home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сталин и ГРУ"

Стратегическая дезинформация

После окончания Гражданской войны первый мирный год закончился благополучно. Новый вооруженный конфликт с Польшей не вспыхнул, и Республика вступила в полосу признаний, в полосу стабилизации. Открывались границы, расширялись контакты с иностранными государствами, и разведки Англии, Франции, Германии, а также всех наших западных соседей решили воспользоваться благоприятной обстановкой и начать активную деятельность на советской территории. Их в первую очередь интересовало состояние промышленности, деятельность партийных органов и работа Наркоминдела. Для Республики в период передышки и активной дипломатической деятельности вопросы дезинформации и дезориентации становились весьма актуальными.

Инициатива в осуществлении этих мероприятий исходила от руководства ГПУ. Но так как самостоятельно по собственной инициативе решать подобные вопросы управление не могло потому, что требовалась согласованная работа разных ведомств, то решили обратиться за разрешением в высшую партийную инстанцию. 22 декабря 1922 года заместитель председателя ГПУ Уншлихт направил докладную записку двум членам политбюро Сталину и Троцкому о необходимости ведения дезинформационной работы. В этом документе он писал: «Умелое, систематическое окружение наших противников сетью дезинформации позволит нам оказывать некоторое влияние в желательном для нас смысле на их политику, позволит нам заставить их строить практические выводы на неверных расчетах. Помимо этого дезинформация помогает нашей непосредственной борьбе с иностранными разведками, облегчает проникновение в разведывательные органы буржуазных государств наших агентов». Он же предлагал подключить к этой работе военных разведчиков и дипломатов, то есть Разведупр и НКИД, и создать при ГПУ особое бюро из представителей всех трех заинтересованных ведомств.

Основные задачи вновь создаваемой структуры, по мнению Уншлихта, должны быть: учет поступающих в ГПУ, Разведупр и другие учреждения (очевидно НКИД) сведений о степени осведомленности иностранных разведок о России, учет сведений, интересующих противника, выяснение степени осведомленности противника. Кроме того, необходимо было начать составление и техническое изготовление целого ряда ложных сведений и документов, дающих неправильное представление противникам о внутреннем положении России, об организации и состоянии Красной Армии, политической работе партийных и советских органов и работе Наркоминдела. И, конечно, основное — снабжение противника этими материалами и документами через агентуру ГПУ и Разведупра. Для большей достоверности передаваемой на Запад информации предлагалось разработать и опубликовать ряд статей для периодической прессы, которые должны были подготовить почву для выпуска в обращение разного рода фиктивных материалов.

Предложения Уншлихта были рассмотрены на очередном заседании Политбюро 11 января 1923 года и приняты без каких-либо серьезных изменений и дополнений. Единственным дополнением было решение о том, что все статьи, которые разрабатывались для периодической прессы, перед их публикацией должны были просматриваться и утверждаться одним из секретарей ЦК партии. Опасались все-таки отдавать все мероприятия по дезинформации на откуп ГПУ и оставили за собой общий контроль. Разведка, контрразведка и дипломаты получили свободу рук для своих дезинформационных действий. То, что разведчики и контрразведчики пытались обмануть своих противников по ту сторону границы, было естественным — тайная война не знала перемирий и каких-то мирных договоров, и для достижения своих целей хороши были любые средства. Но вот подключение для этой деятельности дипломатов было чем-то новым. Обычно дипломаты были людьми порядочными и привыкли отвечать за свои слова. Но в данном случае их мнением не интересовались и поставили руководство Наркоминдела перед свершившимся фактом, когда Чичерин и Литвинов вынуждены были подчиниться высшей партийной инстанции. Может быть, и против своей воли. Литвинов, как старый член партии, был связан жесткой партийной дисциплиной, а бывший царский дипломат Чичерин мог оказаться в затруднительном положении.

