home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава шестнадцатая

ЗИМА

Пришла зима. И выдалась она на редкость морозная и снежная. И еще очень хваткая, потому что очень быстро, всего дней за пять, не больше, всё вокруг замело, задуло и засыпало, потом, еще дня в три, замерзли все колодцы, даже самые глубокие, до самого до дна, а на реке лед стал такой толстенный, что его уже было ничем не пробить. Поэтому, чтобы добыть воду, дымцы носили с улицы снег и растапливали его на огне. И заодно и грелись, потому что морозы стали еще крепче. Из-за них сиднем сидели по домам и только за снегом выходили. А уже даже в костярни, даже на базар никто не хаживал, потому что, говорили, слишком далеко и холодно. Поэтому глянешь, бывало, в окно, а там одни сугробы и дымы над ними. И ни единого следа нигде! И так же и в город никто не являлся, даже обозы с продовольствием, и те позастревали на дорогах. Поначалу этого как будто не заметили, но вот потом без них прошла неделя, вторая, запасы кончились – и вот уже и брюхо подвело, и город как будто ожил. То есть стали дымцы то и дело выходить на улицы, стоять на перекрестках и шушукаться между собой. И вот уже явился слух, будто какому-то дитяте во сне привиделся Один-Из-Нас, который говорил, что это только начало, а вот потом, когда народ вконец оголодает, тогда дымцы начнут один на другого охотиться, потому что иначе никак… Ну, и так далее, только зачем повторять глупости. Тем более, что тех, кто их повторял, сразу брали под ребро и волокли куда надо. Но слухи все равно не прекращались, обозов не было, голод крепчал, по городу уже слонялись недовольные, которые уже ничего не боялись и поэтому болтали что хотели. Тогда князь, злой-презлой, велел открыть урочные амбары – и вся провизия, которую он успел заготовить к Горской войне, пошла на ублажение одичавших от голода толп. Но зато эти толпы притихли, и уже можно было думать, что главная беда миновала, а там, глядишь, и морозы спадут, подоспеют обозы и станет совсем тихо.

Но тут со всех концов поскакали гонцы, из всех углов полетели «известия»: беда, уделы зашатались, купцы, отправленные в Глинск, побиты и ограблены, и Глинск пухнет от голода, но хоть пока что еще молча, а вот в Глухове началось открытое возмущение, там всех смутил лживый слух, будто пока другие голодают и мрут, воевода со своими подбрехалами тайно пирует по ночам – и горожане в это верили, но, слава Одному-Из-Нас, тот слух, то есть того кликушу, который его распускал, изловили, язык у него вырвали, и на базаре на шесте повесили, всем на обзор – и сразу стало тихо! Только надолго ли, никто не знает. Но это еще что! А вот в Замайске поднялись так поднялись, там их потом чуть урезонили, то есть кого побили и разогнали, а кого побили совсем, то есть убили, а иначе, как было доложено, их никак нельзя было остановить. А вот Столбовск и так не устоял, в Столбовске было всего круче: Костярь и тамошние лучшие едва успели затвориться в тереме, а народ, вконец рассвирепев, взял их в осаду и стоит, грозит сжечь их живьем. Вот каково было столбовское известие! Князь, даже не дослушав его до конца, резко вскочил, поворотился к Рыжему и приказал:

– Ар-р! Чин ему! Порс-порс!

