home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Январь 1945 г. Старший лейтенант Кноблаух у командного пункта 2-го фузилерного батальона дивизии «Герман Геринг»

— Господин Кноблаух! Вы отвечаете собственной головой, если здесь что-нибудь пойдет не так. Дивизия сегодня ночью отходит. У меня ясный приказ — лично передать командиру батальона порядок отхода.

— И все-таки дайте капитану Вольфу поспать!

— Ну, хорошо. Вы подпишетесь под тем, что я вам сейчас передам и что было предназначено для вашего командира. В 1.00 ваш батальон оставляет позицию и отходит через Альт-Вустервиц, Шульценвальде, Банфельде, Вильдхорст, Ангерхё и к 6.00 у Ангермюле занимает подготовленную на берегу Ангерапа позицию. Можете получить боеприпасы для миномета в Карлсвальдер Форсте. Шульценвальде удерживать до 4.00, а железнодорожный переезд у Банфельде — до 6.00. Отход должен осуществляться бесшумно. Ничего не сжигать и никаких фейерверков не устраивать!

Я сделал записи и нанес маршрут на свою карту. Расписался в получении распоряжения «в отсутствие командира». На лестнице офицер для поручений обернулся:

— Вы, кажется, знакомы со старшим лейтенантом Планертом из 3-го полка? Несколько дней назад он погиб.

Капитан Вольф спал. Я написал приказ по батальону на отход и отправил с ним посыльных по ротам.

23.10. Командир зашевелился и быстро поднялся.

— Есть новости, Кноблаух?

— Так точно, господин капитан! Батальон отходит на позицию по Ангерапу у Ангермюле. Приказ командира дивизии в 22.30 передан через офицера для поручений. Я передал соответствующий приказ в роты!

— Дайте-ка сюда приказ! — Капитан Вольф прочитал, вернул мне бумагу и приказал: — Вы поедете сейчас же вперед в Ангермюле и займете командный пункт. Главные силы батальона придут в Ангерхё предположительно в 5.00. Тыловое охранение соединится с батальоном на рассвете. Позаботьтесь о том, чтобы указание было выполнено от развилки дорог на северной окраине Ангерхё.

Я вызвал водителя и отправился в направлении Апьт-Вустервица.

21 января

От фронта позади нас ветер доносит слабый шум боя. Ориентироваться в темноте сложно. Если мы застрянем в снегу, последствия могут быть самыми печальными. Тропы и дороги пустые. Я задал себе вопрос: по каким дорогам отходят остальные батальоны или на этом участке «других» больше нет?

После того как у Апьт-Вустервица мы немного заблудились, в 0.35 мы доехали до переезда у Банфельде. Здесь, как я понадеялся, арьергард должен будет остановить на некоторое время наседающих русских. Сразу за Вильдхорстом мы увязли в сугробе. Понадобилось двадцать минут, чтобы выбраться.

Перед нами показались очертания домов. На правой стороне дороги стоял запорошенный снегом указатель с названием населенного пункта. Я приказал остановить. Прикладом автомата я сбил снег и прочитал: «Ангерхё». Мы поехали дальше. Справа от дороги располагался большой двор. Очевидно, поместье. В деревне никого не было. В середине населенного пункта мы взяли правее и через 400 метров доехали до развилки дорог на северном выезде. Здесь через несколько часов мне предстоит встретить батальон. Я указал водителю взять левее, и еще через 800 метров мы переехали Ангерап у Ангермюле.

Здание мельницы стояло непосредственно у моста на правой стороне дороги на западном берегу Ангерапа. Я приказал остановить. С карманным фонариком в руках я вошел в здание мельницы. Гостеприимства никакого не было, но все же это было лучше, чем не иметь крыши над головой. До прибытия батальона осталось еще несколько часов.

Я использовал время и пошел вместе с водителем осматривать позиции. Окопы располагались над высоким крутым берегом Ангерапа. В крутом берегу были проделаны штольни. Все выглядело капитально. По сравнению с теми позициями, на которых мы воевали до сих пор, эти были просто княжеские! На этих позициях во время Первой мировой войны немецкие солдаты защищали свою родину от вторжения царских полков. Тогда им сопутствовал успех! Мы же, наоборот, находимся в безнадежном положении в нашей борьбе против масс Красной Армии.

Я своевременно выехал на развилку дорог севернее Ангерхё.

5.20. Голова батальонной колонны появилась в Ангерхё, и вскоре подъехала машина командира батальона.

— Как выглядят позиции, Кноблаух?

— Позиции в хорошем состоянии, господин капитан. Широкий сектор обстрела и прочные укрытия.

Я выехал с командиром на позиции. Он осмотрел их и удовлетворенно кивнул. Колонна батальона вышла к нам из темноты. Солдаты сразу пошли на позиции и начали располагаться. Сколько у нас еще времени, зависит от того, сколько сможет продержаться арьергард. Командир сказал мне:

— Я позабочусь о занятии позиций, а вы съездите в Ангерхё и, как придет время, заберите оттуда арьергард. Меня найдете на мельнице по ту сторону Ангерапа.

Я поехал обратно в Ангерхё и стал ждать у восточного выхода из населенного пункта. Время тянулось медленно. Водитель и я бегали по дороге туда-сюда, чтобы как-то согреться. С огромным трудом я заставлял себя не сесть в машину и не уснуть. Сделать я больше ничего не мог, физических сил у меня не осталось.

