на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава 7

Веморк атакован

На следующее утро после первой неудачной попытки разрушить гидроэлектростанцию в Веморке передовая группа из четырех человек, высадившаяся на плато Хардангер в Южной Норвегии, получила радиограмму из Лондона. Руководитель группы Йен Поулссон вспоминал, что сообщение было для всех них «тяжелым ударом». Было 20 ноября 1942 года, и группе предстояло провести несколько недель в бездействии среди ледяного безмолвия, до тех пор пока не будет предпринята следующая попытка проведения операции.

В Лондоне руководитель норвежского отдела управления специальных операций полковник Уилсон (Джек) позвонил в управление совместных операций и выразил свои соболезнования. Он заявил, что управление специальных операций готовится возобновить подготовку уничтожения объекта в Веморке. Офицеры управления совместных операций восприняли это заявление с явным энтузиазмом. Полковник направился с этой новостью к своему непосредственному начальнику, директору управления специальных операций генерал-майору Колину Губбинсу. Сначала тот ужаснулся сообщению полковника («Вы не должны делать этого!»). Однако Уилсону удалось привлечь генерала на свою сторону. Конечно, ни тот ни другой ничего не знали о судьбе находившихся на борту потерпевших крушение планеров людей.

Утром к ним в управление прибыл майор Тронстад и ознакомил их с дополнительными данными, полученными от доктора Вруна. По его мнению, высокая плотность расположения предприятий на территории Веморка давала шансы на успех небольшой, хорошо подготовленной диверсионной группе. В частности, Врун рассказал Тронстаду о кабельном туннеле, которым можно было воспользоваться как «потайным входом» на территорию завода. Вскоре военный кабинет дал разрешение на проведение силами управления специальных операций ограниченной диверсионной акции в Веморке. Уилсон обратился к одному из самых способных офицеров норвежского отдела лейтенанту Иоахиму Роннебергу, дав ему указания готовить специальную акцию. Лейтенант должен был сам подобрать себе помощников, обладавших хорошей лыжной подготовкой. Все отобранные были добровольцами из числа военнослужащих Королевской норвежской армии: лейтенанты Кнут Хаукелид и Каспер Идланд и сержанты Фредерик Каузер, Ханс Шторхауг и Биргер Штромхейм. Полковник Уилсон вместе со своим заместителем и Тронстадом выехал ночным экспрессом к месту дислокации группы и вкратце, не вдаваясь в детали, проинструктировал Роннеберга относительно предстоящей операции. Он рассказал, что ее целью является уничтожение промышленного объекта, и упомянул о необходимости тщательной подготовки.

Все норвежские военнослужащие из состава управления специальных операций прошли общий курс подготовки пехотинца. Кроме того, они умели пользоваться взрывчатыми веществами: в ходе специальной подготовки они прошли курс обращения с динамитом, пироксилином, тринитротолуолом и пластитом. Они умели с помощью взрывчатки делать проемы в кирпичных стенах, «прожигать» бронированные плиты, умели определять необходимое для этого количество материала. Их обучили обращению с детонаторами и взрывателями, дали навыки изготовления собственными руками взрывных устройств и мин– ловушек. По завершении тренировок группу оставили в Авиеморе дожидаться дальнейших указаний.

Затем группу доставили в Лондон, где представители штаба генерала Ханстина проинструктировали ее членов о важности выполнения предстоящей задачи. Им рассказали о катастрофической неудаче, постигшей их предшественников. Отдельный инструктаж получил лейтенант Кнут Хаукелид, которому по завершении операции предстояло остаться на территории Норвегии и создать там подпольную военную организацию. С ним беседовал руководитель секции IV отдела разведки и диверсий штаба майор Тронстад.

Тронстад рассказал членам группы, что по плану операции под кодовым названием «Стрелковая позиция» им предстоит приземлиться на территории Норвегии и встретиться там с отправленной туда ранее группой из четырех человек, а также с радистом Эйнаром Скиннарландом, находящимся в стране с весны 1942 года. Затем объединенная группа должна отправиться в сторону Рьюкана и уничтожить жизненно важное для немцев предприятие в Веморке. После выполнения задания лейтенант Хаукелид и трое из ранее заброшенных в Норвегию агентов останутся на территории этой страны, в то время как остальные под командованием лейтенанта Роннеберга будут уходить в сторону Швеции.

Шестеро агентов были переведены в спецшколу номер 17, все курсанты которой на период подготовки операции были отправлены в другие места. Поскольку для успешного выполнения задания агенты должны были уметь быстро найти важнейшие узлы на предприятии в Веморке, на территории школы под руководством майора Тронстада и при активном участии доктора Бруна, лично участвовавших в возведении гидроэлектростанции в Веморке, внутри хорошо охраняемого помещения были построены макеты трех цехов предприятия. При этом ни один из шестерых агентов ничего не знал о существовании Бруна.

Агенты непрерывно тренировались в установке макетов взрывных устройств в темноте и тщательно изучали модель предприятия. Они пристально рассматривали аэрофотоснимки завода и окрестных укреплений и планировали места установки пластиковой взрывчатки с детонаторами на каждый из восемнадцати гальванических элементов завода в Веморке. В конце года группу перевезли в Кембриджшир, откуда после очередного полнолуния она должна была отправиться на задание.


С начала 1940 года профессор Гейзенберг занимал в Институте физики в Берлин-Далеме должность научного советника. Летом 1942 года докторам Вайцзеккеру и Вирцу удалось добиться от руководства официального утверждения Гейзенберга на должности директора института. Технически такое назначение считалось невозможным, поскольку находившийся в то время в США Петер Дебай не подавал прошения о своей отставке. И все же 1 октября Гейзенберг получил официальное назначение. Следствием этого явилось то, что он фактически попал в полную зависимость от двух коллег-физиков, лояльных к правящему в Германии режиму, которым удалось добиться для него этой должности. Другие ученые относились к сложившемуся в Институте физики триумвирату с известной долей иронии. Так, название известного в Германии фонда WHW (Winterhilfswerk – фонд зимней помощи) они переиначивали как «Гейзенберг, попавший в силки Вирца и Вайцзеккера».

Злосчастному доктору Курту Дибнеру пришлось перебраться в армейский исследовательский центр в Готтов, где уже готовились приступить к экспериментам на собственном атомном реакторе. В этом центре занимались в основном проведением экспериментов с взрывчатыми веществами. Центр был полностью укомплектован персоналом, оснащен прекрасным оборудованием и специальными углублениями для проведения взрывов. Между учеными группы Гейзенберга и их военными коллегами шла непрекращающаяся необъявленная война. И те и другие подвергались постоянным насмешкам тех, кто пытался покончить с царившей в германской науке неразберихой. Так, в меморандумах, отправленных в адрес Геринга и хранившихся в специальных папках, доктор Дибнер характеризовался как «человек, не имевший даже законченного технического образования и пытающийся спасти лицо постоянным цитированием секретных директив». В свою очередь, и Гейзенберг подвергался постоянным нападкам как «главный теоретик, который даже в 1942 году все еще восхваляет датского полуеврея Нильса Бора как величайшего гения».

То, что доктор Курт Дибнер не был великим теоретиком и, конечно, не являлся ученым масштаба Гейзенберга, очевидно. Но он был хорошим экспериментатором и обладал прекрасно развитым чувством здравого смысла. Обеспокоенный тем, что работы над атомной программой идут слишком медленно, он решил приступить к собственным экспериментам в Готтове, о которых не собирался ставить в известность Гейзенберга. Теоретики доказали, что лучшей геометрией реактора является поочередное размещение в нем урана и замедлителя. Дибнер учел этот факт, а также то, что эта теория подтвердилась экспериментами с реактором «L–IV» в Лейпциге. Он решил пойти еще дальше и разнести уровни урана и замедлителя не в одной, а сразу в трех плоскостях, то есть сделать распределение уран – замедлитель объемным. По его замыслу, уран должен был быть окружен слоями замедлителя со всех сторон, а это предполагало использование урана не в пластинах, а в кубиках. Это решение было одним из важнейших, принятых в рамках германского уранового проекта.

