на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Марш из окружения в Восточной Пруссии

«Как мне получить милостивого Бога».

Мартин Лютер

Настроение среди солдат в казарме Хайлигенбайля, неспособных к сопротивлению, теперь достигло нулевой отметки, так как обстановка совсем не рисовалась в розовых тонах. В качестве примера совершенно упавшего настроения и депрессии я могу привести реакцию на песню, которую с чувством перед собравшимися на чердаке товарищами пел один унтер-офицер: «Не дари мне больше роз…» Стоявший рядом унтер-офицер сразу же грубо ответил: «Ты можешь больше не беспокоиться. Роз тебе никто уже не подарит!»

6 февраля 1945 года пробил решающий час. Всех вызвали на осмотр к молодому врачу с чрезвычайными полномочиями. В длинной очереди к столу, за которым сидел врач, стояли солдаты и унтер-офицеры. Каждый с большей или меньшей робостью рассказывал ему о своих жалобах, потом следовал беглый осмотр, и врач объявлял результат. Слышалось только: «годен» и «не годен». Когда очередь дошла до меня, то я, наученный опросом главного фельдфебеля, отправившего меня в караул на склад ГСМ, знал, о чем сейчас должна идти речь: «Ты сейчас должен убедить этого врача, что не годен к фронтовой службе!»

— На что жалуетесь?

Грудным тоном уверенности и знания, что у этого врача нет возможностей для подробной диагностики, я ответил:

— Ожоги лица и обеих рук, снижение зрения на две трети, недостаточность миокарда!

Последняя жалоба должна быть главной, но во время поверхностного осмотра проверить ее невозможно. Врач достал из сумки стетоскоп, прослушал меня, медленно снова сел за стол и пристально посмотрел на меня, быть может, слегка неуверенно, снизу вверх.

Я смотрел ему прямо в глаза. Потом он пробормотал, но все же достаточно отчетливо, чтобы не только я, но и главный фельдфебель, стоявший у столика, могли услышать: «Не годен». На заготовленном листке рукой он написал решающее «НЕ» перед напечатанным на машинке словом «годен», и меня отпустили.

Камень упал с моего сердца, ведь благодаря своему обращению и огромному везению я получил важнейшую бумагу для последних трех месяцев войны. Я вернулся на казарменный чердак к моим товарищам, и мой ответ «не годен» на их вопрос о результате врачебного осмотра вызвал непонимание, злобу и даже ненависть у тех, кто с явными тяжелыми ранениями были признаны годными.

— Как может солдат, по которому не видно никаких серьезных недостатков здоровья, быть негодным? — По мнению многих солдат, покалеченных до инвалидности, которых тот врач записал годными, его врачебное заключение было не только ложным, но и несправедливым. Но и такие несправедливости случаются на войне. А какая судьба ждала «годных»? Из них сформировали пехотную группу, которая была уничтожена в последующих тяжелых боях. Этой группе администрацией Вермахта был присвоен номер полевой почты, хотя почтовое сообщение было уже прервано и у отряда не было никаких шансов.

На следующий день «негодные» были отпущены с приказом идти через Фрише Хафф и Фрише Нерунг в Данциг. Я тоже был в их числе. Утром 7 февраля 1945 года мы вышли из Ляйзунена на лед замерзшего Фрише Хаффа. Это был туманный хмурый дождливый день. И наш взгляд на ледяное пространство утешения принести нам не мог. Мы видели на льду, покрытом уже водой, сотни, тысячи повозок беженцев. Бедствия беженцев были неописуемыми, а их повозки представляли собой жалкое зрелище. Подавленные судьбой, изгнавшей из родных мест, а теперь заставившей их бежать по льду, женщины, дети и старики сидели на телегах, полностью загруженных их последним добром: посудой, швейными машинками, сковородами. Дождь не переставая хлестал по лицам беженцев, в то время как со стороны близкого Эльбинга слышался грохот артиллерии. Несмотря на то что я укрывался плащ-палаткой, вода проникла через шинель и куртку до тела. Поскольку я одновременно шел по воде, то ботинки, носки и брюки до колен совершенно промокли. Мои товарищи, шедшие за телегой, запряженной лошадьми, тоже совершенно промокли. Когда небо на короткое время прояснялось, сразу же появлялись русские истребители и штурмовики, сбрасывавшие на беженцев мелкие бомбы. Они или поражали бегущих людей непосредственно, или разбивали под ними лед, под который уходили повозки с беженцами. Мой ранец, нагруженный, как и повозки беженцев, самым оставшимся у меня необходимым, из-за дождя стал таким тяжелым и так давил на спину, что через несколько километров я бросил его на повозку, рядом с которой шел. Через некоторое время я его вдруг уже не смог увидеть. Меня словно ударом поразило: «Ранца с самыми необходимыми вещами больше нет». Потом я с облегчением увидел, как он тащится за телегой по льду. Хотя он уже упал, но зацепился ремнем за ось телеги и таким образом не потерялся, однако все, что в нем было, совершенно промокло.

