Book: Хроники сексуальных неврозов



Зуфар Гареев

Хроники сексуальных неврозов

– Когда женщина моет мои кокошки, я люблю заглядывать в ее смущенное лицо…

– Я не буду мыть Ваши кокошки! Никогда!

– Но моя первая жена… Вторая тоже… Ну а третья… Мои кокошки разговаривают с женскими пальцами…

– Кокошки не могут разговаривать!

– Все зависит от собеседника. Мои кокошки рассказывают любимым женщинам о дальнем и опасном путешествии, которое называется жизнью, о трудных днях паскудного одиночества…

– Замолчите, пожалуйста!

Невроз 1, «Жизнеописание Поликарпова»

– Когда Вы случайным образом наклоняетесь… Заметьте, случайно, а не преднамеренно, – я смотрю на Вашу задницу и думаю: все тлен в этом мире, все кроме женской задницы. Она зовет, она поет жизнью, она обещает счастье, покой…

– Вы ни разу не сказали какие у меня красивые глаза?

– Глаза – лживы. А задница – никогда. Она честная. Ваша честная задница всегда у меня под рукой. И мне хорошо.

Невроз 2, «Жизнеописание Зайцева»

Ненасытна. Круглосуточно. И это я?! Похоже. И это ужасно…

Невроз 3, «Жизнеописание Риточки»

– Вы совсем непедерастичны… Вы ужасно непедерастичны, Валерий! И это мне не нравится.

– Далась Вам эта педерастичность, Юлия! Прямо как маленькая…

Невроз 4, «Жизнеописание Юлии Тополь»

1. Боже, ну какая я какафка!

Доктор Поликарпов – душка, голубчик, ангел…

Кто же из московских закоренелых невротиков не знает его частную Клинику Неврозов?

Она под Красногорском. Когда-то и я лечился у Поликарпова от панических атак на фоне потери смысла жизни, поэтому могу компетентно подтвердить: и неврозы, и навязчивые неврозоподобные состояния вполне излечимы.

Инструментарий в Клинике доктора Поликарпова весьма широк: и электросон, и нейро-лингвистические программирование, и мезодиэнцефальная модуляция коры головного мозга, и оздоровительная квантовая фотомодификация крови, и набор современных медикаментозных препаратов, и отдельные кабинеты гештальтерапии, имаготерапии, всего не перечислить.

Лечиться под наблюдением лучших врачей можно и амбулаторно, и стационарно. Здесь просторные палаты: много одноместных, есть отделение ВИП, если позволяют финансы.

Сам доктор Поликарпов, как знают все невротики Москвы, добрейшей души человек, он придерживается старинного врачебного принципа: «Не навреди!»

Этот крупный, славянского типа мужчина за 40 кроме того всегда пребывает в хорошем настроении, необычайно отзывчив к нуждам своих пациентов, приветлив с подчиненными.

Правда, Лев Александрович замечен в одной странности: у него нет автомобиля. Он всегда приезжают на работу в такси, чем и отличается как от своих коллег, так и от пациентов, разномастные авто которых с самого утра плотно забивают довольно тесную, но хорошо охраняемую парковку.

…Лев Александрович направляется к подъезду, здороваясь с дамами-пациентками разного возраста на кортах, которые раскинулись справа от входа в глубине двора.

На кортах заметна радостная (маленькая и худенькая) дама за сорок, страшненькая и расфуфыренная как обезьянка для циркового шоу. Это чудачка Рита. Рита проходит курс лечения от невроза на почве повышенной сексуальной распущенности. Кстати, пациентов, неврозы которых связаны с теми или иными сексуальными расстройствами, здесь немало. Понятно, что в основном это дамы.

Рита торопится к сетке-рабице, окликая врача.

– Лев Александвович!

– Что, милая?

– Я уве фетнадцать раф написава в дневнике наблюдений: я – какафка! Я – говняфка!

– Дрогнула ли рука, Маргарита Ивановна? Нужно мужество.

– Как ве не дрогнула? – жалеет себя Рита. – Думаете легко понизить фамооценку – вот так фразу? Это ве гвубочайший невроз! Гвубочайший квизис личности!

Поликарпов обязан ее взбодрить, поэтому произносит как военный:

– Пводолвайте! Продолжайте в том же ключе! Это даст плоды!

Рита в тон берет под козырек:

– Ефть!

Она задумчиво смотрит вслед Поликарпову. Потом одергивает себя.

– Ой, зачем смотвю? Фу, какая я какафка!

2. Что повышает прозрачность мочи?

В холле Поликарпов натыкается на сцепившихся сестер-писательниц Корнейчук. Анастасия – бойкая худышка, а Мария – пышный пончик. Они пытаются лягнуть друг друга, очки (и той, и другой) давно валяются на полу вдребезги. Между сестрами – топчется огромный Влад. Больше всего на свете он не переносит женских драк и женских слез.

– Черная, завистливая душа! – пыхтит Анастасия. – Вампирша! Это ты меня сделала невротичкой, ты! Ненавижу твои свинячьи глазки!

Мария, перетаптываясь как Винни-Пух, вторит:

– Как я отупела от тебя, как я отупела!

Доктор Поликарпов тоже бросается разнимать. Он хватает в охапку Марию и бравурно напевая «пам-па-пам-па-пам-па-па» танцует с ней что-то вроде танго.

– Танцуйте, Влад, дамы любят танцы! Не стойте как вкопанный! Пам-пам-па-па-пам-па-ра!

Влад, подражая Поликарпову, хватает в охапку Анастасию и тоже трясет ее движениях танго.

Мария заметно успокоилась, по телу ее разливается что-то.

– Внешне я, конечно, свинюшка, как Вы знаете… Но при этом у меня такой острый язвительный мозг, что я просто не знаю…

– Классический случай горя от ума, – кивает Поликарпов.

– Как страшна энциклопедичность Ваших знаний! – заявляет Мария.

Мимо проходит медсестра Вера – старая дева в толстых очках, добрейшей души человек. Вторые очки (еще толще и страшнее) болтаются спереди на цепочке.

Вера негромко поучает Марию:

– Маша, получайте больше положительных эмоций. Это повышает прозрачность мочи.

– Давно доказано, – подтверждает Поликарпов.

Анастасия тоже обмякает в крепких руках Влада:

– В чем же здесь дело? Просто я офигительно удачливая писательница, а ее круглые сутки гложет червь зависти! Я же как Моцарт, видите! Я и внешне на Моцарта похожа, видите?

Влад тупо кружит:

– Да. Трам-па-па-па-рам…

– У меня и походка как у Моцарта… А она – вылитый Сальери! Она весит 96 кило, когда покакает. Разве это гламурно?

Мария с обожанием говорит Поликарпову:

– Кстати, я всегда думала, что Вы психолог. А вы психиатр?

– Пра-па-па-па-рам-ту-ту! Психолог – это разве профессия? Ну, пойдемте ко мне в кабинет, – будем разговаривать, разговаривать и разговаривать… Правда?

Они мирно удаляются, держась за руки.

3. Признаки сучки

Через полчаса после задушевной беседы доктор Поликарпов тепло прощается с Марией на пороге кабинета.

– Помните упомянутый Пушкин писал про горе от ума: и дернул же меня черт родиться в России… С такими мозгами… Хотя, между нами, говнюк был еще тот. Не находите?

– Да нет, что вы! Такая душка!

– Какому количеству женщин засрал он мозги, никто не знает… Это я как психиатр Вам говорю. Всего доброго, милая.

Поликарпов закрыл дверь, прошел за ширму. Слышны нежные звуки: буль-буль. Поликарпов, осушив добрую стопку коньяка, разговаривает на разные лады сам с собой. Да и то сказать, порой не с кем поговорить в Клинике на актуальные темы новейшей поступи России.

– Лимон, Лев Александрович? Нет, что Вы! Зачем русскому человеку лимон? Смотрим китайцев? Конечно, смотрим китайцев. Ни дня без китайцев.

Поликарпов выходит из-за ширмочки и садится за компьютер.

– Китай наступает? Китай наступает. Еще как наступает!

А вот и блог его в ЖЖ, здесь он под ником Петров-Рюмкин.

– Друзья ли нам китайцы? А это как посмотреть, товарищ Петров-Рюмкин…

Пора включаться в жизнь!

И вот Поликарпов яростно стучит по клавиатуре, его мысли спешат, а в его блог торопятся такие же виртуальные безумцы со всех концов света, которые только и ждут политических, да и всяких других схваток как клопы крови.

– Друзья ли нам китайцы, товарищ Петров-Рюмкин?

Интернет-жизнь Поликарпова прерывает звон разбитого стекла на третьем этаже, затем истеричные крики.

Заполошный женский голос:

– Это кто у нас стекла бьет? Стекло чем виновато?

Истеричный мужской крик:

– Она делала это всем, только не мне! Сучка! Семшову делала? Делала! Зимину делала? Делала! А мне – своему бойфренду шиш?!

Поликарпов вздыхает и отправляется за родимую ширму. Снова мелодичные звуки: буль-буль. Осушив стопку, он патетично воздевает руки.

– Господи, хорошо-то как! Хорошо!

Истеричный голос сменяется всхлипами:

– Ханаеву делала… Мелик-Пашаеву, значит, тоже…

Потом натурально верещит:

– А почему не мне? Как можно это делать Мелик-Пашаеву?! Этой обезьяне?! Этому лоху?!

Громкие женские голоса проясняют ситуацию:

– Рожков опять чудит. Где Стас? Марина, давайте сюда Стаса или Влада!

Голос не унимается:

– Я хочу сказать все на камеру! На всю эту гребаную страну! Позвоните телевизионщикам! Пусть знают нормальные пацаны, кто она!

И снова всхлипы:

– Ну, тварь! Тварь, и нет других слов! В хлам тварь!

В самом деле, это чудит пациент Максим Рожков. Его одноместная палата располагается на третьем этаже. Не прошло и пяти минут, как явились сюда бравые парни Стас и Влад. Дверь в палату открыта настежь, дверь в туалете высажена. Крепкие ребята выводят из номера полного молодого человека со слипшимися волосами.

Максим Рожков безутешно всхлипывает:

– Нету других слов, нету!

Стас рассуждает:

– Макс, е-мое, ну будь ты мужиком! Забей – понял?

Влад успокаивает:

– Все в жизни бывает, не парься! Чего ты с этой лахудрой связался?

– В сердце она у меня была! Вот тут!

К ним торопится психолог – молодая девушка-практикантка.

– Макс, бежим? Бежим, мой хороший?

Максим безнадежно машет рукой:

– Бежим… А что еще остается?

Дорожка в парке полита дворником, бежать по ней – милое дело. Впереди бежит психолог, сзади Макс.

Макс вдруг свирепеет:

– Почему кому угодно, а не мне – близкому человеку?

Он нервно взвинчивает темп бега и устремляется вперед, психолог испуганно пытается не отставать.

И вот по парку летит дикий крик Макса, кровоточащая рана оскорбленного сердца:

– Она сосала всем втихаря! Втихаря от меня!

На кортах оживляется Рита, заслышав довольно знакомые слова.

– Девочки, Вы флыфали? Флыфали?

Но никто не откликается. Теннисный мяч опускается ей на голову, Рита падает от неожиданности.

Садится.

– Да я же пвосто так сказала! Пвосто! Уве и сказать ничего нельзя!

4. Маленькая анальная тряпочка

В Безбожном переулке глубокая ночь, хотя освещен он хорошо. По переулку поднимается пара – плотный мужчина Зайцев Валерий Романович и Юлия Петровна Тополь. Похоже, они возвращаются из ресторана, во всяком случае, они в приподнятом настроении.

– Мы не виделись семь лет… – с умилением бормочет Валерий Романович. – Целых семь лет… Где Вы были, Юлия все это время? Что вы делали?

– Отвечайте прямо на поставленный вопрос! – перебивает Тополь.

– Какой вопрос?

– Если Вы хотите хоть чем-то заинтересовать меня, расскажите самую постыдную тайну, которую Вы носите в душе. Которую никому и никогда не расскажете, только мне!

– Но семь лет назад я был интересен и без тайн!

– Глупая я была… Итак, ждем-с!

– Ну что за привычка копаться в грязном белье?

– Я такая. Все остальное – ложь. Про чистое белье – не ко мне.

– Есть у меня одна тайна, которую никто не знает. Она вполне педерастичная.

Тополь смеется, не верит:

– Это непедерастично, Зайчик. Я уверена! Ничего педерастичного Вы не можете мне рассказать. Ни-че-го!

Зайцев обижается:

– Ну, почему сразу непедерастично? Почему?

– Непедерастично – и все!

– Далась Вам эта педерастичность! Вы как ребенок, Юлия Петровна!

– Держите!

Она оставляет ему свою сумку и кружится.

– Да, я влюблена! Как последняя тварь дрожащая… Как драная кошка на исходе своей жизни!

– Кто он?

– Не скажу, зачем Вам это?

Остановившись, спрашивает:

– Это бешенство климакса? Ну, скажите, как бывший психиатр.

– Психиатры не занимаются климаксом. Тем более, его бешенством.

Тополь снова кружит:

– А в 41 год бывает климакс?

– Бывает и раньше. Подождите Тополь, ну что Вы порхаете прямо как девочка!

Его душа опять наполняется пафосом:

– Посмотрите на наш Безбожный переулок. По этому тротуару ходил Бог – Окуджава… Вас здесь не было семь с половиной лет.

– А почему меня сюда занесло снова, я не знаю. Это мистика. Но я чувствую – не зря.

– За это время я снял несколько дерьмовеньких сериалов, и ни одного полного метра. Снимаю седьмой.

– Зачем?

– Такова доля продюсера, долго объяснять.Между прочим, я думал все эти годы о Вас… И эта случайная встреча…

– Бросьте, Зайчик… соловейчиком… бросьте…

Зайцев поет, его душу в самом деле теснят сентиментальные воспоминания, что тут сделаешь:

– …Я в синий троллейбус Сажусь на ходу, В последний, В случайный…

Тополь раздражена, она не верит ни единому слову Зайцева.

– Какой у Вас противный чувственный голос… Окуджава так не пел.

Так они поднимаются до трамвайной остановки.

– Окуджава был маленький, сухой, как листик… – вздыхает мечтательно Тополь, помахав вслед синим окнам полупустого трамвая.

– Иногда из этого трамвая он выпархивал как птичка… Нет, как мышка… И быстрей к подъезду…

– Сегодня я влюблена и в этот трамвай, и в этот тротуар, по которому летел Окуджава, и в дождь, который падал ему на плечи… Прошу все это не путать с Вашим пенисом, Зайчик.

– Ну так Вы хотите послушать мою тайну?

– Все Ваши тайны – тупые! Мне нравится женственные мужчины: мягкие, вкрадчивые и ускользающие… А Вы большой и плотный.

Они входят в подъезд очень старого трехэтажного аварийного дома, который прилепился к Астраханской бане.

Помолчали…

– Так и быть…. Хотя мне противно копание в грязном белье… У меня есть маленькая анальная тряпочка. Это педерастично? Она рыжего цвета. Об этом не знает никто. Только мама.

– Зачем Вам эта тряпочка?

– Я же сказал: а-наль-ная… Это маленькое такое полотенчико. Я, как культурный мужчина, считаю что для протирки заднего места должно быть отдельное маленькое полотенчико. От-дель-ное.

Тополь безнадежно вздыхает:

– Ну, хорошо. Маленькая анальная тряпочка… Как это мерзко, кстати!

– Ну вот видите, вот видите! Я же говорил!



5. Очередная потеря девственности

В комнату Зайцева Тополь входит почему-то поеживаясь как от холода:

– Бр-р… Я действительно здесь когда-то была…

С любопытством озирается.

– Почему у Вас всегда такое порочное, чувственное лицо?

– Разве? Я бы не сказал.

– За семь лет здесь ничего не изменилось…

– Ну почему же? За семь лет я пошел на дно. Пришлось продать свою квартиру на Чистопрудном – она была шикарная! Теперь снова обитаю здесь – надеюсь, временно. Эта комнатка досталась от бабушки, давно еще… Здесь прошло мое детство, юность…

– А что с Вами случилось?

– Долго рассказывать. Я прогорел дотла. У меня долгов – шестнадцать миллионов. Такова продюсерская доля. Все время начинать сначала.

– Вы что ни разу не вытирали пыль с тех пор? И эта книга… Гете «Фауст»…

Она открывает по закладке:

– 142 страница… Послушайте, семь лет назад было то же самое.

– Я медленно читаю, признаться.

Тополь с удивлением цитирует:

– «Не стой, не стой, Не жди с тоской У двери той, Катринхен, пред денницей! Не жди, не верь: Войдешь теперь Девицей в дверь, А выйдешь не девицей!» Интересно, что бы это значило, Зайцев?

– Ну… Не понимаете, что ли?

Тополь усмехнулась:

– Кстати, тогда все исполнилось. Я, действительно, вышла не девицей.

Она положила книгу на место, пожала плечами:

– Да и вошла не девицей, между прочим.

Зайцев нежно берет ее берет за руку:

– Семь лет назад я здесь познал удивительную роскошную женщину… Услышал шорох ее скользящего платья…

– Зайцев, хватит пошлить. Скажите просто – трахнулись.

Она коротко рассмеялась:

– А помните, как этот старый диван развалился и мне в задницу впился гвоздь. Я орала как кошка. Помните?

Она заглядывает под диван.

– Самое смешное, этот ужасный гвоздь на месте. Прошло семь лет, а гвоздь на месте. Интересно, он помнит мою задницу?

– Не только он… – многозначительно отвечает Зайцев. – Ну, не будем о пустяках…

Он цитирует:

– Когда мне невмочь пересилить беду, Когда подступает отчаянье, Я в синий троллейбус сажусь на ходу…

– Не надо больше стихов, умоляю…

– Семь лет назад еще был жив Булат Шалвович… И Вы плакали, когда слышали эту песню.

– Булат Шалвович… Да, Булат Шалвович… И грудь моя на семь лет была моложе…

Зайцев снимает со стены гитару.

– Мне иногда кажется, что он захаживал сюда… Вы знаете, сколько было шагов от его желтого жигуленка на стоянке до моего окна?

– Сорок один.

– Сейчас мне кажется всего 39.

Он негромко поет:

– Тьмою здесь все занавешено, И тишина, как на дне... Ваше величество женщина, Да неужели – ко мне?

Слышатся какие-то стоны.

6. Явление гинеколога в полночь

Тополь прислушивается:

– Подождите… Что это?

– Марью Николаевну помните?

– Так это Марья Николаевна? Ей плохо?

– Помните ее внука Рому? Тогда ему было лет 12. Это был рэппер. Теперь он тоже рэппер, но идиот.

Стоны усиливаются.

– Это он стонет.

– Женским голосом?

– Вернее, не он… А то, что под ним.

– А что под ним?

Валерий Романович опять пытается петь.

– А, поняла! А как же Марья Николаевна? – Хихикнув. – Она третья?

– Это совсем не смешно, Юлия Петровна. Она спит за ширмой и ничего не слышит. Как ныне Маргарет Тэтчер.

Зайцев раздраженно стучит ладонью по столу:

– Но мы-то слышим! Кстати, какая это пошлость – чужая любовь!

– Почему? – злорадно отвечает Тополь. – У них все прекрасно. А вот наша любовь – настоящая пошлость.

– Это неправда!

Тополь снова прислушивается к стонам:

– Красиво поют… Разве Вы не мечтаете сейчас о том же самом?

– Ну, Тополь, знаете ли! Одно дело я, другое дело – он. Это две большие разницы! Я с Булатом Шалвовичем за руку здоровался… Он стихи мои однажды прочитал и высказал мнение, между прочим…

Зайцев стучит в стенку:

– Роман, это возмутительно! Это просто некрасиво, когда в доме прекрасная женщина!

– Я – прекрасная?

– Пойду, стукну маразматику в дверь!

В дверь своей комнаты, как котенок – жалобно и неумело, скребется Марья Николаевна; она тихонько всхлипывает.

– Что, Марья Николаевна, закрыто? – спрашивает Зайцев, хотя знает ответ.

В коридор выходит и Тополь.

