home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава одиннадцатая

ГЛАЗАСТЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ

Через три дня его сидение закончилось – утром пришел конвой. Рыжий их издалека учуял, еще даже их шагов слышно не было, а он уже знал, что это идут Брудастый, Овчар, Храп, Рвач и Бобка. А вот они остановились, слышал Рыжий. А вот Брудастый махнул лапой, и от них отделился Овчар, подошел к самой яме, опять только для виду повозился с замком, а потом резко поднял решетку. Но Рыжий по-прежнему лежал, не поднимая головы.

– Эй! – окликнул Овчар. – Ты чего? Вылезай!

Рыжий полез из ямы. А когда вылез, то сразу остановился на краю и отряхнулся. А к ним не пошел! Они с недоумением смотрели на него. Ну еще бы им не недоумевать, насмешливо подумал Рыжий, они же совсем на другое рассчитывали! Ведь что такое «вылезалка»? Это всегда шумный, веселый праздник. Сначала вылезший братается с друзьями, потом друзья его хватают и, раскачав, подбрасывают вверх, а он кричит, ругается, и все они тоже кричат. Потом они опять его подбрасывают. И опять. Ну, и так далее. А тут Рыжий стоял и молчал. И все они тоже молчали. Потом Брудастый с удивлением спросил:

– Ты что, не рад, что ли?

Рыжий в ответ только дернул ушами. Брудастый, поморгав, сказал:

– Ну, ничего, это с морозу так. Потом оттаешь. Да! – спохватился он. – И еще как! – И продолжал уже совсем весело, с жаром: – Завтра же у нас травля! На Быстром Лугу! Порс?

– Порс, – вяло ответил Рыжий и посмотрел на Овчара. Овчар молчал. И остальные тоже. Да и о чем им теперь говорить, когда вылезалки не будет, опять насмешливо подумал Рыжий. И верно! Рвач вдруг рассерженно спросил:

– Ну что, тогда на пар?

Все закивали – да, на пар. И не спеша, молчком, след в след, они обогнули дровяной сарай, а там, наискосок через двор, и еще раз за угол, вышли к главному крыльцу, расселись на его нижних ступеньках и молча, как и всё до этого, принялись ждать остальных. Вскоре из казармы вышли остальные, тоже расселись и тоже молча заскучали. А время шло и шло. После наконец пришел парильшик – тощий, сильно плешивый старик, – и сказал, что дело сделано, дышать там уже нечем. Все сразу оживились, побежали. Баня была недалеко, в полусотне шагов, рядом с прудом. Баня была хорошая, пар в ней всегда получался сухой и стоячий, и парились они в тот день, как и всегда, нещадно, и то и дело бегали на пруд, и кидались там в прорубь. Рыжий не бегал – не хотел. Да его и не звали. Им и без него было хорошо и весело, шумно и лихо. И так же лихо они парились, и так же лихо потом побежали обратно в казарму, там лихо чистили ремни, точили когти. Обеда в тот день не было, потому что перед охотой обед не положен. И так же и в город их тогда тоже не отпустили. Они шатались по казарме, маялись от скуки, зубоскалили. Играли в кубик, в волосок. В волосок – это когда тебя из-за спины щиплют за ухо, а ты, не оглядываясь, должен угадать, кто это сделал. Как угадал – тогда ты клыка ему за это, а нет, тогда они все тебя клычут…

Вот такие тогда были развлечения! Рыжий в них уже, конечно, не участвовал, а лежал на своем тюфяке и молчал. Его не трогали, не звали, к нему даже не подходили – сторонились. И это хорошо, думал он и улыбался. Так прошел день. А потом, когда уже начало темнеть, из города вернулся Клыкан и принес им всем вина. Они сразу закрылись и начали пить, и пели шепотом, и так же шепотом смеялись. Потом они боролись, кто кого придушит, и лучшим в борьбе был Овчар, самый трезвый из них. Рыжий лежал в своем углу, смотрел на них и морщился. Но они его уже совсем не замечали, у них гульба была уже в самом разгаре. А тут еще пришел Рябой и тоже притащил с собой вина – полный бурдюк. И вот этот бурдюк очень скоро их добил, и все они полегли, заснули, пьяно захрапели. Вот так-то, вот, такие они, эти лучшие, сердито думал Рыжий, осматриваясь по сторонам, вот какова она, эта казарма – храп, смрад и духота. И теснота неимоверная. Скучно ему здесь, постыло, противно! Так, может, прав был Лягаш, когда звал на Верх?..

