home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



В тихом омуте

Кто знает, что будет завтра, тот преуспевает

(Чеченская пословица).

Кавказ в воде

Автор намеренно рисует всё действо последней части этой повести в виде краткого изложения и, причём, как всегда — несколько в искажённом виде. Возникает вопрос — почему? Ответ: здесь задействованы весьма серьёзные ведомства, как бы чего лишнего не нарисовать.

Агентура сообщила о местонахождении одного из бандитов причастного к подрыву автомашины ГАЗ-66 с двадцатью тремя чеченскими омоновцами. Бандит находился в селе Эн Шатойского района — прибежище многочисленных шаек и бандформирований. На задержание чеченского экстремиста выехали бойцы чеченского СОБРа, основной задачей которых является — уничтожение, арест, этапирование главарей банд и боевиков.

О скрытном, незаметном никому выдвижении к месту задержания средь бела дня даже не стоит и думать: большинство местных жителей, среди которых находится значительное количество дальних и ближних родственников, поддерживают бандитов. Они конечно же успеют предупредить боевиков о приближении спецов. Так что собровцы по пути следования были вынуждены заночевать в посёлке Борзой. И, заметьте — не у своих земляков, к которым никакого доверия не испытывают, а в расположении Брянского сводного отряда милиции, к которым доверие имеется, но у которых, в свою очередь, к собровцам доверия нет.

Брянские сводный отряд и ОМОН — ребята серьёзные, обстоятельные: уже много лет несут службу в этом, напичканном бандформированиями и наёмниками, горном районе, полностью заменяли местный РОВД. В поисках и боевых выходах не раз находили схроны, изымали оружие, в неоднократных боестолкновениях несли потери. Почти все милиционеры за боевые заслуги имеют государственные награды, среди личного состава есть и раненые и контуженные. Вот и представьте себе отношение потрёпанных войной российских бойцов к союзникам, а ведь этого никакими натянуто-гостеприимными улыбками не скроешь. Владу, искренне сдружившемуся с чеченцами, честно признаться, было неприятно, не по себе: тоже ведь косые взгляды бойцов на себе чувствовал. Но — такова жизнь.

Перед рассветом, по мраку утреннего тумана, группа выехала на место задержания. Задержание произвели на рассвете. Натянув бандиту на голову светонепроницаемый мешок — это делается естественно для того чтобы… ну — так принято, его посадили в машину на заднее сиденье между двумя бойцами и быстро-быстро, стараясь не привлекать внимания со стороны населения, с места скрылись. Мешок сняли, только удалившись на солидное расстояние от места задержания.

Влад бросил взгляд в зеркало — сердце неприятно ёкнуло… он сразу узнал пленника — это без сомнения был Хизир! Те же глаза, родимое пятно на щеке, разве что повзрослел, возмужал. Хизир выглядел совершено спокойным и узнал ли он своего старинного друга — неизвестно, но Владик промолчал.

Да, ситуация сложилась щекотливая и довольно неприятная. Друг золотого детства, бурливой и бесбашенной юности. Как же так!? Вроде нормальным парнем был, правильным, справедливым. Таким, на которого во всём хотелось бы походить… Влад, кажется, даже плечи в себя вжал, чтобы стать поменьше, незаметнее. В зеркало он больше не заглядывал.

Так, в безмолвии, по горам да по долам группа и доехала до здания Грозненского УБОПа, где передали Хизира серьёзным людям, а сами пошли принимать поздравления от своего начальника — Султана Баировича.

Доложили. Приняли поздравления, все довольны.

Влад стоит, мнётся. Всё-таки переборол себя:

— А я знаю этого пагня.

— Кого, Вахид? — не понял Султан.

— Хизига, — ответил Влад, — ну, бандита этого, и фамилия у него Такой-то.

Полковник не поверил:

— Ты что, Вахид, шутишь так?

— Да нет, Султан Баигович, точно говогю — знаю! Это мой д`уг, одноклассник!