– Марья Николаевна, миленькая! Здравствуйте…

– А ты кто? – отвечает старушка со странностями.

– Я? В самом деле, кто?

– Они опять выгнали бабушку прогуляться… Видите, какая печальная картина.

Из-за дверей помимо стонов теперь несутся женские комментарии:

– Жесть… Жесть… Ромик, это жесть… О, как глубоко…

Зайцев, вздохнув, приносит из комнаты плеер, закрепляет его на поясе старушки, наушники надевает на голову.

Марья Николаевна – большой любитель рэпа. Услышав знакомую читку, она заметно оживляется. Она довольно ритмично двигает локтями и пришаркивает, пытаясь изобразить специфические движения рэпперов. Потом показывает Зайцеву неприличный жест рукой.

– Фак! Фак! – бодро дребезжит ее голосок.

– Ах, бросьте, любезная… – отмахивается Зайцев. – Я знаю, что надо сделать. Надо ее отправить к гинекологу.

– К гинекологу? В 12 ночи?

Зайцев насмешлив:

– А что – возрастом не вышла?

– Однако, Вы циник.

– Простите. Гинеколог рядом – за стенкой. Странный тип, замечу мимоходом.

Валерий Романович стучит в дверь соседа.

– Господин Шеин, позвольте…

Сосед Шеин отрывается от компьютера, снимает наушники.

– Да, милейший, давайте… – Голос его заметно бодреет. – Ну что, Марья Николаевна? Снова не нашлось места на этом празднике жизни?

Он привязывает ее за пояс веревкой, веревку набрасывает себе на запястье и рассеянно торопится к компьютеру.

– Вот обещал же Ромик электронный браслет купить… – вздыхает Зайцев. – Редкостный засранец, замечу как бы некстати.

Тополь, сильно удивленная, выходит из-за спины Зайцева.

– Вы? Вот не ожидала!

Шеин удивлен не меньше.

– Как Вы попали сюда, Тополь?

– Так вы знакомы?

Сердце Зайцева почему-то нехорошо холодеет.

– Да. При некоторых странных обстоятельствах. Так Вы гинеколог оказывается, Сергей Иванович?! То-то я думаю, почему Вы такой таинственный!

– Ничего себе компания: бывший психиатр, бывший психолог и бывший гинеколог. Ну и общество однако…

7. Женщины, которых мы знали в разных позах

– Хорошо-то как! – сегодня, как и обычно летит из окна голос Поликарпова.

Сотрудники клиники знают – значит, за окном солнечный день. Это во-первых.

Во-вторых, главврач уже сделал первый заход за ширмочку…

Время от времени в ворота въезжают машины – в основном яркие, дамские.

Вскоре подъехала машина Тополь.

Еще одна – красный Фольксваген. Это Рита.

Вот подъехала Зубару серого цвета. Это Шеин.

Палату гинеколога (бывшего) часто навещают дамы разных возрастов.

Это означает лишь одно: Шеин, действительно, был (а впрочем и остается, просто он нынче уволился с работы) хорошим специалистом. И благодарные пациентки навещают своего врача, который нынче сам в роли пациента проходит здесь курс лечения.

Из палаты Шеина выходит миловидная дамочка в желтом, в волосах огромный синий бант. Сталкивается в дверях с другой, которая тоже с цветами.

За дамой с цветами закрывается дверь. Желтая дама застыла в некоторой растерянности, потом поправила платье и на долю секунды поднесла ухо к двери.

Ну, мы то знаем, нет на свете женщины, которая не любила бы подслушивать….

На лице ее что-то вроде обиды.

Она горделиво одергивает платье, как будто ее кто-то застал за неприличным действием и медленно идет к лифту.

Во дворе из машины выходит еще одна красотка с цветами, совсем молодая…

Дамы переглядываются, задумчиво пожимают плечами…

Кто-то из них наверняка подумал про другую: «Ну и мерзавка, однако… Кроме того, у нее плохо со вкусом…» Мы же знаем, что женщины любят замечать в других недостатки.

Дамы не оставляют Шеина и в бассейне.

– Сергей Иванович, это некрасиво, что я плыву «собачкой»? – пытается наладить разговор Тополь. – Если я буду тонуть, Вы меня будете спасать?

– Тополь, хватит маяться дурью.

– Ну почему? Вы раздражены, что я пришла с Зайцевым? Что я семь лет назад…

– Нет, просто оставьте это тупое кокетство, не раздражайте меня.

– Значит, я утону? Я тоже желаю, чтобы Вы умерли. В гробу Вы будете чудо как хорош.

– Спасибо.

– Придут все те ужасные женщины, которых вы знали в разных позах на протяжении всей вашей жизни – и будут плакать. А я им скажу: нет больше гинеколога, баста. Какой у Вас диагноз?

– Это тайна пациента.

– Да, бросьте, какие тут тайны?

– Тотальное отсутствие мотивации, если в целом.

– А у меня – излишки мотивации, если в целом. Подпись: Поликарпов. Кстати, Вы заметили как смешно Поликарпов расписывается… Просто какая-то малограмотная закорючка….

– Нет, не заметил.

– Впрочем, я сама психолог по семейным проблемам. Поликарпов говорит, что я излишне мотивирована как женщина…

– Ну, это видно и без Поликарпова.

– Интересно, а как еще может быть она мотивировна, если у нее нет мужчины? Вы знаете?

– Дорогая моя, хватит о женщинах. Три месяца Вы говорите о женщинах!

– А Вы три месяца повторяете: хватит о женщинах, хватит. Теперь я знаю почему. Это потому что Вы – гинеколог… Почему Вы скрывали это?

– Да, я гинеколог. Про гинекологов ходит много анекдотов.

– Хорошо, давайте поговорим о мужчинах. Почему Вы как мужчина не видите, что те женщины, которые приходят к Вам ужасны? Это Ваши бывшие пациентки?

Шеин срывается с места и размашисто плывет к бортику бассейна. Молча выходит, торопливо идет в душ.

8. Мужское ЭТО сводит ее с ума

Тополь пожала плечами. К ней подплывает Рита.

– Я уве девятнадцать ваз написала в своем дневники наблюдений, что я мервавка… Что я нефнофная бытовая флюфка.

– И?

– И рука не двогнула, нет!

– И?

– И помогло, Юлия Петровна, сильно помогло!

Она переходит на шепот:

– Я понизила высокую самооценку своей привлекательности. Впервые за эти три дня ни один муффина не коснулся меня! А теперь я хочу, фтобы Поликарпов пофадил меня в темный туалет… Как Вы думаете, пофадит?

– В туалет? Зачем?

Они трогаются и плывут вместе «собачкой.

– Я того заслуживаю, как последняя гофняфка! За свою эмоциональную зафифимость от мужчин… Юля, а может я просто секфокоголичка?

– Вряд ли.

– Потому что, когда я вижу мужское ЭТО я начинаю сходить ф ума!

После паузы она спрашивает:

– Как Вы думаете, есть дуфа у евыка?

– При чем здесь ежик?

Рита снова о наболевшем:

– Пусть Поликарпов пофадит меня в туалет, и пусть меня там кусает мыфка за все грехи мои!

– Да что вы зациклились на этом Поликарпове, не понимаю?

9. Извращенное неземное наслаждение

Возможно в самом деле зря Риточка так часто думает о Поликарпове. Есть на свете люди, которые думают о нем еще чаще. Например, законная супруга. Не проходит и дня, чтобы она не звонила ему на работу.

Впрочем, не следует полагать, что Поликарпов так уж опечален этим. Не забывайте, что доктор – добрейшей души человек, он всегда в хорошем расположении духа.

Он обычно бодренько расхаживает по кабинету, разговаривая по телефону с ней. Как всегда заруливает за родную ширмочку и подогревается: одна стопочка… другая…

Сегодня он рычит:

– Ррррры… Ррррыыыы… Ты слышала, дорогая? Я умираю от ревности, умираю!

Господи, да почему же Поликарпов умирает от ревности? Такой красивый мужик – и умирает…

Есть причина, есть страшные аргументы.

В квартире Поликарпова сегодня лирический переполох. Две плотные мадамы за сорок (первая – жена Поликарпова, Вера Максимовна; вторая – ее подруга, Копылова; очень энергичная особа, замечу) оживлены.

Еще бы, ведь с ними – НЕЗНАКОМЫЙ мужчина!

А именно: Мулло, робкий паренек-таждик, мусоросборщик.

Вера Максимовна изрядно напугана и неуверена в себе, так как паренек предназначен ей в любовники (господи, господи…)

Зато умнице Копыловой энергии, как я уже сказал, не занимать.

Вера Максимовна прикрывает рукой трубку:

– Боюсь, Люся, ой боюсь! Может не надо?

– Надо! – сказала как отрезала Копылова. – Надо восстанавливать семью нетрадиционными способами! Измены укрепляют брак! Зачем ты тогда ходила к нему?

– К кому?

– К психологу!

Рохля Вера Максимовна лепечет в трубку:

– Лева, он положил мне руку… положил руку ты знаешь куда?

– Подозреваю! – рычит Поликарпов.

– Он правильно подозревает! – шепчет Копылова, прикладывая ухо к трубке. – Доигрался, голубчик!

– Мне это стыдно произнести. И кажется, я испытываю…

Копылова шепчет:

– … извращенное неземное наслаждение!

Поликарпов рычит:

– Ав-ав-ав! Я в ярости!

Вера Максимовна опять утопила трубку в своей пухлой ладошке, чтобы муж не слышал.

– Он говорит «ав», ты думаешь он в ярости?

– Конечно! Как можно от такого не прийти в ярость? На его глазах похищают красавицу-жену! Доигрался!

Она приказывает Мулло:

– Положи руку сюда. Какая у нее большая вожделенная грудь! Ты видел такую грудь?

– Да… – Мулло отдергивает руку. – У мамы.

– Чего ты боишься?

– Боюсь.

– Положи, там тепло.

– Там некрасиво… Я боюсь.

– Что-о-о? Да ты на себя посмотри – ты красивый?

Мулло вздыхает:

– И я некрасивый…

– Ну вот два сапога пара. Давай, клади руку.

– Там некрасиво… Я боюсь…

– Вот черт неумытый! Кто тебе сказал, что там должно быть красиво?

– У Хаттам было красиво… У Жанны было красиво…

– Убью, китаеза!

Мулло торопливо кладет руку:

– Так?

– Смелее! Мулло, ну ты искусник, ай-яй-яй! Тебе стало жарко, Вера! Говори «ах», Вера! Говори!

Вера Максимовна вскидывает к уху трубку:

– Ах! Лева, ты слышал – я сказала «ах»?

Поликарпов рычит:

– Ав-ав-ав!

Вера Максимовна дает отбой.

– Ну вот, я изменила ему. Первый раз в жизни. И мне так странно: у меня кружится голова…

– Набери его срочно! Скажи ему это! Я думаю, у него все лопнет от злости! Достукался.

Вера Максимовна снова набирает номер.

– Мне кажется, он необычайно извращен, Лева!

– Я хожу злой как страшный зверь. Ав-ав-ав!

– Ах, какой ты злой, Левушка!. – Она с радостью подражает мужу. – Ав-ав-ав! Я сама как львица!

Добавляет после паузы:

– А разве звери лают?

– Да. Вспомни, как злится наша Найда.

– Ты зол как наша собачка?

– Да, как собачка, если не больше!

– Лева, как я рада за нас! Мне кажется, все идет по плану.

10. Пещерка закрылась на ремонт

Мы правильно подозреваем, на свете должны быть мужчины смелее Мулло. И они есть!

Жар их приставаний досконально знает, в отличии от Веры Максимовны, знакомая героиня наших записок – цветочница Рита. Не отходя от кассы, так сказать.

Вот и сегодня – не успела она закрыть цветочный павильончик у Рижской, чтобы привычно шмыгнуть в свой красный автомобильчик, как на горизонте появляется некий пузанчик. Он куда живее, чем робкий Мулло.

– Ритуль, вот и я, собственной персоной! Де факто!

– Мифа, я вэ сказала: мне голоф был. Ты форок раз позвонил, а я тебе форок раз ответила!

– Да что ты заладила – голос да голос! Смотри, а я солененьких прихватил, бочковые, луховицкие! Не оторвешься! Под водочку…

В мешочке – три дохлых огурца. А может живых; просто приболели.

Пузанчик уверенно бросает на сиденье мешочек.

– Гулять так гулять! Открывай, красавица… Дверцу-то открывай, сладкая моя!

– Был голоф, понимаеф, был голоф…

– Ты что, серьезно? А что голос сказал?

– Ни-ни.

– Не мог такое голос сказать, не мог! Ты же с 12 лет, сама говорила!

– Ну да. А теперь он скавал: закрыто. Бафта! Детство кончилось.

Пузанчик гоношится:

– На ремонте пещера, значит?

– Да. Детство кончилось.

Пузан, понятно, в отчаянии:

– Ну почему все на мне заканчивается? Даже чужое детство. Что за закон подлости! Маргарита Ивановна, а может с завтрашнего дня ремонт? К чему торопиться?

Рита отъезжает, Пузанчик бежит следом.

– Эй, огурчики отдай! Отдай огурчики!

Рита вышвыривает мешочек в окно.

Еще яростнее выглядит борьба с мужиками ночью. Оно и понятно – к ночи инстинкты мужчин порой раскаляются до зверской температуры.

Но как держится наша Рита в своей 6-метровой кухоньке! Сколько достоинства и логики!

Рита хладнокровно пьет чай, а квелый лысый мужичок – вино, наливая себе сам.

Вот лысый поставил стакан:

– Ну да, стал я лысый, да. Из-за этого? Ты так и скажи.

Он смотрится в зеркало, пригнувшись.

– Я трансхаер сделаю к зиме – картинка будет, а не шевелюра! А пока… Давай пока авансом. Шевелюра у меня будет во! На всех хватит!

Рита молчит.

– Ты закрой глаза и представь: я после трансхаера… Представила? Чего молчишь? Или пока мне шапочку надеть?

– Ну, надень…

– Во – у дураков! У меня и шапочка есть для этого случая. Гляди, как у дураков мысли-то…

Уходит, копошится в прихожей, вскоре появляется – натурально в мохнатенькой шапочке.

– Ну как?

– Ховофо. Только я это… Все вавно никак…

– Ты что, заболела по-женски?

– Да.

– Гости из Грузии? Да я положительно к менструации отношусь. Вернее, мне это по барабану.

Нет, ничего нынче не обломилось красавцу. Вскоре он прощается на пороге.

– Ну, значит, может послезавтра, да? Слышь, а может шапочку прикольнее? Красная такая бейсболка сойдет? «Найк» написано…

11. Какой он ужасный, этот гинеколог!

В отличии от Риты, Юлия Петровна совсем не хочет, чтобы Поликарпов посадил ее в туалет и чтобы ее там кусала мыфка – за то, что она такая гадкая.

Порой она вообще ничего не хочет (и это на фоне излишков мотивации!)

Порой она просто сидит, тупо уставившись в какой-то очередной сериал.

…Вернулась дочь Лия – красивая блондинка, понятно, индепендент.



В прихожей Лия с раздражением нюхает содержание объемной теннисной сумки, бормочет:

– Как все тут завонялось!

Одним махом опорожняет сумку у стиральной машины: юбочки, футболки, куча порыжевших от грунта носков. Босиком шлепает в большую комнату. Большие измозоленные стопы ее ног похожи на ласты.

Выключила телевизор, мать этого даже не замечает.

Лия заботливо подсаживается:

– Ну что ты уставилась в эту фигню? Мамон, что с тобой?

– Я должна сделать что-то очень мерзкое. Самое мерзопакостное, что можно придумать. Я – свободная женщина!

– Я тоже. А что можно придумать?

– Не знаю, доча. Придумай.

– Опять гинеколог? Ты должна ему изменить!

– Кажется, да.

– Пусть не выделывается.

– Он и не выделывается. У него нет мотивации.

– Ну, козлы все такие. Ты должна быть стервой, неужели непонятно? Ты же сама иногда такое советуешь своими больным на голову!

– Припоминаю, такая сюжетно-ролевая игра… Одному любовнику я изменила с другим любовником… Слушай, в этом что-то есть. Я точно должна сделать гадость. Отличная месть!

– Месть!

Красивые глаза Лии хищно загораются; она любит мстить; она очень любит мстить.

– Я чего-нибудь придумаю, мамон!

Следующим утром она звонит матери с Ширяевки, вспомнив вчерашний разговор:

– Мамулик, утри сопли и дай мне подумать, хорошо?

Дама укладывает в багажник теннисную сумку, Лия и Ксюша с любовью оглядывают очень дорогую машину клиентки.

Лия и Ксюша – спортсменки; занимались в теннисной школе с 4 до 18 лет. Теперь (в свободное от работы время в рекламном агентстве) этим подрабатывают – дают уроки богатым клиентам на кортах Ширяево Поле.

Дама прощается с девочками:

– Спасибо… А если все-таки серьезно, какой у меня удар слева?

– Вы идете на мяч животом, а не плечом… Но это поправимо. За месяц-другой обязательно поставим движение… И удар поставим.

Лия добавляет:

– Не забывайте дома делать разножечку.

Она демонстрирует разножку:

– Вот так! Чик-чик, как ножницы! Центр тяжести вынести из тела вперед! И «танцуйте, танцуйте» перед мячом…

– Хорошо, девочки, буду танцевать… – смеется важная сухопарая дама.

Ксюша и Лия направляются к своим машинам. К сожалению, они не такие презентабельные, как авто их клиентки. М-да…

А кто виноват в этом?

12. Бесплатно трусики не снимаются

Есть виноватые! Это в очередной раз выявляется вечером того же дня.

Виноватого говнюка зовут Влад. Давненько он не получал пиздюлей. Давненько трудовая мозолистая пятка Ксюшки не прикладывалась к его животу.

Влад топчется у дверей Ксюши, нарядный как Дед-Мороз. Огромный букет цветов, два торта на выбор, несколько коробок пирожных, шампанское и т.п. Звонит.

– Опять? – открывает дверь Ксюша. – Сколько раз я говорила, придумай, что-нибудь поинтереснее, мне эти дешевые подачки не нужны…

Она открывает коробку с тортом.

– Посмотрим что за тортик… – Читает. – «От Палыча»… Бля, я это уже слышать не могу!

Надевает торт на голову Владу.

– Привет Палычу, урод!

Влад слепо тычется, шевеля руками:

– Ксю… Ксю…

– Я уже 20 лет Ксю! Мне нужно 15 тысяч баксов, ты когда-нибудь поймешь это или нет? А бесплатно снимать трусики я не намерена!

Она захлопывает дверь.

Старушка-соседка выглядывает тут как тут:

– Пришел! Явился! Задарма!

С возмущением тоже захлопывает дверь.

Влад утирается:

– Ну и девка… Чума… Полная засада…

Снова бабуля показывает голову:

– Даром-то!

– Да еще эта калоша все время подначивает… – бормочет Влад.

С ненавистью швыряет одну бутылку шампанского в угол, где мусоропровод, вторую… Грохот.

13. В это гладкое личико хочется плюнуть

Лия третий день думает о том как маме отомстить говнюку-гинекологу, но пока ничего не приходит в голву. Да и свои какие-то дела наваливаются, ко всему еще этот теннис гребаный…

Две машины подъезжают к подъезду офисного центра на Льва Толстого. Это Лия и Ксюша. С утра они успели дать полуторачасовой урок.

Крики раздатчиков листовок, которые круглосуточно пасутся на подступах к офису:

– Опросы по грудничкам, 1200 в час!

– Опросы на шампуни, 1300 !

– Девушки хотите заработать? Опросы по кремам Лореаль…

Лия звонит маме:

– Мам, я тебе уже звонила, что сегодня останусь у Ксюхи?

Она прихрамывает:

– Икру потянула…

Отпихивает руку первого раздатчика листовок.

– Отвали, а?

С надеждой смотрит на Ксю:

– Слушай, может бросить к черту этот теннис?

Отпихивает руку раздатчицы:

– Уйди, стервь!

Ксю вторит:

– Не говори. Я тоже так устала…

Раздатчица попалась языкастая:

– Сама-то какая! На себя посмотри!