5.55. Тишину разрезала пулеметная очередь. Я всмотрелся в ночь. Стреляли где-то у Банфельде. Хотелось надеяться, что прикрытие вовремя оторвется от противника.

— У вас есть что-нибудь поесть, господин старший лейтенант?

— Нет. Есть только пачка сигарет. Если вам это поможет, то вот, возьмите.

Водитель заскочил за стену дома, чтобы под ее прикрытием закурить.

7.40. Все еще темно. На заснеженной улице появились фигуры и стали к нам медленно приближаться. Наше прикрытие или русский авангард? Я позвал водителя:

— Заводите мотор. Если это «Иваны», то рвем сразу на полном ходу. — Из-за угла дома я окликнул: — Кто идет?

— Фузилерный батальон!

Я вышел на встречу людям. Командир взвода сообщил:

— Русские медленно шли за нами до Шульценвальде. Мы смогли отходить без соприкосновения с противником. Но у Банфельде дело дошло до серьезного огневого боя. Оторваться удалось с большим трудом. Пройти через Вильдхорст не удалось. Чтобы нас не отрезали, пришлось сначала идти по дороге на Дингелау, а потом поспешно идти на Ангерхё.

Солдаты прикрытия стояли вокруг меня. На их лицах отражалось все, что им довелось перенести. Некоторые едва держались на ногах.

Командир взвода добавил:

— Нам нельзя здесь оставаться. Русские за нами в нескольких минутах.

Я приказал положить ящики с боеприпасами и пулеметы в машину и повел прикрытие в Ангермюле. Тем временем было уже 8.00. Над Карлсвальдским лесом через утренний туман пробивалось солнце. Мы вышли на позиции на восточном берегу Ангерапа. Пока распределяли людей на позициях, со стороны Викмюнде был открыт пулеметный огонь. Я стоял на краю окопа, как вдруг меня что-то ударило в живот. Было такое чувство, что лошадь меня стукнула копытом, и я упал спиной в окоп. С удивлением выяснил, что я не ранен. Пуля пробила мою полевую сумку и застряла в пачке писем.

По дороге у Ангермюле в утренние часы продолжали отходить войска. Это были сильно поредевшие подразделения без тяжелого вооружения. Солдаты выглядели такими же подавленными, как и мы. В середине дня начался артиллерийский огонь. Командир к тому времени правильно оценил обстановку, и командный пункт был уже перенесен в одну из штолен в крутом берегу Ангерапа. Наши позиции были настолько хорошо оборудованы, что мы с уверенностью смотрели в следующий день.

Во второй половине дня был получен приказ об отходе. Мы были безмерно разочарованы! Если приходится без боя сдавать такую позицию, как здесь, на Ангерапе, значит, общая обстановка должна быть очень плохой.

С наступлением темноты я поехал через Кизельхайм, Гроспройсенбрух в Гр. Дацен. Восточнее Кёнигсгартена я пересек железную дорогу Ангерап — Инстербург и через пять километров оказался в населенном пункте Баллетен.

Там мы были не одни. На окраине позицию заняла 75-мм противотанковая пушка — слабое утешение. Через несколько часов подошел батальон и занял позиции. Слева от нас стояли подразделения 4-го полка дивизии «Герман Геринг». Русских ждать долго не пришлось. Уже вечером они попытались ворваться в Баллетен, но эту атаку удалось отразить.

22 января

2.00. С дороги на Коскайм слышится стрельба наших пулеметов. Командир сразу же взбодрился и с посыльным вышел наверх. Остальной штаб занял круговую оборону.

Я осторожно со своими людьми вышел в темноту. Но уже на выходе из двери дома нам навстречу ударили автоматные очереди. На расстоянии 15 метров перед нами была группа русских, паливших во все стороны. Я залег за садовой оградой и открыл огонь по различимым на фоне снега силуэтам. Рядом сверкали вспышки выстрелов из оружия моих людей. Потом после взрыва ручной гранаты все стихло.

Свалившийся в дверях дома фузилер был мертв. Автоматная очередь прошила ему грудь. Из русских не выжил никто.

Около 3.00 огонь стих перед всеми позициями. Русские, по-видимому, понесли большие потери. Перед рассветом они снова пошли в атаку, но залегли под нашим огнем. В батальоне было пять убитых. Время тянулось очень медленно. Каждый понимал, что наше положение безнадежно. Но об этом не говорили. Я подумал о том, что делать, если кончатся патроны и придут русские. О слове «плен» я даже думать не отваживался.

Вдруг на грузовике приехал командир роты снабжения. Быстро распределили боеприпасы и еду.

Снова стемнело. За исключением немногих часовых люди проспали целый день. Теперь требуется усиленная бдительность. Северо-западнее нас слышится артиллерийская канонада. По-видимому, это западнее Инстербурга. Над нашими позициями висели осветительные ракеты.

23 января

2.20. Внезапно началась оживленная перестрелка. Мы вышли наружу. В неверном свете ракет на фоне снега хорошо были видны наступающие русские. Наши пулеметы стреляли непрерывно. Это длилось около 20 минут. Потом крики «Ура!» стали тише и стихли совсем. У нас было двое раненых. На нейтральной полосе кричал русский. Через несколько минут крик перешел в вой, а потом смолк. Меня трясло.

Несколько месяцев назад мы еще пытались оказывать помощь раненым русским, если они лежали у наших позиций. Но после того как красноармейцы посчитали правильным криками о помощи заманивать наших солдат в смертельные ловушки, это мы делать перестали. Жестокость борьбы достигла крайних пределов.

