home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 1

Чикаго, Штат Иллинойс. 13 октября 1955 года


Холли Флеминг думала, что повидала в жизни все. За шестнадцать лет работы в отделе социальной щиты детей в Саут-Сайде, пользующемся дурной славой районе Чикаго, она видела семьи, загубленные алкоголем, распутством, разводами, нищетой, наркотиками, отчаянием и всеми известными человеку формами жестокости. Она исходила вдоль и поперек улицы, где жизнь зачастую ценилась намного ниже стоимости пакетика с героином, а иногда даже меньше пачки сигарет.

Умная, веселая, отзывчивая старая дева тридцати девяти лет, чья незначительная зарплата с трудом покрывала расходы на аренду дешевой квартирки в центре города, Холли имела огромную семью в лице живущих в нужде клиентов, которые ждали ее еженедельных визитов, словно она была святой, благословляющей их жизнь. За годы работы она встречала людей, которые умудрялись не потерять уважение к себе и любить друг друга, живя в самых ужасных условиях. Дети, несмотря ни на что, сохраняли свое непостижимое достоинство и невинность, какому бы жестокому обращению не подвергались и как бы ни были заброшены.

Возможно, из-за этих детей Холли, давно уже потерявшая надежду иметь собственного ребенка, и продолжала неустанно заниматься своей профессией, которая давным-давно разочаровала бы менее преданного работника, и стоически выносила ежедневное столкновение с нищетой, которую трудно представить за пределами городского гетто.

В это непогожее осеннее утро Холли пила свой утренний кофе, просматривая папки с делами и готовясь к сегодняшним визитам, когда к ней подошел коллега.

— Кое-что новенькое, — сказал он, протягивая папку.

Холли взглянула на него. Его звали Кейт Кассиди.

Он был моложе ее. Пять лет работы в отделе выветрили у него юношеский идеализм, но, в отличие от Холли, он не нашел еще в себе корня сострадания, делающего жизнь работника социальной службы терпимой и наполненной. Кейт ненавидел свою работу и зондировал почву насчет повышения по службе, что дало бы ему возможность избегать контактов с клиентами и войти в администрацию. В данное время он был если не классный профессионал, то опытный работник. Он не любил своих клиентов, но боялся совершить ошибку в деле, что могло перечеркнуть все его надежды на повышение. Поэтому Холли доверяла ему.

— Что такое? — спросила она.

— Семья Сандберг, — сказал он, — подозрение на жестокое обращение с ребенком. Одна из соседок звонила четыре раза. Думаю, что это серьезно.

Холли заглянула в папку. Она была фактически пуста. Семья проживала в городе лишь полгода. В семье один ребенок девочка учится в первом классе. Мать, судя по документам, одно время работала кассиром и секретаршей. Отец в доме не проживал. По сведениям соседей, у матери был сожитель.

— Утром я звонил в школу, где учится девочка, — сказал Кейт, — девочка не посещает школу уже неделю. Они посылали ответственного за прогулы к ним домой, но там никого не оказалось. Материн наниматель говорит, что она уже месяц не показывалась на работе. В доме нет телефона. Соседка думает, что происходит что-то странное. Надо туда сходить и посмотреть.

Холли закрыла папку. Она знала, что сегодня ей предстоит побывать в десятке других мест, причем, в большинстве из них обязательно. Но что-то в этой ситуации в семье Сандбергов заставило ее заволноваться.

— Хорошо, — сказала она Кейту, — другие дела могут подождать. Идем.


Они поехали на старом, заезженном служебном седане в бедный квартал, где по данному адресу обнаружили полуразвалившийся блочный дом с крышей из дранки, к которому вела подъездная дорожка с остатками асфальта.

Он выглядел самым старым, самым бедным я самым мрачным жилищем даже в этом квартале нищеты.

Пока Холли звонила в дверь дома Сандбергов, Кейт разговаривал с хозяйкой соседнего дома. На звонок никто не отвечал.

В конце концов Кейт позвонил и вызвал полицию, патрульная машина приехала минут через десять, полицейские помогли взломать дверь.

