на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Сражение на Миус-фронте и контрудары под Богодуховом

Наступление советского Южного фронта на рубеже реки Миус в июле 1943 года преследовало цель не допустить переброски немецких резервов на харьковское направление, а в случае успеха наступления — во взаимодействии с Юго-Западным фронтом разбить донбасскую группировку противника и освободить южные районы Украины и Крым.

Главный удар предполагалось нанести силами 5-й ударной, 28-й и 2-й гвардейской армий в центре из района Ровеньки в направлении Успенской, Артемовки, Федоровки. Вспомогательные удары наносились частью сил 51-й армии на правом крыле и 44-й армии, на левом крыле фронта. Слабым местом было отсутствие в составе фронта танковых армий. Средства усиления включали 2-й и 4-й гвардейские мехкорпуса, 11-й танковый корпус и 4-й кавкорпус. Впрочем, силы противостоявшей Южному фронту 6-й немецкой армии были сравнительно невелики — 10 пехотных и 1 авиаполевая дивизия далеко не полного состава, из которых против Южного фронта действовало 7 пехотных и 1 авиаполевая дивизия.

16 июля, в день начала наступления армий Южного фронта, Манштейн вынужден был остановить наступление на Курск и начать отход войск к прежним рубежам, чтобы высвободить силы для ликвидации советского плацдарма на Миусе. Для этой операции предназначались так и не введенный в сражение за Курск резервный 24-й танковый корпус в составе танковой дивизии СС «Викинг» и две оставшиеся на Восточном фронте дивизии 2-го танкового корпуса СС — «Райх» и «Тотенкопф».

Бывший начальник штаба Южного фронта маршал С. С. Бирюзов вспоминал: «16 июля 1943 года стоял жаркий, совершенно безветренный день. К назначенному сроку командующий и я прибыли на наблюдательный пункт.

Все приготовления к наступлению были закончены. Возвращались с боевого задания последние эшелоны ночных бомбардировщиков. Почти тотчас же началась артиллерийская подготовка. Передний край обороны противника окутали черные тучи дыма и пыли. А у нас над головами уже гудели наши пикирующие бомбардировщики и штурмовики. Они устремились туда же!..

Нам действительно пришлось нелегко. Несмотря на героизм войск, наступление развивалось очень медленно. Наиболее сильное сопротивление оказывали опорные пункты противника, расположенные западнее Дмитриевки и в районе Мариновки. Здесь остались не пораженными артиллерией прочные железобетонные укрепления, и наступавшие части несли большие потери.

Во второй половине дня, несколько оправившись от потрясения, немецкие войска на некоторых направлениях стали предпринимать контратаки. Из ближайшего тыла к ним подходили танковые резервы. Ожили многие из разрушенных огневых точек. Однако на направлении главного удара — в районе Ясиновского и Алексеевки — нам удалось прорвать первую линию вражеских траншей.

Чтобы задержать дальнейшее продвижение наших войск, немецкое командование перебросило к месту прорыва 16-ю моторизованную дивизию, готовившуюся к отправке под Курск, и с ходу ввело ее в бой. С юга сюда же торопились на автомашинах подразделения 111-й и 336-й пехотных дивизий, с севера — 32-я дивизия и унтер-офицерская школа 6-й армии. А 19 июля наша разведка установила, что возвращена с пути следования на харьковское направление 23-я танковая дивизия (на самом деле 23-я танковая дивизия вместе с танковой дивизией СС «Викинг» в составе 24-го танкового корпуса была введена в бой в районе Изюма для локализации советского плацдарма на Донце. — Б. С.).

— Это уже половина победы, — констатировал Александр Михайлович (Василевский, в качестве представителя Ставки. — Б. С.).

Его оптимизм передавался и нам. Но в то же время мы чувствовали, что наши 5-я ударная и 28-я армии начинают выдыхаться. Для развития наступления решено было ввести второй эшелон фронта — 2-ю гвардейскую армию.

Красиво выдвигалась она вперед, под прикрытием самолетов с воздуха и зенитчиков — с земли. Однако в дальнейшем действия ее оказались недостаточно энергичными, и решительного перелома в ходе нашего наступления не произошло.

Еще в то время, когда 2-я гвардейская армия подходила к фронту, в полосе действий 5-й ударной армии противник ввел в бой переброшенные с белгородского направления эсэсовские дивизии «Тотенкопф», «Райх» и 3-ю танковую. Одновременно с этим немецкая бомбардировочная авиация обрушила на боевые порядки этой армии, а также и на 2-ю гвардейскую мощные бомбовые удары. Бомбардировщики действовали поэшелонно. В каждом эшелоне насчитывалось до 100–120 самолетов Ю-87. Временами над полем боя появлялись и Хе-111.

За один день по войскам 2-й гвардейской и 5-й ударной армий противник произвел более 3000 самолето-вылетов. Это повлекло за собой значительные потери с нашей стороны и еще больше замедлило темпы наступления….

Командующего 2-й гвардейской армией генерала Крейзера я встретил в недавно отбитой у противника траншее. Он доложил обстановку и кивнул на небо:

— Не можем поднять головы.

В этот момент, как бы в подтверждение его слов, появилась новая волна вражеских бомбардировщиков.

— Где сейчас второй гвардейский механизированный корпус Свиридова? — осведомился я.

Крейзер указал его район расположения по карте и со вздохом добавил, что положение этого корпуса для него самого недостаточно ясно: радиосвязь со Свиридовым нарушена, а пройти туда невозможно.

Я был глубоко неудовлетворен этим докладом. Показалось, что он мне доложил неточно, и, несмотря на непрекращающуюся бомбежку, я решил сам пробраться к Свиридову. Это оказалось действительно трудным и очень рискованным делом. По пути пришлось неоднократно оставлять машину и лежать в воронках от бомб, пережидая очередной налет.

Но на КП корпуса все оказалось иначе. Здесь было спокойно. Самолеты немцев шли над позициями корпуса и не трогали их, а бомбили, главным образом сзади, войска других корпусов, несколько отставших и тщетно пытавшихся продвинуться вперед.

— Почему же вы остановились? Какое имеете на это право? — навалился я на Свиридова.

Вместо ответа он подал мне тетрадь телефонных переговоров, в которой дословно было записано распоряжение, отданное тов. Свиридову лично тов. Крейзером: наступление временно приостановить.

Это шло вразрез с решением командующего войсками фронта и ставило под угрозу срыва всю фронтовую операцию. В самой категорической форме я приказал Свиридову возобновить наступление.

Тут как раз восстановилась радиосвязь с КП армии. Я вызвал тов. Крейзера, и у нас с ним состоялся весьма неприятный разговор. Потом мне удалось связаться с Ф. И. Толбухиным. Он тоже был возмущен задержкой 2-го механизированного корпуса и подтвердил мой приказ о продолжении решительного наступления. Однако противник воспользовался нашим промедлением, подтянул еще больше бронечастей и усилил массированные удары с воздуха по войскам 2-й гвардейской, 5-й ударной и 28-й армий. Начались затяжные кровопролитные бои, продолжавшиеся без перерыва семнадцать суток. Каждый метр земли отвоевывался у противника с невероятными усилиями.

Во второй половине дня 30 июля наши подразделения, оборонявшие Степановку, подверглись одновременной контратаке силами 100 немецких танков с пехотой. Утром 31 июля в двух километрах северо-восточнее Степановки пошли в контратаку до 150 танков и штурмовых орудий. Еще тяжелее оказались для нас 1 и 2 августа. Солнце пекло, земля чадила, и над полем боя все время стоял гул танковых и авиационных моторов.

Ценой огромных жертв немцам опять удалось остановить наступление наших войск на Миусе. Видя бесплодность дальнейших попыток прорвать миусские позиции врага теми силами, какие имелись в нашем распоряжении, командование фронта решилось на отвод войск в исходное положение — на рубеж, откуда семнадцать дней назад мы начинали наступление.

В чем была причина этих неудач? Прежде всего, конечно, в нерешительности действий войск второго эшелона фронта — 2-й гвардейской армии. Но справедливости ради следует сказать, что с вводом в бой второго эшелона мы несколько поспешили».

Из мемуаров Бирюзова становятся понятны причины неудачи советских войск в сражении на реке Миус. Это — недостаточная разведка неприятельских позиций, неспособность артиллерии и авиации в ходе артподготовки подавить огневые точки врага, который за полтора года обороны на Миусе, с ноября 1941 года, сумел создать ряд долговременных укреплений. Кроме того, вспомогательные удары не имели никакого успеха и не могли отвлечь немецких сил с направления главного удара. Сыграло свою роль господство люфтваффе в воздухе, а также поспешный и плохо организованный ввод в бой 2-го эшелона — 2-й гвардейской армии. Поражению способствовала плохая связь штаба фронта со штабами армий и штабов армий — со штабами корпусов, что мешало оперативно реагировать на немецкий контрудар.

Тут следует добавить еще, что немецкий контрудар на Миусе оказался для советского командования полной неожиданностью. Еще 17 июля, вдень, когда началось советское наступление на Миусе, командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин полагал, что немецкое наступление на Курск будет продолжено. Затем советская разведка потеряла из виду II танковый корпус СС и была потом неприятно удивлена, обнаружив его против Южного фронта.

Манштейн вспоминал: «17 июля противник, как и ожидалось, начал наступление на Донецком и Миусском фронтах (на Миусском фронте наступление началось днем раньше. — Б. С.). На участке 6-й и 1-й танковых армий противник осуществил значительные, хотя и местные прорывы. В связи с таким положением командованию группы удалось удержать хотя бы для использования в районе Донбасса наряду с 24-м тк, повернувшим уже в Донбасс, также и танковый корпус СС, предназначенный Гитлером для Италии…

На обоих участках он глубоко вклинился в нашу оборону, но ему не удалось осуществить прорыва.

