на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава 8

Почему при Брежневе возникла ностальгия по Сталину?

12 октября 1964 года Хрущев был вызван своими коллегами на внеочередное заседание Президиума ЦК с правительственной дачи в Пицунде, где он проводил свой отпуск. Прибыв на другой день, 13 октября, в Кремль, он услышал множество критических выступлений в свой адрес.

В ходе заседания, продолженного на другой день 14 октября, член Президиума ЦК Д.С. Полянский резко высказался и по поводу антисталинизма Хрущева, заметив: «Сталина поносите до неприличия», Полянский первым внес конкретное предложение: «Вывод — уйти вам со всех постов в отставку. Вы же не сдадитесь просто». Его поддержал секретарь ЦК КПСС Н.В. Подгорный, заметив: «Культ личности процветает… Ссылки на Сталина — ни к чему. Сам делает хуже».

В конце заседания было принято решение освободить Хрущева от всех занимаемых им постов. Это решение было утверждено на состоявшемся в тот же день спешно созванном Пленуме ЦК КПСС. Первым секретарем ЦК КПСС был избран Л.И. Брежнев, Председателем Совета Министров СССР — А.Н. Косыгин.

Новые руководители старались как можно быстрее ликвидировать последствия ошибок Хрущева. Через месяц после отставки Хрущева на Пленуме ЦК было отменено решение о разделении местных органов партии. Вскоре были ликвидированы совнархозы.

Однако сохранялась неясность, какую оценку даст новое руководство Сталину. Академик Ю. Арбатов в своих воспоминаниях писал: «Помню, в первое же утро после октябрьского Пленума Ю.В. Андропов (я работал в отделе ЦК КПСС, который он возглавлял) собрал руководящий состав своего отдела, включая несколько консультантов, чтобы как-то сориентировать нас в ситуации. Рассказ о пленуме он заключил так: «Хрущева сняли не за критику культа личности Сталина и политику мирного сосуществования, а потому что он был непоследователен в этой критике и в этой политике».

Но все было не так просто, как тогда объяснил Ю.В. Андропов. Когда консультант ЦК КПСС Ф.М. Бурлацкий представил свои проекты выступлений А.Н. Косыгина, направлявшегося во Вьетнам и Китай, его вызвал к себе A.A. Громыко. Судя по воспоминаниям Бурлацкого, Громыко говорил: «Что, вы не понимаете происходящих перемен? Что вы насовали в речь — мирное сосуществование с Западом, XX съезд, критику Сталина? Все надо переписать заново в духе новой политики — жесткой борьбы против американского империализма, который пытается задушить революцию во Вьетнаме. По-моему, тепло сказать о нашей неизменной дружбе с китайским народом». К этому времени статья Бурлацкого, озаглавленная «Культ личности Сталина и его пекинские наследники», была забракована «Правдой».

Было очевидно, что в руководстве страны идет напряженная борьба по вопросу о том, как следует оценивать Сталина и исторический период развития страны, связанный с его деятельностью. Эта борьба особенно остро проявилась в ходе подготовки доклада Л.И. Брежнева по случаю 20-летия Победы советского народа над гитлеровской Германией. Пока Бурлацкий и другие готовили доклад, А.Н. Шелепин представил свой вариант доклада. Вспоминая этот вариант, Бурлацкий писал, что в нем шла речь о «восстановлении доброго имени Сталина».

Вариант доклада, предложенный Шелепиным, был отвергнут. Однако в Президиуме и Секретариате ЦК началась дискуссия о том, какую оценку дать Сталину. Бурлацкий вспоминал: «Подавляющее большинство членов руководства высказалось за то, чтобы усилить позитивную характеристику Сталина. Некоторые даже представили большие вставки со своим текстом, в которых говорилось, что Сталин обеспечил разгром оппозиции, победу социализма, осуществление ленинского плана индустриализации и коллективизации, культурной революции, что стало предпосылками для победы в Великой Отечественной войне и создания социалистического лагеря. Сторонники такой позиции настаивали на том, чтобы исключить из текста доклада само понятие «культ личности», а тем более «период культа личности». Больше других на этом настаивали Суслов, Мжаванадзе и некоторые молодые руководители, включая Шелепина. Другие, например Микоян и Пономарев, предлагали включить формулировки, прямо позаимствованные из известного постановления «О преодолении культа личности и его последствий» от 30 июня 1956 года.

«Особое мнение высказал Андропов. Он предложил полностью обойти вопрос о Сталине в докладе, попросту не упоминать его имени, учитывая разноголосицу мнений и сложившееся соотношение сил среди руководства… Брежнев, в конечном счете, остановился на варианте, близком к тому, что предлагал Андропов. В докладе к 20-летию Победы фамилия Сталина была упомянута только однажды». По ходу доклада Брежнев произнес: «Был образован Государственный Комитет Обороны во главе с Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) И.В. Сталиным для руководства всеми действиями по организации отпора врагу».

В своей книге «Брежнев. Правитель «золотого века» Сергей Семанов вспоминал: «Речь эта передавалась по всем каналам радио и телевидения в прямом эфире, я смотрел… как и миллионы граждан, очень внимательно… И вот Брежнев зачитал упомянутый краткий текст. Что началось в зале! Неистовый шквал аплодисментов, казалось, сотрясет стены Кремлевского дворца, так много повидавшего. Кто-то стал уже вставать, прозвучали приветственные клики в честь Вождя. Брежнев, окруженный безмолвно застывшим президиумом, сперва оторопело смотрел в зал, потом быстро-быстро стал читать дальнейшие фразы текста. Зал постепенно и явно неохотно затих, А зал этот состоял как раз из тех, кто именуется «партийным активом», то есть тех лиц, которые именуются «кадровым резервом». Это был именно ИХ глас».

Вскоре в «Правде» появилась статья видного историка страны академика В. Г. Трухановского, в которой говорилось, что положение о «периоде культа личности» является антиисторическим понятием. Очевидно, что эта статья, инспирированная руководящими идеологическими инстанциями, была направлена не на то, чтобы разобраться с феноменом Сталина и периодом, когда он был у власти, а раз 3 и навсегда снять острую тему. Бесконечные упоминания «культа личности Сталина» в печати прекратились. Очередная антисталинская кампания завершилась.

Еще в начале 1965 года в «Воениздате» вышел шестой, заключительный том «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945», в котором на 38 страницах было упомянуто имя Сталина. При этом на каждой из этих страниц Сталина всякий раз оценивали сугубо негативно. Публикация этого тома не вызвала никаких нареканий со стороны властей. Однако когда в начале осени 1965 года в издательстве «Наука» вышла в свет книга А.М. Некрича «1941. 22 июня», в которой лишь развивалось положение хрущевского доклада о невнимании Сталина к предупреждениям о возможности германского нападения на СССР, она подверглась острой критике. Правда, критики не говорили о неверном освещении роли Сталина, а лишь утверждали, что Некрич неправильно описал подготовку СССР и Красной Армии к войне. (Через некоторое время A.M. Некрич выехал в Израиль на постоянное жительство.)

Упоминание Брежневым имени Сталина в своем докладе на торжественном собрании 8 мая 1965 года вызывало одобрение не только среди партийного актива, но и многих советских людей, считавших, что настало время решительно осудить хрущевскую кампанию против Сталина. Хотя стихотворение молодого поэта Феликса Чуева «Зачем срубили памятники Сталину?» не было опубликовано, его машинописные копии передавали из рук в руки. Позже Чуев вспоминал: «Мне приходило изрядное количество писем: одни читатели разделяли мои чувства, другие обещали расстрелять у Кремлевской стены».

Другое свое стихотворение Чуев опубликовал в журнале «Молодая гвардия». В нем поэт рассказывал о своей мечте: создать пантеон славы всех героев Великой Отечественной войны. Чуев писал:

«Пусть, кто войдет, почувствует зависимость От Родины, от русского всего. Там посредине — наш Генералиссимус И маршалы великие его».

Пока литературные журналы, в которых преобладала либеральная интеллигенция, ругали Чуева и его стихотворение, «маршалы великие» стали публиковать мемуары, в которых неудачи Красной Армии первых лет войны объяснялись не столько просчетами Сталина, сколько объективными причинами, мощью врага, недостатками советских войск и собственными ошибками. Говоря же о победах Красной Армии, они отдавали должное не только героизму советских воинов, растущему, совершенствованию военной техники и собственного военного мастерства, но и решениям, принимавшимся в Ставке во главе со Сталиным. Хотя их похвала в адрес Сталина нередко умерялась замечаниями о разногласиях с ним по ряду вопросов, их рассказы о встречах со Сталиным в годы войны были конкретными и создавали емкое представление о его полководческой деятельности.

Из книги воспоминаний маршала Конева «Сорок пятый», опубликованной в 1966 году, следовало, что, вопреки заявлениям Хрущева, И.В. Сталин принимал активное участие в разработке важнейших боевых операций Красной Армии. Уже на первых же страницах своей книги маршал подробно рассказал, какие указания давал Сталин в ходе подготовки операции по овладению Силезским промышленным районом, обратив особой внимание на его огромную роль в хозяйстве Европы. По ходу книги Конев не раз упоминал, как уже в ходе боевых операций его фронта Сталин контролировал их проведение, а порой брал под контроль и действия отдельных армий. В то же время, по словам Конева, получалось, что, вопреки утверждению Хрущева, Сталин предпочитал коллегиальное решение вопросов ведения военных действий, проявляя со своей стороны глубокое знание обсуждавшихся предметов.

В своей книге «Солдатский долг» маршал К.К. Рокоссовский рассказал о своих впечатлениях от разговоров со Сталиным, которые в корне противоречили созданному Хрущевым образу Сталина, как человека с дурным, капризным характером, грубо обращавшимся с окружающими. Вспоминая тяжелые дни ноября 1941 года во время боев под Москвой, Рокоссовский писал, как он был вызван для телефонного разговора с И.В.Сталиным вскоре после того, как немцы в очередной раз потеснили наши войска на истринском участке фронта. По этому поводу генерал уже имел «бурный разговор» с командующим фронтом Г.К. Жуковым. «Идя к аппарату, я представлял, под впечатлением разговора с Жуковым, какие же громы ожидают меня сейчас. Во всяком случае, я приготовился к худшему. Взял разговорную трубку и доложил о себе. В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего. Он спросил, какая сейчас обстановка на истринском рубеже. Докладывая об этом, я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчеркивалось доверие к командиру. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он сказал, что понимает это: «Прошу продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…» Нужно ли добавлять, что такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А теплый отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность. Не говорю уже, что к утру прибыла в армию и обещанная помощь — полк «катюш», два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями и три батальона танков. Да еще Сталин прислал свыше 2 тысяч москвичей на пополнение».

Полностью Опровергая заявление Хрущева о том, что Сталин не терпел возражений и навязывал свою волю, не считаясь с объективными условиями, Рокоссовский приводил рассказ о разговоре И.В. Сталина с Г.К. Жуковым, свидетелем которого он стал: «Сталин поручил Жукову провести небольшую операцию, кажется, в районе станции Мга, чтобы чем-то облегчить положение ленинградцев. Жуков доказывал, что необходима крупная операция, только тогда цель будет достигнута. Сталин ответил: «Все это хорошо, товарищ Жуков, но у нас нет средств, с этим надо считаться». Жуков стоял на своем: «Иначе ничего не выйдет. Одного желания мало». Сталин не скрывал своего раздражения, но Жуков твердо стоял на своем. Наконец, Сталин сказал: «Пойдите, товарищ Жуков, подумайте, вы пока свободны». Мне понравилась прямота Георгия Константиновича. Но когда мы вышли, я сказал, что, по-моему, не следовало бы так резко разговаривать с Верховным Главнокомандующим. Жуков ответил: «У нас еще не такое бывает».