Полковник переглянулся с Бухари:

— А ну ка, пошли…

Буквально через несколько минут Султан с Бухари, несколько озадаченные, вернулись:

— Вахид, оказывается, он тебя тоже узнал!

— Да? Вот не думал, я же к нему спиной сидел.

— Да, Вахид, не ожида-ал, — Бухари даже засмеялся, — только представь — якут — пособник ваххабизма в чеченском УБОПе! Как говорится — в тихом омуте…

Султан Баирович, проходя, доверительно коснулся плеча Влада и совершенно серьёзно сказал:

— Это он шутит так, не обращай внимания.

Да и без того понятно, что шутит, никаких претензий к Владу никто предъявлять и не собирался. Надо сказать в этом отношении чеченцы тоже люди: юмор ценят, главное — не переборщить. К земляку, который не понимает шуток, они относятся весьма настороженно, даже какое-то своё определение для таких людей имеется.

В присутствии серьёзных людей произошёл разговор Влада с Хизиром, вследствие чего лишний раз, как говорят в компетентных органах — была установлена личность бандита.

Влад придвинул стул поближе к сидящему на полу Хизиру, сел.

— Зд`авствуй, Хизиг.

— Здравствуй, Владик… А я тебя сразу в машине узнал, широкий ты какой-то стал.

— Да, уж, не дитё малое, — улыбнулся Влад, — в машине обниматься не стал, сам понимаешь, гуль ведь не отпустишь…

— Уколоться мне здесь не дают, Владик, — горько пошутил и Хизир, но выглядел он крайне подавленным. И не мудрено: методы работы с пленными на войне далеко не девчачьи, — ты как здесь оказался?

— Команди`овка, — лаконично ответил Владик, и в свою очередь спросил, — ты стал нак`команом?

— Хоть какая-то отдушина в этом мире, — Хизир, закатав рукав рубашки, показал потемневшие от многочисленных уколов локтевые сгибы рук, — в нашем отряде…

— В банде… — поправил Владик.

Двое в гражданском сидят за столами, сосредоточенно читают какие-то бумаги. Возможно — создают видимость занятости, тем не менее, в разговор не вмешиваются.

— Нет, Владик, в отряде. В отряде с этим проблем не было: это как рай на земле… тебе этого не понять… — Хизир решил сменить тему разговора, — как там наши ребята, друзья?

— Сейчас здесь Гома Дилань, — ответил Влад, но он далеко, в гогах. Ты его помнишь?

— Само собой, Влад, — и спросил, — ты его увидишь?

— Увижу, но не ского.

— Всё так и «таки»? — Хизир улыбнулся.

Влад понял, рассмеялся:

— Ага, «таки»! — закурил, придвинул стоящую на ближайшем от него столе пепельницу поближе к себе. — Сколько лет п`ошло, а ты всё помнишь. Курить будешь?

— Спасибо, Владик, не курю… Я когда своим рассказывал про нас, про моих друзей, оказывается у нас… то есть у вас, многие из наших были. Хорошо отзываются о людях.

— Да и сейчас, навегное, есть, все на учёте стоят.

— Ты почему так картавишь?

— В Гудегмесе ганили, — теперь уже Влад отогнул ворот куртки, показал шрам на шее.

Возникла неловкая пауза. Разговор возобновил Хизир:

— Ромке обязательно привет от меня передавай… Помнишь, у нас в школе парень был — Джават Исмаилов, дагестанец?

— Конечно, Гома часто пго него вспоминает, в агмии вместе служили, потом в одном отделе габотали: он у нас участковым был, потом сыщиком. В сегедине девяностых укатил куда-то.

— В нашем отряде он был.

— Не может быть!..

— Умер от ран. Беспредельщик ещё тот: даже наши его боялись…

Пауза затянулась надолго. Разговор возобновил Владислав:

— Ты, Хизиг, зачем воюешь?

— А ты зачем?

