home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 10

Рейнджеры Роджерса

Трудно передать достоверно тот благоговейный ужас, с которым образованная Европа взирала на племена индейцев Северной Америки. Шотландский писатель Тобиас Смоллетт, поглощенный работой над своей историей Британских островов, нашел время, чтобы создать краткую историю Канады. Его работа печаталась в журнале «Бритиш мэгэзин» частями, начиная с января 1760 г. Естественно, самым сенсационным оказался номер, в котором была опубликована часть, посвященная ирокезам, племенам микмаков, оттава, чиппева и кри. Когда Смоллетт спустя десять лет приступил к работе над романом «Хемфри Клинкер», он очень эффективно использовал свои вновь приобретенные знания в уничтожающей сатире на герцога Ньюкасла, который всегда был его «черным зверем». Ошибочно принимая на приеме мистера Мелфорда за того, кого он называл «сэр Фрэнсис», Ньюкасл разразился следующей речью: «Мой дорогой сэр Фрэнсис… Умоляю, скажите, когда же ваша светлость отправится в плавание? Ради Господа, позаботьтесь о своем здоровье, во время похода питайтесь компотом из чернослива. Умоляю, дорогой мой, после вашего драгоценного здоровья позаботьтесь о пяти народах — о наших добрых друзьях из пяти народов: о тори-рори, макколмаках, аут-оф-вейс, крикети и кикшоу. Позаботьтесь, чтобы у них было много одеял, вонючего камня, денег из ракушек. И, ваша светлость, не забудьте найти котел, вскипятить цепь, закопать дерево и посадить томагавк… Ха, ха, ха!» (Естественно, в отрывке использованы созвучия, вполне понятные англичанину XVIII века: начиная от «оттава» — «сбившихся с пути» до наименования клана Макколмаков. Все это, по замыслу автора, должно было говорить о своеобразии «остроумия» Ньюкасла. — Прим. ред.)

Но то, что было шуткой для Смоллетта, казалось крайне серьезным для большинства обитателей лондонских салонов. Даже Сэмюэль Джонсон, всегда стремившийся найти способ переработать сырой материал в афоризм или мудрое изречение, ничего не смог сделать с ужасающими рассказами, поступающими из Северной Америки.

«Боевой клич индейцев, — писал он, — представляют нам как нечто настолько ужасное, что его невозможно выдержать. Его называют звуком, который заставит даже самого отважного ветерана опустить свое оружие и покинуть шеренгу. Он оглушит его слух, от него застынет душа. Этот боевой клич не позволит ему услышать приказ и почувствовать стыд, да и вообще сохранить какие-либо ощущения, кроме ужаса смерти».

Но пугал не столько сам боевой клич, от которого стыла кровь в жилах, сколько то, что он предвещал. Европейцы, сражавшиеся в Северной Америке, искренне чувствовали: попасть живыми в руки чудовищных раскрашенных дикарей означает судьбу пострашнее смерти. Это вело к пыткам, человеческим жертвоприношениям, каннибализму и снятию скальпов (и все имело ритуальное значение в культуре индейцев). Это особенно способствовало возбуждению их воображения.

Самым ужасным было, вероятно, зажаривание заживо. Одного из британцев, выживших в Мононгахела в 1755 г., привязали к дереву и сжигали заживо между двумя кострами. Индейцы в это время танцевали вокруг. Когда стоны агонизирующего человека стали слишком настойчивыми, один из воинов пробежал между двумя кострами и отсек несчастному гениталии, оставляя его истекать кровью до смерти. Тогда завывания индейцев прекратились.

Руфус Путмен, рядовой из провинциальных войск Массачусетса, 4 июля 1757 г. записал в своем дневнике следующее. Солдата, схваченного индейцами, «нашли зажаренным самым печальным образом: ногти на пальцах были вырваны, губы отрезаны до самого подбородка снизу и до самого носа сверху, его челюсть обнажилась. С него сняли скальп, грудь рассекли, сердце вырвали, вместо него положили его патронную сумку. Левая рука оказалась прижатой к ране, томагавк оставили у него в кишках, дротик пронзил его насквозь и остался на месте, был отрезан мизинец на левой руке и маленький палец на левой ноге».

В том же году иезуит отец Рубо встретил группу индейцев племени оттава, которые вели через лес несколько пленных англичан с веревками вокруг шеи. Вскоре после этого Рубо догнал боевой отряд и поставил свою палатку рядом с их палатками. Он увидел большую группу индейцев, которые сидели вокруг костра и ели жареное мясо на палочках, словно это был барашек на небольшом вертеле. Когда он спросил, что это за мясо, индейцы оттава ответили: это зажаренный англичанин. Они указали на котел, в котором варились остальные части разрубленного тела.

Рядом сидели восемь военнопленных, перепуганных до смерти, которых заставили наблюдать за этим медвежьим пиром. Люди были охвачены неописуемым ужасом, подобным тому, который испытывал Одиссей в поэме Гомера, когда чудовище Сцилла уволокло с борта корабля его товарищей и бросило их перед своей пещерой, чтобы сожрать на досуге. Рубо, пришедший в ужас, пытался протестовать. Но индейцы оттава не захотели его даже выслушать. Один молодой воин грубо сказал ему:

— У тебя французский вкус, у меня — индейский. Для меня это хорошее мясо.

Затем он пригласил Рубо присоединиться к их трапезе. Похоже, индеец обиделся, когда священник отказался.

Особую жестокость индейцы проявляли к тем, кто сражался с ними их же методами или почти усвоил их охотничье искусство. Поэтому нерегулярные лесные караульные патрули подвергались особому риску. В январе 1757 г. рядовой Томас Браун из подразделения капитана Томаса Спайкмена рейнджеров Роджерса, одетых в зеленую военную форму, получил ранение в бою на заснеженном поле с индейцами племени абенаков. Он ползком выбрался с поля боя и встретился с двумя другими ранеными солдатами, одного из них звали Бейкер, вторым был сам капитан Спайкмен.

Мучаясь от боли и ужаса из-за всего происходящего, они подумали (и это была большая глупость), что могут безопасно развести костер. Почти мгновенно появились индейцы-абенаки. Брауну удалось уползти от костра подальше и спрятаться в кустарнике, из которого он наблюдал за развернувшейся трагедией. Абенаки начали с того, что раздели Спайкмена и сняли с него скальп, пока тот был еще жив. Затем они ушли, прихватив с собой Бейкера.

Браун говорил следующее: «Видя эту ужасную трагедию, я решил уползти по возможности дальше в лес и умереть там от полученных ран. Но так как я был близко к капитану Спайкмену, он меня увидел и умолял, ради всего святого, дать ему томагавк, чтобы он мог покончить с собой! Я отказал ему и уговаривал его молиться о милосердии, так как он мог прожить всего еще несколько минут в этом ужасающем состоянии на замерзшей земле, покрытой снегом. Он просил меня передать его жене, если я доживу до того времени, когда вернусь домой, о его страшной гибели».

Вскоре после этого Брауна схватили индейцы-абенаки, вернувшиеся на место, где они сняли скальп. Они намеревались насадить голову Спайкмена на шест. Брауну удалось выжить в плену, Бейкеру — нет.

«Индейские женщины раскололи сосну на мелкие щепки, подобные небольшим вертелам, и вонзили их в его плоть. Затем сложили костер. После этого приступили к совершению своего ритуального обряда с заклинаниями и танцами вокруг него, мне приказали делать то же самое. По закону сохранения жизни пришлось согласиться… С тяжелым сердцем я изображал веселье. Они перерезали на нем путы и заставили бегать вперед и назад. Я слышал, как несчастный молил о милосердии. Из-за непереносимой боли и мучений он бросился в огонь и исчез».

Но из всех индейских практик самое большое внимание ужасающихся европейцев привлекало снятие скальпов, которое продолжалось еще и в девятнадцатом столетии. Несмотря на ряд нелепых попыток некоторых благодушных ревизионистов утверждать, будто снятие скальпов зародилось в Европе (возможно, среди вестготов, франков или скифов), совершенно понятно: оно практиковалось в Северной Америке задолго до того, как там появились европейцы. Скальпы играли серьезную роль в североамериканской культуре, так как они использовались в трех различных целях (а возможно, служили всем трем): для «замещения» мертвых людей племени (вспомним, как индейцы всегда беспокоились о тяжелых потерях, понесенных на войне, следовательно, об уменьшении численности народа), чтобы умилостивить духов погибших, а также для смягчения скорби вдов и других родичей.

Французские ветераны Семилетней войны в Северной Америке оставили много письменных воспоминаний об этой страшной форме увечья. Приведем отрывок из записей Пушо: «Сразу после того, как солдат падал, они подбегали к нему, коленями вставали ему на плечи, в одной руке зажав прядь волос, а в другой — нож. Они начинали отделять кожу от головы и отрывать ее одним куском. Это они делали очень быстро, а затем, демонстрируя скальп, издавали крик, который называли „кличем смерти“».

Приведем и ценный рассказ очевидца-француза, который известен только по своим инициалам — Ж.К.Б.: «Дикарь немедленно схватил свой нож и быстро сделал надрезы вокруг волос, начиная с верхней части лба и заканчивая затылком на уровне шеи. Затем он встал ногой на плечо своей жертвы, лежащей лицом вниз, и двумя руками стащил скальп за волосы, начиная с затылка и перемещаясь вперед… После того как дикарь снимал скальп, если он не боялся, что его начнут преследовать, он вставал и начинал соскребать с него кровь и плоть, оставшиеся там. Затем он делал обруч из зеленых ветвей, натягивал на него скальп, словно на тамбурин, и какое-то время ждал, чтобы он подсох на солнце. Кожу красили в красный цвет, волосы собирали в узел. Затем скальп прикрепляли к длинному шесту и триумфально несли на плече в деревню или в то место, которое выбиралось для него. Но при приближении к каждому месту на своем пути он издавал столько криков, сколько у него было скальпов, извещая о своем прибытии и демонстрируя свою отвагу. Иногда на одном шесте могло оказаться до пятнадцати скальпов. Если их было слишком много для одного шеста, то индейцы украшали скальпами несколько шестов».

Невозможно ничем приуменьшить значение жестокости и варварства североамериканских индейцев. Но их действия следует рассматривать и в рамках контекста их воинственных культур и анимистических религий, и в рамках более крупной картины общей жестокости жизни в восемнадцатом столетии.

Жители городов и интеллектуалы, которые испытывали благоговейный ужас от каннибализма, пыток, человеческих жертвоприношений и снятия скальпов, с удовольствием посещали публичные казни. А при них (до введения гильотины) приговоренные к казни мужчины и женщины умирали мучительной смертью в течение получаса. Европейцы не возражали, когда «предателей» подвергали варварскому ритуалу казней через повешение, утопление или четвертование, как в 1745 г. казнили повстанцев-якобитов после восстания. Они особенно не протестовали, когда головы казненных насаживали на колы перед городами в качестве зловещего предупреждения. Они терпимо переносили повешение на цепях, протаскивание матросов под килем (обычно это наказание завершалось фатальным исходом), а также телесные наказания в армии — настолько жестокие и суровые, что многие солдаты умирали под плетью.

Европейских солдат в восемнадцатом столетии заставляли повиноваться военной дисциплине плетью. Американские туземные воины вели борьбу за престиж, славу или за общее благо клана или племени. Более того, массовые грабежи, мародерство и общее насилие, следовавшие за большинством успешных осад в европейских войнах, превосходили все, на что оказывались способны ирокезы или абенаки. Перед холокостами террора, подобного разграблению Магдебурга в Тридцатилетней войне, бледнеют зверства в форте Уильям-Генри. В том же 1759 г. в Квебеке Вульф был полностью удовлетворен обстрелом города зажигательными ядрами, не беспокоясь о том, какие страдания пришлось переносить невинным мирным жителям города.

Он же оставлял после себя опустошенные районы, применяя тактику выжженной земли. Война в Северной Америке была кровавым, жестоким и ужасающим делом. И наивно рассматривать ее как борьбу цивилизации с варварством.

Помимо сказанного, специфический вопрос снятия скальпов содержит в себе и ответ. Прежде всего, европейцы (особенно — группы нерегулярных войск, подобные рейнджерам Роджерса) отвечали на снятие скальпов и причинение увечий по-своему. Тому, что они смогли опуститься до варварства, содействовало щедрое вознаграждение — 5 фунтов стерлингов за один скальп. Это была ощутимая добавка к денежному жалованию рейнджера.

Спираль зверств и встречных зверств головокружительно вознеслась ввысь после 1757 г. С момента падения Луисбурга солдаты победоносного Хайлендерского полка отрубали головы всем индейцам, попавшемся им на пути. Один из очевидцев сообщает: «Мы убили огромное количество индейцев. Рейнджеры и солдаты Хайлендерского полка никому не давали пощады. Мы снимали скальпы повсюду. Но нельзя отличить скальп, снятый французами, от скальпа, снятого индейцами».

Эпидемия снятия скальпов европейцами стала настолько безудержной, что в июне 1759 г. Амхёрсту пришлось выпустить чрезвычайный приказ. «Всем разведывательным подразделениям, а также всем остальным подразделениям армии под моим командованием, несмотря на все представившиеся возможности, запрещается снимать скальпы у женщин или детей, принадлежащих противнику. По возможности их следует забирать с собой. Если такой возможности нет, то их следует оставлять на месте, не причиняя им никакого вреда».

Но какая польза могла быть от такой военной директивы, если все знали, что гражданские власти предлагают премию за скальпы?!

В мае 1755 г. губернатор Массачусетса Уильям Шерл и назначил 40 фунтов стерлингов за скальп индейца-мужчины и 20 фунтов — за скальп женщины. Это, казалось, находилось в согласии с «кодексом» дегенеративных воинов. Но губернатор Пенсильвании Роберт Хантер Моррис проявил свою склонность к геноциду, нацелившись на детородный пол. В 1756 г. он назначил вознаграждение, равное 30 фунтам стерлингов, за мужчину, но 50 фунтов — за женщину.

В любом случае, презренная практика назначения вознаграждения за скальпы аукнулась самым отвратительным образом: индейцы пошли на мошенничество. Все началось с очевидного обмана, когда американские туземцы приступили к изготовлению «скальпов» из лошадиных шкур. Затем была введена практика убийства так называемых друзей и союзников только для того, чтобы делать деньги. В достоверно документированном случае, произошедшем в 1757 г., группа индейцев чероки убила людей из дружественного племени чикасави только ради получения вознаграждения. И, наконец, как отмечал почти каждый военный историк, индейцы стали экспертами в «размножении» скальпов. Например, те же чероки, по общему мнению, сделались таким мастерами, что могли изготовить четыре скальпа с каждого убитого ими солдата.


Наступил сентябрь 1759 г. Квебек пал. Но Амхёрст в Краун-Пойнт еще ничего не знал о решительном событии. Сейчас было уже слишком поздно для проведения военной кампании с использованием регулярных войск. Но он еще возлагал большие надежды на нерегулярные войска, призвав своего любимого офицера на совещание. Фаворитом Амхёрста был один из самых противоречивых людей на американской границе. Он уже успел проявить себя в истеблишменте британской армии и приобрести заклятых врагов в лице двух главных «игроков» в Северной Америке — сэра Уильяма Джонсона, «баронета-могавка», и бригадира Томаса Гейджа, заместителя Амхёрста и бывшего командира легкой пехоты.