6-я армия, введя в бой оба подвижных соединения, оставленных в качестве резерва в районе Донца, смогла остановить наступление противника после того, как он захватил плацдарм шириной около 20 км и глубиной 15 км на западном берегу Миуса севернее Куйбышева.

На участке 1-й танковой армии противнику удалось форсировать Донец юго-восточнее Изюма в полосе до 30 км. Но благодаря введению в бой обеих дивизий 24-го тк, подошедших из Харькова, мы приостановили дальнейшее продвижение противника южнее реки.

Если нам и удалось остановить наступление противника в конце июля, то обстановка в Донбассе оставалась весьма неустойчивой.

После того как операция «Цитадель» по приказу Гитлера 17 июля была окончательно прекращена также и группой «Юг», командование группы решило снять временно с этого фланга крупные танковые силы, чтобы с помощью этих частей восстановить положение в Донбассе… Гитлер вновь вернул в распоряжение группы для контрудара в Донбассе (но только для этого) танковый корпус СС, который он предназначал для Италии…

Так как предназначенные для Донбасса оба корпуса и 4 танковые дивизии могли прибывать только поочередно, то командование группы предполагало восстановить положение на участке 1-й танковой армии южнее Донца коротким ударом двух дивизий первого эшелона корпуса СС. Ударом всех танковых сил мы должны были затем ликвидировать большой плацдарм противника в полосе 6-й армии и вновь восстановить фронт на Миусе. Гитлер, однако, без всякого объяснения запретил проведение операции в полосе 1-й танковой армии, хотя эти действия никак не затягивали пребывания корпуса в Донбассе…

30 июля в районе действий 6-й армии началась контратака танков, подошедших с северного фланга группы. Она привела к полному восстановлению положения на рубеже Миуса. Соотношение сил в этом бою было характерным для тогдашней обстановки, но оно же еще раз показало превосходство немецкой армии. Противник имел на своем плацдарме не менее 16 стрелковых дивизий, двух механизированных корпусов, одной танковой бригады и двух противотанковых истребительных бригад. В нашей же контратаке участвовали только 4 танковые дивизии, одна мотодивизия и 2 пехотные дивизии. В результате своих атак и немецкой контратаки противник потерял около 18 000 пленными, 700 танков, 200 орудий и 400 противотанковых орудий».

Запрещая использовать две танковые дивизии СС для контрудара на Донце, Гитлер имел свои резоны. Плацдарм на Миусе он справедливо считал гораздо более опасным, чем плацдарм на Донце. С него мог быть осуществлен выход в глубокий тыл группы армий «А», что грозило не только потерей Донбасса, но и окружением значительных германских сил. Если бы эти дивизии сначала использовали на Донце, они бы там оказались в значительной мере обескровлены, потеряли бы часть танков, и удар по миусскому плацдарму был бы ослаблен и не достиг бы поставленной цели. Ведь И танковый корпус СС был главной ударной силой контрудара. Отбывший в Италию лейбштандарт оставил свою бронетехнику двум оставшимся дивизиям.

КуртТиппельскирх в «Истории Второй мировой войны» так оценил результаты контрудара на Миусе: «Тем временем, по-видимому, с целью сковать силы немцев войска Южного и Юго-Западного фронтов на нескольких участках между Изюмом и Таганрогом предприняли 17 июля наступательные действия местного характера против правого фланга 8-й полевой армии, а также против 1-й танковой и 6-й полевой армий, объединенных к тому времени в группу армий «А». На Северском Донце по обе стороны Изюма и западнее Ворошиловграда эти атаки были отражены. На реке Миус в районе Куйбышево русским удалось глубоко вклиниться в оборону 6-й армии. Так как вклинение приняло угрожающий характер, командованию группы армий пришлось бросить на выручку 6-й армии крупные резервы. 30 июля силами трех пехотных, четырех танковых и одной гренадерской моторизованной дивизии 6-я армия нанесла контрудар, завершившийся весьма успешно. В ходе ожесточенных трехдневных боев удалось вернуть захваченный русскими район шириной 20 и глубиной 10 км, и 2 августа 6-я армия вышла на свои прежние позиции на реке Миус. Русские, помимо тяжелых потерь убитыми и ранеными, потеряли почти 18 тыс. пленными и большое количество техники. Тем не менее, используя крупные силы, они сковали немецкие резервы на участке, который не считали самым решающим».

При описании хода Миусского сражения 17 июля — 2 августа 1943 года мы воспользуемся данными исследования А. В. Исаева «Прорыв «Миус-фронта». В ходе Миусской наступательной операции Южный фронт начал наступление, нанося два главных удара основными силами шести из семи стрелковых дивизий, одной танковой ботгады и одного танкового полка 5-й ударной армии и точно такой же группировки 28-й армии 17 июля с рубежа Дмитриевка, Куйбышево, Ново-Ясиновский. Его конечной целью был Таганрог. Вспомогательный удар силами трех из семи стрелковых дивизий 51-й армии и одной танковой бригады наносился на правом крыле фронта из района М. Николаевка, Орлово в направлении Петрово, Красноселье, чтобы отвлечь сюда германские резервы. На втором этапе войска Южного фронта дожны были выйти к реке Еланчик, чтобы во взаимодействии с Юго-Западным фронтом разгромить донбасскую группировку противника. 5-я ударная армия наступала в районе Дмитриевки, а 28-я — в районе Куйбышево. На участке 28-й армии планировался ввод в бой 2-й гвардейской армии (6 стрелковых дивизий, два механизированных корпуса) для развития успеха в юго-западном направлении. В составе 2-го гвардейского мехкорпуса этой армии был 1543-й тяжелый самоходно-артиллерийский полк, имевший 12 СУ-152 и 1 КВ. На своем правом фланге 44-я армия должна была осуществлять демонстрацию наступления силами одного стрелкового полка, чтобы содействовать соседней 28-й армии. В резерве Южного фронта оставались одна истребительно-противотанковая и одна танковая бригады, а также три укрепленных района. Действия фронта поддерживала 8-я воздушная армия.

В противостоящей Южному фронту немецкой 6-й армии генерала пехоты Карла Холлидта было 8 пехотных, одна авиаполевая, одна горно-егерская и одна моторизованная (панцер-гренадерская) дивизии, а также пять батальонов штурмовых орудий. Одна из пехотных дивизий, 335-я, действовала против Юго-Западного фронта.

Первый день наступления показал, что оно не стало неожиданностью для немцев, чья воздушная разведка еще 15 июля засекла концентрацию советских войск в районах атаки. Ведение наступления также затруднялось тем, что западный берег Миуса господствовал над восточным, а наличие многочисленных оврагов и балок ограничивало использование танков. Тем не менее первоначальный успех был достигнут. Части 294-й и 306-й пехотных дивизий попали под удар четырех стрелковых дивизий и 32-й гвардейской танковой бригады (53 танка) 51-й армии. К 14.00 были взяты господствующие высоты, и советские дивизии продвинулись в глубину от 2 до 6 км.

Хуже шли дела у ударной группировки 28-й армии, наносившей удар по частям 336-й и 294-й пехотных дивизий. Здесь наступление развивалось медленнее, в частности, потому, что советская пехота не успела использовать огневой вал артиллерии для того, чтобы форсировать реку. Дивизии армии смогли продвинуться всего на 1–2 км и были остановлены на гребне высот на берегу Миуса. В связи с этим командование Южного фронта решило ввести всю 2-ю гвардейскую армию в полосу наступления 5-й ударной армии, тогда как первоначально предполагалось вводить 2-ю гвардейскую двумя группировками на участках обеих армий первого эшелона.

В 17.00 части 2-го гвардейского механизированного корпуса вышли к Миуссу в районе Дмитриевки и начали переправу. Против него были брошены немецкие пикирующие бомбардировщики и крупнокалиберная артиллерия. В результате ударов с воздуха были подбиты 2 танка и 3 автомашины, а потери корпуса составили 18 убитых и 46 раненых. Но уже к 18.00 главные силы корпуса были на западном берегу. 4-й гвардейской механизированной бригаде удалось с ходу овладеть господствующей высотой 213,9, а 6-я гвардейская мехбригада завязала бой за Мариновку. Вечером к переправам через Миус вышел также 13-й гвардейский стрелковый корпус 2-й гвардейской армии. По оценке штаба Южного фронта, его войска потеряли в первый день наступления до 1800 человек убитыми и ранеными. На самом деле потери были значительно выше. 5-я ударная армия, по неполным данным, потеряла 225 убитыми и 484 ранеными, а также 8 танков KB, 11 Т-34, 2 Т-70 и 2 Т-60. Более серьезные потери понесла 38-я армия — 577 погибших и 1823 раненых. Танковые части армии безвозвозвратно потеряли 2 KB и 1 Т-60. Еще 3 Т-34 и 1 Т-60 утонули при переправе через Миус. Подбиты же были 8 KB и 4 Т-34. Вместе с потерями 2-го гвардейского механизированного корпуса, о которых есть лишь неполные данные, потери Южного фронта составили не менее 920 убитых и 2353 раненых, т. е. не менее 3273 человек. И это без пропавших без вести, которых тоже наверняка было некоторое количество. Немецкие потери составили, поданным штаба 6-й армии, 2116 убитыми, ранеными и пропавшими без веста.

В первый день наступления 374 самолета советской 8-й воздушной армии совершили 770 самолето-вылетов, на которые противник ответил только 350. Советские потери составили всего 6 самолетов.