Влад смутился: своим отрядным он сразу бы нашёл что ответить, но здесь ситуация складывается довольно щекотливая.

— Чтобы война не пришла в мой дом…

— Но ведь вы начали эту войну.

— Мы… мы ничего не начинали, — запнувшись, ответил Влад.

Хизир заметил замешательство друга, его прорвало:

— Ты, Влад, понятия не имеешь, что такое война для мусульманина и как он относится к смерти: праведный мусульманин воюет не ради мести, хотя повод для мести у меня есть, не ради наживы или славы в этом мире, а ради конечной и единственной цели — для чего он живёт и воюет — это рай. А так же есть очень много привилегий, которые Аллах дарует муджахиду после смерти. Для мусульманина превыше всего должно быть слово Аллаха: оно превыше всего и он отдаст за него свою душу. Быть шахидом на пути Аллаха — милость Аллаха, которая даруется лишь избранным. А ради чего вы воюете: ради вашей порушенной страны, ради продажных генералов, или ради больших наград с зарплатой?..

Поцокав языками и сделав вывод: мир тесен, оперативники разошлись по своим делам, Хизира увёл конвой. В разговорах с коллегами Владислав естественно интересовался всем, что касается Хизира, от него ничего скрывать и не пытались: Хизир держался замкнуто, о своей деятельности говорил неохотно, на контакт с допрашивавшими его людьми не шёл, создавалось впечатление, что у парня голова забита явно ваххабитскими идеями, смерти и ответственности за содеянное не боялся, по какой причине примкнул к бандформированиям — не объяснял. В общем — тихий омут. Но явно видно — ведущий мотив его «работы» основан на личной вражде и мести — за себя, за близких, за потери, страдания и попранное достоинство. Типичный идейный фанатик.

На следующий день серьёзные люди вызвали Влада в свой кабинет для документального протоколирования факта установления личности: лишняя бумажка, в подобных делах, никогда ещё не мешала. В кабинете к трубе батареи отопления наручниками был пристёгнут молчаливый Хизир. На этот раз оба посмотрели друг на друга как чужие, незнакомые; какой уж там разговор-беседа. После ряда вопросов-ответов Влада отпустили, к этому времени начался обед.

Не успели Рамзан с Владиславом пожелать друг другу приятного аппетита, как раздался выстрел. Выстрел прогремел в одном из кабинетов. Конечно, событие это из ряда вон выходящее: не каждый день в УБОПе, хоть и в чеченском, раздаются выстрелы, — все сбежались на звук выстрела.

Первым в кабинет серьёзных людей вбежал Влад. На полу лежал Хизир, кроме него в помещении никого не было. Забежавшие в комнату люди увидели опередившего всех ошеломлённого Влада поддерживавшего на руках истекающего кровью Хизира.

— Вот… Владик… оказались мы с тобой… по разные стороны баррикад… — это были его последние слова…

Да, автор прекрасно осознает, что эта фраза, похоже, напоминает плохую концовку хорошего фильма, но, заверяю вас, уважаемые читатели, — это не пафосные слова автора для красоты изложения, это слова Хизира — так оно на самом деле и было…

Сейчас необходимо небольшое отступление — о халатности и понятии «тормоз».

Однажды ночью наша отрядная разведка задержала в степи «Волгу» с тремя боевиками. После того как раздербанили всю машину в поисках дополнительных улик, боевиков растащили по разным местам: одного в баню, второго внутрь придорожного КПП, третьего на блокпост. Блокпост — это несколько вагончиков под общей шиферной крышей, внутри — как бы небольшой дворик. К каждому пленному приставили по вооружённому бойцу. С чувством выполненного долга (тоже машину ковырял) я удалился в свой вагончик. Через некоторое время приспичило выйти. Во дворике — бандит без охраны, рядом с моей дверью к стенке вагончика прислонена винтовка СВД, бойца нет.