Девушки входят в лифт. Откуда духота, почему? До слез обидно, еще только утро, а не продохнуть…

Знакомый парень почтительно здоровается. Гладкая и чистенькая физиономия, так и хочется в это невинное личико плюнуть. Парень делится успехами.

– Заработал вчера на перхоти 1800 рублей… Гарнитурку купил. – Самодовольно демонстрирует. – Правда, проводную…

– Перевяжи ею яйца и они бесплатно посинеют, ок?

– Круто.

Парень выходит этажом ниже, у него такая гладенькая и чистая задница, что хочется сунуть пендель.

Лия звонит:

– Мам, я тебе уже звонила, что сегодня останусь у Ксю?

Родная вывеска: «Рекламное агентство Tviggi. Твое небесное наслаждение тотальной интеграцией».

В нее тоже хочется плюнуть и растереть.

Девушки рассаживаются по рабочим местам.

Лия сегодня очень и очень обижена на судьбу:

– Вот так всю жизнь, что ли, мотаться? Уже в печенках сидит! Двадцать лет одно и то же: пошла на мяч плечом… Сгибай ноги… Рукой показывай на мяч…

Ксюша возвращается к прерванному разговору:

– Ну и что с ней, с этой… Как ее зовут… Незабудка? Кареглазка?

– Златовласка, срань господня.

– Твари, какие они имена себе придумывают! Это реальный чат? Там нет мужиков?

– Ни одного, они тщательно проверяют аккаунты.

– Так это реальная история?

– Сто пудов. И вот эта Златовласка сказала ему, что четыре дня не ходила в туалет по-большому. Что вся пошла угрями из-за этого… Короче, заживо гниет.

– Кому она сказала? Проктологу?

– Нет, ему… Ну, пареньку своему…

– А он?

– Не парится, пофиг! А он смотрит порно в ванной. Он берет с собой Айпод и смотрит порно. Ему пофиг, что она из-за него четыре дня не срала.

Лия звонит:

– Мам, я тебе уже посылала СМС-ку, что сегодня останусь у Ксюхи?

– Это должно понравится Мищенке, – говорит Ксюша. – Господи, помоги нам с этого лоха содрать двадцатку! Или двадцать пять! Я бы точно взяла Авенсис! А может и Камри! Слушай, а почему от него все время пасет кислым?

– И я! Умираю, хочу Камри! Кислым?

Ксюша снова мрачнеет:

– У него молочница, я поняла! Весь мир гнилой, все больные от стрессов.

Лия действительно остается ночевать у Ксю.

14. Давай станем лесби!

…Идет пятый день раздумий Лии над бурным односторонним романом мамы.

– Ума не приложу, как может мама отомстить гинекологу?

Девушки в просторной ванной комнате. Ксю снимает хорошую квартиру на Шаболовке, она терпеть не может жилье, в котором маленькие ванные комнаты.

Ксюша голая, Лия ей делает шейвинг, Ксюша листает журнал.

– Гинекологу отомстить трудно, – вздыхает Ксюша.

– Почему?

– Потому что он гинеколог. Ему женскими штучками-дрючками мозги не засрешь.

Девушки, вздохнув, возвращаются к старому разговору. Нужен креатив по работе – нужен как воздух!

– Значит, она четыре дня не ходила в туалет, а он четыре дня мастурбирует в ванной?

– Ну да, полный Гондурас…

– Это реальная история, так? Это наш исходник, от которого пляшем – так? У девушки мегазапор, так? Кстати, есть какая-то мазь… Для тонизации анальных колец… Она не пробовала, между прочим?

– Златовласка? Пробовала, а толку? Она хотела отношений, понимаешь? Это не физиология, а нервное, ясный пень.

– Может он гей?

– Паренек? Хуже, просто дрочила.

– А то ты их не знаешь? Ты знаешь, какие это скрытные зверьки? Он же не хочет с ней секса?

Звонит телефон.

– Слушай, опять Влад-мармелад.

Она иронично тычет пальцем между ног:

– Это священное вонилище мой баран называет «киской». Поэт.

– А мой – «девочкой». Говнюк. Они же на одних порносайтах сидят.

– Лучше бы киской он называл свое анальное отверстие.

Отвечает:

– Нет, Влад, пэ эн ха!

Визжит:

– Пэ эн ха, я сказала! Игнор!

Разглядывает в зеркальце и трогает прыщик на лобке.

Лия звонит:

– Мам, я тебе уже говорила, что сегодня ночевала у Ксюхи? Не пойму, зачем нам сдались эти тупорезы…

– Кто? Влад и Дэн?

– Ну да. Давай станем лесби – делов-то…

– Нужен драйв с этой… которая три дня не срала… Так… Она, по крайней мере, писает, эта… как ее? Потому что может быть отравление мыслей шлаками. Я читала в «Космо». Там написано, что мужчины умнее женщин. И знаешь почему?

– Потому что чаще писают?

– Да. А у женщин организм все время зашлакован, они стесняются часто ходить в туалет. Поэтому она тупая, эта… Златовласка, прости Господи… Она просто вся набита дерьмом.

15. Бесконечное ощущение овуляции

Юлия Петровна Тополь сегодня рассеянна. У нее нет мыслей. Неприступный Шеин лишил ее всех мыслей. Поэтому ей просто хочется выпить. Очень аппетитно тянет из-за ширмочки коньячком.

Желание выпить к ней пришло вдруг, только что…

«Я не уйду, пока не напьюсь как свинья… – плаксиво думает она. – Да и куда мне идти? А потом Поликарпов посадит меня в темный туалет и там меня будет кусать мыфка за то, что я такая придурковатая… Да, именно, придурковатая…»

Тополь терпеливо ожидает, когда господин Поликарпов закончит разговаривать по телефону.

Поликарпов снова лает в трубку:

– Ав-ав! Я мечу гром и молнии! Ты видишь так твой Левушка ревнует тебя, дорогая!

Потом рычит:

– Ррррр-рррр! Ты слышишь? Да! До беспамятства в гневе! Тройной Отелло!

А вот и воркует:

– Ах, ты шалунья! И куда он положил нахальный пальчик?

И снова грозен:

– Ав! Ав! Ав! У-у, какой страшный Левочка зверь!

Дает отбой.

– Так мы о чем, милая – о Боге или о моей супруге?

– Это у вас такие игры с женой?

– Да. Так она вызывает во мне ревность и желание. Она разыгрывает измену во имя укрепления семейных уз.

– Везде одно и то же…

– Ничего не поделаешь, доктор прописал…

– Одно и то же.

– Минуточку!

Уходит за ширму, знакомые звуки: буль-буль.

– Я бы этому доктору голову урнировал… Не желаете с Богом пообщаться?

– Желаю. Я желаю все. И с Богом, и с чертом.

– Тогда проходите.

Он восторженно вскидывает руки:

– Господи, жить-то как хорошо на отдалении от всех! Не забываю тебя хвалить, Отец ты наш небесный! Как вовремя ты мне оторвал яйца! Прими низкий поклон импотента…

Тополь проходит за ширму. Интересуется (правда, не зная зачем):

– Вы что – реальный импотент?

– Разумеется.

Тополь выпивает, просит налить еще.

– У Вас замечательный коньяк.

– Нет, это просто компания приятная. Лимон? Правильно. Зачем русскому человеку лимон? Милая моя, прошу обратно.

Они возвращаются в кабинет.

– И что Вы от меня хотите услышать? Вы же умный человек, Юлия Петровна, сама психолог. Купайтесь-гуляйте-читайте-смотрите… Ну, иногда таблеточки принимайте, они безвредные в целом… А все остальное будет подсказано однажды из небесной канцелярии. Просто надо дождаться.

Тополь отходит к окну, закуривает.

– Кто придумал это заведение – Клинику Неврозов?

– Я. Для чего? Чтобы зарабатывать себе на жизнь. В этом нет цинизма. Наши процедуры – рекомендательные и безопасные. Правильное питание, движение, некоторое эпикурейство… А все остальное придет само.

– У меня невроз на почве страха перед ранним климаксом.

– Говорю Вам как матерый импотент – радоваться надо, а не бояться! Это Бог Вас готовит совсем к другой жизни. Он освобождает Вас от темных страстей.

– Но я не могу понять – откуда тогда бесконечное ощущение овуляции?

– У некоторых женщин в определенном возрасте наступает это особое состояние… Особое двойственное ощущение – то ли овуляции, то ли климакса… Кстати, это такая странная пора, когда могут случится самые неожиданные приключения в ее жизни. Не хотите продолжить?

– Хочу. Иногда я хочу напиться до беспамятства.

– Прошу за ширмочку. Но беспамятства не получится, проверенно. Напиться – да. А беспамятство… Знаете, это такая сложная штука – беспамятство…

Поликарпов разливает.

– Ждите подсказки оттуда, хорошая Вы моя.

Он протягивает вверх палец.

– Она может быть очень неожиданной.

Заглядывает Рита.

– Я сегодня много-много раз фказала фебе, что я – флюфка и все! Юлечка, ты будешь на нафем заседании? Оно сразу после имаготевапии, не забывай!

Выпалила и захлопнула дверь.

– Так вы ходите на заседания Анонимных Эмоционалов?

– Это неправильно?

– Почему неправильно? Все женщины зависят от своих эмоций. Вреда не будет.

16. Мерзавцы берут женщин во сне

Поликарпов провожает Тополь до порога, наконец он остался один. Быстрее в блог!

Его пост: «И ты считаешь, что объединение Китая и России в одного гигантского спрута невозможно? Я вижу эти признаки каждый день!»

Квакает аська: «Маленький чертенок!!!!!!!!я так соскучилась!!!!»

Входит Мария.

– Пожалуйста, садитесь… Что у Вас?

Мария берет роман со стола, вчитывается в дарственную надпись.

– «Дорогому Льву Александровичу от Анастасии с пожеланиями…» Ну, уродина! Уже успела! Мракозябра! Вы читали ее роман?

– Да, конечно. А что там?

– Так вы не читали?

– Пока нет. А что там?

– И не читайте. Это дрянь.

– Нет, конечно, а что там?

Торопливо входит Анастасия, с нею мама.

– Вот она где! Убей себя! – восклицает Анастасия. – Лев Александрович, она продолжает усугублять во мне невроз хронической неполноценности!

– Да, конечно, а что там?

Мама кипятится:

– Да, Маша! Неужели ты не гордишься Анастасией? Она зарабатывает такие деньги! Ее читают тысячи и тысячи людей! Мы все гордимся Ананстасией!

Раздается страшный хохот Марии. Это не хохот, а тысяча Гомеров:

– Вы только послушайте, как он взял ее… Умора!

Поликарпов впрочем, не оглушен, стучит и стучит по клавиатуре про Китай.

– Интересно… Как он взял ее, кстати? Он мерзавец, кстати?

Мария открывает роман, чтобы начать цитировать, но Анастасия набрасывается на сестру, – и опять они сцепились не на шутку.

Мама пытается вклиниться:

– Повторяю. Они сначала целовались, и она думала, что до грязи не дойдет. Потом она уснула и он взял ее. Он воспользовался ее сном! Лев Александрович, Вы понимаете, да? Она уснула, а он взял ее во сне!

– Во сне? Подлец!

Анастасия негодует:

– Какая же ты мелочная, Маша, какая завистливая!

Она дает пощечину сестре, уже пятую с утра:

– Вот тебе за все! Ты вампир! Ты пьешь мою энергию ежедневно!

Мария дает ответную пощечину:

– Тебя повесить мало! Серая тупая сарделька!

– А ну быстро зовите Стаса или Влада! – приказывает Поликарпов.

Сестры душат друг друга, барахтаясь на полу. Мама сестер с воплями: «Господи! Да они спятили совсем!» выскакивает из кабинета. По коридору торопливо бегут Влад и Стас.

17. Она эротична как хомяк Дормидонт

Прошло уже семь дней, а Лия так ничего и не придумала. Неотмщенный Шеин расхаживает как ни в чем ни бывало на свободе. Ни сердце его, ни душа, ни тело не запутались в силках любви.

Его независимость для Тополь невыносима!

Его одноместная палата ненавистна!

Его квакающая аська – мерзость!

Кстати, с кем это чудовище может перестукивается? Конечно же с такой же маразматичкой, как и он сам.

Тополь автоматически листает модный журнал (его наверняка забыла какая-то мымра, тварь дрожащая), потом с раздражением отшвыривает.

– Мне кажется, у меня болит голова…

Ну что за чушь она несет опять! Достойный человек ответит: голова не жопа, перевяжи да лежи.

– Кто Вам принес этот журнал? Вы что – поклонник женских журналов?

– Ну, разумеется. А вообще, не Ваше дело.

– Мы просто играем в отношения, это же просто игра! Не прогоняйте меня, все равно Вам не с кем общаться, а все время быть одному – глупо.

– И откуда Вы все знаете?

– Я даже знаю в чем у вас конфликт с женой. Мужчине за сорок нужна совсем другая любовь. После сорока он перестает быть лидером, а к пятидесяти он становится мягким и сентиментальным как женщина. Это своеобразный мужской климакс.

– Откуда такие секретные сведения про климакс? Вы – специалист?

– А Вы?

– Некоторым образом да.

– Когда-нибудь я отведу Вас к жене – и все объясню. Она все поймет и будет любить, как нужно любить мужчину, которому к пятидесяти.

– Я не хочу к жене. Я ни к кому не хочу!

– О, Вы не хотите к женщине?

– Я не хочу к женщине!

– А к кому Вы хотите, невозможный человек? К мужчине?

– Я хочу к ребенку и к животным.

– Вы по адресу. Животное – это я. Несколько драная кошка… с зелеными глазами… Мне уйти?

– Как хотите…

Тополь оборачивается в дверях:

– Ребенок – это тоже я. Когда я работала в модельном бизнесе, я для одной чешской фотосессии, помню, сделала вот так…

В дверном проеме она принимает эротичную позу.

– Как Вам?

– Я хочу настоящую кошку.

Тополь задумчива:

– С некоторых пор я перестала пользоваться макияжем и обнаружила, какая я старая. Сорок один год… Я уже шесть месяцев живу без макияжа – просто с распущенными волосами.

– Просто с распущенными волосами… – повторяет Шеин, но мыслями он далеко, в аське.

– С кем Вы все время перестукиваетесь?

– Я хочу завести хомячка, консультируюсь…

– Хомячка… Какая прелесть… Я почувствовала, как я себя уважаю, потому что я не боюсь себя даже такую старую. Но я заметила, что мужчины как смотрели, так и смотрят. Что-то другое волнует их.

– Хватит кокетничать, Тополь, мы не маленькие. Мы уже очень и очень большие.

– Ну что ж, давайте о кошке… – вздохнула Тополь. – Ваша кошка – я. Можете называть меня Василисой… Ламой… какие у кошек имена? Я буду обнюхивать ваше лицо, когда Вы будете спать.

– Но я хочу настоящую кошку. Я не хочу мыслящую кошку.

– Я – не мыслящая. Я и хомячком могу быть. Называйте меня Васей или Петей.

– Хомячка я хочу назвать Дормидонтом.

– Можно и меня Дормидонтом. А для одной итальянской фотосессии со смешным названием «Мужчины любят спагетти» я принимала вот такую позу… Недурна Дормидонт, господин гинеколог?

18. Антисекс от Риты

Наряду с Шеиным продолжает держать оборону и Рита. Нынче Рита из своей квартиры выпроваживает какого-то старичка.

– Фсе, фсе, Михаил Борифович!

– Да мне же просто подержаться, Рита, – упрямится тот.

– За старуху свою дервытесь!

– Боюсь… Даже в темноте боюсь…

Добавляет шепотом:

– Костлявая она стала, как смерть. За что там держаться?

За дверью – еще парочка тех, кто готов подержаться за Риточку.

Первый старичок спрашивает:

– Никак, Миша?

– Никак.

Второй грустен:

– Как же теперь?

Михаил Борисович отвечает ехидно:

– А никак! А то привыкли – льготы, льготы! В комитет ветеранов тут не пойдешь, не пожалуешься…

– Да кто привык, чего ты городишь? Отдавай мою шляпу, Дон Жуан хренов!

Михаил Борисович с насмешкой протянул обольстительную шляпу:

– Да на, добра-то! Неказиста твоя шляпа оказалась, Иван Егорыч, ой неказиста!

И он гордо удаляется в одиночестве, за ним семенят оскорбленные товарищи.

– Неказиста? Триста двадцать шесть рублей стоит! Да за такие деньжища мы в порту города-героя Севастополя… В одна тысяча девятьсот шестьдесят шестом году…

– Слаба твоя шляпа! На полшестого смотрит!

19. Фак! Фак! Ах, оставьте, дорогая…

Ах, что с нами делают женщины! После того, как Тополь побывала в коммуналке на Безбожном, господин психиатр и господин гинеколог долгими летними вечерами стали выпивать на кухне несколько чаще…

Иногда к ним присоединяется и Ромик, но Ромик преследует свой интерес.

Он появился на пороге кухни, крикнув своей очередной подружке:

– Малыш, я сейчас, пару минут!

Ромик пристраивается к застолью.

– Ну-ка, встаньте Сергей Иванович, – говорит Зайцев. – Я осмотрю Вашу попу.

Ромик немного наливает себе:

– Это воистину педерастичный намек, Валерий Романович, воистину! Вы на верном пути.

Шеин встает.

– Ну, если педерастично, пожалуйста… Осматривайте.

– Тополь сказала, что не любит рыхлые мужские задницы… Ну, такие как у меня…

Ромик, выпив, канючит:

– Валерий Романович, отец родной! Ну всего полчаса, идет? Посмотрите, какой дорогой коньяк куплен Вам! Две пицот отстегнул!

– Попа как попа… – громогласно восклицает Зайцев. – Я бы сказал элементарная жопа…

– Две пицот!

– А я дешевых не пью, Роман, и Вы это прекрасно знаете…

В руках у него снова гитара, он поет:

– Тьмою здесь все занавешено И тишина, как на дне... Ваше величество женщина, Да неужели – ко мне?

Ромик просит:

– Валерий Романович, ну же!

Зайцев перестал петь.

– Эх, мои юные друзья! Окуджава однажды сказал: «Потерпите, Валера. Все будет. И признание, и материальный достаток». Дорогой Булат Шалвович, докладываю. Ничего у меня нет, кроме Ваших песен…

– Вы это говорили уже сто раз! – торопит Ромик.

– Повторенье – мать ученья, запомните, Аполлон Вы наш многояйцевый…

Шеин берет гитару, трогает струны, поет:

– Тусклое здесь электричество, С крыши сочится вода. Женщина, Ваше величество, Как вы решились сюда?

У Ромика не забалуешь:

– Вы, Сергей Иванович, на шестерке не дотягиваете полтона… А вы, господин продюсер гнилых сериалов – на септаккорде фальшивите.

Он берет протянутую гитару.

– Да уж, во всем я фальшивлю… – вздыхает Зайцев, – Окуджава почитал мои стихи и сказал…

– Тогда все дворники писали стихи, – перебивает Шеин. – Скажу больше: гинекологи тоже.

До них долетает голос девушки, которую Ромик оставил один на один с Марьей Николаевной.

– Рома… Я боюсь одна… Она мне фак показывает…

– Про гречку не спрашивает?

– Спрашивает… Почему я ее съела… Ой, щипается! Прекратите, щипаться, бабушка! Я не ела Вашу гречку!

– А гинекологи с чего? Я понимаю, психиатры…

Ромик поет без фальши:

– Кто вы такая? Откуда вы?! Ах, я смешной человек... Просто вы дверь перепутали, Улицу, город и век.

Песня Окуджавы его тоже погружает в воспоминания.

– А мне Булат Шалвович шоколадку импортную подарил, помните, Валерий Романович?

– Помню.

– Сколько мне было?

– Два с половиной. Ромик, это правда, что женщины перестали любить бруталов, а переключились на элемент педерастичности?

– Да, конкретно.

– В Вас этот элемент… хм… так сказать, присутствует?

– Безусловно. Когда надо, я – метросексуал. Валерий Романович, душка на парфюме… Ну, прошу Вас… Во имя Булата Шалвовича!

