая подозрений, подойдем к дому, парень обнял меня за плечи и притянул поближе к себе.

– Прости, – пробормотал он, – придется немного потерпеть.

– Да, – прошептала я, посматривая в обе стороны, пока мы переходили через улицу. – Это определенно самое ужасное, что случилось со мной за последнее время.

Было еще рано, и воздух в Чарльстоне еще не стал невыносимо влажным. Легкий ветерок гладил мои щеки, окутывая дурманящим запахом магнолий и жасмина, цветущих неподалеку.

К заднему двору шла дорожка, упираясь в неширокие белые ворота. Но Роман, сверкая ослепительной улыбкой, почему-то повел нас к соседнему зданию и вдруг расхохотался.

Я засмеялась в ответ и сразу поморщилась от того, как резанули уши эти громкие звуки на такой тихой улице.

– Делаем вид, что у нас увлекательный разговор, – пояснил он, поворачиваясь так, чтобы я оказалась спиной к тщательно подстриженной живой изгороди у соседнего дома. Парень подвел меня к ней, и его широкие плечи загораживали от меня улицу.

И меня от нее тоже.

– У нас отлично получается, – кивнула я.

Я никогда не думала, какой же он высокий, пока не оказалась так близко. Я ощутила, как с каждым вдохом вздымается его грудь, и подняла на него глаза, всматриваясь в резкие очертания подбородка. Роман повернул голову в сторону дома. Я не очень понимала, что делать дальше, но мои руки решили за меня. Они скользнули по его бедрам, и пальцы сплелись у него за спиной.

Роман вздрогнул, опустил ладони мне на плечи, словно потеряв равновесие. А я уставилась на выпуклые шрамы, которыми была исполосована его правая рука.

Я была уверена, что мне неплохо удается скрывать тревожные мысли о предстоящей встрече с Клэнси, но Роман спросил:

– Ты уверена, что хочешь это сделать?

– «Хотеть» -не самое подходящее слово в такой ситуации, – отозвалась я, невольно вздрогнув. И Роман наверняка почувствовал эту дрожь. – Просто прошлое теперь ощущается гораздо ближе, чем когда мы еще сидели в машине.

Удивительно, но он понял, что я имела в виду.

– Еслиэто будет для тебя слишком или если что-то пойдет не так – подай мне знак. Какой знак вы использовали в Убежище, чтобы привлечь внимание?

Я скрестила руки на груди, касаясь пальцами плеч.

– Пойдет, – кивнул парень. – Пусть одна рука означает, что всe в порядке, – Роман прижал правую ладонь к левому плечу, – а две – что нет.

Я глубоко вдохнула:

– Пойдет.

Приянка громко забарабанила по двери, заставив меня наконец отвести от парня взгляд. Девушка глубоко вздохнула, а затем принялась ходить взад-вперед, опустив плечи и то и дело проводя пальцами по густым волосам. Я видела, что она бормочет что-то себе под нос, но мы были слишком далеко, чтобы услышать.

Наконец дверь приоткрылась. В нее высунулся лысый мужчина в темной рубашке-поло и штанах цвета хаки. Увидев его, Роман напрягся всем телом. И я тоже.

– О, слава богу! – Я хмыкнула, услышав, как Приянка неожиданно изобразила сильный южный акцент. – Сэр, я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи. Не будете ли вы так добры – я обращаюсь к вам по ужасной нужде, как южанка к южанину, как леди к джентльмену.

Я подмигнула Роману.

– Думаю, нам стоит поторопиться.

– Принято, – сказал он.

Еле слышно вздохнув, Роман разорвал кольцо моих рук. Он шел первым, не отводя взгляда от крыльца. Приянка передвинулась так, что мужчине пришлось повернуться к нам спиной.

Здесь дорожка была посыпана не обломками ракушек, как у соседнего дома, а обычным гравием. Сердце чуть не выпрыгнуло через горло, когда Роман подтолкнул меня вперед, помогая перелезть через невысокий забор, и бесшумно спрыгнул следом.

Вдоль узкой дорожки выстроились невысокие фонари и подстриженные кусты, но я не почувствовала там ни камер, ни еще каких-нибудь следящих устройств.

– Может, попробуем забраться на перила, чтобы влезть в окно? – прошептала я. – Или?…

Роман внезапно замер, и я врезалась в его спину. Он протянул руку назад – за мной или за пистолетом?…

Я осторожно выглянула из-за него.

Дорожка вывела нас на дворик, окруженный белым забором и все той же высокой живой изгородью. Небольшая грядка с цветами и какими-то овощами в форме полумесяца, в середине круглый садовый столик. Тарелка с едой – уже начатой – и корзинка вроде бы с тостами. У меня свело живот от их теплого аромата, от того, как таяло масло на блюдце.

Лицо человека, сидевшего за столом, было скрыто от нас газетой New York Times. Рядом с ним стояли кофейник и чашка. Наконец, он закрыл газету, аккуратно сложил ее пополам и посмотрел на стоящий перед ним кофейник.

Кофе. Пока он наливал его в чашку, кофейный аромат заполнил сад, смешиваясь со сладким запахом роз.

Меня окатило ледяной волной, и я застыла на месте.

Он снова выглядел собой – не как тогда, в отеле, когда мы виделись в последний раз, но как при первой встрече, в Ист-Ривере. Темные волосы снова отросли, и он немного поправился – то ли с возрастом, то ли благодаря материнской заботе. Он больше не выглядел худым, изможденным от голода, подобно большинству из нас в то ужасное время. Он выглядел сильным. Застегнутая на все пуговицы рубашка, брюки с отутюженными складками, стильные темные очки, скрывающие глаза – все это было в его духе.

Это было неправильно. Все это было неправильно. Он этого не заслужил – сидеть здесь и выглядеть таким здоровым – таким довольным. После всего, что он сделал, после того, столько людей погибло за него – из-за него, он наслаждался этим беззаботным уютным счастьем.

Словно прочитав мои мысли, он поднял взгляд и улыбнулся.

– Привет, – сказал Клэнси и поставил чашку на блюдце. – Руби предупреждала, что ты придешь.


Когда я впервые встретилась с Клэнси, это казалось прекрасным сном. В те времена никто из нас не знал, как тщательно он выстраивает жизнь в Ист-Ривере. Как управляет детьми, включая и нас четверых, словно мы были нотами в огромной симфонии хаоса, которой он тайно дирижировал, используя свой мозг. Мы были обессилевшими, голодными и отчаянно мечтали хотя бы на несколько минут оказаться в безопасности. Клэнси буквально встретил нас с распростертыми объятиями, расплываясь в своей идеальной улыбке, демонстрируя прямые и ровные зубы. Всe в нем было идеально.

Дети в Ист-Ривере буквально поклонялись ему. Он об этом позаботился. Конечно, это было частью его способностей: Клэнси мог точно определить, что именно нужно каждому конкретному человеку, что именно он хотел больше всего – и дать именно это. Мысль просто появлялась в твоем сознании, и ты принимал ее за свою собственную. И если ты все же вдруг обнаруживал, как Клэнси за тобой наблюдает, твоим первым побуждением было упрекнуть самого себя за то, что ты – плохой друг для человека, который стольким тебя одарил. В конце концов, другие восхищались им и уважали его – значит, это с тобой что-то не так, раз у тебя к нему какие-то претензии.

Но в его глазах было что-то странное. Они казались холодными как ледышки, и когда Клэнси сбрасывал маску, ты чувствовал, как этот лед пронизывает тебя насквозь.

Даже сейчас, лишенный своих способностей или памяти о тех годах, когда он был чудовищем, Клэнси, казалось, не принадлежал этому миру. Будто ему чего-то не хватало. Нас всех лишили того, чем мы могли бы стать. Может, и его тоже? А может, этого никогда у него и не было.

Он опустил очки и взглянул на меня. Я сделала шаг вперед, чувствуя нарастающую растерянность с каждым ударом ускорившегося, оглушительного пульса. Было так несправедливо: ненавидеть его до отвращения, презирать за боль, которую он причинил твоим друзьям, и в то же время настолько сильно его бояться, чтобы, увидев, испытывать только одно желание: бежать отсюда прочь.

«Ты здесь ради Руби,-напомнила я себе, сжимая руки за спиной. – Спроси его и уходи».

По моим пальцам пробежало статическое электричество и разрядилось с громким щелчком, когда Роман коснулся моей руки.

– Ах, – сказал Клэнси и снова посмотрел на свою тарелку. Его голос отчасти утратил прежнюю властность, но это по-прежнему был расслабленный и спокойный голос человека, которому от рождения досталось слишком много денег и привилегий. – Догадываюсь, что мы знакомы. Хм, Руби упоминала, что вы двое были друзьями, но она никогда не говорила, что мы с тобой встречались. Она сказала, что мне нужно быть терпеливым с другими. Люди должны понять, что не нужно переживать, если вдруг они скажут что-то не то.

– Теперь Руби дает тебе советы? – спросила я.

Он сделал еще глоток.

– Да. У нее хорошо получается. Даже моя мама ее слушается. Ой, как невежливо получилось – ты не хочешь кофе? Я могу принести из дома еще чашки.

Пусть еще несколько минут назад мой живот и сводило от голода, сейчас я вряд ли была в состоянии хоть что-то проглотить. Я покачала головой.

– Мы не голодны, – сказал ему Роман.

– Что ж, по крайней мере, присядьте, – предложил Клэнси. – Или стойте, если вы торопитесь – я не против.

И это тоже не изменилось: он по-прежнему слишком много говорил.

Роман посмотрел на меня, ожидая каких-то подсказок. Глубоко вдохнув, я кивнула и поставила стул прямо напротив Клэнси. Роман, положив руку на спинку стула, прикрывал меня со спины. Костяшки его пальцев касались моего плеча – и это успокаивало, пусть даже мои нервы искрились от напряжения.

Сложив руки на груди, я откинулась назад.

– Ты меня узнал? Ты знаешь, кто я?

– Из новостей, – пояснил Клэнси и еще раз пристально взглянул на меня. – О тебе говорят хорошее и плохое. Предполагаю, что плохое – неправда.

– Неправда, – подтвердила я. – Но твои охранники, возможно, не так быстро мне поверят.

– Охранники? – повторил Клэнси, наклонив голову набок. – Нет, один – это помощник моей мамы, а второй – ее водитель. Зачем нам вообще охрана?

– Потому что вы… – Вот черт.

– Известны, – закончил Роман.

Услышав это слово, Клэнси рассмеялся, а у меня по коже побежали мурашки.

– Наверное? Первый задокументированный случай потери памяти в результате применения процедуры сойдет за известность. К маме часто приходят коллеги, чтобы провести какие-то тесты и проверить, не изменилось ли что-нибудь.

Я прикусила губу, стиснула руки на коленях. Нужно быть осторожной. Мама сконструировала для него новую личность. Он не помнил ничего о своей прошлой жизни, кроме того, что Лилиан – его мать. Ничего об отце-президенте, ничего о своих способностях и ничего о хаосе, причиной которого он стал.

Как же Лилиан объяснила ему потерю памяти? Побочный эффект операции, так? Должно быть, очень утомительно отгораживать его от правды. Кто-то, наверное, за это зарплату получает.

– Время от времени кто-то пытается сфотографировать меня, когда мы едем в ресторан, но я не понимаю, зачем. Если люди хотят знать, что я делаю, они могут просто позвонить и спросить. Я с удовольствием отвечу им, что нет, я по-прежнему не помню ничего о своем детстве, не помню, каково это – быть Зеленым, но я буду более чем рад прочитать им доклад, над которым работаю для школы.

– Ага, – поддакнула я. – И о чем он?

Еще одна слишком непринужденная улыбка.

– «Точки пересечения веры и насилия в первые годы существования Плимутской колонии[8]».

В глубине души я ощутила какое-то неясное беспокойство, но сейчас отмахнулась от него. У меня еще будет время проанализировать его интонацию и его снисходительную улыбку – когда мы уберемся отсюда подальше.

– Ты сказал, Руби упомянула, что мы придем, – напомнила я. Вытащив из заднего кармана фото нас четверых, я сложила его так, чтобы было видно только Руби и кусочек Лиама. – Ты говоришь об этой девушке?

– Ну да, – ответил Клэнси, положив руку на стол. Я взглянула на Романа, но он наблюдал за тем, как Клэнси с отсутствующим видом поглаживает ручку ножа для масла. – Это Руби. Моя подруга детства. Единственная, кто беспокоится обо мне и время от времени навещает. Откуда ты ее знаешь?

Когда он назвал Руби подругой, мне захотелось перегнуться через стол и хорошенько ему врезать. Словно почувствовав это, Роман еще раз легонько ткнул меня костяшками пальцев – будто вопросительно.

Я прижала правую руку к плечу, наклонившись над столом, чтобы замаскировать это движение.

– Некоторое время она заботилась и обо мне, – сказала я. – Когда она была здесь в последний раз?

– Примерно месяц назад, но она часто бывает у нас. Примерно раз в три месяца или около того, а иногда и чаще.

Так часто? Рука скользнула вниз. Я понятия не имела, что Руби вообще виделась с семейством Греев, а она, оказывается, делает это постоянно. Лиам не пытался ее контролировать, но его желание защитить Руби могло переходить все разумные границы. Из-за Клэнси погиб брат Лиама, Коул. Могу поклясться, что именно Клэнси Грея Лиам ненавидел больше всего на свете. Представляю, как бы он отреагировал, если бы узнал об этих визитах Руби туда, где ее могли легко отследить, и о том, что она проводила время с этим переродившимся насекомым…

Видимо, она ему не сказала.

– Ты тоже о ней беспокоишься, верно? – Клэнси наклонился вперед, положив руки на колени. – Она просто кажется такой… одинокой, понимаешь? Уставшей и грустной, будто тяжесть всего мира лежит у нее на плечах, и это невыносимо. Иногда она открывалась мне – говорила, что чувствует себя в ловушке, в одиночестве. И я думал: может, я ее единственный друг.

– Нет, – сказала я холодно – сильнее, чем хотела, – ты не ее единственный друг.

– Я не хотел тебя обидеть. Она так редко говорила об отношениях с другими людьми, что такой вывод казался очевидным. Но, возвращаясь к тому, о чем ты спросила: в последний раз, когда Руби приходила сюда, она сказала мне, что уходит, и ее долго не будет. И тот, кто будет ее искать, может появиться здесь. Она действительно ушла так поспешно?

Какой же глупой и маленькой я еще была: конечно, она не имела в виду меня лично. Она имела в виду любого, кто обнаружит ее исчезновение.

– Ага, – смогла выговорить я. – Взяла и исчезла. Мы беспокоимся.

– Тогда все понятно. – Клэнси провел рукой по волосам. – Похоже, это было в каком-то смысле неизбежно. Словно она больше всего на свете хотела побыть в одиночестве.

Шум помех снова вернулся, взревел в ушах.

– Руби не сказала, куда направляется? – спросила я, чувствуя, как ускользает последняя надежда.

Он покачал головой.

– Нет, но она оставила мне телефонный номер – на случай непредвиденной ситуации.

– Мог бы с этого и начать, – процедил Роман.

– Я хотел убедиться, что вы не собираетесь ей навредить, – ответил Клэнси, бросив на него острый взгляд.

Никто не навредил ей больше, чем ты.

Но она пришла сюда. Она обратилась к нему.

– Джон? – Из дома донесся мужской голос. – Ты опоздаешь в школу…

Похоже, Приянке пришлось отпустить свою жертву. Я вскочила со стула, разрываясь между желанием скорее сбежать или вцепиться в рубашку Клэнси и трясти его, пока он не скажет мне номер.

– Ах, простите. – Клэнси тоже поднялся. – Скажи свой телефон. Я пришлю тебе номер, который она оставила.

Проклятье. Я не хотела давать ему номер нашего единственного мобильника, но его будет не так уж сложно заменить. Я выпалила цифры, и Клэнси повторил их.

– Понял.

– Джон! – Голос прозвучал еще раз уже ближе.

Роман уже шел по дорожке к воротам, оглядываясь на меня. А Клэнси схватил меня за руку. Прикосновение не было грубым, но когда его пальцы коснулись моей кожи, мне показалось, что она пропиталась ядом. Парень пристально посмотрел на меня, наклонив голову набок, будто прислушиваясь к крику, отдающемуся в моей голове.

– Поверить не могу, что встретился с тобой, – улыбнувшись, сказал он. – Ты знаменита. Но это, наверное, сложно – говорить от имени всех «пси». Убеждать мир поверить в то, во что ты сама не до конца веришь.

Я уставилась на него, борясь с желанием его оттолкнуть. Серебряная нить скручивалась пружиной в моем сознании. Искра обожгла язык.

– Тебе нравятся эти поездки? – спросил он. – На твоем месте я не стал бы этим заниматься.

На моем… Слова оборвались, и на их месте вспыхнули непрошеные далекие воспоминания. Я сижу в столовой в Каледонии, за столом, выделенным для нашей комнаты, как раз под глянцевым портретом Клэнси и его отца. Его голос змеей выползает из колонок: воспроизводится сообщение, которое должно было стать для нас «установкой». «Меня зовут Клэнси Грей, и я был таким, как вы…»

После того как Клэнси выбрался из Термонда, его отец использовал сына, чтобы озвучивать свои идеи, продавать отчаявшимся родителям мечту об исцелении, которое ждет их детей в лагерях. Он был живым доказательством того, что мы можем измениться. Что нас можно исправить.

