home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Вечером в Драгуане наконец пошел снег — впервые за эту зиму. Весь прошедший день люди обсуждали смерть епископа, и даже наступившая ночь не успокоила взбудораженные умы. Жители, покинув заснеженные улицы, продолжили свои пересуды уже в домах, у очагов.

В течение каких-нибудь нескольких часов Акен превратился из святого в богоотступника. Жители не только не жалели убитого епископа — они осуждали его за такую смерть, как будто он сам был в этом виноват.

Все население городка уже знало о неожиданном появлении Человека в черном, об ужасном шуме в келье епископа и о том, что Акену раздробили череп. Ни одно известное оружие не смогло бы так сильно разбить человеческий череп. Суеверные люди, неспособные дать произошедшему какое-либо вразумительное объяснение, сразу же приписали погибшему священнику тяжкие грехи, за которые он, по их мнению, и был покаран. Все жители Драгуана были уверены: епископ навлек на себя гнев самого дьявола. Тут же стали судачить о таинственном прошлом Акена. Молчаливость епископа, его склонность к уединению и свойственная ему в последнее время меланхоличность — все это подогревало нездоровое воображение досужих сплетников. Погибшего священника обвинили в богоотступничестве, детоубийстве, связи с еретиками, извращениях, мужеложстве. Беатрис, первая служанка епископа, сообщила, что когда-то нашла в одном из его сундуков (это было более двадцати лет тому назад) плащ святого Бенито — зловещее желтое одеяние с широкими рукавами, которое инквизиция заставляла носить тех, кто подвергся ее осуждению.

— Боже мой! — в страхе крестились люди. — Так Акен был ненастоящим епископом!

Целых тридцать лет верующие находились под властью вероотступника! Церковные службы, исповеди, крещения, прощение грехов за прошедшие тридцать лет вдруг приобрели другой смысл, вызывая у людей ужас, стыд и гнев… Непрекращающиеся злосчастья, обрушившиеся на Драгуан с тех самых пор, как в Монтею были найдены трупы, вдруг получили свое объяснение. Даже суровость нынешней зимы была поставлена в вину Акену.

Каждый житель Драгуана вносил свою лепту в расползающиеся слухи об убийце епископа и об обстоятельствах убийства, причем люди словно соревновались друг с другом в стремлении рассказать что-нибудь новое и захватывающее. Ткач Симон Клерг утверждал, что видел, как одетый в черное человек прогуливался по улицам незадолго до убийства; точильщик Арибальд заявил, что группа всадников в темных одеждах ждала кого-то на выезде из города и их лошади все время гарцевали на месте; хозяйка местного трактира божилась, что незнакомец-великан приехал не один: за ним на лошади сидел карлик (стало быть, если великан уехал из города один, то карлик все еще находился где-то поблизости); изготовитель луков Пела видел, что незнакомец, уезжая из города, держал в руке какой-то ужасный окровавленный предмет, а цирюльник Антельо, тоже якобы видевший этот предмет в руках незнакомца, узнал в нем голову епископа! Спустя несколько часов все эти россказни превратились просто в невероятные измышления, зачастую противоречащие друг другу и весьма нелепые. Среди населения Драгуана начались разброд и шатания, и люди принялись крушить предметы культа: ломали кресты, топтали ногами святые образа. Монахам пришлось запереться в доме каноников, чтобы уберечь себя от гнева жителей, которые возлагали вину за беды, постигшие их город, не только на покойного епископа, но и на его помощников.

— Человек в черном должен был прикончить вас всех! — крикнула монахам пожилая женщина, бросая в них камень.


Вечером жители организовали охрану и патрулирование дорог вокруг города, чтобы не позволить Человеку в черном возвратиться сюда, а заодно и отогнать прочих злоумышленников, если таковые появятся. Некоторые из добровольных стражей считали, что так они лучше защитят свои семьи, другие стремились найти подтверждения фантазиям, порожденным их воображением вследствие произошедших событий.