Летом 1941 года в распоряжении военных находилось огромное количество оксида урана, и за неимением металлического урана Дибнер решил в своем реакторе, построенном летом 1942 года, использовать оксид урана и твердый парафин в качестве замедлителя. Для размещения реактора в Готтове была построена специальная бронированная лаборатория. Внутри ее установили алюминиевый цилиндр, где могли свободно работать сразу несколько человек. Дибнер и его группа пользовались той же защитной одеждой, что и их коллеги в «Вирус-Хаусе». Для контроля полученной дозы облучения у сотрудников лаборатории периодически брали анализы крови. Используя собственный оригинальный метод, ученые построили в реакторе что-то похожее на пчелиные соты; внутри этих ячеек разместили порошок оксида урана (компания «Auer» не смогла произвести достаточного количества этого материала в брикетах). На строительство каждого из девятнадцати уровней реактора уходило по одному дню. Когда строительство «сот» было, наконец, завершено, они состояли из 6802 кубов оксида урана общим весом около 25 тонн, размещенных внутри 4,4 тонны парафина. Каждый куб отделял от соседнего двухсантиметровый слой парафина, выполнявшего функцию замедлителя. Алюминиевый цилиндр был помещен в бетонную реакторную яму, заполненную водой. В реакторе просверлили несколько отверстий для источника нейтронов и различных измерительных приборов.

Результат первого эксперимента на реакторе в Готтове был отрицательным в том смысле, что не удалось добиться увеличения числа нейтронов при применении в качестве топлива оксида урана, а в качестве замедлителя парафина. Однако этот эксперимент продемонстрировал явные преимущества применения кубов урана, а не пластин, как это делалось прежде. В конце ноября 1942 года первый секретный научный отчет группы из Готтова был направлен в управление вооружений.

Одновременно с тем, как в Готтове проходил этот важный эксперимент, в «Вирус-Хаусе» в Берлине испытывали реакторы с применением металлического урана и твердого парафина. В ходе трех экспериментов число уровней урана варьировало от девятнадцати до двенадцати и далее до семи; при этом соответственно изменялась и толщина слоев. С каждым новым экспериментом результат был хуже предыдущего. При этом ни в одном из экспериментов не удалось достичь результатов опыта в Лейпциге с реактором, работавшим на тяжелой воде.

В большой подземной лаборатории, размещенной в построенном в Далеме бункере, немцы планировали провести самый крупный эксперимент с использованием полутора тонн тяжелой воды и трех тонн урана в металлических пластинах. Гейзенберг считал важным вновь вернуться к проблеме температурной стабильности в реакторе. По его расчетам, новый реактор должен был позволить ученым вплотную приблизиться к «критической точке», хотя речь пока еще не шла о достижении цепной реакции. Он продолжал считать, что после того, как температура в реакторе достигнет некоторой величины, он сам по себе придет к режиму равновесия. Кроме того, как справедливо полагал Гейзенберг, даже в таком реакторе, работающем в «запланированном режиме», все-таки существовал риск, что произойдет взрывная реакция деления ядер всей массы урана. Это, в свою очередь, ставило перед немецкими учеными еще одну сложную проблему: простые вычисления демонстрировали, что в случае выхода цепной реакции из-под контроля реакция расщепления всего урана в реакторе произойдет менее чем за одну пятую долю секунды. Могли ли немецкие физики, которые рассчитывали на применение в этом случае кадмиевых пластин, полагаться на то, что в их распоряжении будет время, чтобы успеть воспользоваться ими?

Ядерное оружие Третьего рейха. Немецкие физики на службе гитлеровской Германии

СУБКРИТИЧЕСКИЙ РЕАКТОР «B-III» В «ВИРУС-ХАУСЕ» В БЕРЛИНЕ

В алюминиевой сфере поочередно размещены слои металлического урана и твердого парафина, использованного как замедлитель. Источник нейтронов помещался в середину реактора через «дымоход». Измерения интенсивности излучения нейтронов проводились под различными углами к «экватору» реактора. Конструкция на время проведения экспериментов размещалась в емкости с водой, которая применялась в качестве отражателя нейтронов


Сам эксперимент планировали провести после завершения работ по строительству подземной лаборатории, однако все понимали, что было необходимо решить еще целый ряд технических проблем для того, чтобы обеспечить безопасность института. В это время профессор Боте и профессор Иенсен в Гейдельберге рассчитали, что минимальный радиус реактора, работающего на уране и тяжелой воде, при условии использования в качестве отражателя воды и графита составит 166 сантиметров. Теперь было необходимо решить более сложные технические проблемы, которые могли возникнуть при работе уранового реактора. В. Фриц и Э. Юсти работали над отводом тепла и энергии, генерируемой в таком реакторе. Кроме того, необходимо было устранить коррозию урана под воздействием воды, а эту проблему, как показал печальный опыт Гейзенберга и Допеля в Лейпциге, было решить крайне сложно. Ее обсуждение в ходе ряда научных конференций так и не помогло найти нужное решение. От покрытия уранового топлива слоем золота пришлось отказаться сразу же, поскольку золото обладает высокой способностью поглощения нейтронов. Ученые решили, что уран необходимо покрыть слоем никеля или хрома при условии, что никелирование или хромирование будет выполнено равномерным и достаточно глубоким слоем. Поднимался даже вопрос о замене тяжелой воды на другой замедлитель. Впрочем, от этого предложения сразу же отказались. Можно было попробовать использовать тяжелый парафин, то есть парафин, в котором атомы водорода заменены на дейтерий. Но в этом случае каждая полученная в процессе деления уранового ядра альфа-частица разрушит до 100 тысяч молекул парафина. «Таким образом, – говорилось в резолюции, принятой на состоявшейся в конце лета в Берлине научной конференции с участием Воте, фон Вайцзеккера, Вирца, Гартека и других ученых, – придется отказаться от использования в реакторе тяжелого парафина. Единственным источником дейтерия остается тяжелая вода». Возможность «консервирования» уранового топлива в оболочку из металлов с низкими поглощающими и коррозийными свойствами просто не пришла немецким ученым в голову. По этому пути пошли их коллеги в США, используя в качестве замедлителя графит, а не тяжелую воду. 2 декабря 1942 года генерал Л. Гровс получил из Чикаго историческое известие: «Итальянский мореплаватель (то есть Ферми) только что прибыл в Новый Свет. Аборигены настроены дружелюбно». Это значило, что в ходе эксперимента на реакторе, в котором в качестве замедлителя использовалось 350 тонн чистого графита, а в качестве топлива – 5,6 тонны урана и 36,6 тонны оксида урана, удалось добиться критической реакции. Эксперимент проводился на поле для гольфа, расположенном под трибуной стадиона Чикагского университета. Спустя еще двенадцать дней были разработаны первые проекты возведения в городе Ханфорд предприятия по производству плутония. Для этого было необходимо построить четыре реактора с водяным охлаждением (в том числе один резервный), расположенных на расстоянии примерно двух километров друг от друга. Кроме того, нужно было возвести два химических цеха для выделения из облученного уранового топлива плутония. Вокруг каждого из цехов предполагалось иметь восьмикилометровую зону безопасности. Каждый из урановых реакторов должен был работать в течение трех месяцев, после чего закрывался на месяц для удаления радиоактивных шлаков и загрузки нового топлива. Радиоактивные шлаки предполагалось транспортировать в специальных железнодорожных вагонах в районы хранения, где они должны были помещаться в емкости с водой до тех пор, пока уровень приобретенной в процессе извлечения плутония радиоактивности в них не снизится до допустимого предела. Американцы составляли эти проекты, даже еще толком не зная, сколько именно плутония понадобится для создания бомбы.