И срочно заложили волокушу, и уже вышли во двор лучшие. Но Рыжий отказался от дружины, сказал, что он сам справится, и уехал без лучших, один. И тут, как на зло, как задуло, завьюжило! Он тогда чуть выехал из города, чуть миновал заставу, думал, к утру уймется, и поехал дальше. А утром еще сильней задуло! А к полудню еще приморозило. Но Рыжий все равно не повернул обратно. И после он еще долго плутал, по льду, в метель, и замерзал, и засыпал, клял тянунов, а тягуны кляли его, наверное… И, наконец, уже на восьмой день, он все же добрался до Столбовска. Тогда шел крупный, редкий снег, начинало светать. Народ стоял на стенах и кричал, выл, бесновался. Их было тьма и тьма, а он один. Но это было даже хорошо, что он тогда оказался один, потому что дружину в Столбовск ни за что не пустили бы, дружину разорвали бы! А так он сошел с волокуши, подошел к воротам, велел открывать… И они ему открыли! И он вошел в город, и сразу вскрыл тайные амбары (потому что знал, где их искать, князь ему перед отъездом подсказал), потом сразу делил, потом так же сразу судил: Костяря – сразу заковать в железа и в них же отправить в Дымск, а Клыма, тамошнего сотника – сразу поставить воеводой, ибо столбовские так пожелали, они его на сходке крикнули, а Рыжий это своей властью подтвердил, и это тоже сразу, а князь потом, но уже не сразу и кривясь, своей властью одобрил. Вот так-то вот! И Рыжий почуял, кем он теперь стал, то есть в какую вошел силу. Потом был Глухов, Глинск, Копытов и другие. Где хитростью, где лаской, где угрозой, Рыжий держал их всех вот так, в горсти! Потом, взойдя на Верх, докладывал. Князь, выслушав его, вставал и сдержанно благодарил, а после брал с собой бурдюк, спускался к лучшим и там пьянствовал. А Рыжего с собой не звал! Да Рыжий с ним и не просился, а уходил к себе, садился на тюфяк, брал книгу…

О! Та книга! Она была большая, толстая, с железными застежками. На титуле было написано вязью: «Все знания», а на корешке шрифтом попроще значилось: «Записки Досточтимого». Рыжий медленно, с явным почтением листал ее поблекшие шершавые страницы и то и дело замирал, и даже закрывал глаза…

А ведь когда, вернувшись от Урвана, он вскрыл футляр и вытащил оттуда эту книгу, то сразу хотел ее сжечь! А что, гневно подумал он тогда, вот тоже невидаль! Да их у него на Верху, этих книг, было десятка два, не меньше. Они здесь от Юю еще валялись, Рыжий ходил, смотрел на них, листал, там-сям даже читал: «Девишник», «Сонник», «Подвиги Отважного», «Стихи»… То есть сирень, одно слово, и только! И он махнул на них, их снова спрятали в чулан. Потом пошли державные дела, и Рыжий совсем забыл о книгах. Как вдруг еще одна, Урванова! И он в сердцах вскочил и подбежал было к печи, открыл уже заслонку…

Но почему-то удержался и не бросил. Сел, расстегнул застежки, раскрыл наугад. И прочел: «…а Солнце – это раскаленный шар, сиречь еще одна звезда среди других таких же звезд в бескрайнем и бездонном небе, сиречь в Космосе…» Вот так! Рыжий прочел – и онемел. У него аж заняло дыхание! Он аж зажмурился. Немного подождал и успокоился, открыл глаза, перечитал… Да, точно: «…сиречь в Космосе». А дальше было так: «А Космос не есть пустота. Космос просто невидим, точно так же, как, к примеру, воздух. Но о наличии воздуха можно судить…» Гм, мудрено, растерянно подумал Рыжий и резко мотнул головой, перелистал десятка два листов, снова глянул, прочел: «Мозг – это наш самый главный орган и поэтому он надежно укрыт черепом. Сердце же укрыто только ребрами». Ну, да! Ощупав ребра, Рыжий потянулся, задумчиво зевнул, сел поудобнее… Хотя там и так было удобно, потому что свету от печи было достаточно, тепла тем более, а тут еще в этой книге то и дело говорилось о таком, что если даже и захочешь, то все равно не уснешь, и поэтому как Рыжий тогда сел, так и сидел себе, сидел, читал, не замечая ничего, всю ночь до самого рассвета.

А утром сонный, с красными глазами, с большим трудом и, главное, уже безо всякого желания, но как будто ни в чем ни бывало был вынужден выслушивать гонцов про Глинск, Песчанск, Свинск, деготь, лозу… В условиях умеренного климата – вдруг вспомнилось ему из книги. И еще многое другое ему весь тот день вспоминалось. И так же поздно вечером, когда все внизу уже спали, а они с князем сели играть в шу, и князь, небрежно развалившись на шкуре чудо-зверя, потягивал вино и о чем-то с очень важным видом говорил…