Они вошли в дом и почувствовали отвратительный запах, смешанный из смрада пригоревшей пищи, табачного дыма и пива.

Холли прошла на кухню, открыла холодильник. Он был пуст, если не считать сморщенного яблока и пучка почерневшего салата.

Не было сомнения, что матери не было в доме довольно давно.

В сопровождении полицейского офицера и Кента Холли не спеша осматривала дом. Вид гостиной и спальни хозяйки ничего не говорил. Двуспальная кровать была не прибрана. На тумбочке у кровати стояла большая пепельница, полная окурков, рядом грязный бокал, пахнущий дешевым джином.

Шкаф для одежды был почти пуст. Создавалось впечатление, что мать, покидая дом, забрала большую часть своей одежды. И все-таки дом не казался заброшенным. Опытному глазу Холли были видны скрытые признаки жизни. «B доме кто-то бывает или живет», — размышляли она, бродя по комнатам.

Спальня ребенка подтвердила ее подозрения. Кровать была аккуратно застлана. На небольшом столике на металлических ножках лежали тетрадки. В углу стоял мольберт, на нем коробка дешевых акварельных красок. Несомненно, девочка здесь делала уроки до тех пор… До каких пор?

Наконец они спустились в подвал. Кейт включил свет, и под потолком зажглась лампочка без абажура. Здесь находилась топка, котел для нагрева воды и всякая рухлядь: старые коробки, стопка дров и сломанная лошадь-качалка.

— Никого здесь нет, — сказал Кейт, — мать, должно быть, забрала девочку и слиняла. Со своим приятелем, думаю. Идем отсюда.

На минуту они замешкались. Кейт без интереса поглядывал вокруг. Офицер нетерпеливо посматривал на часы. Холли колебалась. Она чувствовала, что что-то здесь неладно.

— Ну? — спросил Кейт, — чего мы ждем?

Холли приложила палец к губам, призывая его к молчанию. Затем она осторожно направилась к топке. Подходя, она услышала слабый шорох. Вначале она подумала, что это мышь. Она очень боялась мышей и остановилась.

Вдруг ей пришла в голову идея.

— Джил, — сказала она, — можешь выходить. Мы здесь, чтобы помочь тебе.

Снова раздался тихий шорох, робкое шевеление, на этот раз выдающее присутствие человека.

Холли заглянула за топку. Невольный вздох сорвался с ее губ.

За топкой сидела девочка. Она была в пижаме. На ногах не было ни носков, ни тапочек. Видно было, что она голодала. Она была грязная и истощенная. Светлые волосы слишком длинны и нечесаны.

— Все хорошо, дорогая, — сказала Холли, — теперь мы будем заботиться о тебе. Тебе будет хорошо.

Девочка посмотрела на нее опустошенным взглядом. Уже привыкнув к полумраку подвала, Холли разглядела на коже девочки синяки и рубцы от ударов. Сомнений не было, что это от длительного жестокого обращения.

— Меня зовут Холли, — сказала она, — Холли Флеминг. Рада с тобой познакомиться, Джил. Надеюсь, что мы будем хорошими друзьями.

Они вывели девочку из подвала. Полицейский офицер звонил по радиотелефону, пока Холли и Кейт обсуждали ситуацию. Ясно, они должны забрать девочку с собой. Попытаться связаться с матерью можно позже. В комнате девочки были видны следы пищи. Она наверняка выходила покупать хлеб и молоко на имевшиеся у нее деньги, пока они не кончились. В пакетике из-под крекеров почти не осталось крошек. Очевидно, девочка пыталась выжить в одиночестве.

На кухне висел календарь с перечеркнутыми датами. Судя по ним, мать уехала месяц назад. Тем не менее, девочка продолжала ходить в школу и три недели скрывала правду от учителей, пока, наконец, ее не оставили силы.

Глубоко, но по-детски она почувствовала отчаяние. Возможно, находясь одна в доме, она ждала смерти и, судя по всему, не доверяла учителям.