Ткач Симон Клерг и еще трое мужчин вызвались охранять бывшую северную заставу: когда-то она была довольно серьезным укреплением, а теперь представляла собой низенькую ветхую стену, годившуюся разве что для защиты от ветра. Клерг и его товарищи получили задание нести дежурство возле этой стены и в случае чего давать отпор любым злоумышленникам.

В доме каноников викарий Шюке и двое монахов вовсю готовились к обороне. Они крепко-накрепко закрыли все двери, наложили на дверь в комнату Акена восковую печать и затем погасили факелы, оставив гореть лишь одну свечу, в результате чего двухэтажное здание погрузилось во мрак. Все окна монахи заколотили досками или же закрыли свинцовыми ставнями. Дверь главного входа они подперли деревянными колодами, сундуками и длинными металлическими прутами.

Затем все трое расположились в маленькой трапезной, которая служила им жилой комнатой и где было более-менее тепло. Монахи пропустили все сегодняшние молитвы, и обед, и ужин. Они также пока не прочли и первую из полагавшихся тридцати заупокойных молитв о душе усопшего. Обычно церковные церемонии, связанные с покойником, выполнялись самым строгим образом и длились целый месяц. Однако сегодня, в день этого ужасного убийства, монахи были слишком потрясены случившимся и не воздали своему бывшему патрону должных почестей.


Начался снегопад. Снег становился все более густым, на поверхности земли образовывались огромные сугробы. Укрытие, за которым прятался от непогоды Симон Клерг, вскоре оказалось почти погребено под толстым слоем снега, и его уже трудно было отличить от окружающей местности. Ткач и его трое товарищей терпеливо несли службу у своего укрепления, притопывая ногами, чтобы согреться, и прячась от ветра за раскисшей от снега стеной, сложенной из камня-песчаника.

Кроме охраны въездов в город, добровольными стражниками было также организовано патрулирование окрестностей. Выполнять эту задачу взялись двое крепко сложенных местных жителей: Липрандо и Гроспарми, еще один городской точильщик. Гроспарми патрулировал северные окрестности и периодически проходил мимо стены, у которой находился Симон Клерг. Маршрут Гроспарми пролегал от бывшей северной заставы до епископских свинарников, мимо развилки дорог, ведущих на Домин и Бефе, до того места, где находилась маленькая алебастровая статуя Девы Марии, сильно пострадавшая от морозов. Кое-где точильщику приходилось идти по лесным тропинкам. Он был с головы до ног укутан в замшевый плащ, пропитанный рыбьим жиром. Запах от него исходил, конечно, мерзкий, но зато рыбий жир не позволял влаге пробираться под плащ. В руке Гроспарми — мужчина внушительной комплекции — держал деталь от бороны — заостренный стержень, предназначенный для дробления комьев земли при пахоте. С помощью такого оружия можно было жестоко расправиться с каким угодно противником.

Гроспарми совершал обход с регулярностью часового механизма. Он настороженно смотрел по сторонам. Малейшее движение, малейшее изменение в окружающем пространстве тут же привлекло бы его внимание. Его невозможно было застать врасплох. Или почти невозможно.

Проходя уже в который раз мимо развилки дорог, Гроспарми вдруг с удивлением заметил, что кусочки, отвалившиеся от статуи Девы Марии и раньше беспорядочно лежавшие на земле, теперь были собраны и прикреплены к статуе с помощью снега. Статуя Марии снова обрела свой первоначальный силуэт! Когда Гроспарми проходил здесь в предыдущий раз, все было по-прежнему. Это он помнил абсолютно точно.

Гроспарми на всякий случай поднял свое оружие: он заметил, что на земле, кроме его следов, виднелись еще чьи-то следы. Здесь прошел какой-то человек, явно направлявшийся в город.

Точильщик что-то буркнул себе под нос и, не отрывая глаз от таинственных следов, ускорил шаг, чтобы нагнать этого человека. Судя по следам, шаги прошедшего здесь мужчины были очень большими. Больше, чем у него, Гроспарми. Точильщик настороженно продвигался вдоль цепочки следов, в любой момент готовый к схватке. Однако через некоторое время следы оборвались прямо посреди дороги, словно путник провалился сквозь землю.