Но тут же мотнул головой и оскалился, потому что сразу же подумал: а что Лягаш, чем он лучше других, чем он разумнее? «Заоблачные выси!» – говорит, «Не думай!» – говорит. Тьфу, яма это всё, и грязь, а грязь, она что на Верху, что здесь, внизу, что в Выселках, она везде примерно одинаковая грязь, очень сердито думал Рыжий, и стоит ли тогда куда-то рваться, куда-то бежать, когда и здесь можно так же набегаться?! Вот как завтра – у них будет травля, и бегай! Вот только разве это будет настоящая травля?! Подумав так, Рыжий поморщился, закрыл глаза, лег набок, поджал лапы и подумал: прошлой зимой на Клюквенном Болоте, в самый лютый, трескучий мороз, вот там была действительно травля так травля! Три раза он тогда ходил в засаду, а еще пять в догон. В последний раз взял восьмерых косых, девятого спугнул на Лысого. Домой они тогда чуть приплелись, лап под собой не чуяли. Но все равно был тогда и Обряд, и был славный пир. И, главное, радость была! Настоящая! А про то, какие здесь бывает травли, он наслышан! Не травля, а одна насмешка! И Рыжий сердито рыкнул, уже заранее чувствуя свое завтрашнее разочарование.

И, к сожалению, он не ошибся. Назавтра оно было вот как: утром они долго просыпались, а после так же долго строились, а после пока шли (а не бежали, как всегда) по городу, а после пока пришли, цепляя всех встречных подряд, на этот Быстрый Луг, так к тому времени уже даже князь, и тот давно уже был там и ждал их. То есть сидел возле шатра, пил из миски черную плясуху, поглядывал на них и усмехался. И там же была его дочь – эта, как всегда, при няньках, сидела, вытянув лапы к костру и делала вид, что греется, ни на кого не обращая внимания. А Лягаша там вообще не было, он, наверное, опять был где-нибудь в бегах, подумал Рыжий…

Но вот ударил барабан, и лучшие построились. Потом один из несунов вышел вперед, открыл корзину и оглянулся на князя. Князь кивнул. Несун резко встряхнул корзину – и из нее выпал заяц. Завыли трубы, заяц испугался, метнулся вправо, влево, а после замер и заверещал! Князь крикнул:

– Пилль!

И началось! Все сразу скопом кинулись на зайца! Крик, давка, толкотня. Мах! Мах! Мах-мах-мах! Вой! Снег столбом! Потом из этого столба, из этой толкотни, вдруг выскочил Бесхвостый с зайцем и кинулся обратно к князю. За ним бежали остальные, пытались вырвать зайца… Но не получалось, Бесхвостый все же добежал и отдал зайца князю. Князь похвалил Бесхвостого за резвость. После чего опять вышел несун, князь дал команду – и опять толкотня, снег столбом, визг, свара – и опять тот, который схватил зайца первым, а теперь этот был Овчар, убегал от других, чтобы отдать зайца князю. Теперь князь хвалил Овчара. Потом еще раз хвалил, но теперь уже Храпа, а после несун, уже с двумя корзинами, вышел вперед… Ну, и так далее. И так продолжалось до самого вечера. Потом был пир – прямо там же, на том же Лугу, и прямо из тех же зайцев. А чтобы было еще веселей, Овчар и Левый пели на два голоса «Сказ про догонщика». Потом Бобка плясал, орал частухи, все смеялись. Частухи были наисвежие, он сочинял их прямо там сразу, с голоса, и все они были про охоту. Пирующие шумно одобряли Бобку, а порой даже и подпевали ему.