— Ты давно осталась одна, Джил? — спросила Холли. — Где твоя мама?

Девочка ничего не ответила.

— Что ж, мы отвезем тебя с собой, ты сможешь поесть и познакомиться с хорошими детьми. Давай-ка собираться.

У Холли комок застрял в горле, когда она сняла с девочки пижаму, чтобы переодеть ее в платье. Все тельце было покрыто синяками. Судя по распухшей грудной клетке, у нее было сломано одно или два ребра.

— Все в порядке, детка, — сказала Холли, стараясь сдержать слезы, навернувшиеся на глаза, — мы позаботимся о тебе. Тебе будет хорошо.

Оставив девочку с Кейтом в комнате, Холли вернулась в спальню девочки, чтобы посмотреть, не оставила ли она чего.

Она заметила мольберт. На нем стоял рисунок женщины.

Холли взяла рисунок в руки. За ним оказалось еще несколько листов с рисунками акварелью.

На большинстве из них была изображена вымышленная мама или сказочная волшебница-крестная. Она была высокая и стройная, с рыжими волосами и зелеными глазами, очень доброй улыбкой. Хотя детали ее внешности менялись от рисунка к рисунку, но одета она была постоянно в красное платье. Никакого сходства с настоящей матерью девочки она явно не имела, поскольку соседи описывали ее как темноволосую и полную женщину.

Не было сомнения, что девочка рисовала во время кошмарного периода полной изоляции. Это было ее единственным спасением, чтобы не потерять рассудок.

Холли подошла к двери спальни и окликнула девочку.

— Не хочешь ли ты взять свои рисунки? — спросила она.

Девочка молчала. С тех пор, как они появились в доме, она не произнесла ни слова.

Холли уложила пожитки девочки в бумажную сумку для покупок. Уже уходя из дома, она, подчиняясь какому-то импульсу, вернулась в спальню девочки, взяла рисунок с изображением волшебницы и положила в свой портфель.

Девочку отвезли в приют в Саут-Сайде, где ее поместили на время для обследования. Полиция занялась розыском матери. Холли попыталась расспросить девочку о ее жизни, но не смогла и слова вытянуть из нее.

В тот же день девочка прошла медицинское обследование. Было установлено, что она подвергалась сексуальному насилию и, без сомнения, многократно. Врач только многозначительно покачал головой, когда показывал Холли результаты обследования.

«Не иначе, как дружок матери повинен в этом», — подумала Холли.

Когда девочку выкупали, а Холли расчесала ей волосы и заплела косу, то стала видна ее необычная красота. Белая как алебастр кожа, голубые подернутые влагой глаза, взгляд которых когда-то был, вероятно, очень доверчивым. Теперь он был пугающе пустым.

В последующие два дня Холли занималась делами других подопечных ей детей, не забывая следить за ходом дела Джил Сандберг. Затем пришло распоряжение перевести девочку в старый государственный приют для брошенных детей в центре штата.

Утром в четверг Холли распрощалась с Джил Сандберг. Одна из опекунш сиротского приюта должна была сопровождать ее во время трехчасовой поездки в огромный и мрачный дом, расположенный на окраине города, местные жители обходили этот дом стороной, словно это было зачумленное места.

— Скоро я приеду навестить тебя, Джил, — пообещала Холли. — За тобой там будет хороший уход. Меня зовут Холли Флеминг. Ты можешь запомнить мое имя?

Она держала девочку за плечики. Девочка не сопротивлялась, не пыталась убежать. Но ее взгляд заставил Холли отвести глаза. Было в нем что-то жуткое. Этот ребенок больше никому не доверял. И, возможно, уже больше никогда не будет доверять. Как она справится с прошлым и выживет в этой жизни, было непостижимо для Холи.

— Можешь мне улыбнуться, детка? — спросила Холли, можешь сказать мне «до свидания»?

Девочка молчала.

Холи молча наблюдала, как опекунша посадила девочку в машину и захлопнула дверцу. И только когда машина скрылась из виду, Холли ощутила, что глаза ее полны слез. Ладони несколько минут назад лежавшие на хрупких плечиках, почувствовали холод. Шестилетний ребенок!

