home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Зимнее советское наступление и гибель 2-го парашютно-десантного панцерфузилерного батальона дивизии «Герман Геринг»

13 января

Разрывающий уши грохот и треск разбудили меня от полусна. Я глянул на часы: 7.01! Осторожно поднялся по лестнице из блиндажа. Шел снег. Я почувствовал, как меня охватил холод.

Артиллерийский огонь слева от нас усилился. Потом он стал медленно перемещаться и на наши позиции. Я спрыгнул обратно в блиндаж, чтобы опросить роты по телефону. Связь была порвана. Капитан Вольф вышел в траншею и наблюдал в бинокль за нашими позициями западнее Брюкенталя. Пока огонь такой интенсивный, управлять батальоном невозможно. Радиосвязи у нас не было. В середине дня огонь немного стих. Связисты приступили к восстановлению порванных линий. Потери держались еще в границах.

14 января

С рассветом русские штурмовики начали с бреющего полета атаковать наши позиции. По левому флангу батальона вела огонь тяжелая артиллерия.

Время тянулось медленно. Меня угнетало то, что наша тяжелая рота не была укомплектована. Боеготовым был только минометный взвод.

Перед фронтом 1 — й роты — в 600 метрах южнее Гусаренберга — наши штурмовые орудия подбили четыре «Т-34». Черный дым лежал над полем боя. Юго-восточнее нас, перед Петерсталем, немецкая пехота пошла в контратаку.

Уже сейчас выяснилось, что это советское наступление имеет истощающий характер. Но нам истощаться дальше некуда. Мы должны импровизировать. Перед началом наступления — 11 января севернее Гирнена — мы по дороге трактором таскали туда-сюда сельскохозяйственные машины — сеялки и бороны, чтобы сымитировать шум танковых гусениц. Со смеху можно умереть!

15 января

Началось наступление и на нашем участке. Командный пункт батальона находился под сосредоточенным огнем советской артиллерии. С потолка сыпался песок.

На командный пункт пришел посыльный из 3-й роты. За рукав он тащил русского.

В том, что мы услышали, радостного было мало. Русские засели в окопах роты. Старший лейтенант Кальф как раз начал организовывать контратаку. Потери увеличились.

Пленный испуганно осматривался. Я предложил ему сесть на ящик из-под патронов. Он дрожал от страха. Наверное, он боится, что его застрелят, как это делается там у них.

Принесли раненого. У него сильное кровотечение из бедра. Я заметил, как забеспокоился «Иван». Он полез в нагрудный карман, достал потрепанное портмоне, открыл его и показал фотографии. В центре был он с многочисленной семьей. Жестами он показывал, что мы должны сохранить его для его семьи.

Командир сказал ему:

— Парень, ты, видно, до сих пор не понял, что германцы не расстреливают пленных? Лучше подумай о том, чтобы потом не попасться твоему комиссару!

«Иван» ничего не понял, но стал спокойнее. Или все-таки понял? С наступлением темноты его отправили в тыл.

Капитан Вольф сказал мне:

— Поскольку у нас нет резервов, батальону придется завтра утром атаковать с места, чтобы снова занять первую линию обороны. Поддержки тяжелого вооружения у нас нет. Я буду при 2-й роте. Атака начнется в 4.30. Позаботьтесь, чтобы все роты были об этом проинформированы. Если я выйду из строя, командовать батальоном будете вы до тех пор, пока в штабе дивизии не примут другого решения.

Я сел в углу и написал приказ по батальону.

Незадолго до 20.00 посыльные отправились в роты. У них был ясный приказ: по выполнении задания вернуться ко мне. Я должен был убедиться, что командиры рот получили приказ.

Линия фронта была освещена неясным светом. Над полем боя висели осветительные ракеты. В разные стороны летели очереди трассирующих пуль.

16 января

В 2.00 командир отправился в роты. Сплошной линии фронта больше не было.