Двадцативосьмилетний майор Ричард Роджерс к тому времени превратился почти в легенду в глубине страны. Он обладал ростом в шесть футов, невероятной силой, огромным и длинным прямым носом, мясистым лицом и бычьей шеей. Этот человек превратился в непревзойденного авторитета в партизанской войне с англо-американской стороны.

Враждебное отношение со стороны Гейджа и Джонсона, его соперников в деле ведения войны с использованием нерегулярных войск, объясняется профессиональной завистью. Но и многие другие затаили неблагоприятное отношение к Роджерсу, чей моральный облик и репутация были сомнительными, а амбиции — чрезмерными.

Когда Роджерсу было двадцать пять, он уже успел подать прошение о присвоение ему звания полковника и хвастливо заявлял: в будущем он будет возведен в рыцарское достоинство. Одержимый навязчивой идеей относительно победы на северо-западного направлении за один день, которая принесла бы ему состояние, этот командир славился своим легкомысленным и нечестным отношением к деньгам. Он был склонен к азартным играм и алкоголю, вечным долгам и постоянному обдумыванию планов быстрого обогащения.

За его легкомыслием скрывалась очень темная сторона, которая проявлялась в беспощадном наказании солдат под его командованием, не повиновавшимся приказам, а также в преследовавших Роджерса ночных кошмарах о том, что он умрет в тюрьме. Этот человек постоянно говорил, что такой удел хуже смерти, и было бы лучше, если бы индейцы сняли с него скальп.

Вынашивающий ненависть к индейцам, к французам и ко всем, кто им командовал, Роджерс стал известной фигурой в Краун-Пойнт. Его часто видели с глиняной курительной трубкой или пьющим горячий маслянистый ром.

Амхёрст был единственным человеком, которого он уважал. Это могло объясняться только тем, что однажды главнокомандующий сказал Роджерсу: он вообще не испытывает уважения к нерегулярным войскам, но бесконечно восхищается лично им.

Роджерс родился в 1731 г. в Массачусетсе в фермерской семье мелкого землевладельца. В конце 1730-х гг. семья перебралась в Нью-Гемпшир. Но война между Британией и Францией в 1744 г. неблагоприятно отразилась на судьбе и благосостоянии Роджерсов.

В августе 1745 г. мародеры-абенаки из поселения Сент-Франсис в провинции Квебек (на юге Канады) совершили налет на ферму Роджерсов. Семье в поисках безопасности пришлось бежать вместе с другими поселенцами в город Рамфорд, где находился гарнизон. Многим не повезло: индейцы из племени абенаков устроили засаду на отряд, состоящий из восьми ополченцев. Они убили пятерых из них, а двух солдат увели с собой для ритуальных пыток.

Роджерс слышал истории о том, что происходило с пленными солдатами: у них снимали скальпы, вынимали внутренности, отсекали все конечности (включая гениталии). Это событие вызвало у него ненависть к индейцам. Важно отметить, что когда командир местного ополчения призвал добровольцев, широкоплечий четырнадцатилетний подросток был среди тех, кто поднял руку.

В дальнейшем ненависть усугубилась в 1748 г., когда подразделение ополченцев прибыло слишком поздно для спасения от разрушения его семейной фермы в Маунталона. Даже позднее Роджерс всегда с глубокой горечью вспоминал обугленные руины, которые увидел на месте некогда процветающего хозяйства. В воздух поднимался густой дым, повсюду под лучами весеннего солнца валялся зарубленный скот, прекрасные плодовые деревья Роджерсов оказались уничтоженными, сохранилось лишь одно из них.

После окончания войны (в конце 1748 г.) юный Роберт Роджерс превратился уже в закаленного ветерана, побывавшего в сотне экспедиций. Он впитал в себя методы ведения партизанской войны. Не имея образования, навыков общения, а следовательно, непригодный для мирной гражданской жизни, этот юноша встает на путь преступного и теневого предпринимательства. Он прошел длительное ученичество у фальшивомонетчиков, затем для разнообразия занялся контрабандой.

Скрывая свою ненависть, Роджерс отправился на север, занимаясь торговлей мехами и другими контрабандными товарами с французами и индейцами племени абенаков в обмен на золото. В этих поездках он приобрел хорошее знание французского языка, получил профессиональные навыки, изучив привычки и обряды абенаков. Эти познания он приберег для будущего применения.

К тому времени, когда вновь начались боевые действия в войне между Британией и Францией (в 1755 г.), он уже приобрел непревзойденные знания о лесах, водных путях сообщения и горных перевалах обширной дикой местности между Нью-Гемпширом и югом Канады.

Война предоставила Роджерсу возможность сочетать свою подготовку в ведении военных кампаний с пристрастием к предпринимательству. Он установил связи с властями Массачусетса и предложил свои услуги по набору новобранцев в подразделения нерегулярных войск. Но поставил условие, что получит полномочия командира.

Роджерс приступил к набору новобранцев для Массачусетса. Но когда Нью-Гемпшир тоже принял решение о создании войск, он доставляет туда своих новобранцев, и губернатор удовлетворил все его требования. В апреле 1755 г. Роджерса назначили капитаном подразделения номер один предполагаемого полка Нью-Гемпшира. Он служил на реке Гудзон и в Олбани.

Губернатор Массачусетса Уильям Шерли в это время уже стал командующим в Северной Америке. Он планировал контратаковать французов под командованием барона Деско, который ранее нанес удар по силам сэра Уильяма Джонсона на озере Джордж. Шерли столкнулся с проблемой отказа своих союзников-индейцев из племени могавков от участия в военной кампании. Роджерса ему рекомендовали как эксперта по проведению операций нерегулярными подразделениями. Он выполнил разведку боем на французской территории с огромнейшим мастерством, используя приемы партизанской войны, усвоенные в 1740-е гг. Репутация агрессивного партизана, подготовленного для боев с противником, резко взлетела вверх.

В марте 1756 г. к Роджерсу пришло признание, когда Шерли пригласил его в Бостон и назначил командующим совершенно независимым вторым подразделением рейнджеров. Впрочем, его предстояло вначале создать, а далее использовать. Денежное содержание составляло три шиллинга в день, для сержантов — четыре шиллинга, для прапорщиков — пять, для лейтенантов — семь, а для Роджерса (капитана) — десять шиллингов.

Это либеральная сумма по стандартам денежного жалования для регулярной армии.

Роджерс назначил брата Ричарда первым заместителем (лейтенантом), а своего друга Джона Старка — вторым лейтенантом.

Скрытое осложнение заключалось в том, что существование отряда рейнджеров не гарантировалось; им всегда приходилось подтверждать это уровнем своего последнего подвига. Но вскоре Роджерс продемонстрировал, что он — крупный политик. Ему удалось увеличить скромное начинание в организации партизанской войны до уровня фактически десяти подразделений рейнджеров, куда входили два племени индейцев Стокбриджа (с пробританскими настроениями) со своими собственными военными вождями в качестве офицеров.

К июлю 1756 г. Роджерс добился назначения своего брата Ричарда в качестве коммандера третьего подразделения (однако тот вскоре умер, заболев оспой). К 1757 г. партизанский лидер создал еще семь подразделений. Сам Роджерс был повышен до звания майора и командовал всеми рейнджерами.

Роджерс пытался разбить индейцев в их собственной игре и превратить ведение войны нерегулярными войсками в науку особого вида. Его справочники-руководства и устные приказы содержали советы о том, где находить яблони, грушевые, сливовые и вишневые деревья, дикорастущую землянику. Имелись в них и указания по рыболовству (по ловле скумбрии и трески в прибрежных водах, а семги и восемнадцатифунтового окуня — в стремительных реках). Его солдат в зеленой военной форме обучали двигаться на коньках и снегоступах (лыжах), доставлять снабжение на санях и использовать собак для выслеживания индейцев, плавать в каноэ в ночное время и прятаться днем, а также являться на вечернюю перекличку каждый вечер с упакованным ранцем и в полном снаряжении.

Роджерс обучал рейнджеров, как выживать во время холодных дождей или при ослепляющих снегах, не разжигая костров, как избежать обморожений и снежной слепоты, как выживать на «железном пайке», как скрывать свои собственные следы и идти по следу противника, как прятать лодки и переправлять их волоком по стремнинам, как прятаться в деревьях и имитировать звуки, издаваемые животными и птицами, как молча подавать сигналы в лесных чащах.

Кодекс рейнджера состоял из девятнадцати параграфов основных положений («пулевых точек»), изложенных простым и доступным языком.

1. Ничего не забывать.

2. Следить, чтобы мушкет был постоянно начищен до блеска, а томагавк отмыт. Обеспечить запас пороха и пуль на шестьдесят выстрелов и готовность выполнить задание немедленно после получения приказа.

3. Сообщать только правду о том, что видел и что сделал. Целая армия зависит от правильности информации, доложенной вами.

4. Сколько угодно можно рассказывать небылицы о рейнджерах, но рейнджеру или офицеру лгать строго запрещается.

5. Строго запрещается рисковать, если нет ни единого шанса на успех.

6. На марше мы идем колонной по одному на достаточно большом расстоянии друг от друга, чтобы одним выстрелом нельзя было положить двоих.

7. При переходе через болота или по мягкой земле двигаемся на одной линии рядом, чтобы нас было трудно выследить.

8. На марше мы не останавливаем продвижение вперед до самой темноты, чтобы у противника был наименьший шанс напасть на нас.

9. Когда разбиваем лагерь, половина отряда ведет наблюдение, вторая половина в это время спит.

10. Взяв пленных, содержим их отдельно, пока у нас появится время допросить их, чтобы они не смогли придумать общую историю.

11. Запрещается возвращаться на базу тем же самым путем. Возвращайтесь другой дорогой, чтобы не попасть в засаду.

12. Независимо от того, идем ли мы крупным или небольшим отрядом, у каждой группы впереди на расстоянии в двадцать ярдов должен быть разведчик на каждом фланге и в тылу (тоже на расстоянии в двадцать ярдов), чтобы главную колонну не застигли врасплох и не уничтожили.

13. Каждую ночь вам сообщают о месте встрече, если мы окружены численно превосходящими нас силами.

14. Не садитесь есть, не выставив часовых.

15. Не спите после рассвета. Французы и индейцы атакуют на рассвете.

16. Не переправляйтесь через реку по обычному броду.

17. Если вас кто-нибудь преследует, сделайте круг, вернитесь на свою тропу и устройте засаду на тех, кто хотел устроить засаду на вас.

18. Не стойте во весь рост, когда на вас наступает противник. Опуститесь на колени, ложитесь, прячьтесь между деревьев.

19. Подпускайте противника по возможности ближе, чтобы можно было почти дотронуться до него. Затем пусть он получит все: прыгайте на него и кончайте томагавком.

Рейнджеры Роджерса добились больших успехов в 1756 г. Он и его солдаты демонстрировали свое презрение к французам, проехав на коньках по озеру Джордж за Тикондерога, затем спрятались в лесу, появляясь, чтобы сжечь амбары, перерезать скот и устроить засады.

Роджерс увенчал эти подвиги в октябре дерзким рейдом на Тикондерога, когда он и два рейнджера подошли прямо к часовому, одурачили его французским произношением с сильным провинциальным акцентом и взяли в плен.

Но, возможно, самым значительным достижением Роджерса был подвиг, совершенный тем летом. Он и его солдаты переправились на вельботах через озеро Джордж, протащили их волоком шесть миль через горное ущелье и спустили на воду на озере Шамплейн. Затем они спрятали вельботы, весь день сами прятались в лесу, пока сотни французских лодок искали их на озере. После захода солнца рейнджеры гребли всю ночь. Они встретили шхуну и два шлюпа, обогнали и потопили корабли, груженые вином, бренди и мукой, взяли восемь пленных.

После этого Роджерс и его подчиненные спрятали свои лодки на западном берегу и пешим ходом, прихватив своих пленников, отравились на базу. Спустя месяц они вернулись к спрятанным вельботам, весь отряд погрузился на борт и выполнил разведку озера.

Затем рейнджеры вновь спрятали вельботы (в этот раз — на восемь миль севернее Краун-Пойнт), взяли еще пленных и доставили их в форт Уильям-Генри. Аберкромби пришел в восторг: рейнджеры доказали, что британцам не придется бездельничать в зимних казармах во время великого «белого безмолвия» с ноября по март. Они могут продолжать сражаться с противником.

Смелость Роджерса привела рейнджеров к первой крупной чрезвычайной ситуации — так называемой первой «битве снегоступов». В январе 1757 г. семьдесят четыре рейнджера вышли с базы (форт Эдуард) и по снегу направились в форт Уильям-Генри. Там они провели два дня, делая снегоступы.

17 января они вышли из этого форта и направились к замерзшему озеру Джордж. 19 января рейнджеры добрались до западного берега, прошли на северо-запад и устроили бивак в горах.

На следующее утро, взяв курс на северо-восток, обогнули Тикондерога, оставаясь необнаруженными, и остановились на ночь на расстоянии пяти миль. Рейнджеры разбили обычный лагерь, очистив снегоступы от снега, сложили их в ряд, подобный снежному наносу. На них положили еловые ветки, устроили постель и в глухой час ночи улеглись спать.

На следующее утро под моросящим дождем они прошли через мокрый лес и выбрались к берегам озера Шамплейн. Здесь рейнджеры захватили несколько саней, семь солдат и шесть лодок на замерзшем озере между Тикондерога и Краун-Пойнт. Но затем выяснилось, что их обнаружили с саней, находившихся в отдалении, которые возвращались в форты противника, чтобы предупредить французов.

Это вызвало у рейнджеров замешательство. Допрашивая пленных, они узнали: в Тикондерога находится очень много французов и индейцев. Роджерс мгновенно понял, что их ожидает ожесточенное сражение. Он вернулся к своей ночной стоянке, приказал развести костры, просушить все промокшие ружья. Затем отряд отправился в южном направлении через лес. Все любимые сотоварищи Роджерса были вместе с ним: Джон Старк, Томас Спайкмен (или Спикмен), а также еще один человек, известный как капитан Кеннеди.

Днем французы, устроившие засаду, заставили рейнджеров отступать довольно беспорядочно, хотя Джон Старк и арьергард отважно прикрывали отход ожесточенным огнем. Затем соединившийся отряд окопался в естественном углублении, упорно обороняясь и отразив атаку французов. При численном превосходстве противника два к одному Роджерс опасался, что его обойдут с фланга.

Французы дважды пытались выполнить такой маневр, но резерв, который оставил Роджерс для этой цели, оттеснил их. Неприятель пытался сломить волю рейнджеров к сопротивлению, громко сообщая, что они полностью окружены, а сопротивление бесполезно. К Роджерсу даже обращались по имени.

