home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава первая

Безместный йор

Застава. Перекресток. Вправо! И он так и сделал – метнулся туда, то есть в ту непроглядную тьму и в ту грязь! Беги, Рыжий, скорей, свирепо думал он, наддай, еще наддай, а иначе догонят и сразу, безо всякого суда, навалятся и будут рвать в клочья – так, что и костей не оставят! Р-ра! Дикари, лжецы! Князь, воеводы, лучшие – все одной сажей мазаны, беги от них, не верь им никому, беги!

И он бежал – всю ночь. Только когда уже начало светать, да и погони уже давно не было слышно, Рыжий остановился, выпрямился во весь рост, на стопы, стряхнул грязь с верхних лап, присмотрелся – и сорвал с них налапники. Точнее, те ошметки, которые от них остались, и попытался было размять пальцы, но они скрючились и никак не хотели разгибаться. Р-ра, с горечью подумал Рыжий, до чего же он обленился и разнежился на воеводских харчах! Но ничего, теперь все это очень быстро пройдет, он же теперь уже не воевода и даже не лучший, и вообще, он теперь даже не южак, а просто дикий рык и, значит, такого поймают – и сразу порвут, и это будет по закону. Поэтому Рыжий опять опустился на все четыре лапы, сбежал с тропы, потом еще немного пробежал, запутал след, залег в кустах и затаился. Лежал, его всего трясло от злобы, и, задыхаясь, думал: только суньтесь!

Но никто к нему не сунулся, потому что погони за ним не было. Совсем! Зато далеко, на горизонте, в разных местах, были видны сигнальные огни. Значит, уже пошла большая, настоящая охота – по всем правилам. Их много, а он один, думал Рыжий, вот они и решили, что им теперь некуда спешить. Больше того: им кажется, что всё уже заранее предрешено, потому что он, спасая свою шкуру, не выдержит и рано или поздно повернет на север, к Лесу, и вот тогда они его и перехватят. Р-ра, тут же бешено подумал Рыжий, самодовольные глупцы, да кто они такие и что такое их хваленый Дымск, кто с ним считается, что о нем в Книге сказано? Да всего-то вот что: нищий поселок у реки, язычество, зачатки права, фермерство, воинственны – и больше ничего. То есть неполных две строки, а прочий мир – целых семьсот страниц! И вот там…

Но Рыжий не стал дальше думать, а только хищно оскалился и затаил дыхание. Небо становилось все светлей, вставало солнце. Рыжий, по-прежнему не шевелясь, лежал в кустах. Когда ему наскучило смотреть по сторонам и ждать догонщиков, Рыжий закрыл глаза, представил себе Книгу, а после также, то есть совершенно явственно, представил, как он открывает ее, как листает, а после даже читает, ну, скажем, главу «Этикет», потом листает дальше и опять читает, и так оно ему и представлялось – он видел перед собой нужную страницу с нужным текстом, читал его, затем как будто бы переворачивал его и видел следующий текст, читал его и мог опять переворачивать – сколько угодно. Прекрасно, думал Рыжий, замечательно, потому что, во-первых, это очень полезно для укрепления памяти, а во-вторых, неплохо успокаивает нервы. И так он и лежал себе в кустах, плотно закрыв глаза, и словно бы читал…