В своих воспоминаниях «Служу народу» маршал Мерецков высмеивал утверждение Хрущева о том, что Сталин разрабатывал военные операции на глобусе. К.А. Мерецков писал: «Ничего более нелепого мне никогда не приходилось читать. За время войны, бывая в Ставке и в кабинете Верховного Главнокомандующего с докладами, присутствуя на многочисленных совещаниях, я видел, как решались дела. К глобусу Й.В. Сталин тоже обращался, ибо перед ним вставали задачи и такого масштаба. Но вообще-то он всегда работал с картой и при разборе предстоящих операций порой, хотя далеко не всегда, даже «мельчил». Последнее мне казалось излишним… Но неверно упрекать его в отсутствии интереса к деталям. Даже в стратегических военных вопросах И.В. Сталин не руководствовался ориентировкой «по глобусу». Тем более смешно говорить это применительно к вопросам тактическим, а они его тоже интересовали, и немало». Следует заметить, что и Мерецков, и Рокоссовский были репрессированы и лишь накануне войны вернулись к активной работе. Однако они не пытались свалить на Сталина вину за беззакония, совершенные в отношении них, и не старались исказить правду о нем, мстя за свои злоключения.

Подробным образом рассказал о том, как осуществлялась ежедневная деятельность Верховного Главнокомандующего Сталина маршал С.М. Штеменко, работавший во время войны в Генеральном штабе. В течение суток Сталин трижды получал подробный доклад о положении на фронте, а сам давал указания для передачи на фронт. При этом Штеменко отмечал, что Сталин точно знал по фамилиям всех командующих фронтами, армий, корпусов. Знал он фамилии и многих командиров дивизий.

Эти воспоминания опровергали выдумки Хрущева о некомпетентности Сталина как военного руководителя и пагубности его руководства Красной Армией. Одновременно мемуары маршалов показывали, что в «Истории Великой Отечественной войны» и других публикациях хрущевского времени была скрыта огромная позитивная роль Сталина в руководстве действиями советских Вооруженных сил в годы войны. Особое внимание привлекла книга маршала Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления». Как известно, в 1946–1951 годах маршал был подвергнут опале при Сталине и лишь в последние месяцы жизни Сталина он вернулся к руководящим постам в Министерстве обороны. Казалось бы, он мог высказать много недоброжелательных замечаний в адрес своего непосредственного начальника по Наркомату обороны. Не скрывая разногласий со Сталиным (например, по вопросу об обороне Киева в 1941 году), Жуков приводил множество примеров, свидетельствующих о выдающемся вкладе Сталина в Победу.

Как и другие маршалы, Жуков подчеркивал высокий уровень компетентности Сталина, который он проявлял в ходе подготовки боевых операций. По словам Жукова, «идти на доклад в Ставку, к Сталину, скажем с картами, на которых были хоть какие-то «белые пятна», сообщать ему ориентировочные данные, а тем более преувеличенные данные — было невозможно. И.В. Сталин не терпел ответов наугад, требовал исчерпывающей полноты и ясности. У него было какое-то особое чутье на слабые места в докладах и документах, он тут же их обнаруживал, и строго взыскивал с виновных за нечеткую информацию. Обладая цепкой памятью, он хорошо помнил сказанное, не упускал случая резко отчитать за забытое. Поэтому штабные документы мы старались готовить со всей тщательностью, на какую только способны были в те дни».

Опровергая хрущевскую версию о сталинском своеволии в руководстве во время войны, Г.К. Жуков писал: «После смерти Сталина появилась версия о том, что он единолично принимал военно-политические решения. С этим согласиться нельзя. Выше я уже говорил, что если Верховному докладывали вопросы со знанием дела, он принимал их во внимание. И я знаю случаи, когда он отказывался от своего собственного мнения и ранее принятых решений. Так было, в частности, с началом сроков многих операций».

Давая общую оценку полководческой деятельности Сталина, Г.К. Жуков писал: «Как военного деятеля И.В. Сталина я изучил досконально, так как вместе с ним прошел всю войну… В руководстве вооруженной борьбой в целом И.В. Сталину помогали его природный ум, богатая интуиция. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, оказать противодействие врагу, провести ту или иную крупную наступательную операцию… И.В. Сталин владел вопросами организации фронтовых операций и операций групп фронтов и руководил ими с полным знанием дела, хорошо разбираясь и в больших стратегических вопросах. Эти способности И.В. Сталина как Главнокомандующего особенно проявились, начиная со Сталинграда… Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим. Конечно, И.В. Сталин не вникал во всю ту сумму вопросов, над которой приходилось кропотливо работать войскам и командованию всех степеней, чтобы хорошо подготовить операцию фронта или группы фронтов. Да ему это и не обязательно было знать».

Подробные описания в воспоминаниях маршалов деятельности Сталина как Верховного Главнокомандующего, обстановки в кремлевском кабинете Сталина, стиля работы Сталина позволили советскому писателю Юрию Бондареву ввести в свой знаменитый роман «Горячий снег» сцену, в которой его герой — генерал Бессонов обсуждал со Сталиным в Кремле ход боевых действий под Сталинградом. Писатель мастерски изобразил характерные особенности сталинского стиля общения с людьми, его манеру ведения дискуссий и принятия решений. Это было первым появлением Сталина в советской художественной литературе после 1964 года.

В это же время вышли в свет воспоминания Валентина Бережкова, который работал переводчиком на Тегеранской конференции, а также протокольные записи Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций. Эти публикации еще в большей степени подтверждали представление об умелом руководстве Сталиным внешними делами страны.

Воспоминания маршалов о войне и публикации о международных конференциях отразились и на подготовке кинорежиссером Юрием Озеровым отдельных эпизодов киноэпопеи «Освобождение». В сценарий, который он писал вместе с Юрием Бондаревым и Оскаром Кургановым, были включены сцены, основанные на воспоминаниях Жукова, Рокоссовского, а также протоколах конференций Большой Тройки и воспоминаниях Бережкова. Впервые после 1953 года в советском фильме появлялся И.В. Сталин. Летом 1968 года работа над первыми двумя сериями из эпопеи («Огненная дуга» и «Прорыв») уже близилась к концу. В августе должны были снять сцены, посвященные Тегеранской конференции. На роль переводчика Сталина подобрали моего школьного друга Вячеслава Сулиму. Однако Слава должен был выезжать в качестве переводчика в составе делегации в Канаду и он попросил меня, чтобы я заменил его На съемках.

Это было совершенно неожиданно для меня, так как я не только никогда не снимался в кино, но после новогоднего праздника в первом классе я никогда не участвовал в каких-либо самодеятельных спектаклях. Однако Юрий Озеров справедливо рассудил, что, имея опыт переводческой работы, я буду естественно вести себя, когда мне придется по ходу сцены переводить переговоры Сталина.

Во время съемок мне было все в новинку, и я волновался. Но я заметил, что и опытные актеры были заметно взволнованы, увидев артиста Бухути Закариадзе в гриме Сталина. Неожиданно в павильон Мосфильма, где снимался зал Тегеранской конференции, вошел Юрий Никулин, который в это время был занят в сцене из «Бриллиантовой руки». Войдя в домашнем наряде своего героя и увидев «Сталина», он так и застыл, утрированно изображая свое удивление.

Сцена прибытия Сталина в Тегеран снималась на Тушинском аэродроме. Помимо участников киногруппы к месту съемки подошли летчики и работники аэродрома. Многие из них старались завязать разговор с Закариадзе, сфотографироваться рядом с ним. Артист подыгрывал общему настроению, поддерживая себя «в образе». Многие улыбаясь говорили, что Сталину давно пора вернуться. Другие, шутя, журили «Сталина» за то, что тот излишне доверился Берии. Было очевидно, что появление «Сталина» вызывало лишь теплые эмоции и не было таких, кто бы возмущался его возвращением на экран.

Сцена встречи Сталина с Рузвельтом снималась, когда на Мосфильм пришла экскурсия дипломатических работников, аккредитованных в Москве, с их женами и детьми. Об этой экскурсии узнали иностранные журналисты в Москве, а вскоре в ряде журналов и газет США были опубликованы фотографии, изображавшие «Сталина», «Рузвельта» и их «переводчиков». Публикуя эту фотографию в журнале «Ньюсуик» за 7 октября 1968 года, корреспонденты из Москвы писали, что съемки фильма — «это часть тихой кампании Кремля с целью реабилитировать Сталина, по крайней мере, как военачальника».

Но дело обстояло совсем не так, как писали американские журналисты. Завершился 1968 год, а затем прошел 1969 год, но уже готовые фильмы Юрия Озерова упорно не пускали на экран. Препятствия чинились правительственными учреждениями из-за тех небольших сцен, в которых появлялся Сталин. Подавляющее большинство советских людей и не подозревали, что в верхах не было единства относительно того, как оценивать Сталина.

С одной стороны, новое руководство представляло собой то поколение советских руководителей, на которых Сталин давно сделал свою ставку. Перелом в карьерах Брежнева, Косыгина, Подгорного и других членов постхрущевского руководства произошел в середине 30-х годов, когда они, закончив высшие учебные заведения и поработав на современном производстве, оказались на ответственных партийных и государственных постах, освободившихся главным образом в результате взаимоуничтожения партийных руководителей в ходе междоусобной борьбы 1937–1938 годов. Многих из них на высокие государственные посты лично назначал Сталин. На XIX съезде Сталин ввел Брежнева и ряд других представителей нового поколения советских руководителей в состав расширенного Президиума ЦК.

Подъем их политической деятельности пришелся на годы Великой Отечественной войны и они были связаны дружескими узами со многими ветеранами фронта и тыла тех героических лет. А многие люди из этого поколения, пережив первый шок от доклада Хрущева, отказывались верить в огульные и бездоказательные обвинения Сталина. Верховный Главнокомандующий, с именем которого они шли на смертный бой и выдерживали нечеловечески тяжелые условия труда и жизни в тылу, оставался для них великим героем даже в годы разгула хрущевского антисталинизма.

Кроме того, новые руководители не забыли того, как над некоторыми из них нависла угроза расправы, после того как Хрущев счел их носителями сталинизма, подвергнув их тесту с помощью рассказа А.И. Солженицына. Они решили не только прекратить «тестирование на наличие сталинизма», но и наказать автора произведения, с помощью которого они были подвергнуты этой проверке. Несостоявшийся лауреат Ленинской премии Солженицын стал объектом травли, подобной тем, что давно научились устраивать в СССР писателям и другим творческим работникам. Даже те произведения Солженицына, которые лишь весьма косвенно касались проблем репрессий, как его роман «Раковый корпус», были запрещены к публикации, а затем последовала долгая кампания преследования писателя. Как это часто бывало в ходе таких кампаний, объект преследований, испытывая массу материальных и психологических неудобств, заметно выигрывал в общественном признании.

С другой стороны, за 11 лет в правящих кругах советского общества произошли серьезные перемены. Ряд лиц, которых выдвигал Сталин на первые посты в руководстве (как, например, П.К Пономаренко), были постепенно отстранены от руководства. На руководящих постах Хрущев оставлял тех, кто демонстрировал свою поддержку ему. Хотя эти люди могли заменить Хрущева и ему подобных руководителей еще в середине 50-х годов, в течение 11 лет пребывания на различных партийных и хозяйственных постах, они активно поддерживали хрущевскую политику и провод имые им реорганизации. Правда, плачевные результаты хрущевских экспериментов заставили их убрать Хрущева и отказаться от ряда его реформ, но 11 лет сотрудничества с Хрущевым не прошли для них даром. Они привыкли жить без глубокого теоретического осмысления политики страны, подменяя его пропагандистской трескотней. Придя к власти, они не желали пересматривать политику страны на научной основе, что признал необходимым Сталин еще в 1951–1952 годах. Они продолжали двигаться по инерции, повторяя дежурные фразы о верности ленинизму. Попытки же пересмотреть экономическую политику страны были недостаточно продуманы, а затем остановлены. Авантюристическая самонадеянность Хрущева постепенно сменялась спесивой самоуспокоенностью.