Рейнджеры оборонялись до наступления темноты, понеся тяжелые потери: убили Спайкмена и Кеннеди, сам Роджерс был дважды ранен (первый раз это было всего лишь немногим больше, чем царапина, но во второй раз пуля попала в запястье). Наконец под прикрытием ночи отряд смог отступить, потеряв четырнадцать человек убитыми и шесть ранеными.

Они шли всю ночь. На следующее утро рейнджеры добрались до озера Джордж, а на ночь разбили лагерь перед узкой протокой.

На следующий день отряд вернулся в форт Уильям-Генри.

Водрейль, который лживо утверждал, что погибли сорок, а остались в живых только три рейнджера, заявил: численность его боевого соединения составляла 179 солдат. Это, вероятно, должно означать, что она оказалась значительно больше (возможно, 200 человек). Но это число не было таким большим, как сообщал о том Роджерс (250 солдат).

Так как Водрейль подтвердил, что его потери составляли тридцать семь человек убитыми и ранеными, вероятно, потери французов были выше.

Весна и лето 1757 г. стали спокойным периодом для Роджерса. Ему потребовалось время, чтобы оправится от ран. Затем он слег, заболев оспой.

Рейнджеры не принимали участия в критических событиях, связанных с осадой Монкальмом форта Уильям-Генри, так как Лоудон отправил отряд на север — в военную кампанию в Луисбурге, прерванную преждевременно. Но Роджерс в том году находился не в лучшей политической форме: ему был брошен вызов — и внешний, и внутренний.

Генерал Гейдж, его заклятый враг, получил разрешение от Лоудона сформировать свои собственные подразделения «рейнджеров» или нерегулярных войск. Они должны были оперировать на тех же самых условиях службы и при том же денежном довольстве, что и полки регулярных войск. По общему признанию, это была попытка поставить под угрозу Роджерса перед тем, как расправиться с его независимыми рейнджерами (что действительно подтверждается).

Но Роджерс был почти ни на что не способен, так как он только что начал поправляться после перенесенной оспы, которая унесла его брата. И вновь он слег с приступом цинги. Командование рейнджерами временно возложили на Джона Старка, у которого, похоже, не оказалось харизмы Роджерса.

Во всяком случае, во время разведывательной экспедиции в ноябре 1757 г. в Тикондерога, рейнджеры не выполнили один из самых важных приказов Роджерса и начали стрелять по дичи на марше. Они добавили к этому еще и нарушение постоянно действующего приказа, гласившего: только половина отряда может спать в любое выбранное время. Капитан Джеймс Аберкромби, офицер регулярной армии, сопровождавший Старка, был поражен, обнаружив, что в полночь не выставлен ни один часовой. Все спали крепким сном.

Тяжело перенося провал этой разведки боем, рейнджеры стали «героями» еще одного скандала. В декабре двоих из них застали с поличным в процессе воровства рома с армейского склада в форте Эдуард и приговорили к порке. Это обычное наказание для солдат регулярных войск.

Их товарищи отказались принять такую меру наказания. Они ворвались в помещение для порки, освободили двух осужденных с гауптвахты и приготовились к перестрелке с солдатами регулярных войск.

Комендант лагеря полковник Хавилланд арестовал зачинщиков и назначил судебное разбирательство за организацию военного мятежа. Больному Роджерсу пришлось подняться с постели, произошло столкновение с Хавилландом.

Когда комендант отказался удовлетворить требования и передал дело генералу Аберкромби, Роджерс смело вступился за своих подчиненных перед генералом у него в ставке в Олбани. Он смог одержать победу, воздействуя частично личным обаянием, частично твердостью.

Затем Аберкромби свалил ответственность и это дело на Лоудона в Нью-Йорке. В январе 1758 г. Роджерс предстал перед Лоудоном в Нью-Йорке и уверил его, что все это дело — просто буря в стакане воды, грубая забава некоторых рейнджеров, раздутая придирчивым солдафоном — строгим начальником.

Лоудон не только принял такую версию событий, но дал формальное разрешение на сохранение рейнджеров Роджерса в качестве полка, состоящего из десяти подразделений (рот) численностью по 100 солдат каждое. При этом два подразделения состояли из индейцев племени могеган и туземцев из Стокбриджа в Коннектикуте.

Политическая победа, одержанная Роджерсом в январе 1758 г., имела большое значение, аналогичное его военному триумфу в снегах, одержанного за двенадцать месяцев до того.

После того как Роджерс вернулся в форт Эдуард, разъяренный комендант Хавилланд постарался сделать все, чтобы по возможности осложнить жизнь рейнджеров и их командира. 19 февраля между ними произошел публичный скандал, подтвержденный сообщениями очевидцев. Хавилланд с изобретательностью Макиавелли задумал для рейнджеров миссию, которая фактически стала бы самоубийством. Он предложил майору Патмену из Коннектикута провести разведку боем в направлении Тикондерога, за которой сразу же последует атака 400 рейнджеров на Краун-Пойнт.

Роджерс понял смысл действий сразу же. Любой дезертир или пленный из миссии Патмена, безусловно, сразу же проговорится. Так французы узнают о второй волне, направленной на Краун-Пойнт.

Как и было предсказано, Патмен вернулся без одного солдата-дезертира. Хавилланд настаивал на выполнении второй экспедиции, а снизив численный состав до 180 человек, он откровенно проявил свои недобрые намерения, хотя и подсластил пилюлю, заявив: объектом должна стать Тикондерога, а не Краун-Пойнт.

Теперь Роджерс был совершенно уверен, что его отряд предназначен для уничтожения, но опасался, что Гейдж и другие враги смогут нажить капитал, если он откажется выполнять эту миссию. Переполненный дурными предчувствиями, 10 марта 1758 г. командир повел из форта Эдуард свое подразделение, численность которого составляла 180 солдат. Ночью они пересекли по льду озеро Джордж и надели снегоступы, чтобы обойти вокруг подножия гор и выйти в тыл французов.

Рейнджеры разделились на два подразделения, одно возглавил Роджерс, второе — капитан Чарльз Балкли.

Беда пришла быстрее, чем ее ожидали, так как французские индейцы заметили следы снегоступов в Траут-Брук — ущелье на западе долины Тикондерога. Приблизительно в 3 часа дня 12 марта Роджерс выследил отряд численностью около 100 индейцев, которые, похоже, ничего не знали об их присутствии. Он решил атаковать и передал приказ капитану Балкли, командующим вторым подразделением. Так начиналась вторая «битва снегоступов».

От опустошительного залпа упало много воинов на тропе, по которой они шли. Радостные рейнджеры вышли из укрытия и начали преследовать убегающих индейцев, но попали под шквальный огонь, который скосил приблизительно пятьдесят из них, включая Балкли. Французы умело подстроили ловушку. То, что Роджерс принял за основные силы противника, оказалось просто ложной целью. Теперь же здесь оказались основные войска, разрывающие на части рейнджеров непредусмотрительного Роджерса. Понимая, что он оказался в отчаянном положении, командир построил своих рейнджеров в позицию для обороны на склоне холма. Здесь они отважно и стоически сражались до захода солнца, дважды отразив удар всеми силами и средствами по всему фронту.

Рейнджеры, иногда стреляя по противнику с расстояния двадцать ярдов, иногда завязывая рукопашные схватки топорами и томагавками, держались, пока крупные силы индейцев не развернули свой правый фланг. Оставшиеся в живых солдаты Роджерса дрогнули и с наступлением ночи бежали, оставив восемь офицеров и более сотни своих товарищей убитыми или ранеными на снегу.

Роджерс и приблизительно двадцать его солдат ушли вверх по горному склону, но отступление с боями продолжалось всю ночь. Затем они добрались до озера Джордж, неся потери. Но только после двух дней страданий и мучений они едва добрались до форта Эдуард, питаясь последние сорок восемь часов только ягодами можжевельника и корой деревьев.

Это был самый ужасный бой из всех, в которых пришлось участвовать Роджерсу. Потери французов были, по меньшей мере, такими же серьезными, как потери рейнджеров, а урон, нанесенный индейцам, оказался настолько огромным, что они, мстя за погибших, убили большинство своих пленных. Лейтенанта Уильяма Филипса, одного из трех офицеров регулярных войск, сопровождавших Роджерса в этом марше смерти, привязали к дереву и изрубили в куски. Никто из раненых не выжил.

Паркмен сардонически заметил: «Индейцы принесли 144 скальпа, несомненно, разделив некоторые из них в силу своей хитроумной привычки».

Как обычно в войне в условиях дикой природы, с обеих сторон возникли споры относительно численности войск. Шевалье де Леви заявил: количество французов составляло 250 человек, но, вероятно, оно было значительно больше. Однако французов было намного меньше, чем по оценке Роджерса, который насчитал 700 человек (его подсчеты всегда были с преувеличениями).

Самого Роджерса сначала считали убитым, потому что в пылу боя он сбросил шинель. Позднее ее нашли на поле сражения, в кармане находились документы о присвоении ему офицерского звания. Весьма сомнительной кажется история о том, что он спустился на снегоступах с отвесной «скалы Роджерса».

К несомненному разочарованию Хавилланда, Роджерс не только выжил в этом бою, но (что довольно любопытно для подобных обстоятельств) приобрел честь и славу, несмотря на тяжелое поражение.

Летом 1758 г. он принимал участие в преждевременно прерванной атаке на Тикондерога, но ему пришлось подождать своего следующего знаменитого подвига до августа. Аберкромби снова направил его на озеро Джордж по маршруту, общеизвестному в настоящее время — через горный хребет и озеро Шамплейн. Но численность подразделения рейнджеров Роджерса составляла всего восемьдесят человек в более крупном соединении в солдат. Эта разведка боем осложнялась множеством противоречивых приказов и инструкций, которые отменялись новыми приказами и инструкциями.

Явно разочарованный и ставший циничным Роджерс постепенно превращался в безразличного человека. Он забыл о характерной для него осторожности в дикой местности. 8 августа он и лейтенант Ирвин из пехоты устроили соревнование по меткой стрельбе. Звуки выстрелов разносились на целые мили. Их услышал смешанный отряд французов и индейцев под командованием известного руководителя партизан Марина, которого можно назвать французским Ричардом Роджерсом.

Марин устроил великолепную засаду, в которую британцы попали, словно новички. Завязался яростный бой.

«Противник нахлынул как туча и дал в нас залп… Томагавки и пули свистели у меня перед ухом и летели, будто градины», — так вспоминал об этом один из рейнджеров.

Сначала преимущество было на стороне французов. Но постепенно сказалось численное превосходство, и противник начал уходить, разбиваясь на небольшие группы, чтобы избежать преследования. Но спор о том, кто был самым метким стрелком, обошелся рейнджерам дорогой ценой. Погибли сорок девять солдат Роджерса, их похоронил на поле боя.

В 1759 году репутация Роджерса нашла международное признание. В основном, что следует отметить, это произошло благодаря его собственному таланту публициста. Но этот год для него начинался неблагоприятно.

В феврале его старый враг генерал Гейдж занял пост генерала Джона Стенвикса в качестве командующего северного района на американском театре военных действий. Он сразу же приступил к систематическим попыткам уничтожить рейнджеров как отдельное подразделение, заменив Роджерса на посту их командира.

Ситуация могла бы крайне тяжело отразиться на Роджерсе, если бы новым командующим не стал генерал Амхёрст — большой поклонник его методов. Питт уже потерял терпение с командующими в Северной Америке. Заменив в начале 1759 г. Лоудона на Аберкромби, этому генералу он позволил оставаться на посту всего шесть месяцев. По истечении этого срока Питт назначил на пост командующего Амхёрста, ставшего героем дня после взятия Луисбурга.

Гейдж полагал, что Амхёрст ничего не знает о Роджерсе и поддастся на его «черный пиар» относительно рейнджеров. Но Амхёрст оказался проницательным человеком. Видя насквозь тактику Гейджа, основанную только на собственных интересах, он проигнорировал его заявления.

К марту Гейдж пытался настаивать на том, чтобы рейнджеры поступили под контроль регулярной армии и чтобы любого из них, если он отказывается служить под командованием офицера регулярной армии, отправляли в военный суд за мятеж. Более того, любого офицера-рейнджера, вышедшего в отставку в знак протеста, он предлагал рассматривать в качестве дезертира.

Сам Гейдж не заслужил расположения Амхёрста, так как придерживался эклектической точки зрения на приказы главнокомандующего, повинуясь тем, которые ему нравились, но игнорируя те, которые не нравились. Постепенно он потерял доверие. Более того генералы, которых Амхёрст ценил более, чем Гейджа, благоприятно отзывались о Роджерсе. Развязка произошла в тот момент, когда Вульф, славившийся плохим мнением об американских войсках, попросил Роджерса и его рейнджеров принять участие в осаде Квебека.

Амхёрст, чье отношение к Вульфу было неоднозначным, безусловно, получил удовольствие, отказав в этом запросе. Но после беседы в мае с Роджерсом в Олбани он проникся к нему симпатией.

«Я всегда с удовольствием выслушаю ваше мнение относительно службы, которую вы выполняете,» — сказал Амхёрст Роджерсу. Он уверил подчиненного, что его подразделению ничего не угрожает, так как рейнджеры остаются независимыми. Об этом будет публично объявлено в приказах по армии.

Исключая любое превратное толкование фактов, Амхёрст перевел Роджерса и его подразделение к себе в форт Эдуард, оставляя его рядом с собой в состоянии боевой готовности для летней военной кампании в Тикондерога.

Все, что делал Роджерс тем летом, не вызывало раздражения у Амхёрста. В дневнике последнего имеется множество восхищенных отзывов, например, в записи от 5 августа: «Я отправил мистера Роджерса на другой берег озера, чтобы он нашел лучшее место для валки леса, предназначенного для строительства форта [на площадке в Краун-Пойнт]. Предоставил ему отпуск для охоты на оленей; он убил трех оленей и семь медведей».

Теперь Амхёрст наконец-то разрешил Роджерсу предпринять шаг, о котором командир рейнджеров просил с 1756 г.: наступление на индейцев племени абенаков в их деревне Сент-Франсис за канадской границей с Нью-Гемпширом. Его письмо-инструкция командиру рейнджеров, датированное 13 сентября 1759 г., не оставляет сомнений: это была крупномасштабная миссия возмездия.

«Этой ночью Вы вместе с подразделением, численность которого определена вчера приказом, а именно с 200 солдатами, поступившими под Ваше командование, отправляетесь на операцию в бухту Миссискуой. Откуда Вы выходите и атакуете поселения противника к югу от реки Св. Лаврентия таким образом, который Вы сочтете наиболее эффективным, чтобы разбить неприятеля, прославив и обеспечив успех вооруженным силам Его Величества. Помните о злодеяниях, совершенных негодяями-индейцами, выступающими на стороне противника, в каждом отдельном случае, где у них имелась возможность проявить свою отвратительную жестокость по отношению к подданным короля. С ними индейцы расправлялись безжалостно. Отомстите им, но не забывайте: хотя эти злодеи безжалостно и без разбора убивали женщин и детей любого возраста, я приказываю не убивать и не причинять никакого вреда женщинам и детям. После выполнения порученного Вам задания, Вы возвращаетесь вместе со своим подразделением в лагерь или присоединяетесь ко мне, где бы я ни находился».

