home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Катастрофа, день сорок третий

Карлайл, Южная Каролина

Национальный заповедник Самтер

14июля 2010 года

Все было как всегда. Был день — еще один день после бессонной ночи, после монотонной езды без фар, когда от прибора ночного видения болят и слезятся глаза. Но в то же время — все было более чем те так, все было очень хреново. Потому что на нас началась охота.

Поисковый вертолет — здесь это были современные «Ястребы» пролетал уже второй раз за сегодняшний день, он шел он на низкой высоте и в боковом проеме виднелся ствол пулемета. Вряд ли у них есть современные средства поиска — но и визуальное наблюдение за местностью может быть опасно. Сейчас, когда и моторесурс вертолета и топливо на вес золота — просто так никто вертолет гонять не будет.

А еще хуже будет — если у них все же найдутся современные средства разведки, разработанные для Ирака на базе гражданских турбовинтовых самолетов. Такая птичка — экономичная, с большим ресурсом — может просто застать нас врасплох. Еще хуже — если мы попадем в поле зрения Предатора. Хотя какой к чертям сейчас Предатор, если бы они работали — сейчас бы у нас на хвосте был поисковый отряд. Все беспилотные системы разведки выше ротного уровня работают через спутник — и в этом их проблема. Спутниковую связь нужно постоянно поддерживать, для этого нужны специалисты — эксплуатационщики и аппаратура. Так что — стремительное падение в цивилизации в каменный век — в чем то и благо…

Надо убрать одержимого. Если с вертолета заметят его — то заинтересуются, кто это в такой глуши его застрелил. И начнут искать уже целенаправленно.

Одержимых в этой местности было довольно много — для национального парка, где нет ни жилья, ни еды. Возможно — они с площадки, где стоят кемперы — такие есть во всех национальных парках, люди проводят здесь уик-энд. Во время перехода мы убрали троих — всех троих из оружия с глушителем и сделали это прежде, чем они бросятся на нас. Машины мы оставили у дороги, загнав в подходящем месте в лес — а сами, с рюкзаками и оружием прошли больше пяти миль, прежде чем встать лагерем. Мы были на вражеской территории — и я не хотел рисковать даже в мелочах. Мы сложили рюкзаки, накрыли их маскировочной сетью — это будет гнездо. Потом разбрелись по позициям — каждый в свою сторону, сто двадцать градусов сектор наблюдения и огня. Каждый сам оборудует его — теми ловушками и сигналками которые сочтет нужным применить. И если кому сегодня и удастся поспать — так только урывками, просыпаясь каждые пять минут. Такому тоже учат, но жить в таком режиме длительное время просто невозможно, человек начинает делать ошибки. Потом, перед тем как стемнеет — мы соберемся в одном месте — собраться это тоже риск — и каждый урвет по полноценному часу сна. Это все что мы можем себе позволить…

Кого же они ищут. Нас?

Сознание потихоньку уплывало в марево, в неведомые дали…

— Сэр…

Я вздрогнул.

— Долго я спал, кадет?

— Нет, сэр. Минут пять.

— Черт… Лежи не высовывайся. Помни — есть кто впереди или нет, ты этого не знаешь. Поэтому — впереди всегда кто-то есть.

— Да, сэр…

Пацана я теперь держал рядом собой. Двое несовместимых. Оружие давать опасался — но рюкзак на него нагрузил. Не полный, конечно…

— Сэр… А чего они хотят?

— Кто?

— Ну эти… Те которые кусаются.

— Они хотят жрать. Ты что — этого не понял?

— Но почему они нападают на людей. Почему мой лучший друг напал на меня?

— Говори тише. Понимаешь… они всех ненавидят. Потому что заболели. Они не просто хотят есть — они хотят убивать и есть. И делают это.

— И такое везде?

— Везде. Давай, помолчим. Здесь не лучшее место, чтобы болтать. А еще — давай, пожрем. Пока есть время. Открывай, что там у тебя?

Пацан достал две упаковки армейского рациона MRE, одну протянул мне. Вскрыл правильно, почти без шума.

— Говядина с черносливом, сэр…

— Вот черт, а у меня рис с какой-то фигней.

Всего в MRE — больше двадцати видов главного блюда, правда того кто разрабатывал этот рацион следовало бы заставить хотя бы годик пожрать исключительно то что он наготовил. Это — как наказание…

Рис — не рис, а сожрал быстро, спецы привыкают к таким блюдам потому что нам часто приходится действовать в отрыве лот основных сил противника. Представляю, как выворачивает сейчас Родерика — он привык к свежей жрачке, в Ираке с этим проблем нет, готовят какие-то частники, нанимают индусов. Индусы готовят так, что после еды — изо рта вырывается пламя как у дракона. В Индии постоянно жара, все мясо быстро портится и чтобы отбить вкус тухлятины, в него добавляют море специй.

— Сэр…

Но я уже видел их сам. Рукой прижал пацана к земле — он замер, боясь даже дышать. Очень медленно я потянул на себя приклад пулемета…

— Кадет…

— Да, сэр.

— Ползи, предупреди остальных. Ползи, не поднимайся. Тихо, не шуми!

Только бы не нашумел. Во что мы вообще лезем… А кадету надо дать винтовку — все таки не дело с ножом, пусть он и несовместимый. Никак не можем отвыкнуть мыслить категориями того времени — если кадет выжил столько дней в лесу, пусть и в малолюдном районе — значит, он по возможности сражаться не уступает ни одному из нас, это самостоятельная боевая единица. Да, надо дать ему оружие…

Первый, второй, третий… четвертый…

Я насчитал двенадцать человек. Так распорядилась судьба, что они шли почти параллельно нашей позиции. Эти — точно из армии. Камуфляж — причем подобранный под местность, два пулемета, снайперская винтовка. Двое — как я понял — расчет Стингера. Из этого — можно предположить, что они опасаются того, что находится в воздухе и готовы драться с этим. У снайпера — М95, не принятая на вооружение армии — ее закупал только Морфлот для уничтожения мин и специальные силы. Идут аккуратно, с дозорами. Те кого мы ищем? Или еще кто-то?