Вряд ли наследники Хрущева задумывались и о том, что за годы хрущевского правления лозунги партии, ее программные требования оказались так дискредитированы, что требовались значительные усилия для того, чтобы восстановить утерянное доверие и утраченную привлекательность коммунистических идеалов. Программа КПСС, принятая на XXII съезде и содержавшая совершенно нереальные задачи создания материально-технической базы коммунизма к 1980 году, не была изменена. В значительной степени это объяснялось тем, что новые руководители были связаны своими заявлениями в поддержку этой программы и других обещаний Хрущева.

Шаблонные фразы о преодолении «волюнтаризма» и победе ленинских идей прикрывали неспособность власть имущих критически взглянуть на глубокие изъяны политической жизни СССР, позволившие Хрущеву 11 лет находиться на ведущих государственных постах и безнаказанно совершать авантюристические действия, наносившие урон стране. Судя по всему, партийные группировки, свергнувшие Хрущева, не были готовы глубоко разбираться в причинах, породивших провалы советской внутренней и внешней политики 1953–1964 годов. Руководители страны не собирались пересматривать те условия, которые позволили им прийти к власти и удерживаться у власти. Они не понимали, что отрыв партийных верхов от народа, об опасности которого предупреждал Сталин в 1937 году, существенно усилился за годы Хрущева, а внезапное объявление об его отставке без всяких разумных объяснений лишь усугубило недоверие народа к властям.

Принцип «ненаказуемости» верхов, фактически введенный Хрущевым на XX съезде под предлогом защиты от незаконных репрессий, способствовал тому, что ошибки советского руководства за 11 лет не были глубоко проанализированы. Отказавшись от очернительства сталинского периода советской истории, но не попытавшись глубоко проанализировать это время, руководство фактически закрыло и этот период для серьезного и объективного исследования. История СССР превратилась в собрание шаблонизированных оценок, скрывавших правду, а нередко искажавших ее.

Нежелание глубоко анализировать прошлое во многом объяснялось также воспоминаниями о катастрофичных последствиях доклада Хрущева на XX съезде. Повторение потрясений, вроде тех, что произошли после XX съезда, пугало руководителей страны, и они избегали глубокого анализа советской истории, чтобы обеспечить стабильность и спокойствие в стране. Они боялись, что признание того, что в огромном количестве жертв виновен не Сталин, а многие партийные руководители различного уровня, работники органов безопасности и правоохранительной системы, а также миллионы рядовых советских граждан, могло нанести удар по основным положениям пропаганды, провозглашавшим безупречную мудрость партии, совершенство советского государства, высочайшие моральные качества представителей рабочего класса и всего народа.

В то же время разногласия в международном коммунистическом движении, усугубившиеся после отставки Хрущева, кризис в Чехословакии 1968 года, который начался с осуждения репрессий конца 40-х — начала 50-х годов и увенчался вводом войск стран Варшавского договора в эту страну, а также появление в стране собственных «диссидентов», лишь убеждали руководителей СССР в опасности поднимать взрывоопасные вопросы. В этой обстановке руководители страны панически боялись «раскачивать лодку» и стремились сглаживать разногласия между собой, а поэтому уходить от любых сложных и острых идейно-политических вопросов.

К тому же новые руководители были причастны к молчаливому одобрению доклада Хрущева на XX съезде КПСС. Новые руководители поддержали Хрущева в его борьбе против Молотова и других, которые обвинялись в сотрудничестве со Сталиным в проведении репрессий. Как сказано выше, на XXII съезде КПСС Н.В. Подгорный лично предложил вынести тело Сталина из Мавзолея, а делегаты съезда его поддержали.

Все эти обстоятельства привели к тому, что в докладе о 50-летии Октябрьской революции, с которым в ноябре 1967 года выступил Л.И. Брежнев, не было ни слова сказало о роли Сталина в советской истории. Эти же обстоятельства объясняли противоречивое отношение руководства страны к оценке Сталина, проявившееся в ходе обсуждения вопроса о 90-летии Сталина на заседании Политбюро 17 декабря 1969 года.

Во вступительном слове Л.И, Брежнев сказал, что был подготовлен вариант статьи в «Правде» к 90-летию Сталина, и предложил всем высказаться. Первым выступил М.А. Суслов, который считал, что «такую статью ждут в стране вообще, не говоря о том, что в Грузии особенно ждут». Он заметил, что «молчать совершенно, сейчас нельзя. Будет расценено неправильно, скажут, что ЦК боится высказать открыто свое мнение по этому вопросу». Однако он тут же оговорился, что «не нужно широко отмечать 90-летие и вообще никаких иных мероприятий не проводить, кроме этой статьи». Суслов выразил удовлетворение содержанием предложенного варианта статьи, так как она «говорит и о положительной роли Сталина, и о его ошибках. Говорится в соответствии с известным решением ЦК КПСС», то есть решением от 30 июня 1956 года. «Я думаю, — замечал Суслов, — что нас правильно поймут все, в том числе и интеллигенция… Неправильно могут понять Солженицын и ему подобные, а здоровая часть интеллигенции (ее большинство) поймет правильно».

Ему возражал Н.В, Подгорный. Он напомнил, что «все присутствующие здесь, или, во всяком случае, большая часть, — участники XX и XXII съездов партии. Большинство из нас выступали на этих съездах, говорили, критиковали ошибки Сталина. Об этом говорил, как мы помним, и т. Суслов в своем выступлении». Подгорный заявил: «Я не думаю, что надо как-то отмечать 90-летие со дня рождения Сталина. Если выступить со статьей в газете, то надо писать, кто погиб и сколько погибло от его рук. На мой взгляд, этого делать не нужно… Сейчас все успокоились. Никто нас не тянет, чтобы мы выступили со статьей, никто не просит. И, мне кажется, кроме вреда, ничего эта статья не принесет. А уж если писать, то надо писать в строгом соответствии с решением Центрального Комитета партии, принятым в свое время и опубликованным». Н.В, Подгорного поддержал А.П. Кириленко, а также А.Я. Пельше.

За публикацию статьи выступил П.Е. Шелест, который заметил: «Надо учитывать, что за последние годы в мемуарах наших маршалов, генералов много понаписано о Сталине с разных точек зрения, кое в чем расходящихся с решениями ЦК, принятыми ранее». П.Е. Шелеста поддержал К.Т. Мазуров, заметив: «Мне кажется, более того, надо подумать о том, чтобы поставить бюст на могиле Сталина. Я вам скажу, как реагировал т. Гусак [1]на этот факт, когда мы подошли с ним во время посещения Мавзолея к могиле Сталина. Он спросил, а почему нет бюста? Я ему сказал, что вначале не поставили, а потом как-то к этому вопросу не возвращались. Он говорит: по-моему, это неправильно. Надо было поставить бюст. Вот вам точка зрения т. Гусака, который был в свое время, безусловно, обижен Сталиным. Да, по-моему, и любой здравый человек рассудил бы так». Решительно выступил за публикацию статьи А.Н. Шелепин, который считал, что «в народе это будет встречено хорошо». За публикацию статьи выступил В.В. Гришин. Его поддержали А.Н. Косыгин и Д.Ф. Устинов.

Однако с возражениями выступил заведующий международным отделом и секретарь ЦК КПСС Б.Н. Пономарев. Он заявлял: «Любое выступление о Сталине, и особенно это, надо рассматривать с точки зрения интересов партии и коммунистического и рабочего движения. Вы помните, как после XX съезда партии было много разговоров на этот счет, много волнений разного рода. Что нам лучше сейчас — поднимать снова эти волнения или пусть будет так, как сейчас, т. е. спокойное состояние?… Если уж писать, то надо освещать две стороны медали. Но надо ли писать вообще, я не знаю. Что, например, скажут тт. Гомулка, Кадар? [2]Словом, будут возникать разного рода вопросы. Это очень сложная фигура — Сталин в истории и с ним нужно быть осторожным».

Надо сказать, что Пономарев, ориентировавшийся на взгляды руководителей ряда европейских компартий, явно игнорировал настроения многих рядовых коммунистов этих стран. Судя по моим личным беседам, многие коммунисты различных стран высказывали недоумение по поводу отказа вернуть Сталинграду его название. Я помню, как во время собрания итальянских левых сил за признание ГДР во Флоренции в декабре 1971 года в зале раздались бурные аплодисменты; когда показали документальный фильм, в котором появился Сталин на Потсдамской конференции. В 1976 году я видел небольшие портреты Сталина на улицах португальских городов, а в Лиссабоне в это время можно было приобрести значки с его изображением.

Пономареву возражал Ю.В. Андропов, заявивший: «Я за статью… Вопрос этот, товарищи, внутренний, наш и мы должны решать, не оглядываясь на заграницу… А насчет заграницы я вам скажу. Кадар, например, в беседе со мной говорил: почему вы не переименуете Волгоград в Сталинград? Все-таки это историческое наименование. Вот вам и Кадар».

После этого за публикацию статьи высказались все остальные, принявшие участие в дискуссии (Г.Н. Воронов, MC. Соломенцев, И.В. Капитонов, П.М. Машеров, Д.А. Кунаев, B.B. Щербицкий, Ш.А. Рашидов, Ф.Д. Кулаков). При этом В.В. Щербицкий заметил: «Что преподают в школах по этому вопросу? Ничего определенного, кроме культа». (Видимо, он имел в виду стандартные упоминания о «культе личности Сталина».)

Подводя итоги дискуссии, Брежнев признал, что «вначале занимал отрицательную позицию» относительно публикации статьи. Он объяснял это так: «У нас сейчас все спокойно, все успокоились, вопросов нет в том плане, как они в свое время взбудоражили людей и задавались нам. Стоит ли нам вновь этот вопрос поднимать?» Однако, замечал Брежнев, «побеседовав со Многими секретарями обкомов партии, продумав дополнительно и послушав ваши выступления, я думаю, что все-таки действительно больше пользы в том будет, если мы опубликуем статью… Если мы дадим статью, то будет каждому ясно, что мы не боимся прямо и ясно сказать правду о Сталине, указать то место, какое он занимал в истории, чтобы не думали люди, что освещейие этого вопроса в мемуарах отдельных маршалов, генералов меняет линию Центрального Комитета партии». Брежнев предлагал поручить Суслову, Андропову, Демичеву, Катушеву доработать статью «с учетом обмена мнений сегодня».

Статья, опубликованная в «подвале» второй страницы «Правды» 21 декабря 1969 года, называлась «К 90-летию И.В. Сталина» и во многом была похожа на статью, которая была опубликована ровно 10 дет назад при Хрущеве. В то же время статья была не только меньше (сравнив обсуждавшийся вариант статьи с опубликованным в «Правде», Василий Сойма указал, что статья существенно сократилась в объеме — с 12 до 5 машинописных страниц), но и стала еще суше по изложению материала.

