home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава третья

МАСТЕР ДРЭМ

И началась совсем иная жизнь. Утром, позавтракав, Рыжий сразу приходил в книжный подвал на улицу Стекольщиков, там, в задней комнате, садился за конторку и своим крупным, аккуратным почерком переписывал пришедшие в негодность книги. Работал он весьма добросовестно, и поэтому, случалось, зарабатывал по целых три монеты в день, то есть ничуть не меньше, чем раньше учетчиком. А по вечерам Рыжий читал, теперь уже бесплатно. И книги он теперь брал уже не с полок в общем зале, а опять же в задней комнатке, рядом со своей конторкой, в маленьком железном шкафу, укромно стоявшем за массивными напольными часами. Сэнтей дал ему ключ от того шкафа и сказал:

– Читай всё, что тебе понравится, но только в зал не выноси. Ни в коем случае!

Рыжий с удивлением посмотрел на Сэнтея, но вслух ничего не спросил. Тогда Сэнтей сказал сам:

– Я вижу, это тебя удивило. Но, тем не менее, теперь тебе нужно будет привыкнуть к такому порядку. Так надо. И вообще, отныне будет так: всё, о чем ты прочтешь, ты теперь будешь пересказывать только мне одному. А почему это так, опять скажу только одно: так надо!

И так оно с того дня и повелось: Рыжий вначале переписывал то, что ему бывало задано, потом читал то, что сам выбрал в шкафу, а потом пересказывал то и другое. Сэнтей его внимательно выслушивал, кивал… А после, улыбаясь, возражал, опровергал, доказывал обратное. А Рыжий должен был не соглашаться с ним и – только обоснованно – отстаивать свои суждения. А если это у него не получалось, тогда Сэнтей подбадривал его, подсказывал… и снова возражал. Лежал на пуфаре, задумчиво прищурившись, смотрел на потолок и рассуждал – порой очень подолгу. Спор для него был как любимая игра, как для других кубик или шу. Спор, говорил он, это высшее познание, спор это жизнь, жизнь это спор, и, значит, всё, что нас окружает, достойно спора, то есть переосмысления. И Сэнтей действительно мог спорить обо всем.

И только один раз, заслышав о Создателе, он тотчас помрачнел, сказал:

– А вот об этом лучше помолчим. Не нам о нем судить.

А после встал, подошел к столу, зажег в спиртовке огонь и сказал, что им уже пора обедать. Сэнтей жил один и не держал прислуги, поэтому он сам себе готовил и сам же присматривал в доме за порядком. Когда Рыжий спросил у Сэнтея, откуда он узнал о его дымском прошлом, Сэнтей ответил так:

– Прочел. В твоих глазах. – Но тут же рассмеялся и добавил: – Не бойся, это шутка. Ведь ты же знаешь, что читать в чужих глазах запрещено законом.

И Рыжий не посмел расспрашивать его об этом подробнее, а медленно лег и задумался. Сэнтей, думал Рыжий, ни разу ему не грозил и никогда ни в чем не упрекал. И вообще, движения его всегда были неторопливые, спокойные, речь тихая. Даже с разносчиком, который приносил ему продукты и брал за них втридорога, Сэнтей был неизменно вежлив. И тем не менее, когда Сэнтей вдруг замолкал и уходил в себя, Рыжий не смел его тревожить, и это был вовсе не страх, не почитание, а нечто ему прежде совсем незнакомое. Или давно забытое, потому что, вспомнил Рыжий, нечто подобное он ощущал в Дымске на реке, когда видел Подледного Незнакомца…

Нет, тут же подумал Рыжий, тогда это было просто обычное видение, явный обман. А вот зато потом, когда он словно бы опять попал в Хвостов к Урвану… А там тогда что было, разве не видение? Рыжий задумался…

И тут вдруг Сэнтей, как будто прочтя его мысли, сказал:

– А так оно тогда бы и случилось. Тебе же тогда открылась твоя возможная Судьба. Но ты от нее отказался.