В этот же день постановление Политбюро было сообщено наркоминделу Чичерину и его первому заму Литвинову. Ознакомившись с документом, Литвинов, конечно, по согласованию с наркомом, отправил письмо секретарю ЦК РКП Сталину, в котором высказывал мнение дипломатов по проблеме дезинформации. Он писал, что Наркоминдел сознает необходимость циркулирования в тех или иных случаях дезориентирующих сведений и нередко этим способом пользуется. Но он также подчеркивал, что Наркоминдел ни в коем случае не может считать ГПУ компетентным решать, когда и какими путями дезинформационные сведения следует пускать в обращение. Очевидно, дипломаты были не очень высокого мнения об интеллектуальных способностях сотрудников КРО ГПУ, которые должны были заниматься дезинформационными проблемами. Дезинформация должна была уходить за рубеж, а это уже была вотчина дипломатов. Литвинов опасался, и, очевидно, вполне справедливо, что сведения, распространяемые вновь созданным бюро, будут сейчас же опровергаться советскими полпредствами. В полпредствах не должны были подозревать о создании такой организации, как дезбюро. Конечно, Литвинов не собирался возражать против этого постановления Политбюро. Но он просил «дополнить это постановление новым пунктом, обязывающим ГПУ не принимать никаких шагов и не выпускать никаких сведений в обращение без предварительного согласования с одним из членов Коллегии НКИД».

Уже в этом письме были заложены основы той конфликтной ситуации, которая в будущем не позволила развернуть плодотворное сотрудничество между контрразведкой, а другой структуры, способной к проведению подобных мероприятий, в ГПУ тогда не было, и дипломатами. Политическая дезинформация вследствие разногласий по ряду вопросов между Наркоминделом и ГПУ широкого применения не получила. Единственной дееспособной организацией, которая могла что-то сделать, причем только в военной области, была военная разведка.

После принятия постановления Политбюро о дезинформации прошло два года. В военной разведке это новое направление деятельности курировал начальник Разведупра Ян Берзин. И новый председатель Реввоенсовета СССР и начальник штаба РККА Михаил Фрунзе именно от него потребовал отчет о проделанной двухлетней работе по дезинформации. 21 января 1925 года такой отчет за № 0226/сс. был ему представлен. Подробный документ на 12 машинописных листах давал полное представление о двухлетней работе по дезинформации.

В своем докладе Берзин отмечал, что вопрос о создании специального органа по разработке ложных документов для дезинформации противника разрабатывался в Разведупре еще в 1921 году, но практическая работа по этой проблеме началась только после постановления Политбюро. Для практической работы по военной линии на первом же заседании дезбюро было решено создать при Разведупре небольшой аппарат из трех человек, который фактически впоследствии стал рабочим аппаратом этого бюро. Очевидно, деятельность бюро была настолько засекречена даже в центральном аппарате военной разведки, что решили свести до минимума количество посвященных. Дезинформационные материалы по политической линии должны были разрабатываться аппаратом КРО ОГПУ совместно с Наркоминделом.

На практике жизнеспособным оказался лишь аппарат Разведупра. Политическая дезинформация из-за разногласий по ряду вопросов между Наркоминделом и ОГПУ не получила широкого применения. Отделение по дезинформации при Разведупре в составе трех человек под руководством Оскара Стигги приступило к работе 22 декабря 1922 года, то есть в тот же день, когда Уншлихт отправил свою докладную записку Сталину и Троцкому. Берзин отмечал в своем докладе, что основными задачами этого отделения являлись: ведение постоянного учета и изучение сведений об осведомленности противника о Красной Армии и разработка для КРО ОГПУ по его заданиям или по своей инициативе ряда ложных документов и сообщений для передачи разведкам противника. Общее направление работы должно было определяться Реввоенсоветом СССР и контролироваться по военной линии помощником начальника штаба РККА. Вся работа отделения строилась на изучении имевшихся в Разведупре сведений об осведомленности противника и на общей директиве Реввоенсовета СССР.

Общую директиву дал тогдашний председатель Реввоенсовета Троцкий. По его указанию Разведупру предписывалось в дезматериалах рисовать численность, состояние и боеспособность Красной Армии процентов на 50–60 лучше действительного положения. Весной 1924 года эта директива была подтверждена и ее положения оставлены в силе. К этому времени определились и основные противники в дезинформационной игре. Степень их осведомленности определялась по разведсводкам французского, польского, американского, итальянского и японского штабов.