В статье подчеркивалось, что «в оценке деятельности Сталина КПСС руководствуется известным постановлением ЦК КПСС от 30 июня 1956 года «О преодолении культа личности и его последствий». В одном абзаце было упомянуто об индустриализации, коллективизации и вскользь упомянуто о роли Сталина в руководстве страной в эти времена. Хотя было сказано о значении Сталина как теоретика, это замечание умерялось словами: «Вместе с тем Сталин допускал теоретические и политические ошибки, которые приобрели тяжелый характер в последний период его жизни».

Вновь было рассказано О «Письме к съезду» Ленина. После этого говорилось, что сначала Сталин считался с критикой Ленина, «однако в дальнейшем он постепенно начал отступать от ленинских принципов коллективного руководства и норм партийной жизни, переоценил собственные заслуги в успехах партии и всего советского народа, уверовал в свою непогрешимость. В результате были допущены факты неоправданного ограничения демократии и грубые нарушения социалистической законности, необоснованные репрессии против видных партийных, государственных и военных деятелей». В таком же духе излагалась деятельность Сталина в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период. После ритуального осуждения культа личности шли фразы о программе КПСС и решениях XXIII съезда КПСС.

Разногласия, проявившиеся в руководстве партии по «сталинскому вопросу», порождали боязнь дать достаточно полные и ясные оценки Сталину. Видимо, не случайно выход в свет 13-го тома «Советской исторической энциклопедии», в котором должна была появиться статья о Сталине, долго задерживался. Том был сдан в набор 3 ноября 1969 года, но подписан в печать лишь 27 февраля 1971 года. Как известно, редакция «СИЭ» до 1964 года особенно активно публиковала материалы о «культе личности Сталина» (этому была посвящена специальная статья, опубликованная в вышедшем в 1965 году 8-м томе энциклопедии.) В конечном счете, статья о Сталине, которая вошла в том, содержала все те же шаблонные фразы, из которых состояли статьи «Правды» 21 декабря 1959 года и 21 декабря 1969 года.

В то же время в статье было больше сказано о дореволюционной деятельности Сталина с упоминанием основных ее вех. Вкратце и без критических высказываний была изложена и деятельность Сталина до 1922 года. Затем шли известные цитаты из «Письма к съезду» Ленина. После слов о борьбе Сталина с внутрипартийной оппозицией и его выступлениях по вопросам индустриализации и коллективизации приводилась длинная цитата из постановления ЦК КПСС от 30 июня 1956 года, содержавшая критические оценки Сталина.

В статье говорилось, что «С. постепенно начал отступать от ленинских принципов коллективного руководства и нормпартийной жизни. В результате были допущены факты неоправданного ограничения демократии и грубые нарушения социалистической законности, необоснованные массовые репрессии против видных парт., гос., воен. деятелей и других кадров, что нанесло большой ущерб партии, сов. народу и армии». Упоминания о ряде теоретических работ Сталина оговаривались замечанием: «Допускавшиеся С. теоретич. и политич. ошибки не подлежали критике, что нанесло тогда ущерб развитию обществ, наук».

Оценка деятельности Сталина в годы Великой Отечественной войны отвечала уже отработанным шаблонам: «Накануне Вел. Отечеств, войны С, принимая руководящее участие в напряженной деятельности партии по укреплению обороноспособности страны, допустил серьезный просчет в оценке сроков возможного нападения фаш. Германии на СССР, что имело тяжелые последствия в первые месяцы войны». Затем перечислялись посты, которые занимал Сталин в годы войны, и полученные им правительственные награды. В конце статьи содержались дежурные осуждения культа личности и вниманию читателей предлагалась статья из 8-го тома энциклопедии на эту тему.

«И все-таки даже эти официальные публикации, содержавшие немало критических замечаний в адрес Сталина, свидетельствовали о том, что однозначное очернение Сталина кончилось и вычеркнуть его заслуги из советской истории нельзя. Василий Сойма заметил, что через год после публикации статьи в «Правде» 21 декабря 1969 года на могиле И.В. Сталина у Кремлевской стены был установлен бюст работы скульптора Н.В. Томского.

Тем временем кинорежиссер Юрий Озеров постарался ознакомить с готовыми сериями своей киноэпопеи видных советских военных и партийных работников. Специальный сеанс был организован для членов Политбюро. Л.И. Брежневу и его коллегам фильмы понравились и они были довольны тем, как был изображен в них Сталин. Фильмы разрешили пустить в прокат. Одновременно продолжились съемки других фильмов киноэпопеи.

Съемки сцен Ялтинской конференции для фильма «Битва за Берлин» в апреле 1970 года проходили в Ливадийском дворце, который тогда являлся домом отдыха. В это время года среди отдыхающих всегда преобладали немолодые люди. Они и работники дома отдыха постоянно подходили к съемочной площадке, жадно следили за ходом съемки и ловили каждое слово и каждый жест «Сталина». Во время перерыва в съемках Бухути Закариадзе подошел к толпе людей и неожиданно произнес: «Вы любите меня?» Ответом было всеобщее: «Да! Любим!» А затем люди бросились к Закариадзе, пожимая ему руки, как будто он на самом деле был Сталиным. Кто-то взял фотоаппарат и начал фотографировать Закариадзе и окруживших его людей. При этом каждый из присутствовавших норовил оказаться поближе к «Сталину». Попытки администратора съемок навести порядок на площадке успеха не имели. Какая-то женщина, держа «Сталина» за руку, доверительно говорила ему, что она подала заявление о вступлении в партию 5 марта 1953 года. Другая ясенщина хотела непременно показать «Сталину» дом отдыха и в ответ на попытки администратора оставить Закариадзе в покое, стала возмущаться: «Я из Сибири приехала. Что же вы не хотите, чтобы мы показали, как живем мы, простые люди?» Казалось, что на фабрике киногрез время повернулась вспять и люди видели в актере великого вождя, в то же время воспринимая себя как тех «простых людей», о которых постоянно заботился Сталин их юности.

В том, что теплое отношение к Сталину отнюдь не ограничивалось отдыхающими и сотрудниками дома отдыха в Лнвадийском дворце, я убедился во время просмотров серий «Освобождения» в московских кинотеатрах весной 1970 и летом 1971 года. Всякий раз, когда на экране появлялся Закариадзе в роли Сталина, в зале раздавались аплодисменты. Такими же аплодисментами встретили зрители кадры из кинохроники, показывавшие Сталина на Мавзолее на Параде Победы 1945 года в фильме «Посол Советского Союза». Было очевидно, что, несмотря на умолчание официальных властей, несмотря на злобствование либеральной интеллигенции, у многих советских людей сохранялась любовь к Сталину.

Вскоре вышли в свет книги воспоминаний маршалов К.Е. Ворошилова, С.М. Буденного, А.М. Василевского, И.Х. Баграмяна и многие другие мемуары людей, сыгравших выдающуюся роль в советской истории. В этих публикациях содержались новые свидетельства о военной деятельности Сталина. С.М. Буденный показывал, как разумноорганизовал Сталин оборону Царицына в годы Гражданской войны. A.M. Василевский свидетельствовал: «В ходе Великой Отечественной войны, как, пожалуй, ни в какое время, проявилось в полной степени самое сильное качество И.В. Сталина: он был отличным организатором… Возглавляя одновременно Государственный Комитет Обороны, Центральный Комитет партии, Советское правительство, Верховное Главнокомандование, Сталин изо дня в день очень внимательно следил за всеми изменениями во фронтовой обстановке, был в курсе всех событий, происходивших в народном хозяйстве страны. Оц хорошо знал руководящие кадры и умело использовал их».

Снова и снова военачальники приводили примеры того, как Сталин, вопреки созданному Хрущевым мифу, был терпелив невнимателен к мнениям других людей, даже если они противоречили его собственным представлениям. Маршал И.Х. Баграмян вспоминал: «Мне… частенько самому приходилось уже в роли командующего фронтом разговаривать с Верховным Главнокомандующим, и я убедился, что он умел прислушиваться к мнению подчиненных. Если исполнитель твердо стоял на своем и выдвигал для обоснования своей позиции веские аргументы, Сталин почти всегда уступал».

Однако многое, о чем могли поведать очевидцы исторических событий, не было опубликовано. Прежде чем дойти до читателя, их воспоминания подвергались дотошной проверке на предмет наличия в них рассказов или суждений, которые бы противоречили постановлению 1956 года о «культе личности». Ни Ворошилову, ни Буденному не разрешили писать о событиях после середины 20-х годов. Авторам, занимавшим более скромное положение, редакторы издательств, действовавшие по указаниям вышестоящих идеологических администраторов, вычеркивали страницы, посвященные их встречам со Сталиным, или тщательно редактировали их. Из мемуаров Главного маршала авиации А.Е. Голованова были опубликованы лишь несколько глав в журнале «Октябрь», но подготовленную им рукопись воспоминаний власти издать не разрешили. Публикация работ Сталина была по-прежнему под запретом, а его книги, имевшиеся в библиотеках, еще при Хрущеве были переведены в отделы специального хранения.

В конце 1970 года разразился скандал вокруг публикации за рубежом воспоминаний Н.С. Хрущева. Их автор вновь повторял свои обвинения против Сталина, украсив их новыми байками собственного сочинения. Публикация мемуаров Хрущева лишний раз убедила руководство страны во взрывоопасности «сталинской темы». Вместо того, чтобы разобрать, что было правдой, а что ложью или сокрытием правды в мемуарах Хрущева, руководители партии заставили Хрущева подписать заявление, в котором его собственные мемуары объявлялись фабрикацией. Однако, несмотря на эти меры, переправляемые тайно в СССР воспоминания Хрущева способствовали возобновлению дискуссии по «сталинскому вопросу». Поэтому руководство решило еще реже упоминать Сталина.

В. Сойма отмечает: «В 1972 году при обсуждении на заседании Политбюро доклада «Пятьдесят лет великих побед социализма» вновь стал вопрос, упоминать ли имя Сталина. Выступившие по этому вопросу Н.В. Подгорный, Д.С. Полянский, А.Н. Косыгин и А.М. Суслов высказались против упоминания Сталина. В результате в докладе Л.И. Брежнева были названы лишь четыре имени — К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина и Мао Цзэдуна. Последний был назван в отрицательном плане». Получалось, что в юбилей Союзного государства о Сталине, под руководством которого произошло его создание, а затем в Течение 30 лет были достигнуты самые значительные его успехи, не было сказано ни слова.

Под предлогом заботы о стабильности страны руководство страны проводило «политику страуса», умалчивая о Сталине и его времени. Считалось, что таким образом страна сможет направить все силы на решение практических задач развития народного хозяйства и социальных проблем страны. Для страны, пережившей сначала сталинские годы великой войны и великих строек, а затем период хрущевских сумбурных экспериментов, такой выбор приоритетов многим представлялся разумным. Руководители страны не выдвигали нереальных планов решения острых проблем экономического и социального развития за 2–3 года, как это было при Маленкове и Хрущеве. Ровное, хотя и не слишком быстрое движение страны позволило ей существенно поднять уровень во многих отраслях промышленного производства.

За 18 лет пребывания Л.И. Брежнева во главе партии — с 1964 по 1982 год — добыча железной руды, производство чугуна, стали в стране увеличились в 1,6 раза, добыча угля возросла на 25 %, нефти — в 2,5 раза, газа — в 3,9 раза, производство электроэнергии — в 2,7 раза, цемента — в 1,7 раза, минеральных удобрений — в 3,6 раза, тракторов — в 1,6 раза. Как отмечал в отчетном докладе на съезде КПСС (1981 г.) Л.И. Брежнев, «выпуск средств производства вырос в таких же масштабах, как за предыдущие двадцать лет».