4.30. Я стоял над блиндажом и смотрел через гребень высоты, прикрывавшей командный пункт. Вдруг в 500 метрах передо мной началась сильная стрельба — батальон пошел в атаку. Теперь я уже слышал взрывы ручных гранат. Значит, начался ближний бой. Еще было темно и не видно, что происходит на позиции впереди. Я спустился в блиндаж и взялся за телефон. Связь с 1 — й и 3-й ротами прервана. Мне посчастливилось связаться со 2-й ротой. Доложил ефрейтор. Обстановку он знал плохо. Бой был в разгаре. Выстрелы слышались в телефоне. Я спросил ефрейтора о потерях.

— Здесь вся траншея полна убитых и раненых. Русские ответили атакой на атаку.

В этой обстановке давать каких-либо указаний не приходилось. Санитары работали и без них.

Русские отреагировали. Они поставили заградительный огонь между передним краем и нашим командным пунктом. Грохот боя был адский. Блиндаж качался, пламя свечи передо мной плясало. В 5.20 огонь стал слабее, а потом смолк. Я вышел наружу. Навстречу мне шел капитан Вольф.

— Кноблаух! У нас не получилось! Без тяжелого вооружения с «Иванами» ничего не сделать. В ротах большие потери, и они с большим трудом удерживают рубежи, на которые отошли. Отправьте немедленно посыльного в 4-ю роту в Гирнен с новой обстановкой, пусть они огнем 81 — мм минометов сдержат атаки русских! Штагун должен сам принять решение, когда ему открывать огонь. Телефонная связь перебита!

Артиллерийский огонь заставил нас укрыться в блиндаже. С 4-м полком слева от нас связи больше не было. Последний разведывательный дозор вернулся ни с чем.


8.10. На лестнице в блиндаж стоит ефрейтор: на левом фланге прорвались танки!

Капитан Вольф и я выскочили наружу. Действительно, в 500 метрах слева от нас стояли три «Т-34». Стволы их орудий были направлены в сторону Гусаренберга(высота 121,8). Предпринять мы ничего не могли. Мы даже были не в состоянии проинформировать соседей, так как не знали, где они сейчас находятся. У меня сложилось впечатление, что наш левый фланг открыт. Если русские повернут на нас, то мы окажемся в «мешке». Но они не повернули.

Пауза дала нам возможность вынести раненых. Вся рота снабжения была задействована, чтобы отвезти их на перевязочный пункт за Гирнен. У доктора Наумана и его санитаров работы было по горло.

В середине дня поступили донесения из рот. Численность пугающе упала. Потери составили более 50 процентов.

Снова стемнело. Шум боя стих. Русские не атаковали. Их потери тоже велики. На правом фланге батальона стало заметно тише. Меня вызвал командир:

— Кноблаух, установите, где находится правофланговая рота. Вот уже час, как оттуда не слышно ни выстрела!

Я вышел с тремя посыльными и двумя связистами. Под прикрытием складки местности, прикрывавшей командный пункт, в колонну по одному мы отправились на юг. Шел снег. Видимость не превышала 20 метров. Я хорошо запомнил карту, поскольку рассматривать ее в такую метель было бессмысленно.

Пройдя 250 метров, мы наткнулись на амбар. Мы медленно приблизились и прислушались.

Снег глушил все звуки. Вокруг нас стояла тревожная тишина. Я осторожно заглянул за южный угол амбара. Вдруг мы услышали обрывки речи. Вдали были видны контуры людей. Снегопад был такой густой, что нельзя было понять, русские это или немцы.

В 20 метрах от нас кто-то шел по полевой дороге на север. Я держал палец на спусковом крючке автомата. Один из моих сопровождающих подошел ко мне:

— Открыть огонь?

Я отрицательно покачал головой. Мысль о том, что можно попасть по своим, была для меня невыносимой.

Тени растворились в снегу. Я не принял никакого решения и был собой недоволен!