Полмили.

Почти полмили, они не могут меня увидеть, хотя и смотрят по сторонам, у них выделены наблюдатели, один постоянно крутит головой — наблюдает за воздухом. Идут спокойно, довольно быстро, не пытаются укрываться — возможно, знают график облетов или что-то в этом роде. Видно, что готовы укрываться — поверх формы и рюкзака на каждом — кусок маскировочной сети, сами держатся ближе к лесному массиву, чтобы укрыться там. Но идет почему то не по лесу — возможно, чтобы передвигаться быстрее.

Или — чтобы уточниться где они находятся — GPS возможно уже не работает, а в лесу уточнить собственное местоположение на земном шарике — затруднительно.

Возможно второе. Остановились, обезопасили периметр, двое поработали с картой и компасом — по старинке, сейчас мало кто из пехотных командиров помнит, как это делается, с учебки забывают. Потом колонна изменила направление движения — и втянулась в лес…

Колонна уже втянулась полностью в лес, когда появился сержант, с ним был и кадет. Майора пришлось ждать дольше — как и подобает снайперу, он даже в такой ситуации не пошел прямым путем и скорости предпочел скрытность. Тем более — впереди не стреляли.

— Двенадцать человек — посвятил в суть происходящего я — армия или частники, очень хорошие частники. Два пулемета, М95, расчет Стингера. Ушли на северо-восток примерно пять минут назад. Пользуются картой.

Исходя из того что я видел в Ираке — из частников картой умеет пользоваться хорошо если каждый третий, у них еще больше чем в армии — средства автоматизации проникли в жизнь и электронный планшет с навигатором GPS заменили карту и компас.

— Со Стингером? — сразу просек майор.

— Да. Но это не повод им доверять.

— Проследить за ними?

— Вот и я тоже думаю, сержант. За ними стоит проследить.

— А смысл? — скептически заметил майор — что это нам может дать? Может лучше — идти своей дорогой?

— Куда придем? На вертолеты мы до сих пор нарвались только потому, что нам невероятно везло. Будет везти так и дальше?

— А если арьергард контролирует их хвост?

Вопрос конечно интересный. На месте командира, если никуда не спешить — я бы останавливал арьергард через какие-то промежутки времени, и устраивал бы засаду, чтобы проверить — не увязался ли кто следом. Если мы попадем в такую засаду — будут кисло — в три ствола положат в секунду.

— Родерик… — обратился я к сержанту — ты следы читать можешь? Ты ведь из штата, где любят поохотиться?

— Да, сэр. Смогу.

— Тогда сделаем вот что…


Риск был большим. Не нарваться — а раз и навсегда потерять этот странный отряд, начать блуждать по лесу. Но этот риск — несравним с риском влететь в засаду и полечь всем — как один.

На маршрут мы вышли спустя четыре часа — но было еще светло, и будет светло столько же. Эти четыре часа мы потратили на то, чтобы вернуться к оставленным машинам, замаскировать их получше, снарядиться и вооружиться для долгого пешего похода. Не верю, что у этих, местных аборигенов при желании не нашлось бы транспорта — и если они все же передвигаются пешком — то на то есть какая-то причина, скорее всего причина эта летает по воздуху. Значит — точно так же будем поступать и мы.

Машины мы отогнали так далеко, как только смогли — теперь мы были уверены, что за милю в любую сторону нет ни жилья, ни туристических троп, ни вообще ничего. Может, быть, конечно и найдут — но все что мы смогли сделать — мы сделали. Теперь можно было идти — с отставанием четыре часа, ни один арьергардный дозор столько в засаде сидеть не будет…

Место, где мы шли — Самтер — это лес. Ни в коем случае не джунгли, как в Панаме, где мы часто тренировались — а самый настоящий лес. С кустарником, с большим количеством хвороста, с тропами для туристов но их было мало, заповедник, как — никак. С реками, озерами — через реки во многих местах были перекинуты мостки, представлявшие собой иногда просто положенное поперек русла бревно с перилами — старая добрая Америка, про которую мы давно и успешно позабыли. Кроны деревьев пропускали вниз какое-то количество солнечных лучей, давая развиваться нижнему ярусу леса — но это было для нас проблемой. В любом месте могла быть установлена растяжка.

Мы шли так, как это и полагается делать при таком малом количестве сил — треугольник, острием вперед. Кадета — ему мы торжественно вручили «перед строем» винтовку и заставили сказать клятву — отправили с майором, хоть он и протестовал против этого. Они вдвоем шли на правом фланге, я — на левом, сержант, исполняющий роль recon, разведчика — по центру и выдвинувшись вперед. У всех у нас было оружие с глушителями, дабы не привлекать внимания выстрелами, не сообщать всем о том, что мы в лесу. Особенно одержимым.

Первого одержимого застрелили почти сразу, потом, почти сразу же — еще двоих. Эти были настолько вялыми, что даже пошли в сторону нас — пешком. Возникла мысль — если посмотреть на одежду и остатки снаряжения — что это туристы, которые взбесились, когда находились здесь на уик-энде. Отличие этого места от города в том, что здесь не так много еды — зато есть дикие животные, которых не то, что сложно поймать и употребить в пищу — они и сами не прочь тебя в пищу употребить. Например — ниже по течению реки, которую мы вчера пересекли, водятся крокодилы. Так далеко от воды они не отходят — но все же. Поэтому — одержимые за это время просто отощали, они не смогли найти себе достаточно пищи!!! Одержимый — получается это как верх пищевой цепочки, но их количество столь велико, что экосистема не может их прокормить! И здесь, в глухих местах, те кто обратились — начали просто дохнуть с голода! А это значит — что уже зимой угроза одержимых сойдет на нет. Выживут — единицы, остальные погибнут от голода и холода. В южных штатах с этим будет сложнее, тут зима — не зима, но голод есть голод и от этого — никуда не денешься. И тогда уже в следующем году — надо будет что-то строить. Новую цивилизацию — взамен погибшей. Надеюсь — совершенных ошибок мы не повторим.