В конце 1943 года в Оук-Ридже было начато строительство предприятий по сепарации изотопа урана-235. При этом предполагалось использовать две технологии: в расположенных в 30 километрах друг от друга долинах были построены предприятия электромагнитной сепарации и выделения методом газовой диффузии. Случилось так, что в производстве бомбы, сброшенной на Хиросиму, был использован уран, полученный методом электромагнитной сепарации. В декабре 1942 года президента Рузвельта проинформировали, что стоимость всей американской атомной программы составит около 400 миллионов долларов. Примерно одну четвертую часть этой суммы составляли затраты на разработку и внедрение электромагнитного процесса, который получил высший по сравнению с методом диффузии приоритет.

Примерно в это же время в Германии рейхсминистр почтовых сообщений Онезорге срочно потребовал новой встречи с Гитлером. Организацией встречи занимался Гиммлер, которому сообщили: «По его (Онезорге) данным, в настоящее время в Америке собираются ведущие специалисты в области физики и химии, которые должны обеспечить достижение заданных результатов». По мнению одного из лучших ученых Онезорге фон Арденне, министр имел в виду американскую атомную программу. Каким образом ему удалось получить такие данные, до сих пор остается секретом. Фон Арденне вспоминал, что информация об американском проекте поступала в Германию через Швецию. Известно также, что весной 1942 года специалистам Онезорге удалось расшифровать код трансатлантической радиотелефонной связи и записать тысячи телефонных разговоров, в том числе и переговоры самого У. Черчилля. Утечка могла произойти и из этого источника.

Ученые в США, в свою очередь, были озабочены слухами о ведущихся в Германии работах над атомным проектом. За несколько недель до того, как на чикагском реакторе была получена цепная реакция, до группы ученых под руководством А. Комптона[28] дошла весть о том, что 1 октября руководителем пресловутого Института имени кайзера Вильгельма был назначен профессор Гейзенберг, который собирается отправиться с кратким визитом в нейтральную Швейцарию. Эта информация заинтересовала американскую разведывательную службу, которая через знаменитого американского физика голландского происхождения С. Гаудсмита, имевшего связи в Великобритании, постаралась срочно довести ее до британских коллег. Сам Гаудсмит в то время ничего не знал об американской атомной программе, однако по просьбе Комптона он упомянул в своем письме несколько имен и кодовых слов. В письме в Англию он подчеркивал, что деятельность Гейзенберга в Швейцарии «может заинтересовать сотрудников проекта «Tube Alloys», к которым относится, в частности, доктор Пайерлс. Их коллег в США интересует, является ли факт перехода Гейзенберга (в Институт имени кайзера Вильгельма) свидетельством того, что некая проблема теперь воспринимается в Германии более серьезно, чем прежде». Было маловероятно, что Гейзенберг сам добровольно расскажет об этом, однако, возможно, удастся узнать, «кто еще работает вместе с ним и насколько серьезно ведутся такие работы». Письмо дипломатической почтой было отправлено в Лондон; его копию переслали в разведку ВВС.

Вскоре после успешного эксперимента Ферми во время встречи в офисе Комптона в Чикаго обсуждался вопрос: когда можно ожидать появления в Германии первой собственной атомной бомбы? Самый пессимистично настроенный из участников обсуждения доктор Вигнер, стоя у доски, доказывал, что такая бомба будет изготовлена к декабрю 1944 года.


Тем временем летом и осенью 1942 года членов имперского совета по научным исследованиям больше заботили проблемы собственной реорганизации. Члены его президиума, в первую очередь Шпеер и Розенберг, очень медленно реагировали на запросы рядовых членов совета; зачастую ответов на письма приходилось ждать по несколько месяцев. Соответственно росла и неразбериха в ходе реализации германской атомной программы. В ходе июньского совещания 1942 года, в котором принимали участие руководители различных служб вооруженных сил Германии, к проекту неожиданно проявили интерес представители ВМС, технические специалисты которых развернули дискуссию о возможности применения атомной энергии в боевых кораблях. Их же заинтересовали ранее неисследованные физические свойства урана, в первую очередь способность этого металла противостоять коррозии при нагреве воды до высоких температур. Речь зашла о создании ядерного реактора, применение которого позволило бы увеличить радиус действия немецких субмарин до 25 тысяч миль. При этом расход «топлива» должен был составить всего один килограмм урана. К работе над решением этой проблемы подключились специалисты министерства ВВС, а также некоторые сотрудники Института имени кайзера Вильгельма. Особо активное участие в работах принимала гамбургская группа ученых под руководством профессора Гартека.

И вновь, несмотря на то что управление вооружений определило атомную программу как «не имеющую первоочередного военного значения» и даже передало ее в подчинение Имперскому исследовательскому совету старого состава, военные продолжали финансировать группу ученых в Готтове под руководством доктора Дибнера. Промышленность Германии нуждалась в мощных источниках нейтронов для испытаний особо прочных материалов; медицине были необходимы радиоизотопы; биологи-генетики интенсивно изучали эффект воздействия радиации на организм. Командование люфтваффе надеялось, что реализация проекта позволит получить искусственным путем заменители радия, жизненно необходимые для производства светящейся краски, применявшейся при изготовлении шкалы приборов и циферблатов часов[29]. И даже почтовое ведомство надеялось воспользоваться плодами программы и пристально следило за ходом работ лаборатории под руководством фон Арденне, расположенной в Темпельхофе. В октябре испытательный ракетный полигон в Пенемюнде даже предоставил этой лаборатории контракт «на исследования возможности использования эффекта атомного распада и процесса цепной реакции в ракетных двигателях».

24 ноября вновь назначенный глава исследовательского совета профессор Эсау написал письмо своему коллеге и конкуренту профессору Рудольфу Ментцелю, в котором высказался за централизацию работ над урановым проектом. Он объяснял это тем, что «за последние несколько месяцев исследовательскому совету пришлось обеспечить работу над целым рядом дополнительных направлений в рамках программы и, как следствие, открывать новые научные центры и расширять число сотрудников». Проект способен принести практические результаты только в том случае, если он будет обеспечен соответствующим персоналом и инфраструктурой. Кроме того, все работы в рамках проекта должны быть обеспечены по высшему в Германии приоритету DE. Ранее, при строительстве бункера под реактор в Институте физики в Далеме, Альберту Фоглеру удалось обеспечить для строительства такой приоритет. Имя Фоглера Эсау упоминал с некоторой досадой. Ментцель отправил на подпись Герингу проект директивы об официальном создании группы исследований в области ядерной физики. В письме к заместителю Геринга Ментцель напоминал, что со времен открытия профессора Гана над проблемой работают ученые всего мира; особенно больших успехов добились американские физики: «Даже не упоминая о том, что никогда невозможно заранее определить масштабы важности научно-исследовательского проекта, и забыв о том фантастическом эффекте, который могут дать исследования в области ядерной физики, сама проблема кажется мне настолько важной, что даже теперь, во время войны, ее нельзя оставлять ни на минуту. Именно с ядерной физикой связано решение самых смелых военных программ».

Ментцель предложил Герингу назначить профессора Эсау «полномочным представителем рейхсмаршала по ядерной физике». Несмотря на то что Эсау не был по образованию ядерным физиком, он обладал широкой эрудицией. Кроме того, поскольку это был человек со стороны, он был нейтральной кандидатурой, не представлявшей ничьих узковедомственных интересов. А это, по мнению Ментцеля, «тоже было немаловажно, поскольку, принимая во внимание то, что работающие над атомной программой физики обладают сложными характерами и весьма ранимы по натуре, назначение на этот пост специалиста из их среды может привести к неожиданным сложностям и трениям».

Профессор Эсау действительно поддерживал хорошие отношения с учеными, работавшими в рамках проекта в различных ведомственных группах, включая группу, подчиненную министру Онезорге. Однако его слабым местом было то, что он не пользовался авторитетом в государственных структурах рейха. Особенно огорчительным было то, что рейхсминистр Шпеер был о профессоре самого низкого мнения. То же самое касается и самого Ментцеля. Через несколько дней после того, как Ментцель написал письмо заместителю Геринга Герннерту, в его личном деле появился донос, в котором утверждалось, что, еще работая в министерстве образования, профессор Ментцель нанес немецкой науке огромный вред. «В физике все захватила клика, защищающая Эйнштейна с его теорией относительности… Этот факт подтверждается тем, что в Институте физики имени кайзера Вильгельма место профессора Дебая, этого непревзойденного мастера экспериментальной физики, занял профессор Гейзенберг, который всегда был главой теоретиков». Анонимный доносчик далее писал, что физики – ветераны партии, которые уже более двадцати лет критиковали Эйнштейна и его теорию, безо всякого объяснения причин были уволены Ментцелем. А самой ужасной аноним считал эту «аферу с так называемой урановой машиной, которую пытается продвигать Ментцель».