Перед восходом солнца русские снова пошли в атаку. Наступающие были сражены в 20 метрах от наших траншей. Лишь немногим удалось скрыться в темноте.

Я думал, что ожесточенность атак теперь ослабеет. Может быть, о ни проверяют, серьезно ли мы намерены оборонять эту позицию, или на ней сидит только наше прикрытие.

Время едва тянется. Только 18.00. Получен приказ об отходе на Мазурскую позицию. Для фузелеров это значит, что надо пройти 38 километров пешим маршем по плохой дороге по мокрому снегу с русскими, дышащими в затылок.

Я выехал вперед с двумя посыльными, чтобы разведать новую позицию севернее Норденбурга. Немного позже роты бесшумно оставили позиции.

Мы ехали в полной темноте. Проехав 8 километров, я приказал остановиться, так как не был уверен, что мы едем правильной дорогой. Поселок Тремпен мы проехали десять минут назад. Посмотрел на карту, посветил фонариком. Теперь должен быть Эрнстбург. Мы поехали дальше. Эрнстбурга не было. Я решил подождать пять минут, а потом приказал остановиться. Слева стояла пара амбаров. Это может быть окраина. Но где мы находимся?

Свой компас я потерял вчера ночью во время ночного боя в Баллетене. Небо затянуто тучами. По звездам тоже сориентироваться не получается. Дорога пуста. Спросить не у кого. Вдали слышен шум боя. Там, наверное, восток. Я покрутил карту и решил ехать дальше. Не зимовать же здесь! Дорога вела через заснеженный лес. Я приказал остановиться, чтобы осмотреть поверхность дороги. Следы были свежие. Мы поехали дальше и через полчаса переехали железную дорогу. Полночь уже давно прошла. Мы въехали в деревню. В центре деревни в одном из домов я заметил свет, пробивающийся сквозь плохую светомаскировку. Мы остановились. Мои люди остались в машине с включенным мотором. Я подошел к дому и осторожно, с автоматом наготове, вошел в него. То, что я увидел, одновременно меня и удивило, и обрадовало. Я нашел штаб 2-го самоходного артиллерийского полка «Герман Геринг». Начальник штаба, капитан, был знаком мне по дивизионной командно-штабной игре. Артиллеристы выглядели так же дико и подавленно, как и мы.

На плите я увидел горшок с горячим напитком, он сразу же приковал мой взгляд. Капитан заметил это и предложил мне угоститься.

— Большое спасибо, господин капитан. Там, на улице, еще два моих человека. У вас не будет возражений, если еще двое…

— Хорошо, зовите своих людей сюда!

Мы пили чай, оставленный бежавшими от русских хозяевами этого дома. Сахара у нас не было.

Капитан обратился ко мне:

— Что вы делаете в этом проклятом месте?

— Я хотел бы вас об этом тоже спросить, господин капитан. Правду сказать, я совсем заблудился. Сейчас не знаю, где тыл, а где фронт.

— Это мне доставляет удовольствие, любезнейший! Я припоминаю, что раньше вы были в летном составе? Вы же были дальним разведчиком. Извините, но мне необыкновенно приятно слышать, что и разведчики иногда теряют способность ориентироваться.

— К сожалению, радость эта односторонняя. Я был бы благодарен, если бы вы помогли мне сориентироваться по карте.

Я оценил, сколько батальону идти до Мазурской позиции, и подумал, что могу с моими людьми остаться в тепле еще полчаса.

Потом мы попрощались с артиллеристами и вышли на улицу. На выходе капитан задержал меня:

— Вы, конечно, знаете, что русские уже за Инстербургом? Все это походит на большое свинство. Держите ухо востро, счастливо!

— Спасибо, господин капитан. Счастье сейчас нужно всем нам!

Навстречу нам ударил ледяной ветер. Начиналась метель. По воздушной линии нам предстояло проехать еще добрых 12 километров. Прошло десять минут. У меня было впечатление, что мы опять сбились с пути.

Я приказал остановиться и заглушить мотор. Мы стали вслушиваться. Мне показалось, что слева от нас я слышу шум моторов. Я решил ехать дальше в этом направлении. Мы очень медленно ехали по плохой дороге. Снова прошло полчаса. Кажется, поперек нашей дороги проходило большое шоссе. Мы осторожно подъехали к нему. Мимо нас проезжали разные машины. Но они были точно немецкие. Я подошел к остановившемуся грузовику и спросил водителя, куда ведет это шоссе.

Солдат недоверчиво посмотрел на меня и ответил:

— Куда оно ведет — не знаю. Знаю только, что оно ведет из Ангерапа.

Этого ответа мне было достаточно. Мы стояли на шоссе, которое идет из Ангерапа на запад и севернее Норденбурга у Пентлака пересекается с имперской дорогой № 139.

Мы выехали на шоссе, встали в колонну и поехали на запад. Через полчаса мы доехали до имперской дороги № 139, повернули налево и поехали в Пентлак. Слева мы увидели двор. Мы выехали из колонны, направо и через Брухорт добрались до поместья Платтау. Здесь я должен был по приказу командира оборудовать командный пункт.

Мы въехали во двор поместья. С посыльными я пошел обходить дома. В хозяйственной постройке я заметил свет. Мы вошли. Два солдата чужой части стояли у большого стола, на котором стоял котел с едой. Они как раз собирались поесть.

Мои солдаты подошли поближе и посмотрели на содержимое термосов. Мне тоже стало любопытно. Термосы были доверху заполнены жареной гусятиной. Я постарался получить часть этой вкуснятины для нас.