Что заставило Амхёрста организовать этот рейд, вызывающий с тех пор постоянные споры? Мы можем предложить тройную мотивацию.


1759. Год завоевания Британией мирового господства

Во-первых, Амхёрст ненавидел индейцев. Он пришел в ярость от самых последних действий племени абенаков. Командующий направил двух офицеров, капитана Кеннеди и лейтенанта Гамильтона, на север с приказом добраться до реки Св. Лаврентия и проследовать далее в Квебек, чтобы выяснить, как дела у Вульфа. Их сопровождали четыре индейца из Стокбриджа с флагом перемирия, требуя свободного прохода.

В начале сентября Амхёрст получил письмо от Монкальма (доставленное под флагом перемирия), в котором ему сообщалось, что индейцы-абенаки взяли в плен двух офицеров. С точки зрения британского командующего это было двусмысленное предательство, так как он узнал о действиях племени абенаков через ту систему связи, которую они сами нарушили.

В любом случае к 1759 г. Амхёрст ненавидел уже индейцев всех племен и хотел окончательно свести с ними счеты. Инцидент на Новой Шотландии в январе того года особенно разозлил его. Отряд в составе одиннадцати британских солдат и рейнджеров не вернулся из экспедиции по валке леса. На следующий день патруль обнаружил тела пяти из них. Согласно Джону Ноксу, их расстреляли. Затем, пока они были еще живы, с них сняли скальпы: «Их конечности были настолько изуродованы, что стало понятно, в каких муках они умирали. В таком состоянии они замерзли, напоминая фигуры или статуи, которые по-разному размещены на пьедесталах в садах кунсткамер».

Амхёрст сообщил Гейджу и о своем общем отвращении к индейцам: «Мне известно, какие они негодяи, и у меня самое плохое мнение об этих ленивых злодеях, пьющих ром, как никто на свете… [Но так как французы боятся их], я уничтожу индейцев — и по возможности, побольше».

2 июля 1759 г. индейцы племени абенаков совершили следующее злодеяние. Шестнадцать солдат из района на реке Джерси-Блю, отправленные в экспедицию на валку леса, попали в засаду, устроенную абенаками в пределах видимости лагеря на озере Джордж. Очевидец сообщал: «Они убили шесть солдат и сняли с них скальпы. Четверых взяли в плен. Из всего отряда смогли убежать только четверо. Абенаки покрасовались перед всей армией со снятыми скальпами, издали [именно так] свой клич. Затем ушли к своим лодкам, оставленным на расстоянии не более двух миль от верхней части озера. В погоню за ними отправили большой отряд, но тщетно. Они кромсают наших людей самым зверским образом, вырезая куски плоти из шеи, бедер, ног».

Во-вторых, встал вопрос о доверии. Начиная с 1755 г. в британской армии широко распространилось мнение, что племена индейцев непобедимы в войне на дикой природе. Амхёрст был решительно настроен покончить с подобными представлениями. Коллективное воображение преследовали воспоминания о поражении Бреддока при Мононгахела. Офицеры часто подробно обсуждали детали того черного дня в истории армии.

9 июля 1755 г. войска Бреддока вошли в лес, расположенный в десяти милях от форта Дюкень и обнаружили, что попали на естественную обстреливаемую площадку.

Хотя большинство лесов Северной Америки были дремучими с обширным густым подлеском, 637 индейцев из ударного французского подразделения (в основном — из племен оттава, миссиссаугов, виандотов и потаватоми с запада, с так называемого высокогорья) использовали этот участок леса в качестве охотничьей территории. Они очистили ее от подлеска, чтобы сгонять малую и большую дичь и обеспечить свободное перемещение с маневрированием своим охотникам. Стреляя из укрытия, прячась за деревьями, но имея возможность быстро и свободно перемещаться, чтобы самим не стать мишенями, индейцы в считанные минуты вызвали замешательство среди солдат Бреддока и загнали их на участок, размеры которого составляли 250 ярдов в длину и всего 100 футов в ширину.

Не имея возможности увидеть своего противника, британские солдаты вскоре поняли, что оказались на своеобразной человеческой скотобойне. Замешательство стало всеобщим, а вскоре перешло в панику. Лес превратился в настоящий ад. Все вокруг было окутано дымом, отовсюду вели огонь, раздавались крики людей и ржание раненых лошадей. Из темных чащоб доносился воинственный клич индейцев, от которого кровь застывала в жилах: «Жаждущие крови адские псы вопили и визжали, словно тысяча чертей». Это еще больше запугивало солдат, сытых по горло рассказами о пытках, наносимых увечьях и снятии скальпов североамериканскими туземцами.

Строгая британская дисциплина, связанная с построением взводами и последовательными залпами привела к тому, что «красные мундиры» давали мощный залп по тем точкам, где противника не было. Они поступали автоматически, хотя в глубине души испытывали растерянность от своих действий. Закончилось это тем, что британцы перестреляли друг друга.

Солдаты Бреддока твердо защищали свой плацдарм в течение трех часов. Но их вспомогательные американские подразделения либо сразу же бежали, либо прятались за деревьями, где их часто принимали за индейцев и убивали «дружественным огнем».

Военная подготовка британских солдат и неправильное определение отваги, данное Бреддоком, оказались самоубийственно непродуктивными в тот день. Вместо того чтобы гибко изменить тактику и импровизировать, применяя новые методы борьбы в бою с незнакомым противником, командующий продолжал применять свой принцип «по стойке смирно», пригодный только для парадных плацев, полагая: рано или поздно индейцы начнут сдаваться регулярным войскам. Но к тому времени, когда британские солдаты добрались до реки Мононгахела, их ряды настолько поредели под смертоносным огнем противника, что они более не смогли противостоять ему. Ряды дрогнули и солдаты побежали.

Увидев, что солдаты кричат от ужаса и бегают кругами, индейцы выскочили из укрытий. Начались рукопашные схватки, в которых туземцы применяли томагавки и размахивали ножами для снятия скальпов. Силы Бреддока рассредоточились: в бою и при последовавшем разгроме он потерял две трети своей армии, численность которой в начале дня составляла 2 200 человек.

Для британской армии восемнадцатого столетия это была катастрофа столь же огромного масштаба, как битва при Исандливана в девятнадцатом столетии, в которой «красные мундиры» сражались с аналогичным противником — с «дикарями-зулусами».

Амхёрст руководствовался желанием отомстить за второе величайшее поражение британской армии в войне с индейцами — массовое убийство британских солдат после капитуляции Монкальму полковника Монро, последовавшей после осады форта Уильям-Генри в 1757 г. Это было больше, чем желание навсегда смыть пятно Мононгахелы. «Помни Уильям-Генри» — эти слова стали таким же паролем для британской армии в Северной Америке в конце 1750-х гг., каким спустя восемь лет в Техасе станут слова «помни Аламо». Монро капитулировал на тех условиях, что его войска смогут уйти в форт Эдуард без оружия, но со всеми почестями. Монкальм совершенно искренне предложил эти условия англичанам. Он объяснил своим союзникам-индейцам, сражавшимся только ради трофеев, военнопленных и скальпов, но не ради чести и достоинства, что британцам разрешено покинуть место осады, не причиняя никакого вреда. Французский командующий сообщил им, что вооружение, военное имущество и запасы продовольствия остаются в форте, но не подлежат разграблению. Все это было включено в условия капитуляции без консультаций с индейцами.

Реакция индейцев оказалась более чем скептической. Выслушав при гробовом молчании непонятные (для них) слова Монкальма, они приняли решение, что должны взять то, что принадлежит им по праву. И неважно, что сказал белый «отец».

На рассвете 10 августа 1757 г., когда британские солдаты в подавленном настроении вместе семьями вышли из форта Уильям-Генри, вокруг них собрались сотни воинов-индейцев всех плен и кланов (большинство — абенаки). Они потребовали, чтобы британцы сложили оружие, одежду и оснащение.

Регулярные войска в авангарде колонны охранял французский эскорт, но провинциальные и нерегулярные войска не охранялись. Они и стали легкой добычей раскрашенных воинов.

Прежде всего, индейцы увели всех женщин и детей. Затем они обратили всю свою ярость на раненых, убивая и снимая с них скальпы перед тем, как обобрать свои жертвы, утаскивая все, что представляло хоть какую-нибудь ценность. Далее индейцы племени абенаков обрушились на солдат и женщин в самом конце колонны, начав беспощадно убивать их томагавками. Хотя это массовое убийство продолжалось всего несколько минут, резня вызвала панику среди остальной части арьергарда; солдаты нарушили строй и бежали в леса, охваченные паникой. Индейцы-абенаки легко окружили перепуганных беглецов и взяли их в плен.

Теперь катастрофу еще более осложнил Монкальм. Исходя из лучших намерений, он приказал индейцам отпустить пленных. Но индейцы оказались не в силах перенести это «бесчестье», и предпочли убить их. К тому времени, когда французскому командующему удалось восстановить порядок, более 100 американцев уже были убиты. (Самые тщательные вычисления свидетельствуют, что это количество составляло минимально 69 человек, максимально — 185 человек). В плен было взято от 300 до 500 человек. Те, кто особенно придерживается точных цифр, могут сказать, что смертность в пределах от 2,8 до 7,5 процентов вряд ли соответствует массовому убийству. Истина заключается в том (по их мнению), что если бы все 1 600 индейцев-союзников Монкальма напали бы одновременно на всю колонну и действовали в течение равного отрезка времени, то выжить вообще смогли бы только очень немногие.

Но 100 смертей при данных обстоятельствах уже являются военным преступлением. В любом случае, человеческие чувства определяются восприятием, а не фактами.

Ответственность за эту резню лежит в основном на индейцах-абенаках, хотя не все зверствующие туземцы принадлежали к их племени. Так почему же враждебность Амхёрста был сосредоточена только на одних абенаках? Можно предположить, что это объясняется двумя фактами: католицизмом этого племени и его географическим расположением. Если большинство французских союзников-индейцев жили в районе Великих Озер и вокруг них, индейцы племени абенаков занимали северо-восточный угол Северной Америки. Иными словами, если использовать племенные термины, британцы оказались между двух огней. Ведь территории их союзников-ирокезов находилась между различными группами враждебных племен.

Что же касается вопроса религии, то индейцы-абенаки были не только обращены в католицизм приблизительно в 1640 г., но и обращавшие их оказались ненавистными иезуитами. Даже во время Семилетней войны известный иезуит Жозеф Антуан Рубо, друг Монкальма, имел свой штаб в индейской деревне племени абенаков Сент-Франсис, хотя и вел бродячий и странствующий образ жизни.

На первый взгляд успех иезуитов кажется удивительным. Ведь индейцы, как правило, возвращались в свою веру, когда начинали заболевать болезнями белого человека. Численность населения абенаков резко сокращалась дважды. В первый раз это случилось в 1617 г. в результате эпидемии чумы, а во второй раз — в 1633-34 гг. из-за эпидемии оспы. Есть основания полагать: иезуитская доктрина искупления грехов через страдания принесла неожиданные плоды. Удивляет интерес к теологии, проявленный индейцами-абенаками который часто развлекал их французских «отцов».

В 1757 г. Водрейль пытался добиться союза между племенами абенаков и делавэров. Абенаки настаивали на том, чтобы на конференцию в деревню, где жили индейцы племени делавэр, вместе с ними отправился иезуитский священник. Делавэры заявили, что им интересно узнать, что могут сказать их «внуки» (индейцы племени абенаков) по этому поводу. Иезуитский священник приступил к чтению наставляющей проповеди. Индеец племени делавэр, обращенный в веру моравскими братьями, не позволяя прерывать себя, поднялся на ноги и обратился со страстной речью к прибывшим гостям, давая вдохновенную теологическую отповедь иезуиту. Она порадовала бы средневекового теолога. Там проводилось сравнение Троицы с иерархией, существующей в индейском племени.

Индейцы племени абенаков (они называли себя «вабанаки», «люди рассвета», поскольку их земли расположены на самой восточной оконечности Северной Америки), представляли собой суперплемя, говорящее на алгонкинском языке. Крупные кланы этих индейцев включали сококи (со среднего и верхнего течения реки Коннектикут), конасуки (жившие дальше в верховьях этой реки), миссискуой (с северного берега озера Шамплейн), пеннанакоки (из долины Мерримак в Нью-Гемпшире), пигваллет (с Белых гор), норриджвок и кеннебек.

Земли племени абенаков занимали обширную территорию от долины реки Св. Лаврентия до северной части Массачусетса. Иногда антропологи находят различия между восточными индейцами абенаки (Мэн) и западными (Вермонт). Но точных отличий этих кланов установить не удалось.

Ряд экспертов предпочитает различать их по религиозному признаку, а не по географическому распределению. На основе такой модели западными абенаками считают тех, кто рассматривал долину Шамплейн в качестве арены их мифов о сотворении, центром их духовной вселенной. Восточные абенаки — те, кто взирал на божественное могущество горы Катахдин (нынешний штат Мэн). Следовательно, индейцы Сент-Франсис, против которых Роджерс вел военную кампанию, представляют собой западных абенаков.

Абенаки были охотниками, которые вели смешанное хозяйство, сочетая охоту и собирательство с сельскохозяйственной деятельностью (особенно — с выращиванием пшеницы) и рыболовством. Они любили размещать свои деревни в долинах, чтобы пользоваться преимуществом весеннего нереста рыбы. Эти индейцы были умелыми ремесленниками, которые, по всеобщему признанию, талантливо изготавливали мокасины, снегоступы и каноэ.

Жизнь в индейской деревне была сезонной. Общины создавались, когда группы родственных семей собирались вместе на весеннюю рыбную ловлю и весенний сев. Они распадались, когда семьи рассредоточивались на осеннюю и зимнюю охоту. Это племя всегда отличалось профранцузскими настроениями, так как, когда они стали впервые взаимодействовать с белым человеком, то стало ясно: французов интересуют только бобровые шкуры и крещение. Зато англичане хотели их земли и требовали культурной интеграции.

Рейды индейцев-абенаков, которые так терроризировали Новую Англию, с британской точки зрения были варварскими атаками кровожадных дикарей. Для самих же абенаков это было просто утверждением своей суверенности… Ведь белые люди, которые осели на их древних землях и вытеснили их отцов дальше на север, были ворами, нарушившими права владения, а также узурпаторами.

Недостаток индейцев племени абенаков в качестве военных союзников, по мнению Монкальма, заключался в том, что они любили совершать рейды, избегали боев с заданным темпом, уклонялись от преследования ополчения и эвакуировали деревни в случае опасности, чтобы избежать серьезных потерь. Несмотря на европейскую пропаганду о безрассудных ордах дикарей, индейцы Северной Америки всегда старались избегать тяжелого урона.