Однако к этому времени Геринг уже поставил свою подпись под директивой о назначении Эсау главой всей германской атомной программы. В ней говорилось:


«Настоящим приказываю включить в имперский исследовательский совет группу исследований в области ядерной физики, которую предстоит создать и возглавить Вам. Я назначаю Вас своим уполномоченным по всем проблемам ядерной физики и обращаю Ваше особое внимание на следующие аспекты:

1) проведение исследований в области ядерной физики, направленных на практическое использование атомной энергии урана;

2) производство люминесцентных красителей без использования радия;

3) получение источников нейтронов большой мощности и

4) исследования в области мер безопасности при работе с нейтронами.

Хайль Гитлер!

(подпись) Геринг».


Последующий год не принес успешных результатов в работах над программой, поскольку у профессора Эсау было много недоброжелателей. Сам он происходил из сельских жителей, и его речь выдавала в нем уроженца Восточной Пруссии. Одна из партийных газет описывала его как «толстяка с твердым черепом крестьянина». И все же простоватая внешность профессора Эсау была обманчива. Это был умнейший человек, который сделал блестящую ученую карьеру в годы, когда радио и телевидение делало свои первые шаги. Кроме того, Эсау много сделал для практического применения в медицине ультракоротких волн. Вскоре стало очевидно, что, несмотря на то что Эсау охотно принял новое назначение и получил от Геринга впечатляющую, хотя и невнятную должность «уполномоченного рейхсмаршала по ядерной физике», он почти не верил в то, что атомный проект даст результаты. Однажды он заявил Гартеку, что тот получит требуемые фонды только в том случае, если построит реактор и с термометром в руках продемонстрирует, что температура в нем выросла хотя бы на одну десятую градуса.

За несколько дней до своего назначения Эсау даже высказывался за закрытие всего проекта. 4 декабря доктор Эрих Ваге писал по этому поводу в своем дневнике:

«Совещание в кабинете президента Национального бюро по стандартам, государственного советника Эсау. От физиков присутствуют Дибнер, Ваше, Клузиус, Гартек, Вонхоффер, Вирц и я; от химиков – Альберс, Шмитц-Дюмонт и некто, рассказывавший о попытках создания газообразных соединений урана (для применения в реакции выделения изотопов вместо чрезвычайно агрессивного гексафторида). Эсау готов в январе или феврале 1943 года выбросить полотенце.

Похоже, они уже не надеются на то, что решение нашей проблемы может оказать влияние на исход войны».

Назначение Эсау столкнулось с открытым недовольством сотрудников Института имени кайзера Вильгельма. Кроме того, ему не доверял Альберт Шпеер. В конце 1942 года Шпеер продемонстрировал то, что он придавал атомной программе огромное значение. Он присвоил вожделенный приоритет DE ряду институтов под руководством Гейзенберга, Раевски, Боте и Гана. На этом этапе войны такого приоритета не имели даже программы по созданию секретного оружия «Фау-1» и «Фау-2». 4 февраля 1943 года доктор Альберт Фоглер пригласил Эсау и Ментцеля на конференцию, которая должна была состояться в Берлине, в штаб-квартире сталелитейной компании, которую он представлял. Являясь президентом этого гиганта, Фоглер в прежние годы принимал участие в финансировании большинства из политических кампаний Гитлера. Теперь он решил не допустить, чтобы персоналом Института имени кайзера Вильгельма руководили люди, подобные злосчастному профессору Эсау. Фоглер заявил Эсау, что решил созвать эту конференцию с целью «распределения» обязанностей в рамках проекта между Институтом имени кайзера Вильгельма и группой ядерных исследований. Таким образом, Институт имени кайзера Вильгельма с самого начала выходил из подчинения профессору Эсау. За этим, конечно, стоял Шпеер, который обещал Фоглеру материальную и финансовую поддержку для проведения необходимых строительных работ. О том, что «господин рейхсминистр Шпеер проявляет особый интерес к одному из аспектов ядерной программы», говорят немецкие трофейные документы, относящиеся к этому периоду. Всего через несколько недель после конференции сотрудники Института имени кайзера Вильгельма обратились к Ментцелю с протестом по поводу «личных трений» между ними и учеными группы Эсау. Проблема касалась распределения материалов. Фоглер потребовал проведения нового совещания с участием заинтересованных сторон при участии представителя министерства Шпеера, который должен был уладить конфликт.

В то время, когда в Германии ученые из соперничавших друг с другом групп нуждались в достаточном количестве тяжелой воды для завершения опытов на реакторах, четыре норвежских агента из управления специальных операций, приземлившиеся на парашютах в Норвегии, вот уже два месяца ожидали прибытия товарищей для новой попытки штурма предприятия в Веморке. Они жили в ужасающих условиях; запасы дров подходили к концу. Плато Хардангер находится на высоте 1000 метров над уровнем моря, и температура там редко поднимается выше нуля градусов. К середине декабря все четверо членов группы были серьезно больны и страдали от недоедания. Они начали есть ягель. Скверная погода не позволяла охотиться на оленей. При все более слабом сигнале рации они получили указания Лондона об очередной задержке операции «Gunnerside».

Новая атака союзников на завод тяжелой воды произошла только 23 января 1943 года. Профессор Тронстад и полковник Уилсон из управления специальных операций отправились из Лондона в школу, где жили шестеро диверсантов группы «Gunnerside», для того чтобы проинструктировать их в последний раз перед тем, как под покровом ночи они будут сброшены на парашютах на территорию Норвегии. Тронстад объявил, что агенты, конечно, не могут до конца представить себе важность поставленной перед ними задачи. Однако она на сотни лет войдет в историю страны. Диверсантам рассказали о том, какая судьба постигла их товарищей из предыдущей партии, и предупредили, чтобы они не рассчитывали остаться в живых, если попадут в плен. Каждого из них снабдили небольшой резиновой капсулой с цианидом; при необходимости агенты могли бы легко покончить жизнь самоубийством, отправив ее в рот.

В распоряжении передовой группы имелся радиомаяк «Эврика», который должен был указывать парашютистам зону высадки. Кроме того, уже находившиеся в Норвегии агенты при приближении самолета должны были обозначить район десантирования группы лейтенанта Роннеберга сигнальными кострами. Большой четырехмоторный бомбардировщик с шестеркой отважных норвежцев на борту в течение двух часов кружил над пустынными горными вершинами плато Хардангер, а огней все не было. Лейтенант Хаукелид, хорошо знавший здешние горы, прокричал пилоту, что он мог бы визуально определить район высадки; в ответ он получил лишь короткий отрицательный кивок офицера-летчика. Бомбардировщик вновь взял курс на запад и отправился обратно в Шотландию. Норвежцев этот пустой рейс поверг в сильнейшее негодование. Было уже светло, когда бомбардировщик, прорвавшись сквозь сильнейший огонь зенитной артиллерии, приземлился на одном из отдаленных шотландских аэродромов.

Высадка группы снова была перенесена до следующего полнолуния. Потянулись очередные несколько недель ожидания. Не могло быть и речи о том, чтобы предоставить агентам краткосрочные отпуска. Они находились почти на пике физической формы, кроме того, соображения безопасности не позволяли расслабляться: ведь это могло сказаться на успехе всей операции. Это в Лондоне тыловики могли себе позволить отдых. По распоряжению штаба управления специальных операций Роннеберг и его пятеро верных товарищей по оружию были переправлены на уединенный пятачок льдистой земли на западном побережье Шотландии, где почти в монашеском одиночестве им предстояло дожидаться следующей полной луны.