– Вы знаете, что Ваши женщины очень громко стонут в постели? Где они насмотрелись такой порнографии?

Он взволнованно расхаживает:

– Это, знаете… Это тоже задевает… Почему они так громко стонут?

– Оргазмус… Сделано в Голливуде. Не противьтесь, Зоил!

– Ну что же Вы юношу мучаете, господин психиатр? – выпивает Шеин в одиночестве. – Умник Вы наш… Метросексуал на выданье…

– Замечу мимоходом – только в память о Булате Шалвовиче! Запомните, заблудший юноша: только в память о нем Вам удается разводить меня на всякие мерзости вроде этой!

Ромик приводит Марью Николаевну. Она готова к свободному плаванью – она уже на поводке и в наушниках. Старушка тут же устремляется к помойному ведру, копошится, бормоча:

– А ячки сколько набросали… ячки-то…

Второй конец веревки Зайцев привязывает к своему запястью и подтягивает старушку к столу. Марья Николаевна сидит смирно. Зайцев подставляет ей тарелку с очищенными креветками, старушка старательно ест большой ложкой.

Зайцев разливает, поднимает рюмку:

– Значит, все уже давно метросексуалы? И только я задержался в своем веке?

Марья Николаевна начинает шевелить локтями, рэппируя и показывая Зайцеву неприличные жесты:

– Фак! Фак! Приятель, ты видел это?

– Ах, оставьте, дорогая, – машет рукой Зайцев. – Умоляю!

20. Первая атака блондинок

Иногда встретишь на улице странную пару (лоховатого паренька с девушкой-красавицей) – и задумаешься. Какие обстоятельства связывают их? За что парню судьба отвалила такое сокровище?

Мы тут не берем в расчет вздох классика, который много лет назад сетовал: не приведи, Боже, жениться на красавице!

Тем не менее…

Медиапланер крупной фармацевтической компании Виктор Мищенко был тем самым лоховатым пареньком, вокруг которого вот уже второй год крутились та-а-а-кие блондинки!

Телефонный звонок Ксюши застает Виктора входящим в туалет. Голос Ксюши журчит в трубке как весенний ручей, сказал бы Виктор, если бы писал стихи.

– Виктор, есть одна реальная история из чата. Одна девушка пять дней не ходила в туалет на почве первой любви. Грандиозный запор. Суперзапор!

Виктор у писсура заносит руку над ширинкой.

– Прекрасно. Это наша целевая аудитория.

Голос Ксюши журчит и журчит в трубке:

– Клип, значит, будет такой. Девушка приходит к проктологу, рассказывает эту свою историю и проктолог назначает наш «Пропедиум». По-моему гениально.

Мищенко тоже зажурчал – отливает вОды, которые в перегретой менеджерской жизни порой раскаляются до кипения.

– И еще! – включается в мозговой штурм Мищенко. – Она никому не нравится за то, что не ходит в сортир на работе. Они не знают, что она больная на почве запора. Она – прекрасная белая ворона…

Виктор трогает член, принюхивается и морщится, отгоняя ладошкой вонь от носа.

– Красивая идея, потрясена Вашим воображением, Виктор!

Ксюша дает отбой.

– Слышь, Ли, чего хочет этот придурок… Хочет, чтобы она и на работе не какала, а смотрела в окно и все время слушала песню «Ворона». Помнишь, у Линды: я – ворона, я – ворона…

Лия отрывается от телефона:

– А мне кажется, он просто набивает себе цену. Он просто хочет трахнуться – и тогда заказ наш! Ты разве не поняла?

Звонит мобила.

– Бля, хорек… Второй час мне мозги парит…

Она нервно вскидывает трубку:

– Дэн, я сказала – тупо забери тетину машину с Ленинского, и тупо отвези на Боровицкую! Если ты не сделаешь это – ты будешь знаешь кто, Дэн? Повторяю – ты сам знаешь кто!

Дает отбой.

– Линда… А хорошая певица, между прочим. И «Ворона» – хорошая песенка.

21. Гарри Поттер и девушка в туалете

Однако через пару дней выясняется, что и Линды мало.

Не в лучшем настроении наши девушки ранним вечером припарковывают свои Пежо 206 (красная и желтая) у «Лакомки» неподалеку от Ленкома.

За столиком обсасывают подробности. Ксюша, понятно, возмущена:

– Он говорит, что надо добавить мотив Гарри Поттера. Это типа катит сейчас. Запор привязать к семейным ценностям… Как ты?

– Я думаю, что у Гарри Поттера должен быть отец. Проктолог. Тогда все стыкуется.

– Это педофилия.

– Но он же проктолог, причем здесь педофилия? В туалете нет педофилии. Она приходит к проктологу в туалет и там пытается расслабить все свои шняги… ну, сфинктеры.

– А что делает Гарри Поттер?

– Да хер его знает, что делает. Летает в параллельной Вселенной… Она представляет Гарри Поттера и счастливо какает.

– Сейчас спрошу у Жанчика.

Ксюша звонит. Жанчик вся в работе. Очередной массаж простаты – один клиент упитанней другого. Толстячки как на подбор – под 50, в цветных необъятных бриджах, с внушительными барсетками, которые всегда бережно ставят у себя в головах, принимая специфические позы для процедуры.

Услышав звонок, Жанна снимает перчатку.

Толстяк довольно томно отчитывается:

– Мне совсем не больно! Ваш шаловливый пальчик, Жанна, доставляет мне небесное наслаждение. И это не метафора. Что может быть прекрасней девушки, которая… которая пальцем…

Он не знает что сказать дальше. И вдруг как на духу:

– Выходите за меня замуж, Жанна!

– Вот уж! До конца дней ковыряться в Вашей гнилой…

Толстяк перебивает:

– Только не называйте мою задницу грубо, прошу Вас! Не называйте ее гнилой!

Он потерянно бормочет:

– За что же мне такое наказание? Вот как иногда приходит первая любовь!

– Алло, Ксю… Это не первая любовь, а первый простатит!

Толстяк жалок:

– Клянусь, это первая любовь, Жанна!

Потом его и вовсе осеняет:

– Однако не забывайте, сколько у меня денег, Жанна! Не забывайте, что я страшно богат!

Голос нашей Ксюши журчит как ручеек:

– Жанчик, скажи, если к отцу Гарри Поттера приходит девушка в туалет – это педофилия?

– Еще какая!

– Но он же старпер! Да еще проктолог!

– Блин, а этот же не старпер!

– Кто?

Заглядывает врач и делает строгое наставление:

– Жанна Михайловна, пожалуйста, не отвлекаемся.

– Ну, мелкий этот… Одну минуточку, Евгений Александрович… с мечом там бегает.

– Поттер этот…

– Ну да, Скоттер этот…

Ксюша сильно удивлена:

– Фигасе! А в Интернете он кувыркается с девками! Могу ссылку бросить.

Она удрученно бросает подруге:

– Ли! Тупняк полный!

22. Как громко стонали сисястые телки!

Ну как же отомстить этому негодяю Шеину, как?

Ли, ну почему ты не хочешь помочь маме?

А ты, Ксю?

Ведь ты такая креативщица!

Между тем в Безбожном переулке лето каждую ночь продолжает разливать свою загадочную чувственную патоку в воздухе, – и это сводит с ума! Если б я был поэтом, я бы, пожалуй, написал такие стихи:

Голая ночь

Снова нежна

Ночь от любви

Бешена.

Но никому

Ты не нужна

Полубезумная

Женщина.

Тополь выходит из трамвая.

Неподалеку от лавочки, словно коза на привязи, ходит (рэппируя локтями) Марья Николаевна. На голове – крутые наушники. Поводок от ее руки тянется в газонные кусты. Можно послушать голос рэппера, если любопытно. Читка следующая:

Я жил в трущобах и ел грязные щи,

Меня унижали всякие хачи,

И кричали: эй, лох, твоя тачка – говно

А наши тачки и мабилы:

Во!

Марья Николаевна риально прецца похуй:

– Во! Во! Во!

Тополь окликает:

– Марья Николаевна!

Старушка ничего не слышит.

Тополь, махнув рукой, идет к детской площадке. Она сидит на качелях, тихо раскачиваясь. Она поглядывает на окна коммуналки и тихие слезы грусти катятся по ее щекам.

В кустах – смех. Поводок потянули, излишне загулявшая старушка, возвращается назад. Садится на край песочницы. Из кустов показываются дворник Фарход с поводком в руках.

Большая честь Шеину: Тополь знает имя дворника, который подметает тротуары его дома! Шеин не знает по имени дворника, который подметает дом, где проживает Тополь. Так-то.

Фарход со своей девушкой. Видимо они целовались.

Парень смущен:

– Ромик попросил погулять с Марьей Николаевной.

Широко улыбается:

– Он с девушкой встречается…

Тополь вытирает слезы.

– Записку передадите? Так называемое таинственное ночное письмо, хорошо? Пусть Сергей Иванович отвезет домой меня на такси.

Фарход привязывает к запястью своей девушки поводок, исчезает. Марья Николаевна тихо и беззлобно кемарит на краю песочницы.

Девушка Фархода протягивает сигарету Юлии Петровне. Тополь отмахнулась.

Сонный Шеин опустился на стул и повертел в руках романтичную записку. Рядом топчется Фарход.

– Ну, я пойду… – говорит Фарход. – Марья Николаевна ждет… – Фарход улыбается. – Она красиво танцует…

– Стараемся… – тупо бормочет Шеин.

В коридоре Фарход испуганно оборачивается на бурные женские стоны, которые доносятся из комнаты Ромика.

Гремит голос Зайцева из глубины коммуналки:

– Роман, как непотребно громко стонут Ваши барышни!

…Такси тормозит у подъезда дома, Шеин и Тополь выходят.

В подъезде Тополь говорит:

– Спасибо, покатались. Очень романтично. Мне опять казалось: огни летели, и мы летели, и все летело…

Она переходит на бормотание:

– И куда-то улетело… и не прилетело… Это такая совсем небольшая игра в увлеченность.

– Гуд. Пусть так.

– До свидания. Извините, что побеспокоила. Мне просто было грустно.

23. Гинеколог повидал всякое

Ее почему-то дожидается дочь. Как будто чувствует себя в чем-то виноватой перед матерью.

– Хочешь постригу ногти на ногах, ты вчера просила…

– Мои ноженьки так устали, доча… – говорит Тополь.

Лия заботливо стрижет.

– Мам, ну и зачем эти дешевые комедии? Зачем ты играешь сама перед собой?

– Не знаю. Мне просто приятно, что ночью меня кто-то привозит домой.

– А ты подумай! Тебе нужен вообще мужик? Зачем он тебе? Давай я тебя научу ИнДизайну! Фотошопу! Будешь верстать как Бог!

– И все? Разве Бог верстает?

– Он делает все.

Лия расхаживает с пилочкой в руках.

– Ты же сама говорила: близится климакс. Кто еще нужен тебе в климаксе?

– А вот про климакс не надо! Он немного отдалился, мне кажется…

Лия не слышит.

– В конце концов, у тебя есть я. Какая бы ни была дочь, она всегда поднесет стакан воды в старости.

– Кто это тебе сказал?

– Ты. Ты сама это говорила мильон раз!

– Но кроме стакана воды…

Лия снова присаживается и берется за ножницы.

– Ну что ты – на помойке себя нашла? Этот же гинеколог не влюблен в тебя.

Ей до слез жалко маму – Лия целует ее колени.

– Ах, ты мамулечка моя беспокойная… Ну, сколько можно путаться в этих мужиках, как в соплях… Мне так за тебя обидно!

– Более того: я даже не нравлюсь ему. Ну совсем.

– Надо же! А кто ему нравится?

– Никто.

– Еще бы! На то он и гинеколог. А там нет психиатра случайно? Для головы.

– Случайно есть…

– Ну, мама… Широкий ассортимент… С другой стороны, ты же сама психолог. Почему психолог не может полюбить психиатра? Я совсем запуталась.

– Психиатра не люблю я, а гинеколог не любит меня. Обыкновенный треугольник, что тут сложного?

– Мама, от всех мужиков пахнет натуральным дерьмом! От каждого своим!

– Ты так рассуждаешь, потому что рано лишилась отца. Неполная семья…

– Да ну, это все сказки психологов! У нас каждая вторая семья неполная – и что?

– Это просто игра в отношения. У нас ничего не будет. Скорее всего, я каким-то образом верну его жене и все. Так мне кажется.

– Зачем его возвращать жене? У вас же что-то есть.

– Нет ничего, кроме моего нытья. Есть его вялые отнекиванья… Что еще? Он иногда привозит меня домой, а у меня такое красивое ощущение, что у нас вечером что-то было… Мы мчались по городу в огнях… Я ему что-то говорила про себя…

– Все, мама! У тебя уже глюки. Я – бай-бай. И тебе советую.

Тут же возвращается:

– И запомни: у тебя климакс! Это жестоко – но климакс!

– А один человек мне сказал, что овуляция может длиться бесконечно долго, как и климакс.

– Так у тебя климакс или овуляция, мама?

– Бесконечная овуляция на фоне нескончаемого климакса.

Лия уходя, бормочет:

– Это сильный ход, мамусик. Уж лучше бы ты полюбила психиатра, мама.

Опять возвращается, гневная:

– Ты выбирай: или климакс – или овуляция! Выбирай, мама!

– И климакс, и овуляция!

24. Новые разборки с пьяным ежиком

Лучше всех в этой жизни устроился, конечно, господин Поликарпов. Вот он снова восклицает, воздев руки:

– Хорошо-то как, Господи!

Еще бы! За окном солнечно и благословенно; середина июля.

А вот Рите как всегда не очень хорошо. Рита сидит напротив на краешке стула, испуганная как воробышек.

Поликарпов наставляет:

– Итак, работаем над собой до изнеможения… До слез отчаянья… До крови и пота… И тогда может прийти победа!

– Победа… – вторит Рита.

Поликарпов становится совсем строгим:

– И не забрасывайте дневничок, фиксируйте все ваши состояния и размышляйте – где пошло не так. Где дневничок?

Рита протягивает тетрадь:

– Вот он… Как вы думаете, Лев Алекфандрович, у евыка есть дуфа?

Поликарпов листает тетрадку как листают записки сумасшедшего.

– Есть конечно, почему же не быть? Минуточку…

В самом деле, пора за ширмочку. Оттуда слышен его напевающий голос: «Ах ты ширмочка моя, Ах красавица…»

Вскоре родные звуки: буль-буль.

Поликарпов поет басом:

– Где же вы мои друзья-однополчане…

Рита витиевато произносит:

– Мне кавется, дуфа есть не только у евыка.

– А у кого еще?

Он берет на октаву выше – ровно на октаву – и поет как красна девица:

– Где ве вы мои двузья-одноповчане… М-да…

Буль-буль-буль.

– У Вас…

Поликарпов замолчал. Что-то нехорошее в его молчании. Дуфа Риты ваконно уфодит в пятки.

– У меня? Вы это бросьте, Маргарита Ивановна, категорически бросьте.

Рита потерянно говорит себе:

– Ой, ну фто я сказала? Зачем? Фак, фак! Ну я какафка, ну я говняфка!

Поликарпов выходит из-за ширмы, садится.

– Итак, с ежиком мы разобрались… – Строго и громогласно. – С ежиком мы разобрались, Маргарита Ивановна?

Рита ой как напугана:

– Да. С евыком покончено.

– Теперь что на очереди? Процедуры? Правильно, процедуры. – Громогласно. – Шагом марш в бассейн!

Рита берет бойцовский тон:

– Ефть!

И она поспешно покидает кабинет, бормоча:

– Фак, фак… Он должен пофадить меня в самое поворное место – в туалет, фтобы напомнить мне, кто я! Он долвен это непременно!

За ее спиной грохочет голос Поликарпова:

– А то с евыком тут со своим лезет, понимаешь! Я только одного ежика знаю – пьяного!

И он поет в женской октаве:

– Здесь у нас в краю невестами богатом…

Перемещается в мужскую, басит:

– Девушки уж больно хороши…

Потом главврач открывает окно шире и с озарением на лице простирает руки.

– Как хорошо жить в твоем мире! Как хорошо! Нет у меня души, Господи! Ты моя душа – баста!

25. Крутые похождения спермы в колбочке

Рита, ополоснулась и бодро вплыла в бассейн. Молодой инструктор по плаванию Дима маячит недалеко от сестер – Марии и Анастасии. Дамы опять переругиваются.

Вот уже битый час Анастасия никак не может доказать тупой Марии одну очевидную вещь.

– Маша, я сто раз сказала тебе: ей подставили убийство и специально посадили в тюрьму, чтобы разлучить с Владом! В тюрьме у нее был лазерный пулемет и она перестреляла всех, чтобы совершить побег и соединиться с Владом.

– Откуда у нее в тюрьме пулемет? Ты что тюрьму не видела?

– А ты видела? Ты просто завидуешь мне. Это лазерный пулемет, понимаешь! Его привезли из-за границы!

– Кто привез?

– Какая ты завистливая и черная вся изнутри! Самолет привез!

– Дура. И дал охраннику?

– Не самолет дал, не самолет! Самолет не может дать пулемет, у него нет рук! Просто богатые родственники в США из газет узнали, что она беременна и послали в Российскую Федерацию очень дорогой пулемет. Охранник послушал исповедь Даши, что она беременна и дал ей пулемет.

– От кого она беременная?

– Она не предохранялась, не понимаешь, что ли?

– От кого?

– От Влада.

– Она три года сидит в тюрьме, как она может быть беременна?

– Ну какая же ты дрянь! Какая у тебя мерзкая задница, тупые глаза! Ей передали его замороженную сперму в колбочке!

– В колбочке?!

– Дрянь, как ты меня достала!

Анастасия с ненавистью набрасывается на сестру и начинает душить. Но бойкая Мария сбрасывает худосочную сестру и начинает ее топить.

Анастасия время от времени выныривает:

– Она утопила меня! Мама, она утопила меня!

Инструктор тут как тут. Мама сестер, дремавшая на краю бассейна, торопливо поднимается, делает шаг. Спросонья оступилась, рухнула в бассейн, идет ко дну.

Крики и суета:

– Мамашу спасайте! Быстрей спасайте маму!

Дима хватает сестер за руки:

– Дамочки, а ну за мной! Хватит хулиганить.

Приводит дам к краю бассейна.

– Люда, где психолог? Позови Викторию Андреевну!

Анастасия успевает выглянуть из широкого плеча инструктора.

– Какая у тебя мелкая поганая душонка!

Стас и Влад уводят сестер. На краю бассейна делают искусственное дыхание маме.

26. Секс по рецепту Эдит Пиаф

Рита обожает Эдит Пиаф, просто обожает. Сегодня с утра по квартире плывет голос великой французской женщины вместе с голосом Риты:

– Мне не валь ни нагвад, ни потерь, все вавно мне теперь…

Рита открывает шкаф и смотрит на маленькое черное платьице. Что за тайна заключена в маленьком черном платье?

Такое платье водилось и у Эдит Пиаф, и у Мерелин Монро…

Практически все великие женщины мира держали в своем гардеробе такие игривые платьица!

Рита торопливо, в азарте, надевает его. Как волнительно оно обтягивает попку! Как странно давит грудь!

К маленькому черному платью – вызывающие красные туфельки. О, мама!

Рита покидает квартиру, пересекает двор. В глазах – озорной блеск. Куда ее понесло, ну куда?

Во двор выходит задняя дверь булочной. От булочной отъезжает машина «Торты».

Рита бормочет, глаза к земле:

– Так, надо свочно понизить самооценку, хоть на мне квасные туфельки. Я недостойна никого. На меня никто не смотвит – я тоже ни на кого не смотвю. И при чем тут маленькое чевное платьице, ну при чем?

В дверях булочной стоит грузчик – нестарый улыбчивый мужик.

Он заступает бедняжке Рите дорогу.

– Ну и чего проходишь мимо? Чего в гости не зовешь?

– Ах! Напугави!

Клянется шепотом:

– Я – какафка, какафка…

– Ты это брось. Красотка еще та.