Отец Рубо, который был (с перерывами) священником-резидентом в деревне Сент-Франсис, приводит интересные подробности о повседневной жизни индейцев-абенаков. Он дал описание военного совета: «Представьте себе обширное сборище дикарей, увешанных разнообразными украшениями (которые более всего подходят для того, чтобы обезобразить человека с точки зрения европейцев), раскрашенных ярко-красными, белыми, зелеными, желтыми и черными красками, приготовленными на основе сажи и грязи, которую соскребают с котлов. На лице одного дикаря сочетаются все эти различные оттенки, которые методически наносят с помощью небольшой свечи, служащей в качестве помады. Волосы на голове они сбривают, оставляя лишь небольшой пучок, к которому прикрепляют перья, несколько небольших бусин из раковин или подобную же безделушку. На каждой части головы — свой орнамент. В нос и в уши вставлены еще в младенчестве разъемные кольца. Они отвисают под тяжестью прикрепленного украшения так, что это украшение спускается до самых плеч. Остальная часть оснащения соответствует этой фантастической пестроте: рубашка, обильно украшенная ярко-красными рисунками, множество ожерелий из ракушек, серебряные браслеты, огромный нож на груди, мокасины из кожи американского лося, разноцветный ремень. Сочетание цветов — всегда самое нелепое. Вожди племени и военные вожди отличаются от остальных людей племени: последний носит ожерелье-горжет, а первый — медаль с портретом короля с одной стороны, а на другой ее стороне выбиты Марс и Беллона, взявшиеся за руки, и девиз: „Достоинство и честь“.

Они приступили к номинации вождей, которым предстояло принять командование. После того, как называли имя одного вождя, он поднимался и брал голову одного из животных, заколотых для праздника. Индеец высоко поднимал ее, чтобы все собравшиеся могли видеть, и провозглашал: „Это голова врага!“

Раздавались аплодисменты и крики радости со всех концов собрания. Вождь с головой в руках проходил между рядами собравшихся, распевая военную песню, хвастаясь своими подвигами, насмехаясь и бросая вызов врагам, прославляя себя сверх всякой меры. Услышав его самовосхваления в такие моменты военного бахвальства, можно подумать, что это — победоносный герой, готовый смести на своем пути все и вся.

Когда он проходил вперед мимо всех остальных дикарей, они реагировали приглушенными прерывистыми утробными криками, извергаемыми из глубины живота, которые сопровождались движениями их тел — настолько странными, что нужно было хорошенько привыкнуть к ним, чтобы сохранять серьезный вид.

В процессе этого песнопения время от времени вождь произносил какую-нибудь абсурдную остроту, затем останавливался, словно удовлетворенный сам собой, а скорее для того, чтобы послушать тысячи смешанных криков и аплодисменты, которые ласкали его слух.

Он продолжал свое воинственное шествие столько времени, сколько ему было угодно. Когда с него было довольно, вождь заканчивал тем, что бросал голову животного, чтобы продемонстрировать: его военный аппетит жаждал мяса иного сорта».

Амхёрст и Роджерс были теперь решительно настроены на то, чтобы индейцы-абенаки понесли такие серьезные потери, чтобы никогда вновь не смогли совершить рейд на районы, населенные англоязычными пионерами.

Рано вечером 13 сентября 1759 г. Роджерс устроил смотр своих солдат. Их зеленая военная форма, выбранная для камуфляжа в лесах, сразу же выделяла рейнджеров на фоне британских солдат регулярных войск («красных мундиров»). Поверх рубашек из лосиной кожи было еще два слоя: своеобразный жилет с рукавами и верхняя короткая безрукавка для согревания тела. Обе эти вещи были на подкладке из зеленой саржи. На брюки иногда они надевали некое подобие килта или юбки шотландского горца. Всегда имелись коричневые чулки, доходящие до бедер. Их ноги были обуты в мокасины. При парадах на голове у них были треуголки. Но, попав в лес, эти солдаты переходили на плоские шотландские головные уборы.

Рейнджеры были вооружены стандартными мушкетами. Кожаный ружейный ремень на левой стороне свисал с пояса, перекинутый через правое плечо. Он предназначался для штыка и томагавка. На поясе в ножнах имелся нож для снятия скальпов. У них имелись и патронташи. Рожок с порохом (под правой рукой) крепился к поясу и был перекинут через левое плечо. Одеяла сворачивали в скатку, исключая те случаи, кода их накидывали, чтобы согреться на марше.

В ранцах имелся сухой паек, который рейнджеры добавляли к питанию, когда жили в условиях дикой природы. У офицеров был небольшой компас, закрепленный на нижней части рожка с порохом. Впервые с военной формой рейнджеров согласился Лоудон, хотя враги Роджерса постоянно ворчали: сумму, расходуемую на снабжение этим специальным облачением, а заодно и общие расходы на рейнджеров (приблизительно 35 000 фунтов стерлингов в год) лучше направить на создание еще двух полков регулярных войск за те же деньги.

Отношения между Роджерсом и военными администраторами и бухгалтерами всегда были непростыми, диалог глухих велся постоянно. Армейские счетоводы презирали недисциплинированных рейнджеров и подозревали, что сам их командир отличается финансовым бесчестьем. А тот реагировал скептическим удивлением на требования предъявить расписки и соблюдать соответствующие процедуры отчетности после сражений в снегах и болотах.

Без сомнения, Роджерс по своему масштабу соответствовал заданию, поставленному перед ним Амхёрстом. Деревня Сент-Франсис (или Оданак), где жили индейцы племени абенаков, находилась в 150 милях севернее Краун-Пойнт. Путь к ней проходил в основном по неисследованной дикой местности, не нанесенной на карту. Это была территория противника. Местность абенаки знали превосходно, поэтому у них на руках имелись все карты.

При переходе через озеро Шамплейн первая часть пути должна была оказаться относительно простой. Но только относительно, так как северную часть озера по-прежнему контролировали французские военно-морские силы, которые могли похвастаться, по меньшей мере, бригантиной, шхуной, судном с прямым парусным вооружением и, как минимум, дюжиной канонерок. Любая из них могла быстро расправиться с вельботами рейнджеров, если те повстречались бы с ними на отрытой глади озера.

Сразу на севере от озера Шамплейн рейнджеров поджидала партизанская тропа, проходящая через преисподнюю «зеленки». Им пришлось бы обойти остров Нуа с фортом на расстоянии семидесяти миль южнее объекта, а затем постараться избежать серии более мелких постов.

Преимуществом Роджерса становился фактор внезапности. Но если французы узнали бы о его присутствии, то для укрытия не нашлось бы никакого места. Возможно, неприятель мобилизовал бы войска, численность которых составит тысячи солдат — особенно, если учесть близость Монреаля к деревне Сент-Франсис.

В случае успешного завершения рейда наверняка поднялся бы страшный крик и шум. Тогда рейнджерам придется ожесточенно бороться за выживание: их будут преследовать военные отряды индейцев-абенаков, на них станут охотиться французские регулярные войска из фортов Шамбли, Сен-Жан и с острова Нуа.

Даже при самом лучшем сценарии исхода операции, Роджерса ожидала перестрелка на одном из этапов обратного пути. Рейд на деревню Сент-Франсис был подвигом, который превосходил все, что до сих пор совершали рейнджеры, так как даже в двух «битвах снегоступов» они находились в двух днях пути от безопасности, к тому же, в местности, которую хорошо знали, где часто совершали разведывательные рейды.

Но Роджерс понимал, что прежде всего ему придется столкнуться с проблемами дисциплины, так как Амхёрст постарался пополнить подразделение рейнджеров солдатами провинциальных и регулярных войск. А среди них имелись известные скандалисты.

Как только полностью стемнело, Роджерс отдал приказ. 200 солдат окунулись в кромешную тьму с пологого берега в Краун-Пойнт. Среди них были индейцы из Стокбриджа, а также, согласно традиции, тринадцать индейцев племени могавков. Их, несмотря на протесты, Роджерсу пришлось взять с собой по приказу Амхёрста. Индейцы племени могавк были людьми старого врага командира рейнджеров сэра Уильяма Джонсона. Роджерс полагал, что Амхёрста одурачили, допустив, чтобы Джонсон примазался к операции. Ведь она была делом рейнджеров и только рейнджеров.

Рядом находился и перебежчик — индеец из племени абенаков по имени Писсенн. Он, как предполагалось, должен был стать проводником за озером Шамплейн. Вельботы после спуска на воду оставались в пределах видимости друг друга. Гребцы делали паузы между взмахами весел, чтобы в полной тишине прислушаться, не появилось ли на озере какое-нибудь французское судно. Точные подробности похода по этому маршруту не известны, но его описания очевидцами, дневники Роджерса, французские источники и даже археологические данные позволяют нам воспроизвести события с достаточной долей достоверности.

На рассвете рейнджеры пристали к берегу. Возможно, это была бухта Батон. Предполагалось остаться там на целый день и продолжить поход с наступлением ночи. Роджерс отправил разведчиков по суше, чтобы найти французские лодки. Они вернулись и рассказали, что лодки курсируют перед устьем реки Оттер, расположенном в нескольких милях севернее, где озеро сужается.

Река Оттер протекала по холмам восточнее озера Шамплейн, затем впадала в него на узком выступе земли, образуя две бухты в том месте. Выше этого узкого языка земли расположена бухта Северный Оттер с глубокой водой, ниже — бухта Южный Оттер, известная своими опасными отмелями.

В течение второй ночи Роджерс и рейнджеры перетаскивали свои лодки через отмели бухты Южный Оттер, затем волоком переправили их через выступ земли и спрятали опушке леса в бухте Северный Оттер. Так как разведчики сообщили, что между устьем реки и островом Дайамонд курсируют три французских шлюпа, то пришлось еще один день провести в укрытии и в терпеливом ожидании.

На этом этапе личный состав Роджерса сократился в первый раз. Сначала капитан Уиллимос, офицер регулярных войск, едва не погиб вместе еще с несколькими солдатами при взрыве пороха. Затем получили ранения еще два солдата при случайном выстреле огнестрельного оружия. После этого ополченец из провинциальных войск капитан Баттерфилд стал жаловаться на плохое самочувствие.

Наконец, Роджерс окончательно разобрался с индейцами племени могавков. Когда они отказались выполнять обязанности разведчиков, у него появился предлог, чтобы отправить их обратно в Краун-Пойнт. К третьему дню, после отправки индейцев-могавков, больных и раненых обратно к Амхёрсту, он потерял сорок солдат (одну пятую личного состава), пока еще даже не видел противника.

Едва ли такое начало могло оказаться благоприятным. Но Фортуна баловала его, по меньшей мере, погодой. Подразделение смогло пройти мимо французов незамеченным, когда начались холодные дожди. За ними пять ночей подряд на озере бушевали шквальный ветер и грозы. Теперь перед рейнджерами открывался более широкий вид на озеро. Они прошли по маршруту мимо скалы Сплит и реки Винуски и только там увидели лесистые очертания острова Мотт и острова Гранд.

Под проливным дождем 20 сентября солдаты Роджерса разбили лагерь на плоском участке берега напротив острова Гранд. На следующий день из укрытия они наблюдали, как четыре французских каноэ с разведчиками осматривали бухту за бухтой на западном берегу. На одном участке они прошли на расстоянии, равном полумиле от того места, где за густым кустарником скрывались рейнджеры.

Затем рейнджеры повернули в узкий коридор (восточный залив), расположенный между восточным берегом и островом Гранд, полагая, что мелководье задержит преследователей. 22 сентября они разбили лагерь на полуострове, отделяющем береговую линию залива Миссискуой, окаймленную болотами на самой северной оконечности озера, от самого озера Шамплейн.

Роджерс прошел по небольшому участку твердой земли в северо-восточном углу залива (около современного Филиппсбурга), вытащил лодки на берег, спрятав их в густом подлеске, и там же укрыл запасы продовольствия. Он оставил позади двух часовых — индейцев из Стокбриджа, с инструкциями «залечь, если на расстоянии появятся лодки и оставаться на месте, пока я [Роджерс] не появлюсь, исключая тот случай, если вас обнаружит противник. Тогда вы по возможности быстрее должны уйти по моим следам».

23 сентября рейнджеры добрались до незнакомой местности, направляясь на северо-восток в дикую природу. У них имелся запас продовольствия на две недели. Солдаты Роджерса с трудом пробирались через лесные чащобы, густой подлесок и болотистую местность, пожираемые мошкой и комарами. Через два дня они добрались до северного конца бухты Миссискуой. Тогда же в лагерь прибежали два индейца, оставленные позади. Они сообщили, что вельботы обнаружены. С каноэ профранцузских индейцев обнаружили место высадки, а затем выследили и спрятанные вельботы (все это произошло вечером 24-го).

Отряд в составе 400 французов высадился в бухте Миссискуой, половина этих сил теперь шла по следам отряда. Так как индейцы из Стокбридж в течение двадцати четырех часов догоняли основное подразделение беглым шагом, стало понятно, что французские преследователи отстали от них только на один день.

Роджерс так вспоминал об этом: «Это неприятное обстоятельство вызвало ряд осложнений… У нас оставалось мало надежды не попасть им в руки. Ведь мы забрались к ним в страну очень далеко, где не могли получить никакого пополнения, чтобы помочь себе, но где противника могли поддержать подразделения любой угодной для них численности. Наши лодки захватили, лишив надежды вернуться в них. К тому же, потеря нашего запаса продовольствия, оставленного там, которое, как нам известно, будет крайне необходимо нам самим, если выживем, стала довольно печальным событием».

В столь мрачном настроении Роджерс собрал военный совет. Он объяснил: так как деревня Сент-Франсис расположена на вершине в виде перевернутой буквы «V», в основании левой опоры которой расположен Краун-Пойнт, лучше всего направиться в сторону реки Сент-Франсис в ее разветвлении. Затем следует придерживаться южного русла до правой опоры перевернутой буквы «V» вплоть до озера Мемфремейгог и реки Коннектикут, а далее направиться к основанию правой опоры — в форт номер четыре, который находится в руках британцев. Но в связи с тем, что рейнджеры не могли рассчитывать, что смогут продержаться на имеющихся запасах продовольствия во время всего пути к форту номер четыре, они договорились встретиться в конце так называемых низменных участков вдоль огромных излучин реки Кохаз. Там в реку Коннектикут (по сути, друг против друга) впадают реки Аммоносук и Уэлс.

В месте слияния трех рек в устье реки Аммоносук имеется еще один форт, расположенный в шестидесяти милях севернее форта номер четыре. Его к тому времени уже могли покинуть. Требовалось, чтобы Амхёрст отправил в этот форт продовольствие, рассчитанное на 150 человек. Поэтому Роджерс направил обратно изувеченного и прихрамывающего лейтенанта Макмуллена и шесть заболевших рейнджеров. Им следовало передать это важное сообщение Амхёрсту, дойдя до Краун-Пойнт по возможности быстрее.

Личный состав подразделения Роджерса к тому времени сократился до 153 человек.

Макмуллен отправился в путь 26 сентября. Он избежал встречи с французами, находившимися между ним и местом его назначения. Лейтенант добрался до Краун-Пойнт через девять дней. В письме, доставленном от Роджерса, была ясно сказано о трудном положении рейнджеров. Роджерс добавил красноречивое замечание относительно форта номер четыре: «Именно этим путем я вернусь, если вообще вернусь».