Вспомогательный удар 51-й армии успеха не имел. Ее войска сбили боевое охранение противника, но остановились перед минным полем. Прогрызать минные поля и отражать контратаки 54-му стрелковому корпусу 51-й армии пришлось и 18, и 19 июля. К 20 июля части немецких 302-й и 306-й пехотных дивизий восстановили исходние позиции. За это время 54-й корпус потерял 1571 убитого, 207 пропавших без вести и 5516 раненых, а всего 7382 человека. Продолжая ставшие бессмысленными атаки вплоть до 27 июля, корпус потерял еще 205 убитых, 5 пропавших без вести и 903 раненых, а всего 1113 человек. Поддерживавшая 54-й стрелковый корпус 6-я гвардейская танковая бригада потеряла 256 убитыми и ранеными, а также 3 KB, 18 Т-34 и 11 Т-70.

К 13.00 18 июля части 2-го гвардейского механизированного корпуса заняли Степановку и Мариновку. 4-я гвардейская мехбригада заняла Саур-Могильский, но была остановлена частями 306-й пехотной дивизии. Немцы удерживали господствовавший над местностью курган Саур-Могила. По ошибке Саур-Могил ьский был обстрелян 5-й гвардейской мехбригадой, что вынудило 4-ю гвардейскую мехбригаду оставить поселок, потеряв как от немецкого, так и от «дружественного» огня 36 убитыми и 211 ранеными.

Контрудар 16-й моторизованной дивизии лишь замедлил продвижение войск 51-й ударной армии, не принеся ощутимых результатов.

Несмотря на общий неуспех первого дня наступления, 18 июля 28-я армия продолжила наступать на прежнем направлении. Ее наступление началось в 6.00, но вскоре бойцам 28-й армии пришлось отражать контратаки противника. Но бои были уже не такими ожесточенными, как в первый день, и потери пехоты снизились. 28-я армия потеряла 183 человека убитыми и 301 человека ранеными. А вот в танковых войсках потери, наоборот, возросли. 33-я гвардейская танковая бригада 18 июля потеряла 5 танков сожженными, 5 — подбитыми и 6 — подорвавшимися на минах. Поддерживавший 271-ю и 320-ю стрелковые дивизии 1-й гвардейский тяжелый танковый полк к исходу дня сохранил в строю один танк. Остальные KB подорвались на минах. Пехота практически лишилась поддержки со стороны танков.

Столкнувшись с трудностями, командование Южного фронта решило изменить направление главного удара. В ночь с 18 на 19 июля 28-я армия произвела перегруппировку на правый фланг, ближе к направлению наступления 5-й ударной армии. Вместо проламывания широкой бреши двумя параллельными ударами Южный фронт перешел к расширению вклинения 5-й ударной армии. Теперь войска 28-й армии должны были наступать на юго-запад из района Куйбышево. Также 4-му механизированному корпусу было приказано «не позже 3.00 19.7.43 переправить части на зап. берег р. Миус», чтобы в дальнейшем наступать в юго-западном направлении с задачей «совместно с частями 28 А окружить и уничтожить Куйбышевскую группировку».

Тем временем, заняв Степановку и Мариновку, 2-й механизированный корпус к концу 18 июля взял Гараны и высоты 230,9 и 214,3 к западу и северо-западу от Степановки. 2-й гвардейский механизированный корпус на 19 июля должен был выйти к реке Крынка и не дать врагу организовать оборону на этом выгодном рубеже и захватить плацдармы на западном берегу. 13-му гвардейскому стрелковому корпусу предстояло защищать правый фланг 2-го гвардейского механизированного корпуса со стороны Снежного. 1-й гвардейский стрелковый корпус вместо того, чтобы развивать наступление южной ударной группировки, перебрасывался к Дмитриевке.

Вечером 18 июля в 6-ю немецкую армию была включена 23-я танковая дивизия вместе со штабом XXIV танкового корпуса Вальтера Неринга. Манштейн советовал командующему 6-й армией Карлу Холлидту использовать дивизию для мобильной обороны, чтобы выиграть время для переброски из-под Белгорода двух дивизий СС. Но оборона 6-й армии находилась в тяжелом положении. Вклинение 5-й ударной армии не удалось ликвидировать контрударом 306-й пехотной дивизии, и последней пришлось отойти от Степановки и высоты 213,9294-я пехотная дивизия вообще отступала в беспорядке, и ее пришлось подкрепить мотопехотой 16-й панцер-гренадерской (моторизованной) дивизии. Тем временем на помощь 6-й армии начали прибывать авиасоединения с южного фаса Курской дуги. Уже 15 июля была переброшена III группа 3-й истребительной эскадры «Удет». На следующий день прибыла и II группа эскадры «Удета».

Холлидт решил использовать новые авиагруппы для завоевания господства в воздухе и защиты пикирующих бомбардировщиков, которые должны были поддерживать контрудар 23-й танковой дивизии 19 июля. Этой дивизии предстояло атаковать вдоль дороги Снежное — Мариновка и занять высоту 213,9, господствовавшую над советским плацдармом. Одновременно 16-я панцер-гренадерская дивизия должна была захватить Степановку, чтобы обезопасить 23-ю танковую дивизию от флангового удара. Объектом атаки 23-й танковой дивизии стал 31-й стрелковый корпус 5-й ударной армии.

19 июля 16-я моторизованная дивизия, у которой осталось в строю 20 танков, атаковала Степановку, перед которой столкнулась со 2-м гвардейским механизированным корпусом, наступавшим на юго-запад. В результате танкового боя 15 из 20 немецких танков, по советским данным, были подбиты, и уцелевшие машины отступили. Мотопехота 16-й моторизованной дивизии атаковала части 13-го гвардейского стрелкового корпуса, но не имела успеха.

23-я танковая дивизия тоже нанесла удар на Степановку, но была встречена плотным огнем со стороны высоты 213,9 и потеряла, по советским данным, 28 танков из 50.

После неудачи немецкого контрудара 4-я гвардейская механизированная бригада возобновила атаки на Саур-Мо-гильский и взяла его, а к 17.00 вместе с 37-й танковой бригадой овладела селением Гараны.

Немецкие контрудары, потерпев неудачу, тем не менее притормозили продвижение 5-й ударной и 2-й гвардейской армий. Толбухин был недоволен медленным развитием наступления и в 11.30 20 июля издал грозную директиву с критикой командования 2-й гвардейской армии и ее корпусов за плохую организацию взаимодействия и неточные доклады об обстановке. Потери 2-го гвардейского механизированного корпуса за 17–19 июля составили 923 убитых и раненых и 48 подбитых и сожженных танков (40 Т-34 и 8 Т-70). 28-я армия за эти же дни потеряла 1570 убитыми и 5355 ранеными, а весь Южный фронт — 2408 убитыми и 10 390 ранеными. Было потеряно 132 танка, в том числе 26 — безвозвратно. 8-я воздушная армия потеряла 19 июля 19 самолетов, что превысило ее суммарные потери за два предыдущих дня.

19 июля подвергся бомбардировке все еще остававшийся в районе Дмитриевки 4-й гвардейский мехкорпус. Он потерял 60 убитыми, 4 пропавшими без вести и 143 ранеными. 3 «тридцатьчетверки» и 13 автомашин сгорели, а 8 Т-34, 1 бронеавтомобиль, 1 «катюша» и 13 автомашин оказались повреждены. Причиной столь больших потерь стало отсутствие прикрытия корпуса с воздуха. Командование фронта явно поспешило с выводом 4-го гвардейского корпуса к переправам через Миус, не имея возможности ввести его в бой из-за медленного продвижения уже находившихся на плацдарме соединений. Бездействовал и 1-й гвардейский стрелковый корпус.

20 июля 13-й гвардейский стрелковый корпус должен был, начав наступление ночью, овладеть к утру Калиновкой и хутором Малопетровский, чтобы обеспечить ввод в бой 4-го гвардейского механизированного корпуса, которому к исходу дня предстояло выйти к реке Крынка.

Тем временем немецкая 23-я танковая дивизия в 19.00 захватила Саур-Могильский, но в 23.30 была выбита оттуда 4-й и 5-й гвардейскими механизированными бригадами. 13-й гвардейский стрелковый корпус генерала П. Г. Чанчибадзе смог начать наступление только во второй половине дня

20 июля, но встретил упорное сопротивление 16-й моторизованной дивизии. 4-й гвардейский механизированный корпус генерала Т. И. Танасчишина опять не удалось ввести в сражение. В этот день он опять потерял от авиаударов 2 Т-34 и автомобиль подбитыми. Еще 19 автомашин сгорело. Потери корпуса составили 57 человек, а еще 52 бойца были ранены. В 5.30 21 июля корпус Танасчишина был наконец введен в сражение. Немцы перебросили против него часть артиллерии с участка 294-й пехотной дивизии, ранее отражавшей атаки 28-й армии. Наступление последней почти практически прекратилось, так как у нее осталось очень мало бронетехники. В этот день две дивизии 28-й армии атаковали Елизаветинский, который несколько раз переходил из рук в руки. Но артиллерийский огонь немцев из полосы 28-й армии нанес большие потери 4-му гвардейскому механизированному корпусу, который потерял 239 убитых и 709 раненых. Кроме того, были сожжены 21 Т-34 и 2 Т-70.

Тем временем ослабла поддержка с воздуха со стороны 8-й воздушной армии, испытывавшей острую нехватку горючего. 20 июля 228 самолетов совершили 332 самолето-вылета, потеряв 7 машин. 21 июля 322 самолета совершили 550 самолето-вылетов, что стоило потери 11 машин. Больше до конца сражения на Миусе советская авиация ни разу не преодолела планку в 500 вылетов.