– А если бы? – спросил Рыжий.

Сэнтей пожал плечами, улыбнулся и уже хотел было что-то спросить…

Но тут вдруг раздался стук в дверь, Сэнтей пошел, открыл, и оказалось, что это к нему явился посетитель. Да, кстати, посетители. Там, в задней комнате, они появлялись довольно-таки часто – одни из них были с письмом, другие с новой книгой, а третьи просто останавливались на пороге, и все они, как правило, молчали. А если и вступали в разговор, так только с Сэнтеем, и при этом изъяснялись они весьма кратко и намеренно туманно. Кто это были такие и зачем они к нему приходили, Сэнтей не объяснял, а только иногда просил у Рыжего:

– Побудь там за меня. Я задержусь. У меня гость.

И тогда Рыжий выходил в общий зал, стоял у полок, выдавал заказы. Потом Сэнтей сменял его, и Рыжий возвращался за конторку и продолжал работать. До обеда. Обедали они наскоро, просто. После обеда Рыжий читал. А вечером Сэнтей опять расспрашивал его, и Рыжий излагал прочтенное и делал выводы, и спорил – не распаляясь, не сердясь, а всё более и более умело отыскивая изъяны в тех логических цепочках, которые выстраивал Сэнтей. И тот все чаще стал хвалить его. А Рыжий с каждым днем улыбался все реже и реже. Так шли недели, месяцы. Когда же Рыжий, наконец не выдержав, обмолвился о Башне, Сэнтей едва заметно улыбнулся и сказал:

– Я думаю, что ты скоро найдешь ее.

– А скоро, это как?

– Все в свой черед. Пиши. Ищи.

И он писал. Читал. И обсуждал прочтенное. А возвратившись домой, лежал и вспоминал о том, что было узнано им за день, вникал, сопоставлял… Но все было напрасно. А утром, приходя в подвал, Рыжий уже не с любопытством, а с явным раздражением смотрел на книги. Вон, думал, сколько их, и в каждой что-то новое: там вечный двигатель, там философский камень, там чудо-эликсир, там… там… А Башня где? И кто такие эти посетители? А сам он теперь кто? Да, похоже, никто! Ведь он даже собственное «я», и то уже не чувствует. И что вокруг него творится, ему уже тоже почти безразлично. Умер Крактель, и в Бурке разразилась смута – пять принцев крови подняли мятеж, толпы на улицах, разбой, дороговизна, хозяйка говорит: «Закроюсь, всё продам, уеду», и ходит в храм, и ставит, ставит свечи, и молится, и молится, сейчас так поступают многие… А он по-прежнему Стоокому не верит. Стоокий возвестил: Земля – основа жизни, но ведь это не так, ибо Земля и вообще весь мир – это создание Создателя. А о Создателе, сердито думал Рыжий, Сэнтей не говорил и даже слышать о нем не хотел, и всякий разговор на эту тему немедля резко пресекал. А вот зато мастер Дрэм…

Дрэм был одним из посетителей. Появился он так: вошел, держа под мышкой книгу, кивнул вместо приветствия и сразу сел. Вид у него был мрачный, даже слишком. Рыжий поднялся и хотел было уйти, потому что он всегда так поступал, когда являлись подобные гости, Сэнтей даже просил его об этом. Но тут Сэнтей вдруг возразил:

– О, нет! Сиди, сиди! На этот раз это к тебе, а не ко мне.

– Как? – удивился Рыжий.

– Так. Дело в том, что мастер Дрэм, – и тут Сэнтей кивнул на посетителя, – он сейчас пишет труд о северных народах. И ему хотелось бы кое-что в этом вопросе уточнить. Он надеется, что ты ему в этом поможешь. Не правда ли?

Дрэм утвердительно кивнул. Потом сухо, напыщенно сказал:

– Не беспокойтесь, юноша. От вас мне будет нужен только один Дымск. Его законодательство. Налоги. Быт. Обряды. Вы, говорят…

– Да! – торопливо перебил его Сэнтей. – Это верно. Мой ученик бывал там. И не раз. Торговля, по делам… Ну, Ловчер, что ты на это скажешь? Может, действительно поможешь, а?

Рыжий молчал, смотрел на посетителя. Тот был сухой, в подпалинах, надменный, в его глазах так и сверкала ничем не прикрытая насмешка. Так-так, гневно подумал Рыжий, ну, хорошо, приятель, хорошо! – и приосанился, взял поданную Дрэмом книгу и с лязгом расстегнул ее застежки, раскрыл на титуле. Там было золотом начертано: «О варварах». Рыжий скривился, закусил губу и сделал вид, будто задумался. Сэнтей неслышно встал и вышел из комнаты. Дрэм пересел напротив, ближе к Рыжему, и подсказал:

– Равнина – это сто двадцатая страница. Там еще есть закладка.

Рыжий нашел закладку, а после резко развернул, где надо, и прочел: «Сия страна, что расположена на севере, за Спасительной Зыбью, суть первобытная монархия с зачатками примитивного народоуправления. Вероисповедание – язычники. Климат умеренно-континентальный. Осадки: в январе…» И далее, и далее, и далее красивым, ровным почерком, убористо, доходчиво. С примерами и ссылками, таблицами, обмером черепов, народными приметами, рецептами и ценами на ярмарках – на свинов, на оружие. И всё это было совершенно верно изложено, ошибок не было ни в цифрах, ни в названиях, ни в фактах. И тем не менее, сердито думал Рыжий, да, дикари, конечно же, да, бедность, да, жестокость… Но сбой, он чуял, был, и сбой чудовищный, а вот найти его ему никак не удавалось. И уже только в заключении, вот этот вот абзац… Да, в нем вся суть, обрадовался Рыжий. Позиция. Ужасная! Но, правда, о позиции не спорят, еще успел подумать он, Сэнтей учил, что это неэтично…

И все-таки Рыжий подчеркнуто медленно перевернул последнюю страницу и отодвинул труд на край стола, затем, повременив, совершенно спокойно сказал:

– Нет, это не годится.

– Что?! – хрипло выдохнул Дрэм, не веря собственным ушам.

– Да, не годится. Всё, – уверенным и ровным голосом продолжил Рыжий. – Вы пишете о варварах. И утверждаете, что дикость – это данность, константа. А я же говорю: Создатель создал нас всех равными. Другое дело, что впоследствии…

– Создатель! – гневно рассмеялся Дрэм. – Ты рассуждаешь о нем так, как будто ты сам уже в Башне. А ты…

И осекся, помолчал. А потом вдруг очень сердитым, жестким голосом заговорил:

– Что есть Создатель? Только аксиома, которую нам, увы, не дано постигнуть. Но зато мы, цивилизованное общество, это прекрасно понимаем и поэтому не тратим напрасных усилий на попытку добиться невозможного. А варвары, они и есть варвары. Вот, скажем, твой народ – дикарь и дикарем останется. А ты… Ты, их бывший первый воевода, ты – это просто досадное исключение, которое как раз и подтверждает данное правило. Вот поэтому ты, исключение, и не ужился на Равнине, пришел сюда, точнее, прибежал, даже приполз. В связи с чем я теперь и думаю, а достоин ли ты большего?

Дрэм замолчал, но продолжал внимательно, пронзительно смотреть на Рыжего. Рыжий, не выдержав, спросил:

– Вы, значит, знаете, кто я?

– Мы знаем все, – сердито сказал Дрэм.

– Кто это «мы»?

Дрэм не ответил, продолжал:

– Мы знаем все. Мы – это мы, а ты пока что еще никто. Правда, Сэнтей хвалил тебя. Вот я из-за этого и пришел, и наблюдал тебя, читал тебя, пока ты читал мою книгу. Ну а теперь дело за малым. Ты не бойся. От этого еще никто не умирал. Другое дело, что…

Дрэм резко встал и поднял лапу, что-то прошептал…

И сразу наступила кромешная тьма! И всё – пол, стены, потолок – в одно мгновение исчезло…

Но Рыжий почему-то не упал, а он застыл, повис в кромешной тьме, его обуял дикий страх.

