на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Оставление Москвы

Партизанская война

Тарутинский бой

Донесение Кутузова о Бородинском сражении было получено в Петербурге 30 августа, в день тезоименитства государя, и хотя император Александр не был введен в заблуждение относительно истинного значения свершившегося события, но, желая поддержать в народе надежду на успешное окончание борьбы с Наполеоном и доверие к Кутузову, принял донесение о бое 26 августа как сообщение о победе. Князь Кутузов был произведен в фельдмаршалы, и ему было пожаловано 100 тысяч руб. Барклаю-де-Толли был дан орден св. Георгия 2-й степени, а смертельно раненному князю Багратиону — 50 тысяч руб. Четырнадцать генералов получили орден св. Георгия 3-й степени. Всем бывшим в сражении нижним чинам было пожаловано по пяти рублей каждому.

В Петербурге ожидали дальнейших донесений: всех интересовала судьба Москвы.

В это время наша армия уже подходила к Москве. 27 августа она ночевала за Можайском, а арьергард Платова отбивался в Можайске от атак Мюрата, следовавшего за нашей армией по столбовой дороге; за ним двигались гвардия и корпус Даву и Нея. Жюно был оставлен на поле сражения для оказания помощи раненым и поддержания порядка в тылу; вице-король Евгений переправился в селе Успенском через Москву-реку и двинулся на Рузу; Понятовский потянулся вправо, на Борисово. Наполеон ночевал в селе Кривуше.

28-го Кутузов продолжил отступление к Землину и Лутинскому. Платов недостаточно сдерживал напор неприятеля; на его место начальником арьергарда был назначен Милорадович, и арьергард усилен 1-м резервным кавалерийским корпусом, шестью егерскими и четырьмя пехотными полками. 29 августа армия отошла до Крутицы. В этот день Мюрат стремительно атаковал Милорадовича, но был отбит и с этого дня держался от нашего арьергарда вне пушечного выстрела. 30-го армия достигла Вязьмы, а 31-го — Мамонова, в одном переходе от Москвы. Все были убеждены, что перед Москвой будет дано сражение. Кутузов, по-видимому, имел то же намерение, требовал от Ростопчина из Москвы подкреплений, тяжелых орудий, шанцевого инструмента для укрепления позиции и подвод для вывоза раненых, а в то же время приказал вывозить из Москвы продовольственные и артиллерийские запасы. Приискать позицию для боя было поручено генералу Бенигсену.

Наполеон также готовился к сражению и приостановился в Можайске для приведения войск в порядок и пополнения артиллерийских снарядов, в которых ощущался недостаток. Послано распоряжение Виктору скорее направить в армию маршевые команды из отсталых и выздоровевших и быть в готовности самому двинуться за армией.

30 августа главные силы армии Наполеона были в Татарках, а 31-го — в Вязьме. Вице-король двигался на Звенигород. Во время этих передвижений по ночам кругом виднелись зарева пожаров: французы жгли Можайск, а крестьяне, покидая села, сжигали дома, скирды хлеба, стога сена. Голод и всевозможные лишения постоянно сопровождали войска армии Наполеона.

1 сентября наша армия двинулась от Мамонова к Москве. Здесь была выбрана Бенигсеном позиция, на которой предполагалось дать сражение. Кутузов объехал ее со многими генералами, и все признали ее ненадежной: она была велика для нашей армии, изрезана оврагами и рекой Карповкой (более позднее название — Сетунька), а в тылу ее была Москва-река и огромный город, через который в случае неудачи под натиском противника отступать было крайне трудно. С Поклонной горы, на которой остановился Кутузов, видна была дорогая всякому русскому древняя столица — красавица Москва, и все с ужасом помышляли о возможности пожертвовать ею для спасения армии и России. Тяжелее всех принять это решение было старику фельдмаршалу, но оно уже созревало в его уме. Здесь сказалось все величие духа полководца, которому русский народ доверил свою историческую судьбу.