Понимая, какое огромное значение имеет скорость, Амхёрст назначил лейтенанта Сэмюэля Стивенса из подразделения рейнджеров во главе отряда помощи, так как Роджерс говорил, что Стивенс хорошо знал район форта номер четыре.

Амхёрст писал Стивенсу: «Вместе с этим письмом Вы получите еще одно, которое должны передать от меня м-ру Беллоузу, находящемуся в форте номер четыре… Он получит указание обеспечить Вас продовольствием в объеме, достаточном, чтобы накормить майора Роджерса и его подразделение… Вместе с названным продовольствием и достаточным количеством солдат, которыми м-ру Беллоузу приказано Вас обеспечить, Вы направитесь к реке Уэлс, чтобы доставить все это на место… Как только доберетесь, останетесь вместе с названным подразделением, пока будет существовать вероятность того, что майор Роджерс вернется этим путем».

Стивенс отправился в форт номер четыре (в настоящее время — Чарльстон в Нью-Гемпшире) 4 октября.

После того, как рейнджеры ушли с северной оконечности озера Миссискуой, они вошли в болотистый ельник. Глубина воды там составляла, по меньшей мере, один фут, а иногда и больше. Рядом текли ручьи. В течение девяти дней солдаты Роджерса барахтались в грязи и ледяной воде, часто спотыкаясь и иногда падая со всего размаха в это тошнотворное озеро. Твердой земли не имелось вообще, весь участок был сплошным топким болотом, вода оказывалась повсюду между деревьев, скрывая неровности грунта.

Молодые и погибшие деревья различной высоты становились невидимым препятствием почти на уровне земли, преодолеть их было не так просто. Огромные поваленные стволы гнили в воде, вдоль них располагались густые заросли небольших елей. Мертвые ветки, спрятанные в воде, оказывались острее бритвы. Нечаянно наступая на них, можно было поранить ноги от щиколотки до бедра. Живые колючие ветки цеплялись за одежду, рвали ее, пронзали через дыры, впивались в головные уборы, срывая их с головы, пытались выцарапать у рейнджеров глаза.

Рейнджеры страдали из-за промоченных ног и озноба. Их одежда промокла насквозь, они не могли развести костер, чтобы высушить ее и согреться. Выбившиеся из сил солдаты по колено в воде нарубили на закате молодых елей, сложили их вместе по три дерева, сверху обрезали сучья и ветки, сделав своеобразную платформу. Она оставалась над водой, поддерживаемая ветками снизу. Используя ранцы в качестве подушек, они жевали свой спартанский паек из колбасы и кукурузной каши, запивая это ромом. Они провели ужасную ночь на холоде и в сплошной сырости, оставаясь полуголодными.

Утром наиболее оптимистично настроенные рейнджеры забрались на деревья, чтобы попытаться с высоты найти сухую землю. Но ее нигде не было. Стоически они подготовились к дневному походу, в результате смогли пройти всего лишь девять миль. Иногда они останавливаясь в болоте и ели свой паек.

Через несколько дней у них начали отрастать бороды, а одежда превратилась в тряпье для пугал. Мокасины настолько размякли, что их пришлось снять и повесить на шею. Нет ничего удивительного в том, что более слабые не выдержали постоянных невзгод. 29 сентября отряд потерял отставшего солдата, еще одного — на следующий день. Двое солдат исчезли 2 октября.

Но хуже всего то, что рейнджеры точно не знали, вызваны ли эти потери тем, что их преследователи-французы захватили отстающих. Правда, Роджерс уверял, что исчезновения вызваны несчастными случаями: солдаты могли провалиться в болото, утонуть или попасть в зыбучие пески.

В еловом болоте они находились в течение девяти дней, направляясь по среднему маршруту между западным и северо-восточным курсом, не встречая никакой дичи, даже белки. Возможно, маршрут проходил около современного Фрелигсбурга, а затем — около озер Мелби и Броум, после чего последовал переход по болотистым землям между водопадами Рокстон и поселением Актонвиль.

4 октября гладкая постель из сосновых иголок впервые после бухты Миссискуой располагалась на твердой земле. Постепенно воды стало меньше, к полудню она доходила уже только до щиколоток. К заходу солнца повсюду под ногами была уже твердая земля, исключая лишь отдельные лужи в ямах. Возможность спать в сухости, которая наконец-то появилась у солдат, показалась невероятной роскошью. Но тяжелые испытания еще далеко не закончились.

На следующее утро они вышли к реке Сент-Франсис в месте, где ее ширина составляла от тридцати до сорока ярдов. Река протекала между высоких берегов, покрытых галькой, которые были похожи на скалы. Там росли клены, березы и дубы. Их темно-красная листва сияла осенними красными и желтыми оттенками. Поток разбух и бурлил, образуя воронки на воде. Но через эту реку пришлось бы перебираться, чтобы оказаться на том берегу, где расположена деревня Оданак (Сент-Франсис).

Роджерс проверил глубину еловым шестом, затем позвал самого высокого и сильного рейнджера, чтобы взяться с ним за руки, пока он сам держался за шест. Потом в воду вошел третий рейнджер и взял за руку предшествующего. Образуя человеческую цепь, отряд продолжал входить в реку. Идея заключалась в том, чтобы построить прочный человеческий «якорь», обеспечивающий точку опоры для следующего звена цепи.

Постепенно рейнджеры добрались до середины реки, где глубина воды составляла уже пять футов и плескалась над головами солдат. Наконец солдат добрался до дальнего берега и обхватил руками ствол дерева. Получилась настоящая небольшая плотина, образованная рейнджерами, которые твердо стояли против бурлящей, желтоватой пены. Солдаты невысокого роста смогли перебраться на другой берег по этой «дамбе», медленно продвигаясь вперед от звена к звену, подобно альпинистам на поверхности отвесной скалы. Те, кто перебирался таким способом, должны были переносить дополнительные мушкеты для солдат, стоявших в человеческой цепи, которым было очень трудно противостоять бурлящей воде, хлынувшей на них. Они могли бы опрокинуться от дополнительного веса огнестрельного оружия.

Тем, кто переправлялись по этой живой цепочке, приходилось переносить позвякивание мушкетов, ударяющихся о подбородок, их трение о тело. Замки кремниевых ружей вонзались в живот. Люди постоянно должны были соблюдать осторожность, ступая по скользким камням на дне реки, выносить холод ледяного потока, доходящего до груди, его жадный рев.

Один солдат поскользнулся, схватился за ружье, висящее на лямках ранца. Он утонул, поскольку ради его спасения пришлось бы нарушить цепь, что, вероятно, привело бы к еще большим потерям. Два солдата потеряли мушкеты, индейцам пришлось нырять в ледяную воду, чтобы достать их, иначе оружие безвозвратно унесло бы течением дальше по реке Сент-Франсис. Бурные воды вывернули из цепи еще шесть человек и выбросили их на дальний берег. Роджерс приказал им остаться там, чтобы воспользоваться предоставленным шансом.

Одно за другим звенья человеческой цепочки, дрожа, появлялись из реки. Затем они поднимались на пригорок, чтобы просохнуть. По традиции, местом этой переправы считают участок, расположенный рядом с современным поселком Иоаким-де-Курваль.

Роджерс провел перекличку: осталось 142 рейнджера, пять из них — без мушкетов. Теперь командир повел их на юг по хорошей тропе индейцев, проходящей по высокому берегу реки. Вскоре марш превратился просто в прогулку по ровной земле после всех пережитых испытаний.

Было уже 5 октября, рейнджеры направлялись к деревне Оданак, расположенной в пятнадцати милях южнее. На расстоянии трех миль от заданного объекта Роджерс забрался на дерево и увидел клубы дыма, поднимающиеся в вечернее небо. Затем он обратился к своим солдатам, сообщая им: наконец-то они смогут получить удовлетворение. Отряд был в пути двадцать два дня, не разжигая костров, не варя еду. У людей не было крыши над головой, сухих одеял, чистой одежды. Но час отмщения оказался близок.

Роджерс отправился на разведку к деревне, взяв с собой лейтенанта Тёрнера и прапорщика Эвери, а возможно, и Писсенна.

Деревня Оданак или Сент-Франсис состояла из шестидесяти каркасных домов с окнами, облицованных досками и камнем, двенадцать домов построены во французском стиле с чердаками и подвалами, они стояли группой на площади. Остальные представляли бревенчатые лачуги и хижины, построенные из досок, с открытыми «окнами», некоторые просто черные дыры, другие закрыты бумагой, на которой нарисованы птицы, рыба, и животные. В деревне была иезуитская церковь и, рядом с ней, дом совета, прочно построенный для обороны с амбразурами и отверстиями для мушкетов. На лужайках перед домами были возделанные участки, на которых росла кукуруза, дыни и тыквы. Приблизительно в 8 часов вечера Роджерс и его солдаты провели разведку, после которой он отдал последние распоряжения. Он чувствовал достаточную уверенность, так как в деревне была свадьба, за которой следовал обряд венчания, который совершит французский священник. По улицам шатались пьяные абенаки, оглушительный шум, безусловно, заглушит все ошибки, допущенные менее чем бдительными рейнджерами.

Роджерс отдал финальные приказы. Рейнджерам предписывалось окружить деревню, отрезав все пути к спасению. Капитан Огден получил инструкцию изолировать очевидный путь бегства вниз по реке. Они не должны не щадить никого и убить всех индейцев (здесь не упоминался строгий приказ Амхёрста пощадить женщин и детей), внимательно следя за тем, чтобы не стрелять в своих союзников — индейцев из Стокбриджа.

Но рейнджеры сосредоточились на том, чтобы не убить белых пленных, находившихся в деревне. Время атаки было назначено перед рассветом. Солдаты подошли к деревне ближе, сложили свои ранцы и одеяла, примкнули штыки к прицелам мушкетов и стали ждать.

С этого момента в официальной истории начинают появляться объяснения. В поле нашего внимания попадает масса взаимно противоречивых устных заявлений. Относительно почти каждого аспекта знаменитого налета Роджерса на деревню Сент-Франсис мы не находим ни одного одинакового свидетельства.

Некоторые утверждают, что индейцев-абенаков кто-то предупредил: девушка из племени индейцев, которой не поверили, потому что она женщина; Писсенн; недовольные индейцы из отряда Роджерса; даже сами французы, которые отправили нарочных после того, как обнаружили вельботы… Некоторые утверждают, что священник-иезуит еще оставался в деревне, когда началась атака Роджерса. Другие говорят, что он уже покинул ее. Самая нелепая история гласит, что в деревне находился сам Антуан Рубо, а во время атаки его схватили и отвели в церковь с веревкой на шее.

Нет даже общих согласованных данных о характере безудержного праздника в тот вечер. Кое-кто утверждает, что праздновали победу, другие — что это праздник урожая кукурузы. Однако самое вероятное, что была свадьба.

Предположение о том, что индейцы-абенаки были предупреждены, не имеет смысла в свете последовавших событий. Но совершенно определено остается то, что большинство воинов отсутствовало (но, безусловно, не все). Они отправились на охоту.

Здесь Амхёрст и Роджерс допустили грубую ошибку. Если бы они действительно хотели навсегда покончить с племенем абенаков, им следовало бы организовать подобный рейд весной, когда можно быть уверенным, что налетчики застанут всю боевую мощь деревни Оданак в одном месте. По оценке иезуита Рубо, во время атаки Роджерса в деревне присутствовало лишь 200 из 500 индейцев, составлявших общую численность населения.

Приблизительно в 5.17 утра, за полчаса до рассвета, Роджерс приказал своим солдатам сомкнуть ряды и открыть огонь. Впервые многие абенаки узнали о судьбе, ожидающей их, когда рейнджеры начали прикладами взламывать двери их домов.

Некоторых убили во время сна, но большинству удалось спастись в этой первой смертоносной волне огня и убийств штыками. С заспанными глазами люди схватились за свое оружие, многие проклинали своих товарищей за то, что в соответствие с недавней договоренностью у них под рукой не оказалось мушкетов.

Один из абенаков бежал из своей хижины, но вспомнил, что в ней остался ребенок. Он влез в окно и взял ребенка как раз в тот момент, когда в дверь вломись рейнджеры. Удивительно, что, несмотря на пьяное или полусонное состояние многих аборигенов, они смогли спрятаться в подземном убежище, о котором рейнджеры ничего не знали. Это овраг восточнее реки Сент-Франсис в том месте, где она поворачивает с севера на юг. Здесь перед рекой имелось углубление, поросшее соснами, шириной около сорока футов, сужающееся приблизительно до 300 ярдов.

Незавидной оказалась участь тех, кто бежал к своим каноэ: все они были расстреляны отрядом из сорока рейнджеров, оставленных с этой целью на постах у реки под командованием капитана Огдена. Многим удалось отчалить в лодках от берега, но все погибли в реке. Их перестреляли всех до единого, пока они пытались привести в равновесие свои каноэ в стремительном течении.

Некоторые воины-индейцы оказали символическое сопротивление в дверных проемах или из окон, но с ними расправились очень быстро. Как говорилось, они, умирая, пели песни смерти.

Теперь пришло время сжечь деревню. Налетчики бросали подожженные поленья и факелы в хижины, поджигая все, кроме трех строений, где, как полагал Роджерс, хранилась кукуруза. Иезуитская церковь магнитом притягивала грабителей: рейнджеры уничтожили священный серебряный потир и серебряное изображение Пресвятой Девы, которое весило около десяти фунтов.

Согласно одному сообщению, священника-иезуита отца Оббери зверски убили, когда тот стоял на коленях у подножия креста в церкви. Но это, как полагают, преувеличение более позднего времени. Есть данные, что священник покинул деревню после совершения обряда венчания.

К 6.10 утра огонь прекратился. Теперь деревня Сент-Франсис лежала в дымящихся руинах, воздух был насыщен дымом и запахом горящей плоти.

Нет ничего более противоречивого, чем предложенный список убитых. Роджерс утверждал, что он убил 200 индейцев. Но мы совершенно определенно можем не согласиться с такой большой цифрой, так как она означала бы, что он уничтожил в деревне всех до единого.

Разумеется, командир рейнджеров крайне огорчился тем, что не обнаружил и поэтому не смог уничтожить главные силы воинов племени абенаков. Поэтому Роджерс попытался смирить свою ярость и разочарование, называя такую высокую цифру подсчета павших. Но наиболее распространенное поверье среди индейцев племени абенаки, в соответствии с которым он убил только тридцать человек, и двадцать из них были женщинами и детьми, тоже нельзя считать точным. Оно противоречит множеству второстепенных обстоятельств.

К сожалению, история рейда Роджерса на деревню Сент-Франсис искажена и политизирована идеологами и появившимися данными в конце двадцатого столетия. В то время как в девятнадцатом столетии к устному преданию относились с недоверием, в настоящее время преобладает тенденция сравнивать эти сведения с источниками, основными на архивах. Факты, как мы могли наблюдать в знаменитом примере противоречивых рассказов сэра Сэмюэля Бейкера и народа Уганды в 1872 г., заключаются в том, что европейские и местные туземные источники, как правило, отражают только определенную часть истины. Но ни один из них нельзя рассматривать в качестве оракула.