Обер-ефрейтор посчитал эту просьбу чрезмерной и бросил мне небрежно:

— Заткнись и исчезни!

Тут же включились мои люди:

— Прикажете их арестовать, господин обер-лейтенант?

Обер-ефрейтор побледнел. Он не узнал во мне офицера. Знаки различия у меня были под маскировочной курткой.

Я остался спокойным и решил:

— Из десяти термосов один остается здесь. Забирайте остальные и исчезайте!

Солдаты заторопились. Им пришлось сходить несколько раз, чтобы отнести все термосы в свою машину.

5.30. Я со своими людьми еду к лесу на восточной окраине поместья. Там должны быть подготовленные позиции. Пешком идем по насту до обратной стороны леса. Здесь должны быть отрытые окопы.

6.20. До сих пор тщетно ищем подготовленные позиции. Если я до прибытия батальона не найду позиции, будет очень плохо. Я решил отправиться по восточной опушке леса на юг в направлении лесничества Бурхорт. Пройдя 100 метров, я встретил двух мужчин, сидевших с пулеметом в яме из снега. Я подошел и спросил:

— Кто вы такие?

— Мы — фольксштурм. И должны удерживать эти позиции, пока не придут регулярные войска. Здесь на опушке 40 человек, ждут, когда их сменят!

— Вам повезло. Регулярные через час подойдут сюда. А теперь скажите мне, пожалуйста, что у вас за интересный пулемет?

— Это бельгийский пулемет. К сожалению, бельгийских патронов к нему нет, а наши — не подходят!

Я потерял дар речи. Потом попрощался с фольксштурмовцами. Мои посыльные обсуждали друг с другом услышанное:

— Того, кто за них отвечает, надо отдать под военный суд. «Старики» с их убогим вооружением не имеют никакого шанса устоять против «Иванов»!

7.10. На дороге из Пентлака показалась голова батальонной колонны. Впереди шел обер-фенрих, за ним следовал строй солдат. Я спросил о командире.

— Капитан Вольф идет или едет в хвосте колонны. Думаю, что через двадцать минут он будет здесь.

Солдаты, проходившие мимо меня, были на пределе возможности. Лица у них ничего не выражали. Я заметил, что никто даже не разговаривал. Они просто апатично брели след в след друг за другом.

Обер-фенриху я оставил своего посыльного, чтобы он, не теряя времени, показал ему позиции.

Мимо меня пошла следующая рота или то, что от нее осталось. Та же самая картина, те же смертельно усталые апатичные лица.

По снегу ко мне подъехала машина командира.

— Кноблаух, где подготовленные позиции?

— Позиции проходят здесь, по опушке леса, господин капитан. Но ничего не готово. Окопы засыпаны снегом. Несколько «стариков» сидят в снежных ямах и ждут, когда мы их сменим.

— Разместите остатки батальона на позициях и отправьте фольксштурмовцев по домам. Нести ответственность еще и за них я не хочу. Я еду в имение Платтау и жду вас там, после того как последний человек будет размещен по окопам. Надо поторопиться. Русские будут здесь, самое позднее, через полчаса!

Позиции были отвратительные. Окопы заметены снегом, найти их было трудно. Я поговорил с командирами рот и объяснил им, где будет находиться командный пункт батальона.

8.00. Рассвело, но солнца сквозь низкие тучи не видно. Я был на левом фланге батальона, там, где опушка леса проходит всего в 150 метрах от идущей вдоль позиций дороги Пентлак — Гни. На той стороне дороги располагается лесничество Кляйн Пентлак.

— Идите в укрытие, — обратился ко мне один из солдат, — «Иваны» уже вон там, в придорожных канавах!

Я сразу же залег. Взгляда над жнивьем было достаточно, чтобы заметить, что напротив нас заняли позиции до сотни человек.

Наши роты были готовы к бою — в этом я был уверен. Пулеметы — расставлены, расчеты при них — дежурили, остальные заснули от переутомления. Я с посыльным через заснеженный лес отправился назад, в имение Платтау. У нас совершенно нет никакого тяжелого вооружения. Нет даже противотанковой пушки, которая в Баллетене подбивала выскакивавшие к нам на полном ходу советские разведывательные бронемашины. Тот случай так и остался у меня в памяти. Одна бронемашина была подбита с первого выстрела на расстоянии всего 80 метров! Она рассыпалась, как конфетная жестянка! Из облака дыма к нам выкатились по снегу два колеса. А экипаж, наверное, сразу же «вознесся на небеса».

Командир работал. С наступлением темноты рота снабжения доставит горячую пищу. Я ожидал, что от этого хоть немного поднимется настроение.

Капитан Вольф рассказал мне:

— Пару минут назад я выпроводил отсюда партийца, отвечающего за фольксштурм. Я настоятельно порекомендовал ему с его недостаточно вооруженными людьми уйти отсюда как можно подальше. Знаете, мне по-настоящему жаль этого человека. Бедняга, наступает такое жестокое время, а он все еще думает, что мы удержим Восточную Пруссию. Если «Иваны» поймают его в униформе, прибьют сразу. Впрочем, мне очень не нравится, что командный пункт так далеко от передовой. Но в лесу негде расположиться. Я оттуда никак не смог бы влиять на события. Связисты как раз сейчас прокладывают провода к ротам.

Я подумал о совершенно изможденных людях в окопах и пришел к выводу, что система «приказ — выполнение» еще действует на всех уровнях.