Военный совет в Филях. В два часа дня в главную квартиру Кутузова, в д. Фили, в избу крестьянина Андрея Савостьянова, были собраны старшие генералы армии на военный совет. Здесь Кутузов поставил на обсуждение следующий вопрос: «Спасение России в армии. Выгоднее ли рисковать потерей армии и Москвы, приняв сражение, или отдать Москву без сражения? Вот на какой вопрос я желаю знать ваше мнение!» Начались прения. Мнения разделились: за битву под Москвой высказались Бенигсен, Дохтуров, Уваров, Коновницын и Ермолов; против — Барклай, Остерман, Раевский и Толь. Спорящие не могли прийти к соглашению.

Тогда Кутузов с тяжелым вздохом обратился к собранию:

— Итак, господа, стало быть, мне платить за перебитые горшки. Господа, я слышал ваши мнения. Некоторые будут не согласны со мной. Но я, — он сделал паузу, — властью, врученной мне моим государем и отечеством, я приказываю отступать!

С тяжелым чувством, как после похорон, расходились генералы с военного совета, но еще более тяжкие думы роились в седовласой голове старика фельдмаршала: не он ли был причиной необходимости принятого решения? Поймут ли его? Оправдают ли события то, что он предвидел?

И когда поздно ночью адъютант, вошедший к нему, посетовал:

— Вам надо отдохнуть, ваша светлость, — Кутузов прокричал, ударив кулаком по столу:

— Да нет же! Будут же они лошадиное мясо жрать, как турки, будут и они, только бы…

Оставление Москвы. 2 сентября армия снялась с позиции. Сначала солдаты думали, что их ведут в обход; но потом узнали — армия идет через Москву на Рязанскую дорогу. Арьергард Милорадовича должен был по возможности задерживать неприятеля, чтобы дать армии пройти через Москву; а Винценгероде двинуться на Ярославскую дорогу. С вечера 1 сентября генерал-губернатор Москвы Ростопчин был уведомлен Кутузовым об оставлении столицы.


История русской армии. Том второй

Генерал от инфантерии граф М. А. Милорадович (с рисунка Джорджа Доу)


В Москве никак не ожидали, что столица будет отдана неприятелю без сражения. Правда, с отбытием государя из Москвы, 19 июля, многие начали проявлять беспокойство и понемногу выезжать в свои имения или дальние губернии; но основная часть жителей на что-то еще надеялась. Потеря Смоленска ошеломила Москву; отъезд населения из столицы принял массовый характер. А когда пала Вязьма, присутственные учреждения и учебные заведения тронулись из Москвы в Казань; остался только сенат и воспитательный дом. Тут уже во всех домах стали укладывать вещи, тысячи повозок запрудили улицы. Но и тогда москвичи не унывали: верили обнадеживающим сводкам (афишам) графа Ростопчина и готовились выйти под его предводительством на Три-Горы, чтобы участвовать вместе с армией в сражении под Москвой. Весть о назначении Кутузова главнокомандующим вселила общую уверенность в скорую решающую битву, а когда было получено известие, что под Бородином нам удалось отразить неприятеля, началось общее ликование. Впрочем, скоро начало зарождаться и беспокойство, когда узнали, что армия отступает, и когда тысячи подвод с ранеными начали прибывать в Москву; большую часть их поместили в Лефортовском дворце. Увеличилось число отъезжавших жителей; одного казенного имущества было вывезено на 65 тысячах подвод. Ночью с 30 на 31 августа отправили в Нижний Новгород колодников из тюрем. Москва постепенно пустела, оставшиеся жители ждали распоряжений относительно своих действий от архиерея, сената и графа Ростопчина.

Настало 1 сентября. Русская армия подошла к Дорогомиловской заставе и расположилась под городом биваком. С утра строили укрепления; все, по-видимому, предвещало сражение, но в 8 часов вечера Ростопчин получил уведомление о принятом решении оставить Москву и перейти с армией на Рязанскую дорогу, причем требовался наряд полицейских офицеров, чтобы вывести войска, следовавшие разными путями, на Рязанскую дорогу.

Ростопчин, исполнив повеление фельдмаршала, приказал всем воинским командам и ведомствам выступать из Москвы, вывезти больных и раненых; полиции и жандармской команде отправиться во Владимир; разбить бочки с вином и сжечь на Москве-реке все барки с частным и казенным имуществом.

Тогда же покинули столицу сенат и преосвященный Августин, взяв из Успенского собора икону Владимирской Богоматери, а из часовни от Воскресенских ворот — Иверскую.