Головокружение стало таким сильным, что я подняла обе руки и скрестила их на груди.

Это не я. Это не то, что я делаю.

– Джон!

– А! Меня вызывают. – Клэнси повернулся к дому. – Удачи. Всегда приятно встретиться с друзьями Руби.

Оставив на столике тарелки и чашки, он зашагал в дом. У него всегда была привычка поручать грязную работу другим.

Я побежала по дорожке, так что Роману пришлось прибавить скорость. Это не я. Оказавшись под прикрытием живой изгороди, мне удалось сделать еще три шага, прежде чем у меня подкосились ноги. Это не то, что я делаю.

Роман подхватил меня, не давая упасть.

– Что случилось? Ты в порядке?

Я покачала головой и позволила ему вести меня, шаг за шагом, слишком быстро для моих онемевших ног. Паника подбиралась все ближе, и в груди нарастало удушающее давление. Меня трясло так сильно, что стучали зубы. Я видела все вокруг смутно, размыто, как на промокшей картине.

– Ты в порядке? – испуганно еще раз спросил Роман. – Он что-то с тобой сделал?

Ты в порядке, ты в порядке. Ты должна быть в порядке…

– Нет, – прошептала я. – Он ничего не сделал. Ничего не сделал.

Мы вышли на улицу, и тень этого дома больше не падала на нас. Мягко и легко, как вздох, чувства, обрушившиеся на меня, отступили, и я вырвалась на свободу. Слезы застилали глаза. Я не могла перестать плакать, даже если бы захотела.

– Он ничего не сделал, – повторила я снова.

Это был не Клэнси. Не монстр, причинивший вред моим друзьям. Но ему по-прежнему удавалось находить самые слабые места и вцепляться в них мертвой хваткой.

– Придурок, – гневно бросил Роман, я еще не видела его таким разозленным. – Он сделал всe, чтобы вывести тебя из равновесия…

– Нет, – прошептала я. – Думаю, в кои-то веки он говорил правду. Думаю, она ушла от нас.

Глава двадцать третья

Мы ехали молча, Роман – за рулем, Приянка – на переднем пассажирском сиденье.

Я – снова позади.

Прислонив голову к стеклу, я пыталась заставить себя уснуть.

Голос Клэнси пробирался в мои мысли, разрушая любые планы, которые приходили мне в голову. В конце концов, я сдалась и предоставила решать другим. Сейчас я бы не доверила себе право принимать какие бы то ни было решения.

Дело было не только в том, что Руби отправилась увидеться с Клэнси, понимая, насколько рискует, понимая, кто он и что сделал. Дело в том, что она решила довериться ему. Любой может соврать, пересказывая чужие слова, но он действительно увидел нечто такое, чего Руби никогда не открывала другим. Когда я впервые встретилась с ней, она даже не хотела, чтобы ее касались, запертая в своем страхе. И хотя потом она научилась его контролировать и стала сильнее, эта темная мощь никуда не делась, не исчезла – лишь преобразилась.

Руби угодила в ловушку чужих ожиданий и потребностей, оставшись один на один с тем, что она видела, с тем, на что была способна. В одиночестве.

«Я была здесь, – подумала я. – Всe это время я была здесь».

Мне не оставляли мысли о том, что в этом и моя вина. Я согласилась на сотрудничество с правительством, я не стала жить с ними в Убежище – может, это и убило нашу дружбу? Я лишь пыталась помочь, добиться, чтобы у нее была лучшая жизнь. Я хотела лучшей жизни для всех «пси». Она могла бы связаться со мной. И я могла бы приехать. Вместо этого я ждала звонка, который так и не прозвучал.

Это я должна была позвонить.

И все-таки Руби не исчезла бы так, без причины. Не бросила бы Лиама. Детей в Убежище. Своих друзей. Свою семью. Не спряталась бы от целого мира. Чем дольше я об этом думала, тем меньше верила в это. Если Руби и отдалялась от нас, так только для того, чтобы нас защитить.

Но теперь всe изменилось, и мы изменились тоже. Сколько всего произошло между нашей последней встречей и ее исчезновением. Она могла погрузиться в знакомую ей темноту и покинуть нас навсегда.

Потянувшись между сиденьями, я включила радио, просто чтобы узнать, в каком ужасном преступлении меня обвиняют сегодня.

Услышав в динамиках знакомый голос, я решила, что мне это просто померещилось из-за усталости.

– …там, если ты слышишь, сдайся. Пожалуйста, Сузуми. Сдайся.

– Что это за хмырь? – спросила Приянка, пока Роман выруливал на пустующую парковку у площадки для отдыха. Он заглушил двигатель, но никто из нас не двинулся с места.

– Вы – делегат палаты представителей Вирджинии, разве нет?

Я закрыла глаза. Конечно. Конечно, он пришел на «Радио Истина».

– Да, верно. Я думал о том, чтобы уйти в отставку, но решил остаться и защищать американские традиции. Это единственное, что я могу противопоставить злу, которое Сузуми принесла в наш хрупкий мир.

– Да ладно, серьезно, что это за козел?

Я приоткрыла глаз. Приянка выглядела так, точно готова была задушить человека, который находится по ту сторону динамика. Роман застыл, все так же вцепившись в руль. Сквозь ветровое стекло в салон проникали оранжевые отсветы фонарей.

– Мой отец, – сухо ответила я. – Разве не слышно, сколько любви и тепла в его голосе?

– Ее мать, Акари, и я – мы хотели, чтобы дочь вернулась домой. Мы с Акари хотели попытаться изменить ее, но она отказалась, и с тех пор Сузуми нацелена только на одно – причинить вред нам и другим людям. И конечно, временный президент Круз вмешалась и сделала для нее исключение. Я не мог поверить своим глазам, когда увидел, что Сузуми говорит от имени правительства. Если это недостаточный аргумент в пользу того, чтобы голосовать за Джозефа Мура, то я не знаю, что вообще сможет вас убедить.

Приянка посмотрела на меня.

– Мне понадобится тесак для мяса и твой домашний адрес.

Даже Джима Джонсона заинтересовало это заявление.

– Можем ли мы истолковать это как официальное выражение вашей поддержки Джозефу Муру, представитель Кимура? Ведь этот человек, утверждая, что действия президента Круз неэффективны, выделяет собственные средства на поиск вашей дочери, чтобы она ответила по закону?

– Да, – отзвучал ответ отца. – На самом деле я хотел бы сказать это самому мистеру Муру…

Роман выключил радио. Я словно окаменела. Голова была пустой, а в груди точно надулся воздушный шар, и если я сейчас пошевелюсь, он взорвется.

Однако встревоженные взгляды, которыми обменялись Роман и Приянка, стали последней каплей.

– Мне нужно выйти, – пробормотала я, распахивая дверь.

В воздухе стоял запах травы и смрада, который доносился из переполненных мусорных баков. Я направилась было к женскому туалету, но тут же вернулась. Открыла багажник, вытащила набор первой помощи и прихватила его с собой.

Отреагировав на движение, включились лампы, наполнив туалетную комнату резким светом. Стоя перед треснутым и разрисованным зеркалом, я видела в нем девушку – и не узнавала ее.

В аптечке, которую собирали Руби или Лиам, нашлись лекарства, которые можно было купить без рецепта, бинты и маленькие острые ножницы. Положив ножницы на край раковины, я уставилась на них так, будто они могли прочитать мои мысли.

– Похоже, ты собираешься поработать над новым имиджем? – поинтересовалась возникшая в дверях Приянка.

Я взглянула на нее.

– Мне нужно… как-то измениться, верно? Мое лицо повсюду в новостях…

И я – не она. Я не Сузуми Кимура, выступающая от имени временного президента. Я не Сузуми Кимура, дочь члена палаты представителей. Я не Сузуми Кимура, лидер «Псионного круга».

Я просто Зу.

– Если ты не планируешь изрезать себе лицо, новая стрижка не сильно поможет. – Приянка окинула меня оценивающим взглядом. – Я бы посоветовала перекраситься в блондинку, только голову будет жечь так, будто ее сунули в огненную адскую бездну. Сама я, конечно, не пробовала.

– Э-э-э… я просто хочу выглядеть иначе.

Я чувствовала себя опустошенной, выброшенная из прежней жизни со всем, что ее составляло. Я больше не была маленькой девочкой с той фотографии, запечатленной в мимолетное мгновение беззаботности. Но я не стала и той глянцевой, стильной девицей, чье лицо постоянно мелькало в новостях. Как бы сильно я ни пыталась.

– Это глупо? – спросила я Приянку.

Она подошла ближе, задумчиво глядя на меня.

– Нет, вовсе нет. Нужно жить, прислушиваясь к ритму, который отбивает твое сердце.

– Ты прочла это на поздравительной открытке? – не удержалась я от подколки.

– Нет, в какой-то рекламе лекарств от давления, – призналась так. – Но от этого слова не становятся менее правильными.

Я повернулась к зеркалу и схватила ножницы. Первый раз щелкнув ими, я словно задела тот самый электрический заряд, который жил во мне, и его гудение мгновенно стихло.

– Блин, ты не шутишь, – восхищенно протянула Приянка. – И сколько ты хочешь состричь?

Я показала ей: собрала несколько прядей и обрезала чуть ниже подбородка. Волосы упали в раковину, закрутились у слива. Я смотрела на них, пока мне не начало казаться, что это не мои, а те чужие, с клочком кожи. Я содрогнулась всем телом.

– Давай я? – тихо предложила Приянка и забрала у меня ножницы.

Включив воду, девушка намочила ладони, несколько раз провела пальцами по моим волосам, избавляя от колтунов вместе с остатками грязи и запахом дыма. Я снова заметила темно-синюю звезду у нее на запястье, но не успела ни о чем спросить, потому что Приянка уже показывала мне, где собирается отрезать.

– Ты хочешь такую длину, верно?

Сантиметра на полтора ниже подбородка. Я кивнула, пробормотав:

– Спасибо.

Я переплела пальцы и сцепила ладони перед собой, стискивая их сильно-сильно, пока они не перестали дрожать.

– Не проблема, я для того и живу, – сказала она, отрезая очередную прядь. – Когда я вижу, что кто-то расстраивается, я просто начинаю приводить в порядок его прическу, пока этому человеку снова не станет лучше. Но если я возьму в руки ножницы, Роман даже не подпустит меня к себе. Я всегда подстригала волосы Лане, но… теперь мне остается только заниматься своими собственными.

– Роман не дает тебе его подстригать?

Приянка поймала мой взгляд в зеркале.

– Думаешь, я позволила бы ему ходить таким заросшим, если бы у меня был выбор? Но нет, так уж он устроен. Всегда был таким. Не знаю. Дружба – странная штука. Когда ты наконец понимаешь, на какие кнопки можно нажать, чтобы помочь, а какие лишь причиняют боль, – тогда это работает.

– Ты мне друг? – Я вовсе не собиралась произносить это вслух. И когда они вырвались наружу, я услышала скрытое в этих словах невыносимое одиночество.

Руки Приянки замерли.

– Конечно, Искорка. Ты понравилась мне с самого начала, можно сказать, против моей воли. Отличный пример того, что не стоит судить о книжке по приукрашенной правительством обложке.

Она наклонилась так, что наши лица оказались рядом, и хитро улыбнулась мне. Я робко улыбнулась в ответ.

Тихое щелканье ножниц успокаивало, почти гипнотизировало. По мере того, как пряди падали вниз одна за другой, я все сильнее ощущала, как отступает тревожное чувство, грозившее разорвать меня на части.

Закончив, Приянка успокаивающе положила руку мне на макушку и снова провела пальцами по моим мокрым волосам.

– Ты в порядке? – спросила она на этот раз серьезно.

«В порядке» теперь понятие относительное.

– Не понимаю, почему мне все еще больно, – пробормотала я, ощущая, как спазм сжимает горло. – Не должно. Я их ненавижу – я уже столько лет ненавижу своих родителей. И не за то, что они сделали со мной, а за то, чего не сделали. После того, когда лагеря были уничтожены, я всe думала… а вдруг? Может, сейчас? Они увидят, что я была хорошей девочкой, что я не опасна для них. Но они так и не пришли. Не позвонили. Пока я им не понадобилась.

– Что случилось? – спросила Приянка. – Что он имел в виду, когда сказал, что президент Круз сделала для тебя исключение?

Существовало одно правило, и ради меня президенту Круз пришлось его нарушить. И все это время я чувствовала себя виноватой – будто я перед ней в долгу и должна делать все, что она попросит.

– После того как систему лагерей разрушили, была разработана целая процедура по возвращению детей в семьи. Ты слышала что-то об этом? – спросила я. – Многие из нас были подростками, кому-то – и таких оказалось немало – уже исполнилось шестнадцать и больше. Они не хотели возвращаться к родителям, которые выдали их правительству, заставили их почувствовать себя нежеланными.

– Могу представить.

Я кивнула.

– ООН и кабинет президента Круз настаивали, что родители по-прежнему имеют законное право на тех, кто еще не достиг восемнадцати лет. Было принято компромиссное решение: если родители не заявят о своем желании забрать ребенка или ребенок сам не захочет возвращаться, его не отправят в родную семью силой. Родителям разрешили заявить о своих правах в любой момент времени, но на переходный период правительство находило для детей новый дом.

При этих словах лицо Приянки дрогнуло.

– В чем дело?

– Ни в чем. – Она покачала головой.

Я прокрутила в голове последнюю фразу, надеясь понять, на что она так отреагировала. Бесполезно. Приянка тоже молчала.

– Ну и вот… – Мне ничего не оставалось, как продолжить. – Несколько лет я жила с подругой – Кейт – и другими детьми, за которыми она присматривала. Но однажды мне позвонили. Родители хотели, чтобы я вернулась. Я им понадобилась. Они подали заявление, чтобы восстановить родительские права, и прислали мне вместе с документами письмо, в котором рассказывали, какими виноватыми они себя чувствуют, как они были напуганы и растеряны. Моя двоюродная сестра Хина и ее родители постоянно убеждали меня поговорить с ними. Но я не хотела даже видеть их. Совсем не хотела. В последний раз, когда я их видела, они были готовы меня убить – я ведь устроила жуткую автомобильную аварию посреди скоростного шоссе, и моя мать чудом осталась жива.

– Дерьмо, – выдохнула Приянка.

Я снова кивнула.

– Но… мне нужно было подавать хороший пример. Мне нужно было показать другим детям, что все мы можем начать с чистого листа и что наши раны могут исцелиться… Вставь сюда любую банальную фразу, какую захочешь. И я поехала на встречу с ними. Я даже упаковала свои вещи, и меня повезли в Фолс-Чeрч. Нам оставалось километра три, когда я увидела первый рекламный щит с надписью «Стой. Не приближайся. Эти люди – полный отстой?» – «Выбирайте Кимуру. Лучшее будущее с Кимурой».

Приянка быстро уловила суть, и мне понравилось искреннее возмущение, отразившееся в ее лице. Когда-то мне казалось, что я, быть может, все себе выдумала, что это просто случайность. В тот день за рулем был агент Купер. Он сразу понял, что происходит, и предложил мне выбор, который не предоставляли никому. Он рисковал получить за это дисциплинарное взыскание.

– Так получилось, что мы припарковались совсем недалеко от дома. Улица была заставлена множеством фургонов. И там собралась прямо-таки толпа. Они все ждали. Отец даже повесил плакат на дверь гаража: «Воссоединяем семьи, восстанавливаем будущее!»

– Не могу определиться, что я хочу: что-нибудь расколотить или заорать, – пробормотала Приянка. – Что ты сделала?

Мы дали задний ход и вернулись в Вашингтон. У меня никогда не хватало духу прочитать новости за тот день, но думаю, об этом писали повсюду. Меня потом постоянно спрашивали об этом случае, даже после того, как Мэл запретила.

Толстяк и Вайда уже ждали меня. Толстяк обнял меня так крепко, что я чуть не задохнулась. Я думала, что от их поддержки мне станет легче. Но нет, мне было все так же плохо. Я поужинала с ними, а потом заперлась в ванной и, включив душ, злилась и рыдала.

В числе немногих умений, которые в нас вбили в реабилитационных лагерях, была способность сдерживать слезы по приказу и плакать так, чтобы никто не слышал.

Я почти год не разговаривала с ни Хиной, ни с тетей и дядей. Они были хорошими, добрыми людьми и поссорились с моими родителями, когда те решили отправить меня в лагерь. Я знала, что они расстроились, когда я не вернулась в Калифорнию, чтобы остаться с семьей, и я понимала, что они огорчились еще сильнее, когда барьер между мной и родителями превратился в глубокую пропасть. Я просто не хотела выслушивать их объяснения, я не хотела, чтобы меня упрашивали. Я хотела работать.

Я повернулась к Приянке и случайно локтем сбила аптечку с раковины. Мы обе одновременно наклонились, чтобы ее поднять. Что-то выскользнуло из заднего кармана джинсов Приянки и звякнуло, ударившись о пол. На первый взгляд этот предмет был похож на одноразовый мобильник, но он был матово-черным, без экрана. Я чувствовала в его корпусе слабый заряд.

– Запасная батарея для телефона, – пояснила Приянка, поднимаясь и засовывая ее обратно в карман. – На случай, если придется бросить машину. Я собиралась подзарядить ее здесь.

Должно быть, она почти полностью разрядилась. Я мысленно коснулась батареи, и энергия отозвалась тихим жалобным воем.

Я прижала аптечку к груди и благодарно посмотрела на девушку.

– Роман уже, наверное, беспокоится…

– Думаю, он точно беспокоится, а не наверное, – заметила она, глядя на себя в зеркало. – Я сейчас приду. Хочу попробовать помыть голову в этой восхитительно мелкой раковине.

Я кивнула и направилась к двери. Перед тем как выйти в теплую летнюю ночь, я оглянулась. Приянка оперлась руками на край раковины и пристально рассматривала себя в поцарапанной зеркальной поверхности в поисках чего-то, не предназначенного для моих глаз.

Глава двадцать четвертая

Почему-то я ожидала, что обнаружу Романа стоящим настороже у двери, но похоже, он вообще так и не пошевелился – так и сидел, вцепившись в руль, глядя наружу сквозь лобовое стекло. Я открыла переднюю пассажирскую дверь, плюхнулась на сиденье, а затем тихонько ее прикрыла.

Довольно долго мы пребывали в молчании, воззрившись на дверь туалета. Я не понимала, почему парень буквально излучает напряжение. Оно было направлено не на меня, как и его остановившийся взгляд.

– Такая плохая стрижка? – непринужденным тоном спросила я.

Роман покосился на меня, отвел взгляд, затем посмотрел снова.

– О нет… то есть…

– Шучу, – сообщила я. – Всe в порядке?

– Да. Нет. – В его словах послышалась нотка гнева. – Он неправ. Во всeм. Он вообще тебя не знает.

– Кто неправ? – спросила я. – Мой отец?

Парень кивнул, стиснув зубы и нахмурившись.

– Кое-что из того, что он говорит, правда, – сказала я. – О том, что я отказалась возвращаться домой. О том, какой ущерб ему причинила, когда устроила аварию. Я не смогла соответствовать их ожиданиям о том, какой должна быть моя жизнь. И мне очень обидно. Я же получила эту силу не по собственной воле. Я лишь решила ее сохранить.

Мои родители на самом деле никогда не понимали, в чем истинный смысл выражения «шиката-га-най», что означает: «нет иного выбора». И что не все в жизни поддается контролю – так уж складываются обстоятельства. Папа верил, что при достаточно точном планировании почти всe в этом мире можно подчинить или упорядочить. И когда они с мамой отправили меня в школу в день Сборов, мне было непросто злиться на них, потому что я понимала. Правда понимала. Моя сила была аномалией в их картине мира, и они пытались рационально осмыслить ее так же безуспешно, как я пыталась ее контролировать.

Роман повернулся на сиденье, его глаза сверкнули.

– Ты не можешь никого разочаровать.

Я молча откинулась назад, пристроив голову на подголовнике. Я хотела задержать в себе эти слова, даже если голос в моей голове шептал, что я – жалкая самозванка.

– Хотела бы я, чтобы это было правдой.

Он покачал головой.

– Я знаю, что такое чувствовать себя неудачником. Сколько раз я проигрывал – даже не понимаю, почему я все еще жив. Но ты выжила в том лагере, ты использовала свой голос, пытаясь помочь другим, ты сражалась с этими похитителями, это ты нас спасла – ты сама, в одиночку. Это ты нас вела, вперед и вперед, и ни разу не пошла на попятную, даже когда на тебя обрушивали удар за ударом. Разве это повод для разочарования? Это невероятно.

Я слегка наклонила голову, пытаясь справиться с бушующими эмоциями. Сидя на заднем сиденье, мне удавалось их скрывать. На заднем сиденье было безопасно. Не нужно участвовать в разговоре. Можно оставаться незамеченной.

Но я хотела быть замеченной. Потому что когда Роман смотрел на меня, он видел ту, кем я стала сейчас. Видел меня – сильную, способную действовать и со всем справиться. А не маленькую девочку в перчатках, которая могла контролировать лишь свой голос.

– А что случилось с тобой? – спросила я его. – Я даже представить не могу, в чем ты мог проиграть. Каждый раз, когда становится страшно, мне достаточно лишь посмотреть на тебя. Ты всегда собран и никогда не промахиваешься. Ты обдумываешь все возможности. И… еще поешь ангельским голосом… – шутливым тоном добавила я.

Парень тихонько рассмеялся, а пальцы, сжимающие руль, наконец разжались. И он машинально снова потер шрамы на правой руке.

– Хотел бы я быть таким, каким ты меня видишь.

– Ты такой и есть, – заверила я его. – Мы не обязаны соответствовать тому, чего от нас хотят другие люди.

Роман отбросил волосы со лба. Его взгляд снова стал отстраненным.

– Жизнь и смерть моего отца были полны жестокости и насилия, – начал Роман. – Он не имел постоянной работы и всегда зависел от того, кто его нанял, или от того, кому он был должен. Мама старалась держать нас от него подальше, но отец постоянно причинял нам боль и страдания. Нам не отмыться от того, что он делал, и уже никогда не получится. Он был ужасным человеком.

В ожидании продолжения я затаила дыхание.

– Мама заставила меня пообещать, что я не буду таким как он. Она действительно заставила меня зарубить это себе на носу. – Я никогда раньше не слышала такого выражения, но уловила его смысл. – Я обещал. Снова и снова. Что пойду в школу, стану врачом или рыбаком, или банкиром, или учителем… кем угодно, но не таким как он. И вот кем я в итоге стал, и лучше всего у меня получается то, что я больше всего ненавижу.

– Роман… – начала я.

Парень попытался смягчить следующие слова, но получилось не очень.

– И еще я пообещал маме, что позабочусь о сестре. Заботиться о Лане всегда было моей обязанностью с самого детства. Но я даже этого не смог. Я на секунду отвернулся, сосредоточился на другом, и она ускользнула от меня.

Роман потер лицо руками и печально вздохнул. Сейчас я сочувствовала ему и Приянке еще больше, чем раньше. Встреча с Ланой выбила их из колеи, хотя они оба изо всех сил старались это скрыть. Достаточно было оказаться рядом с ними, чтобы почувствовать, как их съедает глубокая внутренняя боль. Их души были оголены, как провода.

– Прости, я прошу прощения за самого себя, – медленно выговорил он, подперев голову рукой. – Я не ожидал встретиться там с Ланой, как и того, чем она стала… что это будет таким… не знаю подходящего слова.

Я знала. Опустошительным.

– Как я ни стараюсь, не могу представить, через что ты прошел. Но если ты не смирился с неудачей, ты не проиграл. Мы найдем Лану и сможем ей помочь. В этом я не сомневаюсь, в отличие от всего остального.

– Ты имеешь в виду шансы доказать твою невиновность? – спросил он.

– И добиться суда над теми, из-за кого погибли люди, – кивнула я. Это было самое важное. – Но если Клэнси был прав, и Руби ушла одна, это означает, что мою теорию о связи между ее исчезновением и нашим похищением можно выкинуть в мусор. Я даже не понимаю, как буду собирать улики теперь, когда мы идем по совершенно другому следу.

– Но когда у тебя появятся улики, что ты будешь с ними делать? – прозвучал новый вопрос. – Есть ли в правительстве человек, которому ты доверяешь настолько, чтобы передать их ему?

То, как Роман произнес эти слова, заставило меня на какое-то время замолчать.

– Что ты имеешь в виду? Думаешь, в этом замешано правительство?

– Нет, нет, – быстро сказал он. – Я имею в виду, нужен человек, который отнесется серьезно к твоим словам и передаст улики в надежные, непредвзятые руки.

– Это правительство, – сухо ответила я. – Там не бывает по-другому. Каждый выбирает ту или иную сторону, и мне нужно найти того, кто на моей. Единственный способ уничтожить ту лживую историю обо мне – создать другую, которая окажется убедительнее. Чтобы было не подкопаться.

– Как то, что ты сделала для борьбы с лагерями, – произнес он, осмысляя сказанное. – Создала подборку интервью и снимков.

Я кивнула.

– Истории – это сила. Ты можешь дать людям факты, а они отмахнутся или даже не обратят на них внимания. Люди верят тому, что считают убедительным. И мне нужно вызвать у них какие-то чувства. Мне нужно, чтобы то, что со мной случилось, вызвало у них гнев, нужно, чтобы они сочувствовали жертвам. Я должна попытаться восстановить доверие, которое разрушает Мур.

– Звучит почти невыполнимо, – прокомментировал Роман. – Так что ты с этим справишься.

Впервые за эти дни я улыбнулась.

Хотела бы я быть такой, какой ты меня видишь.

Приянка неслась к машине, и ее лицо сияло от восторга.

– Ой-ой, – пробормотал Роман и повернул ключ в замке зажигания. Потом он повернулся, еще раз посмотрел на меня и произнес: – Твоя прическа мне очень нравится. С ней ты похожа на себя.

Я поняла, что он имел в виду.

– В чем дело? – спросила я Приянку, когда она забралась на заднее сиденье и громко хлопнула дверью. Должно быть, она неплохо зарядила запасной аккумулятор. Энергия превратилась из искорки в ровно горящее пламя.

– Вашу гениальную подругу снова осенило, – объявила она. – Помните, как мы попробовали позвонить по номеру, который нам прислал этот стремный Клэнси, и получили сообщение, что номера не существует? И тогда ты велела мне на это забить, чтобы ты могла подумать, решить, что делать дальше, и всe такое?

– При, – созначением проговорил Роман, – давай ближе к делу.

Девушка сердито посмотрела на него.

– Я попробовала узнать, что за код у этого номера, и оказалось, что такого региона не существует.

– Точно? – спросила я.

– Он похож на три-три-четыре, это код Алабамы. Я попробовала такой вариант, но оказалось, что он тоже не обслуживается.

– Думаешь, это опечатка?

Я считала, что Клэнси Грей никогда не ошибается. Если Руби оставила ему этот номер, не поверю, что он не попробовал позвонить по нему хотя бы раз, хотя бы из любопытства. И отправляя его нам, точно знал, что номер не работает. Этими соображениями я поделилась с остальными.

– Я тоже об этом подумал, – согласился Роман. – Если он стремится защитить Руби, может, решил проверить, как быстро ты вычислишь правильную информацию. Насколько сильно ты хочешь найти ее. Есть и другая версия: он дает всем, кто ее ищет, неверные сведения, чтобы сбить нас всех со следа.

– Или он все же не проверил номер и просто помогает подруге, делая то, что она попросила, – предположила Приянка. – И я склоняюсь к этой версии, потому что теперь я знаю, что это вообще не телефонный номер, а кое-что другое.

И она сунула нам под нос раздобытый где-то клочок газетной бумаги, показав несколько способов разбить этот набор цифр на части, чтобы получились координаты. Последняя пара сочетаний была обведена.

– Только в этом случае поиск показывает реальный адрес, – сообщила она. – Это рядом с городом Атенс, в Джорджии. Похоже, там небольшой дом.

– Хочешь поехать туда? – спросил меня Роман.

– Ехать далеко, но если существует шанс, что мы найдем там Руби, думаю, стоит проверить, верно? – спросила я.

– Можем попробовать, – мягко произнес Роман. – Но нам понадобится раздобыть больше бензина. И припасов. Еды, воды и так далее.

– Учти, что у нас нет на это все денег, – уточнила Приянка.

Оба повернулись ко мне, но другого выбора не было. Мы все понимали, что это значит.

– Я найду аптеку, которая закрывается на ночь, – сказал Роман. – Туда и обратно, быстро.

Слава богу, экономика восстановилась достаточно, чтобы появились аптеки, которые мы сможем обкрадывать. Мне следовало бы испытывать больше угрызений совести по этому поводу, но за последнюю неделю мир отнял у меня немало. Может, я тоже имею право забрать что-то себе.


Я ненавидела просыпаться, не заметив, как задремала – почти так же сильно, как открывать глаза и видеть пустую машину.

Я села, пытаясь избавиться от ощущения горечи во рту. В бутылке в подстаканнике осталось немного воды. Я жадно выпила ее и вытерла рот рукавом.

Роман нашел аптеку, как и обещал. Свет в окнах не горел, а на парковке было пусто, но я все равно ощутила укол тревоги. Я понятия не имела, как долго они уже находятся внутри.

Роман предусмотрительно поставил машину так, чтобы на нее не падал свет фонарей. Я опустила окна, надеясь, что холодный свежий воздух окончательно разбудит меня. Слабые вспышки энергии – камеры видеонаблюдения где-то неподалеку. Даже с устройством Приянки я не хотела рисковать, выходя наружу – вдруг одна из них снимет мое лицо. Так что я лишь перебралась на водительское место.

Роман был настолько выше меня, что мне пришлось придвинуть кресло на пару десятков сантиметров. Поправив зеркало заднего вида, я заметила, что они с Приянкой возвращаются к машине. В ночной тишине их голоса разносились дальше, чем они думали.

– Если что-то случится… – говорил Роман.

– Мне это не нужно, – резко возражала Приянка. – Но мне нужно, чтобы ты разрешил мне делать то, что нужно. Я не собираюсь сдерживаться из-за того, что ты боишься.

Роман ничего не ответил, но когда он подошел к водительской двери, я заметила в его лице глубокое огорчение и беспокойство. Увидев меня, он вздрогнул и остановился, а затем открыл заднюю дверцу, Приянка села впереди.

– О чем речь? – спросила я. – Что ты хочешь сделать и чего ты боишься?

– Ничего, – ответила Приянка.

– Всего, – одновременно с ней сказал Роман.

Я моргнула.

– Ладно.

– Роман не разрешил мне взять деньги из сейфа, – объяснила она, протянув мне пакет крекеров Goldfish, – вот и всe. А я не люблю чувствовать себя бесполезной, когда знаю, что способна на большее.

– Ты не бесполезна, – сказала я ей.

В зеркале заднего вида лицо Романа скрывала тень.

– У нас всё в порядке? – спросила я.

На этот раз никто из них не ответил.

Глава двадцать пятая

Я припарковала машину на потрескавшемся асфальте подъездной дороги и теперь наблюдала за маленьким домиком на противоположном ее конце. Голова была тяжелой и болела от недосыпа, но с тех пор, как мы пересекли границу штата Джорджия, мое сердце билось так, будто готово выпрыгнуть из груди.

– Держи. – Роман передал мне бутылку с водой. Я с благодарностью приняла ее и одним духом выпила.

Приянка, прищурившись, всматривалась сквозь темноту.

– Ух, веселенький дом убийцы. Не терпится войти.

Роман на заднем сиденье переместился к двери и опустил боковое стекло.

– Движения внутри не видно. Свет не горит.

Белый домик коттеджного типа оказался больше, когда мы пригляделись к нему повнимательнее. Левая часть располагалась на естественном склоне холма, так что к ней пристроили нижний этаж. Но природа сделала свое дело. Деревья на заднем дворе так разрослись, что крыша того и гляди могла обвалиться.

Сооружение выглядело заброшенным. Но это не означало, что так оно и было.

– Я рада, что мы приехали сюда, – сказала я. – Даже если это тупик, по крайней мере, мы сможем исключить одну версию.

Мне не стоило возлагать на эту поездку слишком большие надежды, результат мог оказаться нулевым. Мысль о том, что Руби жила в таком месте, наполняла меня еще большим ужасом.

– Давай быстро осмотримся и двинемся в дом, – поторопила нас Приянка. Она вытащила фонарик из рюкзака, стоявшего у нее в ногах, предлагая мне взять второй из кармана в сиденье.

Ночь встретила нас громким пением цикад и жалобным гудением электролиний. Тяжелые силовые кабели тянулись над двором. Когда я проходила под ними, их звук словно пронизал меня. Каждым нервом я почувствовала электричество вокруг. Фонарь, гаражная дверь в соседнем доме и что-то… что-то внутри этого здания.

Я замерла. Приянка осветила фонариком фасад дома. Роман снял пистолет с предохранителя.

Краем глаза я заметила какое-то движение. Я включила свой фонарик и обвела им пространство вокруг – мне показалось, что я видела «музыку ветра», висевшую над покосившимся крыльцом.

Мне не померещилось. Звенящие палочки блеснули, когда их коснулся луч фонаря. Нам в спину подул ветер, и они легонько зазвенели, но я не могла отвести взгляд от маленького кусочка стекла. Кусочка в форме полумесяца.

Я бросилась вперед и взбежала по крыльцу, перескакивая через ступеньки.

– Зу, подожди! – крикнула Приянка, успев вцепиться в мою рубашку. – Притормози. Ты не знаешь, что внутри и тем более кто.

– Думаю, она там, – задыхаясь, выговорила я. – Там внутри источник энергии, что-то электронное.

– Возможно, тут заложена бомба, – остановил нас Роман. – А дверь – взрыватель.