Еще один…

Глушитель у меня был только на пистолете — но хватил и его, выстрелил навскидку и свалил с двух выстрелов. Этот догадался залечь — но поднимался опять-таки слишком вяло, как обычный человек, позволяя мне получить преимущество. Не сравнить с городскими одержимыми — те по скорости не уступают дикому животному.

Ради любопытства нагнулся — после того, как осмотрел окрестности, посмотрел на того, кого я убил. И замер от удивления.

Это был полицейский! Остатки формы, вполне различимые! Точно. Коп — даже пояс, на поясе…

Рация вышла из строя, дубинки не было — но я разжился двумя наручниками и Смит-Вессоном, пластиковым, M&P сорокового калибра, с двумя запасными магазинами. Еще два гнезда на поясе под запасные магазины были пусты. Верней, магазины то там были — но пустые. Глянул — так и есть, в пистолете — тоже неполный, только шесть патронов осталось.

Подал рукой знак — безопасно — и тут задумался. Если этого копа покусали — то получается, это произошло не больше чем дней десять назад. А что он делал целый месяц до этого? С кем так воевал? В которого то же он высадил больше чем полпачки патронов.

Или это я придумываю проблемы на ровном месте.

Подал знак рукой — двигаемся дальше…


Господи, какие же тут места…

Южная Каролина — один из тех штатов, которые как нельзя лучше выражают суть самой Америки. Один из штатов, где есть история — а не вычурные новоделы. Один из штатов, который имеет свое лицо — не Техас, не лопающая от денег и медленно угасающая от их отсутствия, не надменный Бостон. Я не был в Европе — если не считать выездов на совместные тренировки — но мне кажется, что в Европе есть нечто подобное. Например — такое, как этот мостик через дорогу, старинный, каменный. Но мы через мостик конечно же пойдем — мы речку перейдем, и ноги замочим — но на мост не пойдем. Потому что мало ли что там есть — на мосту на этом…

А пока мы просто лежим, рассредоточившись на берегу. Прикрываем сержанта, который ищет выходной след — дело это нелегкое, учитывая сгущающиеся сумерки. Сумерки здесь тоже хороши. Господи, мирно то как… как будто и нет вокруг людоедского кошмара, если бы вон не тот трейлер с пикапом дальше моста, брошенный с открытыми дверцами — так можно подумать что ты не в этом мире, а в том. Закат, не оранжевый как обычно — а нежно розовый, четко очерчивает зубчатую стену леса, коим поросли местные невысокие холмы. И если не думать о том, что след мы в этом ручье потеряли — то все вообще прекрасно…

— Как ты, кадет…

Пацан криво усмехнулся.

— Хорошо, сэр.

— Автомат не тяжел? Если тяжел — можешь отдать.

— Никак нет, сэр, все нормально.

И испугался, что оружие — наверное, мечтал о нем — заберут. Черт, когда-то и я мечтал, потом мне русскую винтовку подарили дешевую, двадцать второго калибра. Сносу не было!

— Устал?

— Нет, сэр.

— Врешь. Никогда не ври офицерам. Ноги нормально?

— Нормально, сэр, я еще в учебке кое-что сделал, стельки гражданские постелил и еще кое-то. Нормально…

Так и не решил что с тобой делать, кадет Вейн. С одной стороны, сейчас — детский сад, и идем не слишком быстро — а как бой начнется? Не хотелось бы, группа три человека по любым уставам не должна принимать бой, она должна уклоняться от него. В Афганистане это прочувствовали шкурой, когда во время одного из разведвыходов оказалась заблокирована группа четыре человека и погибли трое, а потом и вертолет со всей спасательной командой свалили. Для боя нужна группа численностью не меньше отделения. И что мы будем делать с пацаном? Он просто затормозит отход, подставит всех нас. И бросить его тоже нельзя, что с оружием, что без, потому что не будет детей… и ни хрена не будет. Так и вымрем — последние оставшиеся на земле.

А если подстрелят? Не простим ведь себе.

Вернулся Родерик. И сказал то, что я и предполагал услышать.

— Сэр, след потерян. Вышли из реки и… все.

Глупость вообще это была — идти непонятно за кем. Может, оно и к лучшему что потеряли…

— Тогда прокладывай новый курс. Идет в Форт Брэгг.


На тварей мы нарвались под утро — прошли от моста примерно восемь миль, решили встать лагерем, отдохнуть. Это и спасло — если бы шли на расстоянии друг от друга — не спаслись бы, сбили бы с ног и сожрали…

Собаки…

Даже не знаю, откуда взялось их столько. Напали молча, услышали мы их поздно. Только дыхание, едва слышное, шорох лап по тропе и яростная, неукротимая злоба — в каждом движении.

— Контакт с тыла!

Они шли по нашему следу — как мы поняли потом. Наверняка сожрали убитых нами одержимых — но то ли мало им этого показалось, то ли просто решили поохотиться. Короче говоря — они бросились в погоню за нами.

В тот момент на мне были очки ночного видения — на единственном из всех. И все что я успел сделать — это вскинуть пистолет и включить прицел — на Мк23 есть специальный режим, невидимое прицеливание, луч виден только в очках. И начать стрелять, не поддавшись оцепенению от того что увидел.

Собак было не меньше двадцати. Первым бежал доберман — машина для убийства, короткая шерсть, почти нет ушей, пасть в оскале зубов. Следом — и вовсе что-то, похожее на волка, мохнатая здоровая тварина. Остальных я не видел, да и некогда было смотреть.

