home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



7

Особняк манил издалека. Распахнутые двери словно приглашали наведаться в гости кому вздумается.

– Слугам у вас раздолье: делай что хочешь. Вернее, не делай…

– Да, Орест маленько обленился, – кивнул Нил, нахлестывая Буцефала. – Это все Аглая распустила. Ничего, скоро остальные из деревни вернутся, возьмут и его в оборот.

– Кстати, какое отчество у Ореста? Случайно не Иванович?

– Зачем мне знать отчество слуги?

– А фамилия нечто вроде Нежданов?

– Понятия не имею. Вот у него и спросите.

Родион обещал спросить со всей строгостью.

Рациональный ум не имеет права на такие глупости, как предчувствия. Но деваться ему некуда. Особняк внешне никак не изменился, крыша не провалилась, окна были целы, но ощущение мертвенной запущенности поражало. Кто знает, отчего это происходит. Быть может, глаз замечает какие-то мелкие детали, а хваленый разум не успевает осознать. Остается чувство, тяжкое и тревожное.

Одолев ступеньки, Бородин встал у порога и крикнул:

– Орест! Иди-ка сюда!

Наверное, решил показать гостю, кто в доме хозяин. Но лакей не изволил явиться.

– Быстро ко мне! Я кому сказал!

Эффект тот же.

– Вот я тебе сейчас, – пообещал Нил, направляясь к дому с самым решительным видом. Но стоило его спине скрыться в сумраке гостиной, как вдруг послышался отчаянный стон.

Не дожидаясь приглашения, Ванзаров кинулся в дом, на бегу сигналя филеру.

На бильярдном столе возвышалась кладка кирпичей в шесть рядов. Белые шары жались к бортам ровными рядами, как на параде. Красный биток сброшен на пол, в бурую лужу. Пролившаяся жидкость струилась из разбитого виска. Орест лежал на спине, подвернув голову, словно удивлялся, как такое получилось. Правая рука, сильно загнутая назад, еще сжимала кий, облезлый цилиндр торчал поблизости.

– Сколько можно! – закричал Бородин, падая в кресло. – Да за что же это!

Лакей не дышал. Судя по коже, несчастье произошло недавно, быть может, полчаса назад. Не успели совсем чуть-чуть.

– Часто сам с собой играл?

– Фокус проклятый собрался показать! – закричал Нил, словно чиновник полиции был во всем виноват. – Понимаете: фокус! Держал цилиндр ртом! Хотел загнать в него шар! Кирпичи выставил для отскока! Говорил же ему: не делай! Не послушал! И вот! Пожалуйста! Клавель доморощенный! Мальчишка! Разве так можно!

Несчастный случай выглядел хоть и диким, но объяснимым. Выставив биток, Орест со всей дури заехал по нему кием. Шар врезался в импровизированную стенку и отскочил прямо в голову. Траектория была вероятной. Родион специально пригнулся, чтобы проверить: угол отражения в принципе попадал в район лба. Но сила удара требовалась чрезмерная. Рана глубокая: кость проломлена. Способен на такое шар из слонового бивня? Лебедев наверняка знает. Только нет его рядом.

Встав на колени, Ванзаров осмотрел кровяную вмятину на виске. Следовало приложить к ней шар, чтобы убедиться окончательно, но и с первого взгляда все стало ясно. На правой кисти, осторожно повернутой к свету, нашлись красные полосы, как от кошачьих когтей. Такие же – на другой.

Курочкин, до сей минуты не подававший признаков жизни, аккуратно кашлянул.

– Узнали? – спросил Родион, отряхивая колени.

– Так ведь это Стручок.

– Неизвестный вам господин, игравший с госпожой Незнамовой в бильярдной зале трактира Сурогина? – отчеканил чиновник полиции, словно для протокола.

– Так точно, – в глубоком отчаянии проговорил Афанасий.

– И при слежке за особняком его не видели?

– В том-то и дело: не зафиксирован как объект наблюдения!

Если лакей целый день валяется в своей комнате да папироски покуривает, никакой филер его не заметит. Что тут поделаешь – против лени логика бессильна.

– Сделали все, что могли, Афанасий Филимонович, – подбодрил Родион дружеским хлопком по локтю. – Карамболь сыгран отменно. Но следы остались.

Филер, кажется, не понял.

– Сначала Стручок помог Блохе показать фокус, а затем ему фокус показали. Подежурьте у входа, мало ли что.

Закрыв лицо ладонями, Бородин не шевелился.

– А где домашние? – спросил Ванзаров, чуть не добавив: из тех, кто жив.

– Матушка не спала ночь, перед моим отъездом приняла успокоительное, видимо, спит.

– Аглая?

– Что я, следить за всеми приставлен? – простонал Нил. – Может, в комнате заперлась, теперь целыми днями носа не показывает, в обидах каких-то.

– Как Орест вел себя утром?

– Обычно вел. Веселый был, шутил про какое-то богатство, которое заслужил. Потом стал приставать с расспросами о Клавеле. Я рассказал, он загорелся. Дальше знаете. Глупый мальчишка.

– Возможно. А теперь попрошу выяснить, что с вашей матушкой.