Но дрожь никак не унималась, он раз за разом сбивался, Книга исчезала, и вместо нее ему вновь виделись события вчерашнего вечера, тот злополучный пир. Но, правда, Рыжий теперь уже так сильно не гневался, а рассуждал почти спокойно, то есть примерно вот как: ну, думал он, с воеводами – это понятно, он им всегда был не в кость, а тут и вовсе встал поперек горла, и князь, увидев это, посчитал, что будет проще сдать его и затаиться, повременить, а потом, уже где-нибудь через год, опять начать готовиться к походу – но уже без Рыжего, так оно будет спокойнее. И тут князь по-своему прав. А что касается Урвана, думал Рыжий, то ему и вообще все одинаково противны: что первый воевода, что удельные, что князь. Он ненавидит всех! И цель его ясна: он будет стравливать их, дикарей, и убирать, и убирать по одному. И ведь он тоже прав, и у него надо учиться. Ведь и действительно, да пусть они себе грызутся, и пусть перегрызутся – все, до единого, вместе с Урваном, вместе с князем, две жалких строчки, дым. И так оно вскоре и будет! Но уже без него, думал Рыжий, потому что он опять уходит – как и тогда, из Выселок. Нет, тут же спохватился Рыжий, теперь он уходит совсем по-другому, потому что он теперь прекрасно знает, чего он хочет и куда ему идти. И поэтому вот уже и дрожь в нем, думал Рыжий, унялась, вот уже и голова его опять соображает ясно и четко. Да, думал дальше Рыжий, он изгнан от них – ну и прекрасно! Ведь этот Дымск давно уже стал ему камнем на шее, душил его, давил, а он всё никак не решался уходить и говорил себе, что там не так уже и плохо, что и в других местах разве бывает лучше, потому что главное, как сказано в главе «Мировоззрение», совсем не в том, что нас окружает, а в том, что внутри нас! Но, правда, если уже так получилось, что он все-таки не выдержал и побежал – тогда надо бежать дальше! И время для этого сейчас самое подходящее: день кончился, стемнело, никто его теперь не заметит и не остановит. Рыжий вскочил и побежал дальше, на юг. И так было пять, восемь, десять переходов подряд: ночью Рыжий бежал, а днем лежал, представлял перед собой Книгу и словно бы читал ее, или охотился, то есть ловил мышей, искал чепрыжьи гнезда, потому что больше ничего там не было, потом ждал темноты и вновь бежал, а когда видел вдалеке сигнальные огни, то сразу ложился и полз, а то и вовсе замирал. Трава была высокая, густая и прятаться в ней было удобно.

Потом трава вдруг кончилась и началась сухая, пыльная земля, бежать по ней было непросто. Но зато уже можно было не таиться, потому что в тех местах уже ни селений, ни постов не встречалось. Это был гиблый, почти что необжитый край, а дальше, думал Рыжий, будет и того хуже – Зыбь. Всякий, кто хотел миновать ее, тот или отправлялся в объезд по Большому Иноземному тракту, который начинался от Хвостова, или же, если он очень спешил и при этом не испытывал недостатка в средствах, то выбирал водный путь, то есть спускался от Дымска по Голубе. Но оба этих пути Рыжему не годились, потому что и там и там теперь, без всякого сомнения, были обновлены старые и выставлены новые, дополнительные посты, так что ему там не на что надеяться. А здесь, думал Рыжий, сплевывая с губ песок, его никто не ждет. И здесь, по этим выжженным местам, он шел еще целых два дня. Потом не стало и такой земли, а был один только песок – очень горячий и зыбкий. То есть стоило лишь только остановиться, как твои лапы сразу начинали в нем увязать, и только чуть замешкаешься, так потом уже вообще не вырваться – утонешь, как в топком болоте. И даже если просто сбавишь шаг, то очень скоро выбьешься из сил и хочешь ли того или не хочешь, а остановишься и тут же станешь увязать и погружаться все глубже и глубже, песок будет душить тебя и обжигать… И вот уже не станет видно не только тебя самого, но и следов от твоих стоп, как это бы осталось на земле, или кругов, как на воде, а будет только один гладкий песок – и там, где ты только что стоял, и вообще куда ни глянь, будет один только желтый песок от горизонта и до горизонта. Вот почему эту проклятую Зыбь в Книге Всех Знаний именовали Желтой Смертью. И там же, в Книге, было однозначно сказано, что никогда еще никто не смог ее преодолеть.

Но другого пути у Рыжего не было – и он пошел прямо в Зыбь. И вначале ничего особенно страшного или тяжелого на этом его пути не было, потому что там хоть изредка, но все-таки попадались островки твердой земли, где можно было отдохнуть или хотя бы перевести дыхание. И вообще, тогда было еще не поздно передумать и повернуть обратно, ведь было еще светло. Но Рыжий шел и шел все дальше и дальше в Зыбь. Смеркалось, скрылось солнце. Скрипел песок… А вот загорелась первая звезда, взошла Луна – и Зыбь стала похожа на бескрайнее снежное поле…

Но снег скрипит не так, думал Рыжий, снег – это не песок, снег налипает между пальцами и, напитавшись потом, превращается в ледышки, их нужно постоянно скусывать, иначе стопы быстро разобьются в кровь – и ты обессилишь и упадешь. В снег, тут же с радостью подумал Рыжий, и зароешься в него. В снегу тепло. Луна скрывается в Убежище и умирает там, а после вновь рождается, потому что ей дано бессмертие…