Группа жила в автономном режиме, проводя дни в охоте и рыбалке. Кроме того, для агентов был составлен плотный график интенсивных тренировок. До 16 февраля, даты, назначенной для повторной «поездки за рубеж», дня, когда группу должны были доставить на аэродром отправки, практически в последний момент пришлось изменить план операции и порядок взаимодействия с передовой группой, находившейся в Норвегии. За шесть дней до высадки передовая группа передала в Лондон уточненные данные по расположению постов охраны в Веморке. Выло очевидно, что немцы ожидали проведения операции против завода по производству тяжелой воды. Теперь было очень важно составить маршрут полета так, чтобы транспортный самолет не пролетал поблизости долины Рьюкан или плотины Мёсватен. Поэтому новым районом высадки было выбрано озеро Скрикен, находившееся в 50 километрах от передовой базы в Сандватне.

В день отправки группы в районе аэродрома шел проливной дождь. Шестеро норвежцев снова заняли места в бомбардировщике, куда уже были погружены запасы взрывчатки и продовольствия, лыжи, окрашенные в камуфляжный белый цвет, оружие и снаряжение. Примерно в полночь самолет прибыл в район десантирования, и над люком в фюзеляже загорелась зеленая лампочка. Одно за другим белые пятна парашютов отделялись от самолета; шестеро норвежцев и тюки со снаряжением с высоты трех километров летели навстречу гладкому льду замерзшего озера на плато Хардангер. В штабе управления специальных операций в Лондоне хранились последние письма смельчаков своим ближайшим родственникам. Это не было излишней предосторожностью: ведь они отправлялись на опаснейшую операцию, которая могла стать последней для каждого из них.

Плато Хардангер, это богом забытое место в Восточной Норвегии, является самым уединенным и самым крупным горным районом Северной Европы. Единственная растительность там – это низкорослые заросли чахлого можжевельника, а единственные обитатели – стада оленей, медленно и величаво кочующих с места на место, подобно их канадским сородичам. Зимой плато метут свирепые бури, ветер при этом вдруг достигает такой силы, что для того, чтобы дышать, людям приходится кутать лица и отворачиваться от обжигающего потока снега и льда. Внезапный шквал может вдруг оторвать человека от поверхности земли как пушинку и безжалостно швырнуть его на лед.

Это плато было одновременно и противником, и союзником агентов группы «Gunnerside»: вряд ли хоть один немецкий солдат рискнет в это время бросить вызов суровой северной природе. Но если у безрассудного немца, решившего вдруг испытать себя и отправиться на плато, всегда остается возможность повернуть обратно, отважным норвежцам было некуда бежать из этого мира безмолвия и одиночества. Сдача в плен находившемуся повсюду врагу означала верную смерть.

Всю ночь, не обращая внимания на усиливавшуюся бурю, диверсанты собирали контейнеры от сброшенного имущества и стаскивали их в уединенную избушку на берегу озера Скрикен, около которого приземлилась группа. В избушке агенты нашли дрова и карту с окрестностями озера, со следами бесчисленных пальцев. Таким образом, ни у кого не оставалось сомнений в том, что высадка прошла удачно и в нужном месте. К четырем часам утра 17 февраля группа замаскировала в снегу свое имущество. Ночью буря пронеслась вдоль всего плато, уничтожив следы приземления парашютистов. К пяти часам вечера того же дня, когда, отдохнув, группа была готова отправиться к пункту назначения, западный ветер усилился настолько, что агентам пришлось отменить выход и искать убежища в охотничьем домике. Им пришлось провести там два дня.

К тому времени, когда буря утихла, все шестеро начали испытывать серьезный дискомфорт от перемены климата: у всех воспалились гланды, а по крайней мере двое производили впечатление серьезно больных. В течение следующих трех дней над плато разразилась еще одна сильнейшая буря. Когда агенты, наконец, приблизились к месту, где они устроили импровизированный склад, то долго не могли ничего найти, так как все указательные колышки замело снегом. Для того чтобы обнаружить всего один контейнер с продовольствием, им пришлось потратить несколько часов изнурительного труда. Через двое суток шторм наконец успокоился. 22 февраля командир группы Роннеберг писал: «Установилась прекрасная погода, и в полдень я отдал приказ приготовиться выступать».

Всю ночь и весь день они шли на лыжах на юго– запад. Каждый нес в рюкзаке по 30 килограммов груза, кроме того, еще по 100 килограммов снаряжения они везли в двух санях. В районе озера Каллунжа агенты, к своему ужасу, увидели, как издалека к ним приближаются два бородатых лыжника. Роннеберг приказал одному из своих подчиненных выехать вперед и узнать, кто были незнакомцы. Остальные в это время залегли, приготовив оружие к бою. Внезапно сквозь шум ветра Роннеберг расслышал три громких вопля радости: незнакомцы оказались сержантами Арне Кьелструпом и Клаусом Хелбергом из передовой группы, высадившейся на плато Хардангер четыре месяца назад. Итак, встреча состоялась.

Все вместе агенты отправились на базу передовой группы к озеру Сандватн, примерно в 30 километрах от Рьюкана. Здесь все десятеро после того, как сложили вместе свои запасы продовольствия и снаряжения, приступили к обсуждению главной проблемы: как организовать нападение на предприятие в Веморке. Каждый записал на бумаге вопросы, на которые, по его мнению, следовало получить ответы в первую очередь: расположение постов охраны, предпринятые немцами меры безопасности, пулеметные гнезда, оптимальное направление атаки. К рассвету у них был список примерно из двух десятков таких вопросов. Уроженец Рьюкана сержант Хелберг немедленно отправился на лыжах в город, где рассчитывал получить у своих друзей ответы на них. Первоначально диверсанты рассчитывали атаковать сам завод. В связи с этим им хотелось знать, возможно ли подняться вверх по скалам, на которых было построено предприятие? Сержанты Хаугланд и Хелберг считали эти вершины неприступными; в то же время Хаукелид настаивал, что, поскольку, как показали сделанные с самолетов фотографии, на склонах ущелья росли деревья, значит, эти места преодолимы и для человека.

По последним данным разведки, касавшимся предприятия в Веморке, примерно 15 немецких солдат располагались в казарме, находившейся между турбинным залом и цехом электролиза. Еще двое часовых охраняли узкий навесной мост через ущелье. Смена часовых производилась один раз в два часа. В случае тревоги на территорию предприятия направлялись три патрульных подразделения. Кроме того, дорога, ведущая из Веморка в Ваер, освещалась прожекторами. И наконец, на территории предприятия должны были находиться два ночных сторожа-норвежца. Еще двое охраняли главный вход и шлюзы. Все двери в цех электролиза должны были быть закрыты, за исключением одной, ведущей во двор.

К вечеру пятницы 26 февраля восемь норвежцев отправились в сторону Веморка. В Сандватне остался радист Хаугланд, жизнью которого командир предпочел не рисковать, и еще один человек, которому поручили охранять рацию и радиста. После операции Хелберг должен был доставить им весть о ее успехе или провале. Уже ночью группа достигла своей цели, одного из двух заброшенных домиков на склоне холма к северу от Рьюкана. До Веморка оставалось не более трех километров. Девять человек, одетых в белый камуфляж, проникли в дом, где стали дожидаться возвращения из города Хелберга. Иногда, когда ветер дул в их сторону, им был слышен ровный гул, доносившийся с электростанции в Веморке, основной цели экспедиции.

