home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



6

Энно Ги постучал в дверь дома Премьерфе. Дверь резко открылась, и взору священника предстала невысокая дородная женщина с туповатым и явно неприветливым выражением лица. Это была Годильеж, супруга ризничего. Эта женщина отличалась весьма своеобразной внешностью. Все в ней говорило о ее дурном нраве: острые носки обуви; короткие, как у утки, ноги; широкие покатые плечи; низкий лоб, прикрытый синим платком; узкие глазенки; сросшиеся брови. Эта женщина, открывая дверь с таким видом, будто собиралась плюнуть в лицо стоявшему на пороге, замерла, ошеломленная, увидев перед собой незнакомого священника.

— Что вам нужно?

— Я — священник Энно Ги, — ответил кюре. — Я пришел попросить ризничего о помощи.

— Да? Ну конечно же, святой отец! Проходите. Да проходите же!

Недоверчивое выражение лица этой мегеры мгновенно сменилось ханжеским благоговейным почтением. Она стала что-то лепетать, беспрестанно повторяя «святой отец». Усадив Ги за стол и поставив перед ним тарелку с кусочком репы и чашку с теплым молоком, она тем самым, с ее точки зрения, оказала священнику высшие почести, какие только могли быть возданы кому-либо в этом доме. Внутри дом вполне соответствовал этой несуразной толстушке: высота потолка едва превышала рост человека, расставленная кое-как мебель была слишком маленькой, да и вообще все здесь казалось каким-то грубым и старомодным.

Когда женщина позвала своего мужа, по резкому тону ее голоса можно было предположить, что ее супруг, скорее всего, представляет собой покорного тщедушного горемыку. Однако в комнату вошел мужчина бодрого вида и крепкого телосложения. Он шел, пригибаясь, чтобы не задевать потолок головой. Дом был явно построен исходя из габаритов его супруги, а не его самого.

— Вы — ризничий Премьерфе?

— Да, это он, — ответила за Премьерфе его жена.

— Я — священник Энно Ги, меня позвал в вашу епархию епископ, его преосвященство Акен.

Услышав это, супруги тут же переглянулись.

— Да упокоится его душа! — сказала Годильеж.

— Он вызвал меня для работы в новом приходе.

— Это просто прекрасно, — снова вмешалась женщина. — В наших чертовых местах всегда не хватало священников. Его преподобие поступил очень правильно… Да упокоится его душа!

— Брат Шюке сказал мне, что вы — единственный, кто точно знает, где находится эта деревня.

Лица обоих супругов мгновенно стали белыми как снег.

— Мне нужно, чтобы вы проводили меня туда, — продолжал священник. — Причем прямо сегодня.

Супруги снова переглянулись. Эти их переглядывания показались священнику даже забавным.

— Вы знаете, о каком приходе идет речь? — спросил Ги.

— Конечно, — ответила женщина, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо. — Но мой муж туда больше не пойдет, святой отец. Извините, если что не так. Это хорошо, что его преосвященство Акен хотел направить священника к тамошним дикарям, но в этом деле придется обойтись без Премьерфе.

— Неужели? Но ведь он ризничий в этой епархии, — напомнил Энно Ги, — и я не вижу, какие у него могут быть основания отказаться отвести священника в его новый приход. Я отправляюсь к этим людям, чтобы возродить в них веру в Христа. Не будет ничего плохого, если вы окажете мне содействие в таком богоугодном деле.

— Нет уж, святой отец, вся эта история просто ужасна! — выпалила женщина. — Поверьте мне, мы достаточно намучились, чтобы говорить так.

— Намучились? — удивился священник.

— С тех пор как Премьерфе слонялся по этим болотам и общался с этими дикарями…

— Ничего подобного! — В первый раз перебил жену Премьерфе. — Я держался от них на расстоянии. Я не подходил ни к кому из них!

— Это уже неважно. Твоих похождений вполне хватило для того, чтобы все местные жители отвернулись от нас. С тех пор как он оттуда возвратился, святой отец, никто с нами больше не разговаривает… От нас шарахаются, как от прокаженных. Соседи перекрыли лазы из нашего дома в их дома. Люди отказываются покупать у нас шерсть и молоко! Как будто мой муж принес оттуда какие-то болезни и проклятия и теперь это по его вине распространяется по всей округе. Люди говорят, что та богом забытая деревушка населена призраками, что все ее жители уже давно умерли и что Премьерфе подхватил на этих смрадных болотах какую-то заразу и совсем потерял рассудок! Издевательства, насмешки, оскорбления! А теперь скажите: пойдет ли он после всего этого туда еще раз? Нет! Он больше не пойдет туда, даже если его попросит об этом сам Папа Римский! Он не пойдет туда, где люди стали такими же мерзкими, как и окружающие их болота. Они грязные и злобные, как дикие звери… Они говорят на непонятном языке. А рыбы? Давай, расскажи ему о рыбах, Премьерфе! Они едят болотных рыб, святой отец! Странных бесформенных рыб, каких раньше никто не видел…

Кусты, деревья, трава — все там отравлено! Поверьте мне, в тех местах поселился сам дьявол! Да-да, дьявол!

— Благодарю вас, мадам, — сказал Энно, — но я уж как-нибудь сам определю, поселился или не поселился дьявол в моем приходе.

— Ну, конечно, сами и определите… А нас даже и не пытайтесь уговаривать: мы все равно не согласимся.

Кюре отпил большой глоток молока.

— Вы не передумаете?