В то время такое понятие как «тормоз» кажется, только-только входило в обиходную речь, и я это понятие ещё до конца не совсем понимал. Тем не менее, я эту винтовку взял и переставил по свою сторону двери. У бандюги понимающе блеснули глаза:

— Друг, дай закурить.

— Не курю, друг.

Всё-таки откуда-то появился жизнерадостный боец, снайпер Серёжа Васюков — хозяин винтовки, сигареткой попыхивает.

— Ты где ходишь, друг? — спрашиваю.

— Курить стрелял, друг, — отвечает.

— А-а, понял, друг, — я воротился в своё жилище.

Через минуту в вагончик заскочил порядком взволнованный снайпер:

— Друг, ты мою винтовку не видел?

— Забирай, друг, не жалко.

Эта нехорошая ситуация на месте не обсуждалась, да и забылась, собственно, сразу же. Часа через два за чехами прибыли союзники — аварцы из РОВД.

Следующий пример:

Как-то по прибытии домой из очередной командировки, сразу же на следующий день завёл свою любимую машину. В то время я был счастливым обладателем старенького ГАЗ-69, поехали с друзьями туда-сюда душу отрывать. Надо бы заправиться. На бензозаправке сунул пистолет в горловину бака, отжал то, что нужно отжать и стою, жду. Бензин не льется.

— Чего ждёшь то? — спрашивают друзья. А они, кстати, нормальные, с год-полгода уже вполне отдохнувшие от командировок.

— Как чего? Заправляюсь.

— Кнопку то нажми! — на колонку показывают.

Однако на колонке никакой кнопки не вижу, так и говорю:

— Не вижу. Какую кнопку то?

Уже пальцами из кабины тычут, смеются:

— Ну, тормоз, вот же она!

Уже тщательно всю поверхность шкафа обследовал, грешным делом подумал: шуткуют над немощным:

— Какая кнопка? — И так — несколько раз.

Не вытерпели, вышли и сами нажали:

— Тормоз!

Только тогда и увидел. Вот это есть понятие «тормоз». В виду постоянных стрессовых ситуаций во время повседневной службы в горячих точках, при резкой смене обстановки на мирную жизнь, у человека возникает некое реактивное состояние у каждого выражающееся по своему и дающее обильную почву к поводу для удивления со стороны близких людей. Со временем это, говорят, проходит.

Медики подтверждают, что длительное пребывание в зоне боевых действий сказывается на общем психологическом состоянии военнослужащих. Постоянное моральное напряжение, ощущение опасности, нервные нагрузки, которые испытывает человек в этих условиях, серьезно влияют на психику и нервную систему. Это называется «современная боевая травма» и «психологическая усталость». Добавлю: «больному» это просто необходимо уразуметь, иначе «психологическую травму» могут получить и члены семьи, и, не дай Бог — дети!

А с Хизиром получилось так. Пришло время обеденного перерыва и оперативники решили идти в столовую. Вновь пристегнули тихого и безразличного ко всему Хизира наручниками к батарее центрального отопления, но при этом оставили своё оружие висящим на спинках стульев. Приняв меры предосторожности, стулья отодвинули как можно дальше от Хизира и, решив, что покуда всё нормально, вышли. Парень лёг спиной на пол, вытянулся, насколько позволяла пристегнутая к трубе рука, и стал ногой придвигать один из стульев к себе — это ему удалось; уронил стул, зацепил ремень автомата ногой, подтащил к себе. Передёрнул затвор и выстрелил в область сердца. Комната потемнела от разлившейся крови.

В суете забот опера забыли правило: «Ружьё, в первом акте висящее на стене, в последнем обязательно должно выстрелить».

Ислам запрещает самоубийство: Бог дал человеку жизнь, Он её и возьмёт. Но ваххабитов этот вопрос не занимает: «Все, кто нас обвиняет, они со своими знаниями не стоят даже грязи на сапогах самого слабого муджахида».


* * * | Кавказ в воде | Эпилог