В результате постоянного роста промышленности СССР обогнал все страны мира по общему объему производства ряда наиболее важных видов промышленной продукции. Выступая с отчетным докладом на XXV съезде КПСС (1976 г.), Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев заявлял: «Еще внушительнее стал перечень важных видов продукции, по объемам производства которых Советский Союз вышел на первое место в мире. К углю, железной руде, цементу и ряду других продуктов в последние годы добавились сталь, нефть, минеральные удобрения».

К 1982 году было преодолено отставание от наиболее развитых капиталистических стран по производству ряда многих видов промышленной продукции и на душу населения. Тогда СССР обогнал все страны Мира в производстве и добыче на душу населения нефти, чугуна, стали, железной руды, минеральных удобрений, магистральных тепловозов и электровозов, тракторов, зерноуборочных комбайнов, древесины, пиломатериалов, цемента.

На XXVI съезде КПСС Л.И. Брежнев отмечал, что с 1971 по 1980 год «производительность труда… выросла… почти в полтора раза. На основе достижений науки получили дальнейшее развитие или созданы заново такие современные отрасли, как атомное машиностроение, космическая техника, электронная и микроэлектронная, микробиологическая промышленность, лазерная техника, производство искусственных алмазов, а также новых синтетических материалов».

Правда, СССР все еще отставал от США в производстве химических волокон на душу населения (в 2,5 раза), серной кислоты (на 20 %), металлорежущих станков (на 30 %), газа (на 15 %), электроэнергии (в 1,8 раза). Отставала наша страна и по развитию электроники. Однако это отставание постепенно преодолевалось.

Наращивание промышленного производства позволяло укреплять техническую базу села. Л.И. Брежнев констатировал: «Усилились химизация, комплексная механизация и индустриализация земледелия и животноводства… Интенсификация сельского хозяйства позволила — даже при сокращении численности работников — неуклонно увеличивать объем продукции. В расчете на один гектар он вырос в истекшем десятилетии по сравнению с предыдущим в 1,3 раза».

B результате этих усилий, несмотря наряд неурожайных лет, валовая продукция сельского хозяйства выросла с 1965 по 1982 год на 27 %. В результате этих успехов ежегодное потребление продуктов питания на душу населения с 1970 по 1982 год выросло: по мясу с 48 до 57 кг, по рыбе — с 15,4 до 18,4 кг, по овощам и бахчевым — с 82 до 101 кг, по фруктам и ягодам — с 35 до 42 кг, по яйцам — с 159 до 249 штук, по растительному маслу — с 6,8 до 9,3 кг, по сахару — с 38,8 до 44,5 кг. Потребление молока и молочных продуктов мало изменилось, сохранившись на уровне 300 кг. Потребление же менее ценных продуктов сократилось. Так, потребление картофеля снизилось с 130 до 110 кг, а хлеба и хлебопродуктов — с 149 до 137 кг.

Однако достигнутый уровень сельскохозяйственного производства был признан недостаточным. На майском (1982 г.) Пленуме ЦК КПСС была принята Продовольственная программа, предусматривавшая значительное увеличение капиталовложений в сельское хозяйство и ряд организационных мер, с помощью которых страна должна была достичь к 1990 году производства основных продуктов питания в таком объеме, чтобы полностью удовлетворить необходимые потребности советских людей в питании, рекомендованные врачами (мясо и мясопродукты — 70 кг, рыба и рыбопродукты — 19 кг, молоко и молочные продукты — 330–340 кг, яйца — 260–266 штук, растительное масло — 13,2 кг, овощи и бахчевые — 126–135 кг, фрукты и ягоды — 66–70 кг, картофель — 110 килограммов, сахар — 45,5 кг, хлеб и хлебопродукты — 135 кг). Было очевидно, что по ряду продуктов необходимый уровень потребления уже был достигнут к 1982 году или почти достигнут. В то же время производство мяса, фруктов, овощей должно было существенно возрасти. Ответственным за реализацию Продовольственной программы был назначен сравнительно молодой секретарь ЦК КПСС MC. Горбачев.

Доля расходов в семейном бюджете на питание среднего рабочего промышленности неуклонно сокращалась (с 37,9 % в 1965 году до 30,7 % в 1982 году). Доли же расходов на приобретение одежды, обуви, тканей, мебели, социально-культурные и бытовые услуги за этот же период выросли. Доля расходов на оплату квартир, коммунальных услуг, содержание собственных домов несколько сократилась (с 2,7 до 2,6 %.) На налоги, сборы и иные платежи приходилось 8,7 % семейного бюджета.

Постоянный рост заработка позволял уверенно планировать свое будущее. Среднемесячная заработная плата рабочих и служащих в народном хозяйстве, составлявшая 96,5 рубля в 1965 году, выросла к 1982 году до 177,3 рубля. При этом в промышленности заработная плата составляла 196,1 рубля в месяц, а в сельском хозяйстве — 158,7 рубля в месяц.

В расчете на одну семью среднемесячная заработная плата с добавлением выплат и льгот в 1982 году составляла 443 рублей. Кроме того, на строительство жилищ, школ, культурно-бытовых и медицинских учреждений государство расходует в расчете на семью рабочих и служащих более 300 рублей в год.

Сумма среднего вклада в сберегательных кассах равнялась 53 процентам средней годовой заработной платы. Эти вклады позволяли людям иметь средства для проведения ежегодного отдыха, приобретения домашней техники или мебели, копить для приобретения кооперативной квартиры или строительства дачного домика. Каждый третий житель страны имел такие вклады. Ежегодно эти вклады продолжали расти.

Рост денежных накоплений у советских людей и одновременный рост производства потребительских товаров позволял им повысить качественный уровень своего быта. По сути, за эта годы совершилась подлинная революция в быту советских людей. Если в 1960 году из 100 семей 8 имели телевизоры, 4 — холодильники и 4 — стиральные машины, то к концу 1982 телевизоры были в 91 семье, в 89 семьях имелись — холодильники, а в 70 — стиральные машины. Правда, страна по-прежнему заметно отставала от развитых стран мира по автомобилизации населения, но ускоренный рост производства легковых автомобилей (рост в 2,8 раза с 1970 по 1982 год) создавал почву для оптимизма и в этом отношении.

Быстро решалась жилищная проблема. В 1981 году Л.И. Брежнев заявлял: «В 70-е годы построены жилые дома, площадь которых превышает весь городской жилищный фонд в начале 60-х годов». При этом, если с середины 50-х годов до середины 60-х годов в СССР строили главным образом дешевые пятиэтажные жилые дома, то с середины 60-х годов новые дома были существенно добротнее и комфортабельнее.

В эти годы быстро развивалась сфера бытового обслуживания населения. Объем реализации бытовых услуг населению вырос только с 1970 года по 1982 год в 2,6 раза. При этом в сельской местности он увеличился за этот период в 3,3 раза. Число прачечных увеличилось на 38 %, химчисток — в 2,3 раза, предприятий по строительству и ремонту квартир, а также прокатных пунктов — на 60 %. Жизнь становилась все более удобной и комфортной.

Рост городов сопровождался развитием городского транспорта. Только число пассажирских троллейбусов возросло с 1965 по 1982 год в 2,5 раза. К 1965 году в стране было три города со своим метрополитеном (Москва, Ленинград и Киев), а к 1982 году таких городов стало 8. При этом стоимость пользования городским транспортом не увеличивалась с довоенного времени. Быстро развивался и городской таксопарк. С 1965 года по 1982 год платный пробег такси возрос (в километрах) почти в три раза. Тогда такси не было слишком дорогостоящим видом транспорта для большинства советских людей.

В ту пору поездка к родным или в места отдыха на любом виде транспорта не была связана с чрезмерными расходами. К тому же все виды всесоюзного транспорта быстро развивались. Число пассажиров, перевезенных железнодорожным транспортом, выросло с 1965 года по 1982 год с 2301 миллиона человек до 3579 миллионов человек, воздушным транспортом — с 42,1 миллиона человек до 108,1 миллиона человек. Перелеты из Москвы в Ленинград и обратно, который совершали герои фильма «С легким паром!», не были слишком обременительными для них (билет стоил 13 рублей), хотя они и жаловались на невысокую зарплату. Число медицинских учреждений неуклонно росло. С 1965 по 1982 год число врачей всех специальностей выросло в СССР с 554,2 тысячи до 1071,2 тысячи, численность среднего медицинского персонала — с 1691,8 тысячи до 2963 тысяч, число больничных коек — с 2225,5 тысячи до 3443 тысяч. Количество лиц, находившихся под диспансерным наблюдением, только с 1970 по 1982 год увеличилось с 26 789 до 53 303 тысяч, а число лиц, охваченных профилактическими осмотрами — с 101 281 до 115 109 тысяч. Деятельность органов здравоохранения способствовала быстрому уменьшению многих заболеваний, особенно инфекционных. С 1965 по 1982 год число заболеваний инфекционными болезнями сокращалось: по скарлатине — с 530,8 тысячи до 324,7 тысячи, по дифтерии — с 4,7 тысячи до 920, по коклюшу — с 190 тысяч до 27,5 тысячи, по кори с 2128,7 тысячи до 466,2 тысячи.

В то время принимались энергичные меры по борьбе с производственным травматизмом. Затраты на них возросли с 1971 по 1982 год в полтора раза. В итоге только с 1975 года по 1982 грд производственный травматизм сократился по народному хозяйству страны на 32 %.

Постоянно росло число санаториев, домов и баз отдыха, пансионатов и туристских баз, в которых советские люди могли укрепить свое здоровье. С 1965 по 1982 год их количество возросло с 3600 до 13 877. В 1985 году в санаториях, учреждениях отдыха, на туристских маршрутах и базах лечилось и отдыхало 59 миллионов человек. Из них 49 миллионов пользовались длительным лечением и отдыхом. Около трети лечившихся и отдыхавших получили путевки за счет средств социального страхования и государственного бюджета по льготным ценам с оплатой только 30 % или 50 % стоимости. Сотни тысяч людей получили путевки бесплатно.

В 1982 году свыше 27 миллионов детей и подростков в течение лета отдыхали в пионерских лагерях, на экскурсионно-туристских базах или выезжали на летнее время в дачные местности с детскими учреждениями. Приметой лета были вереницы автобусов, в которых сидели детишки. Им давали «зеленую улицу» и перед ними ехала машина ГАИ. Все знали: едет очередная смена пионерлагеря.

Быстрыми темпами развивались физкультура и спорт. С 1970 года по 1982 год число стадионов выросло с 2918 до 3554, число плавательных бассейнов — с 905 до 2074, число спортивных залов — с 45 тысяч до 73 тысяч. Численность людей, систематически занимавшихся физкультурой и спортом, увеличилась с 61,1 до 84,6 миллиона. При этом число мастеров спорта СССР выросло с 80,1 до 190,7 тысячи. В 1982 году в стране было 30,6 миллиона значкистов ГТО.

Успехи наших спортсменов на международных состязаниях рождались, прежде всего, благодаря развитию массового распространения занятий физкультурой и спортом. Свидетельством признания высокой роли СССР в спорте стало проведение в Москве в 1980 году Олимпийских игр.

Усилия по укреплению здоровья советских людей проявлялись в постоянном росте народонаселения. Несмотря на некоторое сокращение темпов прироста населения, с 1966 по 1982 год число советских людей увеличилось с 232,2 до 272,5 миллиона человек — на 40 миллионов, что превышало тогдашнее население Испании или Польши. При этом население РСФСР с 1959 по 1982 год увеличилось с 117,5 до 137,5 миллиона человек — на 20 миллионов. В 1982 году превышение числа родившихся над числом умерших составляло 8,8 на 1000 человек населения.