— Ни за что! От всей этой истории у нас одни только неприятности. Поверьте моему слову, святой отец! Я ведь всегда могу определить, что хорошо, а что плохо. У меня есть такая способность.

— Вот как? — сказал Энно Ги, и в его глазах вдруг появился блеск. — Это очень редкий дар. Философы с древних времен безуспешно пытались овладеть подобной мудростью, и до сих пор еще проблема определения различий между Добром и Злом занимает многие пытливые умы. Если вы обладаете подобным талантом, позвольте мне прибегнуть к его помощи.

Затем, будучи весьма искушенным в майевтике,[28] кюре начал задавать бедной крестьянке вопросы в стиле Сократа. Сама того не замечая, она давала на них ответы, все больше и больше совпадающие с точкой зрения Энно Ги. В конце концов они пришли к единому мнению о необходимости помочь ему попасть в эту деревню, причем супруге ризничего вроде бы даже и не пришлось отрекаться от своих первоначальных заявлений по этому поводу. Тем самым кюре легко, можно сказать играючи, вышел победителем из этого спора.

— В общем, мы договорились, — сказал кюре и затем произнес целую тираду, восхваляющую умственные способности Годильеж.

— На словах — договорились, — вдруг заявила она. — А на деле — нет.

— А что, в этом есть какая-то разница?

— Еще бы! Уж больно у вас все просто. Однако вы мне говорили о Добре и Зле, я же вам говорила о хорошем и плохом, а это не одно и то же.

Своей последней репликой эта необразованная женщина ловко свела на нет все логические умозаключения Платона так же искусно, как это некогда делал его ученик Аристотель.

— Ну хорошо, — сказал Энно Ги, которого весьма позабавил подобный поворот в их беседе. — Надо признаться, я попытался применить в разговоре с вами новый метод ведения споров, который Церковь с некоторых пор навязывает своим приходским священникам. Она называет его «диалог» и настаивает, чтобы мы, священники, пытались находить основу для взаимопонимания между священником и верующим, прежде чем принимать решение по тому или иному вопросу. Никакой грубости, никакого психологического насилия, как это было раньше. Но вы, насколько я вижу, уж слишком самоуверенный человек, чтобы по отношению к вам можно было применять какие-либо новые методы.

— Именно так! — резко сказала Годильеж, еще толком не понимая, к чему ведет кюре, и слегка толкнула локтем своего мужа-простака.

— Стало быть, к вам лучше применять старые методы, известные священникам.

— Да, это так. Оставьте эти пресловутые новые методы для кого-нибудь другого! Мы предпочитаем разговаривать так, как это делали в старину: с помощью слов, которые были понятны еще нашим предкам, без множества хитроумных вопросов и всяческих подвохов, скрывающихся в каждой фразе!

— Я понял.

Энно Ги спокойно допил молоко и поднялся со стула. Поправив свой капюшон, он повернулся к Премьерфе и посмотрел на него сурово и решительно.

— Премьерфе, — сказал кюре безапелляционным тоном, — если ты откажешься отвести меня сегодня же в Эртелу, я добьюсь, чтобы тебя больше не пускали ни в одну из церквей этой епархии. Ты больше не будешь участвовать в таинствах, совершаемых в церкви во имя Господа. Ты не сможешь участвовать и в церковных службах и исповедаться в грехах. Ты будешь отлучен от Церкви и от христианского общества и станешь вне церковных законов. Твои грехи будут накапливаться, и некому будет отпустить тебе их. Когда твоя жизнь подойдет к концу, ты предстанешь перед Божьим судом с грузом непрощенных грехов, и тогда ты очень пожалеешь о том, что отказался сегодня поспособствовать спасению заблудших верующих и не помог священнику, который просил тебя о помощи.

— Но… — пролепетала жена ризничего.

— За этот отказ, Премьерфе, тебе придется расплачиваться и на том свете!

— Но…

— Вы ведь хотели, мадам, чтобы я применил к вам старый метод? — спросил Энно Ги. Его голос вдруг прозвучал абсолютно спокойно. — Извольте!

Кюре повернулся к ризничему.

— Если же ты согласишься проводить меня до моего прихода, я больше не стану от тебя ничего требовать. Мы расстанемся с тобой на подходе к деревне, и ты сможешь вернуться к своей жене.

— Но эти чертовы дикари… — жалобно пробормотал Премьерфе.

— Эти чертовы дикари — уже мое дело, — резко перебил его Энно Ги. — Премьерфе, ты меня понял?

— Да, святой отец.

Священник слегка кивнул ризничему в знак того, что они договорились, и направился к входной двери, не дожидаясь, как отреагирует на такой поворот разговора жена Премьерфе. Та тут же бросила через свое плечо пригоршню черных бобов, суеверно пытаясь тем самым отвести злую судьбу.

Уже на пороге Ги обернулся и спросил:

— А в деревне Эртелу есть церковь?

Премьерфе в нерешительности покосился на жену, однако та вдруг стала смотреть куда-то в сторону, как будто этот разговор ее больше не касался.

— Да, святой отец, — ответил ризничий. — Там есть церковь. Мне даже показалось, что они довольно часто в нее ходят…

— Правда?

Затем Энно Ги попросил объяснить ему, где находится дом Гроспарми.

— Это недалеко отсюда, — сказал Премьерфе. — Дом из красного кирпича, через три улицы от моего дома, если повернуть налево. Вы легко его найдете.

Священник кивнул и отправился восвояси.


предыдущая глава | Прости грехи наши | cледующая глава