home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КВАРТИРА НА ВЕЛЬВАРСКОЙ УЛИЦЕ

— А здесь что у вас? — крикнул, обращаясь ко мне по-немецки, один из эсэсовцев и ударил ногой в дверь.

— Жилая комната. Стол, стул, тахта…

На тахте лежали подушки. Эсэсовец молчал, обшаривая глазами комнату. А я про себя твердила: «Он не должен заметить эту щель, он не должен заметить эту щель…» Аленка плакала. Щель вела в чуланчик, где спрятался Опалка.

— Вы где спите? — орал он на меня.

Я показала.

— А где спит ребенок?

Я едва держалась на ногах и указала рукой на вторую комнату. Он посмотрел на Аленку. Перед этим я шепнула ей, что надо говорить, но разве можно быть уверенным в ребенке… Поколебавшись, он прошел в соседнюю комнату.

Это была ужасная ночь.

Я уже раз пережила такое. Моего мужа казнили и 1941 году, я осталась одна с маленькой дочкой. Я ненавидела их, они исковеркали всю нашу жизнь, разбили, уничтожили семью… И поэтому я ни минуты не раздумывала, когда друзья обратились ко мне с просьбой укрыть человека.

Его, говорили, ищут немцы.

О своей жизни я не думала. Если погибну, знала: о дочке позаботятся родственники. И с нетерпением ждала дня, когда он придет.

Я не знала, как его зовут, что он тут делает, откуда приехал — с Востока или с Запада. Его надо было спрятать, у него была тут важная работа — вот что все решало.

Мы жили в Дейвице на Вельварской улице. Сойдя с трамвая у здания новой гимназии, надо было пройти налево по тропинке вверх между деревьями небольшой рощицы. От нас была видна эта дорожка среди берез.

Раздался звонок. Моя приятельница Божена, у которой он жил почти двадцать дней, привела его к нам и, попрощавшись, поспешила домой. А он остался на кухне. Высокий, стройный, с интеллигентным лицом.

— Меня зовут Адольф, — произнес он с приятной улыбкой.

Я показала ему, где он будет спать, куда сложить вещи (их было немного), и мы договорились обо всем. У меня было три комнаты, из одной дверь вела в маленький чуланчик, где человек мог едва уместиться. Я там держала ненужные вещи, и вот он пригодился. Дверца чулана была за диваном, и верхний край ее был выше спинки дивана сантиметров на десять. Я положила туда желто-синюю подушку с пестрым узором и закрыла щель. Адольфа я поместила в этой комнате, чтобы в случае опасности он мог быстро укрыться в тайнике.

На вилле, где мы жили, был привратник, но я ему ни о чем не говорила. Поэтому мне надо было точно знать время возвращения Адольфа, я сама спускалась вниз и открывала ему входную дверь. Иногда он целыми днями сидел дома, читал, а после обеда помогал мне вытирать посуду. Уходя, он всегда успокаивал меня, что все будет в порядке. Он был неразговорчивый, но добрый человек. Это было видно с первого взгляда. О своих делах никогда ничего не говорил, да я и не спрашивала. Я знала, что он борется против фашизма, и этого мне было достаточно.

27 мая он ушел очень рано. Придирчиво осмотрел костюм, содержимое карманов. Не забыл проверить револьвер, который почти всегда держал под подушкой у изголовья, попрощался, как обычно, и произнес:

— Сегодня у нас много работы. Если меня не будет в восемь часов вечера на тропинке, что ведет от остановки трамвая, значит, не приду, вы не беспокойтесь.

Он сбежал по лестнице, промелькнул среди деревьев, обернулся и помахал.

Я работала тогда у одной женщины — зубного врача, вела у нее картотеку. И вдруг я узнаю, часов около одиннадцати, что на Гейдриха было совершено покушение. Я испугалась — и сразу подумала об Адольфе. Имеет ли он к этому отношение? Целый день я была сама не своя, у меня все валилось из рук, из головы не шло это покушение. Я думала об Адольфе и Аленке, ей было тогда семь лет. Вечером Аленка хотела со мной поиграть, но у меня не было настроения. Я все поглядывала на дорожку. Придет ли? Наконец-то! Увидела его на тропинке, он поднимался от остановки, шел медленно, опустив голову. Встретила его, собрала на стол ужин, но он только, как бы извиняясь, улыбнулся:

— Вы знаете, пани Тереза, я совсем не голоден.

Сказал он это как-то грустно, сидел, погруженный в себя. Я не стала беспокоить его и потихоньку ушла к Аленке. Чувствовалось, что он чем-то озабочен. О покушении он ничего не говорил, и я тоже ни о чем не спрашивала.

Никогда не забуду случившееся в ту же ночь.