Осторожно мы продолжили пробираться дальше сквозь метель, пересекли полевую дорогу и через пару сотен метров подошли к двору, располагавшемуся между Гирненом и Брюкенталем.

Нам повезло, и мы встретились с остатками фланговой роты. Командир роты мне доложил:

— Русские в 150 метрах от нас в овраге. Ночью они два раза пытались нас захватить. Но пока у нас есть боеприпасы, мы можем обороняться. Численность роты составляет 49 человек!

Четыре дня назад она насчитывала 120 солдат. Я попрощался с ним, пообещав позаботиться о боеприпасах и продовольствии, насколько это будет в моей власти.

От попытки установить связь с правым соседом я отказался на дороге Гирнен — Брюкенталь.

18 января

6.15. Внезапно начавшийся артиллерийский огонь поставил нас на ноги. Используя огромное количество боеприпасов, русские пытаются разрушить наши позиции. Участок местности между ротами и командным пунктом шириной всего 200 метров находится под непрерывным огнем тяжелой артиллерии.

После 7.00 огонь артиллерии ослабел. С нашей стороны отстреливаются только несколько пулеметов. В атаку пошла русская пехота. Командир вышел наружу и наблюдает происходящее на поле боя в бинокль.

Резервов у нас нет. Я понял, что капитан Вольф своим присутствием хочет укрепить фузилеров. Больше сделать он ничего не мог!

Тем временем начали прибывать раненые с передовой. Некоторые лежали в моем блиндаже. Моя забота состояла в том, чтобы не допустить прорыва русских через нас, прежде чем не будут эвакуированы раненые.

13.00. Роты отразили три атаки силами до батальона. Наши потери высоки. Раненых уже невозможно вынести с поля боя. Это явный признак того, что наш фронт стал «мягким».

19 января

С восходом солнца снова начался сильный артиллерийский огонь. Командир сидит на ящике и задумчиво смотрит на лист карты перед собой. Снаружи бьют снаряды советских залповых орудий. Вошел командир 1-й роты. Небритое утомленное лицо командира вдруг становится бодрым:

— Где ваша рота, капитан Пройс?

— Большая часть полегла. Остальные отходят. Больше держаться мы не можем!

Командир тяжело вздохнул:

— Пройс, что тогда вы тут стоите?

Не говоря ни слова, капитан Пройс вышел. Командир молча посмотрел на меня.

Сейчас здесь у опытного ротного на какой-то момент сдали нервы. Кто может утверждать, что с нимтакого никогда не случится? На меня этот случай оказал большее действие, чем мне это показалось сначала.

Чуть позже командир отправился к боевым группам на правый фланг батальона.

Обстрел орудиями залпового огня усилился.

9.30. Посыльный 1-й роты, задыхаясь, вбежал на командный пункт:

— Около ста «Иванов» в наших окопах. Капитан Пройс погиб во время контратаки!

Я усадил совершенно измученного человека на ящик с боеприпасами и спросил:

— Можете сказать, где сейчас находится 1 — я рота?

— Точно не скажу. На прежней позиции никого не осталось. Я думаю, что мы сейчас на рубеже батальонного командного пункта.

Я схватил автомат, чтобы разузнать обстановку. Но тут пришел капитан Вольф. Я доложил ему о гибели капитана Пройса и об обстановке в 1 — й роте.

Командир постарался скрыть внутреннее потрясение от смерти капитана Пройса и распорядился:

— Останетесь на командном пункте, постарайтесь держать нити управления в своих руках. Я сейчас с посыльным 1 — й роты пойду посмотреть, что происходит в 1-й роте.

Огонь русской артиллерии не ослабевал.

Через два часа вернулся командир:

— Кноблаух, 1-й роты больше нет. Траншеи, которые мне удалось еще осмотреть, наполнены мертвыми — русскими и немцами. Стрельба больше не ведется. Очевидно, потери русской пехоты настолько высоки, что сил для нанесения последующего удара нет. Временно, во всяком случае. Левый фланг батальона я восстановил и приказал создать фронт в северном направлении. Нанесите это на карту!

