home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

Жизнь на пенсии и работа волонтером в Канадском военном музее

После выхода на пенсию 30 июня 1990 года в возрасте 65 лет, друзья и родственники из Южного Онтарио уговаривали Хельгу и меня вернуться в Ватерлоо или Китченер, где мы жили со свадьбы в 1951 году до 1971 года. Однако мы решили остаться в Оттаве. На пенсии у меня нашлось свободное время, чтобы поразмыслить над тем, чего я достиг.

27 мая 1995 года в Вими-хаус, филиале Канадского военного музея, я прочитал лекцию по «ягдпанцеру-IV». Дон Холмс попросил о месте для разговора своего друга и соседа, Дэна Глени из Военного музея. Среди слушателей был Джим Уитэм, руководитель музейной секции механизированной войны.

После лекции я не терял связи с Джимом, который в феврале 1997 года, шагая передо мной мимо нескольких бронетранспортеров у своего офиса в Вими-хаус, спросил: «Не хотели бы вы поработать у меня в качестве волонтера?» Я напомнил, что мне чуть больше семидесяти и я не буду заниматься никаким тяжелым трудом. Спящий в Джиме талант коммивояжера мгновенно заставил его отвести меня в библиотеку музея в Вими-хаус, которая теперь называется библиотекой Хатленда Молсона, где он направился прямо к тому, что можно было назвать UG-секцией, поскольку индексы книг по танкам и другим бронемашинам, которые указывались в заявках, начинались с букв UG. Я мог бы, сказал он, работать, отвечая на вопросы, касающиеся писательской и исследовательской работы по этому вопросу. Так я и занялся ответами на письма от имени музея.

В то время я, пока писал мемуары, не мог не сравнивать участь немецкого ветерана Второй мировой войны с участью его канадского коллеги. До сего дня — более 60 лет после окончания войны — рассказы о войне, которыми захотел бы поделиться ветеран Вермахта, в Германии не приветствуются. У него нет своей секции в Легионе (Королевский канадский легион — ассоциация ветеранов обеих мировых войн в Канаде. — Прим. перев.) или арендованной комнаты в арсенале, где он мог бы пуститься в воспоминания в компании товарищей военной поры. Он мог бы иметь возможность раз в два года посещать полковое или дивизионное собрание, если только ветеранская организация, как военная часть, вырастившая ее, не канула в вечность.

Если полковая или дивизионная ветеранская организация еще существует, она по закону должна маскироваться под благотворительное общество. С 1953 года — Германия тогда вооружала свой бундесвер, наследник Вермахта, — германские ветеранские организации были вынуждены соблюдать закон об общественном благе от 24 декабря 1953 года. Зарегистрированная Традиционная ассоциация содействия бывшим товарищам по оружию 7-й танковой дивизии, о чьей деятельности, включая собрания, я не знал до 1995 года, была основана в Кёльне в 1953 году. Согласно стр. 466 «7-й танковой дивизии во Второй мировой войне» законопослушная цель ассоциации состоит в следующем:

«…обеспечивать содействие товарищам по оружию [и] издавать печатные материалы, относящиеся к целям ассоциации. Более того, в течение продолжительного времени консультировать все власти, как-либо имеющие отношение к содействию товарищам по оружию, консультировать организации и отдельных лиц, как-либо связанных с работой содействующих товарищей, а также поддерживать иждивенцев, пропавших без вести и нуждающихся».

За немецким законодательством 1953 года о ветеранских ассоциациях последовал, 26 июля 1957 года, закон о наградах Третьего рейха. Соответственно, свастику во всех трех классах Железного креста сменили три дубовых листа в стиле 1813 года. Свастика исчезла со всех наград, оставив на большинстве пустое место. Хотя в Германии их можно было носить открыто, денацифицированные военные награды редко появлялись на одежде ветеранов Второй мировой — если только их владельцы не служили в бундесвере.