А после мысль оборвалась и Рыжий уже ни о чем не думал, но он все шел и шел, ни разу не ложился, ведь он же не бессмертный. Он сильно устал. Но вот ночь кончилась, всходило солнце. Песок опять начал сверкать как золото. Глаза слезились, стопы подгибались. Очень хотелось пить. Еще сильней хотелось лечь и больше уже не вставать… Но Рыжий упрямо шел дальше. Песок уже не обжигал его и жажды он уже не чувствовал – он просто шел и заботился только о том, чтобы солнце постоянно оставалось справа от него, вот и все. И шел дальше. Также, наверное, вдруг вспомнил Рыжий, семь лет тому назад в Зыбь уходил беглый купец, а после, говорят, его видели уже на той стороне, в Чупрате. Значит, купец прошел, значит, он нашел в себе силы, не сдался. А Рыжий чем его хуже? И он продолжал идти. Днем под его стопами было золото, а ночью был снег. Снег – как в Лесу, такой же чистый и мягкий. Правда, лесной снег освежал, а этот клонил в сон и забирал силы. А их оставалось все меньше и меньше, а снег становился все мягче, сугробы все глубже, идти по ним было все тяжелей, и голова уже кружилась, перед глазами уже плыли красные круги… Рыжий не удержался и упал. И сколько он так пролежал, Рыжий не знал, не помнил. А помнил он только вот что: как только он очнулся, так сразу, ни о чем еще не думая, вскочил – и замер от удивления! Еще бы! Ведь он был уже на земле, у него под стопами была надежная, твердая почва, а Зыбь, он оглянулся и увидел, осталась позади него, правда, в каких-то двадцати шагах. Но все равно он, значит, одолел ее, он перешел через зыбучие пески, он, как и тот купец, не дрогнул. Значит, Равнина, Дымск… И Рыжий засмеялся и подумал, что надо немедленно выбросить их из головы, потому что нет для него больше ни Дымска, ни Равнины, ни князя, ни Урвана – никого! Теперь он – Рыжий, просто Рыжий – в Мэге, и он стоит возле холма, поросшего густым опрятником, а дальше, сразу за холмом, видна гора, за ней еще одна гора, и она еще выше, а там, за той, еще одна, еще; все эти горы называются Хребет. И вот когда он перейдет через него…

Но Рыжий не стал дальше думать, а усмехнулся и лег. И он очень долго лежал, почти что до полудня, смотрел на Зыбь, на горы, а после встал и пошел дальше. Теперь он не спешил – неделю поднимался к перевалу и по пути охотился и набирался сил, а вечерами разжигал костер, ложился у огня и представлял перед глазами Книгу и читал ее. А вот о Дымске вспоминать не получалось. И, может, думал Рыжий, это правильно, ведь Дымск остался в его прежней жизни, а она умерла, ее нет, и никогда уже… Р-ра, тут же спохватился Рыжий, не все так просто, как хотелось бы, потому что ни в коем случае нельзя сбрасывать со счета того, что Мэг – это союзная Дымску держава, и, значит, князь вполне может послать сюда гонца и объявить им об исчезновении одного очень важного преступника, и тогда они, согласно договору о взаимовыручке, начнут его искать. Ну что ж, пусть ищут, пусть стараются, сердито думал Рыжий и шел, карабкался, цеплялся, скользил, срывался, поднимался и вновь карабкался – все выше и выше, и вот, наконец, заветный перевал, но ничего там не было, только один туман, и до того густой, что было невозможно развести огонь, хоть было очень холодно, и Рыжий не стал там задерживаться, а сразу же двинулся дальше, теперь уже вниз. И вот уже вначале позади остался туман, потом, еще через два дня, на краю ледника, Рыжий увидел первый след – босой, наверное, охотника. Потом еще один. И рядом с ним он увидел обломок стрелы. Странно, подумал тогда Рыжий, на кого это они могут здесь, на этих голых мшистых лугах, охотиться? Но мало ли! И пошел дальше, вниз. Кормился сладкими кореньями, улитками. Потом набрел на тропку и двинулся уже по ней. Вскоре эта тропка привела его в лес. Лес был приземистый, хвойный, корявый. Но там уже водилась дичь! Рыжий поймал костяника, разбил его о камни и съел. Потом сбил камнем птицу чьивку и проглотил ее прямо вместе с перьями – вот до чего он был тогда голоден! Потом чем ниже он спускался, тем лес становился и выше, и гуще. Там и добычи стало больше, так что к вечеру Рыжий довольно-таки прилично насытился. Потом, когда уже было темно, он еще издалека заметил костер – там, как оказалось, ночевали дровосеки. Они лежали у огня вповалку, без всякой охраны, и, значит, можно было без особого труда напасть на них, добыть себе одежду, имя и потом уже совершенно спокойно, никого не опасаясь, спуститься в долину, а там, в первом же селении, в первом же доме, в который бы его пустили на ночлег, снова без всякого риска… Нет, спохватился Рыжий, ни к чему все это. И, постояв возле огня и немного согревшись, он так же тихо, как пришел, ушел от дровосеков. Потом еще два дня – и при этом постоянно таясь – Рыжий спускался по тропе, а утром третьего, продравшись через заросли, взобрался на скалу…