Рыжий его совсем не слышал! Рыжий смотрел на шкуру и понимающе улыбался. Ибо теперь он знал, как ловят чудо-зверя. Это делают так: двести загонщиков трубят в серебряные трубы и поджигают заросли. Зверь выбегает из них и бросается на загонщиков, и рвет их и топчет. Кровь! Вопли! Визг! Но этот визг – от радости, от счастья, ибо там верят в то, что если чудо-зверь кого-то убивает, то это совсем не смерть, а новое рождение – и в новом месте, которое лучше, чем это. Вот такое у них там поверье, такая там у них религия…

А князь, смеясь, рассказывал: Брудастый, как всегда, заснул под лестницей, а тут явились Бобка и Бесхвостый и стали поливать его из бурдюка, и поливали ему прямо в ухо, а брага была просто кипяток, потому что они ее перед этим нарочно разогрели, представляешь? И ты это сиди и слушай, сердито думал Рыжий, и еще смейся вместе с ним. Р-ра, маета! Снег, вьюга за окном… А в Харлистате, думал дальше Рыжий, дождь бывает только один раз в три года, а про снег там вообще не имеют понятия. Зато в Голянии всегда зима, весь год. И вот уже где дикари так дикари, даже похлеще Красноглазых: там ни власти у них, ни законов, пускай даже самых простых. Там просто зло. А здесь…

– Ар-р! – удивленно рыкнул князь. – Да что это с тобой?

– Так, ничего, – уклончиво ответил Рыжий.

И как накликал! Потому что с того раза у него так и повелось: тянулись дни – из ничего, а в них были суды из ничего, чины невесть зачем, разъезды непонятно для чего. И еще много всего прочего, еще совсем недавно очень важного, а теперь непонятно какого, никчемного. Хотя, если задуматься, то почему это все ни к чему? Равнина – это не такая уже дикая страна. Другое дело, что кроме нее на свете есть еще Фурляндия, Даляния, Мэг, Харлистат и другие державы, и только все они вместе взятые и есть в полной мере Земля, то есть огромный остров, который окружен рекой без берегов, то есть (сиречь) Бескрайним Океаном, который и действительно бескраен, потому что никто еще не доплывал до его края, как бы долго он ни плыл. Там же, кстати, и сама Земля бескрайна, потому что и до ее края тоже никто еще не доходил, потому что Земля…

И Рыжий закрывал глаза и видел кабинет Урвана и ту так тогда поразившую его картину на стене. Теперь он знал, что это была не картина, а карта. И что в Фурляндии дома строят из камня, а на полях выращивают орс, гуппи и лессию. В Далянии ткут тонкое сукно, а в Мэге из того сукна шьют лучшие лантеры, плавят железо, медь. Ганьбэйцы же, этот ужасный, всеми отверженный народ, те вообще ничего не растят, не куют, не шьют и не плавят, а кормятся единственно морским разбоем. А те моря… А эти горы, реки, города… Р-ра, сколько здесь всего! Голова идет кругом!

Но, тем не менее, прочтя главу «Основы Географии», Рыжий тут же взялся за главу «Всеобщая История», в которой вкратце излагались войны, смены династий и важнейшие научные открытия. Затем была глава «Законы», затем «Народонаселение», «Легенды», «Свод ремесел», «Этикет»… То есть опять чего там только не было!

А за окном, тоже опять, были одни только снег да дымы. И те же известия: в Столбовске снова неспокойно. И так же в Глухове, в Песчанске… Но всё, что было за окном, теперь казалось Рыжему таким далеким и несущественным! Вот зато книга – это да! Два раза он прочел ее всю от застежки до застежки. А после еще раз. И еще. Ну, еще бы! Ведь в ней же говорилось обо всем! Вот разве что…

И Рыжий снова подошел к столу и потянулся к книге, открыл ее и начал читать с самого начала, с самой первой строки: «Мир, созданный Создателем…» И тотчас же зажмурился. Создатель, он подумал, это кто? И для чего он создал этот мир, то есть не только Земной Диск, но и Солнце, и Луну, и Космос, и звезды? И почему о нем – то есть о том, кто даровал жизнь всему, что только есть на этом свете – почему о нем никто никогда ничего не говорил и не говорит? И почему даже здесь, в этой так называемой Книге Всех Знаний, Создатель упомянут только однажды, правда, зато уже в первой строке?! А далее о нем нет ни одного, даже самого малейшего намека. Почему это так? Рыжий сидел, смотрел в окно. Светало. Все сейчас на Горе, терем пуст, думал Рыжий…

Нет! Вдруг послышались шаги! Рыжий поспешно закрыл Книгу…

Но князь уже стоял в двери и пристально смотрел на Рыжего. Рыжий отвел глаза, когти его невольно впились в книгу.