Один только Рыжий молчал. Да он почти что и не пил. А зайцев вообще не ел. Княжна порой исподтишка поглядывала на него. Княжна сидела далеко от Рыжего, рядом с отцом. А то, что она то и дело смотрела на Рыжего, то это, думал он, понятно – это она так хотела его подкусить. А что! Было, за что! Он, первый казарменный клык и всегда и во всем заводила, вдруг здесь, на Быстром Лугу, так ни разу и не оказался первым! Зайцев хватали все, кому не лень – Бесхвостый, Рвач, Овчар, Храп и Рябой, даже Брудастый. А Рыжий? Ну, бегал, конечно, и даже кричал. Но это было так, больше для вида. А вот теперь ему уже и пир не в радость, и даже вино. А княжна и подавно! И вообще, вот именно, гневно подумал Рыжий, он на охоту больше не пойдет! Он лучше скажется больным, останется в казарме…

Но почему? Он разве уже не охотник? Да что он – свин, который кормится только одной травой, а если повезет, то еще желудями? Или, может, это он так расквасился из-за тех дурацких слухов? Нет-нет, тут же подумал Рыжий, Лягаш наврал про бабушку, не понимала бабушка язык птиц и зверей, потому что это просто невозможно, зверь он есть зверь, зверь – это бессловесное создание, зверь – это просто дичь, а заяц дичь вдвойне…

И еще много чего другого можно было тогда придумать себе в оправдание, но все это было не то, чуял Рыжий, а то было вот что: что он уже не тот, каким он был прежде, тот, прежний Рыжий, умер, сгинул в яме, а тот, который из нее вылез – это уже совсем другой Рыжий… или даже не Рыжий, а называйте его как хотите, но когти рвать и вообще жить так, как жил прежний Рыжий, он никогда не будет! Устал он от всего этого. И надоело ему это, ох, как надоело! И не нужно! Вот о чем всю ночь после охоты думал Рыжий, когда лежал, смотрел на черный, закопченный потолок и все сильней и сильней стискивал челюсти, чтобы ненароком не завыть по-рычьи, и раз за разом сам у себя спрашивал, что это с ним такое случилось, почему он вдруг стал таким? Да только что тут спрашивать, тут же гневно перебивал он сам себя, да что это за блажь такая? Он сыт и он в тепле, и всеми уважаем, чего ему еще желать? Как будто ничего. Но и этой сытости, и этого тепла ему совсем не нужно, думал он. А чего, думал он дальше, ему тогда нужно? И так он, все более и более запутываясь в собственных вопросах, уже до такой боли стиснул челюсти, что они начали трещать!..

А после вдруг:

– Двор-р! Двор-р!

И снова был подъем, бег на Гору, потом на обед. А сразу после обеда у них была выдача, Брудастый выдавал служебные. То есть сидел в углу и ловко отсчитывал монеты – медь, реже серебро. В последний раз, еще до ямы, Рыжий, как и все, в день выдачи был оживлен и разговорчив, стакнулся с Бобкой и Рвачом, и они сразу мотанули в город, взяли шипучего, посидели в костярне, согрелись, а как только вошли в кураж, так сразу выбежали к пристани…

Ну, и так далее. Но так было тогда, а теперь все это умерло. Поэтому на этот раз Рыжий молча взял деньги, неспешно вышел на крыльцо и стал смотреть по сторонам. Потом смотрел на Солнце, думал… Но если совсем честно, то ни о чем он не думал, потому что не думалось. А когда вышли остальные и Бобка окликнул его, он, даже не поворачивая головы, равнодушно отмахнулся. Они убежали. А Рыжий по-прежнему стоял на месте. Вдруг сверху послышалось:

– Племяш!

Он поднял голову и в окне второго этажа увидел Лягаша. Это его окно, подумал Рыжий, он там живет, а рядом, через стену, живет князь. У Лягаша там, говорят, просторно, чисто, и потолок побеленный, циновка на полу, а сам он спит на сундуке, а в сундуке, как говорят, много чего запрятано, подумал Рыжий.

– Племяш! – опять позвал Лягаш и даже призывно махнул лапой.

Вот оно что, подумал Рыжий, это его зовут на Верх. Никого из лучших никогда туда не допускают, и только очень-очень редко, раз в несколько лет, бывает, говорят, такое. Р-ра, тут же весело подумал дальше Рыжий, вот потеха, опять он, что ли, избранный? Опять, что ли, ему сулят Убежище?! Нет, хватит, это уже было! И, ничего Лягашу не ответив, Рыжий упрямо опустил голову, сошел с крыльца и пошел дальше, к воротам. Он шел медленно, ссутулившись, он очень боялся, что опять раздастся тот же голос, а у него уже не хватит сил и он вместо того, чтобы уйти, возьмет да и откликнется, и вернется, и поднимется на Верх…