Лег и прищурился. Самодовольно зевнул. А что! Ведь он уже почти пришел туда, куда хотел. Внизу под ним, под обрывом, раскинулась долина – вся зеленая! А вон, смотрел Рыжий, река, а вон на ней запруда, мельница. А вон квадратики возделанных полей. Дальше дома в две улицы. А вон по дороге едет повозка. В повозки, так у них заведено, вспомнил прочитанное Рыжий, впрягают должников, а в плуги военнопленных и мятежников. А вон еще дома, еще. И примерно вот такая же картина будет еще на сорок дней пути, и только потом будет столица, град Бурк, и уже только там он остановится…

Но здесь, в Двенадцатой Провинции, в Чупрате, загадывать об этом еще очень рано. И вообще, подумал Рыжий, вначале он должен решить, кем он будет в этой новой жизни. Проще всего, конечно, это сейчас лечь в засаде, поймать идущего с поля крестьянина, снять с него его серую холщовую попону… А после в этой вонючей позорной холще Рыжий будет вынужден кланяться всем тем, кто ходит в крапчатом или в малиновом, а так же ездит в зеленом или в золотом. Хотя, тут же подумал Рыжий, и этих, едущих, тоже можно легко подстеречь и ограбить, да так, что никакая охрана им не поможет. Но если уже на то пошло, то будет еще проще сразу стать безместным йором, тем более, что в последний год их здесь развелось несчетное множество. И, кстати, тогда можно вовсе ни во что не рядиться, а идти прямо так, прямо в том виде, в котором он сейчас – то есть в ремне и в поясе. Безместный йор – он вне сословий и вне закона. Это, конечно, хлопотно, но только с этой стороны, а зато со всех остальных очень просто! Подумав так, Рыжий встал и двинулся к тропе, ведущей вниз, в долину.

В долине Рыжий напрямик, через нескошенное поле, вышел к почтовому тракту и побежал по нему – конечно же, на двух, на стопах, потому что свободные здесь иначе и не бегают, здесь же цивилизация! И Рыжий побежал по краю, по обочине, потому что мэгские тракты хороши только для повозок, а бегать по ним босиком почти что невозможно, потому что очень быстро посбиваешь стопы об камни. А путь до столицы далек… Но Рыжий не спешил и не вставал, как раб, на все четыре, а бежал себе по-прежнему на двух, мерной трусцой, по-йорски, такой бег в Мэге, он читал, назывался измот. Вот он и бежал измотом. Прохожих и проезжих видно не было, потому что здешнее предгорье считалось глухой окраиной и было почти не заселенным местом. Да и время тогда в Мэге было весьма неспокойное. И это прекрасно, думал Рыжий, чем меньше глаз, тем лучше, и он бежал дальше. В полдень, немного притомившись, Рыжий присел у придорожной яблони, поколотил ее, подзакусил – и снова двинулся в путь. День был погожий, солнечный, там-сям уже снимали урожай. Справа, видел Рыжий, рабы скирдовали орс, и оттуда же слышалась песня. Дальше, на взгорке, стояла кузница, там тоже кто-то копошился.

А вот уже показалась почтовая станция, которую можно было сразу узнать по гербу над дверью. Рядом, возле крыльца, стояла крестьянская повозка. А посреди двора, в пыли, копалась в песке куропатка с цыплятами. Солнце садилось за плетень, было красиво… Зажиточно живут, мрачно подумал Рыжий, резко вытер стопы о гребенку и вошел.

