home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Советские танки попадают в засаду у озера у Лессена в Западной Пруссии

Главка «Советские танки попадают в засаду у озера у Лессена в Западной Пруссии» приобрела для меня особую важность, когда я позже прочел в только что вышедшей в 1986 году книге Хассо фон Мантейфеля «7-я танковая дивизия во Второй мировой войне» на стр. 438–439 два следующих отрывка:


«22 января произошла передислокация к Бишофсвердеру, откуда дивизия начала контратаку к югу от Дойч-Эйлау. Танковый полк, теперь под командованием Петерсдорф-Кампена, в эти дни снова насчитывал 20 действующих танков. В столкновении с врагом к юго-западу от Дойч-Эйлау 23 января преобладали бои танков с танками. Из этого боя не вернулись майор фон Петерсдорф-Кампен, командир 25-го танкового полка, а также ряд офицеров и танковых экипажей. 13 танков были — как оказалось позже — окружены из-за отсутствия горючего и, расстреляв боекомплект, были взорваны, а экипажи оттеснены противником. Небольшая часть экипажей смогли спастись из своих танков невредимыми и через несколько дней появились в своей части. Вместе с майором фон Петерсдорфом лейтенанты Росскоттен и Якоб, среди прочих, пали на поле боя.

24 января дивизия была втянута в серьезные бои в обороне и отступлении восточнее Грауденца, а 25 января — в районе юго-восточнее Мариенвердера. 26 января колесные машины пересекли Вислу по льду у Мариенвердера, в то время как гусеничные [бронированные] машины должны были совершить обход через Грауденц».

Из первого отрывка я узнал, что 23 января пал в бою лейтенант Якоб. В моем боевом дневнике на тот день приходится запись о месте под названием Гут Д.-Седице, явно недалеко от места, где погиб Якоб. Я рассказывал об этой танковой битве в предыдущей главке, «у Гут Д.-Седице наша пушка показывает отличные результаты, пока не выходит из строя».

Второй отрывок показал мне, что я был частью арьергарда, выставленного для защиты гусеничных машин дивизии, пересекавших Вислу у Грауденца, от советских танков, быстро приближавшихся к городу с востока.

С такой преамбулой читатель выше оценит мой рассказ.

Написав о наших последних подтвержденных танковых боях с Советами, имевших место 23 января у Гут Д.-Седице, я понял, что есть еще две истории о «ягдпанцерах-IV», происшедших несколькими днями позже, которые я должен рассказать до того, как перейти к истории о том, как я был ранен.

24 января, в день, когда мы сдали свой разбитый «ягдпанцер» механикам, одному из офицеров 24251Е, обер-лейтенанту Криппендорфу, понадобилось заменить наводчика — такого же обер-ефрейтора, как и я, раненного случайной пулей, когда он стоял у своей машины. Как уже говорилось, 24251Е был номером нашей полевой почты, 8-й роты 25-го танкового полка 7-й танковой дивизии.

Приказ доложиться обер-лейтенанту меня не огорчил. Наводчик мог получить подобную срочную работу только благодаря своей репутации в роте, а моя репутация недавно выросла из-за тех трех Т-34–85, подбитых у Гут Д.-Седице.

Einsteigen— буквально «влезать», например в автомобиль. Это также означает влезть в дом со взломом. Также, говоря о танках, это означает войти в экипаж. «Bei einem Kommandanten einsteigen»означало, что человек поднимался на борт танка в качестве члена команды auf Gedeih und Verderb(к добру или к худу).

Не считая того, что я хорошо знал весь дружный экипаж обер-лейтенанта Криппендорфа, полугодом ранее мне понравилось служить на Pz-IV у другого офицера, лейтенанта Якоба. Я быстро стал — надеюсь, к лучшему — членом экипажа, у которого уже был — или, скорее, еще был — «ягдпанцер-IV».

Наш командир был опытным танкистом. Он обладал хорошим знанием танков — своих и чужих. Мы, его экипаж, были специалистами, каждый в своей специальности на «ягдпанцере», и немного сверх того. Например, у меня было удостоверение водителя гусеничных бронированных машин.

На следующий день, 25 января, мы с двумя другими «ягдпанцерами», также под командованием обер-лейтенанта Криппендорфа, оказались в 17 км к западу от Бишофсвердера, очень близко от шоссе, ведущего на запад к реке Висле у Грауденца, города в 39 км от Бишофсвердера и в 100 км от Данцига. По этой дороге шли с востока колонны современных советских танков, часть из которых, как мы надеялись, можно будет выбить в настоящем стиле «ягдпанцеров-IV» — из засады.

Не сбившись с пути, советские танки, двигаясь на юго-запад от Грауденца, могли быстро покрыть 285 км до Франкфурта-на-Одере и затем 83 км от Франкфурта-на-Одере до самого сердца Берлина.