– Что, – спросил князь, – не ждал?

Рыжий молчал. Тогда князь подошел к нему, сел рядом, усмехнулся и сказал:

– Читай, читай, я же тебе не мешаю. Ну, открывай!

Рыжий по-прежнему сидел, не шелохнувшись.

– Ну, ладно, – усмехнулся князь. – Не хочешь сам читать, тогда я почитаю. Гм! Как это там начинается? – и, деланно откашлявшись, глядя Рыжему прямо в глаза, он слово в слово повторил:

– «Мир, созданный Создателем, являет собой диск, коий покоится в Безмерной Пустоте. Мы, здесь живущие…»

И вдруг замолчал. Потом – вдруг также неожиданно – спросил:

– Я не ошибся?

– Нет.

– И хорошо, – сказал князь. – А то, знаешь, пять лет я ее не читал. Вдруг, думал, подзабыл. Ан нет. Нюх, значит, еще есть!

Глаза их снова встретились. Князь продолжал:

– Я так и знал, что он попробует тебя переманить.

– Кто? – спросил Рыжий.

– Молчи! – строго воскликнул князь. И продолжал уже спокойнее: – Кто-кто, а я Урвана знаю. Ты почему мне сразу не сказал о Книге? Или ты думал, что укроешься? Да я ее сразу учуял!

– Но я…

– Ар-р! Ар-р! – князь зло прищурился. – Глупцы. Все вы глупцы! Читаете, мечтаете. О чем, хочу я знать? Что у них там есть такого распрекрасного? Был я в Фурляндии, был в Мэге, в Тернтерце. Да, поначалу глаза разбегаются и думаешь: вот мне бы сюда, так я бы… А что я? Да ничего! Вот поживешь там маленько, присмотришься – и видишь… А!

И князь, махнув лапой, замолчал и ощетинился. Потом злобно сказал:

– Сперва Юю рвалась туда, все уши прожужжала, теперь вот ты…

– Что я? Я же ведь молчу.

– Вот то-то и оно – молчишь! А почему?

– Ну…

– Что?!

Но Рыжий не ответил. А что было сказать? Да, он читал тайком – ведь книга была от Урвана, а, значит, от врага, и вот поэтому и прятал, чтобы не разгневать, не обидеть, а вовсе не потому, что будто что-нибудь затеял, это же так понятно! Но вслух об этом говорить не хотелось, и Рыжий молчал. Князь встал и подошел к окну. Было уже совсем светло, потому что солнце поднялось уже порядочно. Искрился снег. Дымы над городом стояли прямые, высокие – значит, к морозу. Вдруг князь сказал:

– Глава девятая, четвертая посылка. Там сказано: «Мир не дано понять. Он этого не хочет». Он! Слышишь меня, нет? – и повернулся к Рыжему. – А знаешь, кто этот «Он»? Это Создатель. То-то же! Смекай! А мне уже пора, – и резко развернулся и ушел. А вот, услышал Рыжий, он зашел к себе. А вот все затихло…

И после еще долго было тихо. Потом внизу раздался перетоп – это вернулись с Горы лучшие. Потом, было слышно, они обедали. Потом снова стало тихо. Рыжий сидел на тюфяке, листал девятую главу… И наконец не выдержал и вышел от себя и постучался к князю. Тот, помолчав, строго ответил:

– Да.

Рыжий вошел к нему. Князь, как всегда, лежал на шкуре чудо-зверя, а перед ним, на низком столике, стоял кувшин с вином, а рядом с ним была насыпана горка каленых орешков.

– Садись, – позволил князь.

Рыжий присел на самый краешек. Они долго молчали. Потом Рыжий спросил:

– Создатель, это кто?

