на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Обучение проводилось на танках типа I. Унтер-офицер инструктор во время полевых занятий

Из-за того, что почти все рекруты в таких условиях промазали по цели, все должны были не продолжать тренироваться в стрельбе, а в наказание в воскресенье после обеда четыре часа заниматься строевой подготовкой. Во время нее все 150 рекрутов роты маршировали в одной шеренге, то есть в один растянутый ряд один возле другого. Но настоящее наказание началось, когда последовали приказы о быстром изменении направления: два или три раза «правое плечо вперед марш!» и «левое плечо вперед марш!». При этом, в зависимости от поданной команды, крайний марширующий солдат должен был относительно быстро поворачиваться на 180 градусов на месте, а остальные, словно спица колеса, в зависимости от своего удаления от него, быстро идти или почти бежать. Как только выравнивали строй в указанном направлении, следовал новый приказ. Через четыре часа таких занятий мы были совершенно измотаны и озлоблены. Примечательные слова нашего командира роты, которыми он подбадривал рекрутов во время учебы: «Рекрутское время — самое лучшее время жизни» — вскоре превратились в обычное глумление.

30 мая 1941 года часть прощалась с командиром батальона. По этому поводу был устроен помпезный парад, как в мирное время. Но в таком гарнизонном городишке, как Бёблинген, война была еще незаметна.

Во время тяжелой службы небольшие минуты отдыха сначала использовались для написания писем, а иногда удавалось получить увольнение в гарнизонный город Бёблинген. Тогда чаще всего мы ходили в кафе. Вопреки заявлению Гитлера о том, что каждый должен иметь свой «народный радиоприемник», в бёблингенской казарме никакого радио у рекрутов не было. Особенными развлекательными мероприятиями были посещения кино, где рекруты с удовольствием смотрели фильмы киностудии УФА.

На выходе из казарм у солдат, идущих в увольнение, дежурный требовал предъявить солдатскую книжку, расческу и презерватив (что было особенно важно, так как за заболевание венерической болезнью всегда следовало строгое взыскание). Без этих предметов выйти было невозможно.

9 марта 1941 года меня отпустили в отпуск в Штутгарт, на международный футбольный матч Германия — Швейцария. После многонедельной жизни в казарме было особым удовольствием перед игрой пройти мимо шикарных магазинов по штутгартской Кёнигштрассе. Но что особенно осталось у меня в памяти, что все прохожие, не считая хорошеньких женщин, почти все оказывались начальниками. Мне почти непрерывно приходилось поднимать правую руку к пилотке, чтобы то и дело приветствовать унтер-офицеров, фельдфебелей или офицеров, шедших навстречу.

Время моей службы рекрутом было чудесным образом прервано первенством 5-го армейского корпуса по лыжным гонкам, проходившим в Фельдберге (Шварцвальд). Однажды главный фельдфебель спросил: кто умеет ходить на лыжах? Сразу же откликнулся мой друг по трудовой повинности, с которым до сих пор мы были неразлучны, и я. Когда нас отправили к командиру батальона, то мы почуяли, что нам представится шанс прервать надоевшую муштру, и сразу же заявили, что мы не только «старые шварцвальдские лыжники», но и члены известного лыжного общества. Нас действительно послали на соревнования, хотя на самом деле до сих пор мы участвовали только в школьных гонках.

При великолепной мартовской погоде восемь дней мы провели в пансионе в Медвежьей долине у подножия Фельдберга, катались на лыжах и загорали. К нам приехали наши подружки из Фрайбурга, и мы прекрасно провели это время. Мы участвовали и в соревнованиях. Это было что-то вроде гигантского слалома. Я стартовал под номером 42 и упал неподалеку от финиша. Из 128 участников я занял 72-е место. Я участвовал также с сослуживцами в эстафете четыре по пять километров.

За время обучения рекрутом я получил удостоверение механика-водителя танка до 10 тонн. Обучение проводилось на LAS I, как тогда сокращенно назывался сельскохозяйственный трактор. Условное название осталось со времен «подпольного рейхсвера». На самом деле речь шла о шасси танка I.

По завершении учебы в конце марта 1941 года большинство молодых солдат было направлено в боевые части 7-го или 8-го танковых полков в Африку. Я тогда написал матери об успехах немецких танковых войск в Африке и связывал с этим надежду на скорое завершение войны. Мы, молодые солдаты, тогда еще не знали, что нам еще предстоят четыре военных года, и не догадывались, что нас ждет.

На занятиях мы слышали, что Роммель во главе Африканского корпуса через Египет будет наступать в направлении Кавказа, а войска, которые позднее начнут наступать на Балканский полуостров, должны будут встретиться с ним на половине пути. И вся Европа оказалась бы в клещах немецких танковых войск. Тогда следовало лишь оценить эти гигантские расстояния на карте, и даже у оптимиста появились бы сомнения в правильности таких прогнозов. Впрочем, ход войны мы даже не обсуждали.

Поскольку я сдал экзамен на удостоверение водителя гусеничных транспортных средств весом до 10 тонн, в начале 1941 года меня направили в Путлос на Балтике, где я, как раз к 18 годам, после четырехнедельного обучения, получил удостоверение водителя гусеничных транспортных средств весом более 10 тонн. Теперь я мог водить танк III или IV.

1 июня 1941 г., после полугода службы солдатом, я был «произведен» в старшие стрелки, довольно жалкий воинский чин. Теперь на левом рукаве я носил звездочку, дававшую мне преимущество возвращаться из увольнения не до 22, а до 24 часов. Еще через полгода службы в Вермахте я стал ефрейтором, а через два с половиной года — обер-ефрейтором. Обер-ефрейтор был тоже солдатский чин, но с тем преимуществом, что имеющий его получал денежный оклад, который переводился на его счет в сберегательной кассе по месту жительства… Оклад составлял 98 рейхсмарок в месяц. Военнослужащие тоже должны были платить налоги, например подоходный, а зимой делать взносы в фонд «зимней помощи», поэтому «чистыми» обер-ефрейтор получал 70, а унтер-офицер — около 100 рейхсмарок в месяц.

22 июня 1941 года я, случайно оказавшись неподалеку от радиоприемника, узнал о том, что теперь немецкие войска двинулись и в Россию. Все и тогда думали о быстрой победе, хотя осмотрительные имели сомнения из-за огромных просторов этой страны, а выпускники гимназии помнили из уроков истории о походе Наполеона в Россию: «Пропали люди, кони и повозки — казалось, бил его сам Бог». То, что все может оказаться гораздо хуже, тогда едва ли кто мог себе представить.


Удвоенное время службы рекрутом | На танке через ад. Немецкий танкист на Восточном фронте | Участие в транспортной операции