В докладе Берзина отмечалось, что разведку в СССР в том или ином объеме ведут не только непосредственно граничащие с СССР государства, но и ряд других великих и мелких держав. При этом такая разведка производится как непосредственно этими странами, так и через вторых и третьих лиц. При этом как общее правило надо отметить обмен разведывательными материалами в первую очередьмежду государствами, состоящими в союзных отношениях: Польшей, Румынией и Францией, а затем уже идет передача и обмен разведывательными материалами между государствами, не состоящими официально в союзных отношениях. Разведупр считал, что самую деятельную разведку в России ведут Польша и Франция (через Польшу). Из окраинных государств своей активностью выделяется Эстония, которая является в разведывательной деятельности посредником для таких государств, как Финляндия, Англия, Япония и отчасти Германия. Исходя из этих предпосылок, Разведупр должен был в первую очередь уделить внимание Польше и ее покровительнице Франции, но при этом попутно передавать дезинформационные материалы и Эстонии в расчете на то, что они попадут и в другие государства. Эти три государства и являлись основными «клиентами» при получении дезы. Такими были общие основы деятельности Разведупра в начальный период дезинформационных мероприятий.

В числе переданных за два года и подготовленных к передаче дезматериалов были агентурные донесения, выполненные по заданиям противника и по собственной инициативе, подлинные приказы или копии с них, которые уже имелись у противника, «подлинные», но переработанные в Разведупре приказы и документы. И, конечно, совершенно ложные приказы и документы, которые целиком были сфабрикованы в дезбюро. Передавали также противнику и устаревшие секретные издания. Результатом всех этих мероприятий было внедрение в разведорганы противника ложной информации о значительном усилении в Красной Армии пехоты, конницы, артиллерии, особенно тяжелой, броневых средств. И тем паче воздушного флота.

По пехоте за кордон был передан ложный приказ Реввоенсовета со штатами стрелковой дивизии военного времени. В этих штатах общая численность и техническое оснащение дивизии были завышены. Этот штат проверялся противником в течение целого года и был принят как французами, так и поляками. Благодаря ряду дислокационных данных общее количество пехоты являлось в представлении разведок Эстонии, Польши и Франции в 19 армейских корпусов, 41 кадровой и 20 территориальных дивизий, хотя фактически в Красной Армии было 15 армейских корпусов, 36 кадровых и 26 территориальных дивизий. По кавалерии были представлены данные о 13 кавалерийских дивизиях и 6 отдельных кавалерийских бригадах, хотя фактически было 10 дивизий и 9 бригад.

Особенно в Разведупре постарались при предоставлении противнику ложных данных о тяжелой артиллерии. Была дана информация о 10 полках трехдивизионного состава, хотя фактически имелось только 4 полка двухдивизионного состава, то есть численность была завышена почти в 4 раза. То же было и в отношении бронесредств. Бронепоездов было показано 117 против 46 в наличии, а танков — 191, хотя имелась всего одна танковая эскадра. По воздушному флоту противнику была передана ложная дислокация в апреле 1924 года. Численность эскадрилий и отрядов разведчиков, истребителей и бомбардировщиков также была сильно завышена. Данные о военной промышленности представлялись в виде ведомостей месячной продукции основных средств вооружения. Процент увеличения примерно следующий: винтовки — 40 %, пулеметы — 90 %, орудия — 150 %. Все переданные ведомости были вполне положительно приняты иностранными разведками. В отношении вопросов, связанных с мобилизацией армии, был изготовлен ложный график провозоспособности всей железнодорожной сети СССР в военное время. В ложном графике средний процент увеличения по сравнению с фактическими расчетами составлял 35 %.

Такими были результаты работы по военной дезинформации. Берзин в своем докладе делает вывод, «что те государства, которые систематически снабжались в течение двух лет ложными материалами, восприняли таковые как не подлежащие сомнению и на этом основывали свои расчеты». К этим государствам в первую очередь можно было отнести Польшу, Румынию, Францию, Эстонию. На второе место можно было поставить Италию и Японию. Докладчик приходит к одному общему заключению, что «все данные, из которых некоторые были переданы больше года тому назад и проверялись в течение последнего года — логически приводят противников к неверному представлению о Красной Армии и ее боевой мощи в целом, и, следовательно, их предположения о плане войны на этот год также неверны».