Внутри станции, в ближнем углу, пять-шесть крестьян в обтрепанных попонках сидели за столом, играли в кубик и смеялись. Дальше, у стойки, стоял чин в расстегнутом лантере, старик держал на вертеле поджаренную птицу, смотрел на игроков и давал им советы. В дальнем углу тускло мерцала лампада, над ней был едва виден лик Стоокого.

– В дом! – рявкнул Рыжий. – В дом! Хвала Ему!

Все оглянулись на него и настороженно замерли. Рыжий стоял в дверях и ждал. Вид у него был, конечно, приметный – в репьях, нечесаный, в широком боевом ремне и при богатом поясе с блестящими нашлепками он, по тамошним понятиям, выглядел не самым желанным гостем. Но тем не менее ему почти сразу ответили:

– В дом, в дом, хвала, – правда, нестройно.

Рыжий, бренча висюльками, вразвалку миновал крестьян, достал из пряталки монету и, положив ее на стойку, мрачно сказал:

– Твоя.

– Вся? – не поверил чин.

– Да, вся. Я голоден!

Чин сразу оживился, стал любезен, провел Рыжего к соседнему столу, ловко набросил на стол скатерть, подал мясо. А после – кашу, рюмку золотистого. Каша была с жирным маслом, а в золотистом плавал перчик. Рыжий выпил и начал закусывать. Крестьяне уже больше не играли – они сидели, скромно опустив глаза, и еще скромнее молчали. Да только какое ему было до них дело! Плотно поужинав, Рыжий сразу же ушел за загородку, а там упал на мягкий пуховик и строго приказал:

– Стеречь!

Чин поклонился, вышел, прицыкнул на крестьян – и те, не проронив ни звука, быстро подались в дверь. Вот, было слышно, заскрипела их повозка. А вот она уже затихла. Теперь было слышно только то, как чин подметал в костярной зале, потом гремел поленьями, ворчал. А вот потянуло сладким дымом – это он начал готовить завтрак. Рыжий зевнул, лег поудобнее… И словно провалился. Спал и, казалось, ничего не слышал. Но утром, только чин вошел к нему, Рыжий сразу же вскочил. Но чин прошел мимо него и подошел к окну, и широко раскрыл его. Рыжий рассерженно спросил:

– Зачем это? Да ты в своем уме?!

– В своем, – скромно ответил чин. – А вы, мой господин… вчера были очень неосторожны.

– Я? – удивился Рыжий. – В чем?

– А в том, – тихо ответил чин, – что щедро заплатили. А щедрость, она привлекательна! О ней прослышали – и к ней уже пришли. Вот почему я советую вам…

– В окно? – и Рыжий усмехнулся. И еще спросил: – Их сколько там?

– Трое, – с опаской сказал чин. – И все во дворе. Так что спешите, господин. Тут огородами будет совсем недалеко…

Но Рыжий только отмахнулся, встал, потянулся так, что захрустели кости, и сказал:

– Но я еще не завтракал. Сперва накрой, поем, а там уже посмотрим.

Чин не посмел ему перечить. И снова был накрытый стол, а на нем каша, рюмка золотистого. Потом еще одна… А третью Рыжий отодвинул и сказал:

– Потом допью, – и встал из-за стола.

Чин вновь не выдержал:

– Подумайте! Их трое, вы один. Вот так же здесь позавчера…

Но Рыжий его не слушал, а вышел в дверь и там остановился на крыльце и осмотрелся. Трое почти таких же, как и он – без ничего, в одних только ремнях – сидели на траве возле колодца. Они были поджарые, костистые, смотрели исподлобья, но без зла, а так, как когда-то в Выселках, вдруг вспомнил Рыжий… И тут же подумал другое: ну так и что теперь, не поворачивать же, р-ра! Поэтому он медленно сошел с крыльца, остановился и сказал:

– Вот, я готов. А вы?

Тогда они неспешно поднялись и разбрелись по разным сторонам с таким расчетом, чтобы перекрыть ему весь двор, и опять замерли. И так же опять они смотрели делово, без всякой злобы. Да и чего им злиться, думал Рыжий, он им не нужен, и даже его ремень им не нужен, а нужен им только его пояс с монетами. Сними его, швырни им под стопы, и сразу все решится. Потому что у них такой обычай: пока победители делят добычу, тот, у кого ее отняли, может беспрепятственно уносить свои стопы – его не тронут, слово йора! Ну да это его не касается, подумал Рыжий и пошел на йоров – вначале влево, к черному. Потом, не доходя него нескольких шагов, Рыжий вдруг резко свернул… И черный тоже повернулся вслед за ним и снова замер и оскалился. Тогда и Рыжий опять повернул к нему, сделал широкий шаг, потом – поменьше, мягко, крадучись… И вдруг резко подался вперед! И тот не выдержал и отскочил!..

