home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Катастрофа, день сорок восьмой

Южная Каролина

19 июля 2010 года

Попались…

Собственно говоря — это должно было когда-то случиться, я даже удивлялся нашей везучести. Группы подобные нашей имеют мало шансов, два человека — это ничто. Можно было бы идти тихо — но возникала проблема с собаками, с одержимыми — с озверевшей, и готовой насытиться чем угодно живностью. В них приходилось стрелять, они замедляли темп движения. В общем и целом — от них были проблемы…

Но и с себя я ответственности не снимаю. Ошибку допустил я, причем — непростительную ошибку. Долгие недели войны — а со дня катастрофы заканчивался второй месяц, и больше месяца я жил в постоянно, не прерывающемся ни на минуту напряжении — сделали свое дело. Я устал и допустил ошибку.

Отбившись от одержимых, мы снова ушли в лес, забирая кругом, пошли к ферме, где оставили вторую часть группы. Спешить особо не спешили — но продвигались настолько быстро, насколько это позволяла обстановка. По пути отстреливали собак и одержимых — но это стало уже настолько привычным, что нет смысла даже описывать это. В новом мире убийство — норма. Эти — убивают, чтобы насытиться, потому что больше нечем, запасы продовольствия, доступные их больному мозгу закончились. Еще они убивают потому, что ненавидят нас — адреналин съедает их изнутри, ярость требует выхода. Ты убиваешь для того — чтобы не дать себя съесть, чтобы не стать добычей на этом пиршестве смерти. У тебя есть оружие, патроны — и пока они у тебя есть и ты достаточно осторожен — ты жив. Нет — ты не жив. Вот и вся наука.

Но и нам тоже нужно было что-то поесть. В пожарке мы не нашли ничего подходящего, а MRE порядком осточертели. Вот мы и свернули к небольшому населенному пункту, маленькой деревне на дороге, где жили фермеры, наверное и лесорубы, судя по большому водному колесу, которое должно было приводить в действие механизм на старой лесопилке. Привлекло нас отсутствием одержимых — по крайней мере в пределах видимости, и вид небольшого магазинчика — продуктовой лавки, в котором не было разбито ни одного стекла. Конечно, там сейчас стоит вонь от сгнивших и испортившихся продуктов — но там наверное есть шоколад в батончиках и плитках, есть всякие снеки, есть консервы, есть вода в баллонах — в общем есть много всего такого, что нам не помешает. И третье, что привлекло наше внимание — это совершенно очаровательный пикап Додж Рэм у здания магазина.

Просто — подходи и выбирай что тебе душе угодно. Машину конечно придется оставить, слишком опасно на машине, мы не знаем ни маршрутов облета местности, ни расположения чек-пойнтов на дороге. Но помечтать то можно…

Конечно — ни один дурак не станет сразу выходить из леса на дорогу, таких дураков сейчас не осталось — все вымерли. Больше получаса майор просматривал всю деревню с прицела снайперской винтовки, я прикрывал его сзади. И не зря — появился одержимый, как и все одержимые последнего времени — вялый и усталый. Получив пулю в лоб — свалился.

— Там чисто… оторвался от прицела майор.

— Двигаемся?

— Не торопясь.

Не торопясь — это значит по-пластунски. Способ передвижения, который я всегда ненавидел — и который является основным для солдата сил специального назначения. В последнее время — с начала девяностых — новое поколение позабыло, что такое настоящий противник и что такое настоящая опасность. Сейчас солдата не заставишь не то что по-пластунски ползать — но и пешком то он с неохотой пойдет, все ездят, даже от штаба в казармы. А вот нас учили ползать в свое время — на границе ФРГ и ГДР. Помните еще — что это за страны такие были. Не помните. А в ГДР тогда стоял русский спецназ, и была Штази — секретная полиция. И тянулась граница через всю страну — граница такая, что ни мексиканцы ни палестинцы, лезущие через возведенные многометровые стены даже представить себе такую границу не могут. Русский спецназ стоял в нескольких километрах от границы в местечке со сложным германским названием — вот там то нас и учили ползать немецкие горные егеря. Иногда просто так на границе бывали, иногда — переправляли агентов и принимали диссидентов. Кое-кто — ходил на ту сторону, вытаскивал людей и получал информацию… Ну и в нашу сторону… ходили. Зазевался… не обратил внимания на шорох, на спугнутую кем-то птицу — и лежишь себе с перерезанным горлом.