Население Москвы теперь поняло, что его ожидает. Огромная толпа черни собралась было на Три-Горы для защиты Москвы, но так как Ростопчин не явился, то вскоре все разошлись по питейным домам и трактирам. Цены в этот день тоже указывали на положение дел. Цены на оружие, золото, телеги и лошадей подскочили; стоимость городского имущества стремительно падала, так что в середине дня были случаи, когда за мужицкую лошадь платили 500 рублей, мебель же, зеркала, бронзу отдавали даром.

На рассвете 2 сентября обозы и артиллерия вступили в Дорогомиловскую заставу, за ними двигались войска. Все были настроены мрачно, ропота не было, но тяжелые вздохи и часто призываемое имя Божье свидетельствовали о душевном потрясении беглецов.

Миновав Коломенскую заставу, войска становились на привал по обе стороны дороги. Трудная задача выпала в этот день арьергарду Милорадовича; утром он был у фарфоровых заводов, в 10 верстах от Москвы, и под напором противника к полудню отступил на Поклонную гору. Неприятельские колонны начали обходить его, угрожая отрезать от города. Тогда Милорадович послал адъютанта к Мюрату с предложением не очень наседать на его арьергард, если французы желают занять Москву невредимой, иначе солдаты будут сражаться на улицах до последнего человека и оставят от города одни развалины. Мюрат согласился, но при условии, что русские войска уйдут из столицы в тот же день.

Вступление Наполеона в Москву. Около 10 часов утра Наполеон прибыл к авангарду Мюрата, отобедал и поехал на Поклонную гору. Вокруг гремели радостные восклицания французов: «Москва! Москва!» Наполеон задумчиво рассматривал карту города, поднесенную ему, и, обратившись к свите, сказал:

— Приведите бояр!

Прошло два часа, но никого не привели; посланные за депутацией, вернувшись, шепотом говорили свите императора, что Москва пуста, что все покинули ее, что по улицам шляются лишь толпы пьяных, и никого больше. Наполеон, не дождавшись доклада, пушечным выстрелом дал знать авангардам всех корпусов двигаться вперед. Мюрат пошел к Дорогомиловской заставе, вице-король — к Пречистенской и Тверской, Понятовский — к Калужской. За авангардами тянулись корпуса.

Войска двинулись в город, поднимая тучи пыли, за ними ехал и Наполеон. У Дорогомиловской заставы он слез с лошади, долго ходил у Камер-Коллежского вала, все еще ожидая депутации. Войскам велено было соблюдать строжайший порядок, коннице не слезать с лошадей. Когда Наполеону доложили, что Москва пуста, он приказал подать себе экипаж и не поехал в город, а остановился на постоялом дворе Дорогомиловского предместья.

С удивлением проходили французские войска по пустынным улицам Москвы и наконец подошли к Кремлю, где у Никольских ворот собралось около 500 вооруженных горожан, решивших защищать соборы и чертоги царские. Едва французы вступили в Кремль, как по ним был открыт огонь; тогда Мюрат приказал конной артиллерии стрелять; после трех выстрелов толпа разбежалась. Мортье с частью гвардии занял Кремль и сделал приготовления к ожидавшемуся приезду императора. Но уже вечером в четырех местах вспыхнул пожар в Зарядье, это было предвестником будущего истребления города.

Французские войска, голодные, в износившейся одежде, босые, набросились на лавки и магазины, в большей части которых товары были оставлены купцами. В грабеже принимали участие даже генералы, захватывавшие себе экипажи в Каретном ряду; вскоре вся армия превратилась в банды мародеров; утолив голод и жажду, предавались необузданным страстям. Вдруг запылал москательный ряд, а вскоре вспыхнул и весь Китай-город. Это еще более усилило жажду грабежа.

3 сентября, в 6 часов утра, Наполеон поехал в Кремль. Едва вступил он во дворец, как вспыхнули Каретный ряд и Гостиный двор, и к вечеру, при сильном ветре, пожар, охвативший Москву с разных сторон, превратился в сплошное море огня. Зарево пожара не давало заснуть Наполеону. Он вышел на балкон дворца и, глядя на ужасающие языки пламени, воскликнул: «Какая чрезвычайная решительность! Что за люди! Это скифы!» Горькие чувства испытывали и войска Наполеона, видевшие в начавшемся пожаре крушение своих надежд на отдых и скорый конец войны. Это было началом конца!