Австрия запрещает ношение любых наград Третьего рейха всеми военными и государственными служащими. Однако их носят в австрийских костюмных клубах и аналогичных группах, даже в оригинальной версии. Представьте, что вам нужно носить Lederhosen (кожаные шорты) ради того, чтобы показать свой Panzerkampfabzeichen in Silber (знак «За танковый бой» в серебре).

То, что с наград сняли оскорбительные символы, явно должно было означать, что их вручали за службу стране, а не режиму. Существует, как нам говорит Symbole und Zeremoniell I Deutschen Streitkraften vom 18. bis zum 20. Jahrhundert(«Символы и церемониалы германских вооруженных сил с XVIII по XX в.») на стр. 62, прецедент такой перемены. Вид французского ордена Почетного легиона после кончины Наполеона был изменен. Вид его головы сменился головой другого человека, вместо императорского орла на реверсе появились три лилии.

Нет никакой возможности вручения наград Третьего рейха после окончания войны. Исключение делается для любого из трех классов Verwundetenabzeichen (знак ранения — черный, серебряный или золотой), который можно носить, конечно, в денацифицированной форме, и без вручения до безоговорочной капитуляции Германии в 1945 году.

Независимо от места жительства немец-ветеран Второй мировой войны давно знаком с образом мыслей, породившим следующие строки — обратите внимание, что они на английском. Согласно Барлеттовскому словарю цитат, 12 издание, стр. 698, они были обнаружены на старой каменной караульной будке в Гибралтаре:

Снова замечают

Бога и солдат

В годину тяжких бедствий,

И больше никогда;

Война ушла с порога,

И все пришло в порядок —

И все забудут бога,

И выгонят солдата.

Канадский музей отчасти видится мне местом встречи солдат — молчаливых и тех, кто не очень скрытен и молчалив. Часто, после того как я долго слушаю рассказы канадских ветеранов о войне, меня спрашивают, в каком роде войск я служил. Держитесь за шляпу, говорю я им, после чего признаюсь, что был башенным стрелком в германском танковом полку. «На Восточном фронте», — торопливо добавляю я. Это дополнение, кажется, подбадривает моего собеседника, и мы можем еще немного поговорить.

Среди того огромного числа посетителей музея есть и ветераны канадских сил НАТО, многие из которых после 1949 года годами служили в Германии, готовые дать отпор Советскому Союзу, бывшему военному союзнику Канады. Эти бывшие солдаты — некоторые достаточно стары, чтобы выглядеть ветеранами Второй мировой войны, — не носят медалей, которые отмечают воевавших, но, в общем и целом, так же дружелюбны, как и их более старые товарищи. Некоторые женаты на немках. Ни один не отзывается плохо о времени, проведенном в Германии.

Канадцы, воевавшие в Корее, также дружелюбный народ. Я сравниваю их азиатского врага, с которым они воевали, с тем, с которым я и мои друзья схватывались на Восточном фронте. В обществе друзей Канадского военного музея есть ветераны из каждой из вышеназванных категорий. Одна из наших функций — проводить регулярные экскурсии по музею.

Я рад, что мое волонтерство в музее привело меня к знакомству со столькими канадскими ветеранами, с дюжиной которых я каждую среду обедаю в Оттаве в офицерском клубе-столовой, чьим ассоциированным членом я стал.

Через несколько дней после 11 ноября 2000 года один из 12 парней, служивших во время войны в канадской бронетанковой части, спросил меня, отмечает ли Германия что-то подобное канадскому Дню поминовения. Я ответил, что нет, по крайней мере не в таком грандиозном масштабе, как в Канаде.

С 1920 по 1934 год Германия ежегодно отмечала Volkstrauertag(День национальной скорби). Потом, до 1945 года, день назывался Heldengedenktag(День поминовения героев). С 1945 года он снова назывался Volkstrauertag, день, который не следует путать с Totensonntagили Totenfest(церемония поминовения) евангелической церкви или Allerseelen(День всех святых) католической церкви.