– Я не крафотка! Не говори мне больше так, Ваня. Все кончено! Началась новая вывнь!

Новая жизнь продолжается в квартире Риты, а через десять минут заканчивается.

… На пороге Иван Сергеевич Приходько (умученный в быту дебелой женой и четырьмя детьми один бестолковее другого) вправляет рубашку в штаны, тщательно застегивает ширинку.

– Ну вот и все. По быстрому чаю попили – и все хорошо, правильно?

Рита тоже поспешно оправляется:

– Стоя! На куфне! Фу, как пОфло, пОфло!

Но Иван Сергеевич Приходько этого уже не слышит.

В подъезде он бросает взгляд на часы:

– Е-мое!

Торопливо семенит к булочной, придерживая брюхо.

Рита открывает дневник самоконтроля и пишет, плача:

– Полная… Полная идиотка…

Она роняет голову на дневник. Записки сумасшедшего мокнут, им тоже всплакнулось…

Рита гордо поднимает голову и снова включает знаменитый хит Эдит Пиаф.

– А какая ты была, Эдди? Такая вэ, как я?

27. Трусики восхитительных дам

Второй день Ксю твердит:

– Поехали посмотрим на Камри, я поплачу горькими слезами…

В автосалоне на Дмитровской в эти утренние часы пока довольно пустынно.

Подруги проворно забираются в салон Камри. Лия забрасывает ноги на руль (видны белые трусики), Ксюша ее фотографирует.

– Мечта, Ли! Как это эротично, правда?

Менеджер салона Мавсуд опять озабочен непорядком. Это неказистый парнишка в мешковатом костюме. Его сюда пристроили по родственной линии. Он с сожалением цокает языком.

– Нельзя ноги. Георгий будет ругаться.

Лия игриво откликается:

– Мавсудик, неужели тебе не любопытно посмотреть на трусики дамы?

На Мавсуда нападает странная истеричность, по причине борьбы между искушением и запретом.

– Нельзя!

Как всегда он чудит – отбегает:

– Нельзя!

А сегодня просто цирк. Отбежав, Мавсуд достает из салона машины фуражку и почему-то надевает, видимо для строгости:

– Нельзя!

– Мавсудик, ну ты же не лох, правда? Не чмо, правда? Я три дня их стирала, чтобы пофотографироваться…

– Три дня? – обалдел Мавсуд. – Они чистые, да?

Мимо торопливо проходит Георгий.

– Ладно, Мавсуд, оставь девушек в покое, я сегодня разрешаю.

Мавсуд скрылся за Ауди и не подает звуков.

Георгий заглядывает за Ауди. Парнишку объяла мелкая дрожь, вот-вот начнется истерика.

– Э-э, парень… – рассуждает Георгий. – Ты явно хочешь в туалет. Хочешь? Ну, иди… И сними фуражку, не выгляди дураком.

Мавсуд, не выглядя дураком, удаляется.

Кстати, девушкам и дела нет, почему иной раз парней лихо заносит в туалет – это еще одна женская жестокость.

Туалетная дверь ритмично поскрипывает (Мавсуд прислонился спиной к ней). Доносятся всхлипы – мастурбация до слез унижает паренька. Слышны бормотания:

– Сучки… Сучки драные…

Ксюша между тем говорит:

– Ты помнишь «Мужчины любят порнографию»? Помнишь, как она там хватала его за задницу?

– Это же «Горячая биомасса»!

– «Горячая биомасса», помнишь? Где она говорила: возьми меня в прихожей внезапно, без подготовки?

– Нет, это «Подозрения садовника»…

– Ну да, садовника… Я не помню, он взял ее?

– Конечно, взял!

– Блять… Что я должна сказать этому?

– Садовник спрашивал: там у тебя уже мокро, Джейн?

– У меня не будет мокро. Как только представлю его эту долбанную молочницу!

– Постарайся быть секси, умоляю, Ксю!

28. Вторая атака сексуальных блондинок

Вечер. Офис крупной фармацевтической компании стихает. Ну, а когда наступает совсем поздний вечер – совсем стихает. Во всяком случае в кабинете медиапланера Мищенко слышны только звуки пылесоса – это где-то орудует уборщица.

Ксюша, кажется, очень сексуальна.

Она завершает поцелуй такими словами (обоссаться!):

– Я хочу, чтобы у тебя была большая штука. Она выросла? Это можно потрогать?

– Нельзя.

– Почему, милый?

– Тут стоит веб-камера. Это может попасть сисадмину или в Интернет.

– Заклей ее жвачкой. Нет, не заклеивай. Мы это будем делать красиво, как в «Подозрениях садовника».

– Я несвеж, как свинья.

«А то я не знаю! Долбанная молочница!»

– А я – как свинюшка. Мы говорим на одном языке. Представь, что мы в свинарнике.

– У садовника не было свинарника…

– Тогда я – роза после поливки. Я вся мокрая. Возьми меня. Я – роза садовника, а ты – садовник.

– Должна быть прелюдия.

– Фигасе! Кто тебе сказал?

– Дядя.

Ксюша начинает раздражаться.

– Что тебе еще сказал этот твой тупой дядя?

– Он не тупой. Он член общественной наблюдательной комиссии городского сообщества слабовидящих и слепых.

– Он что – слепой?

– Да.

– А что он наблюдает, если он слепой? Комиссию?

– Ну, вообще… Все наблюдает… Ну, в основном ушами.

– Как можно наблюдать ушами?

– Он может запросто сказать по звуку воды, когда сварилось яйцо…

Ксюша игриво держит тему:

– Я тоже могу сказать, что твое яйцо уже сварилось.

Мищенко стыдливо отстраняет ее руку.

– Это нельзя трогать.

– Это круто, если нельзя трогать. Знаешь что? Если не ты, то твой дядя. Я хочу с наблюдательным дядей. Он сделает это как надо? Сколько ему лет?

– Нет. Он уже старый.

– Сколько ему лет?

– Сорок два.

– И он сказал, что нужна прелюдия? Откуда он знает?

– Дядя прослушал много аудиокниг. Должна быть красивая прелюдия.

– Что-о-о?

Она дает пощечину этому уроду.

– Скот! Получи прелюдию! – еще одна пощечина.

29. Блондинки решили оптом

Сегодня у девушек на Ширяевке вечерняя аренда корта. Лия и Ксюша на разминочной площадке завершают разогрев – бег приставными шагами по кругу. Их богатая клиентка еще не подъехала.

– Может не будет ее? Когда она звонила?

Лия негодует:

– Баран! Пусть сидит со своей молочницей и прелюдией!

– Надо все дела иметь с дядей, а не с этим гнилым хреном. Пусть сидит и нюхает свою молочницу до конца жизни!

– Дядя нажмет на него – и заказ наш! Только подумай «Тойота Камри»!

– Ли, а как он нас будет? По очереди?

– Да ну на фиг! Оптом веселее. Давай пошлем Дэна, пусть договорится.

– Как здорово все! Мы такие классные, правда?

Они останавливаются, целуются.

– Я не знаю, что бы без тебя делала на свете, Ли!

– Я тоже, Ксю! Знаешь, как я тебя люблю! Вот так!

Много раз чмокает.

– Чмоки-чмоки-чмоки…

30. Разноцветные ногти схлестнулись с уродом

Сколько может тупить этот Дэн?! Сколько он может спорить с несравненной Лией? Сейчас весь супермаркет узнает, каково это спорить с Лией.

Лия в бешенстве переворачивает тележку с продуктами на пол, начинает топтать.

– Идиот! Я сказала, поедешь к слепому!

Она остервенело опускает большой пакет пельменей на голову этого осла Дэна.

– Сказала, поедешь!

Пинает мешок с морожеными креветками:

– Ой, ноготь подай! Ноготь ищи!

Какой-то пьяный парень с красивыми бараньими глазами, привлеченный ссорой, топчется рядом.

– Какого он цвета? – уточняет парень, тараща глаза.

– Ты не видишь, какого цвета у меня ногти?! Не видишь?

Она сует пальцы с разноцветными ногтями ему под нос. Потом больно впивается в его волосы:

– Урод! Не видишь, да?

Дэн ползает по полу:

– Синего? Желтого? Чума…

– Откуда я знаю, ищи! Как я поеду без ногтя?

Она плачет; вдруг спохватилась:

– А ну посмотри глаз… Посмотри глаз, кому я сказала! Линза не выпала?

Подходит менеджер.

– Добрый вечер! Могу я чем-нибудь помочь?

– А пошли вы все!

Лия выходит из магазина. Заводит машину, нервно уезжает, сплюнув в окно.

31. Решено войти наполовину

…Слепой дядя (Николай Николаевич) стоит посреди комнаты, вокруг него расхаживает взволнованный Дэн.

– Вы так уж совсем реально не увлекайтесь, пожалуйста. Мы все понимаем, что эта близость во имя дела, так? Надо правильно расставить акценты.

– Расставим.

– Вы не думайте, что с ее стороны будет оргазм. Женщины часто его просто изображают.

– Ну, нам и без оргазма хорошо.

Дэн заочковал:

– Кому вам?

– Нам я имею ввиду мне.

Скрипнули дверцы – это Дэн на всякий случай заглядывает в шкаф.

– Кого Вы там хотели найти?

– Не знаю… Может племянник Ваш затесался.

– Ему рано это. Пусть пока прелюдиями балуется, молодой еще. Это нам, старикам, не до прелюдий…

Дэн слегка обижен:

– Так Вы сразу – без прелюдии?

– Я ж говорю – прелюдии для молодежи. А нам как есть, быстрее к сути вопроса…

– Ну, вообще-то… Прелюдия не помешала бы…

– Зачем? Сами подумайте, зачем?

– Ну, мы же не животные в конце концов? Все-таки все мы люди, правда?

– В каком-то смысле, конечно, люди…

– А у вас даже свечей нет… Одна кровать и шкаф… Все как в порно… Знаете такое порно: хоум эдишн?

– Чем богаты. Доходы у меня – сами понимаете…Какие уж тут прелюдии…

– Ну хоть бы свечку какую-нибудь зажечь… Ну, типо романтика…

– Свечку… Я же все равно ничего не вижу …

– А она-то видит! Она ведь женщина…

– Ну, как хотите… – сухо отвечает слепой. – Можете купить две-три свечки… – В его голосе ирония. – Можете и в ногах подержать…

Дэн заметно обижен.

– А вы, пожалуйста, без цинизма… Вы же старший человек, опытный…

Помолчали. Дэн смущенно спрашивает:

– Если не секрет, какого размера у вас девайс? Ну… мужской орган?

Николай Николаевич смутился не меньше:

– Видите ли, юноша… Главное – душа.

Дэн нервничает:

– В конце концов, это нормальный мужской разговор, правда же?

– Вам как нужно: много или мало?

– Мало.

– Устроим мало.

– А как Вы устроите мало, если у Вас много?

– Ну… Я наполовину всего. Понимаете, наполовину войду…

– Да уж, постарайтесь. Надеюсь.

32. Батюшка сказал, что шире ведра

Заседания Анонимных Эмоционалов в Клинике Неврозов обычно проходят бурно (на то они и эмоционалы). А сегодня его окропили слезы исповедывающейся Риты.

Уборщица Лидия Петровна Конюхова нынче очень насуплена. Она хоть и не состоит в эмоционалах, но традиционно с любопытством прислушивается к откровенным исповедям дам. Не везде такое услышишь. А тут – даром.

Дама с анонимным именем Георгина в который раз говорит:

– Успокойся, Рита, расскажи про свой срыв детально. Это важно для других.

Конюхова твердит свое:

– Да убить тебя мало, вот что я скажу! Что же ты себе не говорила: нельзя, нельзя, хоть умри?!

– В четверг говорила – нельвя! В среду – нельвя! Во вторник – нельвя! А в пятницу вабыла… Просто нававдение! Надела крафные туфельки и маленькое пватьице как у Мевелин Монво…

Гневная Конюхова выходит, бросив на пороге:

– Убить тебя мало, вот что я скажу!

В кабинке туалета Конюхова достает четвертинку из кармана халата, делает несколько добрых глотков, занюхивает рукавом.

– Прости, Господи, ну вот как с такими жить рядом…

Передразнивает бедную Риту:

– Нельвя… Как с такими жить дальше?

…Бурные дебаты нынче продлились больше двух часов. И вот традиционное чаепитие дам завершается.

…Рита сидит с низко опущенной головой, Конюхова ее успокаивает, словно мать.

– А в церковь ходила?

– Ходива.

– Батюшка что сказал?

– Сказал: а фто я с тобой сдеваю, если там у тебя фыре ведра?

– Правильно! Это он еще очки не надел, чтобы присмотреться, прости, Господи.

– А фто я поделаю ффобой, если я интевесная вэнщина? Фто?

Но вот и Конюхова прощается с дамами.

Рита и Тополь одни.

– Да никакая я не бытовая флюфка! Я просто временами эмоционально зависимая… Ой, Юля когда он достает ЭТО! Я всегда думаю, фто это обмен нафыми дуфами. Представляешь, его дуфа прифла ко мне в гости.

– Ты точно так думаешь, Рита? Скажи как на духу.

– Это точно обмен дуфами, точно! Достанет – и так сопит, пыфтит, как зверек, как евык… И я точно знаю, что у него есть дуфа… Ефть дуфа у евыка, Юля?

33. Девушки уж больно хороши

В кабинете доктора Поликарпова все мыслящие люди рано или поздно попадают за ширмочку. Шеин здесь уже второй раз. Ему за ширмочкой в целом совсем даже недурственно.

Сергей Иванович, крякнув, ставит опустошенную рюмочку, спрашивает:

– Лимон?

Поликарпов выдыхает и тоже ставит рюмочку.

– Бросьте, зачем русскому человеку лимон?

Вскоре они довольно стройно поют. Сначала басом:

– Я хожу в хороший час заката…

Потом с женской нежностью, тонюсенько, октавой выше:

– У тесовых новеньких ворот…

Поликарпов говорит:

– Мы с Вами умные люди, Сергей Иванович, так? И между прочим, русские люди, так?

Заглядывает плачущая Рита.

– У евыка есть дуфа, есть!

Поликарпов грозно надвигается на нее, вся троица перемещается из-за ширмы в кабинет, Рита поспешно захлопывает дверь.

– А если мы русские люди, – продолжает Поликарпов, – то должны понимать, что русская хандра и депрессия ничем не лечится. Разве что очищающим порывом революции.

– Революция невозможна. Как вы знаете, за что боролись…

– Когда-нибудь я увижу Бога… – задумчиво говорит Поликарпов. – Вы видели Бога, Сергей Иванович?

Заглядывает Рита.

– Есть дуфа! Я ее твогала!

Поликарпов рычит и надвигается, вскрикивая:

– Эволюция!

Рита поспешно захлопывает дверь.

– Остается эволюция. Ну а если эволюция, то от ее изнуряющего медленного хода русский человек всегда спасался одним известным способом.

Он задумчиво добавляет:

– Когда-нибудь я увижу Бога… Я готов, кажется… Обязательно расскажу, что это такое… Итак, пройдемте за ширмочку.

Поворот ключика в шкафчике, звон коньячка как поэзия.

– У нас тут беда в другом беда, Сергей Иванович.

– В чем же?

– Не с кем порой русскому человеку выпить… Будем здоровы.

– Лимон? – спрашивает Шеин. – Ах, да, зачем русскому человеку лимон?

– Так что я могу Вам посоветовать? Антидепрессанты? Чушь. Никакая мотивация не появится. Вы что серьезно хотите, чтобы у Вас появилась какая-то мотивация?

– На хрена? – улыбается Шеин.

– Вот именно.

Заглядывает Рита.

– А Вы как считаете, Севгей Иванович – нет у евыка дуфы?

Поликарпов с грозным рыком: «Дауншифтинг!» надвигается на нее. Рита испуганно захлопывает дверь.

– Дауншифтинг, вот лекарство! И какая свобода депрессивной мрачной мысли! Какие глубины падения в сарказм, не так ли? Какая чаадаевщина!

– Достоевщина!

– Правильно, толстоевщина! Поэтому – ничего, кроме правильного питания, прогулок на природе, бесед с приятными людьми, занятий спортом и тому подобное. А там как Бог даст. Вы сами врач, должны понимать. Вы уже сколько времени в дауншифтинге?

– Года два. И работать, представляете, совсем не тянет.

– Лучше поработать над собой – вот в чем смысл дауншифтинга!

Шеин выходит, тихонько прикрыв дверь. Его сопровождает тоненький голос Поликарпова:

– Девушки уж больно хороши…

34. Вместо этого порно, просто порно

Как вовремя иногда случаются праздники! Горю Риты не было бы конца, если бы не день рождения. Вот и забыто все, а сама она, – счастливая, с охапкой цветов, – выходит из дверей ресторана.

Рита идет к такси, шумное застолье продолжится без нее, усталая Рита едет домой, байки-байки.

За ней несут подарки. Среди прочих заметен оживленный старичок Мармышкин, прибившийся к компании.

– Эх, затусовался… – вздыхает он иногда.

– Боюсь, Юля, боюсь… – говорит Рита скорее светло, чем печально. – Фто дальфе-то в жизни? Форок три года – ни кола, ни двова, ни мува, ни детей…

Тополь молчит, думая о своем. Вера, которая тоже рядом, как всегда, поверх одних толстых очков надевает вторые – еще страшнее: совсем уже древние.

– Ну-ка, дорогая, дайте загляну в зеркало души, так сказать… Завтра у Вас намечается прекрасная и здоровая моча. И продержится она два-три дня. Потом – помутнение…

– Помутнение?

– Ну, а как вы хотите, друзья – все больные насквозь.

– Спасибо, Вера.

– Не буду скромничать, уж мне-то можно доверять. 52 года на моче вместе с мамой… Огромный опыт. А вместе с тетей – так, вообще, 91 год. Сколько всего перевидали…

В круг обольстительных дам протискивается Мармышкин.

– А меня Вы не забыли, Маргарита Ивановна? Я в хозяйстве – нужная и полезная вещь…

Рита отпихивает:

– Уйди, черт фтарый! Надоел хуве редьки!

Зайцев громогласно восклицает:

– Так ли пьян этот старик, как кажется?

Рита уехала. Потоптанная роза валяется рядом с дымящимся окурком. Оставшиеся возвращаются к столу. Как водится в застольях, уже началась бредовая стадия, кто в лес, кто по дрова…

– Я хочу любви, таинственных отношений… – оглядывает Тополь мужчин. – Хочу чего-то яркого, неординарного… А вместо этого… Что вместо этого?

Шеин недовольно бубнит:

– Тополь, хватит выделываться. Все хотят любви… Вы просто пьяная. И, вообще, больная.

– Любви… А где ее взять, дорогая? – соглашается Зайцев. – Тополь, а снимитесь у меня в кино?

– Ну возьмите же… И еще – я хочу жуткого зверского траха. Порнографического траха. У меня шесть лет не было никого!

Поликарпова это известие шокирует:

– Она видела Бога! Отвальсируем? Ну, давайте отвальсируем, божественная Вы наша!

Делает попытку встать, но опускается.

– Тополь, хватит выделываться, на нас смотрят люди.

– А Вы ханжа, Сергей Иванович. Пусть смотрят. Они хотят того же, но скрывают.

35. Бесплатный дружественный гинекологический осмотр

И вдруг ее подхватывает волна какого-то странного неведомого куража, ее понесло – то ли к бузине, что в Киеве, то ли к дядьке, что в огороде.

– Ну, кто здесь не хочет жуткого скотского траха?

Ресторан вдруг погружается в напряженное молчание. Мармышкин встрепенулся; пытается встать. Он необычайно разговорчив:

– Я хочу… Жуткого… Зверского…

Он растерянно оглядывает всех:

– Если кто-то не хочет, то я хочу… Железно… По-зверски…

И он дремлет, уронив голову на грудь.

Тополь бесовато оглядывает гинеколога и психиатра:

– Вы – ничтожества! Серые мыши!

Зайцев за свое:

– Тополь, ну идите ко мне в сериал… Ну… В одном нашем сериале… Да вся страна увидит!

Нет, ей надо доколупать их!