А Рыжий стоял на месте, он не прыгал! Черный смутился, отвернулся. Так, хорошо, подумал Рыжий, этот, считай, готов, он уже не боец, потому что слишком напуган. Теперь надо разобраться со вторым – этим, с разорванной щекой. И Рыжий сделал к нему шаг, потом еще и еще. Йор затоптался, но не отступил, но и глаза у него забегали. Тогда Рыжий подступил еще…

И резко упал наземь – очень вовремя! Потому что третий, который оказался за спиной, как Рыжий и предполагал, не выдержал и прыгнул на него! И промахнулся – в пыль! Рыжий вскочил… И началось! Один против троих. В кровь! В клочья! В кость! Р-ра! Р-ра! За Дымск! За Выселки! За князя! Лягаша! За… Р-ра! Р-ра-ра! В клочь! В кро! Кр-ро! Р-ро! И…

Р-ра! Рыжий не гнал их и не догонял, даже не улюлюкал, а просто стоял, смотрел им вслед и щурился. А после не спеша вернулся в дом и сел за стол. Сказал:

– Вот так!

И выпил третью рюмку – залпом. Потом долго сидел, не шевелясь, и как будто спал с открытыми глазами. Чин, осмелев, спросил:

– А вы куда путь держите?

– В Бурк, – сказал Рыжий.

– Бурк! – изумился чин. – О, нет! Да если вы и далее будете так рисковать, то вам не…

– Хва!

Чин покорно умолк. А Рыжий встал, пошел к двери. Чин провожал его, молчал, но у ворот опять заговорил – сказал:

– Пускай будет по-вашему. Кто знает! Но вот вам совет. Не верьте никому.

– А я и так не верю! – сказал Рыжий.

И он действительно не верил. Два раза на него в пути были засады, но он удачно отбивался. Потом, уже в самом Чупрате, на базаре, его чуть было не схватила стража: «Бродяга! Взять его!» А он ушел от них по крышам. Потом, еще через пять дней, уже в придорожной сидячей ночлежке, его едва не отравили из-за денег. Вот только денег у него к тому времени давно уже не было, кончилось. После еще случалось много всякого. Да, время тогда было неспокойное, чего и говорить, до Бурка было еще далеко, в провинциях шатание. Девятый Легион сжег королевские штандарты, занял понтонные мосты и никого не пропускал на левый берег – и Рыжий перебрался вплавь. А там Холлвилл лежал в еще дымящихся развалинах, мятежники ушли, и губернатор злобствовал – хватали всех подряд и отправляли на принудительные восстановительные работы, в основном земляные. Но Рыжий исхитрился, проскользнул через заград-кордоны, и, сойдя с тракта, углубился в лес. Шел лесом, постоянно прятался, и только уже в Гольстоне, в трех днях пути от Бурка, наконец началась настоящая власть. Но зато там, где власть, там йорам не было места, а если и было, то только на столбах – в щедро намыленных веревочных ремнях и с языками на плечо. И, значит, если хочешь пробираться дальше, то нужно как-то исхитриться. Рыжий подумал и пошел к старьевщику. И тот его бессовестно обжулил: за пояс и ремень предложил одну короткую дырявую попонку и пять серебряных пять монет – обкусанных. Сказал:

– А больше вам зачем? Скромнее надо быть. А я и так сильно рискую. Вот донесут квартальному, и что тогда? Мне из-за вас на столб?

Рыжий не стал с ним спорить, а переоделся, поблагодарил за помощь и вышел. Теперь на вид он был простым крестьянином, подавшимся на промыслы – по Тракту, в Бурк. Шел, скромно опустив глаза, сходил перед повозками в канавы, бил поклоны, спал, где придется, голодал. Зато уже на третий день проснулся еще затемно, вскочил и побежал – уже не по обочине, а по камням, – и не измотом, а уже почти догоном – пристал к толпе таких же как и он безродных и бездомных бродяг, в воротах заплатил налог…


Глава восемнадцатая ПИЛЛЬ! | Ведьмино отродье | Глава вторая БАШНЯ СЕМИ ПЕЧАЛЕЙ