22 июля 1-й гвардейский стрелковый корпус должен был сменить 2-й гвардейский механизированный и 13-й гвардейский стрелковый корпуса в районе Саур-Могил ьский, Луганский. Но выполнить это не удалось.

22 июля штаб немецкого XXIVтанкового корпуса принял командование 16-й моторизованной и 23-й танковыми дивизиями, а также рядом боевых групп, переброшенных для отражения советского наступления с неатакованных участков фронта 6-й немецкой армии.

К тому времени в советском 2-м гвардейском механизированном корпусе в строю осталось только 85 из 217 танков и САУ. После длительной, но малоэффективной артиллерийской и авиационной подготовки он продолжил атаки в сторону реки Крынки, ведя бой с 23-й танковой дивизией. Советские танки были прикрыты поставленной с воздуха дымовой завесой. 3-я гвардейская стрелковая дивизия не смогла захватить господствующий курган Саур-Могила. Однако 2-й гвардейский мехкорпус все же сумел осуществить глубокий прорыв. А вот 4-й гвардейский механизированный корпус действовал неудачно. Он только к вечеру 22 июля достиг северо-западной окраины Калиновки, где был встречен огнем противотанковых, зенитных и штурмовых орудий. Корпус безвозвратно потерял 23 Т-34,4 Т-70 и 15 автомашин. Еще 21 Т-34,5 Т-70 и 21 автомобиль были повреждены. Людские потери 4-го гвардейского корпуса за 21–22 июля составили 317 убитых и 1320 раненых. Неудача корпуса была обусловлена тем, что немцам удалось отсечь советскую пехоту от танков.

Танки же попали на заранее пристрелянный немецкой артиллерией участок и понесли большие потери.

Более успешно действовала советская пехота. К исходу 22 июля дивизии 13-го гвардейского стрелкового корпуса захватили Семеновский, Калиновку и Елизаветинский. При этом 87-я гвардейская стрелковая дивизия потеряла 102 убитыми и 79 ранеными.

Советская авиация 22 июля ввела в бой 230 самолетов, совершивших 420 боевых вылетов. При этом было потеряно 22 машины.

Успех немецкой обороны против Миусского плацдарма определялся тем, что им удалось стянуть к месту прорыва значительные силы артиллерии, в том числе и зенитной, с не-атакованных участков фронта 6-й армии, а также активным использованием авиации против советской мотопехоты и танков. Поэтому 2-я гвардейская армия генерала Я. Г. Крейзера и 5-я ударная армия генерала В.Д. Цветаева так и не смогли реализовать свое почти пятикратное превосходство в численности пехоты. Что же касается 28-й армии генерала В. Ф. Герасименко, то ее наступление фактически остановилось.

23 июля 2-я гвардейская армия в последний раз попыталась прорвать оборону противника с участием своих механизированных корпусов. 2-й гвардейский мехкорпус, выставив заслон против деревни Криничка силами 5-й гвардейской механизированной бригады и артиллерии, остальными бригадами попытался выйти к реке Крынка, но был остановлен огнем артиллерии и контратаками. 33-я гвардейская стрелковая дивизия 1-го гвардейского стрелкового корпуса столь же безуспешно атаковала Криничку. Столь же безуспешным было наступление 4-го гвардейского механизированного корпуса. К вечеру он смог занять только Семеновское, безвозвратно потеряв 28 Т-34 и 11 Т-70. Еще 31 Т-34 и 16 Т-70 были подбиты. Из строя вышло 90 автомашин. Корпус потерял 442 убитыми и 1040 ранеными.

Однако силы и боеприпасы обороняющихся тоже были на исходе. 23 июля Холлидт потребовал от Манштейна срочных подкреплений и присылки снарядов. Было решено направить ему две эсэсовские танковые дивизии для организации мощного контрудара.

К тому времени наступательный порыв 2-й гвардейской армии был исчерпан. Оба ее основательно потрепанных механизированных корпуса пришлось вывести во второй эшелон. На передовой остались только 6-я гвардейская механизированная бригада, 36-я танковая бригада и 1543-й тяжелый самоходно-артиллерийский полк. 24 июля советские войска на плацдарме перешли к обороне.

2-й гвардейский механизированный корпус генерала К. В. Свиридова понес большие потери. 71 Т-34 был потерян безвозвратно, а 52 — повреждены. В строю осталось только 13 «тридцатьчетверок». Безвозвратно было потеряно также 21 Т-70, а 19 были повреждены, так что в строю осталось лишь 28 танков этого типа. Из 12 Су-152 одна самоходка была потеряна безвозвратно, а 7 повреждены. Зато уцелел единственный КВ.

В 6-й гвардейской механизированной бригаде из 3286 человек личного состава осталось в строю 2020. А всего корпус к тому времени потерял 5343 человека из 13 189, числившихся в нем первоначально.

Не лучше было и состояние 4-го гвардейского механизированного корпуса генерала Т.И. Танасчишина. До 24 июля он безвозвратно потерял 59 Т-34 и 19 Т-70. Еще 39 Т-34 и 11 Т-70 находились в ремонте.

Немецкие танковые войска тоже несли потери. Если в 23-й танковой дивизии в строю было 40 танков, включая 13 модернизированных Т-4 с длинноствольной 75-мм пушкой, то 23 июля число боеготовых машин уменьшилось до 21. Однако 18 из них теперь составляли модернизированные Т-4, значительная часть которых вернулась из ремонта. Зато в 16-й моторизованнойдивизиис21 по 23 июля число боеготовых танков возросло с 4 до 12. В период с 17 по 29 июля 16-я моторизованная и 23-я танковая дивизии потеряли убитыми 464 человека, пропавшими без вести — 255 человек, а также 2582 раненых, а всего 3301 человек. Вся 6-я немецкая армия за этот период понесла общие потери в 15 486 человек, в том числе 2359 убитыми, 2001 пропавшими без вести и 11 126 ранеными.

25 июля Толбухин приказал 2-й гвардейской армии на следующий день возобновить наступление с целью занятия Кринички и Алексеевки. Наступление 1-го и 13-го гвардейских стрелковых корпусов, усиленных артиллерией и двумя полками тяжелых танков KB, 26 июля началось с опозданием на два с половиной часа против планового срока, только в 17.30. Оно свелось лишь к незначительному продвижению вперед. В последующие два дня советские атаки также окончились безрезультатно. В этих боях был захвачен пленный из состава разведбата 16-й моторизованной дивизии, который сообщил, что его дивизию должны сменить две дивизии СС. Были получены и другие сведения о переброске на Миус дивизий «Райх» и «Тотенкопф». Фронтовая разведка предположила, что следует ожидать переброски против Южного фронта также и лейбштандарта, не зная, что как раз в эти дни он перебрасывался в Италию. Место лейбштандарта во II танковом корпусе СС заняла 3-я танковая дивизия вермахта, также изъятая из состава ударной группировки «Цитадели». 26 и 27 июля она сосредоточилась в районе поселка Красная Звезда. «Тотенкопф» занял позиции в Орджоникидзе, а «Райх» — в Макеевке. 29 июля в «Райхе» числилось 85 боеготовых танков, включая 6 «тигров», 34 модернизированных Т-4 и 6 трофейных «тридцатьчетверок». «Тотенкопф» имел в строю 89 танков, включая 9 «тигров» и 58 модернизированных Т-4. 3-я танковая дивизия имела готовыми к бою только 37 машин, из которых самыми сильными были 11 модернизированных Т-4. В 16-й моторизованной дивизии осталось в строю только 13 танков, включая 4 модернизированных Т-4. У 23-й танковой дивизии было 34 боеготовых танка, включая 20 модернизированных Т-4. Вероятно, в распоряжении танкового корпуса СС было не менее 100 штурмовых орудий.

Для участия в контрударе в полосу 6-й армии были переброшены две авиагруппы 77-й эскадры пикирующих бомбардировщиков и одна авиагруппа 1-й штурмовой эскадры на «Фокке-Вульфах-190». Кроме того, с Тамани была переброшена одна авиагруппа 52-й истребительной эскадры на Ме-109.

К 28 июля в советских танковых частях оставалось в строю 284 танка против 258 у немцев. Еще 214 советских танков находились в ремонте, а 276 были безвозвратно потеряны в боях. А по штурмовым орудиям немцы имели очевидное преимущество.

Немецкие войска заявили к 29 июля об уничтожении или повреждении 580 советских танков. Строго говоря, советские данные этой цифре не противоречат. Ведь какие-то потери в танках наверняка были и 28 июля. В среднем советские войска теряли 44 танка вдень, а 28 июля был все-таки последним днем советского наступления, хотя танков в нем участвовало уже немного. К тому же часть советских танков, вышедших из строя в первые дни боев, могла быть уже отремонтирована к 28 июля. В дальнейшем, кстати сказать, эти цифры немцы подкорректировали и к 6 августа заявили об уничтожении или повреждении 585 танков, что, вероятно, соответствует действительности.

30 июля удар корпуса СС пришелся по 31 — му стрелковому корпусу 5-й ударной армии, в трех дивизиях которого осталось в строю к этому времени в общей сложности чуть более 12 тыс. человек, и по правофланговым соединениям 28-й армии, которая к 28 июля потеряла 2688 убитыми, 279 пропавшими без вести и 9131 ранеными, чтогкстати сказать, почти равнялось потерям всей немецкой 6-й армии за время операции. 33-я гвардейская танковая бригада этой армии имела в строю 8 своих танков и еще два трофейных немецких танка.