Пожар приближался к Кремлю и угрожал опасностью самому императору, так как горящие головни летели в расположение 400 зарядных ящиков артиллерии. Убежденный приближенными в необходимости покинуть Кремль, Наполеон с большим трудом и опасностью пробрался вдоль берега Москвы-реки в Петровский дворец (4 сентября, в 2 часа пополудни). Там он прожил четыре дня, и все это время Москва пылала, освещая отвратительные картины грабежа, разбоя и всяческих насилий над теми несчастными, которые не смогли убежать из города.

Виновниками пожара были, конечно, грабители и мародеры, а отчасти и владельцы магазинов, которые, видя массовый грабеж, предпочли уничтожить свое имущество, чем отдать врагу. Отсутствие пожарных команд и сильный ветер способствовали распространению пожара. Наполеон был заинтересован сохранить русскую столицу, где рассчитывал дать отдых своей армии; но когда пожар начался, он сам отдал Москву на разграбление войскам, стоявшим близ города[1].

7 сентября пожар начал утихать, и Наполеон снова переехал в Кремль, где и оставался до конца своего пребывания в Москве.

Переход русской армии на старую Калужскую дорогу. 2 сентября, в то время как Мортье занимал Кремль (около 5 часов пополудни), арьергард Милорадовича выходил из Москвы; кавалерия Себастиани, двигавшаяся наперерез Рязанской дороге, остановилась по требованию Милорадовича и пропустила последние наши войска и обозы. На ночь наши аванпосты стали в 4 верстах от Москвы, авангард — у Вязовки, а главные силы — между селениями Панки и Жилина; Винценгероде стал на Петербургской дороге, у с. Пешковского, оставив небольшой отряд на Ярославской дороге.

3 (15) сентября армия оставалась на том же месте, а 4-го (16) отступила к Боровскому перевозу, на правый берег Москвы-реки. Главная квартира была в Кулакове; 5-го, по правому берегу реки Пахры, Кутузов перешел на Каширскую дорогу, прикрываясь оставленным у Боровского перевоза арьергардом Раевского (7-й пехотный, 4-й кавалерийский корпуса), 6-го достиг Подольска, а 9-го — селения Красной Пахры, на старой Калужской дороге.

Этот смелый фланговый марш Кутузова с Рязанской на Калужскую дорогу был продолжением его основного плана — создать из Москвы для армии Наполеона ловушку и заморить в ней, прервав сообщения с базой. Расположением на старой Калужской дороге прикрывались: Тула, Калуга, Брянск и хлебородные южные губернии, наша же армия угрожала неприятельскому тылу на пространстве между Москвой и Смоленском.

Расположение нашей армии у Красной Пахры прикрывалось со стороны Москвы: авангардом Милорадовича (8-й пехотный и 1-й кавалерийский корпуса) — у Десны, корпусом Раевского — между Калужской и Тульской дорогами — у Луковня, кавалерией Васильчикова — у Подольска.

В Петербурге в это время общество страшно волновалось: ликование при получении известия об удачном для нас сражении при Бородине сменилось унынием, когда узнали, что армия продолжает отступать. 7 (19) сентября государь получил донесение графа Ростопчина о том, что Кутузов решил оставить Москву, и на следующий день, 8 (20) сентября, трагическая весть о занятии Наполеоном Москвы подтвердилась донесением фельдмаршала от 4 (16) сентября из с. Жилина.

В донесении этом Кутузов очерчивает обстановку после Бородинского сражения, объясняет рискованность сражения под Москвой и заверяет, что «вступление неприятеля в Москву не есть еще покорение России». Далее он утверждает, что принятое им расположение армии на Тульской дороге облегчит связь с армиями Чичагова и Тормасова, и, в частности, пишет: «Начиная с дорог Тульской и Калужской партиями моими буду пресекать всю линию неприятельскую, растянутую от Смоленска до Москвы, и тем самым отвращая всякое пособие, которое неприятельская армия с тылу своего иметь могла, и, обратив на себя внимание неприятеля, надеюсь принудить его оставить Москву и переменить всю свою операционную линию… Теперь, в недалеком расстоянии от Москвы собрав свои войска, твердой ногой могу ожидать неприятеля, и, пока армия Вашего Императорского Величества цела и движима известной храбростью и нашим усердием, дотоле еще возвратная потеря Москвы не есть еще потеря отечества. Впрочем, Ваше Императорское Величество всемилостивейше согласиться изволите, что последствия сии нераздельно связаны с потерей Смоленска и с тем расстроенным совершенно состоянием войск, в котором я оные застал».