– А давайте покажем всей стране мою грудь… И вообще, я хочу сняться в порно! В порно – и баста!

Мармышкин встает, пошатываясь.

– Сильный ход!

Оседает.

Зайцев громогласно удивлен:

– Так ли пьян этот мерзкий старик, как кажется?

Он воображаемо сует ему в рожу.

– На! На, ворюга! Так ли пьян этот мерзкий старикан, как кажется?

Мармышкин встает.

– Да… Как кажется…

Опускается.

Зайцев снова бьет в воздух:

– На! На! Все пропил, гнида! Все украл! Все прожрал!

Поликарпов потрясен:

– И Зайцев видит Бога! Да! Валерий Романович, отвальсируем по этому случаю?

Он возвышенно поет:

– Тра-та-та… Та-та-та…

Откликается Мармышкин, вставая:

– Готов к вальсации!

Зайцева задело порно.

– Нельзя порно. Зачем нам такая дешевая слава? Мы за порно никаких денег не получим…

Он получает от Тополь пощечину.

– У меня что – дешевая грудь? Психиатр, вы забываете, сколько у вас извилин. Это у вас дешевая задница, милейший! А моя грудь дорогого стоит!

Зайцев довольно истерично хихикнул:

– Я трогал ее семь лет назад…

– Она не изменилась… Но Ваша задница стала явно толще, представляю, сколько на ней целлюлита.

– Ну зачем мы перешли на личности? Ну Вы же не хотите сняться в порно!

Мармышкин встает и, не открывая глаз, поднимает палец:

– Это можно, но нельзя.

Смиренно опускается.

Тополь заметно успокоилась.

– Ничего я не хочу.

Закурила.

– Просто бесконечная овуляция перед нескончаемым климаксом…

Восторгу Поликарпова нет конца. Интересно, сколько нынче выпил психиатр?

– Она божественна! Она видит Бога! Он что сказал Вам, Юлия Петровна? Есть у нас тут жизнь на земле или нету, золотая моя?

Зайцев бубнит:

– Шеин, не спите! Как специалист, что вы скажите о бесконечной овуляции?

– Подтверждаю.

Тополь встает и, разгневанная, идет к выходу. Все торопятся за ней. Уже давно брезжит утро, уже Рита приехала домой и возможно спит в своей постельке без мува.

За Тополь ковыляют Зайцев, Шеин, Поликарпов и Мармышкин.

– Возьмите меня… – клянет старик. – Я в хозяйстве вещь нужная и полезная…

Поликарпов вальсирует в одиночестве:

– Тра-та-та… Па-па-па… Тополь, вы нынче достойны вальсации, учтите! Это божественная ночь, учтите!

Зайцев просит:

– Ну побудьте еще с нами! Мне больно и одиноко! У меня долгов – шестнадцать миллионов.

– Значит, Вас убьют! Зачем Вам жизнь?

Шеин хихикает:

– Вот именно! Чтобы было мучительно больно за прожитые годы?

– А Вы, господин гинеколог, очень плоско шутите, ниже пояса!

Глаза Тополь сверкают:

– Жизнь нужна красавцам! Гениям! Интересным женщинам! Детям! А вы – мешок с говном!

Зайцев умоляет:

– Шестнадцать миллионов… У меня и так ничего нет! У меня только Вы! И Вы – моя мечта!

Тополь перед такси раздраженно роняет:

– У вас есть анальная тряпочка… Это уже кое-что, если вдуматься!

Зайцев ложится на землю.

– Посмотрите, я умер! Вы хотели моей смерти – она настала! Наслаждайтесь, звери!

Он просит Шеина:

– Упросите ее! Вы видите, я погиб! Вы друг мне, Сергей Иванович или кто?

– Тополь, вернитесь уж. Побудьте еще немного с нами.

– Вернуться к Вам?

– К нам…

– К нему?

– Умоляю, скажите ей: ко мне, то есть, к Вам… – шепчет Зайцев. – К гинекологу…

– Я не знаю, что с ней делать, – шепчет Шеин.

– Вы же гинеколог, в конце концов! Инженер так сказать… всяких там дел… И не знаете, что делать?

– Не знаю, ей-Богу, не знаю…

– А я знаю.

Он плачет, сидя на асфальте:

– Тополь, не уходите… Вы видите, какой я смешной ничтожный человек… Вы удовлетворены? Но поймите – я тоже хочу жить… я хочу немножко дышать… Я хочу быть немножко стройным… Немножко умным… У меня долгов – 16 миллионов. Меня убьют! Хотите, завизжу как поросенок от страха?

Он визжит.

– Вы что не знаете, как убивают в нашей стране? Не знаете?

Он приставляет палец к виску, стреляет, падает.

– Вот так убивают.

Таксист, расхаживающий у машины, с любопытством приглядывается к зачудившим мужичкам.

Потом вежливо спрашивает:

– Женщина, едем или остаемся?

– Тополь, ну, ей-Богу… – просит Шеин. – Ну что Вы как девочка… А вдруг человек не шутит? Зачем Вам грех на душу?

– Хорошо, только ради Вас.

Шеин подходит вплотную к Тополь, негромким голосом интересуется:

– Зачем вы все время устраиваете фурор?

– Что Вы можете мне предложить?

– Бонус.

– А точнее?

– Бесплатный дружеский гинекологический осмотр…

– Немедленный?

– Незамедлительный.

– Это все, что Вы умеете делать с женщиной?

– Да.

– Хочу.

– Пойдемте.

Тополь вдруг понимает, что наговорила много лишнего.

– Я не знаю… Я так давно не была… Как Вы думаете, там есть на что смотреть?

– Посмотрим – и найдем на что смотреть, – жестко отвечает Шеин.

36. Трусы гинеколога: маленькие и узкие, как у юноши

Через час вся эта компашка на двух машинах въезжает в Безбожный переулок, довольно шумно располагается на коммунальной кухне.

Зайцев полон ревности.

– Это игра такая – осмотр? «Больничка», да? Как в детстве?

– Больничка, детство вернулось, – отвечает Тополь. – Мы все серьезно больны черт знает чем…

Зайцев уныло ковыляет за парой.

– Шеин, запомните, Тополь любит геев или метросексуалов! Вы такой?

– Геев, – отвечает Тополь.

Шеин на ходу вытирает руки полотенцем.

– Какой ужас, Тополь! Какой ужас!

– Я осталась, чтобы пройти медосмотр!

– И он будет смотреть? Он? – Зайцев хватается за голову. – А я?

– Но Вы же не гинеколог, – отвечает Шеин.

– Как психиатр я могу осмотреть голову Тополь… Постучать по коленке… Могу молоточком – глазки в кучку…

– Это Вы себе сделайте в кучку! – улыбка Тополь дерзка, цинична и невыносимо обольстительна.

Захлопывается дверь в комнату, звук защелки, закрылись. Зайцев нервно расхаживает в коридоре.

Шеин отбрасывает полотенце, достает откуда-то перчатки.

С улыбочкой произносит:

– Сейчас я спрошу, как часто живете половой жизнью. Кстати, за много лет практики я так и не понял, нравится женщинам этот вопрос или нет.

– Нет. А впрочем…

– Могу и посоветовать: ваши партнеры, дорогая, должны иметь очень солидные размеры, чтобы хорошо промассажировать…

– Замолчите! Ну, замолчите же!

– Ну, это всего лишь процедура. Итак, приступим. Вы готовы?

– Конечно, нет.

– Зря. Я между прочим, совсем неплохой специалист.

В дверь постукивает Зайцев.

– Тополь, ну как Вам не стыдно. Вы вся наэлектризованы!

– Я наэлектризована, Шеин?

– Не знаю. Я всего лишь гинеколог, а не электрик.

Тополь всхлипывает.

– Господин гинеколог, а давайте я Вас отвезу к жене?

– Зачем?

– Я ей все объясню. Какой Вы хороший, мирный, тихий, загадочный…

– Она сама знает. И я не хочу к ней.

– Ну Вы же не мальчик – что значит, не хочу? Я отвезу Вас – и забуду квартирку эту, переулок этот… Вас забуду, а Вы меня забудете, чтобы больше не тянуло душу. Я же знаю, что ничего у нас не будет – как всегда. Ну что, едем?

– Я не хочу к жене. Я никуда не хочу.

– Она хорошая, можете мне поверить.

– Тополь, это невозможно терпеть! – клянется Зайцев за дверью и возвращается на кухню.

Поликарпов задумчив.

Зайцев достает из своих запасов на полочке коньяк, разливает. Кивает на трусы, которые он принес из ванной.

– Вот трусы господина гинеколога. Маленькие и узкие. Они в самом деле несколько педерастичны?

Поликарпов довольно внимательно оглядывает:

– Гм… Безусловно педерастичны.

Зайцев приносит свои – типа безразмерные, слоник да мышка.

– А эти?

– Пожалуй, тоже…

– Между тем, это мои трусы, коллега.

– Я безмерно рад.

– Так Вы находите их несколько педерастичными?

Вдруг его голос срывается

– Она – стерва! Так могут бередить сердце только стервы! Она – ведьма!

– Да, конечно. – Поликарпов поднимает рюмочку. – Ваше здоровье.

Зайцев тоже выпивает.

– Вы действительно так думаете, друг?

– Нет, конечно, – отвечает Поликарпов. – Я похож на думающего человека?

Он негромко поет:

– Я помню вальса звук прелестный… А что – может вальсанем, Валерий Романович? Вот это точно несколько педерастично…

– Что ж, вполне, вполне…

Они вальсируют. На кухню выходят Тополь и Шеин. Зайцев злорадно кивает:

– Это трусики Сергея Ивановича! А мы в танце, круженьем балуемся… МузЫкой…

– Да уж, – оглядывает трусы Тополь. – А это ваши? Узнают коней ретивых по их выжженным таврам! Я их семь лет назад тоже видела.

Поликарпов ласково произносит:

– Тополь, идите ко мне!

Тополь танцует с Поликарповым, Шеин присаживается.

– Ну дык Вам налить, господин гинеколог?

– Пожалуй, господин психиатр.

– Осмотрели-с?

– Нет.

– Еще бы! Непроста эта дама, совсем не проста! Тополь! Дорогой мой Тополь! Ну снимитесь у меня!

– Кем, золотой мой?

– Тополем. Четвертым тополем на Плющихе! Будет большой гонорар, мы деревья не обижаем…

– Вот именно! – поддакивает Поликарпов. – Господа, что вы, вообще, знаете о Зайцеве? Да вы ничего не знаете о Зайцеве!

Зайцев падает перед Тополь на колени:

– Сделаем потрясающий сиквел! Вы хорошая… Вы лучше всех, кого я видел!

Шеин прячет в кулак улыбочку:

– Тополь, соглашайтесь… Это будет реальное порно.

– А Ваши остроты, господин гинеколог, мерзкие, замечу мимоходом.

Тут Ромик вводит Мармышкина и Марью Николаевну – на голове наушники.

Ромик тычет в старика:

– Это Ваш кадр? – Погладив старушку. – А это наш кадр… Пожалуйста, налейте молодежи!

Мармышкин зябко ежится, хнычет:

– А про меня вы забыли, господа хорошие? Я спал-спал на скамейке… И думаю: а сколько можно спать? Тем более, продрог.

Тополь ласкова необычайно:

– Сергей Иванович, ну давайте я Вас отвезу к жене?

Шеин отмахивается:

– Да вот, Льва Александровича можно…

– Меня? Да вы что?! Нет, меня не надо.

Зайцев тычет пальцем в старика:

– Вот его надо!

Мармышкин тоже пугается.

– Не надо… Ну, пожалуйста, не надо меня к жене.

– А Вы, вообще, кто? – допытывается Зайцев. – Откуда и что, любезный?

– Врач я. Врач на пенсии.

– Психиатр, наверно… – свирепо догадывается Зайцев.

– Точно! Как Вы угадали, коллега!

– Да что тут угадывать, что? Было бы что!

Мармышкин соглашается:

– Ну да, психиатры не пьянеют. Так уж повелось.

– А что, господин Мармышкин, как бы нам повальсировать? – говорит тепло Поликарпов. – За психиатрию, а? Вальс психиатров, а?

– Всегда готов! – вскидывается старик.

Они вальсируют, а Ромик, пользуясь моментом, успевает привязать к запястью Зайцева веревку со старушкой.

Зайцев, тем не менее, бдителен – психиатры, точно, не пьянеют. Он вопросительно смотрит на Ромика.

– Вы обещали еще с вечера на полчаса… – Перешел на шепот. – Я ее ща быстренько чих-пых, на посошок… На посошок – дело святое…

– Только в память о Булате Шалвовиче…

Марья Николаевна показывает Зайцеву провокативные жесты:

– И теперь, приятель, ты увидищь фак, фак!

– Ах, бросьте, любезная, бросьте…

37. Третья атака блондинок

Мы как-то опять забыли про Влада, который давненько не получал пиздюлей от любимой. Это заметное упущение. Ведь с тех пор как ему на голову надели торт прошло довольно много времени. Его чистенькое лицо нынче опять свежо, – настолько, что хочется в него законным образом плюнуть.

Впрочем, Ксюша уже все сделала как надо. Примерно минуту назад она гневно взбрыкнула своей мускулистой ноги профи-спортсменки и припечатала пяткой фингал под левый глаз Влада.

А теперь она этого урода выпихивает из квартиры.

– Все, проваливай, достал своим занудством!

Мальчик для битья хнычет за дверью:

– Нет, ты скажи: тебе приятно с ним было?

– Да.

– Почему?

– Он слепой и я его совсем не знаю.

– Слепой… Слепой… – Влад тычет себе в фингальный глаз. – Вот у меня глаза! А он? Чего он видит?

Тишина.

Влад тарабанит в дверь:

– Подруга, тебя надо в дурку отправить! Ты на всю голову, поняла, да!

Как всегда бабуля-соседка на посту; ехидно выглядывает:

– Иди, милый, иди!

Влад уходит, бормоча:

– Скажи кому такое… Да еще эта калоша… Тут как тут.

И он прав – тут как тут. Как черт из табакерки.

Расправа ждет и Дэна.

Дэн, как мы знаем, – необычайный логик и умница. Насладимся и мы его острыми беспощадными вопросами, пока он в машине Лии, пока его не вышвырнули как щенка.

– А зачем вы ездите вдвоем? Ему одной Ксюхи мало? А если он влюбится в тебя?

– Без глаз? – с сомнением отвечает Лия.

В голосе ее вдруг появляется настоящая теплота и милое женское любопытство.

– А ты знаешь, что он говорит? Он говорит, что у женщин там внутри у всех устроено по-разному.

– Не знаю, не замечал.

– А он замечал.

– Чем же он замечал, если он слепой?

– Он сказал, внутренним зрением.

– А где оно у него?

– Я тоже всегда думала, что одинаково у всех, а теперь поняла, что по-разному.

– Да кто это сказал? – возмущен Дэн.

– Он.

Дэн нервно сучит ногами:

– У меня мозги вырывает! Мозги рвет, понимаешь!

– Пофигу твои мозги! Слушай дальше. После ЭТОГО он может определять характер, мечты, недостатки…

– Посмотрев внутренним зрением?

– Да. Там по каким-то конфигурациям влагалища, представляешь? А главное – цвет глаз.

Дэн гневно стучит ладошками по коленкам:

– Засада! Цвет глаз!

– Да. Он сказал, что у меня бирюзовые глаза. И что я натуральная блондинка.

– Бу-га-га… – Дэну очень горько. – Ты что, не знала, что у тебя бирюзовые глаза? И что ты блондинка?

Лия впадает в бешенство от тупости Дэна.

– Ты полный кретин, понимаешь! Даже слепой увидел, что у меня бирюзовые глаза, даже слепой!

– Напрочь моск! Полная засада! Пол-на-я!

– Что тебе не нравится?

Она тормозит Пежо.

– Этот урод меня конкретно достал! Все, иди! Исчезни с моих глаз!

Она выпихает Дэна и уезжает.

38. Слепые влюбляются с первого взгляда

На следующий день умницу Лию наконец осеняет. Озарение приходит к ней, когда мать опять сидит тупо уставившись в какой-то сериал и вздыхает, как и две недели назад.

– Я точно должна сегодня сделать что-то очень мерзкое. Ты знаешь, это уже паранойя. Доча, это паранойя!

– Знамо дело, паранойя. Мама, я не могу смотреть на тебя без слез.

– Отомстить однозначно! Я же психолог, я все знаю! В этом что-то есть…

– Все, мать – едем к слепому! Это будет самая мерзкая измена, какую можно придумать! Это чистой воды порнография!

– Да вся моя жизнь порнография, едем!

– Между прочим, в этом что-то есть и чудесное, мам. Я даже не думала. Он работает как Бог… который одну черепаху… помнишь?

Тополь живо откликается из кухни:

– А как назывался тот ликер… Он еще остался?

– Ты хочешь выпить? «Бейлис» он называется.

Достает:

– Вот он!

Разливает.

– Кстати, ты бы хоть фотографию показала этого… гинеколога своего…

– Доча, какие могут быть фотографии в сорок лет?

Лия целует маму, они чокаются.

– Ой, ты моя мамочка… Ой, ты страдалица… Ну, не плачь… Нафиг тебе старый гинеколог? Его пора отправлять к сексопатологу или, вообще, к психиатру.

– У него есть психиатр. Но он сам ку-ку.

– Мы тебе найдем молодого, – не слышит Лия. – Такого козлика, который скач-скач… Ну, скачет вокруг… Скачет и скачет…

– Мне молодой не нужен. Ты забыла, что я уже в климаксе?

– Мама, так это климакс или овуляция? Вообще, ты права, они все козлы. А старые – хотя бы с уважением к даме.

Она набирает Ксюшу.

– Подъезжай! Ты должна отвести нас с мамкой к великому слепцу…

…И вот месть (страшная по силе и чудовищная по мерзости) свершилась!

Юлия Петровна и слепой растерянно топчутся на пороге спальни. Все, что было задумано, исполнилось.

– Не провожайте меня, – говорит Тополь. – Сначала выйду я, потом Вы… Там молодежь, мне стыдно…

Слепой клянется в любви с первого взгляда, – и когда он успел?

– Это случилось с первого взгляда, Юлия Петровна, с первого! Хотите упаду на колени и поклянусь? Ну, останьтесь еще на полчаса… Вдруг это судьба?

– Ну, пожалуйста, не надо… – Тополь обескуражена.

– Хорошо, все будет так, как Вы скажете! Мы взрослые люди.

На кухня Тополь плачет на дочкином плече. Лия не понимает:

– Мам, ну сколько можно? Нет секса – слезы. Есть секс – слезы. Ну сколько можно?

В кухню пытается войти слепой – по стенке.

Тополь вскидывает глаза:

– Боже, он опять идет! Немедленно выйдите, прошу Вас.

Николай Николаевич остановился, отползает назад.

– Ну, я чего… Я с пониманием… Я просто в туалет хотел сходить…

– Вы что не знаете, где у Вас в доме туалет!

– Знаю, попутал малость… – бормочет слепой. – Волнение – такое дело…

– Черт, хоть бы очки надел… – шепчет Ксюша. – Тащится без очков… Бельмами сверкает…

Лия иронично оглядывает более чем скромную кухню.

– Мам, похоже ты произвела фурор в этом доме. Похоже здесь тебя сильно ждали.

Николай Николаевич отвечает из глубины квартиры:

– Ну, об этом я бы хотел сказать сам. Приватно… Мы с Юлией Петровной сами разберемся!

– Кошмар, он все слышит.

Ксюша закрывает кухонную дверь, переходит на шепот:

– У них обостренный слух. Лучше чем у собаки…

Слепой из глубины квартиры подтверждает:

– Да, в сто двадцать раз!

Тополь в отчаянии:

– Это невозможно! Послушайте, зачем Вы подслушиваете?

– Я надел очки, как хотели девушки…

– Да, Вы стали заметно краше… – Шепотом. – Ну зачем я сделала это? Ну, скажите, девчонки, чего ради?

Прочь из этой квартиры – больше сюда ни ногой!

– Вы приедете завтра? – спрашивает слепой на пороге.