Knaurs Lexicon издания 1959 года дает следующее определение Volkstrauertag: «День национального поминовения павших на обеих Мировых войнах, второе воскресенье перед первым днем Рождественского поста». Поскольку Рождественский пост начинается за четыре воскресенья до Рождества, то Volkstrauertagпадает на шестое воскресенье перед Рождеством, почти совпадая с 11 ноября.

Важно отметить, что правительство Федеративной Республики Германии официально объявило, что Volkstrauertagдолжен служить поминовению всех жертв деспотизма, а также всех других жертв войны.

Volkstrauertagобычно свободен от похоронных маршей, медалей, процессий, речей и возложения венков. Это, скорее, день, когда каждая семья поминает дома своих павших на войне или от деспотизма.

Однако по всей Германии стоят бесчисленные напоминания — красочные старые кенотафы, посвященные, в частности, героям страны. Например, на воинском мемориале у самого входа в большую церковь XII века в Фареле, городке в Северо-Западной Германии между Ольденбургом и Вильгельмсхафеном, над длинными списками имен героев общины — тех, кто не вернулся с обеих войн, — есть надпись: «Rausche ewig, du Eichenwald, und verkunde ihrem Ruhm». («Вечно шелести, дубовый лес, и возгласим им [нашим героям] славу».)

Эти слова нужно понимать так, что, в то время как память смертных о героях может ослабеть и исчезнуть, вечная Природа может вечно их помнить. Другими словами, этой надписью природу призывают помочь передать знание о героях.

Содержась в образцовом порядке, германские военные кладбища, включая и саму Германию, являются почестью павшим военным. Кладбище Героев в Вильгельмсхафене, где похоронены многие павшие в сражении в Скагерраке, или в Ютландском сражении 1916 года, — одно из таких памятных захоронений.

В Вими-хаус Канадского военного музея служат квалифицированные сотрудники, каждый из которых имеет годы опыта в своей области и таким образом дает компетентные указания волонтерам музея.

Из небольшого штата управляющих Вими-хаус большинство — и здесь я в первую очередь вспомню Дэна Глени — имеют прекрасное взаимопонимание с волонтерами.

Мой опыт работы в Вими-хаус заставляет меня думать, что при усердной работе и минимальном надзоре со стороны волонтер создает себе не единственную область компетенции; у него есть возможность развиваться многогранно, что делает его работу в музее еще интереснее. Однако волонтер не достигнет многогранности, постоянно спрашивая того или иного работника, что делать дальше. Конечно, у каждого волонтера есть своя область интереса. Моя — вы правильно угадали — танки всех видов. До сих пор, поскольку многие музейные артефакты немецкого производства, мне почти гарантирована многопрофильность исследователя, но без обреченности заниматься только сделанным в Германии.

Нижеследующее письмо, 21 августа 1998 года, по длине такое же, как множество других, написанных мной в Вими-хаус:

«Благодарю вас за запрос от 22 июля 1998 года, переданный мне с просьбой ответить от имени музея. Фотография, приложенная к вашему письму, конечно, привела к идентификации оружия, изображенного на ней.

В дополнение к фотокопиям титульного листа и оборота титула книги «Японское оружие» прилагаю фотокопию страницы книги, где описывается 20-мм зенитно-противотанковая автоматическая пушка «Модель 98» (1938) — оружие, о котором вы спрашивали.

Пожалуйста, обратите внимание, что прилагаемая фотокопия обложки книги имеет заголовок и подзаголовок: «Оружие Второй мировой войны: японское».

Согласно учетным записям наш экземпляр японской 20-мм автоматической пушки «Модель 98» имеет следующие измерения: высота 127 см, длина 275 см, ширина 120 см. Эти цифры относятся к пушке, находящейся в экспозиции музея.