В общих чертах мысли обер-лейтенанта о том, как применить наши «ягдпанцеры», повторяли известную строку — строку о засаде — великого немецкого поэта Фридриха фон Шиллера (1759–1805): «Durch diese hohle Gasse muss es kommen»(«По этому ущелью он поедет») (пер. Н. Славятинского. — Прим. перев.). Для нас единственное число «он» относилось не к человеку, а к будущему призу, который, для разнообразия, может оказаться самым современным советским тяжелым танком, например серии «Иосиф Сталин». Призы — чем больше, тем лучше — были у нас перед глазами.

Несомненно, обер-лейтенант Криппендорф знал, что тяжелый танк ИС-2, поступивший на вооружение в апреле 1944 года, весил 46 тонн и имел максимальную скорость 37 км/ч. Запас хода по шоссе — 240 км. Запас хода по бездорожью — 210 км. Дизельный двигатель — на 600 л/с. Лобовая броня корпуса — 120 мм. Лобовая броня башни — 160 мм. Длина — 9,91 м. Ширина — 3,09 м. Высота — 2,73 м. Орудие — 122 мм. Боекомплект из 28 снарядов медленного раздельного заряжания. Бронебойный выстрел весит 25 кг. Дульная скорость бронебойного снаряда — 800 м/с. Спаренный с пушкой 7,62-мм пулемет. Один 12,7-мм пулемет. Экипаж из четырех человек.

Мы понимали, что ИС-2 является серьезным противником для «ягдпанцера». Как и обер-лейтенант, каждый из нас предпочитал, на этой стадии войны, делать на броне отметки о более серьезных целях, чем Т-34–85. Однако мы знали, что нам придется иметь дело с любыми танками, которым случится пройти тем самым ущельем у Лессена в Западной Пруссии.

Как и германофилы всех общественных классов в других углах Европы, где воевали во Вторую мировую войну, в то время — начало 1945 года — многие немцы и сочувствующие немцам жители Западной Пруссии помогали германскому солдату. В районе Лессена также были свои местные жители, говорящие по-немецки, охотно рассказывающие нам о местности, которую хорошо знали.

Чтобы показать вам, сколь долго и как основательно Западная Пруссия была домом немцев и немецки настроенных людей, давайте я расскажу вам, что утверждают записи, которыми я располагаю. В конце XVIII века, более чем за 150 лет до 1945-го, многие из предков моей матери, все меннониты, жили в Западной Пруссии в низменной местности, прилегавшей к Висле, в местечках наподобие Мариенвердера, 25 км к северо-западу от Лессена, или Мариенбурга, в 56 км на север от Лессена. Конечно, в начале 1945 года у меня не было никакой возможности искать дальнюю родню в вымерших меннонитских общинах на местности, где проходили боевые действия. Кстати, меннониты из разных углов Западной Европы селились по Висле примерно с 1530 года.

Некоторые из моих предков эмигрировали в начале XIX века, чтобы помочь основать меннонитские колонии на Украине — где они множились, а их потомки процветали до начала Первой мировой войны. Например, мои родители выросли в германоязычной меннонитской общине в 50 км от северного берега Азовского моря. В 1924 году они эмигрировали из Украины в Канаду, где в 1925 году родился я.

Явно не от дальней западнопрусской кузины танкиста из Канады, но мы получали бесценную информацию о районе у главного шоссе под Лессеном. У нас было много гашеной извести для побелки, которой мы покрывали машины. Они должны были быть в отличном состоянии, даже на вид.

Снег уже какое-то время лежал днем и ночью, мороз был, как поется в старой рождественской песенке, жестокий. Мы надеялись, что, нанеся большой ущерб Советам у Лессена, мы смогли бы остаться в теплых квартирах дольше, чем на час. Как водится, ухаживая за нашими машинами-альбиносами, нам приходилось оставаться на холоде неопределенно долгое время.

Судя по карте, сразу к югу от шоссе под Лессеном вытянулось озеро 4,6 км в длину и 0,4–0,75 км в ширину. Лучшей позицией была та, при которой озеро было между нами и шоссе, а пушки смотрели бы на север, готовые стрелять через озеро. Тогда, и мы были в том уверены, мы смогли бы перехватывать снизившие скорость советские танки к востоку от города, развернутые бортом к направлению стрельбы наших пушек. И мы могли стрелять по целям в сравнительно тонкий борт.