Толбухин, несмотря на обозначившуюся угрозу немецкого контрудара, утром 29 июля приказал 2-й гвардейской армии возобновить наступление, передав ей свой последний резерв — 140-ю танковую бригаду с 63 боеготовыми танками. Командующий фронтом надеялся, что контрудар смогут отразить войска 5-й ударной армии. В наступлении, назначенном на 30 июля, кроме 140-й танковой бригады, должны были участвовать 33-я и 3-я гвардейские стрелковые дивизии. Последняя одновременно одним стрелковым полком должна была прикрывать стык с 5-й ударной армией. Как раз по этому 13-му гвардейскому стрелковому полку пришелся удар 23-й танковой дивизии, когда утром 30 июля, упредив 2-ю гвардейскую армию, немцы сами перешли в наступление. На руку им сыграло то, что советские войска, все время наступавшие, не успели толком подготовиться к обороне.

Части 23-й танковой дивизии прошли через лес севернее Саур-Могильского. 128-й панцер-гренадерский полк этой дивизии окружил 13-й гвардейский стрелковый полк в Саур-Могильском. В 11.45 по берлинскому времени 23-я танковая дивизия соединилась на подступах к Мариновке и Гаранам с наступавшими с юга боевыми группами 16-й моторизованной дивизии, смявшими 88-й гвардейский стрелковый полк, оставленный для флангового прикрытия основных сил 33-й гвардейской стрелковой дивизии, наступавших на злосчастную Криничку. В результате пять стрелковых полков двух дивизий оказались в окружении, а 88-й полк, хотя и не попал в кольцо, понес большие потери.

Одновременно против южного фланга 2-й гвардейской армии перешли в наступление 294-я пехотная и 15-я авиаполевая дивизии XXIX армейского корпуса при поддержке штурмовых орудий. 86-й гвардейской стрелковой дивизии пришлось оставить Семеновский и Калиновку. 2-й гвардейский мехкорпус занял окопы на восточном берегу Миуса. Деблокировать окруженных командующий 2-й гвардейской армией Я.Г. Крейзер решил силами 24-й гвардейской стрелковой дивизии и 36-й гвардейской танковой бригады. Однако претворять этот план в жизнь до конца ему уже не пришлось.

В 23.00 30 июля Крейзера на посту командующего 2-й гвардейской армией сменил бывший командующий 51-й армией Г.Ф. Захаров.

II танковому корпусу СС пришлось наступать против 5-й ударной армии, которая уже больше недели находилась в обороне и успела подготовиться к отражению врага. Армия была усилена 1-й гвардейской истребительно-противотанковой бригадой, имевшей 28 орудий калибром 45 и 76 мм и сотню противотанковых ружей.

Корпус Хауссера поддерживали боевые группы 306-й и 336-й пехотных и 3-й горно-егерских дивизий, объединенные в боевую группу XVII армейского корпуса. Они действовали на левом фланге 3-й танковой дивизии, которая должна была наступать на высоту 211,5 и восточную окраину Герасимовки. «Тотенкопф» нацелился на высоту 213,9 двумя полками вдоль дороги Снежное — Мариновка. Еще один полк дивизии должен был наступать на Герасимовку.

Дивизии «Райх» двумя боевыми группами предстояло атаковать Степановку. Панцер-гренадерский полк «Дойчланд» захватил северо-западную окраину деревни. Танковый полк «Райха», усиленный батальоном полка «Фюрер», взял высоту 230,9, но затем понес большие потери на минном поле. После того как саперы проделали проходы в минном поле, танкисты и мотострелки «Райха» продвинулись до Мариновки. Однако дойти до балки Ольховичок для соединения с частями XXIX армейского корпуса они не успели, так как подверглись контратаке 24-й гвардейской стрелковой дивизии и 37-й танковой бригады, пытавшихся деблокировать основные силы 3-й и 33-й гвардейских стрелковых дивизий.

Части «Тотенкопфа» и 3-й танковой дивизии, наступавшие на Герасимовку, тоже столкнулись с советскими минными полями и сильным артиллерийским огнем. Им так и не удалось в тот день взять высоту 213,9.

За первый день наступления II танковый корпус СС потерял 915 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Наибольшие потери понесла дивизия «Тотенкопф», лишившаяся 494 солдат и офицеров. Из 211 танков 91 был подбит. Из 10 «тигров» «Тотенкопф» потерял 8. Общие потери бронетехники дивизии составили 48 танков и 12 штурмовых орудий. «Райх» потерял 25 танков и 300 человек. 3-я танковая дивизия лишилась 18 танков и 121 бойца.

Сражавшийся против танкового корпуса СС 31-й гвардейский стрелковый корпус сообщил о потерях 328 убитых и 918 раненых. И это без учета потерь 13-го гвардейского стрелкового полка, дравшегося против 23-й танковой дивизии, а также без учета пропавших без вести. Последнюю категорию потерь командиры особенно не любили сообщать наверх, потому что начальство в каждом пропавшем без вести подозревало пленного или, хуже того, перебежчика. Поэтому командиры не без основания опасались, что за большое количество пропавших без вести их по головке не погладят. Частенько такие данные вообще предпочитали не сообщать в вышестоящие штабы.

В целом в первый день людские потери корпуса СС оказались как минимум в 1,4 раза больше, чем потери противостоявших ему советских войск. К концу дня у 31 — го гвардейского стрелкового корпуса почти закончились боеприпасы.

Тем временем XXIX армейский корпус нанес контрудар по соединениям 28-й армии, стремясь захватить южный выход из долины Ольховчика, чтобы не допустить отхода советских войск, сражавшихся против танкового корпуса СС. Боевая группа 294-й пехотной дивизии смогла войти в долину Ол ьховчика, а 17-я и 336-я пехотные дивизии потеснили 387-ю стрелковую дивизию. Командование 28-й армии ввело в бой свой последний резерв — 127-ю стрелковую дивизию. Пришедшую в расстройство 387-ю стрелковую дивизию было решено отвести на восточный берег Миуса. Потери 294-й пехотной дивизии, вынесшей на себе основную тяжесть боев, в этот день достигли 600 человек, в том числе 150 — погибшими и пропавшими без вести.

Всю ночь на 31 июля гренадеры «Райха» продолжали бой в Степановке. XXIV танковый корпус продолжал пробиваться к Ольховчику.

Командование Южного фронта опасалось, что противник прорвется на восточный берег Миуса. 28-й армии был передан 2-й гвардейский механизированный корпус, а 36-я танковая бригада была размещена в балке Ольховчик. Механизированные бригады должны были контратаковать вдоль реки на юг, к Русскому.

Утром 31 июля боевая группа Гаусса из XXIX армейского корпуса атаковала 347-ю стрелковую дивизию в районе Елизаветинского и взяла 1200 пленных. Эти потери, равно как и значительное число убитых, не были отражены в вечерней сводке потерь 28-й армии. За 31 июля она будто бы потеряла только 81 убитого и 166 раненых. Здесь опять чувствуется нежелание сообщать наверх о большом количестве пропавших без вести.

Тем временем «Тотенкопф» продолжал атаки на высоту 213,9. Атака проводилась в предрассветной темноте, в 3.00 по московскому времени, без артиллерийской подготовки. Артналет начался лишь тогда, когда гренадеры уже ворвались в первую линию окопов. Под обстрел попала вторая линия окопов и советские тылы. В это время немецкие саперы проделали проходы в минных полях. В 9.15 по берлинскому времени была проведена еще одна мощная 45-минутная артподготовка. Советские позиции также атаковали пикировщики Ю-87. Однако советское сопротивление не было сломлено. Полк «Эйке» не смог занять Герасимовку. Во второй половине дня сражение прекратилось из-за солнечного дождя. К вечеру «Тотенкопф» располагал лишь 20 боеготовыми танками, среди которых был 1 «тигр» и 5 командирских танков, а также 14 штурмовыми орудиями и 6 САУ «Мардер».

Не увенчалось успехом и наступление 3-й танковой дивизии, у которой к концу дня осталось в строю 9 танков и 9 САУ «Мардер». Дивизия потеряла 196 человек. В тот же день 3-ю танковую дивизию перебросили на южный фас советского плацдарма, в район Артемовки, а ее артиллерию использовали для поддержки наступления двух эсэсовских дивизий.

31 июля 31-й гвардейский корпус, согласно донесению, потерял 719 убитых и 1941 раненого. Опять бросается в глаза отсутствие пропавших без вести. У корпуса почти не осталось снарядов.

31 июля командование 2-й гвардейской армии пыталось вызволить из окружения части 1-го гвардейскогохтрелкового корпуса. 13-му гвардейскому полку утром удалось вырваться из окружения в Саур-Могильском. А вот 91 — му гвардейскому стрелковому полку сделать это не удалось. Последнее донесение его штаба заканчивалась словами: «Противник с танками и пехотой со всех сторон перешел в атаку: Прощайте». Та же печальная участь постигла и другие окруженные полки. Потери 23-й танковой дивизии, ликвидировавшей «котел», в этот день составили 15 танков. Советский деблокирующий удар натолкнулся на части «Райха» и 23-й танковой дивизии и потерпел неудачу. Жаркие бои продолжались в Степановке, куда 31 июля ворвалась 24-я гвардейская стрелковая дивизия из деблокирующей группировки. К концу дня только полк «Фюрер» потерял около 200 человек. К концу дня в дивизии «Райх» в строю осталось 24 танка, включая 1 «тигр», а также 5 командирских танков и 20 штурмовых орудий. В 16-й моторизованной дивизии к этому времени насчитывалось 12 танков, 22 штурмовых орудия и 22 противотанковых САУ.

23-й танковой бригаде пришлось сражаться против 36-й гвардейской танковой бригады и 1543-го самоходно-артил-лерийского полка, который в этом бою потерял еще одну Су-152. Потери 36-й гвардейской танковой бригады 4-го гвардейского мехкорпуса составили 11 поврежденных Т-34, 20 убитых и 19 раненых. А 37-я гвардейская танковая бригада 2-го гвардейского мехкорпуса в районе Степановки потеряла подбитыми и сожженными 28 танков, включая 15 «тридцатьчетверок». В ней осталось всего 4 Т-34 и 7 Т-70.