Гроспарми поднял голову, чувствуя, как кровь пульсирует у него в висках. Затем он услышал звук рассекаемого воздуха и в тот же миг повалился на землю, взвыв, как бычок, которому пускают кровь: кто-то со страшной силой ударил его сзади по ноге.

Крик точильщика донесся до того места, где находился Клерг, на расстояние полета арбалетной стрелы от упавшего на землю Гроспарми. Ткач и его товарищи вздрогнули от неожиданности, схватили свое импровизированное оружие и выскочили из укрытия.

Метрах в двадцати от стены, среди заснеженных откосов и стволов деревьев, они увидели высокую фигуру, направляющуюся в сторону города.

Человек в черном возвращался!

Этот демон по-прежнему был одет в черный плащ с большим капюшоном, скрывавшим его лицо, и походил на мрачную ночную птицу. На этот раз он был без коня и шел, склонив голову к земле, а через плечо у него висела незатейливая котомка.

— Теперь он без коня, — пробормотал Клерг. — Наверное, этот незнакомец хочет незаметно пробраться в город под прикрытием ночи… или же его конь просто не перенес такого холода.


Все четверо охранников бросились бежать в город по другой дороге. Дома в городе зачастую строились впритык: у них были общие внешние стены, в которых имелись лазы, позволяющие пробираться из одного дома в другой, не выходя на улицу. Эти лазы закрывали лишь простенькие съемные перегородки, сделанные из глины, смешанной с соломой. Известие о возвращении убийцы распространилось с молниеносной скоростью. Буквально через несколько минут об этом знали уже все жители городка. Все замерли в напряженном ожидании…

Забаррикадировавшиеся в доме каноников монахи услышали, как кто-то постучал во входную дверь. Затем раздался встревоженный голос:

— Он возвращается! Тот человек! Он скоро будет здесь! Тот, что был здесь утром! Тот, что убил епископа! Он ударил Гроспарми…

В этот самый момент убийца вошел в город, направляясь большими шагами к дому каноников.

Группа местных жителей — из тех, что охраняли подступы к Драгуану и, узнав о возвращении Человека в черном, бросили свои посты и побежали в город, — шла вслед за незнакомцем, держась от него на почтительном расстоянии. Незнакомец не мог их видеть, но он почему-то ускорил шаг.

Тем временем в лесу товарищ Гроспарми Липрандо разыскал лежавшего на земле точильщика. Тот был жив и бормотал что-то невнятное о каком-то призраке… о призраке, за которым он шел следом от развилки дорог и… Точильщик замолчал, охваченный болью, острой и не стихающей.


Шюке, Абель и Мео по-прежнему находились в трапезной. Они стояли на коленях, порядком закоченевшие от соприкосновения с холодной поверхностью пола. Эти трое монахов попали в западню из-за собственных оборонительных мероприятий и уже не смогли бы никуда убежать отсюда. Взывая к милосердию Богоматери, они бормотали:

— Salve, Regina, mater misericordiae,

Vita, dulcedo et spes nostra, salve.[18]

Кто-то сильно ударил в дверь.

— Ad te clamantus, exsules filii Evae.

Ad te suspiramus, gementes et flentes

In hac lacrimarum valle.[19]

Снова, уже дважды, стукнули в дверь — на этот раз удары были более сильными. Монахи продолжали молиться, даже не пошевелившись.

— Eia argo, advocata nostra,

Illos tuos misericordes oculos

Ad nos converte.

Et Iesum, benedictum fructum ventris tui,

Nobis post hoc exsilium ostende.[20]

Входная дверь снова содрогнулась от удара, теперь уже невероятно мощного. Дверь словно пытались вышибить стенобитным тараном. Братья Мео и Абель хотели было укрыться в подвале, но Шюке остановил их резким жестом. Он, казалось, напряженно о чем-то думал. Затем он в одиночку дочитал начатую ими молитву:

— O clemens, o pia, o dulcis Virgo Maria!