– Да Вы что? – возмущена Тополь. – Что Вы себе позволяете?

– Вы должны прийти завтра. Много у меня чего накопилось сказать… Так Вы не придете? Вам начхать на любовь?

Женщины молчат, крутя у виска пальцами.

– А вот лягу на пороге и не выпущу!

В самом деле ложится. Еще один Зайцев.

– Послушайте, да Вы просто хмырь! Форменный хмырь!

– Я не хмырь, а человек с ограниченными возможностями. Я имею право на все! Да, я люблю женщин постарше, и это не моя вина!

– Да, конечно. Это вина Вашего пениса.

– Интересный разговор получается…

– Послушайте, это не любовь, не отношения… Это просто был эксперимент, неужели непонятно?

– Грех экспериментировать над больными. Тем более, когда любовь случилась с первого взгляда!

Тополь в отчаянии:

– Ну, вы же умный человек!

Лицо слепого исказилось какой-то кислой гримасой, словно он готов всплакнуть от отчаяния.

«Боже…» – думает Тополь. – Этого еще не хватало. Любовь с первого взгляда».

Слепой встал, освободил женщинам путь.

– До свидания, Юлия Петровна… Я потрясен…

Дверь долго еще остается открытой. Дамы спускаются по лестнице. И только в машине можно разговаривать свободно.

– Он потрясен. Вы слышали это, девочки? Да он просто сумасшедший.

Потом Тополь загадочно произносит:

– Он сказал, что я блондинка. Он точно слепой?

– Мама, ну я же сказала, что у него гениальное внутреннее зрение! А потом, заметь – я блондинка…

Ксюша подтверждает:

– Я тоже блондинка.

– И что? – удивлена Тополь.

– Ну и подумай, кто ты? Брюнетка, что ли?

39. Четвертая атака блондинок

Самые страшные известия приходят обычно внезапно.

«Камри не будет, не будет Камри, не будет, не будет, теперь никогда…»

Девушки курят на балконе съемной квартиры Ксюши. Небо темное, как и положено в минуты страшных новостей, льет готический дождь – сама природа рыдает вместе с девушками.

– Он так и сказал: уволен с понедельника? – в который раз уточняет Лия.

– Да. Засада.

– А медиаплан?

– Какой-то Ширкуновой передали. Это конец, Ли… Вот такая жесть с этим Мищенко-Дрищенко.

– Накрылалась Камри, Ксю…

Они плачут на плече друг у друга.

– Ну, ничего, мы обязательно отомстим этому уроду… – говорит Ксюша. – И за молочницу, и за слепого этого… за все!

Лия трогательно целует подругу:

– За все, Ксю!

И этот час наступает довольно быстро – на следующей неделе, поздней ночью в модном клубе.

Девушки, хохоча, затаскивают Мищенко в женский туалет. Пьяный Виктор садится на толчок, он счастлив.

– Да, девчонки, теперь можно… Теперь мне все можно! Я открыт для любви!

Лия обольстительна:

– Хочешь, я сниму сейчас с Ксюшки ее божественные трусики, а она – снимет с меня?

– Хочу… Я сегодня хочу все! Все, что было нельзя вчера – сегодня можно в неограниченных количествах!

– И ты будешь держать наши трусики, а мы будем так классно лизаться, хочешь?

И вот блаженная минута наступает.

На левом и правом ухе Виктора висят красные и желтые трусики. Девушки, в самом деле, целуются. Всеобщий экстаз близится…

Но что это? Не прошло и пяти минут – и совсем другая картина.

Лихо мелькают мозолисто-мускулистые ноги теннисных девчонок, лицо Мищенко в крови, кровь на рубашке. Девушки добивают Виктора.

Не понять – то ли он в стельку пьян, то ли без памяти, – в общем, кусок мяса, нелепо свалившийся с толчка. Но в целом, скорее, жив, чем мертв. Рядом валяются трусики девушек.

Девушки удаляются. Мищенко время от времени приподнимается, сантиметр за сантиметром выползает из кабинки… Кровавый след тащится за ним. Жалко парня, чего говорить.

40. Групповой секс с импотентом, который уделал всех!

Есть, впрочем, еще один бедный парнишка, которого тоже стоит пожалеть. Уже который день просвещенная москвичка госпожа Копылова пытает бедного гастарбайтера Мулло!

– Так ты отказываешься от прекрасного общения с дамой?

– Я боюсь… – боится Мулло.

– Чего ты боишься?

– Грудь страшную… Как у мамы, страшная…

Копылова накручивает обнаглевшему мусоросборщику ухо.

– Как ты можешь так говорить о цветущем женском бюсте? Еще молоко на губах не обсохло, чтобы рассуждать о нем!

Бедный Мулло сидит на полу, забившись в угол как мышка.

– Так у кого страшная грудь?

– У мамы…

– Да ты на себя посмотри! Ты, что ли, красавица заморская?

– Все равно, – вздыхает Мулло.

– Ты можешь мысленно? Закрыл глаза – и положил. Ты что – не джигит?

– Не джигит.

– Зря. А я думала на Кавказе у вас в горах все джигиты.

– Таджикистан.

– А какая разница? Там тоже горы есть!

– Я не видел.

– А я видела, когда была в Анапе!

Она кивает Вере Максимовне:

– Поликарпова, звони ему! Говори ему – я мокрая, Лева! Надо вести игру до конца! Пусть поймет, что доигрался! Но…

После паузы она игриво и многозначительно произносит:

– Но еще не поздно… Дай понять: сожжены еще не все мосты …

Поликарпова тоже можно пожалеть! Бедный Лев Александрович! Попробуй, выдержи такой натиск супруги на закате жизни!

Но хорошо что срабатывает самозащита организма.

Поэтому Лев Александрович спит. Он спит, сидя за клавиатурой. Спина его прямая, а спит он со строгим выражением лица. Но какая-то часть мозга главврача, как у любого современного многозадачного человека, бодрствует. Рядом лежит телефон. Периодически квакает неугомонная аська, хотя конец рабочего дня. Все дальнейшие действия Поликарпов совершает с закрытыми глазами, на автопилоте.

Квак:

– Маленький черррррртенок… Ты где…

Поликарпов, не открывая глаз, набивает текст:

– Тут.

– Твои размышление о предстоящем геополитическом оргазме Китая и России сделали во мне ТАМ бурю восторга!

– Тут.

Звонит телефон. Поликарпов на автомате принимает вызов. В трубке – голос супруги.

– А если я стану мокренькая, Лева? Ведь рядом молодой интересный мужчина.

– Тогда я буду ав-ав, дорогая! Ав-ав!

Дает отбой.

Квак:

– Я придумала, кто ты! Ты мой наглый и брутальный Китай!

Квак:

– Ты хочешь быть Китаем?

– Тут.

Квак:

– А я хочу быть Россией.

– Тут.

Квак:

– Представь, что я пришла к тебе геополитически. Сейчас должен наступить оргазм…

– Тут.

Квак:

– По крайней мере, я уже мокренькая…

– Ав!

Квак:

– Ты фантазируешь, какая я мокренькая!

– Ав! Ав!

Звонит телефон.

– Я мокренькая, Лева! Мокрая вся! Я была в объятьях другого!

– Ав-ав!

Поликарпов опускает телефон в карман пиджака.

– Ты мог когда-нибудь подумать, что я стану мокрой от чужого мужчины?

Квак:

– Я мокрая, маленький чертенок, слышишь! Мокрая вся!!!!

– Ав!

Квак:

– Ты что – идиот?

– Ав!

Голос супруги ворочается в кармане пиджака:

– Я давно не была такой откровенно мокрой, Левчик…

– Тут-тут! Как я зол! Тут-тут!

Поликарпов встает и резким энергичным движением делового человека, бросает слепой взгляд на часы. Четким шагом идет в сторону туалета, включает свет и входит.

Вскоре выходит, освежившись. За ширмочкой ложится на кушетку и стихает. Слышен негромкий голос Риты из туалета.

– Так надо, Лев Алекфандвович? Это такое лечение? Я настолько больна?

Рита, не дождавшись ответа, выходит из туалета. Она вся мокрая. Она брезгливо поеживается, принюхивается к себе и щурится на свету.

Странно, мужская моча пахнет не так противно, как принято думать в женских кругах.

За ширмой она тормошит Поликарпова на медицинской кушетке.

– Вы совершенно пьяны, Лев Алеффандрович!

Она барабанит в грудь:

– Вы – в стельку! Вы сделали меня моквой!

Поликарпов произносит, не открывая глаз:

– Шутка.

– Футка? Ефли это футка, то она заметно ниве пояфа! Ниве!

– Почему?

– Вы так лечите людей? Так?

– Кто Вам фкавал, что их лечу? Ваша футка неудачна.

– Какая футка?

– Что я пьян. Запомните: психиатр никогда не бывает пьяным.

Он резко выбрасывает тело вверх и садится на кушетке.

– Он бывает в забытьи.

Трясет головой:

– Бр-рр… Какой у Вас вопрос, Маргарита Ивановна? И предупреждаю: насчет ежика мы уже прояснили.

– Я вдала мыфку. Но она не прифла и не куфала меня, понимаете? Не куфала!

Поликарпов идет к компьютеру, запускает ЖЖ.

Аська квакает тут как тут:

– Слушай, ты такое говно оказывается!

– Вы мне сделали мокво с помощью Вашего напористого шланга в штанах.

– Я? Вам? Мокро? Ну и шуточки у вас, Маргарита Ивановна!

Он подхватывает Риту и кружит в темпе вальса:

– Вы помните вальсацию? Звук прелестный вальса помните?

Рита счастливо кружит:

– Да! Да! Да!

Поликарпов бормочет в сторону:

– Однако от нее несколько смердит…

– С кем Вы там фуфукаетесь, смефной муффинка?

Поликарпов кружа, шаг за шагом приближает Риту к дверям.

– Вабудьте. Футка.

Он выпихивает Риту в дверь.

– Давайте продолжим завтра? Я сегодня немного несвеж.

Квак:

– Ну ты и пидар!!! Пидар вонючий!!! Я тебя в игнор! Навсегда!

Поликарпов захлопывает дверь перед носом Риты.

Рита ошарашена счастьем взаимопонимания:

– Завтва? Неувели? Я не офлыфалась?

Она удаляется, не веря своим ушам:

– Нет, я не офлыфалась! Я совсем не офлывалась, смешной муффинка!

– Но ктое-что еще можно поправить… – игриво ворочается в кармане пиджака голос супруги.

41. Новые сведения о широких задницах

Сегодня такой чудный вечер в парке Клиники Неврозов! Так мягко он стелет свой ковер по дорожкам, где гуляют неспешно Шеин и Тополь.

А почему вечер нынче такой волшебный? Все просто: впервые за все эти месяцы Шеина, кажется, потянуло на серьезный разговор с женщиной. И эта женщина – Тополь!

– Я ведь тоже иногда без мотивации… Такая старушечка, которой хочется свернуться клубочком и спать, спать, спать… Как старой кошке в теплом доме. Тикают часы, тикают и тикают… Все, что было в прошлом – забыто, все что впереди – неизвестно. Скорее всего, ничего…

– Нет, что-то же есть… – рассуждает Шеин. – Должно же быть… Надо придумать. Не говорите больше про это, не пугайте хороших людей. Это очень серьезно.

Они неспешно топчутся у беседки.

Недалеко пробегают Максим с психологом. Вскоре парк оглашает привычный рык молодого человека:

– Втихаря делала это! Мелик-Пашаеву! Обезьяне этой, а не мне, бойфренду!

Тополь спохватилась:

– Я недавно сделала одну мерзость… Мне кажется из-за Вас…

– Какую мерзость?

– Я… Я сделала ЭТО с одним слепым мужчиной… Если больше не с кем…

– Что ЭТО?

После паузы:

– А, ну да… Понял. Только почему это мерзость? Насколько я понимаю…

Тополь с апломбом его перебивает:

– А насколько понимаю я – это мерзость! Пусть я старомодная, но это мерзость.

– Ну почему? Почему все в этом мире мерзость – даже это? Даже это последнее прибежище…

– Для меня это не было прибежищем…

– Забавно. Это было необыкновенно?

– Разве женщина когда-нибудь признается в этом. Они все такие врушки.

– Да, я заметил.

– Он сказал, что у меня тяжелая и широкая задница… Он сказал, что о такой тяжелой заднице мечтал всю жизнь.

– Мечты сбываются. И все?

– Зато не сказал, что у меня карие глаза…

– Но глаза у Вас зеленые – и кошачьи.

– Ну, какая ему разница? Я хочу, чтобы они были и карие.

– Карие зеленые кошачьи глаза… Ну, это к господину Зайцеву. Он как психиатр разберется.

– Но вы никогда ничего такого ведь не собираетесь сказать мне.

– Женщины все одинаковые. Почему мне всю жизнь жена говорила, что я всю жизнь ей чего-то не говорил… О чем-то у нее не спрашивал… Ну, почему?

– Они, действительно, все одинаковые. Ну и что? А если бы они были разные?

– Кстати, у Вас совсем не тяжелая задница. И совсем не низкая.

– Вы это заметили? Значит, Вы не боитесь меня. Вы не боитесь агрессивных женщин?

42. Как стонет любимая женщина

Есть теперь на свете один мужчина, который, который в отличие от апатичного гинеколога, точно не боится – ни саму Юлию Петровну Тополь, ни ее задницы (низкой или не очень). Как вы догадываетесь, это Николай Николаевич. Впрочем, на днях появился и второй мужчина. Это друг Николая Николаевича – упитанный слепец Степан.

Николаю Николаевичу удалось узнать адрес, где проживает его любовь с первого взгляда.

Друзья гуськом выходят из подъезда. Они торопятся (насколько это возможно) на свидание. Белые рубашки заправлены в строгие брюки. За плечом Степана аккордеон.

Делают пару шагов, на лысину Степана что-то падает с верхних этажей. Это завязанный в узелок презерватив.

Степан хватается за плешь:

– Глянь, Коля, вот уж точно добрый знак.

– Ну-ка… – Николай Николаевич принюхивается. – Так… Ребристый… Это ж кого так?

Принюхивается снова, теперь уже мечтательно:

– Это блондинка была… Лет сорока или чуть больше, Степа… О, запах женщины! О, локоны волос!

Степан тоже принюхивается.

– Коля, а если это мужик – мужика? Сейчас такое на каждом шагу. По радио вон каждый день говорят…

Снова обнюхивает.

– А то пахнуло как-то не так… Не по-человечески.

Николай Николаевич панически бросает презерватив наземь.

– Точно, пахнуло! Ну ты, Степа, зряч!

– А я чего говорю! Вот хоть капелька дерьма, а на голову свалится! И так каждый день! Да ладно бы к деньгам или… к женскому телу там… а то ведь просто так, скажи! Вот в чем подлость.

Гуськом поворачивают за угол дома.

– А что, Коля, сильная тетка, говоришь? Задница, говоришь, низкая? И тяжелая?

– Низкая. Тяжелая.

Степан самодовольно хихикает:

– Самое оно, люблю с низкой. У меня три года не было зрячей, Коля. Сам знаешь – с нашими слепушками, я не могу. Мне зрячую подавай! Если устроишь праздник – отблагодарю.

Проходят под деревьями.

Степан снова хватается за голову.

– Птичка освежилась… Это к добру.

Принюхивается:

– Голубь, кажись…

Николай Николаевич тоже принюхивается:

– Ну-ка…Нет, ворона… Точно ворона…

– Ну ты зряч, Коля, ой зряч… Значит, не к добру ворона?

Опять торопятся гуськом.

– А стонет она как, Коля? Люблю, чтобы стонала… Слепушки наши совсем не стонут.

– Стонет она хорошо, не волнуйся, Степа.

– Ладно, Коль, давай уж нашу…

– Тут скамеечка была… По правую руку… Ага, вот она. Давай присядем, что ли… Отдохнем перед этим делом…

Степан перекладывает аккордеон на грудь и берет первые звуки. Хорошо льется песня, это сама душа поет перед встречей с женщиной.

Помню, помню мальчик я босой

В лодке колыхался над волнами.

Девушка с распущенной косой

Мои губы трогала губами…

43. Бубен шамана явился внезапно

Из-за угла показывается шумная группа слепых женщин. Впереди Клава (жена Степана), ее ведет какая-то девочка.

Девочка недобро тычет пальцем:

– Вот они, тетя Клава!

Клава, понятно, разгневана:

– Козлиться вздумали! Позор какой!

Недобрая девочка подначивает:

– Песни еще распевают!

– Будут им сейчас и песни, и пляски!

Не буду описывать что произошло в стане слепых – сил моих нет, зрелище не для слабонервных. Остановлюсь на финале.

На скамейке – Степан и Николай Николаевич. У одного – фингал, окровавленная голова другого перевязана женским платком. Потрепанный аккордеон валяется рядом – меха проткнуты палками. Слово держит слепушка Татьяна.

– Я как член правления общественного совета нашего вязального общества с ограниченной ответственностью «Кукушка» вот что скажу…

Слепушки хором:

– Подожди, Татьяна! Пусть Клава договорит…

– Да больно вы нужны зрячим! – продолжает Клава. – Козлиться они пошли!

Все никак не могут отойти от гнева, галдят в один голос:

– Не стыдно, Степа? Клава – вон какая красавица! Ты просто глаза разуй!

– Да! – поддакивает Татьяна. – И заметь красоту рядом, а не где-то вдалеке!

Все:

– Да! Приглядись к ближним…

Степан нервно отвечает:

– Кривенькая она, если уж на то пошло! Давно пригляделся!

Снова на его голову сыплется град кулаков.

– Кривенькая?!

– На себя посмотри, слепошарое отродье!

– Посмотрел?

– Да.

– Что увидел? Молчишь? То-то и оно! Глаза бы на тебя не глядели, бессовестный! А Клава наша… – Все заботливо трогают лицо Клавы. – Вон красавица какая! Не наглядеться! Какая же она кривенькая! Самый раз! А ну вставайте и пошли! А то козлиться они вздумали!

И женщины уводят наглецов, тыча в бока, когда те делают попытку взбрыкнуть.

Степан порывается:

– А гармошка где? Искусство чем виновато, Клавдия?

Недобрая девочка возвращается и с ненавистью топчет дырявый аккордеон.

44. Вы тоже делаете это мужчинам?

Ну совершенно невозможный это человек – Максим Рожков! Сколько он будет портить людям праздник своим неискоренимым неврозом? Никакое лечение не помогает!

Несчастный опять заперся в туалете. Более того, он уже в прямом эфире на всю страну! Обошелся без телекамер. Перед ним висит два мобильных телефона. Они транслируют его действия в Сеть.

В одном офисе новостного портала – понятное оживление. Журналюгам только дай повод.

За компьютером – веб-мастер. За его спиной – заведующий отделом новостей. На экране – туалет, снимаемой веб-камерой. С толчка соскакивает Максим.

Его четкие вопли:

– Всем это делала, только не мне! Ну что за человек она?

Далее – истеричные невменяемые всхлипы.

Он отчаянно бьет ногой по туалетной двери, попутно глотая какие-то таблетки. Потом достает из кармана пневматический пистолет.

Завотделом торопит (от возбуждения аж зуб на зуб не попадает):

– Паша… Значит, крупно по главной странице красным: нью! Реалити-шоу! Она это делала всем! В Москве парень готов покончить собой! Быстрей, Тарантино, быстрей, бля, пока он не сдох!

Картина скоро меняется.

У дверей туалета девушка психолог, врачи, несколько молодых сотрудниц. Руководит переговорами генеральный директор Елена Андреевна.

Психолог вкрадчиво и ласково предлагает:

– Максим, ну хочешь мы поговорим об ЭТОМ отдельно в моем кабинете?

– Нет! Нет и нет! – визжит Максим. – Мы говорим, а ничего не меняется!

Психолог соблазняет:

– Ты не хочешь разговаривать об ЭТОМ?

Напряженная пауза. Все ждут.

– Когда? – наконец отвечает Рожков.

Включается Елена Андреевна:

– Прямо сейчас, Максим. Но с одним условием: ты должен выйти из Сети и покинуть туалетное помещение.