– Ладно, об этом я не подумала, – согласилась Приянка. – Но спасибо, что так ярко всe описал.

Парень догнал нас и дернул за одну из досок, которыми были заколочены окна фасада. Стоило потянуть посильнее, и ржавые гвозди легко поддались. Роман осторожно заглянул внутрь, стараясь не оказаться на линии прицела.

– Всe чисто, – констатировал он и принялся отдирать от рамы следующую доску.

– Внутри какое-то устройство, – сказала я им. – Очень слабо чувствуется, но… я не понимаю, включено оно или выключено.

– Звучит не слишком обнадеживающе. – Приянка повернулась к двери и занесла ногу для удара. – У нас только один способ это выяснить.

Она мощным пинком распахнула дверь, выломав створку вместе с замком.

Роман первым вошел внутрь и, пригнувшись, быстро осмотрел дом.

– Зу? При? – позвал он. – Вам стоит на это взглянуть…

– Каждый раз, когда я это слышу, случается что-то плохое, – проворчала я, пытаясь успокоить дыхание.

– Что ж, по крайней мере, мы пока что не взорвались, – прокомментировала Приянка, обнимая меня за плечи. – Так что дела уже не настолько плохи.


Я была готова к худшему. Но к тому, что увидела, готова не была.

– Ох, – выдохнула я, прикрыв рот руками.

– Привет, красавчик, – проворковала Приянка.

В доме не было мебели. Даже с кухонных шкафов сняли дверцы. Судя по всему, здесь вообще ничего не было, только серверная стойка с монитором прямо посередине комнаты. Именно она и оказалась источником низкого напряжения, которое я почувствовала, подходя к дому.

Роман обошел вокруг стойки, подвинул ногой провод. Он был по-прежнему включен в розетку, но система явно не функционировала.

– Она вышла из строя? Выключена, похоже?

– Наверное, отключалось электричество, и ее просто нужно перезагрузить, – предположила Приянка. – Можно я возьму эту задачу на себя?

Я провела пальцем по монитору, стирая толстый слой пыли. Здесь давно никого не было. И Руби тоже. Но если она отправила нас сюда, я хотела узнать, почему.

– Ага. Включи его. Давай посмотрим, что это за информация, которую она не рискнула хранить в Убежище.

Приянка передала мне свой фонарик, хрустнула пальцами.

– До смерти хочу наконец-то поиграться с Arclight-4000. Этому экземпляру уже немало лет, но это прекрасная роза в мире защищенных серверов. И потребуется осторожность, чтобы избежать ее шипов.

В ответ на мой растерянный взгляд Роман посмотрел на меня с такой же растерянностью.

Напевая себе под нос, Приянка прошла вдоль устройств на стойке, нажимая на кнопки. Потоки энергии мгновенно изменились, ударив по моим оголенным нервам – компьютеры разогрелись и зажужжали. Под монитором была маленькая выдвижная клавиатура. Приянка забарабанила по ней пальцами.

– Это большой риск – оставлять такую систему в доме, куда любой может вломиться, – медленно проговорил Роман. – Ты говорила, что в Убежище всe было хорошо продумано насчет безопасности и технического обеспечения, в том числе серверов, верно?

– Ага, – кивнула я. – Опять же, чем больше риск, тем выше вознаграждение.

– Просто это выглядит… большой неосторожностью. Руби не смогла бы помешать их забрать, – продолжал Роман. – Она не успела бы доехать сюда, если бы вдруг кто-то попытался это сделать.

Сердце забилось быстрее.

– Думаешь, оборудование принадлежит кому-то еще?

– Думаю, Руби хотела убедиться, что это место точно найдут, – прямо сказал Роман. – На случай, если она сама не может сюда добраться.

– Вот оно! – Приянка радостно вскрикнула. – Мне вообще не придется их перезагружать – отошел провод питания у второго сервера. Так, поехали…

Приянка просияла, когда экран пискнул и включился. Поток энергии тут же изменился: из ближайшей розетки вырвался внезапный разряд, который потек по проводам, словно кровь.

Встревоженно взглянув на Приянку, Роман занял сторожевой пост у окна, наблюдая за улицей.

– Тут что-то не так. Я проверю периметр дома – хочу убедиться, что кругом тихо.

С этими словами он сразу вышел.

Клавиши стучали, как пулемет. В темной комнате экран отбрасывал на лицо Приянки призрачный зеленый отсвет.

– Есть что-нибудь? – спросила я, встав с ней рядом. Бесконечные строчки кода, которые прокручивались на экране, ничего мне не говорили.

Она прикусила нижнюю губу.

– Мне нужна еще минутка. Защитные системы здесь…

И вдруг все исчезло.

– Что случилось? – спросила я.

Пальцы Приянки летали над клавиатурой.

– Я не знаю…

Экран мигнул. На нем появилось одно слово.

ЗАГРУЗКА…

Снова и снова, одно и то же слово.

ЗАГРУЗКА…

ЗАГРУЗКА…

– Загрузка чего?

Приянка ввела команду.

ПЕРЕДАЧА ФАЙЛОВ

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕИЗВЕСТЕН

ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА

АРХИВ 1 УДАЛЕН

ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА

АРХИВ 2 УДАЛЕН

– Чeрт, – выругалась Приянка. – Кто-то выгружает данные с сервера и удаляет их.

– Кто? Мы можем как-то узнать?

ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА

АРХИВ 3 УДАЛЕН

Она переводила взгляд с мерцающего экрана на дверь и обратно.

ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА

АРХИВ 4 УДАЛЕН

– Давай я просто выдерну его из розетки…

– Нет, не отключай, данные могут пострадать, – быстро проговорила Приянка. – Просто… Ох, блин. Вперед, скидди [9].


Она убрала руки с клавиатуры, а затем коснулась монитора. Крепко вцепившись в него, девушка закрыла глаза.

– При?

Она снова широко распахнула глаза – и в тот же момент экран затопили зеленые строчки кода. Буквы и цифры проносились по экрану, мерцая между статусами загрузки и списком зашифрованных файлов.

– Не могу… пробиться…

ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА

АРХИВ 5 УДАЛЕН

– При? Приянка! – Я тронула ее за плечо, и между моим пальцем и ее кожей тут же проскочил статический разряд. От боли я прикусила язык, но она даже не шелохнулась. Ее глаза были широко открыты, а зрачки превратились в точки. Глаза лихорадочно метались, будто в фазе быстрого сна.

– Не могу… нужно…

ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА

АРХИВ 6 УДАЛEН

Соединяясь с электрической цепью, я всегда представляла, будто растворяюсь в ней, обращаясь в миллионы частиц света и энергии. Конечно, я знала, что превратиться в электричество невозможно, но ощущения могут противоречить разуму. Сейчас, наблюдая за Приянкой, неподвижной, как серверная стойка, я отчетливо представила себе вилку, вставленную в розетку.

На экране мелькали файлы, картинки, код, сменяя друг друга с такой частотой, что я не успевала даже уловить, что вижу. Глаза Приянки закатились, но по-прежнему метались, будто она прочитывала строчку за строчкой со сверхчеловеческой скоростью.

ЗАГРУЗКА ПРИОСТАНОВЛЕНА

ЗАГРУЗКА…

ЗАГРУЗКА ПРИОСТАНОВЛЕНА

ЗАГРУЗКА…

У меня за спиной хлопнула дверь. Я резко развернулась и увидела, как побледнел Роман.

В одно мгновение он оказался рядом с Приянкой и дотронулся до нее как раз в тот момент, когда она затряслась всем телом. Я не могла сказать, где граница между Приянкой и энергией, текущей к серверам. Роман щелкнул пальцами перед ее лицом.

– Проклятье, При, прекрати!

– Она сказала мне не отключать его…

– Нет, не делай этого! – рявкнул Роман. – Она тогда впадет в шок. Мне нужно… нужно, чтобы ты вернулась к машине. В багажнике. Там две склянки. На одной написано «метопролол», на другой – «галоперидол». И еще возьми шприц.

– Что это? – почти прошептала я. – Как она это делает?

Поток информации на экране был синхронизирован с сотрясавшей ее дрожью, с подергиванием ее глаз, с жужжанием устройств на стойке. Я отдаленно ощущала мелкую вибрацию серверов, запах дыма и плавящегося пластика.

Она внутри компьютера.

Ее сознание было…

Роман расправил плечи и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Он протянул руку к ее плечу, но не дотронулся до него.

– Забери у меня пистолет и держи его при себе.

Я забрала пояс с кобурой и застегнула его на себе.

– Что происходит?

– С тобой всe будет в порядке, – проговорил он. Слова адресовались не Приянке, а мне. – Пожалуйста. Принеси метопролол и галоперидол.

Когда Роман наконец коснулся Приянки, его тело застыло в неестественной позе.

– Смогу вытащить ее… не… отключай… – пробормотал он.

Парень вздрогнул и слегка покачнулся. Его веки были плотно закрыты, но я видела, как глазные яблоки двигаются под ними – он погрузился в такой же транс, как и она.

– Я вас обоих убью, – пробурчала я. – Как только очухаюсь от этих галлюцинаций.

Я пыталась цепляться именно за это объяснение. Может, я до сих пор нахожусь в машине, уснула, и это просто… как там Толстяк это называл? Сонный паралич, когда сознание бодрствует в достаточной степени, чтобы пугаться кошмаров, но тело заперто в темнице бессознательного, неспособное отвечать на угрозы и бороться с монстрами.

Эта способность соединяться с машинами, не важно, как это происходило, псионической не была. Нет, не так, она могла быть псионической тоже. Этот термин обычно применяли ко всему, что имело отношение к сверхъестественным возможностям сознания. Просто я ничего подобного раньше не видела.

В одном я теперь была абсолютно уверена: они точно не были ни Зелеными, ни Желтыми.

Машины жалобно загудели, всплеск энергии разрушал их электронные платы. Каждый звук в этой комнате, кроме нашего дыхания, касался неестественным. Щелчки, пульсация, гудение, попискивание.

Стряхнув с себя оцепенение, я побежала к двери, промчалась прямо по грязной и мокрой лужайке и, споткнувшись, уперлась руками в крышку багажника. Роман оставил машину незапертой, и это внезапно тоже показалось мне ужасно беспечным для человека, который обычно продумывал каждую мелочь, когда дело касалось нашей безопасности.

«Он предполагал, что это может случиться», – осознала я. Не мог не предполагать.

Я разорвала пакеты из аптеки, вытряхивая из них лекарства и еду, пока не нашла нужные склянки. Метопролол был в таблетках, а галоперидол – в ампулах.

Шприц – вот для чего он нужен. Я нашла коробку со шприцами, высыпала их и схватила сразу несколько. На упаковках не было никаких инструкций по применению.

– Конечно, потому что этим должны заниматься чертовы врачи, – пробормотала я. – Какого хрена…

Внезапно я ощутила слабую искорку энергии, которая пробилась сквозь все другие мысли. Я распрямилась, ощутив прилив адреналина, и попыталась определить ее источник. Вдалеке, но приближается. Три… четыре… пять… шесть искорок. Маломощные устройства вроде…

Передатчиков. Солдаты.

Прижав лекарства к груди, я помчалась к дому, распахнув дверь плечом. Проскользив по пыльному полу, я замерла.

Склянки и шприцы выпали у меня из рук – я отшатнулась и выхватила пистолет.

– Назад.

Рядом с Романом и Приянкой стояла Лана, глядя на них сквозь завесу своих спутанных волос. Она не касалась их тел; похоже, она еще ничего с ними не сделала. Пока что.

Девочка не шелохнулась. Она только посмотрела на меня так, словно находилась совсем не здесь.

– Где ее лекарства?

– Назад, – снова предупредила я, снимая пистолет с предохранителя.

Теперь я ощущала искорки совсем близко – солдаты были уже рядом с домом. Еще один десант.

Следом за этой мыслью тут же вспыхнула следующая: у меня по-прежнему есть мои силы.

– Синяя звезда…

Я снова посмотрела на Приянку. Теперь ее трясло сильнее, будто она держалась из последних сил.

– Синяя звезда, – пробормотала она. – Синяя звезда, синяя звезда, синяя звезда…

Эти слова зацепили меня, пробуждая смутные воспоминания.

– Верно, При. Догадалась, да? – Девочка не отводила взгляд от Романа и Приянки, замерших неподвижно, глядевших на что-то сквозь плотно закрытые веки. Потом, словно марионетки, которым обрезали нити, они оба рухнули на пол, не переставая дрожать. Не обращая внимания ни на меня, ни на пистолет, Лана бросилась к лекарствам.

Я выстрелила в пол рядом с ней, пытаясь заставить ее остановиться. Снаружи слышались голоса наемников – ее подкрепления. У меня есть лишь несколько секунд, прежде чем они ворвутся в дом.

Я пристально смотрела на девочку. Одного только присутствия Ланы было недостаточно, чтобы подавлять способности. Ей нужно было усилие воли, как и всем нам. И прямо сейчас я еще была свободна от этого воздействия.

Серебряная нить моей силы соединила все искорки, мерцавшие снаружи. Я перехватила контроль над аккумуляторами их передатчиков и усилила заряд, увеличивая его, пока не услышала крики.

Все шесть вспышек энергии исчезли. Новых не появлялось.

Кто-то был еще жив; я слышала, как они стонут от боли. Одной попытки недостаточно, чтобы устранить угрозу. Еще не всё. Серебряная нить коснулась другого, более крупного источника. Установленный снаружи кондиционер.

Лана медленно подняла взгляд, нахмурившись, и в этот момент я воспользовалась последней возможностью.

Взрыв кондиционера сбил с ног нас обеих, пистолет выпал у меня из руки. Когда я ударилась головой об пол, в глазах потемнело.

Когда я пришла в себя, Лана пыталась встать. Она, пошатываясь, поднялась на ноги, прижимая руку к порезу на лбу. Задняя стена дома горела. Ручейки пламени побежали по полу и потолку, и дыма в комнате стало еще больше.

Она упала на колени рядом с пузырьком, в котором находилось жидкое лекарство, сжав в кулаке шприц. Отвернув крышку, она удивительно бережно наполнила шприц, отмеряя нужную дозу.

Роман на полу застонал и скорчился, прижимая к себе ноги. Похоже, он не заметил ни взрыва, ни появления своей сестры. Для него не существовало ничего, кроме агонии, которая сжигала его изнутри.

Лана подползла к Приянке, держа в руке шприц. Я бросилась на нее и прижала к земле.

Вспышка боли, словно копьем пронзившая мой череп, снова застала меня врасплох – Лана отключила мои способности. Ударом локтя она отпихнула меня. По спине снова пробежали обжигающие уколы, оставляя рваную, пугающую пустоту, словно способности физически выдрали из моего тела.

– Ты… – задыхаясь, выдавила я.

– Ей нужно лекарство! – прорычала Лана. – Я пытаюсь ей помочь!

Я лягнула ее, выбив шприц у девочки из рук.

В ней будто что-то изменилось. Глаза наполнились странным светом.

– Ты даже не знаешь, – напевно произнесла она, словно дразнясь. – Ты даже не знаешь! Ты что, думала, они твои друзья? Рассказывали тебе всякое о своей ужасной жизни?

– Они рассказали мне достаточно, – пробормотала я. Мы обходили друг друга по кругу. Лана облизала губы, явно наслаждаясь ситуацией. – Они рассказали мне про «Псионный круг».

Девочка поморщилась.

– «Псионный круг»? О чем ты вообще? Нас вырастил Грегори Мерсер – ты же слышала о нем, верно? По твоему лицу вижу, что слышала.

Мерсер. Синяя звезда.

Детали мозаики внезапно стали на свои места. Я знала, кто это. Мерсер был в списке лиц, разыскиваемых Интерполом за контрабанду оружия. Он был главой одного из преступных синдикатов, которые остались на плаву и еще больше процветали после того, как границы США закрылись из-за эпидемии «пси».

«Синяя звезда». Его организация.

«Синяя звезда». Как татуировка на руке у Приянки. Как татуировка на запястье Ланы, которую она показала мне, закатав рукав.

От потрясения я буквально окаменела, словно мои ноги примерзли к полу.

Лжецы. Это слово обожгло меня, горькое и уродливое.

Они продолжали мне лгать. И на этот раз я оказалась такой дурой, что им поверила.

«Что же стало с привычкой, обжегшись на молоке, дуть на воду?» – в ярости спросила я себя.

– Мистер Мерсер создал нас. Он заботился о нас, – произнесла Лана. – Мой брат и Приянка позволили кому-то другому забивать им головы враньем. Они причинили ему вред, когда уходили, очень сильный вред, а я… – На ее лице застыл гнев. – Им придется ответить за это. Но наказание будет не таким жестоким – теперь, когда они решили вернуться назад со мной.

Я выпрямилась, ошарашенная ее признанием. Я даже не могла это скрыть.

– Они не хотят возвращаться, – сообщила я Лане хриплым от дыма голосом. – Они хотели помочь тебе сбежать от… от Мерсера.

– Правда? – милым голоском произнесла девочка, но ее лицо по-прежнему оставалось мрачным. – Но зачем тогда они пришли сюда, включили сервер, помогают Мерсеру? Тот маленький червяк так и не сообщил нам, где на самом деле находится сервер. После того как мы вытащили его из его дома, он дал нам только удаленный доступ.