Вплоть до 31 июля командование Южного фронта скрывало от Ставки, насколько тяжело положение окруженных полков двух дивизий 2-й гвардейской армии. Возможно, Сталин получил информацию об истинном положении по другим каналам, скорее всего — по линии «Смерш». Существовал еще один альтернативный канал информации — представители Генштаба во фронтах и армиях. Однако поскольку грозная директива была направлена не только Толбухину, но и Василевскому, можно предположить, что генштабисты тут были ни при чем. Сталин писал: «Считаю позором для командования фронта, что оно допустило по своей халатности и нераспорядительности окружение наших четырех стрелковых полков вражескими войсками. Пора бы на третьем году войны научиться правильному вождению войск.

Требую, чтобы командование фронта немедленно сообщило в Генштаб специальной шифровкой о том, какие экстренные меры думает оно предпринять для того, чтобы вызволить окруженных и безусловно приостановить продвижение вражеских войск. У фронта для этого есть средства, и он должен выполнить эту задачу».

К несчастью, когда в штабе Южного фронта поздним вечером 31 июля получили сталинскую директиву, вызволять было уже практически некого. Ранее, в 11.00 31 июля, на командный пункт 2-й гвардейской армии прибыл представитель Ставки маршал С. К. Тимошенко и пробыл там целых восемь часов. Быть может, на основе его доклада Сталину и родилась гневная директива. Характерно, что накануне Тимошенко был на командном пункте той же армии вместе с Василевским. Возможно, их визит и вызвал замену тогдашнего командарма Я. Г. Крейзера Г. Ф. Захаровым. Но Сталин в тот день еще не высказывал тревогу, вероятно, рассчитывая, что смена командования обеспечит успешное деблокирование окруженных. А вот когда к исходу 31 июля стало понятно, что наступление деблокирующей группировки терпит неудачу, Иосиф Виссарионович рассердился по-настоящему.

Г. Ф. Захаров вынужден был вечером 31 июля отдать приказ деблокирующей группировке перейти к обороне на рубеже 223,7 и 202,0, куда отошла из Степановки 24-я гвардейская стрелковая дивизия. Остаткам окруженных полков было приказано прорываться самостоятельно. В этот день также наибольшие потери за все сражение понесла 8-я воздушная армия. Совершив 424 вылета, она лишилась 33 самолетов. Противник же в этот день совершил более 2000 вылетов.

II танковый корпус СС за 30–31 июля безвозвратно потерял 24 танка. Это было сравнимо с безвозвратными потерями танков корпуса в ходе операции «Цитадель» (30 танков) Еще 81 танк, включая 9 «тигров», находился в ремонте. В строю осталась лишь половина танков из числа тех, что имелись в корпусе к началу наступления.

31 июля на командный пункт Хауссера прибыл Манштейн. Вскоре появился командир полка «Фюрер» обер-штурмбаннфюрер Сильвестр Штадлер и доложил, что выдвижение двух батальонов полка задержалось из-за распутицы, но что через пять часов они прибудут на поле боя. Хауссер и Штадлер смогли убедить Манштейна, что есть смысл свежими силами повторить 1 августа атаку ключевой высоты 203,4.

Советское командование уже 30 июля знало, что против миусского плацдарма действуют танковые дивизии корпуса СС. 31-й гвардейский корпус был сильно потрепан и почти не имел боеприпасов. 86-я гвардейская стрелковая дивизия была выведена во второй эшелон 2-й гвардейской армии.

К 4.00 1 августа к своим вышли остатки окруженных полков. Мало кто уцелел. В 88-м гвардейском стрелковом полку осталось 150 человек, в 84-м — 300, а в 5-м гвардейском стрелковом полку — 55 человек, причем командир и штаб этого полка погибли или попали в плен. Из 91-го гвардейского стрелкового полка, находившегося дальше всех от советских позиций, не вышел никто.

После поражения, понесенного 2-й гвардейской армией, Толбухин уже сомневался в возможности удержать плацдарм, но пока еще собирался его оборонять. В 10.00 он приказал находившейся в резерве 151-й стрелковой дивизии занять позиции на восточном берегу. Смененный ей 2-й гвардейский механизированный корпус, напротив, направлялся на плацдарм, правда, во второй эшелон. Он должен был контратаковать в случае неприятельского прорыва. Остатки 37-й гвардейской танковой бригады были отведены на восточный берег Миуса. Толбухин не знал, что в 10.30 (12.30 по московскому времени) 1 августа Хауссер получил приказ штаба группы армий «Юг» о выводе корпуса СС из боя. Манштейн рассчитывал использовать его для отражения ожидавшегося советского наступления в районе Харькова. Но уже в 4.00 два батальона полка «Фюрер» стали выдвигаться для атаки высоты 203,4 под прикрытием дымовой завесы, поставленной реактивными шестиствольными минометами (советские солдаты по аналогии со знаменитыми «катюшами» ласково называли шестиствольные минометы «ванюшами» — получалось, что реактивная артиллерия двух враждующих сторон образует как бы влюбленную парочку). С захватом этой высоты можно было подавить советские артиллерийские позиции в районе высоты 213,9. Атака проводилась без артиллерийской подготовки, в расчете на внезапность. Бойцы Штадлера прошли 3 км, подавив сопротивление не ожидавших нападения советских подразделений, и уже в 8.45 (в 10.45 по московскому времени) заняли высоту 203,4. Всего через 45 минут после того, как Толбухин отдал приказы своим войскам, оборона плацдарма, похоже, стала безнадежна.

Тут у немцев случилась накладка. У Штадлера в тот момент еще не было связи со своими. После того как советское командование поняло, что высота захвачена противником, на нее последовал артналет по западному склону высоты. На немецких позициях решили, что русские контратакой оттеснили батальоны Штадлера на западный склон, и, в свою очередь, открыли мощный артогонь по гребню высоты. Гренадеры «Фюрера» спешно попрятались в вырытых красноармейцами убежищах, а Штадлер со штабом укрылись под подбитым советским танком.

На других участках советская артиллерия была к 11.00 подавлена мощной артподготовкой силами 600 орудий и реактивных минометов. К 17.30 полк «Дойчланд» очистил Степановку от советских войск. Ее оборона была ослаблена отходом накануне правофланговых частей 24-й гвардейской стрелковой дивизии. Эсэсовцы захватили позиции советской артиллерии, фланкировавшей пространство перед высотой 213,9.

Дивизия «Тотенкопф» утром 1 августа имела 19 боеготовых танков, включая 3 «тигра», а также 6 командирских танков, 14 штурмовых орудий и 16 «Мардеров». Атака на высоту 213,9 была начата в 13.30. Час спустя главная полоса обороны на высоте была прорвана. К 17.00 высота 213,9 была захвачена. Обороняющие высоту советские части подвергались интенсивному обстрелу со стороны высоты 203,4. С ее захватом гренадерами Штадлера вся советская оборона на плацдарме начала разваливаться. Дивизию «Тотенкопф» безуспешно контратаковала одна из бригад 4-го гвардейского мехкорпуса.

16-я моторизованная и 23-я танковая дивизии в это время теснили советские 24,49 и 87-ю гвардейские стрелковые дивизии, которые после падения высоты 203,4 не могли удержать свои позиции, поскольку лишились помощи в виде фланкирующего артиллерийского огня и, наоборот, оказались под прицельным огнем немецкой артиллерии. Уже в 14.30 командующий 2-й гвардейской армией приказал 24-й гвардейской стрелковой дивизии отступить к балке Ольховчик, а в 15.00 он стал выводить из боя 13-й гвардейский стрелковый корпус. 49-я гвардейская стрелковая дивизия должна была отступить на восточный берег реки Ольховчик, 86-я гвардейская стрелковая дивизия выводилась в резерв, а 87-я — занимала оборону на восточном берегу Миуса. К балке Ольховчик перебрасывались также бригады 4-го гвардейского механизированного корпуса. 31-й гвардейский стрелковый корпус, согласно донесению его штаба, якобы потерял в этот день всего лишь 209 убитых и 475 раненых, ухитрившись и на этот раз не показать в потерях пропавших без вести. Между тем по характеру боев в этот день, когда советские войска вынуждены были под непрерывным давлением противника отступать со своих позиций, пропавших без вести как раз должно было быть особенно много.

Тем временем с юга боевая группа XXIX армейского корпуса при поддержке 12 штурмовых орудий нанесла удар встык 13-го гвардейского стрелкового корпуса и правофланговых соединений 28-й армии. Немецкая пехота заняла Елизаветинский, равно как и высоту 168,5. В документах же штаба 28-й армии эта высота еще и в 20.00 числилась удерживаемой силами 127-й и 347-й стрелковых дивизий. Вероятно, штаб армии еще рассчитывал вернуть эту важную высоту и не хотел огорчать командование фронта. 347-я дивизия в этот день потеряла 190 убитыми и 858 ранеными, а 127-я — 21 убитыми и 59 ранеными. Пропавших без вести, как всегда, не было. По утверждению соединений 28-й армии, 1 августа они уничтожили 8 вражеских танков и 2 штурмовых орудия «фердинанд», которых в 6-й армии в тот момент не было ни одной штуки.

1 августа 8-я воздушная армия смогла послать в бой только 192 самолета, которые произвели 342 вылета, потеряв 18 самолетов. На следующий день боеготовыми были лишь 176 самолетов.