Но с другой стороны как-то… спокойнее… Тебя никто не видит, ты не торопишься… Вот до крайнего дома в деревне уже сто ярдов… восемьдесят ярдов…

И тут появился одержимый.

Как назло, этот одержимый был не такой как все, где-то он нашел источник пищи, достаточный чтобы продержаться до сегодняшнего дня. Поэтому — он отличался завидной резвостью. На твари был грубый рабочий комбинезон, серого цвета, весь в грязных пятнах. Выскочив из-за крайнего дома, она уставилась на нас…

Заметила!

Первая пуля прошла мимо, все таки я не первый день стреляю, и вижу когда попадаю, а когда — промахиваюсь. Вторая попала в цель, пробив одержимому грудь слева, там где должно было быть сердце — но тварь уже взвыла, даже не взвыла — завизжала так, что захолодело в душе. Если бы не слышал — не поверил бы, что человеческое существо может издавать такие жуткие звуки.

Третий выстрел — вторая пуля здорово оглушила ее — пришедшийся в то же самое место уложил тварь на месте — но на смену ей уже лезли новые. И их было много…

Пришлось выпустить пистолет из рук — он упал, потому что не был пристегнут ремнем к кобуре, как это делают морские пехотинцы. Эти твари перли так, что из автомата я успел свалить только двоих — третья успела добежать…

От удара я ушел — одержимый бросался так, как бросается хищник из рода кошачьих — сверху, нарывая жертву своим телом. От броска удалось уйти — но пространство я совсем при этом потерял, пришлось упасть на траву. Падая, и видя что промахивается — одержимый каким-то немыслимым образом извернулся и схватил меня за штанину. Но укусить не успел — выхватив из кармана трофейный пистолет, я дважды выстрелил ему промеж глаз, едва не прострелив себе ногу.

Повернувшись, я разрядил остаток патронов — а магазин был уже неполным — в того, который собирался броситься на майора. Еще с одним майор разобрался сам. Длинная винтовка не давала ему действовать быстро, и одержимому удалось повалить его за землю и схватить. И стрелять было невозможно — в одном пистолете патронов не было совсем и бросил его, второй надо было подобрать. Но прежде чем я успел это сделать — майор несколько раз выстрелил навалившемуся на его одержимому в бок из небольшого револьвера, которого я у него до этого никогда не видел. Полезная, кстати привычка — носить на всякий случай небольшой револьвер…

Автомат висел у меня на груди, пистолет был в руках, и там должно было еще остаться шесть патронов. Но одержимые — все которые были в засаде, или просто — на лежке — уже не могли причинить нам вреда. Один, хрипя и каким-то чудом задрав голову полз ко мне — и от его мутного, затуманенного ненавистью взгляда становилось дурно. В него попало пять или шесть пуль из автомата, одна из них по-видимости повредила позвоночник — но он упорно полз вперед, стараясь добраться до меня. Пришлось выстрелить…

— Чисто! — крикнул я — и только потом оглянулся.

Ответом был выстрел…

Это были кавалеристы! Трудно было в это поверить — но это были кавалеристы! Восемь человек, под каждым из них конь, а в руках винтовка, они были всего ярдах в семистах от нас на опушке лесополосы, и один из них целился, пристав в стременах или винтовки с оптическим прицелом — а другие ждали результата выстрела.

— Опасность слева!

Пуля ударила совсем рядом, подняв фонтан земли.

Майор вывернулся — и упал на землю, перехватывая винтовку. Я сорвал с экипировки дымовую шашку и бросил рядом с собой…

— Отходим!

Майор выстрелил — и один из кавалеристов начал падать, потому что его лошадь уже больше не могла держать седока. Остальные открыли огонь…

Если хочешь уничтожить кавалериста — убей его лошадь.

Остальные открыли огонь — неожиданно плотный и точный. Треск М4 перемежался глухими очередями Калашниковых.

Шашка задымила, выбрасывая хлопья густого белого дыма. Я открыл частый огонь одиночными — и еще одна лошадь споткнулась на полдороге, а остальные повернули назад…

— Пошел!

Я побежал — и вызвал на себя огонь из всех стволов. Бежать приходилось рывками — огонь на таком расстоянии не слишком точен, но если из такого количества стволов.