– Кто это – он?

Но я знала. Я уже поняла.

Ярость, беспомощная и обжигающая, охватила меня. Это было невозможно. Память Клэнси была запечатана. Как он мог вспомнить, где оставил сервер в своей прошлой жизни, да еще с такой точностью, чтобы…

Я окончательно догадалась, что означают ее слова.

Вытащили. Клэнси попросил «Синюю звезду» вытащить его из дома. Из Чарльстона.

Он как-то вспомнил.

Лана только улыбнулась.

– Босс знает свое дело.

У нее за спиной рухнула часть стены. Мы даже не шелохнулись.

– Ты мне не веришь, – сказала Лана. Сунув руку в карман куртки, она вытащила знакомый черный прибор. Запасной аккумулятор. – Скажи мне, почему тогда При носила с собой следящее устройство от беспилотника? Зачем она включила его, если не хотела, чтобы я пришла и забрала их?

Я резко втянула воздух, чуть не подавившись им. Кровь так быстро отлила от головы, что мне показалось, будто пол под ногами наклонился.

«Если мы будем гнаться за ней, она сразу исчезнет, – сказала тогда Приянка. – Нам нужно придумать, как заставить ее прийти к нам».

«Ох, Приянка, – подумала я, глядя на то, как она дергается на полу. – Из всех глупых, отчаянных поступков…»

– Она не хотела, чтобы ты их забрала, – проговорила я. – Она заманивала тебя в ловушку. И ты в нее попалась.

Лицо Ланы снова исказилось от гнева. Ее верхняя губа приподнялась. И это было единственным предупреждением, прежде чем она бросилась вперед.

Она врезалась головой мне в живот, выбив из меня дух. Мы обе рухнули на землю. Я оттолкнула ее, но девчонка шипела и царапалась, прижимая меня к земле, изо всех сил упираясь коленями мне в бок. Я попыталась ударить ее ногой, ее кулак врезался мне в щеку.

– Это всe ты, да?! – завизжала она. – Это ты изменила их! Это ты забрала их!

«Не позволяй опрокинуть тебя на спину, – в моем сознании всплыл голос Вайды, когда перед глазами поплыли темные пятна. – Тебе никогда не удастся подняться снова».

Я захрипела. Лана наклонилась надо мной, стиснув обеими руками мою шею.

Подняться снова…

Ногти были сломаны или сорваны, но я все-таки смогла вцепиться ей в лицо, разодрав нос и лоб.

– Я не хочу брать тебя живой, – сказала она. – Для них будет проще, если тебя не станет. Точно будет проще.

Ее зрачки расширялись, пока радужки почти не исчезли, и в ее взгляде было столько ненависти, что мне показалось, будто с меня заживо сдирают кожу, а потом моя голова взорвалась от кипящей боли, разметавшей в клочья последние мысли. Ноги колотили по земле, всe тело содрогалось от боли, а зрение поглотила тьма.

Теряя сознание, я услышала резкий щелчок выстрела. Давление и боль внезапно отпустили меня. Когда грудь перестало сдавливать, дым тут же проник в легкие. Я задыхалась и кашляла, борясь с ощущением, будто ее руки все еще сжимают мое горло.

Лана встала и, спотыкаясь, попятилась к тесной кухне. Она прижимала ладонь к плечу. Но крови не было: пуля не задела ни кожу, ни мышцы. Она лишь разорвала кожаную куртку.

Роман подобрал пистолет, который я выронила, и смог приподняться – достаточно, чтобы выстрелить. Не знаю, кто из них был сильнее потрясен его поступком.

– Лана – подожди!

Девочка повернулась и скрылась в дыму. В то же мгновение я осознала, что избавилась не от всех наемников. Два человека, чьи бледные лица покраснели от боли и ярости, возникли из темной кухни и бросились к нам. Роман выстрелил снова, убрав одного из них, но второй уже взял его на прицел.

Яростный вопль заполнил весь дом. Приянка вскочила на ноги, словно светясь в ореоле пламени. Все ее мышцы будто напряглись до предела. Она вцепилась в серверную стойку и оторвала ее от земли вместе со всеми устройствами, словно та ничего не весила. Девушка швырнула ее в солдата с такой силой, что когда вся конструкция обрушилась на него, половицы под ним треснули.

– При! – надрывно крикнул Роман. – Остановись!

Она рванулась к солдату, оказавшись на другом конце комнаты быстрее, чем я успела моргнуть. Отпихнув серверную стойку, Приянка наклонилась над мужчиной, сцепила руки над головой и обрушила удар прямо на его лицо. Она двигалась резко и как-то нелепо, будто на видео с ускоренной перемоткой.

Приянка была слишком быстрой. Слишком сильной. Я видела, как сосуды пульсируют у нее под кожей, все быстрее и быстрее – по мере того, как она наносила удар за ударом.

Роман на четвереньках дополз до нее, подобрав шприц, который наполнила Лана. Приянка сосредоточенно превращала лицо солдата в кровавое месиво, когда Роман оказался у нее за спиной, вонзил иглу ей в шею и надавил на поршень.

– Нет! – проревела она, пытаясь выбить шприц у него из рук. – Я не закончила! Еще не достаточно!

Она отшвырнула Романа, и он пролетел через все помещение. Упав на другой пузырек – с таблетками, он вцепился в него, пытаясь сорвать крышку.

Приянка вскочила на ноги почти с нечеловеческой легкостью, ее глаза были слишком блестящими и слишком яркими. Глаза хищника, который следит за добычей.

– Где она? Куда она делась?

– Я… покажу тебе? – выдохнула я, поднимаясь на ватных ногах.

– Останови ее! – в панике крикнул Роман. – Не дай уйти!

В теплых корпусах серверов еще вспыхивал оставшийся электрический заряд. Проходя мимо стойки, я задела ногой один из них, поймала этот слабый заряд, а затем догнала Приянку.

Слабый разряд перескочил с моих пальцев на ее кожу. Девушка выпрямилась, ее глаза расширились, и она на секунду застыла. Я успела обхватить ее обеими руками и повалить на пол.

Роман засунул таблетки ей в рот и зажал его ладонью, чтобы не дать их выплюнуть. Приянка отбивалась от нас обоих. Я кожей чувствовала, что ее сердце бьется слишком быстро, а мускулы и связки превратились в сталь.

– Ты должна проглотить их, прости, я понимаю, – упрашивал Роман. – Пожалуйста, прими лекарство, просто прими его…

Я была уверена, что у нас ничего не получится. Но Приянка проглотила таблетки. Роман отвел руку, пот катился по его лицу.

– Лана! – крикнула Приянка, все еще пытаясь вырваться. Но пульс замедлялся, и силы постепенно покидали ее. – Нет… Позволь мне помочь… пожалуйста… я… не…

– Что ты ей дал? – спросила я.

– Успокоительное и… – Роман прижал руку ко лбу. – И еще кое-что, чтобы с ней не случился удар.

В этот момент вдалеке раздался вой сирен.

– Вот отстой, – выплюнул парень, закинув руку Приянки себе на плечо. Я подобрала пистолет и подбежала к ней с другой стороны. У девушки подгибались ноги, и она опиралась на меня всем своим весом.

– Нам нужно выбраться отсюда, – проговорил Роман, быстро моргая.

По моему лицу лился пот. От дыма накатывала дурнота, а еще на нас могла рухнуть крыша.

Только Роман держался на ногах лишь немногим лучше Приянки. Мы медленно, спотыкаясь, ковыляли по двору. А за спиной ревел огонь.

Когда мы добрались до машины, Роман попытался открыть заднюю дверь, но рука соскальзывала с ручки, словно у него не хватало сил взяться за нее.

– Я справлюсь! Заводи машину! – приказала я. Мне по-прежнему казалось, будто руки Ланы сдавливают мою шею, силой выжимая из меня слова.

Роман кивнул и побрел к передней двери. Двигатель завелся, когда я почти запихнула Приянку в салон. С облегченным выдохом я свалила ее на заднее сиденье, еще раз проверила пульс и с удовлетворением отметила, что сердце бьется медленно и ровно.

– Ты видела, куда делась Лана? – негромко спросил Роман.

Ярость снова накатила на меня. Я шлепнулась на пассажирское сиденье, грохнув дверью.

– Сбежала.

Парень положил обе руки на руль и выругался снова, на этот раз, полагаю, на русском.

– Нет, – проговорила я. Сирены службы спасения приближались, теперь они были уже в нескольких улицах от нас. – Тебе не следует злиться из-за этого. Просто веди машину!

Роман не шевелился. Он осматривал улицу с отчаянием, которое в любых других обстоятельствах разбило бы мое сердце. Поэтому я сделала единственное что пришло мне в голову. Наставила на него пистолет.

– Езжай, – стиснув зубы, приказала я.

Парень потянулся к рычагу переключения передач и снял машину с тормоза. «Седан» рванулся вперед, врезался в бордюр, после чего снова выехал на дорогу. Двигатель взревел, и мы свернули на другую улицу.

Шум помех вернулся снова, заполняя мой мозг. Индикаторы на приборной панели мигнули.

– А теперь расскажи мне, что происходит, – потребовала я, крепко сжимая пистолет. Я прижалась спиной к дверце, стараясь оказаться как можно дальше от Романа. На заднем сиденье Приянка что-то неразборчиво простонала. – Расскажи мне о «Синей звезде» – какое отношение они имеют ко всему этому!

Роман быстро заморгал, бледность расползалась по его лицу, как чернила по мокрой бумаге. Сжав руку в кулак, он стукнул себя по лбу. Его дыхание стало сбивчивым, а губы явно дергались от боли.

– Прекрати, – прошептала я. Пистолет дрожал в моей руке. – Прекрати! Зачем ты делаешь себе больно…

– Возьми… – начал он. Машина вильнула вправо, но Роман выровнял ее. – Возьми… руль…

И это было последнее, что он успел сказать, прежде чем осесть на сиденье, потеряв сознание.

Я рванулась вперед и вцепилась в руль. Скорость на спидометре нарастала: 120… 140… 160… Впереди оказался тупик – строительная площадка новой школы; фары на мгновение высветили желтый плакат, который гордо провозглашал «ОТКРЫВАЕМСЯ ДЛЯ ЛУЧШИХ УМОВ В СЛЕДУЮЩЕМ ГОДУ!»

Вытаскивать Романа с сиденья времени не было. Я вскарабкалась на него, уселась прямо ему на колени и спихнула его ногу с педали газа. Я резко надавила на тормоза, шины завизжали, и я выкрутила руль вправо до упора.

Машина дернулась и остановилась, ткнувшись в балки, на которых крепился плакат. Картонный лист сполз на капот машины.

Наступила тишина.

– Какого… – выдохнула я, – какого… черта… что здесь происходит?

Глава двадцать шестая

Я сидела посреди пустой грязной дороги между двух горевших фар. Пыль, которую мы подняли, разгоняясь по пустынному деревенскому шоссе, всe еще лениво висела в воздухе, будто опуститься вниз никак не получалось. В неярком свете автомобильных фонарей темный ландшафт представлялся размытым. Быть может, именно так все выглядит внутри электрической цепи – сияющим и простым. Я наблюдала за гипнотическим танцем пылинок, стараясь как можно дольше отгонять от себя мрачные мысли.

Всe это время мне казалось, будто в общей картине недостает по меньшей мере одного кусочка мозаики. Даже после того как я узнала про Лану, вопросов оставалось море. Да и сейчас список не сильно уменьшился.

Именно поэтому я до сих пор их не бросила. Во всяком случае, так я объясняла себе этот факт. Хотя был момент, когда злость во мне пересилила все остальное, и я была готова выбросить обоих из машины и уехать. Но единственным чувством, которое перебороло удушающее ощущение предательства, было желание узнать правду. Даже если мне придется силой заставить их отвечать на мои вопросы.

Здесь воздух был сухим и свежим, и некоторое время я лишь слушала свое шумное дыхание, чувствуя, как легкие очищаются от дыма. Я надеялась, что вместе с ним меня покинет и чувство собственного ничтожества, но мимолетное спокойствие продлилось недолго, и я погрузилась в невеселые размышления, поворачиваясь, точно флюгер, навстречу очередному потоку «почему». Почему они соврали? превратилось в «Почему ты поверила им?»

Желание Романа и Приянки помочь Лане объяснило все, и то, что они остались в Убежище во время налета, стало еще одним подтверждением.

Неужели я так отчаянно нуждалась в дружбе, так страдала от одиночества, что перестала думать и анализировать? Неужели несколько минут смеха и нормальной жизни оказались важнее задачи уцелеть?

Они просто использовали тебя.

В этом и состояла истина, ведь так? И уже давно. Но мне не хватало сил ее принять, и уж тем более что-то изменить. Когда-то у меня были друзья. Прошло время, и те, кто теперь был рядом, лишь делали вид, что им не всe равно, пока я могла что-то для них сделать. Даже Мэл лишь назначили находиться при мне. Это не был ее выбор.

А теперь и ее тоже нет. Разрыдавшись, я уже не могла остановиться. Наклонившись вперед и обхватив колени руками, я позволила слезам капать в грязь, стекая с моего лица.

– Ты… – Слова застыли в груди. Ты такая глупая. Как ты могла так облажаться?

Я не была глупой. Я никогда не была глупой. Я была просто… одинокой.

Я вытерла лицо рубашкой и глубоко вдохнула. От нестерпимой жалости к себе я словно съежилась, но заставила себя распрямиться. Я подняла камень с дороги и машинально крутила его в руках.

– Перестань жалеть себя! – Я повторила эту фразу несколько раз, пока слова не приобрели силу приказа. Перестань жалеть себя.

У меня не было на это времени. Убийцы все еще оставались на свободе. Мое имя было запятнано кровью. Дети из Убежища надеялись, что я найду Руби и Лиама.

– Ты не ушла.

Я даже не услышала, как открылась дверь, как прозвучали его шаги – но в этом был Роман. Будучи настоящей машиной для убийств? он передвигался бесшумно, точно шепот. Он встал, избегая света фар, и его темный силуэт на фоне ночного неба почти сливался с ним.

Несмотря ни на что, от звука его голоса у меня всe равно сжалось сердце.

– Ты разочарован?

– Зу… Сузуми… – тут же поправился он. И эта оговорка задела меня сильнее всего.

– А куда я могла пойти? – хмуро спросила его я, оглянувшись. – Что еще я могла сделать? Разве только выбросить ваши тела в придорожную канаву?

Нетвердой походкой парень подошел к капоту машины и уселся на него.

– Ты имела полное право это сделать, – проговорил Роман. – Я бы это понял.

– Приянка пришла в себя? – спросила я.

Парень покачал головой.

– И тебя это вообще не беспокоит?! – воскликнула я, не в силах скрыть горечь. – Или я еще чего-то не знаю?

– Я хотел тебе рассказать…

Я поднялась на ноги.

– Не важно, что ты хотел сделать. Важно, что ты сделал. Ты соврал.

Роман не попытался возражать. Я встала прямо перед ним, скрестив руки на груди. Он заметил синяки у меня на шее и побледнел еще сильнее.

– Ты в порядке?

– Не совсем.

Роман не отводил от меня взгляда и в просительном жесте протянул ко мне ладони.

– Ты выслушаешь мои объяснения? – спросил он. – Я пойму, если ты захочешь уйти. Но мне нужно, чтобы ты это услышала, потому что это касается тебя. Твоей безопасности.

– Я очень хочу услышать твои объяснения, но я не могу обещать, что не остановлю тебя ударом в физиономию, – пояснила я. – Прямо сейчас это единственное, что я хочу сделать.

Ты сделал всe, чтобы мне понравиться.

Парень опустил глаза. А потом снова посмотрел на меня.

– Можешь ударить. Если тебе станет легче. Приянка говорит, что время от времени я прямо-таки на это нарываюсь.

И я хотела тебе понравиться.

Я покачала головой.

– Просто говори.

Ответом был длинный вдох.

Я прислонилась боком к машине, впитывая ночь всей кожей. И ждала. Похоже, Роману нужно было время, чтобы собраться с мыслями или, по крайней мере, продумать план рассказа. Уже одно это давало понять, что простых объяснений ждать не приходится.

– Ты слышала об организации под названием «Синяя звезда»? – спросил он.

– Ты хочешь сказать, что на самом деле ты работал на них? – При этих моих словах его глаза расширились. – Я слышала, как Приянка пробормотала это название. А твоя сестра весьма любезно посвятила меня в детали.

Роман резко выдохнул.

– Тогда ты знаешь, что это преступный синдикат. Семья. С Грегори Мерсером во главе.

– Я слышала о нем. Это контрабандист. Торгует в основном оружием.

Роман кивнул.

– Перевозить оружие – весьма прибыльная часть его бизнеса. Когда он только начал, еще не сделал себе имя, он был наемником: заказные убийства, кражи предметов искусства, взятки, отмывание денег. Но его бизнес пошел в рост, когда он начал разрабатывать новые наркотики и заполонил ими рынок.

– Крутой чувак, – бесстрастным тоном сказала я.