Но Лягаш его больше не окликал, Рыжий вышел со двора и пошел дальше по улице. Был солнечный, морозный день, дул ветер с севера, мела поземка. А небо было синее, снег ослепительно сверкал и приятно хрустел под стопами. То есть и здесь порой бывает почти как в Лесу, думал Рыжий. Вот только что эти вонючие дымы кругом все портят. Да еще вяленым разит. И, что еще хуже, прокисшим. И еще много чем другим, гневно подумал Рыжий. А вот только выбеги в поле, так там чистый дух! И на реке тоже чистый. А здесь хоть задохнись! Подумав так, Рыжий зафыркал и остановился. А после сел, зажмурился. И долго так сидел! А после вдруг, словно почуяв след, встал и пошел. А после даже побежал. Куда, он сам еще не знал, стопы несли его, несли…

И принесли. Он пошел по базару. Шел между рядами, смотрел на товары. И думал: не то. И это тоже не то. И это. Только у крайнего лотка Рыжий остановился, долго рассматривал товар, после взял его в лапы, вертел и так, и сяк, и пробовал его на крепость. Смотрел на небо, снова на товар, и хмурился. Купец сказал:

– Я дешево отдам.

Но Рыжий и не думал торговаться, а сразу отсыпал сколько было сказано, схватил коньки – а это и был тот желанный товар – и побежал с ними на реку.

Коньки! Вот выдумал! Зачем они ему? Это же детская забава, его в казарме засмеют! Но он же идет не в казарму, и это не их забота, а его, он же и в их дела не лезет, и вот пусть они к нему тоже не лезут! Рассуждая примерно таким образом, Рыжий неспешно шел вдоль берега и жадно дышал морозным, чистым воздухом. Внизу, на льду, на замерзшей реке, резвилась детвора, оттуда то и дело раздавался смех. Вон как им, думал Рыжий, весело! А увидят его на коньках, так вообще вот будет шуму! Поэтому, чтобы лишний раз их не дразнить, Рыжий прошел дальше, за бугор, сел там в сугроб, старательно надел коньки, встал, осторожно сделал шаг, второй – и у него получилось неплохо. Тогда он, осмелев, уже уверенно шагнул к откосу, оттолкнулся – и быстро покатился вниз, к реке!

Но там, на скользком льду, сразу упал. Больно упал, но быстро встал и опять оттолкнулся, опять покатился… И опять упал. И опять ему было больно, но в то же время почему-то хорошо. А лед под ним был холодный, гладкий и прозрачный. И, главное, он был совсем без запаха. Он – это просто лед, замерзшая вода. А под водой, там что, подумал Рыжий, вот интересно, рыбы его сейчас видят? А если видят, то, наверное, смеются над ним, он же все время падает да падает…

И пусть! Он снова встал. Сразу упал. Но также сразу встал и сразу, резко оттолкнувшись, покатился… О, хорошо, гордо подумал Рыжий, это уже намного лучше! А так – еще! А так – еще! И наконец приноровился, разогнался – и сразу укатил к другому берегу. Вернулся, постоял и отдышался, а после еще раз укатил – теперь уже быстрей. А вот еще быстрей! А вот еще! Лед певуче хрустел под железным коньком. Р-ра, Рыжий ликовал! Солнце! Мороз! И никого вокруг! И он катался до изнеможения. Только уже совсем поздно, ночью, в кромешной тьме Рыжий пришел в казарму, свалился на тюфяк и тотчас же заснул…

Но и во сне – всю ночь – он продолжал кататься по реке. А назавтра, сразу от стола, схватил коньки и поспешил на берег. Так было и на третий день. Так и на пятый. На десятый. То есть теперь всегда, после обеда и до полной темноты, он бегал на коньках. Там, на реке, он был один, совсем один – и не скучал. Ему там было хорошо. А почему? Да разве это важно?! И пусть, сердито думал он, приятели хихикают, и пусть косится князь, и пусть даже Лягаш его намеренно не замечает, что с того? Ну, выгонят его из лучших, так и выгонят, сердито думал Рыжий. Да он и сам от них уйдет, если захочет. Да вон его дед, муж Старой Гры, был кузнецом – и жил себе, не голодал, не попрошайничал, ни перед кем не унижался, и не пропал. И так же и он не пропадет. С ремнем ли, без ремня, он – это он. Сам по себе! Утром подъем, потом на Гору, на обед – и когти рвут. А он бежит на реку. Там тихо, никого, только коньки – вжик, вжик. А интересно, рыбы его слышат? И как им там, на дне, сейчас, в самый мороз, не холодно? Спросить, что ли? Но кто ему ответит? Ведь рыбы – бессловесные и неразумные. И вообще, на всей земле только они, бывший Лесной народ, рыки и южаки, наделены сознанием и связной, осознанной речью, а все остальные – это просто звери. Они, конечно же, всё чувствуют, но ничего не понимают. Хотя как знать! Вдруг бабушка не зря…