Даже не понял, что произошло — что-то ударило меня, едва не сбив на землю — но я продолжал бежать. Ранен?

Вроде нет.

Залег, открыл частый, прикрывающий огонь, уже ни в кого не попадая — но держа всадников на расстоянии.

Снова выстрел — сухой и отрывистый, из снайперской винтовки, прямо из клубов дыма. Черт, Озказьян, что ты там застрял…

И тут я увидел, что один из всадников валится с коня…

Попадание!

Майор не побежал — он оставался на месте и продолжал стрелять. Тем самым, давая понять всадникам, что ловить здесь нечего. Я бы конечно предпочел свалить — но…

Всадники, оставшись всемером и на шести лошадях порысили назад, не стреляя. Но что-то мне подсказывало, что это — передышка и что они от нас уже не отстанут.

Только когда всадники скрылись из виду — майор побежал ко мне. Верней — он побежал ко мне, а я — к лесу. Встретились уже среди деревьев — и успел перезарядить автомат, а майор остановился и начал по одному патронку дозаряжать винтовку.

— Откуда они здесь?

— Не догадываешься? Похоже Си-Эй-Ди.

Еще не хватало — а ведь точно он здесь тоже тренировались. Special Activity Division — специальное подразделение ЦРУ, созданное после событий 9/11. Первым их делом был Афганистан, там они сотрудничали с войсками Северного Альянса, наводили огонь авиации, обучали самих бойцов СА. В конечном итоге, Афганистан был взят практически без боя, это потом там началось. Эти ребята отличались тем, что действовали в глубоком тылу противника, под видом частных лиц или наемников и не придерживаясь каких бы то ни было правил. Всю самую грязную работу, что в Афганистане, что в Ираке, что в других местах, таких как Йемен — поручали им. Тогда же в Афганистане люди из SAD научились ездить на лошадях и полюбили это дело — настолько, что они нередко ездили на лошадях и тогда, когда в этом не было никакой необходимости. О том, что это люди САД говорило и оружие — М4 и Калашниковы вперемешку, там оружие не выдавали, а покупали или свободно использовали трофейное. Серьезные ребята, с большим боевым опытом, с опытом засадных и контрзасадных действий, с опытом наведения авиации на цели.

Короче говоря — попали.

— Посмотри, что у меня на спине. Ударило сильно…

Я повернулся спиной к майору, тот что-то снял со спины — и протянул мне.

— Везучий. Немного ниже и…

На его протянутой руке лежала искореженная пулей Калашникова фляга с водой. Видимо, и впрямь повезло. Потом может и не повезти…

— Теперь они от нас не отстанут — озвучил я свою мысль, которая сейчас перекрывала все другие по своей значимости — пока не уничтожат, не отстанут.

— Вот в том то и дело… Порох в пороховницах еще остался?

Я прислушался к себе — если и остался, то его было так мало, что об этом не стоило даже говорить…

— Обгоню вас на любой дистанции, майор. — тем не менее бодро ответил я.

И мы припустили с места так как будто до этого просто прохлаждались, лежа на солнышке. Ничего раздобыть нам в этом проклятом селении не удалось.


Авиация не преминула себя ждать — вертолет скользнул над лесом, мы не сговариваясь сменили направление — и там, где мы только что должны были быть, в кронах деревьев одна за другой разорвались несколько ракет калибра два и семьдесят пять сотых дюйма. С ними сложно поразить противника, если только он не находится на открытой местности, да еще стоит ожидая вертолет — пройдено во Вьетнаме. А вот это — пулемет — уже посерьезнее…

Мы разделились — но так, чтобы на бегу видеть друг друга. Вертолет продолжал поливать огнем лес, но за спиной — все-таки он нас не видел, и бил наудачу. Тем не менее — если мы не оторвемся — забьют нас тут, как пить дать.

В деревьях забрезжил просвет, мы остановились, как взмыленные кони — потом рванули направо. Интересно — как быстро они смогут перебросить сюда силы? Для оцепления и нормальной поисковой операции их не хватит. Как то раз у нас в округе пропал ребенок, организовали поисковую команду, подняли всех кого могли — больше ста человек получилось — и то трехдневные поиски ничего не дали. Нашли через полгода, когда было уже поздно что-то расследовать — то ли сам сорвался и сломал шею, то ли это сделал кто-то, а потом инсценировал — уже не поймешь. Даже лаборатория ФБР не дала однозначного заключения.