У меня было неприятное чувство, что частей справа и слева от нас на позициях больше нет.

15.00. Меня вызвал командир:

— Вы пойдете с четырьмя связистами, которые еще у нас остались, на правый фланг и выясните там обстановку. Группа домов между Гирненом и Брюкенталем должна быть еще наша. Если это не так, возьмите всех людей, которых найдете в этом месте, и быстрой атакой захватите эту группу домов. Если этот участок позиции падет, Гирнен нам не удержать!

Я отрапортовал, что задача ясна, пошел к связистам и объяснил им задачу. Через пару минут мы друг за другом пробирались по глубокому снегу в юго-восточном направлении. Стоял туман, видимость была плохая.

Пройдя 200 метров, перед собой я увидел дом. Мы растянулись в цепь и стали осторожно приближаться к нему. В этой неясной обстановке было все возможно. Здесь могли быть русские.

До дома осталось метров десять. Слева завыли сталинские органы. Одним прыжком мы оказались у дома и по лестнице сбежали в подвал. На его полу снова пришли в себя. Наверху стоял постоянный грохот. От последнего разрыва реактивного снаряда мне в грудь ударила пластина стабилизатора. Он рассек мою маскировочную куртку. Я встал и был очень удивлен, обнаружив, что в подвале мы не одни. По полу ползало еще несколько человек. Кажется, что нервы у них совершенно сдали.

— Кто здесь командует?

Доложился какой-то фельдфебель. Я узнал, что он со своими людьми в середине дня были еще во дворе, расположенном перед нами. Потом их оттуда выбили «Иваны». Погибло 8 человек. Остальные 14 сидят здесь в подвале.

— Всем слушать меня! Как только стемнеет, атакуем и захватываем тот двор снова!

Фельдфебель слабо попытался сослаться на трудности такого предприятия. Я глянул на него, он замолчал.

Тем временем стемнело.

— Приготовиться! Сейчас поднимаемся из подвала и делимся на две группы. Цепью приближаемся ко двору на 30 метров. По моему знаку бежим вперед. Если удастся прорваться, наступаем до противоположной стороны двора и занимаем оборону фронтом на восток! Вперед!

Мы поднялись наверх. Хотя было темно, снег позволял относительно хорошо видеть. Местность перед нами была открытая.

Цепью, шаг за шагом, мы начали продвигаться вперед. Я шел в середине. Фланги отставали. Не было ни единого выстрела.

Если русские дадут нам приблизиться и в последний момент откроют огонь, у нас не будет никаких шансов.

Мы подошли на 60 метров. Я почувствовал, как на лбу у меня выступил пот. Еще 40 метров. 30 метров. Я поднял руку и дал сигнал к атаке.

Одним рывком я достиг ряда кустов, окружавших двор. Рядом со мной был фельдфебель. Все было тихо.

С отчаянием я увидел, что солдаты последний рывок не сделали. Я снова вышел из кустов и махнул им рукой. Они медленно пошли вперед.

«Ну, вот мы и пришли», — пронеслось у меня в голове. Этот опыт был для меня новым.

Двумя группами мы вошли во двор. Я пошел с правой. Мы в колонну по одному осторожно крались вдоль стены дома. Вдруг позади меня раздался выстрел.

Я мгновенно обернулся и увидел, как из двери в нескольких метрах от меня лицом в снег падает «Иван». Ко мне подошел фузилер:

— Вам повезло. Я увидел «Ивана» в последний момент, когда он уже прицелился, чтобы выстрелить вам в спину!

— Большое спасибо, — больше сказать я ничего не смог.

Значит, русские во дворе. Мы прошли до восточной границы построек.