Из-за плохой погоды, медленно двигавшихся перегруженных повозок, которые вынуждены были к тому же искать объезды пробоин во льду, воды, покрывавшей лед, по которой мы могли идти в промокшей одежде лишь с большим трудом, из-за дистанции между повозками и солдатами образовывались бесконечные заторы. По многим причинам получилось так, что для перехода через замерзший Нерунг нам потребовался почти целый день. Большинство беженцев были в таком же состоянии, как и я. В последующие дни лед стал более хрупким и уровень воды над ним поднялся.

Вечером первого дня после марша по льду я пришел в деревню Штраухбухт, совершенно переполненную беженцами.

Переночевать было негде. Из-за того, что продолжался дождь, ночевать на улице мне не хотелось. Пришлось расположиться на ночлег в голубятне, в которую мне удалось влезть с большим трудом. За мной последовала мать с двумя детьми в промокшей одежде, кричавшими от голода и холода. Мать не могла их успокоить. Ее слова: «Ваша мама тоже промокла и замерзла», — тоже не помогали. Одежда на мне промокла насквозь, как и два моих одеяла, на которых я лежал, и моя шинель, которой я укрылся. Ну вот, наступило времечко: прусский унтер-офицер спасается бегством в совершенно промокшей одежде, устроившись на ночлег в голубятне. Каждому нормальному солдату давно уже должно было быть понятно, что мы находимся на последнем этапе войны. Но все еще находились «победоносные» последние бойцы.

На следующий день пошли дальше. По-прежнему перед глазами ужасающие бедствия беженцев. Как-то я увидел прислоненный к дому велосипед. Он не был закрыт, но с его помощью я с большей легкостью мог бы двигаться вперед. Преодолеть свои низменные инстинкты и без велосипеда продолжать тащиться дальше пешком с моим тяжелым ранцем мне было нелегко, но я не пошел против своего сердца и не стащил велосипед у беженца.

На четвертый день я вышел к Висле. Через большую реку был наведен надежный деревянный мост. Но вход на него преграждал какой-то капитан, которому я предъявил свою справку о «негодности».

— Дайте мне свою солдатскую книжку!

Я очень забеспокоился, когда он начал ее перелистывать, а потом забрал себе.

— Идите в тот барак, там, дальше! — приказал он мне.

«Вот и все», — подумал я. Не только потому, что солдат без солдатской книжки становится просто «ничем», но и потому что капитан, несмотря на мое свидетельство, не пропустил меня на другой берег Вислы.

За короткое время барак наполнился солдатами, у которых, как и у меня, капитан отобрал солдатские книжки. Все, учитывая обстановку, были настроены пессимистически.

Через полчаса меня вызвали, и я представился офицеру. Он сунул мне в руки мою солдатскую книжку с приказом вместе с двадцатью другими солдатами в тот же вечер к 18.00 прибыть в Данциг в казарму (названия не помню) и передал мне еще двадцать солдатских книжек.

Я зачитал двадцать фамилий и повел солдат мимо капитана по мосту, пройти по которому без его разрешения было нельзя. На другой стороне Вислы я увидел грузовик, который как раз должен был уехать. Я подскочил к водителю:

— Едешь в Данциг? — Да.

— Довезешь нас? — Да.

— Подожди секунду, я сейчас!

Я быстро зачитал имена порученных мне двадцати солдат и роздал им солдатские книжки, а после этого уже сам отдал приказ:

— Вы должны в Данциге к 18.00 быть в такой-то казарме!

Затем я устремился с последовавшими за мной солдатами к уже отъезжавшему грузовику. Боже мой, как я был доволен, что последнюю часть пути я проехал, а не прошел пешком! В Данциге грузовик остановился в центре.

— Большое спасибо!

И с ранцем на спине я отправился в ближайшее кафе. В результате череды событий я теперь, почти как в мирное время, сидел в этом кафе. Но обстановка моментально изменилась. При обслуживании, показавшемся мне после четырех дней марша с беженцами особенно приятным и желанным, я заказал чашечку кофе. Через мгновение я разговорился с другими солдатами и узнал, что в казарме, куда я по приказу капитана на Висле должен явиться к 18.00, создан лагерь перехвата для отставших фронтовиков, где формируют команды для отправки на фронт. Товарищи рассказали мне также о другой казарме, откуда для танкиста было больше шансов отправиться на запад. С благодарностью я не стал выполнять приказ капитана, а отправился к рекомендованной казарме. Действительно, там собирали отставших танкистов для отправки на запад — сначала в товарном вагоне до Нойрупина, а затем — в Грос-Глинеке под Берлином. В огромном казарменном помещении мы снова с робостью ожидали военно-врачебной комиссии или того, что нас сразу отправят на фронт. Но через пару дней нас отправили в Эрфурт.


Снова в Восточную Пруссию | На танке через ад. Немецкий танкист на Восточном фронте | Отказ подчиняться и короткие гастроли при танковом корпусе «Фельдхеррнхалле» в Чехословакии