Поднажав, я догнал майора — и в этот момент по лесу, по деревьям хлестнули очереди, уже со стороны поля. Кавалеристы уже поджидали нас — и судя по всему решили напомнить о себе. Потом кто-то завизжал, несколько раз хлопнули одиночные — похоже, застрелили одержимого. Смех — но этот одержимый нас в какой-то мере спас.

— Что делаем?

— Попробуем заманить их в лес…

— А если окружат?

— Уже сделали бы. У них не хватает сил…

Хотелось бы…

— Как?

— Ты отвлеки. Я — сделаю.

— Добро…


Вообще то говоря — шансов у нас было немного. Семеро, плюс вертолет — против нас двоих. Вертолет, кстати, еще висел над лесом, иногда разражаясь новым шквалом огня — но он был уже далеко от нас…

По их прикидкам — мы должны будем выбраться из лесного массива, не дожидаясь пока его оцепят и начнут прочесывание. А вот мы не будем этого делать…

Темнело…


В засаде мы сидели до тех пор, пока стрелки часов не сказали нам о том, что наступил новый день. Мы лежали поодиночке, не прикрывая друг друга, рискуя в любой момент стать добычей одержимого. Мы не знали, где наш противник, что он замышляет, знает ли о том где мы и что мы собираемся делать. Вертолет улетел дозаправляться и больше не появлялся, последние выстрелы — и снова на опушке — раздались три часа назад, после чего все стихло. Не было ни единого признака того, что кто-то вошел в лес, что кто-то попытался организовать прочесывание. В таких играх, кто вынужден делать ход — тот обычно и проигрывает, это при равной численности и технической оснащенности. В нашем случае — кавалеристы не рискнули сделать ход — и теперь его придется делать нам.

Я даже не видел, где засел майор — я только развернулся и осторожно пополз назад, в темноту ночного, вымершего леса. И остановился только тогда, когда ощупывая пространство перед собой — вдруг наткнулся ладонью на тонкую леску.

— Я здесь… — тихо сказал я.

Молчание…

Осторожно двигаясь, я провел пальцами по леске, дошел до ствола, за который она была зацеплена. За ствол? Или тут — тоже ловушка?

Внезапно мне пришло в голову — а в чем смысл игры? Это что — проверка? Справлюсь я с заданием или нет?

Или майора уже взяли?

Перевернувшись несколько раз, я лег на спину, выхватил пистолет — кстати, лежа на земле из положения «на спине» стрелять даже удобнее, особенно из пистолета — только навык нужен. Нужен свет, видимый или невидимый. Но видимый включать нельзя — ночью вспышка света видна будет и с опушки, а невидимый — батарейки в ПНВ[48] сдохли совсем. Для очистки совести — все же достал, попытался включить — без толку.

Снова сместился, на сей раз вправо. С колена, прикрываясь деревом, попытался посмотреть, что впереди — и не увидел ничего. Я не представлял, как можно бесшумно взять такого человека как Озказьян. Если его впереди нет — значит, либо его взяли, либо он ушел сам, бросил все и ушел.

Но куда? И зачем?

Снова переместился, снова прикрылся деревом и попытался рассмотреть то, что находилось за моей спиной — не подкрадывается ли кто. Нет. Снова вперед — впереди не было ничего. Еще одна перебежка — вперед и влево. Какой-то дурацкий танец. И можно на растяжку так напороться, одну я уже нашел…

Сдаюсь…

— Майор, сэр… — негромко позвал я.

Ответа нет.

— Сэр, вы здесь? — уже громче, так громко, что могли услышать и те, кто осаждает лес. И снова — вперед и вправо…

Ответа нет…

Растяжку я так и не заметил — верней заметил, но в последний момент. Почувствовал ногой — по мгновенному сопротивлению. Единственное, что я успел сделать — это прыгнуть вперед и упасть. Но вместо взрыва лес осветило нереально ярким, режущим глаза светом. А потом словно небо обрушилось на голову…


Катастрофа, день сорок восьмой Лемон Спрингс, Южная Каролина | Ген человечности 3 | Катастрофа, точное время неизвестно Южная Каролина, Форт-Брэгг