O clemens, o pia, o dulcis Virgo Maria![21]

Приобретя некоторую уверенность после молитвы Деве Марии, Шюке направился к входной двери, протискиваясь по узкому проходу, специально оставленному в их импровизированном укреплении по предложению брата Мео, чтобы можно было пробраться к засову. Товарищи Шюке, с ужасом глядя ему вслед, начали лихорадочно креститься: их крайне удивило безрассудство викария.

Подойдя к входной двери, Шюке открыл небольшое смотровое окошко, находившееся на высоте головы взрослого человека и защищенное металлической решеткой, и выглянул наружу. Ночь была очень темной. Снежинки лихорадочно плясали в полосе света, падающего из смотрового окошка.

— Что вам нужно?

— Войти!

Голос был высокомерным и энергичным. Однако Шюке никого не увидел. Говоривший стоял в стороне от двери.

— Я пришел издалека, — снова послышался голос. — Откройте дверь!

Викарий приблизил лицо к окошку, стараясь разглядеть, кто же с ним разговаривает. В этот момент незнакомец сделал шаг вперед и на него упал свет. Шюке сильно вздрогнул и резко отпрянул назад: он узнал Человека в черном, узнал его широкий плащ и монашескую рясу, его бросающийся в глаза высокий рост, его капюшон, скрывающий лицо…

Викарий стоял, не в силах произнести ни слова. Незнакомец достал из складок своей одежды скомканный листок и просунул его между прутьями решетки. Шюке взял листок и, тут же захлопнув дверцу на окошке, начал читать.

Незнакомец, оставшись в полной темноте, поправил свой плащ. Затем он огляделся по сторонам, но не увидел ни души. Все будто сквозь землю провалились.

Раздался звук открываемой двери. Перед незнакомцем распахнулась одна из створок, и он тут же протиснулся в узкий проход, не дожидаясь приглашения.


Человек в черном вошел в большой зал дома каноников и встал напротив Шюке, Мео и Абеля. Монахи с ужасом смотрели на темный силуэт человека, которого уже видели сегодня утром. Он был плотно укутан в плащ, а единственным его багажом была полупустая сумка, висевшая на ремне через плечо. Его плащ и обувь были покрыты снегом и насквозь промокли. Чтобы добраться до этого городишка, ему, по-видимому, пришлось долго шагать по заснеженным дорогам.

Викарий сделал шаг вперед.

— Я — брат Шюке, — представился он, — викарий этой епархии. А это брат Абель и брат Мео.

Оба монаха поприветствовали незнакомца еле заметным кивком головы.

Незнакомец поставил на пол свою сумку и откинул капюшон. Затем он раздвинул полы плаща. Мео и Абель с удивлением увидели прочный дубовый посох пилигрима, огромный крест из оливкового дерева, просторную монашескую рясу из двух слоев льняной материи и четки в виде бусинок, обвязанные вокруг талии.

— Я — отец Энно Ги, — сказал незнакомец. — Ваш новый кюре.[22] Меня вызвал в эту епархию его преосвященство Акен.

— Извините нас за недоверчивость, — произнес Шюке. — А почему вы сразу не сказали нам, кто вы такой?

— Я не знал, как вы отреагируете, — ответил незнакомец. — Когда я подходил к городу, один из местных жителей стал красться за мной по пятам с явным намерением убить меня. Я, похоже, сломал ему ногу.

— В самом деле? Ногу? — удивленно переспросил Шюке.

Кюре повернул голову, и пламя свечи осветило его лицо. Это был молодой человек: пожалуй, ему не было еще и тридцати лет. Внешне он был по-юношески свеж, однако взгляд этого человека отличался необычайной холодностью. Кожа на его лице раскраснелась от мороза, и вид у него был очень усталый.

Это был, по-видимому, священник что надо!


* * * | Прости грехи наши | cледующая глава