Первая пуля попала доберману в грудь, мне некогда было выцеливать голову, потому что расстояние отделяющее его от меня он мог пробежать за несколько секунд! Но тварь продолжала бежать — инерция несла ее вперед! Вторая пуля досталась «волку» — тут доберман споткнулся, упал под ноги волка — и волк легко перепрыгнул его! Попадание было то ли по касательной, то ли просто адреналин не давал остановиться. Спасло меня то, что я вспомнил совет первого полкового оружейника и инструктора по стрельбе, выучившего этому делу многих, в том числе и меня. Он говорил: когда на тебя бежит кто-то, неважно человек ли зверь, может получиться так, что он успеет добежать до тебя, прежде чем твои пули не только попадут в него, но и собьют с ног. В этом случае бить надо по ногам, или по тазовым костям, если то что к тебе приближается передвигается на двух ногах, а не на четырех. Потому что без ног — идти просто невозможно…

Третья пуля ушла мимо, но попала в кого-то, кто бежал позади, четвертая перебила волкодаву оду из передних лап — и он споткнулся, а остальные наседали, сбивая его с ног. Расстреляв все что было пистолете, я выставил вперед руку, подставляя ее под клыки — и в этот момент рядом веером, неприцельно, открыл огонь пулемет…

Что-то ударило в меня — тяжелое настолько, что я не удержался на ногах, упал на спину. Руку, которую я подстивавил на растерзание пронзила боль, левой я зацепил висящий на поясе с другой стороны второй пистолет — тот что я отнял у копа — и вдруг челюсти разжались, а навалившаяся на меня тварь завизжала — как и полагается визжать собаке, когда ей очень больно, обижено и звонко. И ослабла — так ослабла, что я сбросил ее и вскочил на ноги, выхватывая пистолет. Высадил целый магазин — и только тогда понял, что стрелять больше не в кого…

Зрелище, особенно если смотреть в очки ночного видения, которые не разбились — было поистине страшным. Пулемет остановил стаю — покрошив собак в мясо, в живых не осталось ни одной. От парного, мутного запаха крови и мяса, смешанного с запахом пороха, мутилось в голове, подступало к горлу. Черт, даже твари — так не атакуют, все видел — и все равно — хреново.

Звенело в ушах — пулемет оглушил.

— С тыла чисто!

— Кадет, ты цел?

— Да, сэр… — дрожащим голосом отозвался пацан.

Я обернулся, увидел в его руке нож — и понял, что он сделал. Увидел я и собаку — еще один доберман, если бы кадет не ударил ее ножом, она вполне могла сломать мне руку своими челюстями. А это в такой как сейчас ситуации — почти кранты.

Да и сейчас — не шоколадная конфета.

— Капитан, сильно?

Тварь цапнула от души — в свете инфракрасного фонаря выглядело не так страшно, но болело просто адски. Моей ошибкой было то что я встал на дежурство с одним пистолетом, посчитав что он бесшумный и для пары одержимых его хватит, тем более что одержимые тут не слишком активные. Но того что на нас попрет стая обезумевших псов — этого я не предусмотрел.

— Надо сворачиваться. Нашумели.

— Сначала надо посмотреть вашу руку, сэр. Сержант, кадет — сворачивайте лагерь. Смотрите по сторонам!

Командование принял на себя Озказьян — и получилось это у него на пять баллов. В такой ситуации кто-то должен командовать — иначе начнется паника. А мне сейчас — не до командования, мне бы понять смогу ли я стрелять в ближайшее время.

Антибиотик из аптечки, потом перевязка — черт его знает, как это обернется потом. Руку вряд ли потеряю, тем более что тварь всего лишь укусила, рвануть как следует не успела — кто в теме тот поймет. Но все равно — предельно мерзко.

— Как то раз я попал в такую же ситуацию капитан… — сказал Озказьян, занимаясь моей рукой — это тоже был чертов доберман. Собака-убийца, всем кому нужен убийца, которого нельзя осудить — покупают себе добермана. Чертовы твари. Хлебните, сэр.

— Не надо. Где это произошло?

— В Панаме, верней чуть южнее Панамы. Не спрашивайте, правду все равно сказать не смогу. Этого нет в моем личном деле.

— Да какая сейчас разница…

— Э, нет… — рассудительно сказал майор, заканчивая с перевязкой — разница есть и большая. Все то что тогда творилось — имеет значение и теперь. Если бы было по-другому — мы бы не сидели сейчас в такой заднице. И дальше оно будет иметь значение. Потому что кроме как военным, больше власть брать — некому. А в нашей среде все это имеет большое значение. И без срока давности.

— Военным. Какая нахрен сейчас власть.

— Рано или поздно она все равно будет. Без власти совсем — жить нельзя, а сейчас не до двухпалатного конгресса.

Забыл упомянуть, что все это время я думал — что быстрее сломается — зубы или челюсть. Потому что эта тварь питалась явно не Педигри, она питалась мясом одержимых, и это гнилое мясо застряло у нее в зубах. Если не обработать рану как следует — то можно остаться и без руки. Да, у нас были антибиотики из армейского комплекта — но как показал Ирак, в этом случае нет ничего лучше старого доброго спирта или пороха. Решили ограничиться спиртом, благо он у нас тоже был…

— Кажется, все… Как самочувствие?

— Лучше бы эта тварь отгрызла все нахрен.

— Еще не поздно — сказал Родерик, уже сменивший ленту в пулемете и наблюдавший за обстановкой. Он схватил мой пулемет — в то время как я стрелял из пистолета. Еще един мой прокол…

Мы вскочили — даже не вскочили, буквально взвились в воздух…

— Проверка бдительности.

— Черт, сержант… — сказал Озказьян — за неимением военной полиции я следующий раз просто набью тебе морду.


Вышли на рассвете. Поменяться с сержантом оружием я наотрез отказался и упорно тащил пулемет. Хоть и не такой тяжелый как стандартный М240, специально модифицированный для лазанья по афганским горам — но все же пулемет. Опасаясь, я спрятал пистолет и теперь шел с пулеметом — хрен с ней со скрытностью, если тут бродят стада таких вот тварей…

Откуда они взялись? Да очень просто — сбившиеся в стаю псы, как бездомные так домашние. Слабых постепенно съели, остались сильные. Бездомные научили домашних выживать. Постепенно стая стала вести себя как и полагается — метить охотничью территорию и защищать ее, совершать набеги на соседние. Похоже, что мы прошли по их территории — и собаки атаковали нас, чтобы защитить ее. Людей они уже не боялись, и сколько таких собачьих стай в городах и вообще в мире — известно одному Богу…

— Воздух!