Печальное известие о гибели Москвы не поколебало решимости императора Александра продолжать войну и не вступать с неприятелем в переговоры.

Письмо Наполеона к государю от 8 (20) сентября из Москвы, в котором он отклонял от себя ответственность за сожжение столицы, было оставлено без ответа.

Кутузову было воспрещено вступать в переговоры о мире.

Пожар Москвы, а также искусные действия двух казачьих полков под командованием полковника Ефремова, оставленных на Рязанской дороге, чтобы обмануть Мюрата относительно действительного движения нашей армии, повели к тому, что до 14 (26) сентября Наполеон не знал, где находится армия Кутузова. Казаки, отступая по Рязанской дороге, увлекли за собой Мюрата на два перехода, до Бронниц. Французы потеряли нашу армию совсем из виду, и только появление казаков на Можайской дороге, напавших на французский транспорт, побудило Наполеона в ночь на 10 (22) сентября выслать корпус Понятовского к Подольску и отдать приказание Мюрату преследовать нашу армию по пятам. Бессьер со сводным корпусом двинут был сперва по Тульской дороге, но потом переведен на старую Калужскую, к Десне.

Эти значительные передвижения французских войск были приняты Кутузовым за начало общего наступления армии Наполеона. Не желая пока вступать в бой, Кутузов решил по той же старой Калужской дороге отступить на Тарутинскую позицию, за р. Нарой, куда наша армия выступила 15 (27) сентября и прибыла 20-го, выдвинув авангард Милорадовича (сводный и 4-й кавалерийский корпуса и казаки Платова) между деревнями Глодовой и Дедней.

В 4 верстах от нашего авангарда, на правом берегу р. Чернишни, остановился Мюрат с 26,5 тысячи солдат (резервная кавалерия, легкая конница корпусов Даву и Нея, корпус Понятовского и пехотные дивизии Клапареда и Дюфура).

План императора Александра I относительно дальнейших операций. Еще до занятия французами Москвы, на другой день после получения известия о Бородинском сражении, 31 августа (12 сентября), император Александр отправил к Кутузову флигель-адъютанта Чернышева с общим планом военных действий, имевшим целью совокупными усилиями всех наших армий запереть Наполеону выход из России. Сущность плана, задуманного государем, заключалась в том, чтобы русские войска, действовавшие на флангах театра войны (на Двине и Западном Буге), усилясь подкреплениями, оттеснили стоявшего перед ними неприятеля и потом направились в тыл большой армии Наполеона, атакованной в то же время с фронта нашими главными силами.

На Тарутинской позиции наши войска отдохнули, оправились и усилились прибывшими подкреплениями (к началу октября силы армии возросли до 79 тысяч регулярных войск, кроме казаков и ополчений). Последний солдат в армии сознавал значимость и, можно сказать, достоинство этой позиции. «Не было уже отчаяния, прекратился ропот осуждения: час мнимого суда и унижения миновал, возвратилась уверенность. Солдаты вновь ободрились, предвидя борьбу с неприятелем; в самой их поступи, в самом обращении с оружием виделась их готовность сразиться, прорвать вражеские ряды и отбить свои пылающие жилища»[2].

Произошли перемены в личном составе и организации армии: Барклай-де-Толли уволен в отпуск, армия Тормасова подчинена Чичагову; дежурным генералом назначен Коновницын; 2-я армия соединена с 1-й, и, по прибытии в Тарутино Тормасова, начальство над армией (кроме авангарда Милорадовича) поручено ему. Фельдмаршал оставил за собой только высшее руководство операциями армий.

Оставаясь почти в бездействии, Кутузов расставлял сети Наполеону. Сознавая, что занятие Москвы послужит к гибели французской армии, он всеми мерами старался продлить пребывание врагов в развалинах столицы; для достижения этой цели он прибегал к искусно распускаемым слухам относительно слабости и бедственного положения русской армии и общего желания мира, представляющего будто единственное средство для спасения империи. Все эти меры содействовали к удержанию Наполеона в Москве, поддерживая в нем надежду на получение мирных предложений со стороны императора Александра.