Для доказательства правильности всей дезинформационной работы Берзин приводит пример выступления в польском сейме военного министра. Генерал Сосновский 2 декабря 1924 года отстаивал увеличение военного бюджета армии. При этом он ссылался на данные, основанные на последних дезинформациях Разведупра, переданных польской разведке. Он также упомянул о том, что официальный труд разведывательного отдела польского генштаба «Красная Армия» также в значительной степени основан на этих ложных материалах. Так что военным разведчикам было чем гордиться. Двухлетняя операция по стратегической дезинформации протекала успешно.

Но вся эта дезинформация касалась Красной Армии военного времени. Берзин в своем докладе подчеркивал: «Дезинформация же, так же, как и всякая разведка, должна работать по вопросам как военного, так и мирного времени. Поэтому до изменения установившегося взгляда на организацию мирного времени я просил бы Вашего принципиального разрешения передавать противнику, когда это окажется необходимым и полезным, официальные данные, относящиеся к организации армии мирного времени». Начиналась военная реформа, менялись структура и численность Красной Армии, многие данные по армии мирного времени устаревали и уже не являлись секретными. Кроме того, в 20-е годы данные о численности и дислокации стрелковых и кавалерийских частей не являлись секретными, публиковались на страницах военных газет и журналов и были доступны иностранным военным атташе в Москве.

В этих условиях давать противнику ложную информацию о Красной Армии мирного времени было очень опасно, так как могло сорвать всю операцию по стратегической дезинформации.

Конечно, любая разведывательная операция имела не только свои плюсы, но и минусы. Были они и в операции по стратегической дезинформации. Берзин в своем докладе обращал на это внимание. Он отмечал в качестве достижений двухгодичной работы то, что наши ближайшие противники на Западе в целом находятся на совершенно ложном пути в оценке технической мощи Красной Армии и ее мобилизационных перспектив. Но в то же время он подчеркивал, что курс на усиление армии в ложных документах привел к тому, что противники ставили своей задачей срочное усиление своих армий и увеличение мобилизационных запасов. Он подчеркивал, что, возможно, для 1923 года курс на «усиление» был правильным, но в данное время вряд ли целесообразно пугать противников и побуждать их к усилению своих армий. Поэтому его предложение заключалось в том, чтобы прекратить дальнейшее «раздувание» и взять курс на сокращение и качественное улучшение всей армии и ее техники и в этом направлении продолжать дальнейшую работу по стратегической дезинформации. Он считал, что для дезинформационного отделения технически вполне возможно повернуть работу в новом направлении, соблюдая постепенность в изменении «приказов» и донесений. В заключение доклада он просил указаний как относительно курса работы по особенно важным вопросам (технические и специальные войска, воздушный флот, военная промышленность), так и по общему направлению дезинформационной работы с учетом сложившейся к 1925 году внутренней и внешней обстановки.

Фрунзе направил доклад Берзина Сергею Каменеву, который тогда был начальником штаба РККА и должен был представить краткое заключение. Каменев согласился с докладом Берзина и концепцией работы по дезинформации.

В своем заключении он писал: «Вполне соглашаясь с докладом т. Берзина и необходимостью дальше продолжать работу, должен высказать и ряд опасений, которые встречаются на этом пути со стороны нашей военной печати. Дискуссия о реальной пехоте, проведенная «Красной звездой», в полной мере должна была опрокинуть нашу дезинформацию, и если это не произошло, то только случайно. В таком же положении находятся и наши технические средства, о которых сплошь и рядом проскальзывают сведения о нашей бедности. Вот такая дезинформация, надо как-то связать с нашей военной печатью». Фрунзе ознакомился с заключением Каменева и высказал свое мнение: «Предложение об изменении курса информации считаю правильным. Раздувать наши силы не надо. Вести линию сокращений и работы над улучшением качества и техники». Мнение Фрунзе сообщили Берзину, и предложения начальника Разведупра были одобрены на самом «верху».