Существенным плюсом тогдашней жизни была безопасность рядовых граждан. Хотя статистику преступности не публиковали, но ее огласка лишь свидетельствовала бы о значительных преимуществах СССР по сравнению с капиталистическими странами. Тогда страна не знала ни массовой наркомании, ни широко развитой организованной преступности.

Начавшаяся с первых лет Советской власти культурная революция существенно углубилась в 1964–1982 годах. В докладе XXVI съезду КПСС Л.И. Брежнев констатировал: «Взят важный рубеж завершен переход к обязательному всеобщему среднему образованию». По сравнению с 1965/66 учебным годом, когда общее число обучавшихся составляло 71,8 миллиона человек, в 1982/83 учебном году их количество равнялось 105,7 миллиона.

Хотя число учеников в общеобразовательных школах в силу некоторого сокращения рождаемости сократилось, за этот период заметно возросло число учащихся в средних специальных заведениях (с 3,6 до 4,5 миллиона) и студентов в высших учебных заведениях (с 3,8 до 5,3 миллиона).

В 1982 году 75 % учащихся дневных отделений средних специальных учебных заведений и 77 % студентов высших учебных заведений получали стипендии.

За 18 лет советские люди приобрели еще больше возможностей повышать уровень своих знаний, расширять свой общекультурный кругозор. Успешно развивались народные университеты, позволявшие их слушателям существенно пополнить свои знания. С 1969 по 1980 год их число увеличилось с 15,9 до 47,5 тысячи. Число слушателей за эти годы возросло с 3,2 миллиона до 13,8 миллиона.

С 1965 по 1982 год число библиотек возросло с 127,1 тысячи До 133,2 тысячи, а число находившихся там книг и журналов увеличилось с 1097,1 до 1945,1 миллиона экземпляров. В 1982 году библиотеками пользовались 148 миллионов читателей. При этом число выданных одному читателю книг и журналов составило 21.

С 1965 по 1982 год число названий опубликованных книг и брошюр увеличилось с 76,1 до 80,7 тысячи, а их тираж возрос с 1279 до 1925 миллионов экземпляров. Дешевизна книг делала их широко доступными для каждого читателя. Именно в эти годы стала расхожей фраза о Советской стране как «самой читающей в мире».

Произведения популярных авторов в считаные часы исчезали с полок магазинов. Со второй половины 60-х до начала 80-х годов были созданы многие выдающиеся произведения таких известных советских писателей, как Юрий Бондарев, Василий Шукшин, Юрий Трифонов, Валентин Распутин, Федор Абрамов, Василий Белов, Виктор Астафьев, Чингиз Айтматов, Нодар Думбадзе, Фазиль Искандер, Василь Быков и многих других авторов. В их произведениях отражалась реальная жизнь, остро и глубоко ставились сложные проблемы человека в современном обществе.

С 1965 по 1982 год число журналов и других периодических изданий (без газет) возросло с 3846 до 5243, а их годовой тираж увеличился с 1548 до 3126 миллионов экземпляров. Тиражи нескольких «толстых» журналов превышали сотню тысяч экземпляров, и на них трудно было подписаться. В ряде из них все чаще публиковались материалы по актуальным проблемам развития общества, велись острые дискуссии.

Такие же острые темы поднимались в ежедневных газетах, которые становились все интереснее читателям. Их стало больше (с 7687 до 8285) и их разовый тираж возрос с 103 до 176 миллионов (годовой — с 23,1 до 39,9 миллиарда). Разовый тираж ряда ведущих газет страны перевалил за 10 миллионов экземпляров.

Росли возможности для удовлетворения интереса советских людей к изучению прошлого своей страны, ее культурных традиций. С 1965 по 1982 год число музеев в СССР возросло с 954 до 1691, а число их посещений увеличилось с 75 до 166,1 миллиона.

Расцвет переживал и советский театр. За тот же период число театров в стране выросло с 501 до 615. При этом число театров оперы и балета возросло с 36 до 46, а театров для детей и юного зрителя — с 123 до 180. В 1982 году 121 миллион зрителей посетил театральные постановки. Достать билеты на спектакли ряда популярных театров страны было чрезвычайно трудно.

Преподавание музыки в школе, постоянная пропаганда музыкальных шедевров по радио и телевидению способствовали популярности выступлений симфонических оркестров и сольных музыкантов. Во время проводившихся раз в 4 года Международных конкурсов исполнителей имени Чайковского толпы энтузиастов во дворе Московской консерватории «болели» за еще недавно неизвестных миру молодых пианистов.

В эти годы засверкали и многие эстрадные звезды, такие как Иосиф Кобзон, Алла Пугачева, София Ротару, Николай Гнатюк, Роза Рымбаева, которые до сих пор блистают на сценах России и стран СНГ.

Со многими театральными постановками, концертными выступлениями драматических артистов, оперных и эстрадных певцов, музыкальных исполнителей советские люди знакомились в дворцах и домах культуры. В 1970 году в СССР их существовало 134 тысячи, а в 1982 году — уже 138 тысяч. Здесь выступали не только профессиональные театральные труппы и музыканты. При дворцах и домах культуры существовали центры художественной самодеятельности. 21 миллион человек занимались в драматических, музыкальных и хореографических кружках. Свыше 400 тысяч из выпускников этих кружков, став членами самодеятельных групп, активно занимались исполнительской деятельностью. Концерты этих групп привлекали столько жезрителей, сколько и выступления профессиональных актеров — 3120 миллионов.

Несмотря на широкое распространение телевидения, в стране продолжали строиться новые кинотеатры. Киноустановок было 145,4 тысячи в 1965 году, а стало 151 тысяча в 1982 году. Число посещений кинокартин составляло в 1982 году 4,2 миллиарда. Как художественная литература и театр, киноискусство в то время переживало период подъема. Не случайно до сих пор созданные тогда фильмы самых разнообразных жанров (киноэпопеи Сергея Бондарчука и Юрия Озерова, кинокомедии Рязанова, Данелии и Гайдая, сложные кинематографические решения Тарковского и многие другие кинокартины) до сих пор часто показывают по телевидению.

Телевидение развивалось особенно быстро: если в 1965 году в СССР имелось 653 телевизионных станции, то в 1982 году их стало 4861. Завершение строительства Останкинского телевизионного центра и тогда самой высокой в мире телевизионной башни знаменовало качественные перемены в развитии телевидения.

О творческой силе советского телевидения свидетельствует то обстоятельство, что многие передачи и программы тех лет пережили свое время. Большинство телесериалов 70-х годов (например, «Семнадцати мгновений весны», «Рожденная революцией», «Следствие ведут знатоки») до сих пор с успехом идут по телевизионным каналам. Вечерняя детская передача «Спокойной ночи, малыши?», начатая в то время, пользуется успехом и среди нынешних детей. Сохранились до сих пор и другие передачи, начатые в те годы: студенческая импровизационная программа «КВН», интеллектуальная игра «Что? Где? Когда?», программа новостей «Время».

Хотя ныне период после 1964 года часто объявляют прекращением «оттепели», или подавлением демократических тенденций в развитии советского общества, на деле отстранение Н.С. Хрущева от власти положило конец самовольным действиям высшего лица в партии и стране. Были приняты меры по упорядочению политической жизни. С 1964 по 1982 год руководство партии, как никогда прежде, придерживалось уставных норм. Это, в частности, проявлялось в строгом соблюдении сроков созыва съездов КПСС и пленумов ее Центрального комитета.

Численность КПСС росла. С 1966 по 1981 год ее состав вырос с 11,5 до 17,5 миллиона членов. Это означало вовлечение в более активную политическую жизнь 6 миллионов граждан СССР. 1 миллион членов партии были депутатами Советов различных уровней. Новая Конституция СССР, принятая 7 октября 1977 года, закрепила в 6-й статье реально существовавшую «руководящую и направляющую» роль КПСС. В последующем успех антисоветских сил в борьбе за отмену 6-й статьи способствовал развалу советского государства.

Заметно усилились в эти годы и общественные организации, такие как ВЛКСМ, объединявший 40 миллионов членов к 1981 году, и профсоюзы, членами которых было тогда 129 миллионов человек. О росте влияния профсоюзов и других общественных организаций свидетельствовало положение новой Конституции, в котором, помимо государственной и колхозно-кооперативной собственности, была названа собственность профсоюзных и иных общественных организаций.

Как подчеркивал Л.И. Брежнев в своем докладе на Пленуме ЦК КПСС в мае 1977 года, «главное направление» новой Конституции — «это расширение и углубление социалистической демократии». В Конституции подчеркивалось, что «государство является общенародным». Органы власти отныне именовались — Советы народных депутатов. Советы получали право решать не только все вопросы местного значения, но и в пределах своих прав контролировать и координировать деятельность других организаций на своей территории. Особо был подчеркнут, как отмечал Брежнев, «систематический характер контроля Советов за исполнительными и распорядительными органами, за деятельностью организаций и должностных лиц».

Новая Конституция расширила права и обязанности советских людей. Право на труд было дополнено правом на выбор профессии, рода занятий и работы в соответствии с призванием, способностями и профессиональной подготовкой и образованием гражданина. Конституция 1977 года гарантировала право на охрану здоровья. Право на образование было дополнено положениями об обязательном среднем образовании, широком развитии профессионально-технического. и высшего образования. Впервые в мире в Конституцию было введено право советских граждан на жилище. Теперь эти права советских людей попраны.

Свобода слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций, провозглашенная в Конституции 1936 года, теперь дополнялась положениями о многочисленных возможностях рядовых граждан участвовать в управлении государством и защите их прав вправо вносить предложения в государственные и общественные органы, право критиковать недостатки в работе, право обжаловать в суд действия должностных лиц, право на судебную защиту от посягательств на жизнь, здоровье, имущество, личную свободу, честь и достоинство). В отличие от нынешнего времени, предложения в органы управления выслушивались, учитывались и могли на самом деле способствовать улучшению их работы.

Утверждения нынешних хулителей советского строя о политическом терроре «во времена Брежнева» против инакомыслящих не выдерживают критики. Сами бывшие диссиденты признают, что их было не более нескольких сотен. В то же время в эти годы десяткам тысяч людей была предоставлена возможность выехать из СССР. При этом выезжавшие, как правило, ссылались на свое желание воссоединиться со своими родственниками. На самом деле многие из них ехали в надежде на «молочные реки» и «кисельные берега» идеализированной ими Заграницы.

Никаких серьезных выступлений против существовавшего строя в стране не было. Материалы, содержащиеся в исследовании В.А. Козлова «Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 — начало 80-х гг.)», свидетельствуют о том, что с конца 1964 года по 1982 год отдельные «беспорядки», как правило, не носили массового характера, а представляли собой несколько спонтанных стычек в небольших городах страны между милицией и теми, кто вступался за задержанных ими людей. В подавляющем числе случаев задержанные лица совершали хулиганские поступки.

Проблемы, которые возникали в межнациональных отношениях (например, требования представителей абхазского народа о выходе из Грузинской ССР и вступлении в РСФСР), решались мирным путем. Страна не знала ничего похожего на разгул межэтнических конфликтов, в которые она была ввергнута в последующие годы. Совершенно очевидно, что в то время существовали все условия для мирного эволюционного совершенствования политического строя.

Одним из выдающихся достижении СССР во второй половине 60-х — начале 80-х годов стало укрепление его международного положения. Благодаря усилиям рабочих, техников и ученых оборонной промышленности, воинов Советской Армии, всего советского народа в начале 70-х годов СССР добился военно-стратегического равновесия с Соединенными Штатами.