Подобному образу действий не сочувствовали ни при дворе, ни в обществе, ни даже в армии. Тем более что недоброжелателей и завистников у Кутузова было много. Император Александр в своих письмах Кутузову неоднократно требовал решительных действий против неприятельской армии. Положение старика фельдмаршала было очень тяжелым: он сознавал, что время — лучший его союзник в войне. Но мало кто понимал его стратегию.

Верным показателем того тяжкого положения, в котором находилась в это время французская армия, был приезд 23 сентября (5 октября) к Кутузову генерала Лористона с предложением от Наполеона начать переговоры о мире, а до того заключить перемирие. Кутузов отказал, но согласился донести государю о желании Наполеона. Император Александр сделал выговор Кутузову за то, что тот принял Лористона, и подтвердил свое твердое намерение продолжать войну, дабы отомстить за оскорбленное отечество.

Партизанская и народная война. При наступлении армии Наполеона от русской границы до Смоленска, при огромном перевесе сил и с флангами, прикрытыми значительными отрядами, тыл нашего противника был защищен, и если бы обозы армии не отстали, то обеспечение ее всеми видами довольствия не представляло бы затруднений. Остановками в Вильне, Витебске и Смоленске Наполеон хотел воспользоваться, чтобы наладить подвоз продовольствия и порядок в тылу своей армии, но это не удалось; кое-какие запасы были впоследствии собраны в Вильне, Смоленске, Минске и других пунктах, но до армии их было не подвезти, и многие воинские части за весь поход не получали ни хлеба, ни сухарей, а варили похлебку из муки с мясом. Оставалась надежда на запасы Москвы, но пожар и грабеж уничтожили почти все; пришлось голодать, стоя на развалинах первопрестольной столицы. Высылка отрядов на фуражировку вызвала еще большее ожесточение населения и масштабное развертывание партизанских действий. Расстановка сил теперь значительно изменилась: при вступлении в Тарутинский лагерь у нас было около 90 тысяч человек, а у Наполеона — 110 тысяч, но мы были у себя дома, благодаря чему получали подкрепления и всевозможные запасы; выданы были даже полушубки для предстоящей зимней кампании; противник же наш должен был брать и провозить провиант с боем, с постоянными потерями. Кутузов отлично понимал, что больное место наступающей армии — ее тыл и что обороняющийся, будучи не в силах задержать наступление противника с фронта, нападениями на тыл может поставить его в крайне опасное положение, заставить разбросать столько войска для охраны тыла, что может без риска сразиться с ним, а при удаче работы в тылу — почти без боя уничтожить врага.


История русской армии. Том второй

Знаменитый партизан Денис Давыдов


История русской армии. Том второй

Партизан капитан артиллерии А. С. Фигнер (с портрета О. А. Кипренского)


Прямо с Бородинского поля после сражения с отрядом в 130 человек (50 гусар и 80 казаков) пошел в тыл армии Наполеона подполковник Ахтырского гусарского полка, наш знаменитый поэт-партизан, Денис Васильевич Давыдов, и уже через два дня обозначилась его работа на Смоленской дороге, вызвавшая тревогу Наполеона и его начальника штаба Бертье. По оставлении Москвы Кутузов отрядил во все стороны партизан с повелением, переносясь с одного места на другое, нападать внезапно и, действуя то совокупно, то порознь, наносить всевозможный вред неприятелю. Отряды эти редко превышали 500 человек и были большей частью составлены из казачьих войск, с небольшим числом регулярной конницы. К востоку от армии действовали полковники князь Кудашев и Ефремов; к западу, между Можайском, Москвой и Тарутином, — полковник князь Вадбольский, капитан Сеславин и поручик фон Визин; к северу от Москвы действовал отряд Винценгероде, усиленный частью Тверского ополчения; он высылал от себя отряды флигель-адъютанта Бенкендорфа и полковников Чернозубова и Пренделя — вправо, к Волоколамску, Звенигороду, Рузе, Гжатску, Сычевке и Зубцову, а влево — к Дмитрову. Капитан Фигнер действовал в ближайших окрестностях Москвы и часто, переодевшись во французский мундир, бывал на неприятельских биваках и даже проникал в сам город для получения сведений о противнике. Чтобы создать опорный пункт для наших партизан, действовавших на Смоленской дороге, выслан был отряд генерал-майора Дорохова, который 27 сентября внезапным нападением взял Верею с находившимся в ней французским гарнизоном.