– Обманете, – не верит Рожков.

И тут же выстрел пневмопистолета. Женщины дружно взвизгнули.

– Я на всю Сеть скажу правильным пацанам, кто она!

Еще пара выстрелов и женский батальон разбегается с воплями:

– Он наглотался таблеток и палит из пистолета!

Переговоры ни к чему не привели. Все заканчивается как всегда.

Туалетная дверь высажена. Пистолет – у Стаса в кармане. Под суровыми взглядами крепких парней Максим облачается в спортивную форму.

– Эх, Макс… – говорит Стас.

– Бля, Макс… – соглашается Влад.

45. Девятая жена гинеколога

Все оказалось ложью, все! И волшебный вечер три дня назад, и мягкое топтание возле беседки, и… и… в общем, все!

…Тополь грустно смотрит в окно сквозь стекающие капли дождя. К своей машине торопится какая-то дама. Оборачивается, машет кому-то рукой, улыбаясь. Похоже ей в ответ тоже кто-то машет.

Тополь торопится к ноутбуку (ее ник в аське – Topol).

Topol приказывает:

– Прекратите ей махать рукой! Неужели Вы не видите, что у нее слишком большая челюсть? Такая челюсть называется лошадиной!

Квак! Это отвечает Шеин. Его ник – Sivan.

Sivan:

– Ну и что?

Topol:

– Почему Вы не спрашиваете меня, зачем я так цинично отдалась слепому?

Она выходит из палаты – и останавливается перед палатой непрошибаемого гинеколога. Дверь заперта.

– Прошла уже неделя, а Вы ни разу не спросили! – кричит Тополь в запертую дверь.

Шеин отвечает из-за двери:

– Хорошо. Цинично – это как?

Тополь возвращается в палату, стучит по клавиатуре.

Topol:

– Как? Нагло и беспардонно. И возможно, Вам назло.

Sivan:

– Спасибо, принято к сведению.

Тополь снова выбегает из палаты и стучит в дверь Шеина.

– Господи, ну как я хочу Вам рассказывать о себе! Сидеть и рассказывать.

Она барабанит:

– Откройте немедленно дверь!

– Нет!

– Ходить за Вами и рассказывать, рассказывать, рассказывать…

Стучит туфлей:

– Откройте дверь, животное! Откройте немедленно женщине! Я буду сидеть и тихонько рассказывать!

– Нет.

Тополь возвращается в свою палату.

Topol:

– Возможно мужчинам лучше жить друг с другом, чем с женщиной.

Sivan:

– Возможно.

Тopol:

– Вы, например, знаете, что у Валерия Романовича есть анальная тряпочка?

Sivan:

– Спасибо за предложение.

Тopol:

– Это самое интересное, что я узнала о нем на протяжении 7 лет. Расскажите еще что-нибудь о Вашей жене…

Sivan:

– Мы разъехались, чтобы я не мешал ее личной жизни.

Topol:

– Она говорила, что Вы – ничтожество, серая мышь?

Sivan:

– Да, и дальше по тексту…Все женщины говорят это. Сначала говорят, что любят, потом говорят, что ничтожество… Что нового тут можно придумать?

Topol:

– Не бойтесь, это не любовь, это просто игра. Если б я хотела стать Вашей женщиной, я бы напросилась на роль третьей, пятой или девятой жены.

Юлия Петровна выходит и снова торопится к двери Шеина. В руках у нее стойка-вешалка; такое ощущение, что она собралась серьезно таранить жилище Шеина.

Она стучит стойкой об пол:

– Откройте немедленно женщине! Вы трус! Слизняк! Тупой гинеколог! Серая мокрица!

Шеин отвечает:

– Значит, девятой?

– Девятой!

– Девятой? – Его гневу нет предела. – Да вы с ума сошли, Тополь! Да Вы – ку-ку! Вы просто больная на голову!

– Почему?

– По качану! Вы же взрослый человек!

– Значит, Вам не нужна девятая жена? А восьмая?

Шеин с ненавистью открывает дверь:

– Восьмая тоже!

– Я так и знала, что рано или поздно допеку Вас! Да вы не бойтесь. Что такое девятая жена в гареме? Это та жена, которую выслушивают хотя бы раз в полгода…

– Ну-ну… Ну, не будем.

Захлопывает дверь.

– А я бы тоже, между прочим, Вас бросила… Рано или поздно. Она права.

– А я бы сам ушел. Она так никого и не встретила, между прочим. Не то, чтобы я самый лучший… Но и не самый худший.

Юлию Петровну душат слезы:

– Сколько раз я это слышала от мужчин: я не самый худший… Ну, зачем Вы меня доводите до слез.

Шеин, всклокоченный, выбегает из палаты.

– А вы хотите самого лучшего?

Протягивает кукиш:

– А вот! Вот! Только трупы!

Он рычит, изображая трупов:

– Вот с такими оскалами! С такими зубами и глазницами! Они умерли все – лучшие! Остались только такие, как я – или еще хуже!

Тополь уворачивается от наседающих со всех сторон кукишей и трусливо торопится в свой номер.

– Ну что Вы как мальчик, ну ей-Богу… Ну, некрасиво как-то – женщине дулю…

Шеин сует то справа, то слева:

– Гамлет, например! Дон Кихот! Гагарин! Бред Питт! Путин! Кто еще? Майкл Джексон! Да они умерли все! Умерли!

– Ну, не надо… Вы же заслуженный врач РСФСР… Вы же докторскую писали когда-то…

Она спотыкается о стойку-вешалку и, падая, головой открывает дверь своей палаты. Лежит неподвижно на пороге лицом вниз.

Глухо говорит:

– Вы должны поднять меня.

– С какой стати?

– Потому что Вы уронили меня.

– Я не ронял. Вы сами упали.

– Все равно Вы должны поднять меня.

– Подумайте: с какой стати?

– Некрасиво даме лежать со вздернутой юбкой.

– Она не вздернута. Да и вообще, Вы в брюках, между прочим…

– Брюки тоже могли вздернуться…

Шеин вздыхает:

– Ну, хорошо…

Он нехотя наклоняется, помогает ей встать…

Поводит ноздрями. Потом бережно убирает волосы с ее ушей и деликатно принюхивается к области кожи за мочками ушей. Тополь от неожиданности замирает.

Она просто потрясена деликатностью обхождения – с чего вдруг?

– Это что? Это такая эротика? Такая… немного французская…

– Нет. Между прочим, Вы беременны…

Тополь и вовсе в шоке.

– Спасибо, от Вас надуло. Что Вы теперь скажите своей супруге? Что седьмая-восьмая скоро Вам принесет ребенка?

– И все-таки.

– Вы наверно хороший гинеколог, но не ясновидящий. Или есть категория гениев-гинекологов?

– Я, действительно, между прочим, могу определить беременность женщины уже через две-три недели, одним взглядом. Когда-то я даже писал диссертацию на эту тему… Но бросил, не дописал.

– Это как же?

– Долго объяснять… – Он неопределенно хмыкает. – Могу Вам сказать – внутренним зрением…

– Внутреннее зрение… Где-то я уже слышала…

– Вы слышали это от слепого.

– А Вы все помните, надо же.

Шеин ухмыляется:

– Что, действительно, горячий парень?

– Что-то в нем сначала было такое… колдовское… располагающее… Или во мне все это было, а не в нем?

– Возможно, у него пуленепробиваемое семя. В любом случае поздравляю Вас.

– Вы что – не шутите?

– От женщины начинает исходить тонкий специфический запах за мочками ушей… Поэтому я прошу некоторых своих клиенток за день до приема отказаться от парфюма.

– Ой, мне надо сесть… Я парфюма не видела полгода.

Шеин помогает даме сесть.

– В принципе, по этому запаху я могу даже предсказать, как будет протекать беременность.

Тополь верит с трудом:

– Ну и как она будет протекать?

– Ну-ка…

Тополь зпмерла. Шеин принюхивается снова, как в первый раз. Потом, смочив палец слюной, проводит по коже за мочкой уха и снова нюхает.

– Очень хорошо будет протекать. Это будет счастливая беременность.

– Значит, это не шутка?

– Дар Бога это. Не забывает он хороших женщин. Сходите на анализы – и все подтвердится. Хотите, я позвоню кому-нибудь из своих коллег?

46. Гениальная моча кошмарит Интернет

Нет, это невозможно переварить! Сорок один год, на пороге раннего климакса или поздней овуляции – и вдруг такое!

Тоопль не спала всю ночь, ласково и нежно ворочаясь один на один с этой новостью. А ранним утром поторопилась на воздух. Постепенно смутные страхи оставили ее, уступив место полному внутреннему блаженству и гармонии. Как давно она не испытывала этот букет чувств!

На лавочке Юлия Петровна вытянула ноги и мечтательно улыбнулась солнцу, которое в тени нашло ее, – избранницу, – заглянув в маленькую щелочку сквозь кроны густых деревьев…

Тополь закуривает и ложится на спину. Недалеко пробегают Максим и девушка-психолог.

Психолог о своем:

– Любовный невроз – расстройство серьезное, но вполне излечимое. Добавляем циркуляцию крови и замечаем, как меняется настроение. Кстати, этому великолепно помогает квантовая фотомодификация крови. Замечаете, Максим?

– Да, – кисло отвечает Рожков.

– Вот что значит фотомодификация! Вы не думаете о ней?

– Нет. Я думаю о Вас.

– Обо мне тоже нельзя думать. Я – специалист. Существо бесполое…

– Но Вы же не бесполая?

Максим садится на землю и отчаянно стучит кулаками.

– Как? Ну как она могла делать это?

– Успокойтесь. В конце концов все женщины делают это. В этом нет ничего такого.

– Делают это любимым. А я был любимый. Был ее молодой человек!

– Но она же не Ваша собственность!

– Я ее молодой человек, а она – моя девушка!

Психолог после молчания предлагает:

– Побежали?

– Нет.

– Почему?

– Я думаю.

– О чем Вы думаете? Проанализируйте, о чем Вы думаете.

– О вас. Вы тоже делаете это?

С лица Тополь не сходит загадочная улыбка. Пачка сигарет медленно сползает с груди и падает на землю.

К лавочке подходит Вера, поднимает пачку, протягивает.

– Вам плохо, дорогая? Что с Вами?

– Наоборот, мне очень хорошо… Очень…

Тополь садится.

– Сегодня прекрасный день, Юлия Петровна! У меня чистая и прозрачная моча…

Она внимательно приглядывается к Тополь.

– Минуточку…

Вера надевает вторые лупы.

– У вас моча не хуже, чем на той неделе… Вижу по глазам. Нет, она просто прекрасна!

– Спасибо, я старалась.

Вера вглядывается еще пристальнее в глаза Юлии Петровны.

– Постойте, она просто волшебна! Похоже… Гм… Вам никто не говорил, что Вы, возможно, беременны?

– Вы думаете, что…

– Я не думаю, я вижу. Как же, 51 год на баканализе вместе с мамой. А с тетей если считать, девяносто. Всякого насмотрелись…

– Так что Вы видите, Вера?

– У Вас сегодня необычайно гармоничная правильная моча.

– Спасибо, я старалась.

– Но не заявляйте об этом в Интернете, хорошо? Когда я написала сегодня утром о свой прекрасной моче в ЖЖ – шквал каментов, просто шквал, черный шквал! Убей себя, дура! Выпей йаду! Тварь… Ну и так далее, вы же знаете этих больных.

– Ну да…

– Сколько у нас завистливых черных людей! Уже и в Интернет нельзя выйти с прозрачной здоровой мочой! Так я Вам брошу ссылочку на этот дурдом?

– Бросайте, только прочту я вечером, хорошо?

47. Фигулька для козла, или последняя атака блондинок

Тем же утром Лия и Ксюша на своих авто возвращаются после загородного отдыха по Симферопольскому шоссе. Прекрасная погода, необъятная синь августовского утра. Лия разговаривает с матерью по телефону.

Лия слышит:

– Все кончилось, доча… Или все только начинается, не знаю…

Лия не может понять загадочную речь матери.

– О чем ты? Овуляция кончилась? Или климакс начинается? Ты говоришь загадками…

– Мне так страшно, доча… И так хорошо… Хочешь погладить мое пузико?

– Ого, вот это заявочки… Мама, ты…

Она останавливает машину.

– Мама ты… Ой, мама, как страшно и как хорошо!

Лия и Ксюша пляшут и дурачатся на дороге, как дети.

– Да! Да! Беременна! Она конечно, сошла с ума, но как вовремя! Нет, надо ехать в церковь! Надо в церковь, Ли! К отцу Александру!

Она кричит:

– Прямо в точку, мамусик!

Ли целует и обнимает Ксю, потом трубку, из которой поступило это ошеломительное известие.

– Умничка моя! Хорошая моя! Как я счастлива, мама, за тебя! Ксю, она беременна! Она беременна маленьким ребеночком! Крохотным крохотулечкой… Мама, мамочка, ну какая ты умница!

Девушки садятся в авто и дают по газам.

Лия кричит в трубу:

– Давай на обгон поиграем! Такая радость! Все, Ксю, немедленно в церковь на Ленинский!

– К отцу Александру – на Ленинский! Давай «восьмеркой», Ли! Такая радость!

Девушки играют «восьмеркой», потом выскакивают из авто и взявшись за руки бегут по дороге. Они бегут просто в никуда, тупо-счастливо пританцовывая…

Вдалеке показывается какой-то мужчина.

Ксюша разочарована:

– Блять, нарисовался…

– Эй! – кричат девчонки. – Пошел ты знаешь куда? Знаешь?

И они дружно показывают ему фигульки-кривульки:

– На, на! На, козлик, на!

Садятся в машины и дают по газам.

48. Беспонтовая бабон и краденый презик

…Блаженно и тихо вокруг в четвертом часу утра; тепло и туманно… Из дома в Безбожном переулке выползают, пошатываясь, Поликарпов, Шеин и Зайцев. На запястье Зайцева – веревка с привязанной Марьей Николаевной.

– Так значит, беременна наша Тополь? – говорит Поликарпов.

– Значит, да… – отвечает Шеин.

– Значит, к Богу пошла… У женщин всегда есть этот путь, а у нас?

– А чего? – спрашивает Шеин. – Не шагнуть ли и нам в вечность?

– Очень хочется увидеть Бога-то… – добавляет Поликарпов и вдруг вскрикивает, словно видит уходящую Юлию Петровну. – А мы туда идем! Тополь, подождите, милая! И нас возьмите!

За ними, чуть поодаль, ковыляет Мармышкин. Он без ботинок.

За всей этой группой лениво тащится молодой сержантик (как бы наблюдая за порядком). Он заметно обижен и недоволен.

Поликарпов оглядывается:

– Алексей Иванович, так Вы не знаете, что такое вечность? А ведь мы туда идем.

Сержантик сухо отвечает:

– К Богу, значит? Может до утра подождете?

– Нет. Прямо сейчас.

Зайцев печален:

– Вот там, где Вы стоите сейчас, дорогой Алексей Иваныч, я однажды заснеженным вечером встретил Булата Шалвовича… Была вьюга…

– Фак! Фак! – читкует Марья Николаевна.

– Ах, если бы, Марья Николаевна… – отвечает Зайцев. – Если бы…

Мармышкин канючит:

– А меня вы не возьмете, господа? Я ведь тоже психиатр…

Он трясет какой-то книжицей:

– Вот читайте… Врач-психиатр высшей категории… Вот значок «Ударник коммунистического труда»…

Он прикрепляет значок к груди.

Зайцев всхлипывает:

– Так она беременная, Шеин? И что я сегодня такой сентиментальный?

– Беременная… А я хочу к жене… К женушке я хочу… – Шеин пьянее некуда. – Она обещала меня отвезти к жене… Теперь уже вряд ли.

– Вы что – сами не дойдете?

– А меня вы возьмете, господа?

– Так мы в рай идем, милый… В рай…

Мармышкин доказывает:

– И я туда же!

Поликарпов щурится:

– Видите, как дорога звездами усыпана? И мы ступаем как боги, видите?

Мармышкин, крича, доказывает:

– Вижу! И я туда же!

Сержантик успокаивает:

– Господа, потише, все туда успеем… Вы бы вернулись, гражданин Мармышкин, ботинки бы надели…

Мармышкин отвечает громогласно и с понятным сарказмом:

– Ах, бросьте. Это уже земное, молодой человек. Там не спрашивают ботинок…

– Уйди, мерзотный старик! – недоволен Зайцев. – Это что – мой завтрашний день? Ты – мое будущее?

Марья Николаевна тоже замахивается на Мармышкина:

– Фак! Фак!

– А там гинекологи нужны? – спрашивает Шеин и распахивает руки. – Где ты, рай? Где ты Бог?

– Нафиг гинекологов, нафиг… – машет руками Поликарпов. – Там есть, конечно, женщины…

– А гинеколог – это вечный поводырь женщины! Вечный!

– Но у них нет самого главного… Пирожков там нету! Это же рай! Если не хотите терять свой гинекологический стаж – Вам в ад. Там этого навалом!

– А психиатры? – кричит Зайцев. – Я могу молоточком – по коленке… Тук-тук…

Он поет:

– Я в синий троллейбус сажусь на ходу, В последний, В случайный…

Он плачет от избытка нахлынувших чувств:

– Где он тот синий троллейбус, Сергей Иванович, не знаете? Где он остался? В той жизни, которая пролетела?

Поликарпов достает незаменимый коньяк из кармана:

– Ну что, выпьем за Тополь?

– Выпьем! – бодрится Шеин. – Выпьем же!

Мармышкин произносит страшным голосом (таким страшным, что сам от себя похолодел):

– В ад! В ад Вы идите, господа!

Сержантик строг:

– Спокойнее, гражданин, без шума! Сейчас разберемся кто куда!

Зайцев вытирает кулаками слезы.

– Тополь! Где ты? Булат Шалвович, где мы? Ау! Где мы!

– Валерий Романович, пожалуйста, без шума… Сейчас разберемся…

– Где синий троллейбус… Где Тополь… На Плющихе… Где юность моя, Булат Шалвович…

Он садится на газон, он не хочет идти дальше.

Зато Мармышкин тащится вперед, страшно и громогласно вскрикивая:

– В ад! В ад Вы идите, господарики! Вы слышите меня? В ад!

– Сергей Иванович, да налейте Вы ему… – говорит сержантик.

– Да, именно! Иначе – в ад! В ад, я сказал!

Ничего не ответив, Шеин и Поликарпов тихо удаляются вниз по Безбожному переулку. За ними, негромко дребезжа, тащится голос Зайцева:

– Я в синий троллейбус Сажусь на ходу, В последний, В случайный…

Но вот Зайцев стих, просто бормочет себе под нос:

– Ну и где он, синий троллейбус… Где юность моя… Где дворники… Стихи… Листья… Техник-смотритель… Булат Шалвович, где Вы? Где?

Шеин кричит на весь переулок:

– Мы уже на подходе! Боже, мы на подходе! Ты видишь нас, Боже?

К Зайцеву подходит Марья Николаевна, достает из кармана несколько новеньких упаковок презервативов и по одному протягивает.

– На… На еще… На-ка вот еще… И чего реветь вздумал…

– Булат Шалвович, дорогой… Ну что ж мы тут… Где мы? Булат Шалвович, где…

Из дому выскакивает Ромик, по переулку летят его вопли:

– Где презики, бабон? Зачем ты сперла презики? Беспонтовая! Все испортила!

Поликарпов кричит:

– Нам страшно, но мы идем, Боже! Зябко на твоей дороге, Боже!

Шеин подхватывает:

– Страшно, но идем!

Дружно заваливаются в кусты и смолкают.

Мармышкин ликует:

– А-а, пижоны! Пришли! Налейте старику – покажу дорогу! Эх, фраера гребаные, фраера…

Он тоже садится на газон и смолкает.

Зайцев автоматически принимает дары на пиру чужой жизни – складывает презервативы перед собой на асфальте.

И уже не плачет, не восклицает:

– Где? Где все? Где?

– Беспонтовая! Все испортила! – летит вниз по переулку Ромик в китайских шлепанцах.


home | my bookshelf | | Хроники сексуальных неврозов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу