home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


КАРМИЛСКИЙ РЭКЕТ

И услышал Давид, что Навал умер, и сказал: благословен Господь, воздавший за посрамление, нанесенное мне Навалом, и сохранивший раба Своего от зла; Господь обратил злобу Навала на его же голову.

Первая книга Царств, 25, 39

Жил да был харизматический атаман, и пришлось ему разбираться с красивой (и умной) женщиной и с ее богатым (и вспыльчивым) мужем. Началось с разборки, а кончилось трупом. Деньги, насилие и любовь — старая сказка, только на этот раз прямо-таки древняя. Тогда Чикаго еще не изобрели. А случилось это в городе Кармил в горах Хеврона три тысячи с лишним лет назад.

Обаятельный разбойник был политическим выскочкой по имени Давид, который находился не в лучших отношениях с главой государства царем Саулом. Вот он и смылся в горы, где обзавелся личным войском из таких же беглецов: «И собрались к нему все притесненные и все должники и все огорченные душею» — всякий темный сброд, мягко выражаясь. Сначала он бродил по приграничным филистимским землям и в окрестностях Адоллама, но позднее разбил лагерь в горах земли Иудиной, к югу от Хеврона. Это был дикий край, где часто находили убежище разбойники и революционеры; для Давида же он означал еще и близость к родному дому, близость к Вифлеему, где жил его отец Иессей.

Давид не читал Мао, но у него достало ума понять, что свергнуть царя без стихийной поддержки масс будет трудно. Правда, у него хватало козырей: он мгновенно стал героем, сразив филистимского великана Голиафа первым же камнем из пращи; он был — во всяком случае, прежде — близок к царской семье; он был — во всяком случае, прежде? — мужем Мелхолы, дочери Саула; и, наконец, песни о его подвигах пользовались большой популярностью.

Поскольку никаких доходов Давид не имел, то должен был выискивать средства на содержание своих людей, и он прикинул, что будет выгодно заняться рэкетом, стать чьей-нибудь «крышей». Что приводит нас к истории с Навалом.

«Был некто в Маоне, а имение его на Кармиле, человек очень богатый; у него было три тысячи овец и тысяча коз; и был он при стрижке овец своих на Кармиле. Имя человека того — Навал, а имя жены его — Авигея; эта женщина была весьма умная и красивая лицем, а он — человек жестокий и злой нравом; он был из рода Халева». В дни стрижки овец на Кармиле овцеводы гребли деньги лопатой и устраивали много пирушек. Такая вот была обстановка, и она содержала все элементы многообещающего сценария. Но этого мало. Навал был из рода Халева, то есть отпрыском старинной именитой семьи — примерно, как если бы его предки приплыли в Палестину на «Мейфлауре». Можно не сомневаться, что растущая слава «парня из Вифлеема» оставляла его равнодушным.

Но как бы то ни было, Давид решил послать к Навалу десять своих ребят с очень простой весточкой: «мир тебе, мир дому твоему, мир всему твоему. Ныне я услышал, что у тебя стригут овец. Вот, пастухи твои были с нами, и мы не обижали их, и ничего у них не пропало во все время их пребывания на Кармиле; спроси слуг твоих, и они скажут тебе; итесточка, равно знакомая владельцам баров в Бруклине, овцеводам Сицилии и владельцам ночных клубов в Тель-Авиве. Простая, вежливая — и ясная, как Божий день. Отроки изложили все вышесказанное, а затем, согласно Священному Писанию, «умолкли» и начали ждать, благо чего-чего, а времени у них было хоть отбавляй.

Поспешу добавить, что такая мафиозная интерпретация этого эпизода — отнюдь не единственная. Прославленный франко-иудейский толкователь одиннадцатого века Раши придерживался мнения, что эти юные бедняки просто пришли к местному богатею, подобно колядующим на Рождество, попросить у него милостыню для их трапезы на Рош а-Шана. Возможно, в этом что-то есть, но, на мой взгляд, это больше похоже на прелюдию к Йом Кипуру. Далее, хотя Раши, возможно, и один из величайших комментаторов Библии, но вот его познания в овцеводстве оставляют желать много лучшего: любой фермер, который стрижет своих овец осенью перед Рош а-Шана, не заслуживает ни малейшего сочувствия, если к Рождеству они все передохнут от воспаления легких.

Навал, видимо, остался глух к этой весточке. До него не дошло, что это было предложение, отказу не подлежащее. И потому он ответил, как дурак: «Кто такой Давид, и кто такой сын Иессеев? Ныне стало много рабов, бегающих от господ своих; неужели мне взять хлебы мои и воду мою, и мясо, приготовленное мною для стригущих овец у меня, и отдать людям, о которых не знаю, откуда они?» Изящным языком позднейших переводов Библии Навал послал людей Давида куда подальше. Это было тройное оскорбление. Он обозвал Давида беглым рабом; он оскорбил его род; но самое худшее: он сделал вид, будто никогда о нем не слышал, ни о нем, ни о его славных подвигах. Короче говоря, его слова прозвучали: «Давид? Какой еще Давид?»

Роковая ошибка Навала, разумеется, сводилась к тому, что он не оставил Давиду никакого выбора. Когда отроки вернулись и доложили, Давид мог поступить только так, как поступил. В конце-то концов он ведь был не какой-то там местный бандюга, а признанный инсургент. Более того, его ведь помазал на царство недавно скончавшийся первосвященник Израиля Самуил. Он бесспорно имел законное право претендовать на престол. И вот все это было поставлено под сомнение.

Давид взял четыреста человек (внушительный отряд в ту эпоху) и отправился преподать Навалу — и любому другому, кому понадобилось бы, — хороший урок. Навала ожидали порядочные неприятности, хотя он этого не знал. Но нашелся кто-то знающий — его красавица жена Авигея, «весьма умная», единственная женщина во всей Библии, за которой признаны и ум и красота. Один из пастухов сообщил ей о случившемся. Не тратя ни минуты, она навьючила пару-другую ослов всякими деликатесами и отправилась умиротворять Давида. И ни слова мужу. Ну, во-первых, она знала его бешеный нрав. Однако задумала она куда более сложный план. Читателя, ожидающего, что она хотела уберечь Навала от гнева Давида, ждет сюрприз. Как ждал он и Навала — и припасенный для него сюрприз был хуже худшего из его кошмаров. Красавица Авигея оказалась опаснее, чем Давид или Навал — или оба, вместе взятые.

Но как бы то ни было, Давид отправился в путь со своими людьми, вооруженный до зубов и кипя яростью. «Да, напрасно я охранял в пустыне все имущество этого человека, и ничего не пропало из принадлежащего ему; он платит мне злом за добро. Пусть то и то сделает Бог с Давидом, и еще больше сделает, если до рассвета утреннего из всего, что принадлежит Навалу, я оставлю хоть одного мочащегося к стене».[3] Упоминание, что Давид и его люди охраняли овец Навала в пустыне, один из толкователей, склонный к мягкому спусканию на тормозах, считает доказательством того, что Давид попросту был нанят в пастухи. Несколько странное предположение, поскольку его никогда никто не нанимал. А будь это так, он имел бы полное право на вознаграждение, как все остальные пастухи. И ему не пришлось бы посылать своих ребят к Навалу вымогать у него дары — а он поступил именно так, прибегнув к чистейшему рэкету.

Тем временем Авигея и ее вереница ослов поспешали навстречу Давиду. Она прекрасно понимала, что он взбешен и что поладить с ним нелегко, даже если он в прекрасном настроении. И, едва увидев его, она спешилась, бросилась к нему и упала к его ногам. Не забывайте, она была красавица. И не забывайте, что Давид, знаменитый своей слабостью к женскому полу, уже некоторое время вел аскетичную жизнь изгоя.

Эротическая подоплека этой встречи воспламенила воображение некоторых наиболее почитаемых мудрецов Израиля. В одном из трактатов Синедриона — высшего религиозного и светского суда Израиля до разрушения Храма — написано, что, «когда она появилась перед ними, у них у всех произошло извержение семени». В одном из трактатов Мишны (второй век нашей эры) говорится, что Давид возжелал Авигею при первой же встрече, да только она была нечиста и тут же предъявила ему доказательства этого!

Однако оставим обагренные кровью сексуальные фантазии мудрецов и вернемся к нашей шайке бравых рэкетиров. Распростертая у ног Давида Авигея умоляет его: «Послушай слов рабы твоей», после чего произносит речь, построенную не хуже всякой другой в Библии. Помимо бурных восхвалений и лести, а также нескольких тонких намеков на политическое будущее Давида, в ней содержится довольно-таки черное предложение. Авигея дает понять, что сама покончит с Навалом — хотя и замаскировала этот намек цветами красноречия: «И ныне да будут, как Навал, враги твои и злоумышляющие против господина моего». В переводе на современный язык это означало: «Не беспокойся, он уже покойник».

Но этим она не ограничилась, а указала Давиду, что как будущему царю «не будет это сердцу господина моего огорчением и беспокойством, что не пролил напрасно крови». Авигея здесь ловко подводила Давида к выводу, который он не замедлил сделать: национальный лидер ни в коем случае не должен пачкать собственные руки. На это у него есть секретные службы или департамент грязных дел. (И этот урок был хорошо заучен. Больше Давид никогда никого собственными руками не убивал, а оставлял этот аспект политики своим помощникам.) То есть и в данном случае следовало, как ночь следует за днем, предоставить кому-то другому сделать за него его грязную работу. А кто для этого подходил лучше Авигеи, нашей скромной рабы?

Авигея назначила цену за свои услуги: «И Господь облагодетельствует господина моего, и вспомнишь рабу твою». Угощение, однако, было бесплатным, и она преподнесла ему двести хлебов, и два меха с вином, и пять овец приготовленных, и пять мер сушеных зерен, и сто связок изюму, и двести связок смокв. Давид принял и припасы и совет, повернулся на каблуках и отправился назад в свой лагерь.

Когда над владениями Навала занялась заря и он очнулся от пьяного забытья, Авигея рассказала ему о том, что сделала накануне, «и замерло в нем сердце его, и стал он, как камень. Дней через десять поразил Господь Навала, и он умер». Раши утверждает, что с Навалом случился инфаркт, потому что он был жмот и не смог вынести того, что его жена отдала на сторону столько припасов и вина. Но даже следователь-стажер отверг бы эту версию. Паралич, за которым через несколько дней следует смерть, — вернейший признак отравления болиголовом, а болиголов, мой дорогой Ватсон, обильно произрастает в горах Хеврона. Что и требовалось доказать? Нет, не совсем. Однако это очень весомые косвенные улики.

Остается один вопрос: вспомнил ли Давид о рабе своей? Но как он мог ее забыть? Он даже не стал ждать, пока Господь его облагодетельствует. Едва пришла весть о смерти Навала, как парни были спешно отправлены в Кармил к Авигее с предложением, отказаться от которого она не могла. Давид хотел, чтобы она заключила новый контракт. Ему не пришлось просить дважды. «И собралась Авигея поспешно, и села на осла… и пошла она за послами Давида, и сделалась его женою».


ЛЮБОВЬ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА: ИАКОВ И РАХИЛЬ У КОЛОДЦА | Библия сегодня | ПРАВИТЕЛЬСТВО БЕЗ ЗАММИНИСТРОВ







Loading...