Поэтому в нашем случае появляется вопрос: действительно ли Роджерс убил двести или тридцать индейцев? Почти с полной уверенностью можно ответить, что ни то и ни другое не может оказаться правдой. Цифра, называемая в устном поверье индейцев племени абенаков, не может быть достоверной, так как Роджерс окружил деревню, а его собственные потери (один убитый индеец из Стокбриджа, а также семь рейнджеров, включая Огдена, получивших тяжелые ранения) дают основания предполагать: застигнутый врасплох противник оказал значительное сопротивление. В дополнение к этому существует масса второстепенных свидетельств, которые предполагают более высокий процент потерь. А сообщения очевидцев, безусловно, не противоречат тому, чтобы увековечить заблуждение.

Есть мнение, что погибли всего десять мужчин, которые присутствовали на свадьбе, и всех их застали спящими. Возможно множество объяснений огромного разрыва между версиями индейцев племени абенаков и Роджерса. Вероятно, были подсчитаны только те тела, которые лежали в деревне, но не стали учитывать погибших на реке и унесенных ею, а также тех, кто обгорел до неузнаваемости при пожарах. Предполагается, что не учли потери среди действительно старых людей, сосчитав только признанных воинов, женщин детородного возраста и детей.

Но наиболее вероятное объяснение заключается в том, что первоначальная цифра, соответствующая тридцати убитым, а также двадцати женщинам и детям, превратилась в «тридцать убитых, включая женщин и детей». Если учесть все названные факторы, то мы может приблизительно определить количество погибших, выраженное в трех цифрах. Поэтому следует остановиться на наиболее вероятном показателе — около пятидесяти смертей.

В любом случае, бойня и разрушения были значительными. Рейнджеры оправдывали это, показав более 600 скальпов, снятых с белых людей, насаженных на шесты около домов.

Двадцать один индеец племени абенаков попал в плен к Роджерсу. Им были отпущены пятнадцать из них. Он спас шестерых пленных английского происхождения. Трое из них были рейнджерами, взятыми в плен в более ранних операциях; остальные трое — это Джордж Барнс из Дарема в Нью-Гемпшире, находившийся в плену с 1756 г., Б. — женщина-немка из голландских поселений и (самая беспокойная из всех) Джейн Чендлер, похищенная в возрасте пяти лет. Теперь, когда она выросла, Джейн превратилась скорее в девушку из племени абенаков, перестав быть «белой». Ее удочерил вождь, ее супруг происходил из абенаков, и его только что убили в этом холокосте.

Ее острый язык и хулиганская тактика привели в бешенство капитана Джекобса, вождя индейцев Стокбридж из племени могеган и двадцати трех соплеменников его в отряде Роджерса до такой степени, что они готовы были перерезать ей глотку. В отличие от многих рейнджеров Джейн Чендлер выжила, ее отправили в Краун-Пойнт.

Но самая интригующая история «обращения белых в туземцев» связана с Джонатаном Дором, которого взял в плен в возрасте двенадцати лет в Рочестере (Нью-Гемпшир) отряд индейцев-абенаков во время рейда. Дор, воспитанный среди индейцев, женился и стал полноценным воином. В 1757 г. он участвовал на стороне племени абенаков в кровопролитной операции в форте Уильям-Генри. Рассказывали, что он, держа томагавк в руке, схватил поселенца-колониста за волосы и был готов прикончить его, но узнал в нем друга детства — и отпустил.

Совершенно точно известно, что Дор был полностью принят племенем, женился на девушке из абенаков и завел семью. Но во время рейда Роджерса на деревню Сент-Франсис его не было. После своего возвращения в деревню Дор обнаружил, что его семья зверски убита. Похоже, он мгновенно порвал все связи с племенем абенаков. Этот человек вернулся в Рочестер, женился и поселился в Мэне, где умер в 1799 г.

Судьба пленных индейцев, схваченных Роджерсом, оказалась менее счастливой. При тщательном допросе выяснилось, что многие из них готовы сотрудничать. Отчасти поэтому командир отпустил пятнадцать из них, не причинив им никакого вреда.

Пленные сообщили Роджерсу, что дальше вниз по течению реки, но довольно близко, находится большой отряд французов и индейцев племени абенаков, численность которого составляет, по меньшей мере, 300 солдат. Противник ожидает, что рейнджеры нанесут удар по поселку абенаков на реке Йамаска («река Вигвам-Мартиник»). Начиная с того момента, когда были обнаружены вельботы, точно известно, что рейнджеры пришли крупными силами.

Данные, полученные при допросе пленных относительно обстоятельств обнаружения лодок, до мельчайших подробностей совпадали с версией, которую донесли командиру его собственные индейцы-могегане из Стокбриджа. Поэтому он знал, что его не обманули.

Положение Роджерса было крайне серьезным. По меньшей мере, один отряд противника приближался к реке Сент-Франсис, а первоначальные кровожадные ищейки шли по его следу. Возможно, они уже спустились к той же реке.

Разведчики Роджерса сообщили ему, что Писсенн во время убийства бежал в кустарник, без сомнения, испытывая страх и раскаяние. Но он не вернется, а значит, у них не будет проводника во время возвращения на базу.

Роджерс полагал, что сможет получить всю необходимую ему информацию от трех девочек-подростков из племени абенаков, которых он взял с собой. Эти трое вело себя настороженно и уцелели во время обратного похода, но через несколько месяцев после рейда все трое скончались от оспы в Олбани.

Вся ярость рейнджеров Роджерса обрушилась на жену вождя, которая принадлежала к крупной семье Гилл племени абенаков. Мари-Жанна Гилл оказалась послушной, позднее во время похода она предложила провести отряд рейдеров короткой дорогой к озеру Шамплейн. Но на самом деле ее настоящие намерения сводились к тому, чтобы завести их в форт французов на острове Нуа.

Даже не предполагая, что у рейнджеров есть компасы, она повела их в другом направлении. Но индейцы из Стокбриджа сразу же заметили ее предательство и перерезали ей горло раньше, чем успел вмешаться старший из присутствующих офицеров — лейтенант Дженкинс. Двое пленных, сыновья вождя Гилла, Ксавье и Антуан, тоже были заложниками. Антуан вернулся в деревню Сент-Франсис, проведя несколько лет в английской школе.

Теперь, когда уже рассвело, Роджерсу не терпелось распрощаться с деревней Оданак немедленно, чтобы их не настигли поисковые отряды французов. Приказав своим солдатам наполнить ранцы кукурузой и выбросить все награбленное добро, он созвал совещание офицеров, чтобы подтвердить — все согласны с тем, что следует выбрать маршрут на озеро Мемфремейгог. Все согласились, что возвращаться по пути, по которому пришли сюда, а также пытаться спуститься к реке Сент-Франсис, станет настоящим самоубийством. Даже если удастся перехватить один отряд преследователей и сразиться с ним, то рейнджеры понесут потери и станут легкой добычей для следующего отряда — вероятнее всего, для того, который идет за ними по следу начиная от Миссискуой.

Подняться по реке Сент-Франсис в Квебек было невозможно по тем же причинам. Но Роджерс сказал отпущенным пленным, что собирался сделать именно это. Он «доказал» свои слова, развернувшись в северном направлении с намерением повернуть на юг на развилке реки.

Рейнджеры в тот день двигались быстро, пройдя семнадцать миль по тропе индейцев с твердой поверхностью. Только на расстоянии двух миль после «брода», по которому они переправились вброд через реку Сент-Франсис на пути вниз по течению реки, Роджерс дал согласие разбить лагерь. Но даже теперь он разрешил рейнджерам поспать только пять или шесть часов, а затем пришлось снова двинуться в путь при лунном свете.

К рассвету они остановились, чтобы перекусить. На тропе, которая была ровной до этого места, стали появляться ямы, наполненные водой. Когда она стала исчезать, рейнджерам пришлось перебираться через деревья, преграждающие проход, либо проползать под ними. К тому времени уже кончился запас болонской копченой колбасы и рома, пришлось обходиться лишь горстями кукурузы.

Преодолевая от четырнадцати до пятнадцати миль в день, отряд стал разворачиваться на юго-восток. Река петляла, тропа исчезала в трясинах. На четвертый день после выхода из деревни Сент-Франсис дорога становилась труднее, холмы круче, ручьи стремительнее, камни на дне — крупнее, они казались более скользкими.

Через шесть дней пути рейнджерам стали встречаться настоящие горы. Кукуруза уже кончалась. Все, у кого в ранцах осталось награбленное добро вместо еды, стали пытаться обменять ее, но нашлось мало желающих. Во время всего пути северные ветры приносили с собой ледяные дожди. Через восемь ужасающих дней солдаты Роджерса с облегчением увидели впереди Мемфремейгог — красивое узкое озеро среди зубчатых холмов.

Было уже 13 октября. Вдали за озером рейнджеры видели на горизонте остроконечные горные вершины. Они надеялись, что после того, как доберутся до Мемфремейгога, Роджерс разрешит охоту и рыбную ловлю. Но он продолжал настаивать на том, что еще слишком опасно, что следует спешить и двигаться вперед. Но сейчас обстановка осложнилась и напоминала открытый мятеж.

Собрали еще один военный совет, приняли решение разбиться на небольшие отряды. Так было лучше и для охоты, и для того, чтобы ввести в заблуждение преследователей. Место встречи оставалось прежним: там, где приток Аммоносук впадает в реку Коннектикут напротив Уэлс.

Вопрос о том, на сколько подразделений разделился отряд, до сих пор вызывает споры. Некоторые называют двенадцать, другие (возможно, это правильнее) утверждают, что десять. Ряд номинально независимых групп хорошо распорядились своей автономностью и не удалялись далеко от пути, по которому шел Роджерс. Остальные, более смелые, решили пройти напрямик к озеру Шамплейн и к Краун-Пойнт.

Одной из таких групп номинально командовал лейтенант Дженкинс, в ее состав входили, в основном, индейцы из Стокбриджа. Вместе с ними шла Мари-Жанна Гилл. Когда она хотела развернуть группу в ложном направлении, могегане перерезали ей горло, как уже было сказано ранее. Обезумев от голода, индейцы расчленили ее тело, поджарили на огне и съели. Европейцы, находившееся вместе с ними, отказались есть эту страшную пищу. В результате некоторые умерли от голода, включая самого лейтенанта Дженкинса, скончавшегося на берегах Миссискуой.

Индейцы племени абенаков тоже шли по следу рейнджеров. Один военный отряд индейцев догнал подразделение приблизительно из двадцати человек под командованием лейтенантов Данбара и Тёрнера. Они убили и взяли в плен почти всех. Прапорщик Эвери, возглавлявший другую группу, едва уцелел.

Об этом рассказывал Роджерс: «Через два дня после того, как мы разделились, прапорщик Эвери из группы Фитча оказался на моем пути. Он следовал за нами позади. На них напал отряд противника, взяв в плен семь солдат из его подразделения. Двум из них удалось ночью бежать. Они догнали мою группу на следующее утро. Эвери с остатком своего подразделения присоединился к нам. Двоих из оставшихся пяти пленных позднее обменяли. Одним из них оказался Фредерик Кёртис, который позднее вспоминал: из-за постоянного голода его подразделение утратило бдительность (они питались только грибами и березовыми листьями). В результате индейцам племени абенаков удалось подобраться к ним очень близко. Только когда враги оказались на расстоянии двух футов, рейнджеры смогли заметить их. Он рассказал о жестоком обращении с пленниками, о постоянных побоях и об убийстве рейнджера, которого звали Баллард. Кёртис назвал имена бежавших рейнджеров — Хьюитт и Ли. Двух оставшихся пленных замучили до смерти в деревне Сент-Франсис индейские женщины из племени абенаков».

По сообщениям французского источника, канадцы попытались спасти пленных, но рейнджеры пали жертвами гнева индейских женщин.

Возможно, вполне предсказуемо, что отрядом, который сражался лучше остальных, командовал сам Роджерс. Но многое остается неясным в отношении его маршрута к реке Коннектикут. Сохранилось много преданий (возможно, апокрифических) о боях с переменным успехом, которые, как полагают, он вел с индейцами племени абенаков.

По одной версии, Роджерс шел к Биг-Форкс (современный Шербрук), где понял, что индейцы-абенаки следуют за ним по пятам. И он задумал военную хитрость. Командир рейнджеров отправил вперед небольшое подразделение в Литтл-Форкс (современный Ленноксвилл) с инструкциями сложить огромный костер и заставить индейцев абенаков подумать, что там разбили лагерь основные силы подразделения. Затем на высоком участке в Биг-Форкс он устроил засаду, используя фактор внезапности, атаковал противника, когда тот торопился к своей предполагаемой жертве, и нанес индейцам такие тяжелые потери, что те вынужденно отказались от погони.

Похоже, что предание явно состряпано на основе руководства Роджерса, где он рекомендует возвращаться на свой маршрут, чтобы напасть на преследователей. Сам командир нигде не упоминал о подобном сражении.

Но удивительная особенность этой истории заключается в том, что ее основным источником оказался вождь племени абенаков, который едва ли мог придумать рассказ о своем собственном поражении.

Нам же точно известно только то, что после озера Мемфремейгог подразделение Роджерса попало в лабиринт холмов и гор. Там бушующие ветры, как казалось, дули по кругу, а потоки дождя обрушивались на людей сразу со всех направлений. В рассказах выживших говорится о стремительных реках, поворачивающих под прямым углом в оврагах с крутыми обрывами или поворотами. В лучшем случае, русла рек и ручьев в этом районе были извилистыми.

Другие говорят о лесистых ущельях глубиной в 200 футов с бурными потоками на дне. Но страшнее всего оказалось постоянное ощущение голода. Еды, кроме березовых сережек, совершенно не имелось, не считая случайной мелкой рыбешки, которую можно было поймать в огромных лужах, или крошечных белок, или ворон, пожирающих трупы. И только в том случае, если удавалось сделать удачный выстрел.

Роджерс лаконично вспоминал о «множестве дней тяжелого и упорного марша по крутым скалистым горам или по грязным болотам при неотступном ужасающем ощущении постоянной усталости и голода». Даже после того как 16 октября прекратились дожди, установившаяся днем погода с прояснениями по ночам заставляла дрожать от страшного холода.

Наконец, почти мертвые от голода, 20 октября солдаты впервые увидели долину Коннектикута и вскоре были уже в низменном участке Кохаз, в месте слияния рек. Это была плодородная долина, разделенная на два участка. Верхний располагался на плоском уступе, а второй — на дне долины. Рейнджеры впервые вышли из лесов после того, как покинули деревню Сен-Франсис. Перед солдатами, оказавшимися в месте слияния рек Нучеган и Коннектикут, открывался вид на огромные горные хребты, расположенные на другом берегу. Где-то южнее протекала река Аммоносук, там они оказались бы в безопасности. Но так как есть по-прежнему было совершенно нечего, кроме земляных орехов и кореньев, рейнджеры страдали от голодных приступов боли в желудке. Они сутулились, словно старики, их глаза оказались окаймлены темными кругами, люди смотрели из глубоко запавших глазниц, а между глазами появились глубокие складки и морщины. Их взгляд стал напоминать птичий.

