на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Киттилэ

Батальон добрался до Киттилэ в октябре. Позади четыре недели пути и расстояние в 250 километров. Мы прошли территорию Финляндии с востока на запад и оказались за Полярным кругом.

Вообще-то в этой маленькой деревушке я не заметил ничего примечательного, она была всего лишь еще одним населенным пунктом, который мы прошли, двигаясь на север. Однако она, тем не менее, надолго врезалась мне в память. После того что я узнал, мое восприятие войны сильно изменилось. Здесь я узнал о гибели Маннхарда и кровопролитных боях между бывшими братьями по оружию, состоявшимися на берегу моря близ Торнио и в Кеми. Таким образом, рассказ о Киттилэ — это рассказ о печали и роковой судьбе, о нарушенных обещаниях и умирающих надеждах.

В день нашего прибытия в деревню эшелон поддержки нашей дивизии должен был отправиться дальше на север. Здесь собралась масса грузовиков, машин скорой медицинской помощи, обозов. Особенно много было раненых и медицинского персонала. Полевой госпиталь нужно было эвакуировать еще несколько дней назад, однако с юга постоянно продолжали прибывать раненые, и поэтому эвакуация все время откладывалась. Говорили, что совсем недавно прибыл транспорт, которому пришлось сделать большой крюк и проехать по территории Швеции. Подобный слух раньше показался бы невероятным, но сегодня могло произойти все, что угодно.

Возле госпиталя я случайно наткнулся на Хервега из разведывательного батальона, в котором служил Маннхард. Он передвигался на костылях, поскольку его нога была закована в гипс. Хервег тоже узнал меня и сообщил, что был ранен под Торнио и прибыл в Киттилэ несколько дней назад, когда полевой госпиталь перевели туда из Рованиеми. Когда я спросил его, известно ли что-нибудь о Маннхарде, он уклонился от ответа, заявив, что ему нужно идти. Уже поздно, сказал он. Не мог бы я вечером навестить его в госпитале? То, как Хервег внезапно прервал разговор, встревожило меня. Торнио? Я вспомнил, что слышал это название несколько недель назад. Так назывался городок, располагавшийся прямо на границе со Швецией. От шведского города Хапаранда его отделял мост, перекинутый через реку Торнио, впадающую в воды Ботнического залива. Кто-то из врачей на перевязочном пункте что-то рассказывал о Торнио. Это случилось в тот день, когда советские истребители совершили налет на так называемый Арктический тракт, что проходит к северо-западу от Рованиеми. Вражеские самолеты оставили после себя жуткую картину: мертвые и умирающие люди и животные в лужах крови, залившей место, которое совсем недавно казалось таким идиллическим. Когда мы ждали прибытия машин скорой помощи, врач рассказал, что финны захватили один из госпитальных обозов в Торнио и что там прошел тяжелый бой.

Сейчас я вспомнил эту новость, вызвавшую в нас тогда чувство невыразимой горечи. Мы никак не ожидали от вчерашних братьев по оружия захвата госпитального обоза, которому не позволили выйти к морю, а вместо этого перенаправили на север. Причина подобных действий финнов оставалась для нас непонятной. Позднее стало известно то, о чем в свое время предупреждал Маннхард. В начале октября мощная финская группировка высадилась в Торнио, другие части наших бывших союзников двигались на этот город с юга, вооруженные новенькими немецкими штурмовыми орудиями, поставленными Германией еще летом и использовавшимися в дни наступления советских войск в южной Карелии. Наши войска были вынуждены оставить этот район. В числе прочих ушел из этих мест и наш разведывательный батальон. Говорят, что обе стороны понесли огромные потери.

Солдаты нашего батальона понимали, что финны стали врагами. Они обязательно атакуют наши части, образующие юго-восточный фланг отступающей армии «Лапландия», чтобы уничтожить хотя бы ее арьергард. И все же вместо того, чтобы как можно скорее отходить на запад, батальон должен был действовать в соответствии с графиком отхода армии, и порой без особой надобности ему приходилось занимать те или иные позиции. Там мы обычно рассматривали окружающую местность в бинокль и отправляли дозоры, чтобы заранее обнаружить противника. До сих пор финны никак не препятствовали отступлению, но мы постоянно чувствовали, что за нашими передвижениями внимательно наблюдают. Например, в Рованиеми, через считаные минуты после того как мы переправились на другой берег, мост взлетел на воздух. Мы остались довольны тем, что оставили район, где могли произойти серьезные бои с финскими войсками. В конечном итоге 12-й полк первым, так сказать, скрестил шпаги с нашими бывшими союзниками и, в результате, на полдня замедлил отступление.

По пути в Киттилэ наш батальон увеличил скорость движения до 30 километров в день. Признаться, мы шли налегке, неся лишь винтовки и автоматы. Пулеметы, боеприпасы и прочее снаряжение находились в корзинах на спинах наших верных мулов. Однако погода вскоре ухудшилась. Пошел дождь, а ночью ударил мороз. В этом году зима запоздала, и по пути в Киттилэ снег практически не препятствовал нам.