Нет, это глупости! Рыжий, запыхавшись, остановился, немного постоял и отдышался, посмотрел по сторонам – на реке по-прежнему никого не было видно, – потом случайно глянул вниз, под самые коньки…

И чуть было не закричал от неожиданности. Ну, еще бы! Ведь там он совершенно ясно увидел, как кто-то неизвестный, очень странный с виду, смотрит на него из-подо льда! Точней, приник ко льду с той, нижней стороны, и широко раскрыл свои и без того очень большие глаза. А вот уже и его рот теперь тоже раскрыт… А больше ничего там, подо льдом, видно не было. Рыжий застыл, насторожился. Прикинул – нет, это не рыба. Но это и не зверь. А кто же тогда? Или, может, это просто такое видение, то есть обман – как и тогда, в Лесу? Поэтому, чтобы как можно скорей от него избавиться, Рыжий топнул коньком…

Но незнакомец не исчез, а только боязливо вздрогнул, а после быстро-быстро заморгал, а после его рот раскрылся еще шире… и, значит, он кричал!.. Но вот что он кричал? Ведь совершенно ничего не было слышно! Рыжий поспешно опустился на четвереньки, склонил голову к самому льду – и замер, затаился. А незнакомец медленно моргнул сначала одним глазом, а после вторым, после разинул рот… И снова ни звука!

– Эй, ты о чем? – спросил у него Рыжий. – Я ничего не слышу! Эй!

Незнакомец опять заморгал, открыл рот…

– Не слышу! – крикнул Рыжий. – Громче!

Незнакомец надул толстые белые щеки, закрыл глаза…

И исчез! Сначала Рыжий в это просто не поверил.

– Эй, ты! – позвал Рыжий. – Эй, ты! Не бойся, я твой друг. Эй!

Никого. Рыжий вскочил и осмотрелся. Ага! Там, вроде бы! Туда! Рыжий метнулся по реке, а после резко осадил, опять упал на четвереньки, глянул…

Нет, показалось, никого там не было. Рыжий опять вскочил, опять – уже поспешно – осмотрелся – и опять кинулся, припал, окликнул раз, второй, опять вскочил… И так продолжалось достаточно долго, Рыжий метался взад-вперед, потом стоял, настороженно ждал, высматривал… Но всё было напрасно! И, значит, с горечью подумал Рыжий, здесь никого и не было, а был, как и тогда, в Лесу, только один обман. Нет Незнакомца, как и не было Убежища, гневно подумал Рыжий, нужно смириться с этим и больше нигде ничего не искать, и не роптать на это, а быть таким как все, то есть верить Солнцу, презирать Луну, пить брагу и рвать когти, потому что только так здесь можно выжить. Да и не только здесь, а вообще везде хорошо только тем, кто такой же как все, а остальным хоть не живи! Вот о чем он тогда думал и в это же верил.

Но все равно как только кончался обед и князь поднимался к себе на Верх, а лучшие с истошным гиканьем срывались в город, Рыжий сразу же хватал коньки и убегал на реку. Шли дни, недели, прошел месяц. Рыжий еще два раза мельком видел Незнакомца. А если это так, думал он, то Незнакомец, значит, не видение, а он действительно существует. И он разумен – это видно по его глазам. А еще он может разговаривать совсем как южаки и рыки. И Рыжий с ним еще поговорит, Рыжий поймет его, а Незнакомец поймет Рыжего! Вот только бы им снова встретиться, вот только бы ему найти его! Но как же тут найдешь – вон сколько тут места, река вон какая широкая! Вот если бы кто-нибудь помог… Но кто это ему поможет, гневно думал Рыжий, что, лучшие, что ли? Ага! Приди в казарму, расскажи – так не поверят же. Но вслух об этом не признаются, а будут кивать, поддакивать, а после, за спиной, корчить рожи. Эх, если бы Лягаш вернулся! Но и Лягаш, конечно, тоже не поверит, как и тогда не поверил, когда они спорили в Яме. Ух как Лягаш его тогда разгневал! А как гневил сейчас! Но все равно нет-нет да Рыжий ни с того ни с сего вдруг начинал все чаще и чаще вспоминать о Лягаше, и думать, не случилось ли с ним чего недоброго. Ведь уезжал он тоже как-то по недоброму, и так же по недоброму они тогда расстались…