Мы были не на открытой местности, нас более-менее прикрывали деревья — но все равно попадали кто где был, накрылись сетями. Судя по звуку — не вертолет, а легкий самолет. Таких самолетов — полно, и на любой из них за день работы можно присобачить разведывательный контейнер. Так делали во Вьетнаме — судя по всему, так придется делать и теперь. Как только эта тварь улетит — надо увеличить скорость движения, ползем как беременные черепахи, экономим силы. Если нас все же засекут — то начнут прочесывать местность…

Пролежали полчаса — самолет кружил, то улетал, то возвращался. Вполне возможно — кто-то слышал стрельбу и сейчас пытается выяснить, в чем дело. Проклятые твари, израсходовали по ним ленту, два пистолетных магазина — и без толку. Убитые твари — это не в толк, мы были вынуждены стрелять, ничего с них не взяли и обозначили свое присутствие для противника.

Самолет улетел.

Я описал рукой круг над головой — общий сбор.

— Начались поиски. Надо ждать, что начнется прочесывание.

И осмотрелся по сторонам. Все это было дико, понимаете — дико. Мы знали, что и как делать — но мозг не желал мириться с дикостью происходящего. Десятилетиями страна посылала нас сражаться за океан — и мы сражались. Мы сражались в Европе, в Корее, во Вьетнаме, в Ираке, в Афганистане. Мы знали что должны делать — и мы делали это. Патрулирование, засады, обстрелы. Десантные операции, стелящиеся над землей вертолеты под музыку «Валькирий». Жестокие перестрелки в городах, мгновенные — несколько секунд — и несколько трупов — Багдад, Баакуба, Тикрит. Но все время мы возвращались. Иногда страна ждала нас иногда нет. Но в нашей стране, в Соединенных штатах Америки — был мир, эта земля просто не знала что такое десантная операция или зачистка. И мозг просто не желал включаться, когда ты осознавал что все это — не учения, что это всерьез и надо выходить из-под удара. Что вон то небольшое поселение, кондоминиум — там либо мертвецы, либо собаки, либо что еще хуже — засада.

— Предлагаю уходить на север. Пойдем в обход.

— Почему бы не на запад? Этого они еще меньше ждут — они ждут, что мы пойдем на восток или северо-восток.

— На западе — их логово, забыл? Ты помнишь, в какую сторону летели вертолеты? Мы должны проскочить между двумя векторами: на Западе их гнездо, на востоке — Форт Брэгг. Так у нас будет свобода выбора…

Разговор прервало хлопанье вертолетных лопастей. Вертолет и не один.

— Придется побегать. Кадет, ты как?

— Сэр!

— Тогда за мной.


На их месте я бы поступил классически — молот и наковальня. Пулеметные засады — и мобильные группы, загоняющие нас на них. Поэтому, пробежав пару миль — я свернули все-таки на Восток, потом — снова на север и еще раз — на восток. По дороге нам попались две речушки — и мы использовали их для того, чтобы хоть как-то замести следы и уйти от преследования. Открытые участки местности пересекали бегом, потому что иного выхода не было, неслись как кони, в любую минуту ожидая что спереди, от новой лесной опушки ударит пулемет. Иногда Озказьян оставался позади нас — один и прикрывал наш пробег, а мы потом прикрывали его. Один раз вертолет прошел в опасной близости от нас — это тоже был Ястреб — но мы так и не поняли, сумел он нас засечь или нет. На всякий случай — снова резко сменили направление движения, уходя на запад — еще и для того чтобы обойти населенный пункт. В любом случае — за все время, пока мы бежали, выбиваясь из сил — мы ни разу не вошли в непосредственный контакт с силами прочесывания и так и не установили достоверно — какого черта тут делали вертолеты. Отстреляли нескольких одержимых — удалось сделать бесшумно и без риска для себя…

Под конец — мы загнанно остановились на очередной лесной опушке.

— Майор?

— Черт я на занятиях по выживанию так не бегал.

— Велосипед бы…

— Где ты сейчас возьмешь велосипед? Сержант?

— Пока жив.

— Кадет?

— Сэр, еще миля и я сдохну.

Аналогично. Больше — мы не пройдем, резервы исчерпаны. Надо остановиться, поискать, где мы встанем на ночлег. Потому что рука уже не выдерживает, при таких экстремальных нагрузка первыми начинают «сыпаться» самые слабые звенья, что человеческие, что машинные. В данном случае — мя рука которая уже пульсирует. Вряд ли гангрена, все таки новейшие антибиотики и спирт должны дать о себе знать, да и укус небольшой, там нет отмирающих тканей. Но все равно — пот для раны тоже нехорошо…

— Я тоже скоро сдохну. Надо искать, где встанем.

— Оторвались?

— Ночью…. узнаем.

Да уж, непременно узнаем…

— Двигаемся дальше. Надо пройти еще милю, потом устроимся на ночлег.

— Сэр…

Как ни странно — этот приглушенный голос сержанта испугал меня, да и не только меня больше — чем крик. Это значило — что рядом кто-то есть, и если и идти вперед — так очень осторожно…

Сержант бы у самой опушки леса, он молча показал вперед, когда мы подошли ближе. Я посмотрел — и не поверил своим глазам.

Перед нами был луг — даже не луг, а поле, большое и совсем недавно скошенное. От нас оно уходило вниз с небольшим уклоном и так получилось — что мы могли его просматривать на очень дальнее расстояние. До ближайшего лесного массива было миль пять, он едва угадывался на горизонте тонкой зеленой прерывистой линией. И мили четыре было до фермы — большой фермы, с двухэтажным домом, с большой старомодной выгородкой для скота — загон, защищенный забором и большой, несколько квадратных миль, огороженный колючей проволокой выгон — проволока, которой был окружен выгод, повторяла изгибы отвоеванного у леса пространства. Там же стояли: трактор и большой, тяжелый пикап — с такого расстояния невозможно было различить какой именно. Но в загоне — был скот. Живой мясной скот! Самые настоящие коровы, быки — и не видно было, что они истощены и их никто не кормил…

— Снайпер! — доложил Озказьян, устроившийся со своей винтовкой — на крыше одного из зданий снайпер с винтовкой. Винтовка гражданская… охотничий карабин. Одет в камуфляж, отсюда плохо видно.