Хервег ждал меня у входа в госпиталь. Мы протиснулись в узкий коридор и прошли в комнатушку, которая освещалась карбидными лампами. Она была вся заставлена носилками с ранеными. Медицинский персонал самоотверженно занимался выполнением своих привычных обязанностей. Мрачная атмосфера, царившая в помещении, отвечала моему не слишком радостному настроению и недобрым предчувствиям, которые я в эти минуты испытывал. Хервег отвел меня в угол, где находился раненый, который сидел на деревянном ящике, прислонившись спиной к стене, и курил. Его правое плечо и рука были в гипсе. Услышав наши шаги, он обернулся.

— Старик, что ты здесь делаешь?

— Рад видеть тебя, дружище, — с присущим ему хладнокровием ответил мой товарищ. — Я знал, что ты придешь, Хервег сказал мне. — Он протянул левую руку. — Что-то все хуже становится моей клешне, — с натянутой улыбкой добавил он.

— Я думал, что ты уже находишься на пути домой, — признался я, садясь на соседний ящик. Хервег последовал моему примеру.

— Нет, все не так, это лишь часть истории, которую ты сейчас услышишь, — сказал Старик и повернулся к моему спутнику.

Хервег вытащил пачку сигарет, угостил меня и неуклюже вытащил сигарету для себя. Затем он замолчал, устремив взгляд на пол и затягиваясь дымом.

— Что случилось? — я первым нарушил молчание.

— Он погиб, Фосс. Погиб в бою под Торнио три недели назад, — неестественно низким голосом ответил Хервег. — Жаль, что я не могу рассказать тебе ничего утешительного.

У меня возникло такое чувство, будто я всегда знал об этом. Мы снова замолчали, глубоко затягиваясь.

— Это была его идея, — наконец снова заговорил Хервег. — Конечно, потом, задним числом, задаешь себе вопрос: было ли это неизбежностью? Можно ли было поступить иначе? Я скажу только одно, он сам этого захотел. Он сказал мне: давай попробуем их выручить, там ведь много раненых, они совершенно беспомощны. Он имел в виду транспорт с ранеными, который захватили финны.

— Насколько я понимаю, ты вместе с ним отправился в этот рейд, верно?

— Каждый из нас там по-своему был, — вступил в разговор Старик. — Я в транспорте, а Хервег участвовал в рейде.

— Неужели? Не может быть! Ты же сказал, что транспорт был захвачен финнами, — удивился я. — Расскажи мне все с самого начала.

— Как ты, наверно, уже знаешь, разведывательный батальон в сентябре находился в районе между Оулу и Кемью, — начал Хервег — В конце месяца разразился сильный буран. Он бушевал целых два дня. Не успел он утихнуть, как финны высадились в Торнио. Прошло два дня, и они захватили город. Даже после этого мы оставались с ними в дружеских отношениях. Насколько мне известно, командиры частей, дислоцировавшихся в Кеми, договорились о том, что дороги и мосты сохранят в нормальном состоянии, чтобы мы могли благополучно пройти по ним. Однако финские войска, высадившиеся в Торнио, повели себя совсем не миролюбиво. Они успели захватить все склады, обозы и транспорты с нашими ранеными. Не было никакого сомнения в том, что так может вести себя только враг. Оставлять это без ответа было нельзя.

— Это ведь был госпитальный транспорт, так? Мы что-то слышали об этом, — вставил я.

— Нет, не так, — проговорил Старик. — Мы уже оставили транспорт и собирались следовать на север с конвоем наших собственных грузовиков и машин скорой помощи.

— Через два дня, будучи в составе армейской боевой группы, мы атаковали Торнио, — продолжил Хервег. — Разразился жестокий бой. С обеих сторон ударили минометы, артиллерийские орудия повели прицельный огонь. Финны отчаянно сопротивлялись, заняв господствующие высоты и стреляя из всех видов оружия. Мы в свою очередь спустились с холмов и стали прорываться к окраине города. Нашей главной целью был прорыв к дороге, что ведет на север. Мы отступали медленно и, наконец, смогли занять ее. Наши потери были огромны.

Мы получили приказ остановиться и удерживать занятые нами позиции, а затем освободить местность, находившуюся южнее. В тот же самый момент, совершенно случайно, Маннхард заметил в бинокль транспорт с ранеными. Среди деревьев обнаружились машины немецкого производства, главным образом со знаком Красного Креста. Он указал в этом направлении, и я тоже увидел их. С десяток машин стояли в небольшой роще на крохотном полуострове, там, где находился финский береговой плацдарм.

— Что ты на это скажешь? — спросил меня Маннхард, и по выражению его лица я сразу же понял, что он задумал. — Хервег, — продолжил он. — Быстро приведи семь человек. Проверь, чтобы у всех были автоматы. Возьми один пулемет и побольше ручных гранат. Как только стемнеет, мы отправимся туда.

Судя по сложившейся обстановке, мы вряд ли смогли бы выбить финнов с того плацдарма. Мы могли лишь спасти раненых, да и то, если бы действовали быстро и решительно. Иначе они куда-нибудь вывезли бы их, и они навсегда пропали бы. Те, кто выживет, скорее всего, попадут в Сибирь.