– Дрэм! – крикнул Рыжий. – Где ты?

И тотчас боль – невыносимая – рванула его изнутри! И его шкура лопнула, и затрещали его кости – и он начал разрываться на куски! Вот – лапы прочь! Вот – тело. Голова! И вот уже только одни глаза остались от него, и те глаза смотрели в темноту. И еще была мысль, и она гремела, словно колокол: «что?!», «что?!»…

И вдруг откуда-то издалека раздался голос Дрэма:

– Видишь? Видишь?! Ну, отвечай!..

И в той кромешной тьме Рыжий увидел шар – голубоватый. Шар плыл к нему. А где-то вдалеке едва искрились ослепительные точки. Но эти точки оставались далеко, а шар всё приближался, приближался к Рыжему. В одних местах этот странный шар был едва затянут легкой дымкой, в других темнел бушующими пятнами, и лишь вверху – быть может, это только показалось – Рыжий вдруг различил… И крикнул:

– Вижу! Вижу!

А вот что именно он видел, он об этом сразу же забыл, потому что он уже очнулся – в той же комнате. А Дрэма там уже не было. И книги его не было. А это что? Рыжий торопливо разжал лапу…

И увидел в ней шар. Точнее, шарик – белый, костяной, шероховатый. Рыжий повертел его и так и сяк, но никаких надписей и никаких знаков на нем не увидел. Тогда он встал и подошел к столу, сел, попытался думать хоть о чем-нибудь, но ничего не получилось, были одни обрывки мыслей, страх. А после не осталось даже страха. Рыжий сидел, зажав в лапе шар, смотрел перед собой. И так прошло много времени – может, целый час, а может, даже два. Вот и спиртовка уже догорела, стало совсем темно…

Вдруг бесшумно растворилась дверь, и в комнату вошел Сэнтей, прошел и сел напротив Рыжего. Зевнул, прикрывшись лапой. Подождал. Потом спросил:

– Он ушел?

Рыжий кивнул. Сэнтей опять спросил:

– Что передал?

Рыжий разжал кулак – шар лег на стол и покатился. Потом замер. Сэнтей смотрел на шар и улыбался. А Рыжий, подождав еще немного, прошептал:

– Я больше так не могу. Мне очень душно. Я как будто попал в подземелье.

– О, нет! – глухо сказал Сэнтей. – Ты просто очень долго шел и наконец пришел. Теперь ты в Башне. Да, ты пока на самом ее дне. Да, Семь Печалей давят на тебя. И тебе сейчас очень тяжело, я знаю. Но знай и ты, что, может, очень скоро… Э, что это? – воскликнул Сэнтей. – Я вижу, ты не рад. Рыжий, очнись! Ты уже в Башне, понимаешь? Ты наконец нашел ее. Она тебе открылась, теперь ты с нами, ты наш брат, мы – твоя жизнь! Ну, что с тобой?

Но Рыжий ничего ему на это не ответил, встал и прошел по комнате. Потрогал лапой стену, шкаф. Достал одну книгу, вторую. Отложил. Сел и зажмурился. Гудела голова. Сэнтей стоял над ним и говорил:

– Вставай. Пойдем, я уложу тебя. Дам трав…

– Нет-нет, домой! – решительно воскликнул Рыжий. – Только домой, – и встал, и как слепой пошел к двери.

Сэнтей сказал:

– Завтра утром я жду тебя. Жду, слышишь меня, брат!?

Рыжий кивнул. И вышел – в кромешную тьму.


Глава вторая БАШНЯ СЕМИ ПЕЧАЛЕЙ | Ведьмино отродье | Глава четвертая БРАТ