Толбухин к вечеру 1 августа добился от Сталина разрешения на эвакуацию плацдарма. В 2.00 части 31 — го гвардейского стрелкового корпуса начали отходить на восточный берег Миуса под прикрытием арьергардов. С наступлением темноты начали покидать плацдарм и дивизии 28-й армии. К утру 2 августа туда отошли все дивизии 2-й гвардейской армии. За Миусом остались только 13-я и 14-я гвардейские мехбригады 4-го механизированного корпуса, которые продолжали арьергардные бои. К исходу дня на восточный берег переправились и они. В 17.20 дивизия «Тотенкопф» заняла старые немецкие окопы на западном берегу Миуса. Сражение закончилось.

3 августа II танковый корпус СС начал переброску в районы Дебальцево и Краматорска для последующих действий в районе Харькова. 4 и 5 августа войска Южного фронта пытались вновь захватить плацдарм, но не слишком активно, и успеха не имели. Советские танки отсекались от пехоты и уничтожались немецкой артиллерией. Эти атаки привели к большим потерям в танках. Число боеспособных танков во 2-м гвардейском мехкорпусе с 3 по 6 августа упало с 98 до 43.

В дивизиях 1-го гвардейского стрелкового корпуса после отступления с плацдарма насчитывалось 8579 человек. Им удалось сохранить большую часть своей артиллерии.

В период с 17 по 27 июля 2-я гвардейская армия и приданный ей 4-й гвардейский мехкорпус потеряли, согласно донесению ее штаба, 23 770 убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Наводит на невеселые размышления отсутствие данных о потерях в последующие дни, с 28 июля по 2 августа, когда во время немецкого контрнаступления они явно были наибольшими. 31-й гвардейский корпус 5-й ударной армии потерял, по донесению его штаба, в период с 17 июля по 8 августа 2446 убитыми и 10 347 ранеными и больными. Почти все эти потери пришлись на период до 2 августа, так как позднее активные боевые действия на Южном фронте прекратились. Но и в данном случае на явный недоучет потерь указывает отсутствие категории пропавших без вести. С 1 по 10 августа войска Южного фронта потеряли 6249 убитыми, 4258 пропавшими без вести и 18 846 ранеными. Подавляющее большинство этих потерь приходится на 1 и 2 августа, когда шли бои на плацдарме. Число уничтоженных и подбитых советских танков командование 6-й немецкой армии оценило в 585.

Потери советских войск в ходе Миусской наступательной операции в периоде 17 июля по 2 августа 1943 года составили, по официальным данным штаба Южного фронта, приведенным в книге «Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил» (это — расширенное издание книги «Гриф секретности снят»), 15 303 убитыми и пропавшими без вести и 45 767 ранеными. Цифры безвозвратных потерь, несомненно, занижены как минимум вдвое, поскольку, по данным Типпельскирха, только пленных немцы взяли на Миусском плацдарме около 18 тысяч (в некоторых немецких изданиях приводится более точная цифра — 17 762). В безвозвратных потерях наверняка не показано большинство пропавших без вести. Вряд ли здесь учтены и потери окруженных полков 2-й гвардейской армии, из которых спаслось лишь 505 человек. Не случайно авторы книги «Гриф секретности снят» не разделяют в безвозвратных потерях убитых и пропавших без вести» — чтобы читатели, увидев малое число пропавших без вести, не усомнились в надежности приводимых официальных цифр. Если предположить, что среди пропавших без вести попавших в плен и убитых в действительности было поровну, то их истинное число можно оценить в 36 000 человек. Суммарное число убитых, учтенных в известных нам и (далеко не полностью) донесениях отдельных советских частей и соединений в период до 31 июля, с прибавлением двух третей от числа убитых на Южном фронте в период с 1 по 10 августа, составляет как минимум 15 628, что, кстати сказать, превышает официальное число безвозвратных потерь (15 303). Тогда истинные безвозвратные потери должны составить около 51 628 убитых и пропавших без вести, а общие потери—около 97 395.

Немецкая 6-я армия в период с 17 июля по 2 августа потеряла 21 369 человек, в том числе 3289 убитыми, 2254 пропавшими без вести и 15 817 ранеными. Безвозвратные потери оказались меньше официальных советских потерь в 2,8 раза, общие — в 2,9 раза. Однако если взять истинные советские потери, то соотношение станет гораздо менее благоприятным для советской стороны: по общим потерям — 4,6:1, по безвозвратным потерям — 9,3:1.

Дивизия «Тотенкопф» потеряла на Миусе 1458 человек, в том числе 219 убитыми, 46 пропавшими без вести и 1193 ранеными. Эти потери оказались вдвое ниже ее потерь в ходе операции «Цитадель», составившими, по оценке Л. Н. Лопуховского, 3051 человек. Потери «Райха» и 3-й танковой дивизии точно подсчитать пока не представляется возможным, равно как и истинные потери противостоявших им советских соединений. Ясно только, что потери двух других дивизий корпуса СС были значительно меньше, чем потери «Мертвой головы». Не исключено, что суммарные потери 3-й танковой дивизии и «Райха» примерно равны потерям одной дивизии «Тотенкопф».

Поражение советских войск в ходе Миусского сражения 17 июля — 2 августа 1943 года было обусловлено прежде всего ошибками командования Южного фронта. Ошибкой было нанесение двух главных ударов, да еще и вспомогательного отвлекающего удара. Это только распылило силы советской артиллерии и авиации. Целесообразнее было бы наносить один главный удар, но большими силами и на более широком фронте. Ошибкой был, как это честно признавал в мемуарах бывший начальник штаба Южного фронта С. С. Бирюзов, запоздалый и плохо организованный ввод в сражение соединений 2-й гвардейской армии. Совершеннейшей авантюрой была предпринятая по инициативе Толбухина попытка наступления 2-й гвардейской армии 30 июля, когда уже обозначилась угроза мощного вражеского контрудара с участием эсэсовских дивизий. Эта попытка в конечном счете привела к бессмысленной гибели четырех стрелковых полков. Негативную роль сыграло и то, что после начала 30 июля немецкого контрудара штаб Южного фронта начал колебаться относительно того, можно ли будет удержать плацдарм, но так и не пришел к определенному решению до тех пор, пока с утра 1 августа падение плацдарма не стало неизбежным. Командование одновременно пыталось и удержать плацдарм, и подготовить условия для его возможной эвакуации, а это вело только к лишним потерям. Если бы было признано необходимым оставить плацдарм, то оптимальным временем для эвакуации была бы ночь на 1 августа. Тогда удалось бы избежать больших потерь, особенно пленными, в боях 1 и 2 августа. К исходу 31 июля окруженные полки были уже почти полностью уничтожены, и задача их деблокирования утратила актуальность. Но об этом еще не знали ни в штабе фронта, ни в Ставке. А приказ любой ценой освободить окруженных, полученный вечером 31 июля, довлел над Толбухиным. Заводить в такой обстановке разговор об эвакуации плацдарма было бессмысленно. На свой же страх и риск отдать приказ об эвакуации командующий фронтом, которого к тому же контролировали два маршала, Василевский и Тимошенко, никак не мог, опасаясь гнева Сталина.

Вместе с тем еще и 31 июля существовали реальные шансы удержать Миусский плацдарм. Ведь продержаться оставалось совсем немного, два-три дня, до начала советского наступления на Харьков. О том, что оно начнется 3 августа, знали если не Толбухин, то Василевский и Тимошенко. А после этого танковый корпус СС наверняка был бы переброшен к Харькову. Кстати сказать, эсэсовские дивизии были серьезно ослаблены в боях на Миусе и смогли начать активно действовать под Харьковом только после 10 августа. А без трех танковых дивизий, до 2 августа входивших в состав II танкового корпуса СС, 6-я немецкая армия вряд ли смогла бы ликвидировать плацдарм, имея всего два ослабленных подвижных соединения, 23-ю танковую и 16-ю моторизованную дивизии. Для удержания плацдарма требовалось только сосредоточить все силы на удержании ключевых высот и населенных пунктов, не останавливаясь и перед использованием последних резервов. К сожалению, штаб Южного фронта этого не сделал.

После завершения боев на Миусе танковый корпус СС был переброшен под Харьков. Следует сказать, что в ходе контрнаступления на белгородско-харьковском направлении, начавшемся 3 августа, наши войска имели подавляющее превосходство над противником. После перегруппировок и доукомплектования в составе Воронежского и Степного фронтов числилось 980,5 тыс. человек, более 12 тыс. орудий и минометов, 2400 танков и самоходно-артиллерийских установок и 1300 самолетов. Советские войска имели превосходство над противником в людях более чем в 3 раза, в артиллерии и танках — в 4 и в авиации —1,3 раза. Тут еще надо оговориться, что перевес в живой силе в боевых частях был еще более внушительным и еще увеличивался в случае, если мы будем учитывать маршевые пополнения, которые с советской стороны были гораздо более значительными, чем с немецкой.

После завершения сражения на Миусе штаб II танкового корпуса СС был переброшен в Италию, а две оставшиеся дивизии СС в составе 111 танкового корпуса были переброшены под Харьков. Здесь они участвовали в контрударах под Богодуховом. Манштейн вспоминал: «3 августа началось наступление противника, сначала на фронте 4-й танковой армии и на участке группы Кемпфа западнее Белгорода. Противнику удалось осуществить прорыв на стыке обеих армий и значительно расширить его по глубине и ширине в последующие дни. 4-я танковая армия была оттеснена на запад, группа Кемпфа — на юг, по направлению к Харькову. Уже 8 августа брешь между обеими армиями достигала в районе северо-западнее Харькова 55 км. Путь на Полтаву и далее к Днепру был для противника, видимо, открыт.