— Быстрота и решительность, — сказал Маннхард. — Это наш единственный шанс.

Прежде чем закончить рассказ, Хервег закурил еще одну сигарету.

— Мы получили разрешение на эту операцию и отправились выполнять ее, как только стемнело. Мы добрались до берега незамеченными, потом украдкой двинулись вдоль края леса к полуострову. Наш план был такой — уничтожаем финские караулы и при условии, если обоз готов к отправлению, немедленно прорываемся к дороге. Не доходя метров триста до рощи, мы остановились, и Маннхард прошел вперед, чтобы лучше разобраться в обстановке. Он велел нам дожидаться его сигнала светом фонарика. Я наблюдал за ним в бинокль. Сначала он шел прямо, но, вскоре, ближе к краю рощи, стал двигаться, сильно пригибаясь к земле. Все случилось примерно через пару минут. Должно быть, кто-то из караульных услышал подозрительный шорох или заметил Маннхарда и тут же выпустил ракету. На светлом песке сразу стала хорошо видна темная фигура. Раздались крики, и почти мгновенно финны открыли огонь. Он попытался выстрелить, но не успел, и в следующее мгновение с близкого расстояния его буквально изрешетили пулеметной очередью.

— Разве вы не успели прикрыть его огнем из вашего пулемета? — спросил я. — Вы же его для этого и брали, разве не так?

— Мы никак не смогли бы помочь ему в те секунды, потому что попали бы в машины с нашими ранеными, — печально покачал головой Хервег. — Мы действительно никак не могли помочь ему. Лишь после того, как финны выскочили из машин и окружили его, мы сумели быстро занять подходящую позицию и открыли по ним огонь. Но для него все уже было окончено.

— Значит, вы его там и оставили? Вы уверены, что он погиб? Вы точно убедились в этом? — спросил я.

— Я тебе точно говорю, он погиб, тут никаких сомнений быть не может, — вставил Старик и начал свой рассказ. — Смерть, скорее всего, наступила мгновенно.

По его словам, он все видел собственными глазами сразу после того, как в небо взлетела сигнальная ракета. Маннхард погиб не напрасно! Воспользовавшись замешательством финских часовых, Старик и еще несколько раненых, способных передвигаться, завладели оружием и уничтожили тех, кто их охранял. Начальник обоза, военный врач быстро оценил обстановку и отдал приказ немедленно прорываться к своим. Санитарные машины, ревя моторами, устремились к дороге. Ведя стрельбу из передних и задних машин — посередине ехали автомобили с тяжелоранеными, — они сумели вырваться из вражеского кольца. Чтобы вывезти своих подопечных из опасной зоны, начальник обоза отдал приказ по мосту переправиться на другой берег реки. Этот маневр удался. Спустя какое-то время они оказались на шведской стороне, в городке Хапаранда.

— Что же случилось с телом Маннхарда?

— Мы ничего не знаем о нем, — ответил Хервег. — Извини, друг. Было бы самоубийством попытаться забрать тело. Уверен, что финны похоронили его со всеми почестями.

Я ответил, что хочется верить в это. Маннхард с радостью бы воспринял известие, что задуманная им операция успешно выполнена. Старик продолжил свой рассказ. Шведы встретили их радушно — осмотрели и подлечили тяжелораненых и поездом переправили в Норвегию. Остальным разрешили вернуться в свои части. Им позволили сохранить оружие и снабдили бензином для машин. Два шведских врача проводили их до самой границы. Наши товарищи пересекли в нижнем течении реку Муонио и прибыли в Киттилэ всего несколько дней назад.

Прошло больше часа. Мне нужно было возвращаться на место. Я попрощался и пожелал однополчанам удачи. Хервег проводил меня до дверей. Прежде чем уйти, я услышал, как врач сказал ему, что его отправляют вместе со следующим транспортом, который отъезжает через час. К сожалению, нам так и не представилась возможность спокойно поговорить наедине. Я узнал, что те, кто участвовал в операции под Торнио, сумели без потерь добраться до своих. Хервега ранило спустя несколько дней где-то между Кемью и Торнио. По его словам, большая группировка финнов атаковала Кемь с юга и одновременно несколько островов, расположенных возле побережья.

Однако они не выполнили то, чего требовали от них русские, и не стали окружать и уничтожать немецкую боевую группу, оказавшуюся в этом месте. Бои были ожесточенные, и обе стороны понесли внушительные потери. Говорят, что сама Кемь лежит в руинах.

Когда я вернулся на наши квартиры, то застал товарищей за превосходным занятием — они пили коньяк. Мы, наконец, обрели пристанище и крышу над головой, а завтра нас ждал день отдыха. Я охотно присоединился к компании. Мне было приятно находиться в их обществе, слышать их голоса и смеяться их шуткам. Коньяк немного унял мою печаль, и в моем сознании появилась мысль о том, что эта война, видимо, подобно всем прочим войнам, идет своим чередом, не обращая внимания на высокие принципы, цели и правила и всех тех, кто ими руководствуется. По этой причине лучшие погибают первыми.


Из Тухкаллы в Куусамо | «Черные эдельвейсы» | Муонио