По всей Праге эсэсовцы обыскивали дом за домом, кричали, обшаривали квартиры и искали преступников. Как я уже рассказала, они пришли и к нам. Я лежала и вдруг слышу звонок. Смотрю в окно: внизу у калитки стоит группа солдат.

Я испугалась, но только в первый момент, а потом стала двигаться, как заводная машина.

Вбежала к Адольфу в комнату, схватила его за плечо, стала трясти. Он проснулся и в недоумении посмотрел вокруг.

— Спокойно, — говорю я. — Внизу всего-навсего эсэсовцы.

Он вскочил, схватил в охапку свою одежду. Мы вместе отодвинули от стены диван, открыли дверку в чуланчик на антресоли. Туда надо было лезть на четвереньках. У нас там стояли разные ящики, корзины и лыжи. Адольф втиснулся туда, и я придвинула диван на место. Поспешила выйти из комнаты, чувствую: ноги в чем-то запутались.

Смотрю, а это его галстук. Схватила его, скомкала, бросилась к постели, где он спал, чтобы взбить подушку, и чувствую под пальцами что-то холодное. Револьвер, он забыл тут револьвер! Снова подбегаю к дивану, отодвигаю, стучу в дверку. Адольф приоткрыл ее, я сунула ему галстук и оружие и только после этого подошла к двери квартиры. Там стояли эсэсовцы. Звонили они так, что слышно, наверное, было во всей округе. Потом набросились на меня с криком: чего, мол, долго не отпирала.

— Я спала, — сказала я и нахально посмотрела им в лицо, но на душе было неспокойно.

Они вошли с опаской, но вскоре вели себя в квартире как хозяева. Обшарили все, сбросили перины на пол. Аленка плакала, а я перед этим строго наказала ей: о дяде Адольфе — ни слова. Посмотрели они и на диван, за которым была замаскирована дверца тайника, но не обнаружили ее. Когда они ушли, я села, колени у меня ходили ходуном.

О чем рассказывать? Собственно, я ничего и не знаю. Как-то раз ходила я по просьбе Адольфа (уже потом я узнала, что его фамилия была Опалка) за письмом. Мне дал его парень с черными усиками. Он стоял перед плакатом, где сообщалось о розыске Вальчика, и весело смеялся.

Других парашютистов я не знала, и Адольф о них не говорил. Впрочем, об одном он говорил, но что-то нехорошее. После уже я узнала, что речь шла о Чурде. Опалка прожил у нас неделю, с 24 по 30 мая. Потом за ним снова пришла моя приятельница Божена Кропачкова. Пока он жил, к нам приходил еще один человек из гестапо, расспрашивал, чем я занимаюсь, на что живу и т. д. Адольфу уже не оставалось времени залезть а тайник, и он спрятался в кладовку. В руке у него был револьвер, но немец, к счастью, не заглянул в кладовку. Иногда все зависит от случая.

Прощаясь, Опалка сказал, что ему надо быть вместе с ребятами.

— Зачем? Если все вы соберетесь в одно место, это будет гораздо опаснее для вас…

— Ребята морально угнетены. Мне пора, пани Тереза. Я его не задерживала, он сам знал, что ему делать.

Дала ему с собой плащ, незадолго до этого мне вернули его из тюрьмы Панкрац после казни мужа. И теплое белье дала.

Он ушел, а мы с Аленкой остались одни.

Я не раз думала потом о тех ребятах. Может быть, Кубишу с Габчиком следовало явиться в полицию с повинной, вдруг тем самым они предотвратили бы кровопролитие… А может, и не предотвратили бы. Трудно сказать. Когда потом нацисты с боем взяли церковь, я видела Адольфа на фотографии. Это был совсем не тот человек, который жил у нас. Смерть его изменила. И тут я напугалась, что напрасно дала ему плащ мужа. Что, если на нем осталась какая-нибудь метка, по которой они узнают, что плащ уже один раз побывал в тюрьме Панкрац и оттуда его вернули мне после казни моего мужа? И все время ждала: вот придут и за мной, чтобы арестовать.

Слава богу, не пришли.

Так мы и жили с Аленкой. Спаслись мы потому, что Чурда нашего адреса не знал, а Адольф молчал. Ни слова не сказал. Расстреляли и его родных: «тетечку» — так он называл ее, она воспитывала его, отца… Они не знали ничего о его невесте из Моравии. Ее имя Опалка унес с собой. Только я знала, с какой нежностью он о ней вспоминал, как любил ее.


ЧЕТВЕРТЫЙ МОНОЛОГ ИСТОРИКА | Покушение на Гейдриха | РАССКАЗ КОММУНИСТА, ЖИВШЕГО У ПОЛИГОНА В КОБЫЛИСАХ