– Создатель? – усмехнулся князь. – Он, говорят нам ученые, и создал этот мир.

– А почему они тогда ничего не пишут о нем в Книге?

Князь взял орешек, повертел его, но разгрызать не стал, а отложил… а после медленно и как бы нехотя ответил:

– Да потому, что эта книга – Книга Знаний, а о Создателе мы ничего не знаем. Создатель – это просто аксиома, то есть такое утверждение, без всяких доказательств. А откуда она появилась? А вот откуда: те первые ученые, которые писали эту книгу, никак не могли поверить в то, что мир создался сам по себе. Вот поэтому они и представили, и утвердили в этой своей аксиоме, что все мы созданы Создателем.

Рыжий насупился. Его всего трясло! Но, тем не менее, он как можно спокойней спросил:

– А ты? Ты что, в это не веришь?

– Нет, – просто сказал князь. – Не верю. Ведь я же не ученый, я равнинец, и, значит, как и все мои сородичи и соплеменники, я должен верить не в Создателя, а в Одного-Из-Нас.

– Так, значит, только должен?

– Да, – раздраженно кивнул князь. – А этого что, разве мало? Ты, кстати, тоже много чего должен. Вот, например, уже пять дней подряд ты не приходишь на Гору. А я молчу. Да и другие тебя понимают. Гора – это, конечно, хорошо, да и обряд хорош, я бы даже сказал, он красив, но жить-то нам не на Солнце, а на Земле.

– Земля большая! – с жаром сказал Рыжий.

На что князь спокойно ответил:

– Конечно. И есть на ней державы богатые, а есть и которые поплоше. Народы, они тоже везде разные. Одни служат Учителю, другие Одному-Из-Нас, а кто и Стоокому, а кто и вообще даже сами не знают, кому. Да и что это здесь повторять, ты же читал главу «Легенды».

– Ну и читал. Но там о Создателе тоже…

– Ар-р! – рявкнул князь. – О Создателе! В «Легендах», что ли, да? Но при чем здесь «Легенды»?! А вот девятая глава… И, кстати, принеси ты эту книгу!

Рыжий принес. Он думал: вот сейчас они вдвоем вместе начнут ее читать и обсуждать, говорить о Создателе, спорить… Но только зря он на это надеялся. Князь сразу отобрал у него Книгу, сел, полистал ее, там-сям прочел, потом долго искал и, наконец, нашел то, что хотел, и принялся читать уже внимательно. Читал он не вслух, а про себя. И читал долго! О Рыжем он совсем забыл. Ну, еще бы! Ведь читал он, конечно, о горцах! Рыжий сидел, скучал, пощелкивал орехи. Князь наконец мягко захлопнул Книгу и, отдавая ее Рыжему, сказал:

– Читай, читай. Особенно вот здесь, про них. Нам это очень скоро ох как пригодится!

И – началось. О Создателе они больше уже не вспоминали. И вообще, отныне их дни были заняты так: утром они принимали гонцов, потом разбирали «известия», потом мотались в город, там чинили – и поскорей, князь торопил: «порс! порс!» – возвращались к себе, кормились – и к Книге. Хотя какое это было чтение, когда опять в Замайске бунт, в Столбовске опять смута, и вообще, морозы как держались, так и держатся, метели как мели, так и метут. Но князь и это сводил на свое, говорил:

– А там у них, в горах, и летом тоже самое. Ну, отвечай, как тогда быть? Запомнил?

И Рыжий отвечал, как быть, то есть чем нужно мазать горный лед, чтобы он горел как сухие дрова, и как спасать глаза от снежной слепоты, как выбирать проводника и что ему сулить и чем при случае грозить, каким его словам ни в коем случае не верить, и сколько стоит сыр, и как им могут отравить, и как после от этого спастись, и что это за звери – рогачи, как их навьючивать, подковывать, как упредить лавинный сход, и как в пургу, когда кругом ни зги…

Но это только там, у них в злобных горах, всегда, и летом и зимой, лютый мороз, а здесь, на Равнине, наконец начало теплеть. И дороги сразу ожили! Князь стал совсем нетерпелив, он то и дело вскакивал, расхаживал по комнате и говорил:

– Ну, вот и всё. Ар-р, дождались! Зря они скалились, зря упирались; моя берет! Будет война!