При этой мысли Холли глубоко вздохнула и вернулась к работе.


Ребенок сидел на заднем сиденье машины, ехавшей по дороге среди обширных полей кукурузы по направлению к приюту. Сидевшая рядом представительница опекунского совета время от времени заговаривала с девочкой, но та не отвечала.

В ее облике не осталось и следа прошлого. Вся одежда была куплена Холли Флеминг на казенные деньги. В руках она держала плюшевого мишку, за которого Холли заплатила из собственного кошелька.

Девочка смотрела в окно безразличным, спокойным взглядом, что подтверждало догадки спутницы о ее возможном поведении во время поездки, но в то же время вызывало беспокойство тем, что происходило в голове ребенка.

Эта женщина прекрасно знала, что в приюте отсутствуют условия для хорошего воспитания и психотерапии. Эта маленькая девочка окажется брошенной на произвол судьбы среди сотен других сирот и бездомных детей, многие из которых настолько же грубы и жестоки, насколько она пассивна. Сумеет ли она вынести это суровое испытание, полагаясь только на свой характер? Ее телесные раны заживут, но государственное учреждение не способно излечить от ран душевных.

На полпути к месту назначения машина свернула с шоссе на проселочную дорогу, которая проходила через небольшой городок Элликот. Он был обычным окружным городком, население которого не превышало пяти тысяч человек. Главная улица протянулась не больше чем на двадцать кварталов, обсаженная деревьями и украшенная витринами магазинов и вывесками контор.

Далее путь проходил мимо небольшого кладбища. Как раз в это время траурная процессия оказалась перед воротами кладбища, где остановилась, заблокировав дорогу. Одна из машин процессии остановилась рядом с машиной социальной службы.

Сама процессия была небольшой, и нее входило не больше четырех машин, если не считать катафалк. В первой машине за рулем сидел мужчина, рядом с ним его маленькая дочка. Оба были одеты в траур. У мужчины были темные глаза и волосы, у девочки кудрявые волосы были светло-рыжего оттенка, а здоровое, покрытое веснушками лицо ярко выделялось на фоне траурного одеяния.

С открытием ворот произошла заминка, и машины продолжали стоять рядом. Глаза маленькой девочки в трауре встретились с глазами брошенного родителями ребенка, сидевшего на заднем сиденье служебной машины. Они посмотрели друг на друга с обычным любопытством детей, не смущаясь разницей облика друг друга.

Девочки были приблизительно одного возраста и сложения. Но девочка, сидевшая в машине рядом с отцом, была цветущая и по-детски беззаботная. Сирота же, несмотря на красивые светлые волосы и ясные голубые глаза, несла на себе отпечаток не только истощения, но и глубокого страдания.

Внезапно выражение лица Джил Сандберг изменилось. Она внимательно стала разглядывать лицо девочки в соседней машине. Несмотря на печаль по поводу потери кого-то из близких — может быть, ее мамы? — в ее зеленых глазах не померк огонек. Эта девочка знала, что такое счастье, или верила в него. Никто ее не насиловал. Она была невинна.

Джил вглядывалась в ясное личико, и что-то в ее собственном лице начало меняться. В глазах загорелся свет, словно отражая, как в зеркале, жизненную силу другого лица. Что-то шевельнулось внутри нее в отчаянной попытке вырваться из той жизни, что окружала ее, приобщиться к жизни цветущей девочки из соседней машины. Это был молчаливый пароксизм, и он потряс до основания все ее существо.

Глаза другой девочки расширились, когда она посмотрела на Джил. Ей показалось, что она является свидетельницей какого-то природного феномена, невиданного захватывающего зрелища, вроде солнца в полночь или превращения гусеницы в бабочку. Она повернулась к отцу, который смотрел прямо перед собой, потом опять молча посмотрела на девочку в соседней машине.

Но вот наконец ворота кладбища открыли. Машины разъехались. Красивая девочка с удивленным лицом исчезла, скрылась из виду.