Дезинформационное отделение Разведупра продолжало свою работу и в последующие годы с учетом новых задач, поставленных Фрунзе. Особое значение эта работа приобрела в 1927–1928 годах во время «первой военной тревоги», когда международная обстановка резко обострилась и угроза войны приобретала реальные очертания. В этот период военная дезинформация являлась сдерживающим фактором, который способствовал укреплению обороноспособности страны. Но этот период продолжался недолго.

В 1930 году после публикации знаменитой статьи Ворошилова «Сталин и Красная Армия» положение резко изменилось. Культ личности разгорался ярким пламенем, а ОГПУ способствовало нагнетанию страха, раскручивая с 1930 года знаменитое дело «Весна». По этому делу по обвинению в шпионаже, связях с иностранными разведками и прочих грехах было арестовано около 3000 командиров РККА, в основном старшего и высшего звена. В таких условиях продолжать контакты с иностранными разведками и передавать им даже ложную информацию было очень опасно, хотя деятельность отделения была тщательно законспирирована и о ней в Разведупре знали всего несколько человек. Поэтому можно не сомневаться, хотя документальных доказательств пока еще нет, что Берзин в самом начале 30-х постарался свернуть эту работу и законсервировать деятельность этого бюро до лучших времен.

С начала 1925 года по инициативе Берзина Управление начало выпускать бюллетени важнейших материалов, поступивших в военно-политическую часть информационно-статистического отдела. Это была совершенно секретная информация, получаемая в основном из надежных, проверенных и перепроверенных агентурных источников в Прибалтике, Варшаве, а также в Берлине, Париже и Лондоне. Информация источников касалась военно-политических вопросов, и начальник Управления считал необходимым своевременно докладывать ее высшему военному руководству, а также другим заинтересованным организациям: дипломатам в Наркоминдел и «соседям» — начальнику ИНО ОГПУ Трилиссеру, с которым у Берзина были хорошие личные и деловые отношения.

К маю 1925 года Управление выпустило четыре номера бюллетеня и два доклада, которые подписал Берзин: «О предпосылках английской и французской ориентации в Польше и Румынии» и «Краткий ориентировочный доклад о международной обстановке и возможности вооруженного выступления против СССР». Конечно, Берзина очень беспокоила возможность даже малейшей утечки информации из этих документов. Бюллетени печатались ограниченным тиражом с грифом «Сов. секретно» и рассылались по особому списку, утвержденному начальником Штаба РККА. И все-таки Берзин тревожился о том, что что-то из этих документов (даже небольшая часть) может стать известным английской, французской или польской разведкам, имевшим на территории солидную агентуру. Поэтому в четвертом номере бюллетеня он подписал специальное обращение к адресатам этого документа. В нем он писал, что присылаемые им (то есть адресатам) бюллетени и доклады носят строго секретный характер, и поэтому они должны храниться как совершенно секретные документы. Предусматривалось, что Особые отделы по соглашению с Управлением будут периодически проверять наличие полученных бюллетеней и докладов, а также порядок их хранения. Берзин писал: «Эти мероприятия вызываются тем, что малейшее попустительство как в хранении, так и пользовании нашими бюллетенями и докладами может сорвать нашу разведывательную работу, то есть привести к расшифровке агентуры военной разведки».

Давая оценку военно-политическому положению страны, Берзин в докладе о международной обстановке и возможности вооруженного выступления против СССР отмечал, что военная угроза СССР со стороны капиталистического Запада будет все увеличиваться. Но, несмотря на такую оценку, его прогноз на 1925 год был достаточно оптимистичным. Он писал в докладе: «Однако экономическое, политическое и военное положение всех наших западных соседей (за исключением Латвии и отчасти Финляндии) в настоящее время таково, что военное выступление против СССР в 1925 году было бы чревато тяжелыми последствиями для них и потому выступление в текущем году исключено» /377/. Военная разведка утверждала, что в 1925 году войны не будет. Доклад был составлен 28 апреля, и руководители разведки Берзин и Никонов поставили под этим документом свои подписи.