Еще бы… четыре мили дальность.

— Второй… у трактора. Вооружен, то-то делает с трактором… Вооружен винтовкой. Больше никого не наблюдаю.

— Собаки?

— Не наблюдаю.

А вот одержимые были — в дохлом виде, висели на проволоке и лежали рядом. В одном месте было заметно, как скот не подходит к этому месту, боится. Скорее всего — застрелили недавно и не успели убрать.

Из заповедной зоны мы вышли. Получается — перед нами был фермерский анклав, сумевший сохранить нормальную жизнь каким-то чудом. Да, им сейчас некуда продавать мясо — пока некуда — но зато им не надо платить банкам кредит за землю, и вообще они теперь свободны как ветер. Земля в округе теперь — их, причем столько, сколько они смогут обработать и защитить от набегов одержимых. Рано или поздно — закончится эпопея с одержимыми, Тим надо просто перезимовать и на следующий год они, люди на этой ферме станут одной из колыбелей новой жизни. Это — если те кто засел к западу отсюда не придумают нечто новенькое…

Сухой, едва слышный треск автоматной очереди привлек наше внимание. Видно было плохо даже майору, с его оптическим прицелом на винтовке, а нам — и вовсе, лишь едва заметное шевеление каких-то точек.

— Тот, кто копался у трактора теперь целится куда то из М16. Второй… на крыше, тоже целится. Одержимый. Кажется на них вышел одержимый, но я него не вижу. Собака! У них есть собака! Большая собака на поводке!

Собака сейчас, тем более, если это охотничья и выдрессированная собака — великое благо. Собачий нос чувствительнее человеческого в сотню раз, если ее надрессировать на запах одержимого — она предупредит тебя, а может и спасет твою жизнь, остановив атаку. Правда, если у них есть сторожевая собака — к ферме мы подойти не сможем.

Придется сидеть до темноты…


Вечером, оседлав лошадь, один из фермеров выехал в объезд своих владений, причем находился он по ту сторону ограждения. Сначала мы подумали, что он слишком рискует, отправляясь в такое путешествие один — но потом увидели собаку. Большая черная собака бежала рядом с конем на поводке…

Конь шел медленной иноходью, далеко выбрасывая ноги, было видно, что это не рабочая лошадь, а скаковая, пусть и не самой лучшей породы. Вероятно, всадник хотел проверить — не разрушено ли где ограждение через которое на территорию фермы могут проникнуть звери или одержимые. Раньше это ограждение, судя по небольшим изоляторам, было под током, так часто делают фермеры — пускают ток небольшого напряжения по изгороди — но сейчас вряд ли, электричество если и есть — то вырабатывается от дизеля, а дизель надо питать солярой или бензином, а соляра и бензин сейчас большая ценность. Поэтому — вся защита выгородки сейчас — это колючки на проволоке, легкий забор, защищающий островок сохранившейся нормальной жизни от наступающего со всех сторон безумия.

У того места, где на проволоке висел одержимый, конь шарахнулся в сторону, но всаднику удалось справиться с ним. У того места где сидели мы — рванулась с поводка собака.

В этот момент, если бы не требования скрытности — я бы дал по башке сам себе — как следует за тупость и глупость. Что нам мешало засесть напротив мертвого одержимого? Вонь? Ничего, пережили бы. Зато — реакция и коня и собаки получила бы вполне разумное объяснение, да и собака не факт что учуяла бы нас из-за трупной вони. Сейчас же — реакция собаки была вполне очевидной — она зарычала и рванулась к забору. Значит — в лесу что-то есть…

Всадник остановил коня, легко спрыгнул на землю, перехватывая винтовку. Он не крикнул «кто там» потому что знал, что кричать сейчас бесполезно, и не попытался укрыться от возможных пуль, потому что знал, что одержимые не стреляют, одержимые бросаются и жрут. Мы сидели на самой опушке, замаскировавшись, конечно — но все равно в эти моменты нам было очень и очень неуютно. Всадник был молодым — лет двадцать — и хорошо подготовленным к современным реалиям жизни — винтовка М16А2, ружье за спиной — не обрез, а самая настоящая «утятница» длинноствольная и револьвер в кобуре на поясе, не видно какой — но длинноствольный и крупного калибра. Джинсы, какая-то рубашка, похожая на самодельную, из грубой ткани, полусапоги, не ковбойские, какие-то странные. Волосы, довольно длинные, черного цвета, сзади схваченные резинкой в короткий хвост, внимательный, бегающий взгляд — знает, стервец как смотреть, пытается углядеть нас боковым зрением, так гораздо больше шансов что-то углядеть. Глаза узкие и не из-за прищура — возможно, есть в жилах немного индейской крови. Вопреки распространенному мнению не все индейцы сейчас продают сувениры и организовывают казино на племенных территориях.[32] Слышали когда-нибудь про отряд «Волчьи тени»? Нет? А я — не только слышал — но и проходил курс подготовки, где они были инструкторами. И скажу я вам — не хотел бы я встретиться с любым из этих индейцев — их всего двадцать один человек — на узкой тропе. Последний раз, когда я слышал про них — говорили, что они находятся на территории Казахстана, готовят казахский спецназ и еще кое-какие части из того региона. Повышают уровень подготовки местных — и сами учатся действовать в тех местах.

Заметил?

Всадник вдруг вскинул винтовку, треснула короткая очередь — и на меня посыпались выбитые пулями щепки! Черт! Ублюдок, еще бы немного и…

Так и не решившись ни сам перелезть через забор, ни пустить собаку — всадник вскочил на лошадь, рванул поводок хрипящей от злобы собаки — и поехал дальше.

Черт!

— Все целы?