История русской армии. Том второй

Партизан генерал-лейтенант А. Н. Сеславин (с гравюры И. В. Ческого)


История русской армии. Том второй

Подвиг помещика Смоленской губернии Энгельгардта (со старинной гравюры)


Таким образом, при содействии местного населения наши партизаны ни на минуту не давали противнику покоя: нападали на его транспорты, маршевые команды, партии фуражиров, избивали мародеров и делали пребывание Наполеона в Москве и ее окрестностях невыносимым. За это время к армии Наполеона прибыло 35-тысячное подкрепление, а она выступила из Москвы к Смоленску, имея в своих рядах всего 115 тысяч солдат; следовательно, пятинедельное пребывание в Москве стоило французской армии потери в 30 тысяч человек, т. е. столько же, сколько в ходе Бородинского сражения!

Могущественное содействие нашим партизанам оказывало местное население и отряды народного восстания. Уже начиная со Смоленска народное восстание и кровавая, ожесточенная борьба с врагом охватили всю ту полосу, где появлялись войска и мародеры армии Наполеона. Вооружались все, кто мог и чем мог; даже женщины принимали участие в избиении врагов; не останавливались перед самыми ужасными истязаниями в отмщение за разорение и за тяжелое, удручающее всех чувство оскорбленной народной гордости. Во главе отрядов становились помещики, священники. В Юхнове уездный предводитель Храповицкий собрал до 2000 человек и, став на берегу Угры, заслонил неприятелю дорогу из Вязьмы на Калугу. Наполеон думал устрашить жителей кровавой расправой: расстрелял Энгельгардта и Шубина, расстрелял мнимых поджигателей Москвы и других захваченных защитников отечества, но эти меры еще более ожесточили население. Весть о захвате Москвы возбудила новое ожесточение в народном движении; все соседние с Москвой губернии: Калужская, Тульская, Рязанская, Владимирская, Тверская и Псковская — готовились дать отпор незваным гостям.

Французы должны были брать все с бою и потому несли постоянные потери; каждая охапка сена или сноп соломы покупался ценой крови[3]. Чтобы несколько облегчить сбор запасов, Наполеон отдал приказ корпусам вице-короля и Нея расширить территории, занимаемые под квартиры. 20 сентября вице-король выдвинул одну дивизию к Подсолнечной, другую — к Волоколамску, третью — по Ярославской дороге, а четвертую — в Дмитров. Ней из Богородска продвинулся к Покрову, с передовыми отрядами на р. Дубне. В этом расположении они простояли до 1 октября.

Тарутинский бой 6 (18) октября. Государь, общество и армия настаивали на решительном бое. Бенигсен, Багговут, Коновницын и Толь высказывались за немедленную атаку и уничтожение беспечно стоящего авангарда Мюрата. Ввиду приближающейся осени и вероятного скорого выступления Наполеона из Москвы Кутузов согласился атаковать Мюрата.

Авангард Мюрата (резервная кавалерия и корпус Понятовского — 12 тысяч пехоты, 8000 кавалерии при 187 орудиях) стоял на р. Чернишне, впадающей в Нару, в 60 верстах от Москвы[4]; к левому его флангу подходил почти вплотную большой лес, не патрулируемый французами. Пользуясь этим скрытным подступом, можно было охватить левый фланг, зайти в тыл и уничтожить авангард Мюрата, до прибытия подкреплений от главных сил армии Наполеона.

План атаки, разработанный, по приказанию Кутузова, Бенигсеном, состоял в следующем: Бенигсен должен был управлять обходом и атакой неприятеля, для чего в его распоряжение даны: 2, 3 и 4-й пехотные, 1-й кавалерийский корпус и 10 казачьих полков графа Орлова-Денисова. Остальная часть армии должна была наступать с фронта вдоль Московской дороги. Летучий отряд Дорохова, по соединении с Фигнером, должен был напасть с тыла, направляясь к Воронову.