На левой стороне двора внезапно загремели разрывы ручных гранат. В темноте затрещали автоматы. Это фельдфебель с другой группой. Перед нами тоже русские начали отстреливаться. С несколькими солдатами мы ворвались в дом. Здесь мы были до некоторой степени в укрытии. Во дворе началась перестрелка. Русские были всего в 30 метрах.

Стрельба прекратилась. Я выглянул в просвет неприкрытой двери. Внутри двора было ничего не видно. Я осторожно вышел. Солдаты последовали за мной.

Русские отступили. Убитых они оставили. Мы прошли дальше вперед и заняли оборону у восточной окраины двора. Я объяснил фельдфебелю, почему надо удерживать эту позицию. Мы вместе выбрали места для постов и расставили на них людей. Трех связистов я оставил в качестве подкрепления. С четвертым я отправился обратно в батальон.

На командном пункте в 18.40 капитан Вольф выслушал мой доклад, сел в угол, написал донесение о положении батальона и вызвал офицера связи:

— Шнайдер, вы пойдете в Гирнен, возьмете у Штагуна машину, поедете в штаб дивизии и передадите это донесение.

Лейтенант Шнайдер взял донесение, вышел и исчез в темноте.

Я выкроил время, чтобы взять карманный календарь и записать события этого дня. Командир увидел и сказал мне:

— С тех пор, как командую батальоном, я замечаю, что вы с необычной аккуратностью ведете дневник. Меня это не касается, но что дает это вам?

— Я с 1938 года веду дневник, потому что я считаю правильным записывать события этого времени именно с точки зрения «маленького человека». Позднее появятся военно-исторические труды, каждый сможет прочитать, где и как когда-то воевала какая-нибудь армия. А я хочу зафиксировать, что происходило на нашем уровне и как вели себя люди в исключительной обстановке. Чтобы это как-то сохранить, я веду ежедневные записи о происходящем.

— И вы думаете, что вам удастся вывезти ваши записи из Восточной Пруссии? Вы знаете обстановку!

— Несмотря на обстановку, которая, я думаю, тяжелая, господин капитан, я из этого и исхожу. Если бы у меня не было веры, я бы сдался, а сдаваться я не буду!

Командир кивнул и молча повернулся ко мне спиной. Я его не убедил.

Ночь прошла относительно спокойно. Советская артиллерия то и дело обстреливала Гирнен. Снаружи до нас доносился оживленный шум боя. Я посмотрел на часы: 7.00. Еще темно. Командир взялся за телефон. Он не работал. Опять порван кабель. Прибыл посыльный из 3-й роты:

— Господин капитан, русские ворвались в наши траншеи. Мы их выбили контратакой. У нас большие потери. Командир считает, что последующие атаки мы отразить не сможем, если не получим подкрепления!

Командир взял свой автомат и приказал посыльному:

— Отведите меня в 3-ю роту. Я хочу посмотреть, что там случилось.

Рассвело. Пулеметный огонь перед фронтом батальона стал сильнее и начал приближаться. Обстановку у соседей мы не знали. Узнать было не у кого.

В полдень возвратился командир:

— Роты сегодня с утра отразили три атаки силой до батальона. Надо опасаться, что последующие атаки отразить не удастся. Вы знаете, что 1-я рота полегла полностью. Численность остальных рот снизилась до минимума. С наступлением темноты мы отойдем на гряду высот северо-западнее Гирнена. Прикажите уничтожить все документы, которые находятся здесь при штабе. Вы лично отвечаете передо мной за то, чтобы «Иванам» ничего не попало в руки!

Капитан Вольф снова ушел в роты.

Кровавый кошмар Восточного фронта. Откровения офицера парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг»


Список офицеров 2-го парашютно-десантного панцерфузилерного батальона дивизии «Герман Геринг» | Кровавый кошмар Восточного фронта. Откровения офицера парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг» | Танк «Пантера» дивизии «Герман Геринг»