Целы были все — пули пришлись как раз в дерево, под которым занимал позицию я, чуть выдвинувшись вперед с пулеметом. Возьми он чуть ниже прицел — и… Черт бы все побрал — не уйду теперь без свежего мяса, MRE осточертели. С другой стороны — ни один из обитателей этой фермы не сделал ничего противозаконного и ничего враждебного для нас, и более того — они одни из тех, кому бы обязаны служить и кого защищать. Распавшееся ко всем чертям государство этот долг с нас не снимает…

— Общий сбор…

Кадет здорово перетрухал — но опять держался молодцом. Не побежал под обстрелом. Помню, как в такой ситуации поступил я — это было в первом Ираке, я тогда еще совсем зеленым был, наступали на Кувейт. Проклятые саддамовцы подожгли нефтяные скважины, не видно было совсем ни хрена, мы плевались черной слюной, постоянно кашляли, в горле саднило, глаза тоже слезились. Мы перли прямо по пустыне — по пескам, огибая горящие нефтяные скважины, мобильная ударная группа из пятидесяти единиц бронетехники. Кто-то из умников в штабе заметил отходящую в Ирак дивизию республиканской гвардии и послал несколько мобильных ударных групп на перехват. Мы не могли точно знать, какой путь для отступления выберет иракский генерал, поэтому поделили блокирующие силы на несколько частей и отправили их перекрыть все пути отхода. Расчет был на то, что одна из групп, на которую нарвется эта дивизия, свяжет противника боем, снизит скорость его передвижения — и тем временем с разных сторон будут подходить другие группы, атакуя противника с разных сторон. Потом поднимется и авиация, прошерстить иракские танки. Взять бы этого умника — да запихнуть в первую же БМП.

Первым попал головной дозор, всего три Хамви — их просто смели сосредоточенным огнем. Тем продвижения иракской бронетанковой дивизии по сложной местности отказался едва ли не в два раза выше, чем тот, что предполагали наши умники — и мы вынуждены были вступать в бой с ходу, не закрепившись на позициях.

Только помню, как мы вывалились из уже подбитой, потерявшей ход Брэдли, и сделали это чертовски вовремя. Через несколько секунд еще один саддамовский танк всадил в нее снаряд, и наша машина вспыхнула как рождественская елка. Капрал Горовиц единственным имевшимся у нас РПГ подбил танк, но неудачно — угодил в гусеницу и эта тварь осталась на месте. Если бы это была мотострелковая часть, тут бы нам и пришла крышка — но это были танки, без прикрытия пехоты, за счет высокой скорости, прикрываясь дымом с подбитых нефтяных скважин, они отступали обратно в Ирак — а мы как сумасшедшие ползли между этими чудовищами, моля всех богов, в том числе и Аллаха — чтобы нас не заметили. Потом, мы узнали, что эти танк, вырвавшись из кольца атаковали наш фланг, песчаная буря не дала поднять штурмовики — и генерал Шварцкопф приказал занять оборонительные позиции фронтом на север, то есть в сторону Ирака. Саддам отступил из Кувейта, большая часть проклятых республиканских гвардейцев выскользнула из мешка, даже с техникой.

— Варианта два. Обходим или проверяем. Кто что думает?

— Это чертовски непохоже на опорный пункт противника — задумчиво сказал сержант.

А что сейчас похоже на опорный пункт противника? Сейчас вообще ничего ни на что не похоже. Похоже, что все, как и я задаются одним вопросом — на чьей стороне эти? Это ошибка — думать, что сами по себе, самих по себе сейчас не бывает. Когда начинается гражданская война, нужно определяться, за тех ты или за этих, между — быть нельзя. Мы сами принесли войну на нашу землю, и сами теперь тоже должны делать выбор.

— За свою жизнь я видел чертовски много самых разных опорных пунктов — не согласился Озказьян — и многие из них были черт знает на что похожи.

— А ты, кадет? — спросил я — что думаешь об этом.

Пацана вопрос застал врасплох, он до сих пор не числил себя полноправным бойцом группы и не ожидал, что в группе практикуется свободный обмен мнениями. Но группа, действующая в свободном поиске на территории противника, может действовать и выжить только так.

— Ну… мне показалось что это гражданские, сэр.

— Почему, кадет? Ты видел винтовку?

— Не знаю, сэр. Действуют они… как гражданские.

— Почему же… Объезд территории. Оружие.

— Ну… сэр, майор дал мне посмотреть в бинокль. Когда они стреляли — оба они видели только то, во что они стреляют, никто из них не попытался прикрыть тыл. А нас учат, что прорыв небольшими силами на одном направлении может являться отвлекающим и прикрыть прорыв более крупными силами на другом. Те, кто занят на дежурстве, должны обозревать свой сектор даже в случае нападения. Этот парень на крыше должен был убедиться, что тот, кто отражает нападение, справляется — и вернуться к наблюдению, а он не сделал этого. Более того — он принял участие в отражении нападения — хотя не должен был в такой ситуации вести огонь, демаскируя себя.

— Неплохо учат в кадетских корпусах — меланхолично заметил Озказьян.

— Так точно, сэр! — пацану явно пришлось по душе похвала.

— Майор ошибся — сказал я — кое-чему все-таки тебя не научили. Ты не на плацу — а в разведвыходе. Отныне — никакого громкого голоса, и как можно меньше этого «так точно, сэр». В любом месте за нами может наблюдать снайпер.

— Да, сэр…

— Вертолет!

Все залегли — показалось, что вертолет идет прямо на нас. Ночной — сейчас уже почти стемнело, ни один разумный летчик не полетит на дневном. Идет… похоже, быстро идет, не в поисковом режиме. Быстро и низко, над самыми деревьями. И прямо на нас.

Вертолет скользнул прямо над нами — черная, смертельно опасная птица — и ушел дальше. Над фермой — он тоже не задержался.

— Капитан! — позвал меня Озказьян, когда шум лопастей вертолета давно растаял вдали.

Я глянул в том направлении, куда он указывал — и понял, о чем он хотел мне сказать. Ферма казалась вымершей — ни одного огонька, ни одной живой души.