Командование группы решило подтянуть к Харькову 3 тк (2 танковые дивизии СС, которые Гитлер теперь окончательно оставил группе, и 3 тд). Он должен был быть использован группой Кемпфа для удара по восточному флангу клина прорыва противника. Одновременно по западному флангу должна была нанести удар 4-я танковая армия силами двух танковых дивизий, возвращенных группой «Центр», и одной мотодивизии.

Но было ясно, что этими силами и вообще силами группы нельзя было далее удерживать линию фронта. Потери наших дивизий достигли очень тревожных размеров. Вследствие длительного перенапряжения 2 дивизии не смогли продолжать бой. Вследствие быстрого продвижения противника мы потеряли также большое количество танков, находившихся в ремонтных мастерских за линией фронта.

Противник же смог, по-видимому, быстрее, чем мы ожидали, восполнить свои потери, понесенные им во время операции «Цитадель». Но прежде всего он подтянул новые крупные силы с других фронтов».

7 августа танкисты 1-й танковой армии Катукова стремительным ударом захватили важный железнодорожный узел Богодухов, где в их руки попали большие запасы горючего. С потерей Богодухова бел городеко-харьковская группировка немцев оказалась рассеченной надвое. Пути от Харькова на северо-запад были перерезаны. Под угрозой оказалась также основная коммуникация из Харькова на Полтаву. 3 августа с этой целью началась переброска трех танковых дивизий из Донбасса в район Харькова. 6 августа в район Золочева прибыла 3-я танковая дивизия и завязала бои с соединениями 5-й гвардейской танковой армии. На следующий день под Ольшанами начала сосредотачиваться дивизия «Райх». Ее передовые части оказали сопротивление 3-му механизированному корпусу на рубеже Вел. Рогозянка, Сковородиновка, Крысино. Кроме того, к Богодухову подходили дивизии «Викинг» и «Мертвая голова».

Уже 8 августа танкистам Катукова, имевшим в тот момент 260 танков, пришлось столкнуться с 3-й танковой дивизией и дивизией «Райх», а также с остатками 19-й танковой дивизии, которые остановили продвижение 1-й танковой армии. На рассвете 8 августа танковая дивизия СС «Райх» из района Ольшан нанесла удар на Богодухов, вынудив перейти к обороне на рубеже Крысино, Максимовка, Вел. Рогозянка 3-й механизированный и 31-й танковый корпуса. В донесениях советской разведки утверждалось, что в район Харькова переброшена дивизия СС «Мертвая голова», а также введена в бой дивизия СС «Викинг», ранее занимавшая тыловой оборонительный рубеж на харьковском плацдарме в районе Барвенково, Краматорск.

Ожесточенные бои на реке Мерчик продолжались весь день 10 августа. Немецкое командование усилило свою группировку на этом направлении дивизией «Тотенкопф». Во второй половине дня советские войска овладели переправами через р. Мерчик и захватили небольшие плацдармы в районах селений 10-я и 11-я Сотня, Шаровка, Александровка. Закончив ночью переправу основных сил на южный берег реки Мерчик, советская 1-я танковая армия утром 11 августа возобновила наступление. Противник пытался остановить его, заняв частью сил Червоный Прапор, Марьино, который уже к 6.00 был прорван танкистами Катукова.

В 9.00 11 августа соединения 1-й танковой армии своими передовыми частями ворвались в Алексеевку, Высокополье, на ст. Ковяги, перерезав железную дорогу Харьков — Полтава, и сразу же подверглись здесь контратаке танков и пехоты противника из района Валки, Коломак. Контратака была отбита.

Во второй половине дня 11 августа в районе южнее Богодухова немцы начали контратаки против советской 1-й танковой армии. В 18 часов немцы контратаковали одним полком мотопехоты дивизии «Тотенкопф» с 30 танками в северовосточном направлении — Константановка, Мурафа и одним полком мотопехоты «Райха» с 50 танками в северо-западном направлении — Старый Мерчик, Шаровка. К исходу дня противник прорвался в тыл 1-й танковой армии, вышедшей к железной дороге в районе Высокополье. Советские танкисты оказались в окружении.

Однако благодаря контратаке резервов Воронежского фронта к исходу 12 августа эсэсовцы вынуждены были уйти из Шаровки. Дивизия III танкового корпуса, в который входили «Тотенкопф», «Райх» и 3-я танковая дивизия вермахта, не смогла освободить дорогу Полтава — Харьков, что было одной из целей контрудара.

В ходе отражения немецких контрударов не раз возникали драматические моменты. Заняв Ковяги и Высокополье, основные силы «Тотенкопфа», «Викинга» и «Райха» собирались прорваться к Богодухову с востока и юго-запада. Утром

12 августа 1-я танковая армия тоже возобновила наступление, но безуспешно. Только двум мотострелковым батальонам 6-й мотострелковой бригады ночью удалось просочиться через боевые порядки «Тотенкопфа» и вновь овладеть Высокопольем. Они четыре дня держались в окружении, пока в ночь на 16 августа 160 оставшихся в живых бойцов не прорвались к своим.

Подтянув танковую дивизию СС «Викинг» и две пехотные дивизии вермахта, командование группы армий «Юг»

13 августа начало новый контрудар для прорыва на Богодухов. Однако силы 1-й танковой армии Катукова, насчитывавшей тогда 134 боеготовых танка и переброшенной ей на помощь 5-й гвардейской танковой армии Ротмистрова со 155 танками (по другим данным — со 115), а также 6-й гвардейской армии И. М. Чистякова отбили все атаки.

Дивизии «Райх» и «Тотенкопф» возобновили наступление и, продвинувшись на 4–6 км, овладели ХруТцевой Никитовкой. Основной удар пришелся по 3-му механизированному и 31 — му танковому корпусам, которых эсэсовцы потеснили на 3–4 км. 13 августа они прорвались встык 1-й и 5-й гвардейских танковых армий и стали угрожать 5-й гвардейской армии. Почти вся противотанковая артиллерия этих армий была уничтожена. Для прикрытия Богодухова с юга был спешно переброшен 22-й гвардейский стрелковый корпус 6-й гвардейской армии, который занял позиции в полосах обороны 6-го танкового и 3-го механизированного корпусов, а также части фронтовой артиллерии.

Когда попытки прорваться к Богодухову с востока и юго-востока не удались, контрудар был предпринят с юга. С этой целью немецкое командование сосредоточило в районе юго-восточнее Б. Рублевки основные силы «Тотенкопфа» для удара на Колонтаев с юга. В район Коломака были переброшены части «Райха». 14 августа 6-я гвардейская армия углубилась в немецкую оборону на 10–12 км и создала угрозу окружения харьковской группировки с запада. 15 августа эсэсовцы прорвали фронт 6-го танкового корпуса и вышли на тылы 6-й гвардейской армии, вынужденной отойти на рубеж Константинова, Алексеева. Гвардейцы отошли за реки Мерла и Мерчик, но на следующий день немецкое наступление было остановлено.

Для прорыва к Богодухову с запада в районе Ахтырки 18 августа удар нанесли 7,11 и 19-я танковые дивизии, дивизия «Великая Германия» и два батальона «тигров». Эсэсовские дивизии в этом контрударе активной роли уже не играли, поэтому мы не будем подробно останавливаться на этом сражении. Отметим только, что 19 августа дивизия «Тотенкопф», наступая южнее Ахтырки, взяла Котельву, которую 4-я гвардейская армия отбила 26 августа. На этом участие эсэсовских дивизий в Курской битве закончилось. Они были отведены для обороны Днепра.

В итоге контрударов под Богодуховом и Ахтыркой немцам не удалось предотвратить падение Харькова, который войска Степного фронта И. С. Конева взяли 22 августа. Однако эти контрудары, несомненно, предотвратили окружение харьковекой группировки и обеспечили отступление на запад немецких 4-й танковой армии и оперативной группы «Кемпф», вскоре после падения Харькова переименованной в 8-ю немецкую армию.

Манштейн так подвел итоги сражения за Харьков: «В результате активного использования… танковых соединений, взятых с Донбасса и с фронта группы «Центр», нам все же удалось к 23 августа, по крайней мере временно, остановить прорыв противника к Полтаве. Был вновь восстановлен, хотя еще и слабый и со многими разрывами, фронт в полосе 8-й и 4-й танковых армий от пункта непосредственно южнее Харькова до района юго-западнее Ахтырки. Несмотря на то что поддерживали связь между 4-й танковой дивизией и левым флангом группы «Центр» (2-я армия), все же на фронте 4-й танковой армии юго-западнее Ахтырки была широкая брешь. Она была ликвидирована в конце месяца в результате нашего наступления и одновременного выравнивания линии фронта».

В свою очередь, ОКХ следующим образом охарактеризовало итоги контрудара под Ахтыркой записью в своем дневнике 24 августа 1943 года: «В районе южнее Ахтырки были уничтожены остатки окруженной группировки противника. При этом захвачено 299 танков и 188 орудий, а также 1800 пленных». По числу пленных результат был в десять раз скромнее, чем при наступлении на Миусе. Да и значение этого успеха было минимальным. Наступление эсэсовских дивизий вместе станковыми дивизиями вермахта предотвратило окружение харьковской группировки немцев. Но Харьков, с его богатой промышленной базой и танковым заводом, пришлось оставить, а с ним вместе — большое количество находившихся в ремонте танков и штурмовых орудий. Германским дивизиям пришлось отступать к Днепру. Каких-либо данных о потерях эсэсовских дивизий, равно как и противостоявших войск, в ходе контрударов в районе Богодухова, нет.


Войска СС В Курской битве | Красная Армия против войск СС | Прорыв у Бучача Спасение немецкой 1-й танковой армии весной 1944 года