Джил Сандберг продолжила свой путь в будущее.

Лесли Чемберлен сидела рядом с отцом и машине, когда траурная процессии продолжила движение к кладбищу.

Она думала о девочке из соседней машины.

— Как ты, дорогая? — спросил ее отец.

— Прекрасно, папочка, — ответила она, — А как ты?

Когда-то это была любимая их шутка. Он спрашивал: «Как ты, дорогая?», а она отвечала: «А как ты?». Он повторял: «Как я?», и они приставали друг к другу с этим вопросом, пока оба не рассмеются.

Но сегодня этот вопрос прозвучал серьезно. Мать Лесли лежала в катафалке во главе процессии, и отец взял дочку на похороны.

Лесли было шесть лет. Она знала маму не очень хорошо, потому что с того времени, как она себя помнила, мама всегда была больна, У нее была неизлечимая болезнь печени, которая усугубилась, когда мама родила Лесли, и состояние ее с тех пор не улучшалось.

Мама так часто лежала в больнице, что именно папе приходилось готовить еду для Лесли, покупать для нее одежду, играть с ней, рисовать и рассказывать по вечерам разные истории, когда она ложилась в кровать. Именно папа целовал ее перед сном и учил ее молиться.

Вдвоем они приветствовали возвращение мамочки из больницы, заботились о ней, пока она вновь не была вынуждена вернуться в больницу.

Затем мама умерла. Это случилось на третий день после ее обычного посещения больницы, где ей делали анализы и проводили лечение.

Сегодня шестилетняя Лесли сидела рядом с отцом, пристально вглядываясь в катафалк, двигавшийся перед их машиной.

Том Чемберлен работал на винном заводе. Это был малообразованный человек, но добрый и отзывчивый. Он боготворил свою жену и рассчитывал прожить с ней долгую жизнь. Постепенно перенес все свои надежды на дочь, которая воплощала в его глазах безграничный простор возможностей, столь быстро утерянных для него и его жены. И даже сегодня в ребенке, сидевшем рядом с ним в задумчивости и пытавшемся скрыть свою печаль за краткими вопросами, он чувствовал прирожденную силу и жизнестойкость. Она должна жить. Она вырастет и будет нормальным, счастливым и здоровым человеком. А он будет рядом, чтобы наблюдать, как это будет происходить. Сегодня он ничего не может сделать, чтобы облегчить ей боль потери. Но завтра и в последующем он сделает все, что в его силах, чтобы ее жизнь была нормальной и счастливой.

Отец не обратил внимания на служебную машину с эмблемой на дверце, рядом с которой оказалась их машина перед воротами кладбища.

Он заметил только, что дочка внимательно смотрит в окно.

— Что там, Лесли? Увидела что-то интересное?

— В той коричневой машине девочка.

— А… Ты ее знаешь?

Она не ответила. Том Чемберлен забыл тут же об этом случае.

Но Лесли продолжала думать о девочке. Вначале бледные голубые глаза за стеклом странной машины показались ей такими же мертвыми, как тело в катафалке.

Затем произошло что-то необыкновенное. Девочка как будто ожила. Но случилось это странным образом. Когда на ее щеках появился румянец, а в глазах свет, она перестала походить на саму себя.

Она стала похожей на Лесли.

Изменения происходили все быстрее, взгляд голубых глаз из пустого стал блестящим, тельце девочки напряглось, любопытство сменило безразличие на лице. Но в это время машины разъехались.

Бросив в последний раз взгляд на девочку, Лесли увидела, что та смотрит на нее через заднее стекло машины. Лесли смотрела и словно видела себя, быстро уносящуюся в жизнь, которая была не ее.

Лесли не стала рассказывать отцу об этом. Его мысли были поглощены другим. Он выглядел таким печальным.

Но то, что она наблюдала, произвело на нее глубокое впечатление.

«Девочка, которая была я» — так будет она называть увиденное в последующие три-четыре года, вспоминая об этом случае.


Пролог | Близость | Глава 2