Те же учетные записи гласят, что орудие произведено в 1936 году [sic] в Японии, государственным арсеналом Нагоя, имеет серийный номер 836 и подарено музею Министерством обороны 16 ноября 1945 года».

Другая сенсация в Вими-хаус появилась благодаря пониманию того, что некоторое имущество, оставшееся от Второй мировой войны, до сих пор находится в превосходном состоянии.

Начав изучать немецкий надувной спасательный жилет, или «Мэй вест», произведенный в декабре 1940 года, я осторожно повернул сломанную бакелитовую ручку клапана на конце баллона со сжатым воздухом, надувая воздушный мешок жилета, — а он оказался целым и не сдулся после этого. Небольшая металлическая пломба, висевшая на конце оборванного шнура, прикрепленного к ручке клапана, как я заметил, держалась на честном слове.

Фотограф Вими-хаус, услышав о таком чуде, немедленно схватил старый «Мэй вест», отнес его в свою студию, надел его на пластиковый манекен и начал его демонстрировать там и сям, даже рассылая электронные письма руководству музея с приглашением осмотреть его.

Иногда, по дороге через галерею военной техники Вими-хаус, я поднимаюсь на несколько ступеней к деревянной обзорной платформе, которую Джим Уитхэм очень кстати установил у правого борта рубки «ягдпанцера-IV», с которой сняли 20-мм бронированную крышу. Потом я гляжу вниз, на боевое отделение нетронутого «ягдпанцера-IV–V», — обратите внимание на добавление буквы V, соответствующей слову Vomag, то есть «Фоглендише Машиненфабрик АГ» из города Плауэн в Саксонии, — и вижу массивный откатный механизм когда-то могучего 75-мм орудия, на котором — я знаю это — оттиснут производственный код bcd. Код соответствует веймарскому заводу «Густлофф Верке».

Веймар, в свою очередь, напоминает о величайшем немецком поэте Йохане Вольфганге фон Гёте (1749–1832), проведшем там большую часть своих лет, отданных творчеству. Четыре строки, написанные Гёте и озаглавленные «Солдатская утеха», рисуют жизнь, сильно отличавшуюся от той, что проходит в боевом отделении:

Nein, hier hat es keine Not,

Schwarze Madchen, weisses Brot.

Morgen in ein ander Stadtchen:

Schwarzes Brot und weisse Madchen!

(Нет, нужды здесь вовсе нет —

К черным девам — белый хлеб!

Завтра двинем в новый город —

Белы девы, хлеб же черен.)

Добавив точности в отображение идей, заложенных в оригинал Гёте, я сделал другой перевод «Солдатской утехи»:

Мы устроились отлично —

Девы черны, хлеб — пшеничный.

Завтра же — другое дело:

Хлеб — ржаной, но девы — белы!

Вскоре мои мысли вернулись к четырем строчкам из пятого, последнего, куплета Panzerlied(«Песни танкистов»), — сроках о возможности — вполне вероятной — смерти, которая придет за тобой в боевое отделение:

Und lasst uns im Stick einst das treulose Gluck,

Und kehren wir nicht mehr zur Heimat zuruck,

Trifft uns die Todeskugel, ruft uns das Schicksal ab,

Dann ist unser panzer ein einhernes Grab.

(А если оставит в беде нас судьба,

Домой не вернемся уже никогда,

И огненный шквал грянет с новою силой,

То станет нам танк железной могилой.)

Наконец, спускаясь с обзорной платформы, я рад, что старый «ягдпанцер-IV», у борта которого я ненадолго задумался, не закончил свои дни продырявленной закопченной коробкой, по которой расплесканы останки экипажа.

Я еще более рад, что Канадский военный музей приводит посетителей, и не только ветеранов, в совершенно созерцательное расположение духа.


Глава 20 Получение формального образования и преподавание английского в колледже | Откровения немецкого истребителя танков. Танковый стрелок | Три статьи, комментирующие деятельность нацистов в Канаде перед второй мировой войной