Диспозиция была подписана Кутузовым 4 октября, атака назначена на 5-е, но, вследствие позднего доставления ее войскам, перенесена на 6-е число. Войска двигались на позицию неприятеля шестью колоннами; атакующее крыло Бенигсена составляло четыре колонны: первая колонна (правая) графа Орлова-Денисова (10 казачьих полков с одной конной батареей и 20-м егерским полком) должна была обойти левое крыло неприятеля и в тылу его занять Московскую дорогу; вторая колонна (средняя) Багговута — 2-й пехотный корпус — и третья колонна (левая) графа Остермана — 4-й пехотный корпус и 2-я кирасирская дивизия — должны были атаковать левое крыло с фронта; четвертая колонна (резерв) — 3-й пехотный и 1-й кавалерийский корпуса — поддерживать атаку.


История русской армии. Том второй

План сражения при Тарутине


Пятой колонне Дохтурова — 6-й корпус — назначено служить связью атакующего крыла с главными силами, составлявшими шестую колонну, под личным начальством фельдмаршала (7, 8-й и 5-й пехотные корпуса, вся резервная кавалерия и резервная артиллерия), предназначенными для фронтальной атаки неприятельского авангарда.

Еще с вечера 5 октября армия начала переправляться через р. Нару — войска Бенигсена у Спасского, а главные силы у Тарутина — и бесшумно придвинулись к аванпостам, где и провели ночь без огней; граф Орлов-Денисов был у крайней опушки леса, на тропинке из Страмилова в Дмитриевское, в двух верстах против левого фланга авангарда Мюрата. Начинало светать, неприятельский лагерь пробуждался, а между тем ни одна из наших колонн еще не показывалась на опушке леса; не желая упустить благоприятной обстановки для нападения и не дождавшись сигнальных выстрелов, Орлов-Денисов понесся с своими десятью казачьими полками прямо на неприятеля, захватил его совершенно врасплох, причем французы успели второпях сделать несколько выстрелов и в беспорядке побежали за Рязановский овраг. Весь лагерь левого крыла и 38 орудий были захвачены казаками. Пока граф Орлов собирал свои рассеянные по лагерю полки, показалась на опушке колонна Багговута, которая открыла артиллерийский огонь по биваку, вместо того чтобы тоже немедленно атаковать; при этом храбрый Багговут был убит в самом начале перестрелки, что вызвало смятение в его корпусе. Этим воспользовался Мюрат: осадил левый фланг назад, приказал обозам отходить, кирасирами отбивал атаки казаков на левом фланге, а на фронте поддерживал сильную канонаду. 4-й корпус, который должен был выйти одновременно со 2-м, замешкался. Тогда Бенигсен выдвинул на его место из резерва 3-й корпус (Строганова); когда же пристроился 4-й корпус, по всему фронту началась сильная канонада, но минута для неожиданного нападения была упущена, и Мюрат успел отступить к Воронову. Казаки Орлова-Денисова и 1-й кавалерийский корпус преследовали его до Спаса-Купли. Левое наше крыло, под личным начальством Кутузова, приблизясь к р. Чернишне, получило приказание остановиться, по всей вероятности, ввиду неполного успеха обхода Бенигсена.

Отряд Дорохова не успел выйти на Московскую дорогу, и только посланный от него урядник Филатов (из полка Власова) с солдатами принял участие в преследовании неприятеля и убил генерала Дери.

Наш урон составил 1200 человек, французы потеряли 600 убитыми и ранеными, 38 орудий, одно знамя, 40 зарядных ящиков и большое количество обозов.

Мюрат спасся из-за ошибок с нашей стороны: Бенигсен неожиданное нападение хотел разыграть так же, как нормальный бой: вместо того чтобы немедленно атаковать противника, он терял время на стрельбу и равнение колонн, что в данном случае было совсем неуместно.

Хотя цель, поставленная нами в Тарутинском бою, и не была вполне достигнута, но все-таки одержанный успех, которым, после шестинедельного перерыва в военных действиях, начиналась вторая кампания, несомненно имел большое значение на подъем духа и возрождение уверенности в окончательной победе над врагом.


Отечественная война 1812 г. | История русской армии. Том второй | Отступление французской армии