Хелберг принес неутешительные новости: охрана предприятия была усилена, на крыше установлены прожекторы и пулеметы, а подходы к трубопроводам и самому заводу заминированы. Весь субботний день члены группы отчаянно спорили, обсуждая оптимальные пути отхода после диверсии. Представлялось очень заманчивым использовать с этой целью навесной мост. Казалось, зачем было нужно спускаться вниз по отвесной скале, а затем вновь подниматься наверх по скале, расположенной напротив? Лейтенант Поулссон считал, что спуск и подъем в течение одной ночи окажется им не под силу. Предстояло дважды преодолеть заснеженные вершины, после чего часть группы попытается уйти в Швецию, а остальные будут двигаться по направлению к плато Хардангер. Если группе предстоит прорываться с боем, им придется убить двух немецких часовых на мосту, а Поулссон был против этого варианта: во-первых, если дело дойдет до стрельбы, может оказаться, что группе придется оставить раненых товарищей, а во-вторых, немцы обязательно подвергнут население Рьюкана жестоким репрессиям. Таким образом, оставался только вариант с двойным подъемом на скалы. Диверсанты решили начать операцию через полтора часа после полуночи, после того как будет произведена смена караула и новые часовые несколько притупят бдительность. В лучших традициях штабной работы Роннеберг и Поулссон составили подробный приказ на проведение операции, с которым ознакомился каждый из членов группы. Приказ заканчивался словами: «В случае опасности быть взятым в плен каждый из членов группы обязан покончить с собой».

Около восьми часов вечера в субботу, 27 февраля, агенты приступили к завершающему этапу операции. Они разрядили оружие с целью избежать случайной стрельбы, шум которой привел бы к объявлению тревоги и усилению охраны завода. В рюкзаках агентов находилась пластиковая взрывчатка, которую они подготовили в Лондоне несколько недель назад.

Когда диверсанты покидали домик, произошло одно из тех гротескных событий, столь явно демонстрирующих, насколько чужда миру любая война. В соседней избушке они обнаружили две влюбленные норвежские парочки, которые коротали там выходной. Они бросились обратно в дом, внезапно обнаружив перед собой вооруженных до зубов солдат несуществующей с 1940 года армии. Но и сами солдаты испытали не меньшее потрясение. Под прицелами автоматов парочки были водворены в дом; им приказали не выходить оттуда до следующего дня. Было видно, что они охотно выполнят такой приказ. Диверсанты встали на лыжи и во главе с Клаусом Хелбергом заскользили в сторону издававшей легкий гул долины Рьюкан.

Примерно через два километра лыжи потяжелели от налипшего на них снега. Пришлось снять их и продолжать движение пешком, пока не показалась дорога, ведущая зигзагом по горам от Мёсватена в Рьюкан. Вновь встав на лыжи, группа проехала еще примерно два километра. Гул из Веморка становился все громче и громче. Наконец, показалось само предприятие: при свете луны были отчетливо видны ровные заснеженные крыши двух главных корпусов. Завод казался огромным и недоступным; он как бы вознесся над черно– зеленым склоном холма далеко внизу, по ту сторону ущелья. За окнами корпуса электролиза тускло мерцал свет. Неподалеку от северной оконечности навесного моста диверсанты достигли небольшой группы зданий. Здесь они свернули с дороги, которая подобно тонкой изогнутой ленте спускалась к городу Рьюкан.

Было около десяти часов, время, когда в Веморк должна была отправиться очередная смена рабочих. Пока диверсанты скользили вниз по крутому склону горы к следующему участку дороги, мимо них прогрохотал автобус с рабочими, направлявшимися на завод. Группа проехала по дороге несколько сот метров, пока не достигла вырубки, сделанной в лесу для линии электропередачи, протянувшейся из Веморка. Здесь диверсанты резко свернули вправо в лес, где сняли с себя камуфляжную форму, сбросили лыжи, рюкзаки со взрывчаткой и запасы продовольствия. Теперь они остались в британской форме. Они принялись набивать карманы патронами и ручными гранатами, затем взяли автоматы, взрывчатку, веревку и пару ножниц для металла и начали спуск по последнему участку скалы.

Наступила оттепель, и при каждом движении вниз в ущелье с грохотом падали тонны рыхлого снега; но воздух был заполнен шумом турбин Веморка и плеском устремлявшейся вниз по стенам ущелья талой воды, поэтому никто не смог бы услышать, как двигалась группа. Как и ожидалось, оттепель сопровождалась сильным ветром. Диверсанты перешли вброд мелкую речку на дне ущелья и начали подъем по склону холма высотой добрых 150 метров, на выступе которого был построен завод в Веморке. Не пытаясь перекричать шум завода, солдаты не разговаривали. Они молча помогали друг другу найти точку опоры для руки или ноги. Наконец, все они, обессиленные, стояли на узкой части плато, всего в сотне метров от зданий предприятия. Между ними и заводом должно было быть минное поле. Возвышенность почти полностью занимала одноколейная железнодорожная ветка, соединявшая Веморк с Рьюканом и далее с железной дорогой, пересекавшей озеро Тиннсьё. С левой стороны от дороги располагалась трансформаторная будка, за которой группа залегла, дожидаясь смены караула на предприятии.

Они наскоро перекусили принесенной с собой едой, затем Роннеберг в последний раз проверил, насколько хорошо каждый из членов группы уяснил свою часть задания. Агентам предстояло разделиться на ударную группу и группу прикрытия. Последней под командованием лейтенанта Хаукелида предстояло проникнуть через забор на территорию предприятия и занять там позиции в готовности при необходимости вступить в бой с немецкими солдатами, вызванными по тревоге. Группа должна была оставаться на позиции до тех пор, пока ее члены не услышат звук взрыва. Это должно будет означать, что ударная группа выполнила задание и покинула место диверсии. Ударная группа во главе с лейтенантом Роннебергом сначала попытается прорваться в цех, где производится тяжелая вода высокой концентрации. В случае неудачной попытки открыть дверь в подвальное помещение диверсанты попытаются проникнуть в цех через дверь на первом этаже. В качестве последнего средства они воспользуются кабельным туннелем, о котором рассказывал доктор Брун. Саперов, размещающих подрывные заряды, будут прикрывать один агент, вооруженный автоматом, и второй агент с пистолетом 45-го калибра. Третий – автоматчик – будет дежурить у главного входа. Конечно, при выполнении плана могло случиться многое такое, в результате чего он будет сорван. Если произойдет худшее из худшего, делом каждого будет действовать по собственной инициативе и убедиться в том, что заряды закреплены.

Было уже 12.30 ночи; людям удалось несколько восстановиться после трудного подъема. Они видели, как двое стариков-норвежцев, охранявших мост, вернулись в караульное помещение. Пришло время начинать операцию.

Сержант Кьелструп шел первым; он двигался вдоль железнодорожного полотна в нескольких метрах от остальных агентов группы прикрытия. Ударная группа шла позади. Каждый пытался двигаться след в след за идущим впереди товарищем, наступать точно в оставленные им углубления в снегу. Так они шли вперед, пока не достигли забора ограждения предприятия. Кьелструп ножницами разрезал цепочку на воротах и, убедившись в том, что группа прикрытия прокралась на территорию, снова закрыл ворота. Пока Поулссон и Хаукелид наблюдали за караульным помещением немцев, еще один агент побежал в сторону моста, чтобы взять на мушку двух часовых, только что заступивших на пост. Еще один повернул налево и взял под наблюдение часового наверху шлюза.

Пока их никто не заметил.

Роннеберг повел ударную группу в сторону цеха электролиза. Все двери были закрыты. Вынужденные искать кабельный туннель, Роннеберг и сержант Каузер оторвались от двух других членов группы. Они вползли в здание через паутину перепутанных проводов и трубок; через окошко вентилятора они увидели свет в цехе концентрации. Там работал один человек. Роннеберг и Каузер проскользнули в помещение за дверью. Рабочий-норвежец при виде диверсантов остолбенел от изумления. Каузер держал его под прицелом пистолета, а Роннеберг, закрыв дверь, начал устанавливать заряды. Работе помогло то, что сконструированные в управлении специальных операций во время тренировки группы муляжи батарей были точной копией оригиналов.

Лейтенант едва закончил установку половины зарядов, когда сзади послышался звон разбитого стекла: один из потерявших командира диверсантов решил проникнуть в цех снаружи через подвальное окно. Роннеберг помог ему вскарабкаться наверх; при этом он сильно поранил руку. Вместе они закончили установку всех восемнадцати зарядов пластиковой взрывчатки, по одному на каждую из батарей, изготовленных из прочной нержавеющей стали. Каждый из взрывателей соединялся с контактным взрывателем; кроме того, заряды были снабжены и взрывателями замедленного действия.