Бородин как-то странно посмотрел и бросился в спальню. Послышались радостные крики. Не прошло и минуты, как Филомена Платоновна выехала на своем троне, украшенном сферами Зодиака, в котором и заснула, укрытая пледом. Дама щурилась и явно не понимала, что происходит, а Нил вдобавок постарался повернуть ее спиной к бильярдному столу. Заметив Ванзарова, Бородина сдержанно улыбнулась и спросила, чем обязаны такому приятному визиту.

– Слышали какой-нибудь шум из гостиной? – вежливо спросил приятный гость.

– Орест, кажется, играл на бильярде, я приняла капли и заснула под эти удары. А что случилось?

Родион только открыл рот, чтобы аккуратно выяснить подробности, как вдруг Нил вскрикнул:

– Маменька! – рухнул на колени, зарыдал и прижался к ней, как испуганный ребенок. – Маменька, я больше не могу! Орест себя убил шаром! Такое несчастье! Я не выдержу! Опять! Да что за напасть на нашу семью! Не смотри туда, умоляю! Твои нервы этого не вынесут! Я один все переживу! Маменька, милая! Помоги мне!

Зрелище вышло редкостное. Не всякий день здоровенный мужчина почти пятидесяти лет пускает сопли на руках у мамаши. Но происшествие смущало только Родиона. Филомена Платоновна нежно приобняла сыночка, погладила по голове и стала шептать ласковые, успокаивающие слова, какие всякая мать найдет для обожаемого чада. Просто умилительная картина. Впрочем, для посторонних не предназначалась. Госпожа Бородина отправила строгий взгляд Ванзарову, дескать, неприлично пялиться, когда мать кормит грудью, то есть утешает. Однако Родион вызывающе не двигался с места. Даже головы не отвернул.

– Нил Нилыч, прошу успокоиться и проверить, на месте ли Аглая.

Получив ободряющий поцелуй, Нил кое-как оторвался от материнской груди и, пошатываясь, побрел к двери.

– Няня! – рявкнул он, при этом дубася кулаком. – Полиция тебя желает.

Створка приоткрылась и явила старуху, закутанную в одеяло с головой. И эта, видать, предавалась сну. Как удачно нападает дремота – на всех одновременно. Ванзаров без стеснения поманил пальцем старушку.

Аглая приблизилась и уставилась молча.

– Давно вернулись? – с милой улыбкой спросил Родион.

– От вас сразу домой.

– Что видели?

– Никого видеть не хотела, пошла к себе. – Аглая плотнее запахнулась в кокон.

– Так ничего не заметили?

– Орест на бильярде стучал.

– И достучался. Взгляните, какой фокус показал. – Чиновник полиции сделал широкий жест, приглашающий к бильярдному столу.

Аглая только покосилась и молча ушла к себе, хлопнув дверью. Понимать такой поступок предоставила как угодно: дескать, переживать, что ли, из-за всяких лакеев, засадивших себе в лоб бильярдным шаром. Или так: «Мне уже все равно». От такой бесчувственности Родион несколько опешил, но бешеный характер сдержал в рамках. Ни к чему сейчас лишние крики и препирательства. Лишь попросил увезти Филомену Платоновну. Нельзя мучить почтенную даму ужасным зрелищем.

Притворив дверь материнской спальни, Нил приблизился и шепотом сказал:

– Пойду напьюсь до беспамятства. Компанию составите? Или не употребляете, как женщин?

– Желаете напиться с горя?

– Нет, с радости! Не каждый день слуга убивает себя на бильярде. Такое надо отметить. Странный вы, Ванзаров, никак не разберу. Вроде простой и открытый, а что внутри делается – не понять. Словно маску носите. Вижу, что страстишки темные так и бродят… Эх, мальчик, ничего-то в жизни не знаешь, ничего не пробовал, а судить берешься. Усы у тебя знатные, а что за душа? Не понять. Тьма там.

Родион предпочитал, чтобы ему не тыкали, а тем более внутрь не совались. Посторонним там делать нечего, ну, кроме автора, разумеется. А потому холодно ответил:

– В таком случае могу сообщить: расследование закончено. Осталась одна деталь, пока не ясная. Она интересна только мне. Могу сказать наверняка: за свою жизнь можете не опасаться.

– И это все?!

– Рок, принесший столько несчастья вашему дому, истощился. Не сомневайтесь. На этом можем проститься. Местный пристав оформит смерть Ореста как несчастный случай. Я больше не нужен.

– Вот как? Но я хочу знать! – повысил голос Нил. – В конце концов, я требую!

– Что именно желаете?

– Знать, что тут происходило. И при чем глаз проклятый, и письма, и вообще… Правду хочу! Истину желаю!

– Уверены, что хотите знать правду? – спросил Ванзаров так, что Нил Нилыч невольно поежился. – В этом не сомневаетесь? Не пожалеете? Помните, что сказал Ницше: истина – это полезная ложь.

– Да, я хочу. Хочу знать, за что мне выпало столько страданий.

– В таком случае жду вас завтра в полдень в бильярдной зале «Отель де Франс». Надо же закончить мое обучение.


предыдущая глава | Мертвый шар | cледующая глава