Главным следствием достигнутого равновесия стало улучшение международного климата. Подписание соглашений об ограничении стратегических вооружений между СССР и США, расширение взаимовыгодных отношений со странами Западной Европы и Японией, достижение Хельсинкского соглашения о безопасности и сотрудничестве в Европе и многие другие события свидетельствовали о наступившем периоде разрядки международной напряженности. В те годы продолжался, начавшийся с мая 1945 года, самый длительный период мира в истории нашей страны.

Правда, США и их союзники не прекращали попыток вмешаться во внутренние дела СССР и других социалистических стран и, воспользовавшись событиями в Афганистане, возобновить «холодную войну». Рассказывая в ноябре 1991 года о враждебных действиях Запада против СССР во время своего выступления в Хьюстоне (Техас) на заседании Американского нефтяного института, бывший премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер сообщала: «Советский Союз — это страна, представлявшая серьезную угрозу для западного мира. Я говорю не о военной угрозе. Ее в сущности не было. Наши страны достаточно хорошо вооружены, в том числе ядерным оружием. Я имею в виду угрозу экономическую. Благодаря плановой политике и своеобразному сочетанию моральных и материальных стимулов, Советскому Союзу удалось достичь высоких экономических показателей. Процент прироста валового национального продукта у него был примерно в два раза выше, чем в наших странах. Если при этом учесть огромные природные ресурсы СССР, то при рациональном ведении хозяйства у Советского Союза были вполне реальные возможности вытеснить нас с мировых рынков. Поэтому мы всегда предпринимали действия, направленные на ослабление экономики Советского Союза и создание у него внутренних трудностей. Основным было навязывание гонки вооружений. Мы знали, что советское правительство придерживалось доктрины равенства вооружений СССР и его оппонентов по НАТО. В результате этого СССР тратил на вооруженные силы около 15 %. бюджета, в то время как наши страны — около 5 %. Безусловно, это негативно сказывалось на экономике Советского Союза. Советскому Союзу приходилось экономить на вложениях в сферу производства так называемых товаров народного потребления. Мы рассчитывали вызвать в СССР массовое недовольство населения. Одним из наших приемов была якобы «утечка» информации о количестве вооружения у нас гораздо большем, чем в действительности, с целью вызвать дополнительные вложения СССР в эту экономически невыгодную сферу… К сожалению, несмотря на наши усилия, политическая обстановка в СССР долгое время оставалась весьма стабильной».

Растущая мощь СССР не позволяла претендентам на мировое господство разговаривать языком силы ни с нашей страной, ни с ее союзниками, сдерживала их агрессивные действия во всех концах планеты. Впервые в советской и мировой истории наша страна на съездах партии стала намечать пятилетние программы мирных инициатив, которые успешно осуществлялись.

Несмотря на политический кризис в Чехословакии 1968 года, военно-политический союз Варшавского договора сохранял свою прочность. Успешно развивалось хозяйственное сотрудничество между странами Совета экономической взаимопомощи. В те годы были сооружены газопровод «Дружба» и энергосистема «Мир», обеспечивавшие европейских союзников СССР газом и электричеством.

Все большее число стран мира объявляли о своей «социалистической ориентации». Только с 1976 по 1981 год были подписаны договоры о дружбе и сотрудничестве СССР с Анголой, Эфиопией, Мозамбиком, Афганистаном, Южным Йеменом, Сирией. Растущее число партийно-правительственных делегаций, прибывавших на съезды КПСС, демонстрировало усиливавшееся международное влияние СССР. Празднование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина при участии ЮНЕСКО и многих стран мира ярко показало, как возросла в те годы притягательность идей Великого Октября на земном шаре.

В своем докладе на XXVI съезде КПСС Л.И. Брежнев имел основание сказать: «Нет такой страны или группы стран, такого идейного или политического течения, которое не испытало бы на себе в той или иной мере влияния социализма… Двадцатый век принес с собой больше перемен, чем любое предшествующее ему столетие, И ни одна страна не внесла в эти перемены более весомого вклада, чем Союз Советских Социалистических Республик — Родина Великого Октября, первая страна победившего социализма». Нет сомнения в том, что значительный вклад в эти перемены XX века внесло советское руководство во главе с Л.И. Брежневым в период с 1964 по 1982 год.

Неоспоримые успехи, достигнутые страной в 1964–1982 годах, рождали надежды на то, что будущее станет непрерывной чередой побед советского народа и Коммунистической партии Советского Союза, Тогда мало кто сомневался в обоснованности слов Л.И. Брежнева, сказанных им в заключение своего доклада на XXVI съезде КПСС: «Советские люди с уверенностью смотрят в завтрашний день. Но их оптимизм — не самоуверенность баловней судьбы. Народ знает: все, что он имеет, создано его собственным трудом, защищено его собственной кровью. И мы оптимисты потому, что верим в свою партию, знаем — путь, который она указывает, — единственно верный путь!»

Казалось, что устойчивое и уверенное продвижение страны вперед может продолжаться бесконечно долго. Однако успехи СССР в его стабильном развитии имели и свою обратную сторону. В стране консервировались устаревшие методы управления, уже не отвечавшие современным требованиям организации и техники производства.

Правда, в те годы предпринимались попытки осуществить преобразования в экономике. Характеризуя усилия Председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгина в этом направлении, профессор М.И. Кодин писал: «Приступая к реформам 1973 года, А.Н. Косыгин привлек в свою команду молодых тогда Л.И, Абалкина, С.А. Ситоряна и других, В то же время Алексей Николаевич дал от ворот поворот «лысенковцам» от экономической науки — А. Аганбегяну, П. Буничу, С. Шаталину, Г. Попову, которые из кожи лезли, чтобы попасть в команду Предсовмина СССР. Отвергнутые дельцы от науки объединились в своего рода «экономическую оппозицию» и взялись за разработку системы оптимального функционирования экономики (СОФЭ) — аналога пресловутой лысенковской «палочки-выручалочки», обещавшей мгновенное преодоление всех хозяйственных затруднений. Эта оппозиционная группа состояла из Федоренко, Бирмана, Петракова, Шаталина. Их поддерживал всесильный тогда «агент влияния» академик Г.А. Арбатов. Они-то и били наотмашь по косыгинской реформе. Кто прямо, кто косвенно. Своими «р-революционными» прожектами эта группа экономистов отвлекла на себя внимание высших партийных руководителей и резко затормозила начавшиеся реформы. И хотя своим высоким авторитетом А.Н. Косыгин не допустил развития событий по этому гиблому сценарию, но и продолжить свои реформы все же не смог».

Сохранение сложившихся методов хозяйствования консервировало разрыв между производством товаров потребления и денежными возможностями населения. Дефицит тех или иных товаров стал хроническим явлением брежневских лет, что создавало почву для распространения хищений и коррупции. В советском обществе медленно, но верно стала складываться «теневая экономика» со своей «подпольной буржуазией». В этой социальной среде складывалось свое общественное сознание, глубоко чуждое социалистическим принципам страны. Медленно, но верно представители этого слоя стремились взять управление страной в свои руки.

Внешне же казалось, что в стране ничего не меняется. Однажды я заметил, как нелегко учить историю этого времени. Когда в 1983 году я готовил дочку к вступительному экзамену по истории СССР, то обнаружил, что после 1964 года в истории страны крайне трудно найти заметные исторические вехи. Движение СССР в историческом времени с 1964 года по 1982 год напоминало перемещение по ровной степи. Съезды и пятилетки как близнецы походили друг на друга.

В день открытия очередного съезда партии, которое обычно транслировалось по телевидению, не составляло большого труда узнать, что и как произойдет. Для этого было достаточно взять в руки стенограмму предыдущего съезда партии и, держа ее в руках, словно партитуру во время оперного спектакля, следить за ходом съезда и отдельными выступлениями. Любые изменения сразу же бросались в глаза, но обычно отклонений от текста пятилетней давности было не так уж много. Даже юбилейные торжества и награждения Л.И. Брежнева очередной звездой Героя шли бесконечной и однообразной чередой.

Руководство делало все от себя зависящее, чтобы никакое потрясение не отклоняло страну от избранного курса. По этой причине внутренняя крамола или то, что воспринималось как крамола, давились в зародыше. По этой же причине правительство стремилось как можно быстрее разделаться с опасностью на границе СССР или с тем, что воспринималось как такая опасность. Эти соображения в значительной степени объясняли действия правительства на границе с Китаем, в Чехословакии и Афганистане, в отношении «диссидентов» и оппонентов Брежнева в руководстве. К тому же правительство старалось, чтобы отклонения от спокойного движения страны вперед не становились заметными. Демонстрации небольших групп инакомыслящих, растущие разногласия внутри социалистического лагеря и особые позиции отдельных руководителей страны не становились достоянием гласности. Даже о покушении на Брежнева на территории Кремля в январе 1969 года сообщили так, как будто речь шла об ординарном дорожно-транспортном происшествии.

И хотя руководство страны отказалось от очернительской кампании Хрущева против Сталина, общество оставалось пленником страха перед появлением «нового Сталина». Этот страх парализовал решительные действия, направленные на укрепление дисциплины и порядка, способствовал отторжению любых предложений такого рода. Порой инициативных и требовательных работников отодвигали в сторону под предлогом их склонности к диктаторствованию.

Без громких обвинений постепенно были отправлены в отставку все бывшие соратники Брежнева в борьбе против Хрущева: Шелецин, Семичастный, Шелест, Подгорный, Воронов, Полянский, Мазуров.

По официальным сообщениям 17 июля 1978 года скоропостижно скончался член Политбюро и секретарь ЦК КПСС Ф.Д. Кулаков, курировавший сельское хозяйство. Но теперь известно, что Кулаков покончил жизнь самоубийством после острого разговора с руководством страны. Вопросы сельского хозяйства стал курировать молодой секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев. (Он стал кандидатом в члены Политбюро в ноябре 1979 г.)

Кроме того, как свидетельствовал в своих воспоминаниях В. В. Гришин, к середине 70-х годов «мы все постоянно чувствовали натянутость отношений между Л.И. Брежневым и А.Н. Косыгиным». Однажды Брежнев, обратившись к Гришину, прямо сказал ему: «Ты, Виктор, придерживайся моей линии, а не линии Косыгина». В октябре 1980 года Косыгин подал в отставку и был освобожден от обязанностей члена Политбюро и Председателя Совета Министров СССР. (Через два месяца А.Н. Косыгин скончался.)

В том же октябре 1980 года погиб в автокатастрофе, случившейся при загадочных обстоятельствах, Первый секретарь ЦК КП Белоруссии П.М, Машеров. На место этих лиц выдвигались люди, близкие к Л.И. Брежневу со времен его работы в Днепропетровске и Молдавии: H.A. Тихонов, К.У. Черненко и другие.

В то же время, как замечал В.В. Гришин, «в последние годы Л.И. Брежнев… был серьезно болен, не вина его, а беда. К концу своей жизни фактически не он стал руководить делами, а им руководили его приближенные». Все более активную роль в руководстве страны стал играть негласный триумвират из Ю.В. Андропова, Д.Ф. Устинова и A.A. Громыко. Зачастую эти трое готовили решения правительства, которые затем предлагались на утверждение Л.И. Брежневу.

Одновременно, по словам Гришина, «во многом влияли на выработку внутренней и внешней политики такие люди в аппарате ЦК или внештатные консультанты, как Арбатов, Иноземцев, Бовин, Черняев, Шахназаров, Загладин и другие. Это, конечно, плохо». Правда, Гришин не разъяснял, почему это было «плохо», но, видимо, многие, кто находился тогда в руководстве страны, не сомневались в таком выводе. А позже активная роль Арбатова, Бовина, Черняева в разрушении нашей страны в период горбачевской перестройки не оставила сомнений в справедливости такого суждения и у многих граждан России.