Установку зарядов закончили в час ночи с минутами. Диверсанты прокричали рабочему, чтобы он бежал в безопасное место на верхний этаж. Потом они открыли дверь в подвал. В качестве «визитных карточек» они разбросали по комнате несколько значков британских десантников. Пока агенты активировали взрыватели, рабочий вдруг закричал, что потерял в помещении очки, что до конца войны ему не удастся раздобыть себе новую пару. В результате лихорадочных поисков очки были наконец найдены.

Ударная группа едва успела отбежать от здания на двадцать шагов, когда в ночи раздался взрыв. Группа растворилась в темноте и постаралась как можно скорее покинуть место диверсии. В своем докладе командованию в Лондоне Роннеберг писал: «На одно мгновение я оглянулся назад и прислушался. Но кроме слабого гула работающих машин, который мы уже слышали по дороге сюда, мне не удалось услышать ничего. На заводе все было спокойно».

Поулссон и Хаукелид услышали взрыв в тот момент, когда они наблюдали за караульным помещением. Услышали его и немцы: из домика выглянул лысый солдат, огляделся вокруг и нырнул обратно, чтобы через несколько мгновений снова выглянуть наружу с винтовкой в руке. Одновременно он надевал на голову шлем. С помощью электрического фонаря солдат пытался рассмотреть, что происходит вокруг, но он не мог видеть двух норвежцев, притаившихся в темноте, всего в нескольких шагах от него. Поулссон решил застрелить немца, но Хаукелид заставил его опустить автомат. Немец попытался проникнуть в помещение, в котором произошел взрыв, однако все двери туда были закрыты. Потом солдат исчез за углом здания.

Обе группы, ударная и прикрытия, начали отход вдоль железнодорожного пути. С пугающей неожиданностью на крыше здания завода раздался рев сирены оповещения о воздушной тревоге. Затем к ней присоединились другие, и вскоре их оглушающий рев раздавался над ущельем, заглушая все прочие звуки. Диверсанты перешли на бег и начали быстрый спуск на дно ущелья. Теперь речушка на дне была значительно полноводнее за счет талой воды.


Сменивший на посту главного инженера Бруна Альф Ларсен только собирался закончить партию в бридж в доме, расположенном как раз напротив главного входа на предприятие, когда услышал взрыв и рев сирен. Ларсен позвонил на завод, чтобы узнать, что произошло. Уставший и напуганный тем, что ему пришлось побывать под автоматным дулом, бригадир рабочих цеха концентрации, заикаясь, выдавил из себя, что завод тяжелой воды взорван. Ларсен немедленно сообщил эту новость Вьарну Нильсену, директору филиала компании «Norwegian Hydro» в Рьюкане; в свою очередь, Нильсен поднял по тревоге немецкий гарнизон. Ему пришлось потратить некоторые усилия на то, чтобы завести свой автомобиль, двигатель которого работал на дровах. Когда же, наконец, Нильсену удалось сделать это и он помчался по извилистой дороге в Веморк, он не обратил внимания на группу изнуренных людей, которые с трудом шли со стороны ущелья в горы. Добравшись до Веморка, Нильсен попытался определить ущерб, причиненный заводу. Несомненно, это была диверсия. Дно каждого из элементов батареи электролита было выбито; бесценная жидкость вытекла в дренажные отверстия. Ущерб усугублялся тем, что осколками были пробиты трубки системы охлаждения завода, и теперь из них по всему помещению били фонтаны воды. Этой водой были смыты остатки драгоценной тяжелой воды. Итак, было потеряно содержимое всех 18 ячеек батареи, около полутонны тяжелой воды. Даже после того, как выведенное из строя оборудование будет заменено на новое, пройдет несколько полных рабочих недель, прежде чем содержимое каждой ячейки пройдет через все девять циклов концентрации. И пройдут месяцы, прежде чем восстановленное предприятие снова сможет экспортировать тяжелую воду. Иначе говоря, ход германской атомной программы был задержан на много месяцев. А такой задержки Германия не могла себе позволить.

Взбираясь вверх по склону горы, члены диверсионной группы видели, как скользят по ущелью лучи установленных на крышах заводских цехов прожекторов. Видели они и свет ручных фонарей поисковой партии, двигавшейся вдоль железной дороги. Очевидно, немцы шли по кровавому следу, оставленному повредившим руку Роннебергом. Ветер снова набрал силу урагана. Норвежцы собрали оставленное в тайнике в лесу имущество и разделились. Первым группу покинул Хелберг, которому предстояло продолжить работу в районе Рьюкана. Остальные отправились в домик, служивший им базой, где провели ночь. Разразившаяся буря заставила их провести там еще два дня. Затем группа отправилась в сторону основной базы на озере Скрикен. Оттуда пять диверсантов группы «Gunnerside» отправились в 400-километровый поход в Швецию, откуда впоследствии им предстояло попасть в Англию. Поулссон отправился в Осло, а Хаукелид и Кьелструп остались для встречи с радистами. Через неделю после диверсии в Лондоне получили по радио первую радостную весть об успешно проведенной операции:

«Цех высокой концентрации в Веморке полностью уничтожен в ночь с 27 на 28 февраля. Группа «Gunnerside» ушла в Швецию. Поздравляем».


Утром после диверсии в Веморк прибыл генерал фон Фалкенхорст, а также офицер службы безопасности Муггенталер. Директору завода в Веморке и главному инженеру Ларсену было приказано сопровождать прибывшее начальство. Были тщательно опрошены все свидетели, но напасть на след или хоть как-то идентифицировать злоумышленников не удалось. Немцы быстро поняли, что между исчезновением предшественника Ларсена доктора Бруна и произошедшей диверсией существует явная связь. Были арестованы и допрошены, но впоследствии освобождены около пятидесяти работников предприятия. Фалкенхорст был очень недоволен отсутствием действенной системы безопасности в Веморке. Он даже не остановился перед тем, чтобы устроить разнос немецким военным в присутствии норвежцев. О проведенном акте диверсии он отозвался как «о лучшей операции, о которой ему приходилось слышать». Такая оценка операции, данная Фалкенхорстом, вскоре была передана в Лондон, где была встречена сотрудниками управления специальных операций с явным удовлетворением.

В конце инспекционной поездки Фалкенхорста произошло еще одно комическое событие: выяснилось, что, хотя офицеры охраны и знали, где находился прожектор, никто из них не умел с ним обращаться.

Начальник службы безопасности Норвегии генерал Редисс доложил о диверсии в Берлин с указанием некоторых подробностей:

«Примерно в 1.15 в ночь с 27 на 28 февраля 1943 года на имеющем серьезное военно-экономическое значение предприятии в Веморке, близ Рьюкана, в результате подрыва нескольких зарядов было уничтожено важное оборудование. Нападение было осуществлено тремя мужчинами, одетыми в серо-зеленое обмундирование».

Редисс считал, что операцию совместно провели британская Интеллидженс сервис и Организация по борьбе за независимость Норвегии. Немецким следователям удалось установить, что диверсанты проникли на территорию завода, перерезав цепочку на входных воротах; им удалось незамеченными пройти как посты немецкой охраны, так и норвежских сторожей. «Исходя из того, как действовали злоумышленники, можно сделать вывод, что они прибыли из Англии.

Тайная полиция продолжает вести следствие по делу о произошедшей диверсии».

В качестве первой из немедленно принятых мер предосторожности было решено до конца войны выключить телефоны в Рьюкане, а также закрыть пассажирское сообщение до этой станции. В городе были приняты некоторые меры чрезвычайного положения, в частности введен комендантский час с 23.00. На дорогах были установлены посты, минное поле вокруг завода в Веморке было усилено. Кроме того, понимая опасность воздушных атак на веморкский завод, немцы установили по периметру предприятия дымовые генераторы, с помощью 800 искусственных деревьев замаскировали слишком бросающийся в глаза трубопровод, ведущий в Веморк с гор. Через несколько недель после того, как авиация союзников успешно бомбила Рурский бассейн и, в частности, плотину, район плотины на Мёсватене был оснащен аэростатами заграждения и противоминными сетями.

