home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Советские самоходные артиллерийские установки с десантом пехоты на улице немецкого города

В Вапьдхайме я вышел и отправился по южному берегу Машзее. Такое красивое в мирные времена озеро теперь в целях маскировки было покрыто зелеными плавающими матами. На них стояли искусственные деревья и кустарники. Эта маскировка помогала мало. Промышленные центры и жилые районы подвергались систематическим бомбардировкам. Целые районы города лежали в руинах. Потери среди гражданского населения были велики. У Лейне на южном берегу озера меня окликнул пожилой рабочий:

— Доброе утро, господин старший лейтенант! — В его голосе слышалась ирония. Он шел на работу — на завод ГАНОМАГ.

Я спросил его:

— Почему вы не едете на трамвае?

— Линии городского транспорта в городе разрушены. А шины моего велосипеда прохудились.

Я продолжал его допытывать:

— А почему тогда вы не остались дома?

И тут в ответ я услышал нечто примечательное:

— Я не коричневый, можете мне поверить, и война проиграна, но пока солдаты не сдались, я хожу на работу!

Я был смущен. Некоторое время мы молча шли рядом. Потом наши дороги разошлись. Рабочий пошел на ГАНОМАГ, а я — домой.

7 апреля

Сводки вермахта становятся все более запутанными. Я добивался ясности и хотел для этого пойти в городскую комендатуру. На велосипеде я поехал в центр города. Дома я сказал, что через часок вернусь.

Жилые и деловые кварталы между Линден и Главным вокзалом лежали в развалинах. Бросалось в глаза, что на улицах попадалось очень мало людей. На вокзальной площади я свернул направо на Йоахимштрассе. Справа было здание комендатуры. Я зашел. На втором этаже я встретил ефрейтора:

— Где можно найти офицера?

— Здесь больше никого нет. Службы вермахта эвакуировались в Гарц. Мы остались последние и уезжаем сегодня во второй половине дня.

На улице послышался шум. Кто-то бежал вверх по лестнице:

— Американцы на Хильдесхаймерштрассе!

Я почувствовал, что побледнел. Я медленно спустился по лестнице и постарался привести в порядок свои мысли. И снова во мне возникло неприятие неизбежного: я не хотел сдаваться в плен!

Решение было твердым. Я сел на велосипед и поехал в сторону Эгидинторплац.

На Мариенштрассе я услышал шум низко летящих самолетов. Я спрятался за остатками стены. И как раз вовремя. От Оперы, чуть не касаясь вершин уцелевших фасадов, зашли два истребителя-бомбардировщика, поливая все вокруг себя из пушек.

После такого вступления я поехал на Хильдесхаймерштрассе. От американцев — ни следа. То ли это было паническое сообщение, то ли американцы выслали разведывательный дозор, который заехал в город и тут же ушел назад.

Мне стало ясно, что как бы это ни казалось безумным, я должен ехать на велосипеде в Берлин. Меня смущало только то обстоятельство, что я не предупрежу своих домашних. Но в этих трудных условиях я был для моей семьи бесполезен. Если я останусь, то американцы меня все равно заберут.

Я отправился к Гинденбургским воротам. Улицы были пусты. В 11 часов я проехал Хёвер. Маленькое местечко словно вымерло. Не было видно ни единого человека. У меня возникло нехорошее чувство. Я медленно подъезжал к Бильму. В населенном пункте улица делала небольшой левый поворот. Сразу за ним в 30 метрах я увидел группу людей. Это были не немцы! Я слез с велосипеда и оценил обстановку. Передо мной стояло около двадцати иностранных рабочих, наверное, поляков! Они появились и позади меня. Я почувствовал, как меня прошиб пот. Ехать назад я уже не мог. Лица мужчин не обещали ничего хорошего. В руках у них были жерди и дубинки. «Если бы у них было огнестрельное оружие, — подумал я, — то дубинки бы они не носили». Я выхватил пистолет и медленными шагами направился навстречу группе. Я подошел на 10 метров. Парни не двигались. Полные ненависти взгляды были направлены на меня. Если я сейчас сделаю что-то не так, будет катастрофа. Если я буду нападать, выстрелю, то в этом не будет никакого сомнения. Я остановился и сказал спокойно, но твердо:

— Освободить дорогу!

Свои слова я подкрепил движением правой руки с пистолетом Р-38.

По группе пробежало движение. Один за другим начали медленно отходить. Но не достаточно далеко. Если я попаду между двух фронтов — мне конец!

Ясным движением руки я потребовал, чтобы все, стоявшие на правой стороне улицы, перешли на левую. Мне повезло. Нервы у меня были лучше. Парни перешли на левую сторону. Я быстро провел велосипед по освобожденному проезду. Оглядываясь назад, я сел в седло и нажал на педали, чтобы сразу увеличить расстояние.

Я прорвался! У меня получилось! Позади я услышал дикие вопли и постоянные выкрики: «Немецкая свинья! Немецкая свинья!» Ну и что с того? «Немецкая свинья» уезжает на велосипеде, и ее торжественный забой не состоялся.