Тем временем, как и при Хрущеве, слова о верности постановлению ЦК КПСС против культа личности служили прикрытием для появления культа личности Л.И. Брежнева. Гигантские фотопортреты Брежнева украшали все крупные города СССР. Исчезновение из истории страны почти всех имен, кроме Ленина и других «канонизированных» руководителей страны (Свердлов, Калинин, Дзержинский, Киров и другие), компенсировалось обильным упоминанием фамилии Брежнева. Роль, которую сыграл Л.И. Брежнев в ходе сражении на «Малой земле» под Новороссийском, и значение этого участка героических боев в общей истории Великой Отечественной войны чрезвычайно преувеличивались. Также преувеличивались достоинства воспоминаний Брежнева, которые стали предметом публичного и восторженного обсуждения на читательских конференциях по всей стране. Любое официальное выступление сопровождалось бесконечным славословием в адрес Брежнева. Так, в своем небольшом выступлении на XXVI съезде партии первый секретарь Свердловского обкома КПСС Б.Н. Ельцин пять раз воздал хвалу Л.И. Брежневу.

Оценка же Сталина оставалась прежней. Словно исходя из того, что у всех читателей «Правды» отшибло память, 21 декабря 1979 года в нижней части второй страницы этой газеты была опубликована статья «К 100-летию со дня рождения И.В. Сталина», основные положения которой текстуально повторяли положения статей «Правды», опубликованных к 80-летию и к 90-летию Сталина. Снова, как и 10, как и 20 лет назад вкратце перечислялись факты о деятельности Сталина до 1917 года и в первые послереволюционные годы. Затем следовал выделенный в особый абзац ключевой тезис статьи, который гласил: «И.В. Сталин является весьма сложной и противоречивой исторической фигурой». После этого вновь напоминалось о постановлении от 30 июня 1956 года.

Пожалуй, новым явилось лишь положение о том, что в сложных исторических условиях «требовалась централиэация руководства, железная дисциплина, высокая бдительность, Приходилось идти и на некоторые временные ограничения демократии, подлежавшие устранению по мере укрепления нашего государства и развития сил демократии и социализма во всем мире». Однако эти общие положения не пояснялись конкретными примерами деятельности Сталина.

Перечислив основные достижения Советской страны за годы пребывания Сталина у власти, авторы статьи свели к минимуму его собственную роль. В статье говорилось: «В борьбе за победу социализма огромную роль сыграли руководящие кадры Коммунистической партии и Советского государства. В их числе был и Сталин». Хотя роль Сталина в разгроме оппозиции была оценена положительно и даже сказано, что «в этой политической и идейной борьбе Сталин приобрел большой авторитет и популярность», тут же следовал абзац, открывавшийся словами: «Однако в последующем его заслуги стали непомерно возвеличиваться. Восхваление Сталина вскружило ему голову, способствовало усилению присущих ему отрицательныхчерт характера, о которых Предупреждал партию Ленин». После этого следовали многократно процитированные с 1956 года слова Ленина из «Письма к съезду».

И снова, как и 10, как и 20 лет назад, было сказано, что «в первые годы без В.И. Лснина Сталин считался с его критическими замечаниями. Но в дальнейшем он стал переоценивать свои заслуги, уверовал в свою непогрешимость». Опять говорилось о том, что Сталин выдвинул «ошибочный тезис» об «обострении классовой борьбы в условиях социализма».

После краткого перечисления постов, которые занимал Сталин в годы Великой Отечественной войны, подчеркивалась решающая роль Коммунистической партии в это время. Без упоминания Сталина рассказывалось и о послевоенном восстановлении народного хозяйства и начале «холодной войны». Во второй части статьи о Сталине вообще не говорилось, если не считать двух фраз о культе его личности. Правда, в статье отмечалось, что враги нашей страны пытаются «под видом критики культа личности Сталина ослабить влияние марксизма-ленинизма, подорвать единство рядов международного коммунистического движения, опорочить реальный социализм, нашу партию». В заключительном абзаце подчеркивалось: «Благодаря усилиям КПСС, ее Центрального Комитета во главе с верным продолжателем великого ленинского дела, неутомимым борцом за мир Л.И. Брежневым в нашем обществе прочно установились ленинские нормы и принципы партийной и общественной жизни, атмосфера доверия, товарищеских, уважительных отношений между людьми».

Забота об «уважительных отношениях между людьми» зачастую прикрывала стремление создавать максимально благоприятные условия для жизни и деятельности партийных руководителей. Стремление «не раскачивать лодку», сохранять все «по Брежневу» существенно ослабило ту требовательность к партийным и государственным руководителям, которая существовала при Сталине и отчасти сохранялась и при Хрущеве. При Сталине никто не имел иммунитета от любого наказания и любой нарком (затем министр), секретарь обкома или ЦК мог быть смещен со своего поста и даже оказаться за решеткой. При Хрущеве партийные и государственные руководители фактически обрели гарантию от любых судебных преследований, но могли быть в считаные дни смещены со своих должностей и превращены из всесильных членов Политбюро в директоров рядовых предприятий, а директора предприятий и секретари райкомов — в пенсионеров.

Хотя при Брежневе утратили свои посты многие его коллеги, но те, кто был достаточно отдален от Политбюро, мог рассчитывать на долгую жизнь в качестве руководителя. Подавляющая часть партийных и государственных руководителей обрела возможность постоянно занимать свои высокие посты. Публиковавшиеся в газетах раз в четыре года по случаю формирования нового правительства фотографии министров и председателей государственных комитетов свидетельствовали о поразительной устойчивости состава Совета Министров. Люди, изображенные на этих фотографиях, лишь постепенно седели, лысели и полнели, но почти все те же лица заполняли те же самые места на газетных полосах вне зависимости от прошествия лет. Точно такая же устойчивость наблюдалась в перечне секретарей обкомов, председателей облисполкомов и других высших чинов советской иерархии.

Было очевидно, что под прикрытием фраз о борьбе с беззаконием «во времена культа личности Сталина» и восстановлении «ленинских норм партийной жизни», многие представители правящего слоя страны получили сначала гарантию от судебных преследований, а затем право на пожизненное пребывание у рычагов власти. Более того, растущее кумовство позволяло руководителям различного уровня устраивать на выгодные управленческие вакансии своих детей и других родственников. По своим бытовым условиям, поведенческим чертам, жизненным интересам и культурным ориентирам верхи советского общества все в большей степени отрывались от остальной части населения страны, превращаясь в замкнутую касту правителей.

Перерождение значительной части правящего слоя страны оправдывало худшие опасения Сталина, которые он выразил на последней странице «Краткого курса», повторив собственные слова, сказанные на февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме ЦК, об опасности отрыва партии от народа. Поскольку в этом заявлении Сталина упоминался также миф об Антее, который венчался гибелью этого героя, можно считать, что Сталин не исключал подобной судьбы у Коммунистической партии, если она оторвется от народа.

Растущие свидетельства разложения верхов и их безнаказанности вызывали все большее раздражение в народе. Многие люди не без основания полагали, что не знающие житейских забот правители игнорируют накопившиеся проблемы. В народе все чаще обращались к воспоминаниям о Сталине и его времени. Вспоминали о ежегодных сокращениях цен, о наличии большого ассортимента продуктов в магазинах по доступным ценам, о том, как хорошо жилось советским людям перед войной и как быстро восстанавливалась страна после войны. Советские люди с ностальгией вспоминали энтузиазм тех лет, простоту и равноправие в отношениях между людьми и вместе с тем массовую тягу к культуре. Люди противопоставляли требовательность Сталина к себе и другим начальникам усиливавшейся бесконтрольностью поведения власть имущих. К собственным воспоминаниям о Сталине добавлялись те, что были вычитаны из мемуаров Жукова и других военачальников. Даже сцены из новых художественных фильмов, в которых появлялся Сталин, использовались как свидетельства сталинской мудрости и требовательности.

В стране рождались новые устные рассказы о Сталине. Они продолжали и дополняли описанные еще Лионом Фейхтвангером анекдоты, которые сочиняли о нем при его жизни. Эти истории, отчасти связанные с правдивыми событиями, отчасти придуманные, перекликались с древней традицией народного фольклора — устных рассказов о «добрых царях». В них Сталина противопоставляли представлениям, которые складывались в советском обществе о современных правителях: самодовольных, ленивых и отчасти маразматичных, с трудом читавших готовые тексты по бумажке. (В популярном в ту пору анекдоте рассказывалось, как Брежнев в ответ на стук в дверь вынимал из кармана бумажку и читал: «Кто там?») В устных сочинениях Сталин выглядел находчивым, остроумным, умевшим быстро решить любой сложный вопрос, выразить свое отношение к проблеме в одной яркой фразе или даже в одном коротком слове, в сопровождении красноречивого жеста. (Образчиком для таких баек служили подлинные истории, вроде той, что рассказал И.С. Конев в своих воспоминаниях о подготовке Сталиным Силезской операции. Вместо Того чтобы долго рассуждать о хозяйственном значении Силезии, Сталин обвел на карте этот район рукой и бросил одно слово: «Золото!»)

Рассказчики входили в роль Сталина и, подражая скорее характерному акценту Михаила Геловани или Бухути Закариадзе, чем самого Сталина, с нажимом произносили последнюю в рассказе ключевую сталинскую фразу. В одном рассказе Сталин встречал проворовавшегося начальника с протянутой ладонью и язвительно говорил ему: «Поделись!» В другом рассказе Сталин по прибытии в Ленинград в день убийства Кирова в ответ на приветствие местного руководителя ОГПУ Медведя хлопнул его по животу и сурово произнес: «Потолстел!» В третьей истории в ответ на вопрос, что делать с генералом армии И.Д. Черняховским, на которого жаловались за его чрезмерное увлечение женщинами, Сталин говорил: «Что будем делать? Что будем делать?.. Завидовать будем!»

Откликаясь на популярность образа Сталина, неизвестные фотомастера выпускали и продавали календари с изображениями Сталина. На этих фото можно было увидеть Сталина с Кировым, дочкой Светланой, маршалами Советского Союза. Появились брелки с портретами Сталина и Жукова. Ветровые стекла многих машин, особенно грузовых, были украшены самодельными фотопортретами Сталина в форме генералиссимуса. Описывая мир начала 80-х годов в своей популярной книге «Третья волна», известный американский футуролог Элвин Тоффлер увидел в фотографиях Сталина на ветровых стеклах советских автомашин свидетельство недовольства правителями страны и расценил его в контексте всемирного стихийного протеста против господства во всем мире коррупции и бюрократизма.

Народная ностальгия по Сталину, проявлявшаяся постоянно в брежневские годы, стала их постоянной спутницей. Несмотря на наивность многих форм этой ностальгии, эти настроения помимо прочего, свидетельствовали о насущной потребности народа вернуть ему героическую историю, которая была выхолощена и высушена правящими верхами в угоду увековечения своего господствующего положений. Та официальная история, которая рассматривала настоящее как бескрайнее ровное плато, а прошлое как пространство, скрытое туманом пустых фраз о «направляющей роли партии», «ленинских нормах партийной жизни» и «подлинно научном учении марксизма-ленинизма», а также о «культе личности Сталина и его последствий», давно перестала удовлетворять значительную часть народа. У многих людей возникла острая потребность в восстановлении подлинных черт Сталина и его эпохи.


Глава 7 Зигзаги Хрущева в оценках Сталина | Сталин перед судом пигмеев | Глава 9 Антисталинский синдром столичной интеллигенции