Скрытые кирпичными строениями у берега, наши три «ягдпанцера-IV», снова действующие без поддержки пехоты, будут невидимы с участков шоссе, отстоявших от нас на северо-запад и северо-восток, и почти невидимы с севера. Мы собирались устроить чистую засаду, затем быстро отступить с южного берега озера, чья замерзшая поверхность вряд ли выдержала бы тяжелые бронированные машины, так что советские танки, желающие нашей смерти после стрельбы из 75-мм 70-калиберных пушек, не осмелились бы выйти на лед. Да, мы ударим по колонне советских танков сильно и быстро, а затем ускользнем.

Выполняя многообещающий план засады у Лессена, мы, конечно, проявим добрую меру смелости, присущей танкистам. У нас, без сомнения, было много отважных бойцов, таких, как обер-лейтенант Криппендорф — человек, которого никто не мог обвинить в том, что в бою он ведет себя опрометчиво. Он не был сорвиголовой. Его люди одобряли такой отважный, но рассудочный стиль боя.

Что до нашей смелости, то нам, танкистам, часто вынужденным рисковать жизнью, очень нравилась идея, выраженная наиболее точно в следующих строках Фридриха фон Шиллера: «Und setzet ihr nicht das Leben ein,/Nie wird euch das Leben gewonnen sein».(«И не рискуя жизнью,/Ее ты не получишь в дар».) Отчасти напоминая эти слова Шиллера, нижеследующие две строчки тоже часто вспоминаются танкистами: «Wer nicht wagt, der nicht gewinnt;/Wer nicht vugelt, kriegt kein Kind».(Кто не рискует, не выигрывает; кто не трахается, у того нет детей».)

Конечно, от дружественного населения Западной Пруссии мы получали бесценную информацию о топографии местности. В первую очередь мы много узнали о дорогах и мостах, о крестьянских домах на берегу озера, которые смогут хорошо скрыть наши машины от глаз противника.

На заре 26 января обер-лейтенант Криппендорф в сопровождении двух других командиров прошел 100 метров вверх по пологому склону до крестьянских домов для быстрой рекогносцировки. В бинокль местность за озером выглядела благоприятной для выполнения нашего плана.

Перед тем как оба командира ушли к своим экипажам, обер-лейтенант Криппендорф приказал им держать радиостанции включенными на прием и открыть огонь лишь после того, как откроем огонь мы.

Ветер дул из-за нашей спины примерно в сторону Лессена, и мы надеялись, что тамошний шум, в основном рев советских машин, идущих по шоссе, заглушит неизбежный шум трех двигателей на низкой передаче, выдвигавших «ягдпанцеры» на позицию.

Продолжая соблюдать радиомолчание, мы, в свете начинающегося дня, как планировалось, загнали «ягдпанцеры» в укрытия вдоль нескольких подходящих зданий, так что наши орудия могли простреливать шоссе. Очень скоро я навел телескопический прицел, на нуле градусов горизонтальной наводки, на то самое воображаемое ущелье. Я готовился к работе.

Холодная и ясная, погода в то утро была идеальной для точной стрельбы. Используя телескопический прицел — с пятикратными увеличением, что давало на 1000 м поле зрения в 259 м, или 194 м на 750 м, — чтобы проверить точность дистанции 750 м, — сначала я убедился, что разбитый шестиметровый грузовик «Опель-блиц», стоящий у ближнего края шоссе, умещается в два деления сетки прицела. Затем я, посредством стандартной формулы расчета дистанции, вбитой в голову каждого наводчика, мысленно провел расчет дистанции:


2 деления, каждый в 4 тысячные = 8 тысячных

8 тысячных = 6 м

1 тысячная = 6:8 = 0,75 м

0,75 х 1000 = 750 м


Наконец, я выставил прицел бронебойного выстрела на 750. После этого я был — в том, что касается дистанции, — готов действовать. Расчет упреждения мог подождать до появления советских танков.

Английский поэт Джон Мильтон (1608–1674), упоминая ощущение профессионального бездействия, которое он испытал, будучи выпускником университета, писал: «Тот, кто стоит и ждет, тот тоже служит». Эта строка относилась и к нам, 15 солдатам, которые переносили холод, терпеливо ожидая, когда наши цели появятся с той стороны озера. При активности советских самолетов в этом районе у нас была бы причина чувствовать свою уязвимость, пока мы лежали или стояли в ожидании. Но вражеские самолеты нас не беспокоили.

Примерно в 9.20 по радио проскочило желанное слово. Командир машины: «Внимание! Сидение здесь наконец оправдывается. Справа — четкая колонна, два Т-34–85, затем два «Сталина-2», затем еще два Т-34–85. Головная машина в 400 метрах от края города. Скорость довольно низкая, около 15 км/ч. Интервалы примерно 25 м».

Начался пахнущий смертью диалог между командиром и его наводчиком.

Наводчик:«Понял! Пусть парни едут дальше, чтобы несколько попали в прицел».