И рассылал гонцов по городам и торопил, чтобы живей шевелились, скорей собирались, а сам по целым дням гонял, мотал, шнырял по мастерским, складам, лабазам, мельницам и кузницам, всё самолично проверял и пересчитывал, порой даже обнюхивал, а то и вовсе брал на зуб.

А Рыжий ждал секретного посла, который должен был вот-вот явиться. А ждал он так: утром вставал еще до света, на волокушу – и мчался к заставе, и там до самой темноты то стоял на ветру и смотрел на пустую дорогу, то забегал в сторожку, грелся шкаликом, скучал, играл со стражниками в кубик, кормил их сытно, с княжьего стола. И, наконец, услышал долгожданное:

– Идут! Идут!

Правда, они не шли, а ехали в две волокуши. На первой ехал Слом, копытовский воевода. Ха, воевода, гневно думал Рыжий, вор он и еще трижды вор, его давно бы надо было под ребро, да вот князь не велит, князь его терпит… А на второй волокуше сидел горский посол Ага. Он был мохнатый, как и все они, до устрашения, глаз из-под гривы видно не было, сверкали только одни зубы, а когти были покрашены золотом, а в ухе висела серьга, тоже из золота. Ага проехал мимо Рыжего и даже головы к нему не повернул, и так же приветствий как будто не слышал. Он и по городу проехал как идол, рта не раскрыл, и только уже возле терема – и то как выплюнул – ответил князю «да», когда тот спросил у него, легко ли и мягко ли ему ехалось. Вот так! И за столом молчал, на лучших не смотрел, над Бобкой не смеялся, ни вина, ни наливки, ни браги не пил, а только один мед – они, Рыжий читал, там у себя в горах пьют только горный мед, и только свежий, а не забродивший.

А поселился Ага в посольском флигеле – это было направо от терема, возле колодца. И ему сразу на крыльце поставили двух стражников, над крышей вывесили стяг Горской Державы – на синем поле белый круг, – а в самом флигеле все было устлано, застелено и завешено коврами. То есть всё было сделано так, как это делают в горах. И также, как в горах, посол ел-пил только на золоте, из золота, потому что у них там всё, что только можно, делают из золота. И продают они, и дарят только золото. Так сделал и Ага: поднёс князю большой, с полголовы, чурбан самородного золота, сказав при этом так: «Бери пока что это». Он был из непростых, этот посол, он у себя в горах, держал четыре перевала, пять крепостей и двенадцать рудников. Теперь же он хотел к этим своим владениям прибрать еще чего-нибудь, и говорил, что если Дымск ему сейчас поможет, то он потом с Дымском за это поделится. Хотя, он говорил, он и без этого «потом» Дымску и так уже помог: за то, что дымского посла, бей-бея Лягаша, его неродичи подло убили, он им уже с большой лихвой ответил – сжег их самую богатую долину и забросал ее камнями, и теперь там ничего не будет расти! Бей-бей Лягаш, сказал посол, был ему друг, бей-бей Лягаш был «настоящий». Он так всех и делил, этот посол, на настоящих и на прочих.

– Давай, князь! – говорил Ага. – Делай войну! По-настоящему. Я же слово своим дал, я говорил: нижний народ уже всё приготовил, нижний народ уже зуб показал и когти уже выпустил. Понял меня? Тогда спеши!

Да князь и без того спешил – и только сошел лед, как Слом его велением тотчас повел ладьи с припасами вниз по Голубе, а после через волок – и по Быстрянке вверх и вверх до самого Копытова. Там, от Копытова, до гор уже совсем недалеко, и там, в Копытове, уже и Сломова дружина была наготове, там и Ага еще с зимы, когда шел на Дымск, своих оставил – а их у него было две сотни – и все они теперь рвались обратно в горы и кричали: «На секир!». А сам Ага и князь теперь днями и ночами безвылазно сидели на Верху, у князя, и будто бы играли в шу, но на самом деле они на доску почти не смотрели, а все время говорили о чем-то вполголоса, один другому кивали и хмурились. А Рыжий…


Глава пятнадцатая УРВАН | Ведьмино отродье | Глава семнадцатая ИЗМЕНА