Послышался шум боя. С опушки леса напротив лесничества Кляйн Пентлак слышались очереди наших пулеметов. А сейчас у нас во дворе имения взорвались первые минометные мины. Из окон вылетели стекла, с потолка посыпалась штукатурка.

Командир ушел на передовую. Севернее слышится сильная артиллерийская канонада. Это, должно быть, под Хохлинденбергом, в двух километрах отсюда. Я посмотрел на карту. Местность между Платтау и Хохлинденбергом не занята. Если русские пройдут здесь, то окажутся вскоре у нас в тылу. И помешать этому мы не сможем.

15.50. Капитан Вольф вернулся назад с передовой, и сразу после него прибыл офицер для поручений. Вызывают батальонных адъютантов к 16.30 для получения приказов в штабе дивизии. Я взял планшет и вызвал водителя. Мы сели в вездеход командира и некоторое время ждали под прикрытием стены амбара. Как только обстрел прервался, водитель на полном ходу рванул машину вперед. Моментально выскочили из имения на дорогу. Минометный огонь русских остался позади.

С большим трудом по глубокому снегу мы проехали минут двадцать. Уже стемнело. Еще через пять минут я понял, что мы заблудились. Вернулись назад и поехали снова по маршруту. Недалеко от Нойзоброста я приказал остановиться, чтобы снова посмотреть на карту. При этом я случайно глянул на снежную равнину. Справа от меня я в вечернем тумане увидел фигуры, медленно двигавшиеся на запад. Русские? Я немного помедлил, но потом заметил круглые меховые шапки и длинные шинели. Красноармейцы были всего в 40–50 метрах. Слева от нас тоже было движение. Мы оказались посреди роты, шедшей по обеим сторонам дороги на запад.

Я приказал водителю осторожно ехать дальше. Единственная мысль была: «Только бы не застрять!» Только за Нойзобростом мы смогли свободно вздохнуть.

Время было упущено. Раздача приказов в штабе дивизии началась без меня. Туда я приехал только в 17.10. Двор, где он размещался, выглядел запущенным. Я вылез из вездехода и спросил у часового, где найти начальника штаба.

— Заходите сюда, совещание уже закончилось.

В прихожей я встретил майора Швайма, который узнал меня, несмотря на сумеречное освещение:

— Кноблаух, почему вы пришли только сейчас?

— Я заблудился, господин майор, прошу прощения!

Майор увлек меня за дверь, и я оказался перед командиром дивизии полковником Вальтером.

Я доложил и сообщил заодно о «просочившихся» восточнее Нойзоброста русских. Черты лица полковника остались без изменения. Он сухо проинформировал меня:

— С настоящего момента батальон подчиняется 21-й пехотной дивизии, а именно командиру 45-го гренадерского полка. Связь с вами установит полк. Ваш район обороны расширяется в северном и южном направлениях по 500 метров соответственно. Доложите своему командиру батальона и позаботьтесь, чтобы были отданы все необходимые распоряжения. Какова численность вашего батальона?

— В легких ротах сегодня утром было еще по 20 человек, в тяжелой — около 35.

Полковник посмотрел на своего начальника штаба и пожал мне руку:

— Может статься, что русские уже отрезали вам путь назад. Если это так, то бросьте машину и попытайтесь пробраться к своему батальону пешком. Сообщите новую боевую задачу батальона вашему водителю, особенно то, что касается переподчинения 45-му гренадерскому полку. Один из вас должен дойти!

Я думаю, командир исходил из того, что фузилерный батальон погибнет на той позиции, которую сейчас занимает.

Я сел в машину, водитель завел мотор, и обратный путь начался.

Я решил, что ехать через Нойзоброст не имеет смысла, и мы направились по дороге Гр. Зоброст — Вальдек, хотя она не была проезжей и сильно засыпана снегом. Ехали очень медленно. Гарантии, что и тут не просочилась русская пехота, не было. Нервы были напряжены до предела, автомат лежал на коленях. Тишина вокруг нас была обманчивой, а от Норденбурга ветер доносил звуки ожесточенной пулеметной стрельбы. Там то и дело взлетали осветительные ракеты.

Через полчаса мы без приключений доехали до Вальдека. Населенный пункт был пуст. Водитель повел машину быстрее, стараясь проехать непросматриваемое пространство. Когда мы миновали последний дом, начался лес. Теперь я понял, откуда происходит название этой деревни.

Машина медленно ехала по снегу. Справа была опушка леса, слева — поле. Наконец лес отступил, и мы поехали по западной окраине Эллернбруха. Перед нами на дороге что-то зашевелилось, и сразу раздался окрик:

— Стой, кто едет?

— Не стреляйте! — крикнул я в ответ.

Взвод из дивизии «Герман Геринг» занял в Эллернбрухе круговую оборону. Его командир, фельдфебель, знал, что русские уже в Нойзобросте. Я спросил его о дороге по направлению на Платтау:

— Все время прямо, а на развилке дорог принять влево. Дорога все время простреливается. Днем на дороге никого не было видно. «Иваны» вышли на дорогу Брухорт — Платтау.

Фельдфебель проводил нас до выезда из деревни и пожелал счастливого пути.

Снег был укатан. Мы смогли ехать быстрее и через десять минут увидели дома Платтау, въехали в имение и попали под минометный обстрел. Водитель нажал на газ, потом резко затормозил, машина остановилась во дворе имения, и мы успели укрыться, прежде чем очередная серия мин ударила по крышам зданий.