Вскоре немецкие власти получили сведения о том, что диверсантов видели на плато Хардангер: норвежец-рыбак говорил, что видел «шестерых солдат в форме», очевидно сброшенных с британского самолета, около одного из охотничьих домиков. Большой отряд немецких солдат, германское и норвежское полицейские подразделения «Germanic-SS» и «Hird» были собраны для проведения крупномасштабного рейда на плато с тем, чтобы раз и навсегда покончить с повстанцами, которыми, как оказалось, кишели те места. С 24 марта по 2 апреля все плато было сначала перекрыто, а затем тщательно прочесано от одного края до другого. В операции было задействовано до 10 тысяч солдат и офицеров. Контролируемое немцами агентство новостей в Осло передавало: «В течение долгого времени ходили слухи о том, что английские парашютисты превратили этот горный район в свою базу для проведения диверсионных рейдов против расположенных по соседству промышленных объектов». Каждый дом был вскрыт и тщательно обыскан, а найденное имущество конфисковано; все дома, в которых были обнаружены оружие или взрывчатка, сровняли с землей. Несмотря на бодрые пресс-релизы, выпускаемые подконтрольными немцам изданиями, по Южной Норвегии ходили слухи о высадке 800 британских парашютистов, об «ужасном бое» между ними и подразделениями германской службы безопасности, которыми руководил сам генерал СС Редисс. Немцам, конечно, нанесли тяжелое поражение, и многие «очевидцы» говорили о многочисленных виденных ими машинах «Скорой помощи», на которых в больницы доставлялись раненые солдаты. Правда была гораздо менее романтичной: ни о какой вражеской армии в тех местах не могло быть и речи, не было видно даже ни одного лыжника. И когда в этих местах действительно произошло столкновение между немецкими солдатами и агентом управления специальных операций, местность была такой же пустынной и дикой. Единственное столкновение с невидимой армией произошло при следующих обстоятельствах: когда немецкая гребенка достигла домика, о котором говорил норвежский рыбак, вдали показался одинокий лыжник. Ему почти удалось уклониться от встречи с немецким патрулем. Через несколько дней после происшествия генерал Редисс писал в Берлин:

«Пулеметчику поисковой группы, вооруженному в тот момент только 8-мм пистолетом, удалось успешно преследовать и вступить в огневой контакт с неизвестным лыжником на дистанции всего 30 метров».

Затем последовала странная и отчаянная дуэль, каждый из участников которой отчетливо видел лицо своего противника. На этом пустынном плато противников отделяла друг от друга лишь узкая полоска заснеженной земли.

Неизвестным лыжником был Клаус Хелберг. Позднее он сообщил в Лондон о том, как 25 марта столкнулся с тремя немецкими солдатами, которые находились на расстоянии всего нескольких десятков метров. Хелберг попытался скрыться, но после двухчасовой лыжной гонки он понял, что один из трех противников начинает его нагонять:

«Тогда я остановился и сделал из моего кольта 32-го калибра один выстрел. К своей радости, я убедился, что немец вооружен только пистолетом «люгер». Тогда я понял, что проигравшим будет тот из нас, кто первым опустошит магазин своего оружия, поэтому я больше не стрелял, а стоял на расстоянии примерно 40 метров от противника как мишень. После того как у немца кончились патроны, он развернулся и побежал назад. Я выстрелил в него один раз. Он пошатнулся, а затем совсем остановился, опершись на лыжные палки».

В свою очередь, генерал Редисс докладывал в Берлин, что преследуемый обладал превосходящей огневой мощью по сравнению с преследовавшей его поисковой группой, поэтому ему удалось обратить охотников в бегство. В итоге преследуемому удалось скрыться в сгущающихся сумерках. Этот человек был единственным из группы диверсантов, осуществивших взрыв на предприятии в Веморке, которого удалось увидеть немцам.

В это же время лондонская пресса стала публиковать сообщения из Стокгольма о взрыве на заводе в Веморке. Эта операция преподносилась как «одна из важнейших успешно проведенных союзниками диверсий за все время войны». Газета «Таймс» писала, что диверсантам удалось уничтожить оборудование по производству тяжелой воды, «очевидно предназначенной для немецкой военной промышленности», однако это смелое заявление было опубликовано только в первом выпуске номера газеты и вычеркнуто из всех последующих. «Многие ученые, – писала другая газета, – возлагают надежды на создание секретного оружия с помощью именно тяжелой воды. Это новое оружие, по их словам, должно обладать невиданной до этого мощью».

По сравнению с закончившимся провалом первым рейдом на Веморк, организованным объединенным штабом три месяца назад, подготовленная управлением специальных операций вторая атака, несомненно, являлась крупным успехом союзников: во-первых, в результате операции не было потеряно ни одной жизни ни одной из сторон, во– вторых, максимальный ущерб предприятию по производству тяжелой воды был нанесен без разрушения самой электростанции, имевшей жизненно важное значение для гражданской экономики Норвегии. После того как в управление специальных операций поступили все соответствующие отчеты о проведении операции, начальник управления составил свой подробный доклад на имя военного министра Сельборна, который, в свою очередь, направил его премьер-министру Уинстону Черчиллю. 14 апреля премьер-министр ознакомился с отчетом и сделал приписку под документом:

«Как следует наградить этих героев?»


Лейтенанты Роннеберг и Поуллсон, все участники диверсионной группы были награждены. Отдельным секретным приказом награду получил доктор Брун. Кроме того, были представлены к наградам полковник Дж. Уилсон и майор Л. Тронстад.

Секретный приказ о награждении доктора Иомара Бруна гласил:


«Совершенно секретно

Его величество король Георг VI с удовольствием утверждает присвоение господину Иомару Бруну почетной должности кавалера ордена Британской империи.


Господину Бруну пришлось покинуть город Веморк в Норвегии и по нашей просьбе прибыть в Объединенное Королевство. Он предоставил подробную информацию о расположении цеха высокой концентрации и указал там наиболее уязвимые места, которые могли быть выведены из строя. Предоставленная им техническая консультация имела огромное значение, так как помогла обосновать возможность атаки объекта силами небольшой группы, что снижало опасность для жизни мирного населения Норвегии, а также позволяло вывести объект из строя, не прибегая к его значительным разрешениям, которые негативно сказались бы на экономике страны после завершения боевых действий.


Он (доктор Брун) внес эффективный и важный вклад в победу сил союзников в войне».


По оценкам британских экспертов, проведенная диверсия привела к потере Германией тяжелой воды примерно на два года. Американские специалисты были склонны принимать эту цифру с рядом оговорок. На самом деле в поврежденных ячейках батареи содержалось около одной тонны тяжелой воды с концентрацией от 10,5 до 99,3 процента, что соответствовало примерно 350 килограммам чистой тяжелой воды. Проведенная диверсия была особенно болезненна для немцев, поскольку на предприятии были почти завершены работы по его модернизации и расширению, направленным на увеличение выпуска тяжелой воды. Производство достигло почти 150 килограммов в месяц, а в следующем месяце эта цифра должна была вырасти до 200 килограммов. Теперь же весь март пришлось потратить на устранение последствий диверсии. При этом главный инженер Ларсен всячески тормозил ход работ, требуя под цех высокой концентрации большего по сравнению с прежним помещения. Из Берлина в Веморк отправился доктор Верке, чтобы потребовать ускорения ремонтных работ. И все-таки цех был восстановлен только к 17 апреля. Должно было пройти еще несколько месяцев, прежде чем тяжелая вода снова стала поступать оттуда в Германию.


Глава 6 Операция «Незнакомец» | Ядерное оружие Третьего рейха. Немецкие физики на службе гитлеровской Германии | Глава 8 Неожиданный результат