– Сначала наркотики не предполагалось продавать. Это был побочный продукт другого его плана – попытки воспроизвести химическое вещество, которое вызывало у детей «пси»-мутацию.

– «Амброзия», – подсказала я.

– Верно. «Амброзия». – Роман снова глубоко вздохнул. – Много лет назад… когда мне было пять, а Лане – три года, на долю нашей матери выпали очень тяжелые времена. Я уже рассказывал про своего отца.

Я кивнула.

– Она не хотела брать у него деньги. Она пыталась сама обеспечить нам еду и кров. Она пыталась. -Казалось, для Романа было важно, чтобы я это поняла. – Мы жили в Тольятти – в России, – когда до нас дошли слухи о событиях в Америке: американцев покарала болезнь и у них умирают дети. А когда выяснилось, что вирус добрался и до нашей страны, все страшно перепугались. Мы больше не ходили в школу. Нам больше не разрешали выходить на улицу поиграть с другими детьми. Но хуже всего стало, когда рухнула американская экономика. Вопреки нашим опасениям болезнь не получила распространения, а вот финансовый кризис повлиял на все. Автозавод, на котором работала наша мама, закрылся. Она потеряла работу.

– Мне жаль, – сказала я, и почему-то мне показалось, что этих слов недостаточно. – Но… как вы оказались здесь, в Америке?

Роман опустил голову.

– Наша мама постоянно искала подработки, трудилась день и ночь. Большую часть времени мы были предоставлены сами себе. Однажды, когда мы с Ланой играли на улице, к нам подошел полицейский. Он сказал, что с мамой произошло ужасное несчастье, и он отведет нас в больницу.

Я выпрямилась.

– Это была правда?

– Нет. Нас погрузили в фургон вместе с еще какими-то детьми и велели сидеть тихо, иначе нас убьют. Нас должны были отвезти в новый дом. Мы оказались в приюте за тысячи километров от нашего города, на Украине. Эти люди, – Роман крепко вцепился в край капота, – попытались разлучить нас с Ланой, но она была очень больна. Она постоянно болела. Но я мог позаботиться о ней. Похитителям было всe равно, кто поможет ей выжить – они просто не хотели терять доход. Мы прожили в приюте всего год, а потом нас купил Мерсер.

– Купил? – переспросила я.

– Соединенные Штаты закрыли свои границы. Он не мог законно ввезти нас сюда. Он не мог законно усыновить нас. Но заведующий приютом тайно с ним сотрудничал. Тяжелые времена, и всем нужны деньги… – Роман покачал головой. – Мерсер купил меня, Лану и еще шестерых. Нас провезли через границу в грузовом контейнере. Один из мальчиков умер – замерз, там было очень холодно. Время от времени кто-то выносил ведро с нечистотами или приносил еду, и так мы прожили не одну неделю, когда нас троих посадили в тот грузовой контейнер в Пенсильвании… в этом весьМерсер. Он жесток. И это лишь несколько фактов.

Слова застряли у меня в горле. Я могла только смотреть на Романа, впитывая боль, которую излучала каждая клеточка его тела.

Лицо парня потемнело.

– Ты не веришь мне. Я понимаю, почему – я знаю. Это кажется невозможным.

– Ты не такой уж хороший лжец. Я тебе верю. Я в ужасе от того, что услышала. Но получается, что ты всe это время знал, кто стоит за похищением?

Роман покачал головой.

– Клянусь, я не знал. Мы с При могли лишь гадать, но мы не узнали никого из похитителей. Мы не были до конца уверены, пока не увидели Лану. Мерсер никогда бы не позволил кому-то еще использовать ее, даже за деньги. Она принадлежит ему, и только ему.

– Значит, как минимум несколько дней тебе было известно обо всем, – возразила я. – Ты уже знал, когда мы нашли машину Руби. Ты знал, когда мы отправились на встречу с Греем. Ты знал, когда мы приехали к этому дому. Ты видел, как сильно я страдаю, не зная, кто организовал и взрыв, и похищение, и всe-таки ничего не сказал мне.

В его лице застыла боль.

– Я хотел. Но пока мы не получили доказательства причастности Мерсера, это было слишком опасно.

– Я сама решаю, что для меня опасно, а что нет, – резко отреагировала я. – Не ты.

– Но дело не только в тебе – в опасности не только мы.

– Ну, непосредственная опасность сейчас угрожает нам. Ты знал, что Лана и те наемники нашли нас благодаря Приянке?

Парень потер лицо и разочарованно охнул.

– Правда?

– Она вытащила следящее устройство из того беспилотника, – сообщила я.

– При… – Лицо Романа выражало страдание. – Она не хочет ждать, пока мы найдем Руби. Она хочет вытащить Лану сейчас, чтобы защитить ее. Не скажу, что она совсем глуха к голосу разума, просто ее любовь сильнее.

– Что случилось с ней в том доме? – спросила я. – До того как ты оглушил ее своим коктейлем из лекарств? Она будто превратилась в супергероя. Или была под наркотиком.

Роман открыл рот, собираясь что-то сказать, но снова закрыл его.

– Мне понадобится начать издалека – иначе не понять. Не против?

Я кивнула.

– Ладно… Приянку привезли года через три.

– Мерсер ввез в страну и ее?

– Нет, она уже находилась здесь. Отец При был конкурентом Мерсера, и Мерсер похитил ее, чтобы на него надавить. Не сработало. В основном потому, что если и есть на свете кто-то более отмороженный, чем Мерсер, то это отец Приянки.

О боже.

– Как бы там ни было, мне не очень комфортно рассказывать всю историю за нее. – Я замотала головой, и тогда он продолжил: – Какое-то время ничего такого не происходило. Мерсер держал нас всех вместе в окрестностях Нового Орлеана. Нас обучали выживанию. Учили драться и стрелять. Мерсер вел себя как настоящий отец семейства, всегда щедро оделял нас вниманием и похвалами – когда мы выполняли в точности то, о чем он просил. Но потом, как-то раз, когда нам с При исполнилось по двенадцать, а Лане – десять, он привел человека по имени Уэнделл, Джонатан Уэнделл. Он работал на корпорацию «Леда», в отделе исследований и разработок.

Корпорация «Леда». Именно она несет ответственность и за создание «Амброзии», и за годы исследований, которые привели к возникновению ОЮИН. От одного упоминания ее названия меня начинало колотить от гнева.

– Тогда и начались эксперименты, – сказал Роман, потирая лоб. – Каждый день доктор Уэнделл забирал кого-то из нас в свою лабораторию. Делал анализы крови. Снимки. Вводил какие-то вещества. Записывал результаты. От этого мы жестоко болели, но ничего более. И так два года. Но потом, когда лагеря закрыли и в страну вошли силы ООН, всe изменилось. Дети начали просачиваться через прорехи в системе, и Мерсер смог захватить настоящих «пси». Невостребованных «пси».

Невостребованных. Тех детей, чьи родители просто передали их властям, а потом решили не забирать.

– Тут крутились немалые деньги. Он нанимал охотников за головами, чтобы находить «пси», а потом он продавал их снова – тем странам, которые хотели изучать их или использовать. Но некоторых он приберегал для доктора Уэнделла. А еще Мерсер был практически одержим одним «пси»-ребенком, чья сила была больше, чем у кого-либо другого. Руби Элизабет Дэйли.

Я таращилась на него, не веря своим ушам.

– О ней писали в газетах. Говорили на телевидении. Однажды Мерсер пытался похитить ее во время прогулки в парке, но его людей спугнули телохранители ООН. Один из его наемников ранил ее отца.

– Я помню об этом, – прошептала я.

– Благодаря своей работе в корпорации Уэнделлу раньше всех стало известно – еще до того, как это подтвердила официальная наука, – что мутация не передается от родителей к детям. Использовать «Амброзию» на суррогатных матерях было слишком неэффективно, а результаты получались непредсказуемыми. Мерсер хотел, чтобы Уэнделл нашел способ вызывать конкретные «пси»-мутации у нас.

– Что? У вас изначально не было мутации? Ни у кого из вас?

– Когда все это началось, ни у кого из нас не было «пси»-способностей, – подтвердил Роман.

Отшатнувшись, я покачала головой. Это было невозможно. Мутации возникали, когда мы находились в материнской утробе.

Он создал нас. Лана именно это и имела в виду, в буквальном смысле.

– Пожалуйста, дослушай, – попросил Роман. – Как только причина ОЮИН подтвердилась и у Уэнделла появилась возможность изучать «пси», его исследования продвинулись вперед. Он выделил химическое соединение, на одну часть «Амброзии» тысяча частей яда. Чтобы вызвать мутацию, он заставлял нас принимать эту химию и проводил операции. Большинство детей, которых привезли в Штаты вместе с нами, умерли на разных этапах исследования, и в итоге нас осталось лишь четверо. В какой-то момент, когда Лане было только двенадцать, у нее тоже случилась остановка сердца.

– Что?

– Она по-прежнему оставалась болезненной и хрупкой. Уэнделлу удалось ее вернуть, но… после этого случая мне постоянно казалось, что, оставшись в живых, она лишь страдает сильнее. Способность Приянки проявилась сразу же, моя – немного позже, а Лана прожила два года, не демонстрируя никаких сверхсил. На самом деле тогда она просто не знала, как воспользоваться своим даром. Какое-то время, когда нас не мучили анализами и экспериментами, мы еще пытались создавать в своем небольшом кругу иллюзию нормального мира. Но как только Мерсер понял, на что способна Лана, всe изменилось.

– Когда это началось? – спросила я. – Приянка говорила, что это происходило постепенно.

– Когда Лане было шестнадцать, а другим – по восемнадцать, Мерсер отправил нас на задание. Но кто-то застал Приянку и Лану вместе и донес об их отношениях Мерсеру. Тот ясно дал понять, что близкие отношения под запретом. Когда их поймали во второй раз, он исполнил свою угрозу и разделил их. Он посвятил Лану в детали своей личной безопасности и начал работать только с ней. Обучать ее. Мы жили на базе. Мерсер и Лана постоянно вместе куда-то уезжали и возвращались туда, когда мы уходили на задание. Его преследовали параноидальные мысли, что конкуренты используют «пси», чтобы убить его. Лана гарантировала, что этого не случится. Она – Рубеж.

– Я не очень понимаю, как работают ее способности, – призналась я. – В каком-то смысле это похоже на силу Руби. Лана явно подавляет ту часть нашего сознания, которая контролирует наши возможности, управляет ими так, как Руби может подавлять чью-то память.

– И она может делать это еще и причиняя человеку боль, – закончил Роман. – Но Руби из нас не получилось. Никто не стал таким, каким хотел видеть нас Мерсер. Но он придумал, как нас использовать, и продолжал эксперименты. Через свое сознание Приянка способна проникать в сложные устройства, например, компьютеры, и перехватывать над ними контроль. Она называет себя Хакером.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Камеры на шоссе и беспилотники…

– Телефоны тут ни при чeм, – уточнил Роман, подтверждая мои подозрения. – Она просто выключала камеры, когда мы проезжали мимо, а потом включала. Именно благодаря При мы смогли так долго оставаться незамеченными для Мерсера. С ее помощью он часто проворачивал кражи. Она может взломать любую систему безопасности и любой электронный сейф.

– А что насчет тебя?

– Для Мерсера – я, по большей части, бесполезный мусор, – ответил парень, невесело усмехнувшись. – Приянка зовет меня Зеркалом. Прикоснувшись к другому «пси», я могу на короткое время перенимать его способности, но не без последствий. Мерсеру пришлось найти для меня другое применение.

– Погоди… – начала я. – В грузовике, когда нас схватили… У меня не хватало сил, чтобы уничтожить двигатель. Ты схватил меня за руку, и я ощутила прилив энергии, будто подключившись к другому источнику питания. Я думала, это потому, что ты Желтый.

– Хотел бы я им быть, – сказал Роман, потирая руками колени. – Я лишь приумножил то, что ты уже делала.

– Из-за этого у тебя и случаются мигрени? – спросила я. – Когда ты используешь свои способности?

– Да. У нас у всех есть побочные эффекты – ну, у всех, кроме Ланы.

Я шумно выдохнула.

– Конечно. Но что случилось с При?

– Она взрывается. Уровень адреналина взлетает до небес, пульс ускоряется, и ее тело не может с этим справиться, если это затягивается слишком надолго. Она теряет чувство страха. Считает себя неуязвимой. Лекарство нейтрализует адреналин и успокаивает ее, чтобы не случилась остановка сердца или судороги.

– Черт побери.

– Большую часть времени – например, когда она включает и выключает камеры – При нормально себя чувствует: живет, действует, справляется с тем, что на нас валится. Но контролировать сервера – на этот раз это оказалось для нее слишком.

– Но зачем она вообще тогда это сделала?

– Она не… – Роман поскреб затылок. – Она хочет помочь, но это чувство, всплеск энергии – словно невероятный кайф. В какой-то момент Приянка стала от него зависима. Мерсеру это нравилось. Он думал, что так ее способности еще больше усиливаются – пока нам удается вытаскивать ее из этого состояния.

– Как вам вообще удалось от него сбежать? – спросила я.

– Мы были на задании, которое не смогли довести до конца, – просто сказал он. – Мы решили, что с нас хватит, и пустились в бега. Я был уверен, что через несколько дней смогу добраться до Ланы. Мерсер всегда перемещался с места на место. Мы рассчитывали забрать ее, когда он уедет на встречу. Но с того момента он снова посадил ее под замок на базе. Я полгода не видел сестру – пока мы не столкнулись с ней в Убежище. А сегодня вечером…

Роман сжал в кулак правую руку. Он выглядел сломленным, совершенно подавленным.

– Ты спас мне жизнь, – тихо сказала я.

– Она бы не остановилась, – прохрипел он. – Я видел это в ее глазах. Она не собиралась останавливаться.

Я коснулась его руки, накрыв своей ладонью теплую, изборожденную рубцами кожу.

– Она всe поймет, когда снова станет собой.

– Я еще надеюсь. Это все, что мне осталось.

– Не только это, – заверила я его.

Роман посмотрел на меня и стиснул мои пальцы.

– Мы не рассказали тебе правду о нас самих, о Мерсере, только потому, что он по-прежнему проводит эксперименты на детях. – Я приоткрыла рот, но Роман продолжал, не давая мне вставить слово. – И я знаю, о чем ты думаешь, но сообщать об этом правительству нельзя. Ты можешь положа руку на сердце гарантировать, что их не подвергнут худшему? Не отправят в приемные семьи или в эти частные образовательные учреждения, о которых без умолку толкует Мур? Им же никогда не дадут вернуться к родным.

– Ты не доверял мне, – догадалась я, позволив своей ладони выскользнуть из его пальцев.

Он покачал головой.

– Нет, не так. Я не хотел, чтобы тебе пришлось скрывать информацию от тех, на кого ты работала. А теперь и над тобой нависла реальная угроза, потому что Мерсер знает, что ты с нами. Он так стремится контролировать свой бизнес и пойдет на всe, чтобы не дать тебе связаться с теми, кому под силу его остановить. Ты даже не заметишь, как он подберется совсем близко.

Я невольно вздрогнула, а Роман, немного помолчав, добавил:

– Прости меня. Прости за то, что врал и говорил полуправду. Чтобы я ни сказал, этого все равно не будет достаточно.

Я запрокинула голову и посмотрела в небо. От фонарей исходил лишь слабый свет, и звезды было видно прекрасно.

– Рубеж, Хакер, Зеркало… поверить не могу, что считала вас участниками «Псионного круга».

– Это уже другой вопрос. – Роман посмотрел на меня. – «Псионного круга» не существует.

Мой взгляд снова метнулся к нему.

– Никаких доказательств нет. Логика подсказывает два варианта: либо они невероятно хорошо умеют заметать следы, либо их никогда и не было. Мерсер провел специальное расследование. Он заставил меня проверить сотни тупиковых версий. Вложил в это немало денег и ресурсов, и каждый раз ничего не удавалось найти. Абсолютно.

– Но я видела отчеты, – возразила я. – Каждый месяц Совет Пси обсуждал информацию об их действиях.

– Кто составлял и собирал эти отчеты?

– Различные государственные организации: ООН, ФБР, разведка… Их агенты следили за «Псионным кругом» и передавали информацию кому-то из президентской администрации.

– Даже если «Псионный круг» действительно возник после того, как мы с Приянкой сбежали от Мерсера, они не смогли бы провернуть теракт в аэропорту. Только на разработку такой операции ушли бы месяцы. А то, как они воспользовались твоим именем, лишь доказывает, что это прикрытие для чего-то другого.

Чего-то худшего.

– Но при чeм тут я? Вы собирались подойти ко мне после выступления, верно?

– Да. План заключался в том, чтобы ты осталась одна, без своего сопровождения, и привела бы нас к Дэйли. И мы бы отдали себя на ее милость.

– Хочешь сказать, что вы собирались похитить меня и заставить? – уточнила я почти с усмешкой.

Роман посмотрел на меня слегка смущенно.

– Похитить – это слишком сильно сказано. Мы надеялись, что ты просто согласишься нам помочь. Судя по материалам, которые мне удалось собрать, ты…

– Что? – спросила я, приподняв бровь.