Здесь, поскольку я уже знал дистанцию, проверенные 750 м, я быстро высчитал нужное упреждение для бронебойного по цели, идущей на 90 градусах, то есть в бортовой проекции, по отношению к нашим пушкам, на скорости 15 км/ч. Короткий расчет в уме, используя константу 3, как первый делитель — для осколочных снарядов делитель был бы 2, — шел примерно так:


15 км: 3 = 5 тысячных

5 тысячных: 4 тысячные = 1 1/ 4деления


Пока колонна сохраняла скорость 15 км/ч, на каждый из танков нужно было упреждение в деление с четвертью, так что главная марка выходила вперед на половину длины цели, а нулевая отметка выставлена ровно на середину. Когда нижняя часть гусениц вражеского танка скользила по прицельным маркам — это называлось придержать на шесть часов, — оружие на нулевой отметке автоматически опускалось чуть ниже половины общей высоты танка, а именно 1,6 м над прицельными марками, уровня воображаемого центра этого танка.

Командир:«Хорошо! Когда начнем, стукни как следует головную машину. Стреляй, как будешь готов».

Наводчик:«Есть! Уже держу первый Т-34 в сетке. Упреждение есть. Придержал на шесть часов. Огонь!»

Командир:«Прямое попадание в низ башни! Теперь выбей первого «Сталина». Лучше целься в корпус, сразу под башней. Целься ровнее».

Вся колонна остановилась — Советы могли даже подумать, что нарвались на противотанковые мины с дистанционным управлением, — и не было нужды брать упреждение.

Наводчик:«Придержал на шесть часов. Огонь!»

Командир:«Прямое попадание в корпус! Из этого парня идет дым! Его уже не залатают! Второй «Сталин» уже горит!»

Наводчик:«Какой еще урон мы можем нанести?

Командир:«Предпоследний Т-34, сразу за вторым «Сталиным», явно еще свое не получил».

Наводчик:«Огонь!»

Командир:«Хороший выстрел! Прямо в башню. Черт взял всю колонну. Ни одного выжившего. Прекратить огонь!»

Наводчик:«Я продолжу наблюдение. Может быть, что-то еще двинется».

Командир:«Хорошо. Переключиться на передачу!»

Радист:«Передатчик и приемник готовы!»

Следующий приказ обер-лейтенанта Криппендорфа, заведомо сжатый и направленный двум другим экипажам, с которыми мы не имели визуального контакта из-за раздельных укрытий наших машин, заставил его нарушить радиомолчание.

Командир: «Feierabend! Feierabend!»

Первым делом слово Feierabendозначает тишину и негу сумерек. Однако мы, экипажи «ягдпанцеров», мгновенно опознали в нем часть кодовой фразы, а именно Feierabend machen,то есть мгновенно все бросить, моментально прекратить работу или сразу закончить танковую атаку. Учитывая предупреждение всему Вермахту, что враг подслушивает, танковые экипажи использовали радио для общения с помощью разговорных фраз, которые противнику понимать гораздо труднее, чем формальный немецкий язык.

Feierabend! Feierabend!обер-лейтенанта Криппендорфа было, согласно ранее полученным указаниям, кодовым сигналом со смыслом: «Уходим, и быстро. Завести моторы. Отойти задним ходом на сто метров, затем развернуться и следовать за мной».

Мы мгновенно отъехали от тех зданий, нас никто не преследовал. Нас почти, а может быть, и совсем, не обстреливали. Это была чистая засада и чистый отход.

До того как мы их развернули, все три «ягдпанцера» ехали задним ходом с большим удовольствием, чем любая другая машина в Западной Пруссии или, в конце концов, на всем Восточном фронте.

Мы были в восторге. Два ИС-2 и четыре Т-34–85 на шоссе к востоку от Лессена подтвердили смертоносность наших пушек. Кроме того, к нашим услугам были дороги к югу и западу от озера, а также мосты.

Что беспокоило нас, пока мы наматывали километр за километром, так это столбы бурлящего снега, взбиваемые шестью 40-см гусеницами наших трех машин. Что хуже, куда бы мы ни поехали, те же три пары гусениц — каждый «ягдпанцер» имел 2,05 м от гусеницы до гусеницы — оставляли в снегу не затертые ничем параллельные следы. Те колеи легко могли помочь советским штурмовикам засечь наше местоположение и атаковать, что вполне могли приказать их мстительные командиры.

Ивану, конечно, пришлось возмутиться превращением колонны танков в огромные дымовые шашки — еще до того, как она дошла на запад до Грауденца.


У Гут Д.-Седице наша пушка показывает отличные результаты — пока не выходит из строя | Откровения немецкого истребителя танков. Танковый стрелок | Soldatenklau и противотанковые мины в Грауденце