Я доложил командиру о прибытии и проинформировал его о новой обстановке. Когда я говорил о расширении рубежа обороны, он задремал, кивая и берясь пальцами за сигарету.

25 января

Ночь прошла спокойно. Перестрелка то и дело разгоралась, но атак не было.

В 6.10 на левом фланге у Кл. Пентлак разгорелся ожесточенный огневой бой. Сразу же зазвонил телефон. У аппарата — ефрейтор:

— «Иваны» были в наших окопах. Нам удалось их выбить… Никто не ушел.

Незадолго до 7.00 пришли трое раненых. Они, слава богу, все были ходячие. После перевязки их отправили в Драймюль.

12.30. Русские активизировались. Двор оказался под артиллерийским обстрелом. Через разбитые окна дует ветер. По полю между Платтау и Хохлинденбергом на запад идет русская пехота. Остановить ее некому. Южнее нас, под Брухортом, усилился шум боя. Русские просто дают нам остаться на позиции в лесу. Они знают, что мы рано или поздно без боя попадем к ним в руки.

Соотношение между поставленной задачей и имеющимися силами стало недопустимым. 80 фузилеров без тяжелого вооружения должны были держать фронт шириной два километра.

Командир действовал. Он снял людей с позиции на северной оконечности леса у Кл. Пентлака и перевел их в имение Платтау. К 13.30 остальные подразделения батальона с боем отошли к имению. Русские ломились в двери. Командир выскочил, взял находившихся рядом людей и повел их в контратаку. Ему удалось выбить русских за дорогу. У русских — многочисленные потери. У нас погибло три фузилера.

Капитан вернулся:

— Пройдите по главной линии обороны, посмотрите, сколько у нас еще осталось людей.

Я вышел. У северо-восточного угла господского дома лежали один русский и два фузилера — убитые. Одному осколком снаряда снесло всю нижнюю челюсть.

Слишком много выяснять не пришлось: десять минут спустя я стоял перед командиром и докладывал:

— Господин капитан, в батальоне не более 50 человек. Боеприпасы кончаются!

Двенадцать дней назад нас было шестьсот!

Капитан обратился снова ко мне:

— Распорядитесь, чтобы у убитых забрали оставшиеся патроны!

Снаружи снова загрохотал бой. Командир подошел к окну. В этот момент его в плечо ударила пуля. Рука тоже была задета. Он пошатнулся. Мне удалось подхватить его и с помощью подоспевшего посыльного уложить на стоявшую в комнате софу. Его лицо побледнело. Кровь протекала через маскировочную куртку. Я позвал санитара. Чуть позже командира перевязали.

Капитан Вольф сказал мне:

— Кноблаух, принимайте батальон! Я желаю вам и людям всего хорошего!

То, что такой момент настанет, я всегда опасался. Меня не тяготили обязанности командира. Я не мог выносить всей тяжести ответственности. Ответственность складывалась из двух компонентов: за подчиненных и за выполнение поставленной боевой задачи.

Капитана Вольфа уложили на импровизированные салазки, и два солдата увезли его из-под обстрела.

Шум боя усилился, и сразу русские оказались снова во дворе. Я подскочил к двери, выходившей на лестницу, ведущую вниз во двор. На нижней площадке были двое русских. Они были удивлены не меньше меня. Я глянул в их искаженные лица, вскинул автомат и успел дать очередь. Они погибли. В юго-восточный угол двора прорвалась целая толпа русских. Они бешено палили перед собой. Я рванулся вверх по лестнице и в последний момент успел захлопнуть за собой дверь. Ее филенки тут же разлетелись в щепы под автоматными очередями. Из глубины комнаты я постарался посмотреть, что происходит во дворе. Из амбара напротив меня по группе русских бил пулемет. Чуть позже положение удалось исправить. Я осторожно спустился во двор. Потери русских были огромны. У нас было двое убитых.

Я прошел по позиции. Все солдаты говорили мне:

— Патроны кончаются.

Положение стало отчаянным. С верхней ступеньки лестницы помещичьего дома я посмотрел на запад. На поле я увидел советскую пехоту и цепь танков. Перед позициями 4-го полка у Драймюле горели два «Т-34». Значит, передовые части русских находятся уже в трех километрах позади нас. У Хохлинденберга колонна танков без боя двигалась на запад. Южнее русские ворвались в Эллернбрух и быстро продвигались к Вальдеку. Я почувствовал, как воротник сдавил мне шею. У меня было такое чувство, как будто на ней затянули удавку. Стоявшие вокруг меня солдаты смотрели на меня молча с недовольными лицами. Они знали, что их судьба зависит сейчас от моего решения. Если я приму решение держаться, они беспрекословно останутся здесь, погибнут или попадут в руки русских. Я позвал лейтенанта Шнайдера, обер-фенриха Штагуна и принял другое решение:

— Батальону прорываться на запад. Штагун, вам встретить роты в лесу, в двух километрах позади нас, и вывести к немецким войскам. Позаботьтесь, чтобы ни один раненый не попал к русским. Не забудьте, что со вчерашнего дня мы подчиняемся 45-му гренадерскому полку. Я и лейтенант Шнайдер с двумя фузилерами остаемся здесь прикрывать отход.

Мой приказ был принят без согласования с полком. Может быть, мне за него придется ответить перед вышестоящими инстанциями. Я отбросил свои сомнения по этому поводу. Развернувшиеся события не допускали других мыслей.