По сельским дорогам с плохим покрытием я ехал дальше. Зенде, Ретмар, Мерум. Я все время наблюдал за небом. У Хемелер-Вальда я выехал к автобану и у одного из переходов устроил небольшой привал. Я лежал на траве и смотрел в небо. Над Пайне летали истребители, само собой разумеется, американские. Немецких, наверное, больше уже нет.

Через двадцать минут я поднялся. Здесь я оставаться не должен. Я повел велосипед к автобану. Удивительное чувство: насколько хватает глаз — ни одной машины! Я сел на велосипед и покрутил педали на восток. Все полотно скоростной автодороги было предоставлено мне одному.

Велосипед мне подарил мой отец в 1936 году. Он верно служил мне до последнего школьного дня. А эта поездка была для него последней.

Мои мысли были прерваны гулом налетающего истребителя-бомбардировщика. И сразу перед собой я увидел его, разворачивающегося на боевой заход. Оценил расстояние до ближайшего укрытия — 50 метров до путепровода. Успел как раз вовремя: очередь из бортовых пушек ударила по бетонному покрытию, камешки и отрикошетившие пули загудели в воздухе. Истребитель ушел в высоту, а я начал крутить педали к следующему переходу над автобаном. Иснова своевременно достиг укрытия. Опять очередь по бетону. Некоторое время я продолжал лежать. Истребитель исчез за горизонтом.

Без приключений я добрался до Пайне. Через пару километров слева от меня было местечко Меердорф. Здесь летом 1938 года я отбывал «рабочую службу». Бараки сохранились до сих пор.

У Вендебурга я съехал с автобана. Я хотел подъехать к железной дороге. Педалями я накрутился досыта, а до Берлина было еще далеко.

18.10. Я стою на станции Изенбюттель-Гифхорн. Мне снова повезло. В 19.00 действительно пассажирский поезд отправляется на Берлин. Как далеко он сможет проехать — не знает никто. Велосипед мне удалось сдать в багажный вагон. К этому времени уже стемнело.

В Обисфельде в вагон вошли несколько пожилых женщин. С собой они несли тяжелые корзины. Я посмотрел на часы: 21.50! Здесь первая остановка. Никто не может сказать, пойдет ли поезд дальше.

Я попробовал уснуть. Над нами монотонно гудели соединения вражеских бомбардировщиков, летевших на Берлин. Бесконечные потоки бомбардировщиков, и никакой немецкой обороны.

8 апреля

Наконец-то поезд поехал дальше. Мои часы показывают 3.40. Мы едем по северному краю Кольбиц-Летцигской пустоши. Огромные сосновые лесные массивы по обе стороны железной дороги. Подъехали к Стендалю. Рассвело. В Стендале потребовали выйти из вагонов. Я получил велосипед и осмотрелся на платформе. Здесь все было спокойно. Может быть, война уже закончилась, а мы этого не заметили?

Оставаться там я не мог. Я счел правильным теперь отправиться к моим деду с бабушкой в Гросвудике. Это еще 25 километров по железной дороге. Я поехал по узкой пешеходной тропе, которая шла рядом с рельсами. Ехать по насыпи оказалось труднее, чем я думал. Мне постоянно приходилось слезать с велосипеда, чтобы огибать лужи грязи и переносить его через сигнальные устройства. В 7.10 я подъехал к пойме Эльбы севернее Хемертена. Еще почти километр до железнодорожного моста, который проложен не только над рекой, но и над ее поймой.

У моста я наткнулся на саперную команду. Капитан окликнул меня:

— Молодой человек, куда вы собрались? Здесь охранная зона моста.

Когда я подъехал ближе, он увидел, что «молодой человек» — офицер. Он подошел ко мне. Я назвал звание и фамилию, добавив: «…следую в запасную часть в Берлин».

Сапер недоверчиво посмотрел на меня. Очевидно, он принял меня за ненормального:

— Вы хотите в Берлин? Думаете, что вы там еще нужны?

— В Берлине никто меня не ждет, господин капитан. И иду я в имперскую столицу не из-за своих причуд. У меня предписание, и в нем написано: «Берлин». Наверное, вы понимаете, что мне противно шариться здесь по кустам и дожидаться конца войны. Независимо от того, что такое решение может закончиться петлей на шее на фонарном столбе. До сих пор я шел прямой дорогой, и думаю, так будет до самого конца. Я завидую каждому, кто в эти необычные времена может быть со своей частью, а не как я — один, вынужденный тащиться через всю географию!

Капитан кивнул:

— Конечно, вы правы. Но где ваша прежняя часть?

— Батальон. в котором я служил, в январе—феврале погиб между Норденбургом и Фрише Хаф. Тогда я был ранен и благодаря этому сегодня стою здесь!

Капитан задумчиво кивнул и протянул мне руку:

— Желаю вам всего наилучшего! Счастливо добраться до Берлина. И что еще важнее — хорошего возвращения оттуда!

Кровавый кошмар Восточного фронта. Откровения офицера парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг»


Колонна советских войск, наступающая от Зееловских высот на Берлин | Кровавый кошмар Восточного фронта. Откровения офицера парашютно-танковой дивизии «Герман Геринг» | Схема бегства через Фрише Хаф. Январь-февраль 1945 г.