— Выдвигаемся. Майор, прикроешь нас, пойдешь последним. Кадет… делаешь то, что скажет майор. В точности…


Выдвигаться на самом деле было тяжело — выкошенное поле, укрыться совершенно не за чем — а из-за особенностей рельефа местности все оно просматривается с фермы. Решили выдвигаться по кромке леса — чтобы хоть немного сократить расстояние, которое придется преодолеть по голому полю. Хотя — почему немного, раза в три точно сократим. Майор, убедившись что на проволоке нет тока, перебрался через нее и пополз вперед — проволока защищала его от одержимых, камуфляжная накидка Гилли и ночь — от преждевременного обнаружения. Кадет, насколько я понял, остался за оградой, у самой колючей проволоки — передвигаться, как передвигается снайпер, он не мог и его единственной задачей было прикрывать тыл — как только сможет. От внезапного нападения одержимого его могла защитить колючая проволока — одержимому через нее перебраться будет очень даже непросто.

А вот на нас одержимый нарвался. К этому моменту мы экономили батарейки в ПНВ и шли без них — спасло от более серьезных неприятностей только то, что одержимый был полуголый и светлое пятно в лесу я заметил. Выстрелили — одновременно я из пистолета и Родерик — из автомата с глушителем. Одержимый упал на землю, мы несколько минут ждали, пытаясь понять, нет ли тут еще одержимых — потом двинулись дальше.

Колючка была натянута для скота — нижний край больше чем в футе над землей — и поэтому мы просто проползли под ним. Потом двинулись вперед, ползя уже по-пластунски. От такого способа передвижения у меня заныла только что успокоившаяся рука, укушенная одержимым. Черт, надеюсь что брат не ошибся, определяя меня как несовместимого… Кстати — надо было спросить у брата, как действует вакцина на несовместимых — а я этого не сделал.

Собака. Самая большая проблема — это собака. Интересно — они ночью отпускают ее на свободный доступ? Вряд ли — собака может увлечься преследованием, пролезть через заграждение и убежать в лес. Длинный поводок? Почему она не лает?

Черт, как болит рука…

Вот и забор — внутренний, уже не из колючей проволоки, а из длинных слег на столбах. Скот сгрудился в противоположном от нас углу и кажется спит. Интересно — а коровы спят? Они умеют спать? Наверное, умеют, должны же они как то отдыхать. Что если они заметят нас и забеспокоятся?

Пахло аммиаком, навозом — аромат фермы, сельской глубинки.

Начали перемещаться вдоль забора, к строениям фермы — сами не зная для чего. Очень может быть, что если мы попытаемся установит контакт с хозяевами — то они просто устроят пальбу. Сейчас во многих местах стреляют «на всякий случай».

— Машина!

Сдавленный шепот Родерика заставил меня ткнуться носом в землю, покрытую остатками скошенной травы. Машина — вот то, чего мы совсем не ожидали. Машину выйдут встречать и скорее всего — среди встречающих будет и собака. Собака учует чужого и поднимет тревогу — и против нас будут и те кто на ферме, и те кто в машине. Если же в машине — враги, то начнется перестрелка, в которой мы окажемся аккурат меж двух огней.

Рискнул — поднял голову. Как раз для того, чтобы увидеть военный Хамви, движущийся к ферме без огней, по дороге. Про то что это Хамви я понял по ширине машины — а вот есть ли на нем вооружение — не увидел. Похоже, машина была из старых запасов, не бронированная, из иракских серий — и то хлеб. Бронированная — возьмешь только гранатометом — а его то как раз у нас и не было. Мини-танк…

Пополз, не обращая внимания на боль — чтобы укрыться за постройками. В этом случае — надо либо разрывать дистанцию, либо максимально ее сокращать. Я выбрал идти вперед — потому что назад было идти поздно. На короткой дистанции трудно промахнуться, можно использовать гранаты — да и противник будет думать по кому стрелять — опасаясь задеть своих. Постройки на ферме были в основном старые — каркас, обшитый тесом, а не новомодные ангары. Солидно все так — старая добрая Америка…

В последний раз газанув водитель повернул к ферме, тормознул у закрытых ворот. Какое-то время ничего не происходило, потом послышались шаги и собачий рык, не умолкающий.

— Тихо, Оскар! Тихо!

Я, да и Родерик наверное тоже — он занял позицию дальше, с другого конца стены, замерли, обратившись в слух. Отметил, что позиция наша неудобна — если мы сейчас обнаружим себя, часть двора будет закрыта от снайпера тем же самым амбаром. А что-то мне подсказывало, что здесь сидят люди, знающие как обороняться.

Из Хаммера кто-то вышел — но звука открывающихся дверок не было. Сняты двери! Хамви это позволял.

— Все тихо? — негромко прозвучал голос, который мне показался знакомым.

— Тихо. Вертолет прошел с облетом под вечер.

— Построились в лесу?

— Еще нет. Дядя Ник там остался… Да тихо, ты, Оскар.

— Что это с ним?

— Не знаю. Сегодня бросился в лес. Тварь, наверное, какая…

И судя по тому, что неизвестный ничего не ответил — я понял, что он прервал разговор. Он не поверил объяснению.

Спустят собаку? И что? Я бы как раз не стал этого делать — собаку могут убить быстро и бесшумно, после чего ты вообще останешься без этого великолепного охранного устройства, придуманного самой природой. На их месте, я бы отправился на прочесывание, держа собаку при себе. Собака даст знать, где скрывается опасность.

Намордник! Собака перестала рычать — видимо, надели намордник. И сейчас идут, как минимум вдвоем…

Чуть от стены. Чуть от стены и залечь. Почему то когда человек заворачивает за угол — он ищет глазами прямо рядом со стеной. Это справедливо и вообще — поэтому, никогда не занимайте позиции у каких-либо приметных ориентиров, старайтесь располагаться там, где не за что глазу зацепиться. Целее будете…

Человек появился из-за угла так быстро, что я едва не прозевал его. Темная тень, иссиня, черная на фоне более светлого неба. Что-то в руках, я не понял что. Человек двинулся вперед — и тут я понял, где я слышал этот голос. И почему он мне показался знакомым.

Не вставая, я включил прицел на пистолете — человек мгновенно замер, готовый использовать любую возможность чтобы выжить. Рванулась с поводка собака…

— Аллах да пребудет с вами, Кевин — негромко сказал я.


Катастрофа, день сорок второй Джорджия, сто двадцать первая дорога | Ген человечности 3 | Несколько лет до катастрофы Ирак, Баакуба Лето 2007 года