– Репортажи, которые я изучил, газетные статьи, документальные фильмы… В них ты выглядела такой… кроткой. Уязвимой. Сговорчивой, – признался парень. – В первые минуты после взрыва я понял, что ты совсем не такая. Они создали образ, который скрывал твою силу и вообще все, на что ты способна.

У меня всe внутри сжалось.

– Я не могла казаться опасной, – тихо сказала я. – Не могла выглядеть угрозой. Мэл говорила, что в глазах других людей я стану символом детей-«пси». Мои действия, то, как я вела себя, сформируют общественное мнение о нас.

Так что я согласно кивала, признавая важность моей задачи. Я подавляла в себе те черты, которые, по мнению фокус-групп, казались слишком «энергичными», слишком «непредсказуемыми». Я старалась сделать себя спокойной и собранной. Разумной.

– Я был достаточно глуп, что недооценивал тебя, судил о тебе по тому, что увидел и услышал. Но и те, кто на нас напал, сделали ту же ошибку. Потому ты смогла нас спасти.

– Это Приянка вывела сообщение на телесуфлер, да? – спросила я, медленно осознавая общую картину происшедшего.

– Она пыталась нарушить привычный сценарий мероприятия. Мы целый месяц изучали ваши протоколы безопасности и решили, что экстренная ситуация – самый удобный шанс захватить себя.

– Самый удобный шанс быть убитыми, – поправила я. – Не знаю, стала ли бы я помогать вам найти Убежище, даже если бы вы с самого начала сказали мне правду. Дело не только в том, чтобы сохранить в тайне местоположение Руби. Она столько пережила, и я чувствую, что должна ее защитить. Руби всегда будет помогать другим. Но она не подает виду, какую боль причиняет ей эта сила. Не физическую боль. Руби видит травмы, боль, уродство – всe, что каждый держит в себе, под замком.

И в этот момент я подумала о Романе, который говорил «да», который всегда приходил на помощь – и принимал все последствия своих действий.

– Ты поэтому думаешь, что она сама ушла из Убежища? – спросил Роман.

– Отчасти, – кивнула я. – У всех есть предел прочности, и за эти годы она накопила в себе столько боли, что я не удивлюсь, если и для нее наступил свой предел. Но теперь я уверена, что это не было ее личным решением. Ее что-то вынудило это сделать. Что-то случилось.

– Согласен, – произнес он. – «Синяя звезда» подстроила взрыв в Пенсильванском университете. Возможно, они хотели захватить меня и При, а тебя подставили, просто чтобы отвести подозрения. Но ты говорила, что один из Защитников собирался выстрелить в тебя, верно?

– Верно. Думаю, все было подстроено с самого начала. «Синяя звезда» устраивает взрыв… подставляет меня, чтобы избежать подозрений… и кто-то еще решает добавить к этому всему нападение на самолет кампании Мура?

Роман задумался.

– Говори уже вслух.

– Тебе не понравится эта теория, но, возможно, в правительстве есть человек, который ненавидит или тебя, или Совет Пси, или Круз – или всех вас. Если форма Защитника была настоящей, значит, заговор масштабнее, чем мы думаем.

– Нет. – Я покачала головой. – Это… а вдруг Руби исчезла из-за Мерсера? Он все-таки сумел ее поймать?

– Думаю, скорее, она заметила его интерес и решила залечь на дно, – возразил Роман.

– Тогда она бы нашла способ связаться с нами, – не согласилась я. – У нас есть разные системы, которыми она могла бы воспользоваться. Думаю, кто-то держит ее в плену. И это наверняка Мерсер.

– Я правда не знаю, – ответил парень, проводя по волосам ладонями. – Чертовски надеюсь, что это не он.

Я закрыла лицо руками и глубоко вздохнула.

– Где же Руби? – прошептала я. – Где она?

Кто-то постучал по лобовому стеклу. Из салона на нас смотрела Приянка. Когда она заговорила, ее голос звучал приглушенно:

– Думаю, я знаю.

Глава двадцать седьмая

Когда я забралась обратно на водительское место и захлопнула дверь, машина качнулась. Через несколько секунд на пассажирское место молча уселся Роман – я услышала лишь резкий щелчок, когда он пристегнулся.

Я оглянулась на Приянку, которая вытянула свои длинные ноги на заднем сиденье, но она не стала встречаться со мной взглядом – возможно, не могла.

– Ты ей рассказал? – спросила она. Непринужденная интонация ее голоса, лишенного привычного тепла, казалась искусственной и расчетливой.

Не оборачиваясь, Роман кивнул.

Я занесла руку над ключом зажигания и задумалась: стоит ли трогаться с места сейчас или стоит подождать – понять, связывает ли еще нас хотя бы что-то.

– Эй, ты многое потеряла, – заявила Приянка в том же болезненно-легкомысленном тоне. – Я рассказываю трагические истории куда круче – или, по крайней мере, использую намного больше звуковых эффектов и приемов из театра теней.

– При… – начала я, глядя на нее. Все ее тело блестело. Промокшие от пота густые черные кудри прилипли к ключицам и плечам, извиваясь, как виноградные лозы. Девушка сунула ладони под бедра, но я видела, что она дрожит. – Может, не сейчас?

Приянка откашлялась и попыталась выпрямиться.

– Там был адрес. На сервере. Он совпадает с одним из тех, что искала Руби, но «Синяя звезда» успела удалить архив, и мне не удалось как следует его изучить.

– Ты и правда видела файлы? – с любопытством спросила я. – Как это работает?

– Это похоже… – начала объяснять Приянка, – будто всe загружается прямо мне в мозг. Иногда я не могу получить доступ к информации прямо сразу, и она всплывает в памяти несколько дней спустя, сама собой. Когда я подключаюсь, мое сознание – словно сеть. Иногда я могу поймать все, иногда отдельные фрагменты ускользают. Я просто… ощущаю соединение. Горячий, яркий поток кадров.

– И что ты видела в этих файлах?

– Там обнаружилась та еще подборка компромата, от которой несло коррупцией и тайнами высшего уровня. Превосходнейшие материалы на сенаторов и даже кое-какие подозрительные сделки с недвижимостью, которые некоторое время назад проворачивала президент Круз.

Я подавила желание уткнуться лбом в руль.

– Великолепно. Что-то особенное там было?

– Было кое-что, о чем ты должна знать, – произнесла Приянка. – Досье на тебя и твоих друзей. И последнее. После того как архивы были уничтожены, система совершила два последних действия: сгенерировала команду ВПЕРЕД и перевод денег.

– Значит, сделка исполнена, – заключила я. – Клэнси теперь на воле.

И я передала им все, что Лана рассказала о сделке с Клэнси. Роман с отвращением покачал головой.

Руби, что же тебе было от него нужно такого важного, что ты рискнула снова выпустить его на свободу?

Приянка разразилась раздирающим грудь кашлем.

– Ты как? – спросила я и протянула ей бутылку воды. Девушка только кивнула и сделала глоток. Она потела так сильно, что розовая блузка будто превратилась во вторую кожу, но, по крайней мере, Приянка уже не была такой бледной.

– Превращаться из Супер-При в нормального человека всегда неприятно, вот почему мне всегда так хочется остаться ею, – подмигнула мне Приянка.

Роман хлопнул рукой по приборной панели. Я подпрыгнула.

– Это не смешно. Не понимаю, о чем ты вообще думала, когда набросилась на этот сервер и принялась выслеживать того, кто был на другом конце.

– Всe оставалось под контролем, – возразила Приянка. – И кайф оказался весьма кстати, как будто я знала, что…

– Тебе это не нужно, При. – От выражения тревоги в его лице у меня сжалось сердце. Могу представить, как это подействовало на Приянку. – Не понимаю, почему ты сама не видишь, что с тебя хватит.

– Хотела бы я, чтобы это и правда было так, – сказала она. – Но не было никакого другого способа пробиться через файрвол, который установила «Синяя звезда». Либо так, либо они забрали бы данные, а мы бы вообще не успели ничего увидеть.

– Мы могли бы отключить сервера и забрать с собой, чтобы изучить позже, – хрипло сказал Роман. – Я мог бы…

– Заработать жуткую мигрень, чтобы тебя стошнило, как в прошлый раз? А если бы ты после этого умер или остался в коме? – Приянка покачала головой. – Только так я и могу за тобой угнаться.

– Это мне всегда приходилось бежать, чтобы не отставать от тебя, – бросил Роман. – И дело совсем не в этом.

– Нет, – кивнула Приянка. – Дело в том, чтобы вернуть хоть какую-то силу после того, что Мерсер сделал со мной. И с другими своими детьми.

– Мы – не его дети! – в ярости перебил ее Роман.

Приянка лишь покачала головой.

– Ты никогда не понимал. Мы с Ланой хотели использовать наши способности, чтобы помочь другим беззащитным детям положить конец этим преступлениям, но ты всегда хотел лишь сбежать.

Парень поерзал на своем сиденье.

– Я не хотел сбегать, я просто хотел, чтобы мы оказались в безопасности. Хочешь поговорить о бесполезности? Бессилии? Посмотри на меня. Посмотри на меня, При. – И Приянка послушалась. – Единственное, что Мерсер вообще во мне ценил – это верность и твердую руку. Он не пристрелил меня, как собаку, только потому, что я был готов на всe, чтобы защитить тебя и Лану.

Что он имеет в виду?

Я смотрела то на Романа, то на Приянку: неприкрытый гнев на их лицах сменился таким сильным страданием, что мне захотелось выйти из машины. Приянка была искренне потрясена его словами. Роман снова смотрел вперед, в окно, прижав кулак ко рту.

Надо было что-то сделать. Я завела двигатель и двинулась тем же путем, каким мы добирались сюда. Мы катились по грязной дороге, и облака пыли вздымались позади нас.

– Ро… – снова заговорила Приянка на этот раз мягче. – Не нужно беспокоиться. Кайф – это не самоцель, просто иногда кажется, что нам это будет на пользу. Но я всегда слежу за тем, чтобы не попадаться в ловушки, если не уверена на сто процентов, что смогу из них выбраться. И это как раз такой случай. И, раз уж мы говорим о ловушках, простите, что я не сказала вам обоим о следящем устройстве. Я просто подумала… еще одна попытка…

Я взглянула на нее в зеркало заднего вида.

– Я понимаю.

Девушка с благодарностью посмотрела на меня, но в ее взгляде читалось мучительное чувство вины.

– Я не собираюсь читать тебе нотации, – сказал Роман. – Тебе это не нужно, и ты в полном праве использовать свою способность так, как считаешь нужным. Но я не могу потерять и тебя, и я не хочу, чтобы тебя погубила твоя ненависть к Мерсеру. Ты заслуживаешь большего.

– Я не позволю ей разрушить меня, – произнесла Приянка, вытаскивая из кармана в заднем сиденье мобильник Руби. Она ввела адрес в Батон-Руж и передала телефон Роману, чтобы тот подключил его к навигатору. Несколько километров мы проехали в тишине, а потом девушка откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Я чудом услышала, как она почти беззвучно прошептала:

– Пока я его не уничтожу.


Как только мы пересекли границу с Луизианой, на нас обрушилась нестерпимая удушающая жара. Она поднималась маревом над разогретым асфальтом и плавила мозг, отчего мысли текли лениво и медленно. Я передала руль Роману еще несколько часов назад, но ему так и не удалось убедить меня поспать.

– Поверить не могу, что ты раньше не рассказал мне о способности При. Нам бы удалось сохранить те деньги на еду.

Я наблюдала, как Приянка заливает в машину добытый бензин: она только что взломала колонку, заставив автомат поверить, что у нее есть карточка. До заправки было недалеко, и очередь за карточками была не длинной, но вернувшись, девушка выглядела так, будто только что проплыла немалую дистанцию. Закончив, она бросила в багажник пустую канистру.

– Почему за бензином всегда ходил ты, а не она?

– Несколько раз за бензином ходила и она – пока ты спала. С помощью ее способности нам удалось растянуть то, что у нас было. При вставляла использованную карточку и взламывала колонку, – сообщил Роман. – Но всегда есть риск, что кто-то заметит, что она делает, и донесет. Я обучен быть как можно более незаметным. Это самое малое, что я могу сделать.

– Я тоже обучена, – напомнила о себе Приянка, плюхаясь на заднее сиденье. – Ну, теоретически. Но зачем быть незаметной, если вместо этого можно заставить врагов в ярости кричать в небо твое имя.

Я посмотрела на Романа.

– Принято.

– Но ты не брала больше, чем было можно по карточке, верно? – уточнил он, взглянув на ее отражение в зеркале заднего вида.

– Расслабься, не брала. Даже если бы я настолько осмелела, чтобы попытаться, там всегда рядом стоит коп и смотрит, сколько бензина наливаешь. Фух! – Приянка помахала рукой, как веером. – Можешь включить кондиционер, пока я вся не испарилась? Мне кажется, я вся пропиталась запахом горелых начос с сыром, которым воняло вон из той забегаловки.

Я сделала, как она просила. Очередь из машин, ожидавших своей очереди у заправки, тянулась мимо нас. Послышались нетерпеливые гудки. Роман держал руку на двери, будто уговаривая себя выйти.

– Иди, – сказала я. – Мы можем подождать. Ты заслужил возможность вымыться и переодеться.

– Может, заправщик сжалится над твоим плачевным видом и поделится с тобой начос недельной давности, – прокомментировала Приянка. – Но если представится выбирать между начос и хот-догами, бери хот-доги.

– Ага. Когда рак на горе свистнет. – Мы обе непонимающе посмотрели на него. – Что, правда? Так тоже по-английски не говорят?

– У нас говорят, «когда свиньи летать начнут», но лучше оставим твой вариант – это совершенно восхитительно, – сообщила Приянка. – Похоже, у вас в России особое отношение к ракам? Как там ты недавно говорил – где там они спят?

– «Я покажу ему, где раки зимуют», – нахмурился Роман. – Это такая угроза.

– Очень выразительно, – согласилась я. – Звучит даже более угрожающе, чем «отправлю на дно рыб кормить», потому что никто не знает, где на самом деле раки проводят зиму.

– В глубокой холодной воде? – предположила Приянка. – Во льдах? У кого-то в холодильнике?

Устало вздохнув, Роман открыл дверь и вышел наружу. Сунув руки в задние карманы джинсов и опустив голову, он пошел к заправке.

Приянка перебралась на переднее пассажирское сиденье и, не переставая кашлять, пристегнулась. Я встревоженно посмотрела на нее.

– Я в порядке, – успокаивающе сказала девушка. – Единственное, что угрожает моей жизни – печаль в глазах Романа. Ее можно считать убийственным оружием.

Мы обе посмотрели ему вслед – парень как раз скрылся из виду.

– Спасибо, – проговорила она через некоторое время. – За то, что не бросила нас, когда узнала правду. Мне жаль, что нам пришлось врать. Ты этого не заслуживала. Но когда вспоминаешь о детях, которых Мерсер держит у себя, приходится быть сверхосторожной.

– Как только у меня сложилась полная картина, я поняла, почему вы так поступили, – откликнулась я. – Но на этот раз давайте играть честно. Если бы не будем открытыми друг с другом, ничего не выйдет.

– Что ж, если уж выкладывать все карты на стол… Рассказал ли тебе Роман о том, как я попала к Мерсеру? О моих родителях? – спросила Приянка.

– Всего ничего. Он сказал, что Мерсер похитил тебя, чтобы шантажировать твоего отца, потому что тот был одним из его конкурентов.

– Ох да, самая большая шишка в деле контрабанды оружия. Его заклятый враг. – Приянка подтянула ноги к себе и обхватила колени руками. – Тебе что-нибудь говорит имя Парт Ахарья?

– Что-то припоминаю…

Взяв телефон, девушка открыла браузер. Там уже была загружена статья из New York Times. На фотографии был приятного вида седоволосый индиец, и под ней заголовок: АХАРЬЯ УШЕЛ ОТ ОБВИНЕНИЯ.

Приянка слабо усмехнулась.

– Иногда я не могу удержаться. Я гуглю его имя по меньшей мере раз в неделю. Я говорю себе, что просто хочу знать, что он еще жив, но, думаю, это просто болезненное любопытство. Когда я была помладше, я воображала, будто он пытается тайно связаться со мной через фотографии в газетах и в Сети, посылает мне знаки. В моем восприятии мира он занимал так много места – как император. Я предполагала, что есть какая-то причина, по которой его постоянно арестовывают, судят за какие-то преступления. Казалось, будто Мерсер время от времени сливал о нем информацию. Но еще никому не удалось предъявить ему серьезные обвинения. До сих пор.

– А твой отец… он просто… позволил Мерсеру забрать тебя?

– Не совсем. – Приянка тихонько вздохнула. – Я родилась не здесь. Мою маму звали Чандни. Мы с ней жили в Дели, пока мне не исполнилось семь лет. Папа уехал в Америку, чтобы обосноваться там: сначала он был водителем, потом водителем преступного авторитета, потом водителем у другого преступного авторитета, потом у следующего, а потом уже превратился в него сам. Это произошло не быстро, но уже через год папа прислал за нами частный самолет. Это было целое событие, потому что коммерческое авиасообщение с США уже прекратилось из-за ОЮИН – считалось, что болезнь может распространиться и дальше.

