home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

В этот вечер Адам впервые за пять дней ужинал с Маделен, и, если смотреть со стороны, он был ласков и внимателен.

Но Маделен не смотрела на него со стороны. Она смотрела на него с близкого расстояния, и даже ещё ближе, она смотрела на него изнутри, с точки зрения любовницы, и видела она его отсутствие. Адам, хотя и сидел перед ней за столом, лично к столу не явился. Его сознание осталось в лаборатории с обезьяной.

Эта ситуация не была новой для Маделен. Новым было осознание того, что эта ситуация её не устраивает. Через несколько минут она больше не могла есть и говорить, и не сказала ни слова до тех пор, пока они, поднявшись по лестнице, не оказались перед его комнатами, и он потянулся к ней, а она убрала его руку.

— Исключено, — сказала она.

В это мгновение Адам вернулся в своё тело.

До знакомства с Маделен у Адама был целый ряд романов, которые он в своих воспоминаниях не мог или не хотел отличать один от другого. Ему казалось, что у всех девушек — за двадцать им или за тридцать — были нежные детские голоса и спальни, набитые мягкими игрушками, и что все они мечтали о том, чтобы он оказался ещё одним плюшевым медвежонком, и что когда он, пусть неопределённо, давал им почувствовать своё желание, их охватывала растерянность и паника.

Иначе было с Маделен. С первого раза, как он потянулся к ней, в ней проявилась томная, спрятанная за расслабленностью угроза. Из-под полуопущенных век ока следила за тем, как он стремится приблизиться к ней, и когда она наконец решила ответить ему, ответ её не оставлял сомнений. Против этих неожиданно возникающих и затем бесследно исчезающих мгновений женской страсти у Адама не было антител. Маделен влилась в его вены словно мгновенное заражение крови. После первого вместе проведённого дня он стал больным человеком. Когда она в первый раз отказала ему, болезнь его стала неизлечимой.

Теперь, на площадке лестницы, лицо его на короткое мгновение осветилось ненавистью того рода, которая заставляет совершать убийства. Но сна так и не нашла своего проявления. Чувство это вспыхнуло на какую-то долю секунды, а потом погасло, и вся его фигура застыла, словно стараясь заключить создавшееся положение в эту отвердевшую оболочку.

Тогда её впервые поразила мысль о том, что она для своего мужа — непосильная задача. Чтобы уцелеть после приступов желания вроде тех, что овладевали Адамом, надо было уметь мириться с отказом. Потому что на каждый раз, когда она говорила ему «да», приходилось три раза, когда она поворачивалась к нему спиной, и теперь она поняла, что он не может этого выносить и никогда не мог. Он был победитель, прирождённый победитель, который в ней нашёл самое большое поражение своей жизни, поражение, которое к тому же нельзя пережить раз и навсегда, но которое приходилось терпеть, как циклически повторяющееся уничтожение. Мгновение Адам стоял на месте. Потом он медленно, неловко повернулся и пошёл в свою комнату.


Захлопнув за собой дверь, он подошёл к окну, открыл его и совершил, как он имел обыкновение в таких случаях, первое из ряда убийств.

С первого дня, как только он увидел Маделен, он был одурманен, контужен ревностью. Адам был убеждён в том, что она опасна не только для него, но что она представляет собой угрозу всему человечеству, что каждый мужчина готов пожертвовать своей жизнью, чтобы проникнуть в неё. В соответствии с этим убеждением он сделал себя не только её мужем, но и её телохранителем и евнухом, и если бы он мог заглянуть в её душу, то стал бы для неё и полицией мыслей.

Теперь, стоя у окна, он представлял себе, что его внимание подвело его, что ей удалось завести любовника и что она тайком провела его в свою комнату. Он медленно распалял свою фантазию, представляя себе, как падает на пол одежда и начинается соитие, и в этот момент вступал он сам, с двуствольным отцовским «Пурди», и разряжал оба ствола, триста пятьдесят дробинок с расстояния трёх метров, а затем долго предавался отчаянию над тем, что осталось от Маделен.

Это первое убийство его немного успокоило, и он совершил ещё одно, и ещё, и с каждым разом ему становилось всё легче. В нормальном трезвом состоянии он с некоторой гордостью сказал бы, что вообще-то лишён фантазии, но в те полчаса, что он простоял у окна, словно одинокий палач, его фантазии обладали художественной достоверностью, из-за которой их было трудно отличить от действительности. Поэтому, когда он увидел, как Маделен парит над лужайкой, легконогая, словно эльф, он поначалу решил, что наблюдает свою собственную внутреннюю постановку. И только когда она открыла маленькую калитку в стене и впустила человека, Адам почувствовал, что эта его фантазия не оказывает успокаивающего эффекта, как предыдущие.

Луна была на ущербе, небо кое-где затянуто облаками, и в этом освещении было невозможно различить детали. К тому же в том состоянии, в котором он находился, ему, очевидно, не хватило бы и дневного света. Он не мог ясно различить Джонни, он не видел складное инвалидное кресло, которое тот нёс. Он видел лишь силуэт приземистого массивного карлика-горбуна.

В фантазиях Адама минуту назад любовники Маделен были членами королевской семьи или божественными существами, её неверность была направлена вверх по лестнице социальной иерархии и, таким образом, косвенно была социальным продвижением для него самого. Теперь, в неверном свете, он видел фигуру мужчины, который был словно специально извлечён из лондонских клоак.

Он стоял не шелохнувшись, и прошла четверть часа, прежде чем к нему вернулась способность размышлять, и ещё полчаса, прежде чем он принял решение. Он пойдёт прямо в комнату Маделен, выбьет ногой дверь и свалит этого любовника одним ударом. А потом он, когда Маделен с криком бросится к его ногам, будет решать, что делать дальше.

Он совсем уже собирался отойти от окна, когда внизу начался последний акт трагедии этого вечера.

Впереди шёл горбун. За ним, тесно прижавшись друг к другу, Маделен и ещё один мужчина.

Адам никогда не видел, чтобы его обезьяна шла на двух ногах, и, разумеется, не видел её в длинном пальто и в фетровой шляпе. Поэтому он не имел ни малейшего представления о том, какой очеловечивающий эффект может оказать на животное одежда и вертикальное положение. Однако если бы его рассудок хотя бы частично сохранился, он бы подумал об Эразме. Но рассудка у него не осталось, не осталось связи с окружающей действительностью, он находился где-то, где обезьяна даже не существовала. Он пребывал в дьявольском царстве ревности. Он видел свою жену и двух её любовников, двух существ, весь вид которых говорил о полном отсутствии утончённости, и сквозь его мозг проследовало огромное количество эротических унижений, которые становились возможны с появлением этого нового, третьего человека.

Чтобы ничего больше не видеть, он отступил на два шага в глубь комнаты. Поэтому не увидел, как Эразм, Маделен и Джонни вышли из парка через маленькую дверь в стене. Он вообще больше ничего не видел вокруг себя. Его внимание переключилось внутрь, и там он обнаружил, что тот Адам Бёрден, которого, как ему казалось, он давно и хорошо знает, — уволен. Над ним и сквозь него далее в ночь с грохотом проносились стада бешеных слонов и заколдованных свиней. Он стоял и не мог пошевелиться, и только когда снаружи начало светать, а его внутренний вопль затих и сменился неким подобием омертвения, он смог сделать несколько шагов по комнате и взять в руки телефонную трубку.


предыдущая глава | Женщина и обезьяна | cледующая глава