Но рейнджеры по-прежнему не могли найти никакой дичи. Наконец они нашли проторенную дорогу — первую после ухода утром 6-го числа из деревни Сент-Франсис, после чего увидели воображаемое завершение похода, реку Аммоносук. К этому времени солдаты Роджерса уже начинали падать от приступов голода. Но измотанные и изнуренные люди все же ускорили шаг, преодолев двенадцать и пятнадцать миль 21 и 22 октября соответственно.

23 октября они подошли к месту встречи. Но изобилия здесь не оказалось — только еще один голодный лагерь. Рейнджеры стали жертвами провала, так как лейтенант Стивенс с колонной помощи здесь уже побывал. Он ждал два дня, а затем ушел. По дыму оставшихся костров, которые еще продолжали тлеть, Роджерс понял, что Стивенс находился от них на расстоянии всего двух часов пути. Но, учитывая теперешнее состояние рейнджеров, для преодоления этой дистанции им могло потребоваться целых две недели.

Стивенс сделал все согласно инструкциям: привел солдат и доставил продовольствие из форта номер четыре до реки Коннектикут. Но лейтенант совершенно растерялся, когда здесь не оказалось Роджерса. Решив, что продолжать продвижение дальше вплоть до низменного участка Кохейс слишком опасно, явно боясь того, что он может стать жертвой внезапного нападения, Стивенс повиновался букве, но не духу полученных инструкций. Он вместе со своими солдатами дошел в течение дня до реки Уэлс и сделали несколько выстрелов, подавая сигнал. Согласно одному из рассказов (который с трудом вызывает доверие), 22 октября люди Стивенса стреляли из мушкетов и услышали ответные выстрелы. Роджерс уверял, что его солдаты слышали залп и дали в ответ несколько выстрелов. Но это непостижимым образом положило конец намерениям лейтенанта.

Стивенс оправдывался тем, что вскоре после того, как его солдаты выстрелили, появились два охотника на каноэ. Они признались, что стреляли. После этого эпизода лейтенант вернулся в лагерь.

Когда Роджерс и рейнджеры прибыли на место встречи, обнаружилось, что там не было продовольствия. Вдобавок, Стивенс уже был здесь, но затем ушел, захватив провизию с собой. Так что нет ничего удивительного в том, что рейнджеры впали в отчаяние. Как сообщал Роджерс, «наше огорчение в связи с этим действительно невозможно описать словами. Настроение, уже почти полностью подавленное перенесенным голодом и усталостью, теперь вообще пало. Мы увидели, что нет никаких средств спасения и никаких оснований надеяться, что мы можем избежать самой отвратительной смерти — смерти от голода».

В это время Роджерс, скрывая свои чувства, приказал солдатам развести костры. Он пытался поддержать их, утешая тем, что теперь они могут хотя бы отоспаться. Фантастически импровизируя, командир заставил их работать, выкапывать корни и земляные орехи, готовить пищу из каты съедобной, а точнее, из клубней этого растения («самого отвратительного растения, которое смогла создать дикая природа»). Рейнджеры варили и заготовляли тавхо — растение, известное под названием «тигровая лилия».

Между тем Роджерс приступил к строительству плота, на котором надеялся доплыть до форта номер четыре, чтобы добыть продовольствие. Проливные дожди заставили прервать строительство, для которого требовалось сочетание деревьев таких пород, как ольха, ива и ель красная. Корни ели, связанные вместе, использовались в качестве веревок, побеги ольхи и ивы, пропущенные между бревнами и закрепленные еловыми корнями, обеспечивали прочность плота, из серебристых кленов оказалось возможным сделать весла.

Роджерс и три солдата, которые должны были сопровождать его, набросали еловые лапы в середину плота, поставив ряд веток вертикально, словно зубья расчески. К ним они привязали свои мушкеты и рожки с порохом, ранцы и одеяла.

Роджерс оставил за командира капитана Гранта и пообещал вернуться через десять дней (однако не сообщил, что Грант должен делать, если он не вернется), 27 октября отправился на плоту по реке. Вместе с ним был Огден, появившийся таинственным образом. Это еще один рейнджер и еще один из сыновей вождя Гилла.

Они спускались вниз по течению в пенящихся водах, едва справляясь с управлением плота в стремительном потоке. На следующий день рейнджеры добрались до грозных порогов и водопадов на реке Уайт (Белой). Там плот унесло в стремнины и разбило. Роджерсу и его спутникам удалось выбраться на берег вместе с мушкетами раньше, чем плот стал неуправляемым. Они мрачно наблюдали за тем, как волны подхватили их «суденышко», а затем разбили его на составляющие бревна.

Роджерс продолжает эту историю: «Из последних сил нам удалось выбраться на сушу и подойти к водопаду. Рядом с водопадом капитан Огден и другой рейнджер охотились на красных белок, чтобы поесть. Но им повезло, они подстрелили куропатку. А я попытался сделать на земле новый плот… Не имея возможности валить деревья, я поджигал их, а потом сжигал до требуемой длины. Все это происходило на третьи сутки после того, как мы покинули наших спутников. На следующий день мы собрали вместе весь свой материал и закончили строительство плота. Мы доплыли на нем до самого водопада Ваттоквитчи, длина которого равна приблизительно пятидесяти ярдам».

Здесь они направили плот к берегу раньше, чем его подхватило течение. Затем Роджерс спустился к низине водопада, разделся и поплыл в ледяной, бурлящей воде, чтобы поймать плот. Огден пытался в этот момент уменьшить скорость спуска с водопада, придерживая плот с помощью веревки, сделанной из побегов дикого ореха.

Роджерс очень сдержанно высказался по этому поводу: «Капитан Огден придерживал плот, пока я спускался вниз, готовясь к тому, чтобы подплыть к нему и поймать, по возможности, направив его к берегу. Для нас это было единственным средством, чтобы выжить. Мы не смогли бы построить третий плот, если бы потеряли этот… Мне повезло, я справился».

Пошел снег. Первые снежинки падали на деревья, когда они вновь погрузились на плот. 31 октября группа Роджерса встретила дровосеков, которые дали им еду и убежище, а также помогли добраться до форта.

Через полчаса после прибытия в форт номер четыре (скорее мертвыми, чем живыми), измотанный Роджерс отправил продовольствие вверх по реке Гранту и рейнджерам. Сами они прибыли через четыре дня — ровно через десять дней после того, как Роджерс покинул их. Ровно о таком сроке отсутствия он и говорил.

Роджерс также отправил каноэ с продовольствием в помощь любым отставшим солдатам на других реках — например, на реке Мерримак. И это было очень хорошо, так как отряду лейтенанта Джорджа Кэмпбелла пришлось проделать еще более страшные путь, чем подразделению Роджерса. Томас Мент, которых беседовал с уцелевшими солдатами, дает следующее описание в своей более поздней истории войны в Северной Америке: «Эти солдаты в течение некоторого времени не имели никаких средств к существованию. Доходило до того, что некоторые из них оказались на грани безумия из-за перенесенных страданий. Все осложнялось тем, что они не имели ни малейшего представления о том, куда заведет маршрут, по которому они шли. К тому же, у них, безусловно, уже не осталось никакой надежды на какую-нибудь помощь. Остальные, кто не мог больше переносить острые боли в пустом желудке, пытались съесть собственные экскременты. Всю кожу, которая была у них на патронных сумках, рейнджеры уже обожгли и жадно съели. 28 октября, когда они переправлялись через небольшую реку, запруженную бревнами, наконец-то обнаружились человеческие тела, с которых не только были сняты скальпы, но которые оказались ужасно изуродованными. По их предположениям группы, это были некоторые солдаты из их отряда. Время было такое, что выбирать не приходилось. Соответственно, они напали на трупы, словно каннибалы. Иные из них заглатывали человечье мясо в сыром виде. Нетерпение оказалось настолько огромным, что они не могли ждать, пока разведут костры, чтобы приготовить еду. Когда удалось притупить страшные приступы боли, которые приходилось терпеть раньше, солдаты тщательно собрали все остатки и унесли с собой. Это было единственным, что поддерживало их, кроме корней и белок. Так продолжалось до 4 ноября, когда Провидение направило их к лодке с продовольствием на реке Коннектикут, которую отправил майор Роджерс, чтобы поддержать своих людей».

В форте номер четыре Роджерс позволил себе отдохнуть в течение двух дней до того, как отправиться обратно вверх по реке. Он написал Амхёрсту о своих подвигах, в основном, опираясь на память, так как потерял записи, которые делал ежедневно, а также письма во все города и поселения Нью-Гемпшира с просьбой о помощи и поддержке любому из его солдат, которые отстали и могли оказаться там.

Роджерс вернулся к реке Аммоносук 2 ноября, захватив по возможности больше продовольствия, а также приведя поисковые отряды для прочесывания лесов в поисках пропавших подразделений.

Одно из подразделений смогло выбраться самостоятельно, пройдя из долины реки Пассумпсик до реки Коннектикут (некоторые исследователи Роджерса предполагают даже, что он сам прошел этим путем, но их доказательства не убедительны).

Появилось еще несколько солдат. Роджерс оставался в форте номер четыре до позднего ноября, надеясь, что рейнджеры еще придут. Затем он сдался и по снегу отправился в Краун-Пойнт, где Амхёрст встретил его как героя.

Первое послание Роджерса из форта номер четыре, написанное 1 ноября 1759 г. и полученное в Краун-Пойнт через шесть дней, вызвало взрыв эйфории (особенно, если учесть завышенную оценку урона, который он якобы нанес индейцам племени абенаков, а также занижение собственных потерь).

8 ноября Амхёрст писал по поводу доклада Роджерса: «Я… уверяю Вас, что получил удовлетворение, прочитав его. Каждый шаг, о котором Вы информируете меня, был предпринят на основе разумного решения, и заслуживает моего полного одобрения».

Он приказал арестовать лейтенанта Стивенса. Военный суд назначили на апрель 1760 г. На слушании дела Стивенс протестовал, что Амхёрст не давал ему точного графика. Поэтому лейтенант принял свое (предположительно ошибочное) решение, исходя из самых добрых намерений. Амхёрст и военное командование не желали выслушивать его оправдания, особенно теперь, когда рейд на реку Сент-Франсис рассматривали как экспедицию, которая спасла Новую Англию от будущих рейдов индейцев.

Стивенса сочли виновным и уволили с военной службы.

Вокруг рейда на Оданак всегда было много противоречий. Несомненно, многие рейнджеры грабили и разоряли как головорезы. Они разгромили церковь в деревне Сент-Франсис и принесли с собой посеребренные медные канделябры, статую Девы Марии из литого серебра с пробой, два золотых подсвечника, кадило, золотую шкатулку и много других ценностей. Многие годы распространялись рассказы о том, как рейнджеры возвращались в дикую местность, чтобы найти спрятанное ими золото и серебро, закопанное на обратном пути.

Но не бывает дыма без огня. Амхёрст 24 декабря 1759 г. сделал в своем ежедневнике запись, из которой следует: некоторые рейнджеры возвращались с грузом денег (ожерелий из ракушек) и других товаров для торговли. Согласно оценке, стоимость награбленного добра, которое солдаты Роджерса принесли с собой, составляла 933 доллара.

Вокруг Краун-Пойнт ходило много оскорбительных слухов о том, что Роджерс оказался главным лицом, получившим доходы, что у него были свои дела с грабителями. Якобы он давал им еду в обмен на долю из награбленной добычи, поэтому отбирал ее у голодающих, чтобы передать своим сообщникам. И все это он будто бы делал из жадности.

Иные говорили, что Роджерс сделал состояние на рейде. Они заявляли, что командир выдавал деньги авансом теперь уже погибшим рейнджерам, а затем настоял, чтобы армия оплатила его расходы.

Но самое большое обвинение против Роджерса заключалось в том, что он провел военную кампанию с целью преднамеренного уничтожения индейцев племени абенаков. Широко употребляются такие термины, как «геноцид». Правда, это вряд ли может соответствовать одновременному утверждению, будто Роджерс убил лишь горстку индейцев в деревне Сент-Франсис. С моральной точки зрения, едва ли существует различие между смертоносным рейдом Роджерса и «массовыми убийствами» в 1757 г., устроенном индейцами племени абенаков в форте Ульям-Генри. Это особенно справедливо, если мы примем точку зрения ревизионистов и «сократим» список потерь в каждом отдельном случае. Но, без сомнения, англо-американцы, стремившиеся представлять «цивилизацию», вряд ли могли оправдаться тем, что их общая культура гарантировала такие действия.

Действия в дикой местности Северной Америки стали безжалостной, грубой и жесткой войной. И обе стороны не давали пощады друг другу. Со строго военной точки зрения, рейд Роджерса на деревню Сент-Франсис в октябре 1759 г. был бессмысленным и необоснованным, особенно, если учесть, что Роджерс потерял трех офицеров и сорок шесть военнослужащих других чинов, но сам, вероятно, едва ли нанес противнику больший ущерб. Эта операция даже не прекратила рейды. Абенаки нанесли ответный удар в июне 1760 г., когда они дошли с боями далеко на юг — вплоть до Чарльстона, Нью-Гемпшира, уничтожив всю семью Джозефа Уилленда.

Вероятно самое трезвое мнение относительно рейнджеров Роджерса сводится к тому, что они никогда и нигде не были столь хороши или эффективны, как того требовала легенда. Правда, Роджерс неустанно работал над тем, чтобы сделать из них элитное партизанское подразделение. Но французские нерегулярные войска и их союзники-индейцы значительно превосходили рейнджеров в качестве бойцов в дикой местности.

Когда в результате тщательного исторического анализа преувеличения, целесообразные с практической точки зрения для тщеславной саморекламы Роджерса, сокращаются, он более не предстает перед нами колоссом пограничной мифологии. Мы видим перед собой человека с туманными перспективами, который не отличался ни кристальной честностью, ни порядочностью. Это — менее образованный вариант Амхёрста, ненавидящий индейцев, но наделенный безграничной энергией и сверхчеловеческой волей. Сомнений в его фактической храбрости не может быть вообще. Но огромнейшее историческое значение Роджерса заключается в том, что он послужил ролевой моделью для будущих провинциальных «лесных героев» и лидеров партизан.

С одной стороны, мы можем рассматривать его как духовного предшественника Дэниела Буна, Дэви Крокета и Кита Карсона. С другой, его можно сравнить с Джоном Брауном, Лоуренсом Аравийским и Ордом Уингейтом. Никто не собирался зайти так далеко, как индейцы племени абенаков, которые называли Роджерса «Вабо Мадахондо» — «Белый Дьявол». Но совершенно ясно: он принадлежал к людям типа Кортеса. Это человек, деятельность которого мы осуждаем, но восхищаемся его храбростью.

В любом случае, люди не живут только одним историческим фактом. Им нужны идеология, коллективные образы и мифология. Именно поэтому события октября 1759 г. в Северной Америке и легенда о Роджерсе и его рейнджерах производит неизгладимое впечатление.


Глава 9 Равнина Авраама | 1759. Год завоевания Британией мирового господства | Глава 11 Залив Киброн