Шнайдер, я и два батальонных посыльных устроили фейерверк из остатков боеприпасов. Залп с левого угла двора, потом — с правого.

Остатки батальона были уже в 600 метрах позади меня. Солдаты брели по одному и в колонну. Я посмотрел на часы: 15.40! Может быть, русские не заметят, что здесь делается?

Из укрытия я наблюдал, как с востока русские опять пошли в атаку. Наверное, целый батальон. Расстояние 400 метров. Теперь вводить в заблуждение некого. Я крикнул Шнайдеру и посыльным:

— Отходим немедленно!

Я оглянулся и увидел двух моих солдат, бегущих через двор. Раздалась пулеметная очередь. Оба свалились на землю — убиты! Я почувствовал во рту отвратительный вкус.

Под прикрытием вытянутого амбара я бежал на запад. Шнайдера я увидел на другой стороне двора. Теперь по внутренней части двора ударила советская противотанковая пушка. Снаряды били во внутреннюю стену. Я миновал амбар и бежал дальше на запад. Теперь справа открыла огонь русская пехота с расстояния всего 100 метров. Пришлось залечь за большой кучей навоза. И тут я почувствовал, что мне не хватает воздуха. Попытался выбраться из этого положения. Ничего не получается. Каждый раз шквальный огонь прижимал меня к земле. Во мне проснулся страх, простой страх. Я почувствовал, что должен принять неминуемое решение, и немедленно! Или меня возьмут в плен за этой кучей навоза, а потом застрелят, или яброшу вызов судьбе и побегу по открытому ПОЛЮ.Я бросил планшет и уперся стволом автомата в снег. Потом резко вскочил и побежал. Справа по мне открыли огонь. Я бежал дальше, пока глаза не застелила пелена. Если сейчас у меня сдадут нервы — я погиб. Я бежал настолько быстро, насколько. это позволяли мягкая пашня и таящий снег. Взгляд направо чуть не заставил меня оцепенеть: параллельно направлению моего бега стояла цепь русских и, стреляя, приближалась ко мне.

Я бежал дальше. Мои шаги становились короче, я почувствовал, что силы оставляют меня, в глазах потемнело, и я успел только понять, что падаю. Как долго я лежал в раскисшем снегу, не знаю. Откуда-то издалека я услышал, как мне кричат:

— Вставайте! Вставайте!

А потом — автоматные очереди.

Когда я очнулся, то увидел стоящего рядом со мной лейтенанта Шнайдера, отстреливающегося от русских из автомата. Страх снова заставил меня подняться на ноги. Во рту у меня был вкус крови. Я плюнул и закашлялся. Снова полон рот крови.

Шнайдер и я снова побежали. Русские подошли ближе. Я ясно видел их небритые лица, болтающиеся полы их шинелей и слышал душераздирающий крик «ура!». Они стреляли от пояса. Пули свистели и щелкали вокруг нас. То, что нас еще ни одна не задела, было чудом.

Силы снова оставили меня. Я больше не мог. Колени подкосились, я свалился. «Это конец, — подумал я, — но Шнайдер должен спастись!» Я крикнул ему:

— Шнайдер, бегите! — и опять потерял сознание.

Когда я пришел в себя, Шнайдер менял магазин.

Я с трудом поднялся. Мы заковыляли по раскисшей пашне, покрытой мокрым снегом. Снова у меня был полон рот крови. Я сплюнул. После припадка кашля кровь пошла сильнее. Наверное, открылось мое ранение в легкие, полученное в 1943 году.

Нам еще оставалось метров сто до спасительной складки местности перед лесом, в котором мы хотели скрыться и идти за советским авангардом, который атаковал Драймюль. Вторая волна русских, преследовавшая нас от имения Платтау, дышала нам в затылок. Русские продолжали стрелять. Опять ударила противотанковая пушка. Вдруг я почувствовал удар в грудь под левой рукой. Я заметил, как горячая кровь потекла по ребрам, скапливаясь у брючного ремня. Но я еще мог идти. Страх поставил меня на ноги и погнал вперед.

Вот и лес. Мы добрались до него. Я постепенно начинаю понимать, что мы убежали от русских. Только сейчас! Русские, наверное, до верхнего края нижней губы были налиты водкой, иначе они в нас обязательно бы попали!

— Черт возьми, Шнайдер, без тебя бы меня прикончили! — вырвалось у меня.

— А я не мог тебя оставить, — ответил он.

Мы оба заметили, что безо всяких слов вдруг перешли на «ты».

Потом мы шли по лесу дальше на запад. То и дело мы останавливались и прислушивались. Куда мог пойти Штагун с остатками батальона? Лес казался мне неспокойным. То и дело слышался треск сучьев. Я предложил Шнайдеру выйти на южную опушку леса и идти вдоль нее. Где-нибудь должны же мы встретить немецкие войска. Мы вышли из леса и шли вдоль опушки след в след на юг. Вдруг Шнайдер показал мне на темное пятно впереди. Это мог быть сарай или танк. Держа пальцы на спусковом крючке, мы осторожно стали приближаться. Еще через 30 метров я услышал, как часовой в секрете лязгнул затвором и сразу после этого раздался окрик:

— Стой, кто идет?!

— Не стрелять! Немцы!

Мы осторожно приблизились и вышли к немецкому штурмовому орудию. Наверху в люке показался лейтенант:

— Кто такие и откуда?

— Старший лейтенант Кноблаух, 2-й фузилерный батальон «Герман Геринг», а это — лейтенант Шнайдер, Со вчерашнего дня мы находимся в подчинении 45-го гренадерского полка. Только что сорвались у русских с крючка. Идем из вон того леса.