Но за несколько дней до того, как прилетел этот самолет, мама переходила дорогу, и ее сбила машина. Так что я полетела одна. Я жила в папиной огромной мраморной усадьбе в Джерси, где по комнатам гуляло эхо, наблюдала за постоянными визитами его приспешников и подслушивала тысячи разговоров шепотом – и всe это стало для меня нормальной жизнью. Если отец и боялся, что я подхвачу ОЮИН, он никогда этого не показывал. А потом, примерно через год, накануне Рождества – да, потому что он такая сволочь – Мерсер прислал своих людей, чтобы меня похитить. Он предложил моему отцу выбор: или тот уходит из оружейного бизнеса, или Мерсер пришлет меня ему по частям.

– Боже, – выдохнула я.

– Погоди еще, дальше будет еще интереснее. – Приянка поудобнее устроилась на сиденье. – Срок был назначен как раз на тот день, когда отец должен был предстать перед судом по обвинению в рэкете. Он не ответил на сообщение Мерсера, не попытался договориться и перенести срок. Вместо этого мы с Мерсером увидели в новостях, как отец поднимается по ступеням здания суда весь в белом, с ног до головы. Когда один из репортеров спросил его, почему он так одет, папа объяснил, что его возлюбленная дочь Приянка умерла от ОЮИН накануне ночью, и он в трауре.

На мгновение я потеряла дар речи.

– Что?

– Ну да. Вот какой он гордый. Отец отказался признавать, что Мерсер похитил его дочь, что Мерсер победил и продемонстрировал свою силу. Так что он просто списал меня, как безвозвратные потери, и продолжил заниматься своим бизнесом. Я превратилась для него в проблему, а значит, больше не имела никакой ценности. Я для него ничего не значила.

– Это отвратительно, – выдавила я.

– На тот момент меня больше волновал вопрос: что со мной сделает Мерсер. Я очень хорошо это помню: Мерсер посмотрел на меня сверху вниз и сказал: «Что ж, а мне-то от тебя какая может быть польза?» Тогда я сказала, что хочу стать такой, как они – другие дети.

Я охнула.

– При…

Девушка пожала плечами и прокашлялась.

– Мерсер – больной сукин сын, а мой отец – бессердечный ублюдок. Вот и вся разница. Лана права. Мерсер заботился о нас – в каком-то смысле. Когда он обращал на тебя внимание, его взгляд был теплым как патока. Но когда я повзрослела, сразу увидела, как он нами манипулирует.

– Господи, – выдохнула я. – А как же семья твоей матери? Ты не могла вернуться к ним?

– Не знаю, – ответила Приянка. – Я стараюсь не забывать хинди – вдруг мы все же когда-то встретимся. Но я не особо пыталась с ними связаться – мне будто что-то мешает. «Я не хочу привлечь к ним внимание Мерсера, не хочу, чтобы он попытался использовать их, чтобы достать меня», – говорю я себе. Но дело не только в этом. Даже не знаю, как объяснить…

– Просто попробуй.

– Меня оторвали от моих родных, моей культуры. Вот что самое ужасное для меня. Я не отступилась от своей веры и по-прежнему без ума от малпуа [10], и я все еще помню то золотое время, когда мы с мамой жили в Дели, но… мне кажется, будто меня вырвали из течения настоящей жизни. Хоть как-то понятно?

– Да.

Она сумела облечь в слова ощущение, которое мне самой никогда не удавалось сформулировать. Когда мы попадали в лагеря, там рушилась не только наша жизнь – наша обычная жизнь, но и наше представление о том, кто мы. Словно наш мир менял орбиту. На долгое время единственной нашей целью становилось выживание, и ничего, кроме выживания.

Но это была не жизнь.

– В общем-то, на этом всe, – подвела черту Приянка. – В чем-то мне повезло, потому что Лана и Роман стали для меня той семьей, какую никогда не мог дать мне отец. Если бы не это всe, я никогда бы с ними не встретилась.

И до сих пор…

Она вытянула руку и закатала рукав, так что стала видна вытатуированная на коже синяя звезда.

– Не знаю, почему я не избавилась от нее. Роман выжег свою через несколько дней после того, как мы сбежали, но я не смогла заставить себя это сделать. Для Романа оказалось невыносимым, что его пометили, будто чью-то собственность, но я никогда не смотрела на это с такой точки зрения. Для меня это был в большей степени символ единения. Знак того, что мы были семьей. Теперь это напоминание о том, что мир совсем не черно-белый. И во всем есть как хорошее, так и плохое.

Мое сердце наполнилось бесконечной усталостью. Я просто не могла больше это выносить и прижала ладони к глазам.

– Только не начинай, – предупредила меня Приянка. – А то я тоже расплачусь и не смогу остановиться.

Я откашлялась.

– Прости. Иногда кажется, что больше уже невозможно, понимаешь? Я всегда считала, что когда я стану старше, станет легче, но на самом деле я просто лучше научилась притворяться.

– Таким, как мы, тяжело. – И Приянка положила руку мне на плечо. А я прижала ее своей ладонью. – Мы чувствуем всe.

Из туалета показался Роман. Его мокрые темные волосы блестели на солнце.

– Сочувствую, – проговорила я. – Должно быть, невыносимо видеть, во что превратилась Лана.

– Невыносимо станет, если я потеряю надежду вернуть ее, – отозвалась Приянка. – А этого не случится. Никогда. Мое сердце – оно как колесо. Чертовски часто трескается или ломается, но большую часть времени просто катится вперед.

Глава двадцать восьмая

Я развернула карту и, положив на руль, расправила. Я переводила взгляд с крестика, которым Роман отметил нужное место, на здание на другой стороне улицы. Мы использовали убогий GPS-навигатор одноразового мобильника, чтобы найти адрес в Батон-Руж, но в данных со спутника, похоже, случился какой-то сбой, или Роман неправильно перенес координаты. Что-то не складывалось.

– Думаю, всe верно, – сказал Роман, прикрывая глаза от солнца, чтобы получше рассмотреть здание. – К несчастью.

– Мне кажется, будто я слышу, как внутри кричат призраки детей! – содрогнувшись, выпалила Приянка. – Неужели Руби так любит кататься на роликах, что ради этого будет готова проехать через несколько штатов, рискуя быть пойманной правительством. И все только, чтобы немного развлечься.

Роллердром «Риверсайд-Ринк» находился на окраине города, на улице, которой еще не коснулась та живительная сила, действие которой мы наблюдали в других местах. Финансирования и рабочих рук, похоже, хватило только на городской центр.

Мы припарковались напротив, за закрытым «Макдоналдсом», и перекусили едой из торговых автоматов на игровой площадке – когда-то яркой и красочной, а теперь выгоревшей и полинявшей. Роман настоял, чтобы мы сначала проследили за зданием, отмечая, когда кто-то приходит или уходит. Пока что ничего. Никого.

– Не думаю, что она там, – проговорила я, выбрасывая обертку от M amp;M´s в переполненный мусорный бак. На нее тут же спикировал рой мух. – Думаю, здесь уже лет десять никто не появлялся.

На светящемся названии катка не хватало половины букв – то ли отвалились сами, то ли кому-то они очень понадобились. Парковка пустовала, разметка на ней выцвела. Окна, как и у всех домов в округе, были заколочены и разрисованы надписями, запрещающими вход.

– Что ж, мы-то здесь. По крайней мере, узнаем, почему это место ее заинтересовало, – откликнулась Приянка. – Готовы?

Роман проверил, заряжен ли пистолет, и кивнул.

Роллердром был закрыт – на главной двери даже висела цепь. Однако черный ход почему-то оказался не заперт.

– Заявляю для протокола: мне это не нравится, – сообщила Приянка.

– У нас нет протокола, – прошептал Роман.

Она выразительно посмотрела на него. Парень ответил таким же взглядом.

– Мне пойти первой? – предложила я.

Мы прижимались спиной к кирпичной стене, а перед нами возвышались груды мусора, которые тянулись от мусорных контейнеров. От них исходил такой отвратительный запах, что я подняла воротник рубашки прикрыть нос и рот.

Мы вошли внутрь. Роман водил пистолетом из стороны в сторону, осматривая помещение, где когда-то находилась кухня роллердрома. Всю бытовую технику успели разобрать, остался только гриль. О прошлом напоминал лишь засохший ломтик оранжевого сыра на полу. Мы двинулись в глубь здания, и свет, проникавший снаружи, потускнел. Я вытащила фонарик из заднего кармана джинсов и включила его.

Роман ступил на главную площадку роллердрома, но тут же повернулся к нам, прикрыв рукой рот.

– Не… – заговорил он, когда я подошла ближе.

Слишком поздно – я тоже почуяла этот запах. Отвратительный сладковатый запах гниющей еды смешивался с вонью нечистот, которую ни с чем не спутать, и… с чем-то еще. Здесь пахло смертью.

Я с ужасом наблюдала, как узкий луч фонарика очерчивает по площадке круг за кругом. Ровно уложенные коньки. И снова мусорные кучи, а еще несколько ведер, разбросанных вокруг.

Тело.

Спиной к нам на боку лежала девочка, свернувшись клубком и подтянув колени к груди. Длинная темная коса тянулась по полу у нее за спиной, кончик волос был скрыт обрывком какой-то упаковки. Клетчатая рубашка, темно-красная с черным. Девочка не двигалась.

Она не дышала.

Я замедлила шаг.

Остановилась.

Руби.

Фонарик выскользнул у меня из рук, ударившись о твердый пол. Кровь зашумела в ушах, и я испугалась, что меня сейчас разорвет на части.

Чьи-то руки схватили меня за плечи, Приянка повернула меня к себе, она что-то говорила, но я словно оглохла. Я высвободилась, я не могла оторвать глаз от той страшной картины, глядя на то, как Роман мрачно обходит девушку и садится на корточки рядом с ней.

Пальцы Приянки больно впились мне в руку, она тоже напряженно следила за ним, пока парень не посмотрел на нас, покачав головой.

Я не поверила ему, вырвалась из хватки Приянки, дыхание, запертое в груди, обжигало. Мне достаточно было одного взгляда на то, что осталось от лица.

Не она.

Она была слишком юной. Руки и ноги, связанные стяжками, слишком тонкими. Издали ее легко было принять за Руби, но вблизи…

Я заставила себя не отворачиваться. Я продолжала смотреть на девочку, которую бросили одну в этом темном месте.

– Боже, это же совсем ребенок. Сколько ей может быть? Лет двенадцать?… – глухо проговорила Приянка. – Что она здесь делала?

Роман медленно встал, поднял фонарик, который, покатившись по полу, остановился у ног девочки. Свет еще раз прочертил по площадке круг, на этот раз выискивая следы в грязи и пыли. Я заметила цепочку маленьких следов, потом ее пересекла еще одна и еще.

Здесь побывал не один человек и не два – десятки. Некоторые следы казались меньше моей ладони.

– Что бы тут ни происходило, – сказал Роман, – она была не одна. И пришла сюда не по доброй воле.

– Я хочу уйти, – выдохнула Приянка. Ее голос звучал испуганно и устало. Воздух касался моей кожи, словно чье-то пропитанное сыростью дыхание, но она потирала руки, словно они онемели от холода. – Прямо сейчас.

– Нет, – возразила я. – Мы не можем оставить ее здесь.

Взгляд Романа, обращенный ко мне, смягчился.

– Мы этого не сделаем. Напротив есть телефон-автомат, мы позвоним в полицию Батон-Руж. Они должны это увидеть – что бы это ни было.

– Я не… – Не хочу доверять им заботу о ней.

Вот к чему все пришло, и это страшно мучило меня. Я не доверяю им. Я не доверяю ФБР или Круз, или кому-то из ее круга. Я доверяю только нам.

– Понимаю, – откликнулся Роман. – Мне это тоже не нравится. Но она заслуживает, чтобы ее опознали и вернули родителям, которые похоронят ее по-человечески. А этого мы не можем ей дать.

У меня запершило в горле.

– Согласна? – мягко спросил он.

Я молча кивнула.

«Запомни это», – подумала я. Теперь это была моя зона ответственности. Но этого было недостаточно.

– Дай мне сотовый, – попросила я Приянку.

Вопросительно глядя на меня, она протянула мне телефон. Камера была слабой, и снимок не сможет передать все страшные детали того, что нам довелось увидеть. Но важно было просто запечатлеть это место, это мгновение, чтобы его увидели все.

Если я собираюсь рассказать правдивую историю, не упустив ни одной детали, мне нужно начинать фиксировать происходящее.

Я переключилась на фронтальную камеру. Мое лицо выделялось на темном фоне.

– Сегодня… – начала я и сделала паузу, считая дни. – Семнадцатое августа. Примерно четыре часа дня. Место действия – роллердром «Риверсайд-Ринк», рядом с Батон-Руж. – Я снова переключила камеру, обошла площадку по кругу, снимая доказательства того, что здесь держали детей. – Мы обнаружили это место, идя по следу тех, кто на самом деле виновен в теракте в Пенсильванском университете. Похоже, детей – предположительно «пси» – удерживали здесь насильно. Скорее всего, их похитили и куда-то везли.

Я подошла к девочке – Роман и Приянка отступили в сторону, чтобы не попасть в кадр.

– Но они кое-кого оставили. – Я опустилась на колени рядом с ней и навела камеру на ее лицо. – Она осталась здесь, всеми забытая, ожидая, что кто-нибудь когда-нибудь ее найдет.

Я остановила запись и оглянулась на остальных.

– Мы знаем, кто за этим стоит, – резко и гневно проговорил Роман. – Мерсер снова начал торговать людьми. Тут во всeм читается его почерк: рядом грузовой порт, который недавно заработал, и наша база в Новом Орлеане тоже недалеко. И содержать детей в заброшенном здании вроде этого, пока не прибудет транспорт, совсем несложно…

– Можно подумать, детьми торгует только он, – возразила Приянка. – Тем не менее странно, что осталось столько следов. Не его стиль. Мерсер бы прислал кого-нибудь прибраться.

– В этом у него нет конкурентов, – парировал Роман. – К тому же именно этим он раньше и занимался: отбирал «пси», над которыми хотел поэкспериментировать, а остальных продавал другим странам и организациям – тем, в ком он не видел соперников.

Я крепче сжала телефон в руке.

– Если Руби действительно добралась и сюда, потому что выслеживала именно его, может, Мерсер в конечном итоге ее схватил. Ведь она бы неизбежно перешла ему дорогу.

Она двигалась по темной паутине, раскинувшейся между штатами, от одного преступника к другому. Искала зацепки и, надеюсь, собирала доказательства.

А теперь…

– Зу, – сказал Роман и взял меня за руку. Он повторил мое имя еще несколько раз, пока я наконец не посмотрела на него. – Если она у Мерсера, мы можем начать искать ее в зданиях, которые ему принадлежат. Начнем с этого.

Его слова не принесли облегчения. И давление, которое грозило разорвать мою грудь изнутри, тоже никуда не делось. Над головой загудели флуоресцентные лампы, как муха, попавшая в ловушку.

– И сколько времени это займет? А если он держит ее в таком месте, о котором ты не знаешь. Может, он прямо сейчас мучает ее.

– Существует единственный способ точно установить, где она, – сказала Приянка, посмотрев на Романа. – Тебе придется попросить кое-кого об одолжении.

Глава двадцать девятая

«Нет!» Только это и произнес Роман, когда мы вышли из здания роллердрома и вернулись к машине. Нет, нет и нет.

– Но… – начала Приянка, открывая переднюю пассажирскую дверь.

– Нет. -Роман уже не злился, но было ясно, что больше обсуждать эту тему парень не намерен. – Я сообщу в полицию, и мы уедем, а по дороге обговорим имеющиеся возможности.

– Ты ведешь себя как идиот, – бросила ему вслед Приянка, когда парень направился к таксофону рядом с парковкой «Макдоналдса». – Ты же знаешь, что я права! Мы с самого начала должны были это сделать!

Роман замедлил шаг, но так и не обернулся.

– Может быть. А может, тогда мы были бы уже мертвы.

– Аргх! – выпалила Приянка. Она перебралась на заднее сиденье и захлопнула за собой дверь. – Ну что за чушь. Конечно, это риск. А разве у нас есть варианты без риска?

– Я бы рада проявить сочувствие, но все еще понятия не имею, о чем ты вообще говоришь, – сообщила я, снова пристегиваясь.

– Роман рассказал тебе, что в экспериментах Уэнделла выжило четверо?

Я кивнула.

– Я хочу, чтобы мы нашли четвертого участника нашего Печального отряда, – сообщила девушка. – Он – Рыбак. Он может телепатически установить местонахождение другого человека. Он как бы мысленно забрасывает удочку и цепляет на крючок образ того человека, где бы он ни был.

– Шутишь, – протянула я. – Как это вообще возможно?

– Спроси у Уэнделла, – сказала Приянка. – Возможно, у него есть какие-то идеи насчет того, как это работает, учитывая, что Макс – его сын.

Я открыла рот от удивления.