…А было это тогда вот как. В тот день, сразу после обеда, когда лучшие, как всегда, поразбегались кто куда, а Рыжий, так тогда получилось, тогда наоборот задержался – он точил коньки и перебивал на них заклёпки. А когда потом, с коньками на плече, он вышел на крыльцо, то сразу увидел, что там рядом стоит волокуша, а возле нее стоят князь и Лягаш, а еще дальше семеро догонщиков, на вид как будто бы копытовских. Лягаш, увидев Рыжего, сказал:

– Ну, наконец! А то я жду да жду.

Рыжий сошел с крыльца, остановился. Князь, глянув на коньки, спросил:

– На реку?

– Да.

Князь громко причмокнул, сказал:

– Да, это хорошо. Это полезно. А вот твой дядя уезжает, – и повернулся к Лягашу.

Рыжий тоже посмотрел на Лягаша, но ни о чем у него не спросил. Лягаш сам объяснил:

– Да, уезжаю. Вот куда! – и вытащил из-под ремня кусок пергамента, исчерканного какими-то меленькими мудреными значками.

– Бери, – сказал Лягаш, – читай, здесь всё написано.

Рыжий с опаской взял пергамент, стал его рассматривать. Похожие значки он видел на монетах. Там те значки, как ему объяснили, означали вот что: на первой стороне: «Се князь Великий Тымх», а на второй: «А это его серебро». Но на пергаменте значки были другие, и было их очень много. Рыжий смотрел на них, молчал. Тогда Лягаш забрал пергамент, спрятал его обратно под ремень и сказал:

– Вот так, племяш, теперь ты про меня всё знаешь! – и засмеялся.

А Рыжий очень удивился, потому что таким он Лягаша еще не видел! За что это он на него вдруг так взъелся, ведь Рыжий ничего плохого ему как будто не делал!

Лягаш перестал смеяться и сказал:

– Ух, крут я стал! Пора это кончать. Вот, съезжу, отдохну, вернусь – а лед уже сойдет, ты уже поумнеешь…

– А я, – зло начал было Рыжий…

– Ар-р! – рявкнул князь. – Схватились! Ты едешь или нет?

– Конечно еду, – ответил Лягаш.

– Так прощайся, – сказал князь.

Лягаш простился – обнял Рыжего, прижал его к себе, шепнул ему что-то на ухо… но так, что Рыжий не расслышал. А переспрашивать не стал. Но почему?! Вдруг это было очень важно?! Ведь мало ли, куда Лягаш собрался?! И еще вот что было удивительно: он раньше никогда не брал с собой никаких провожатых, а тут вон сколько их при нем, этих копытовских – стоят, переминаются…

Но Рыжий упрямо молчал. Лягаш кивнул ему, а после кивнул князю, пал в волокушу, гаркнул:

– Порс! Порс, вислоухие! Р-ра!

И тягуны рванули! Понесли! Снег во все стороны! Визг! Перебрех! Порс, порс в ворота!..

И они исчезли. Вот так Лягаш тогда уехал, а куда он уехал и зачем, никто об этом ничего не знал. А Рыжий продолжал ходить на реку. Катался, ждал. Или снимал коньки и крадучись бродил по льду. Звал Незнакомца, заклинал – то памятью Луны, то Солнцем, то Одним-Из-Нас, то даже Тем-Кто-Создал-Это-Всё… Но Незнакомец больше не показывался. А ветер становился все теплей, на полях уже кое-где появились первые проталины. Еще немного, думал Рыжий, и начнется ледоход, и где тогда ему его искать?!


Глава десятая НЕ ПУТАЙ! | Ведьмино отродье | Глава двенадцатая ФУРЛЯНДИЯ