— Черт, такого не может быть. Лес полон русских. У меня задача держать оборону по направлению к лесу, чтобы обеспечить открытой для отступающих подразделений дорогу Норденбург — Гердауэн. Через десять минут я уезжаю. Можете ехать со мной. Привезу вас на КП полка!

Наконец-то время пришло. Механик-водитель запустил мотор. Я получил место в штурмовом орудии, а Шнайдер разместился на броне. Покачиваясь, машина выбралась на дорогу. Я сидел на импровизированной скамеечке, пытаясь не удариться головой о броневые листы. Через щели между ними задувал холодный воздух и не давал мне уснуть от переутомления. Потом я потерял сознание. Как сквозь туман я помню, что штурмовое орудие остановилось, заглушили мотор. Лейтенант похлопал меня по плечу:

— Приехали. Стоим у командного пункта 45-го гренадерского полка в Вандлакене!

Я почувствовал, насколько ослаб. Шнайдер помог мне выбраться из стальной коробки. Я помахал рукой лейтенанту:

— Большое спасибо!

Шнайдер и я зашли на командный пункт полка. В полутьме освещенной свечами комнаты было несколько офицеров и солдат. На столе лежала карта. Из кресла поднялся полковник — человек высокого роста. Он был награжден Рыцарским крестом. Наверняка это был командир 45-го полка. Я доложил:

— Старший лейтенант Кноблаух и лейтенант Шнайдер из 2-го фузилерного батальона дивизии «Герман Геринг». Мы прикрывали отход батальона из имения Платтау и теперь потеряли свою часть. Я прошу, господин полковник. Дальше говорить я не смог, слабость навалилась на меня, и я потерял сознание.

Когда я очнулся, полковник сказал мне:

— Лейтенант Шнайдер доложил мне о том, что произошло. Сейчас отправляйтесь к своему батальонному врачу, который находится здесь, в Вандлакене. Он снабдит вас необходимыми документами. Потом ищите ближайший сборный пункт для раненых. Батальон примет лейтенант Шнайдер. По состоянию на сегодня он — последний офицер фузилерного батальона. Ваши люди разместились в Линде. Это в километре к северу отсюда. Поезжайте!

Я нашел доктора Наумана, который оказал мне первую помощь и выдал карточку раненого. Ранение в грудную клетку оказалось пустяковым: рана длиной четыре сантиметра, словно разрез скальпелем. Легочное кровотечение было гораздо неприятнее.

— Никаких физических нагрузок! Не бегать! — посоветовал врач, хотя он знал, что этот совет невыполним в этих условиях. На машине мы со Шнайдером добрались до Линде. Солдаты разместились в домах. Поговорить было не с кем — все забылись сном, похожим на смерть. Мы со Шнайдером тоже постарались уснуть, несмотря на измотанные нервы.

26 января

8.00. Я услышал, как подъехала машина. Кто-то позвал лейтенанта Шнайдера. Шнайдер вышел на деревенскую улицу и сразу же вернулся обратно:

— Вызывают в Вандлакен за приказом. Батальон в 9.00 должен отсюда выступить в восточном направлении. Нас передали в подчинение командира боевой группы, который находится в 600 метрах от Линде в блиндаже. Разбуди, пожалуйста, людей, а то я спешу.

Разбудить солдат было не так-то просто. Я приказал построиться. По деревенской дороге мы пошли на север, к штабу боевой группы. Справа от нас, в Астрауэрфорсте слышался шум боя. Капитан, командир боевой группы, сидел в маленьком бетонном бункере. Я зашел и доложил о прибытии фузилерного батальона. Капитан нервничал от груза свалившейся на него ответственности. Без какого-либо введения он приказал немедленно выступить на западную окраину Форст-Астрау. Я постарался ему объяснить, что я в общем-то уже не в батальоне, а лейтенант Шнайдер сейчас должен подъехать с последним приказом из штаба полка. Тем не менее без скандала не обошлось. Чтобы не провоцировать его эскалацию, я покинул бункер. На выходе из командного пункта я встретил доктора Наумана и рассказал ему о препирательствах с командиром боевой группы:

— Доктор, сделайте из меня убитого и объясните капитану там, внутри, что я не в состоянии пробежать и десяти метров!

В этот момент принесли раненого. Он лежал на носилках, лицо его было бледно-зеленого цвета. Доктор обратился к носильщикам:

— Что с ним?

— Ранение в живот, господин капитан медслужбы!

Доктор Науман посмотрел на раненого. Под пупком было небольшое входное отверстие от пули. Крови не было. Доктор стал ощупывать живот раненого и вдруг, к моему удивлению, извлек из раны пулю. Она попала под кожу живота и застряла там, не причинив других повреждений. Раненый узнан о счастливом исходе дела, и цвет его лица сразу изменился на здоровый.

По дороге подъехало штурмовое орудие. На нем сидел лейтенант Шнайдер. Орудие остановилось, Шнайдер соскочил и подошел ко мне:

— Мы сейчас атакуем. Опушку леса вон там необходимо отбить, пока на ней не закрепились русские!

Мы попрощались с ним. Я пожелал Герту Шнайдеру всего хорошего и отправился на сборный пункт раненых.


Танк «Пантера» дивизии «Герман Геринг» | Кровавый кошмар Восточного фронта. Откровения офицера парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг» | Путь из Восточнопрусского котла в Рейх