20 июля 1925 года Берзин и Никонов подписали очередной доклад о возможном вооруженном выступлении против СССР в связи с враждебной политикой Англии. В докладе анализировалась обстановка в Европе в связи с борьбой между Англией и Францией за господство на европейском континенте. Берзин и аналитики из информационно-статистического отдела Управления считали, что политическая цель Англии — создание общеевропейского «кулака» против СССР с вовлечением в этот союз всех западных соседей СССР, в том числе и Германии. При этом совместное выступление польско-балтийского и балканского блоков против СССР возможно только в том случае, если Англия и Франция придут к соглашению и решатся на совместную вооруженную интервенцию против СССР. Анализируя обстановку в Европе, Берзин считал, что противоречия между этими двумя странами по германскому вопросу и происходящая между ними борьба за гегемонию на европейском континенте исключают возможность подобного соглашения в 1925 году. А без вооруженной поддержки двух великих держав страны польско-балтийского блока даже при поддержке Румынии на интервенцию против СССР не пойдут — сил для войны с надеждой на успех у них нет.

Конечно, Берзин предполагал в будущем возможность совместного выступления Англии и Франции против СССР. Но в 1925 году возможность военной интервенции исключалась. И об этом он прямо писал в своем докладе. Документ с этими выводами за подписями Берзина и Никонова был направлен председателю Реввоенсовета Фрунзе, его первому заму Уншлихту, а также в Наркоминдел и начальнику ИНО ОГПУ Трилиссеру. Обмен информацией между руководителями двух разведок начался с 1925 года и продолжался в последующие годы. ИНО в 20-х годах не имело своей аналитической службы, и обзорные отчеты, составляемые и подписанные начальником военной разведки, имели для Трилиссера большое значение, позволяя ему быть в курсе европейских событий.

21 июля Берзин направил рапорт Фрунзе. Он писал, что по его приказу представил доклад о готовности к выступлению польских вооруженных сил. Документ, под которым Берзин поставил свою подпись, выглядел солидно: 33 страницы машинописного текста и 20 схем и состоял из восьми разделов. В докладе отмечалось, что, по имеющейся в Управлении агентурной информации, оперативный план «Н» на 1925 год слагается из трех вариантов: «Р» — война с СССР, «Зет» — война с Германией и комбинированный вариант — «Р» + «Зет». Известны были в Управлении и принятые распределения сил, и план действий по тому или иному варианту, а также численность армии военного времени. Отмечалось также, что стратегическое сосредоточение по плану, независимо от принятого варианта действий, заканчивается к 15-му дню мобилизации, польская армия может достигнуть полной боевой готовности и перейти во всеобщее наступление. В общем, в своем докладе Берзин мог отметить, что разведка сработала хорошо и представила Штабу РККА все необходимые данные для стратегического планирования при разработке плана войны с Польшей.

В заключение доклада Берзин отмечал, что польская армия при благоприятных для нее условиях — имелась в виду помощь со стороны Англии и Франции — может быть уже сейчас переведена на военное положение с известной гарантией успеха в вооруженном столкновении с противником. Но при этом он утверждал, что самостоятельное выступление Польши невозможно по причинам экономического и финансового характера, а также с учетом неясного внешнеполитического положения, вызванного возможностью совместных действий Германии и Литвы против Польши в случае войны с Германией или СССР. Выводы начальника Управления были достаточно оптимистичны, хотя он и не исключал вероятность в будущем вооруженного конфликта с западным соседом. Берзин постепенно превращался в крупного военного аналитика, и та многочисленная и разнообразная разведывательная информация, с которой он регулярно изо дня в день знакомился, позволяла ему делать правильные выводы и давать верные оценки событий.

В конце каждого года у начальника Управления начинались финансовые хлопоты. Суммы в устойчивой валюте, а таковой в середине 20-х считались английский фунт и американской доллар, на агентурную разведку тратились по тем временам огромные. И по мере расширения агентурной сети, создания новых легальных и нелегальных резидентур они возрастали из года в год. И каждый раз в конце года нужно было доказывать необходимость увеличения сметы, писать рапорты и доклады своему военному начальству. Убеждать Уншлихта, курировавшего повседневную работу разведки, в необходимости увеличения валютной сметы было нетрудно. Опытный профессионал, участник советско-польской войны и «Октября» в Германии, он хорошо понимал, что без солидных валютных средств рассчитывать на успехи в разведке нечего. Времена «мировой революции» и всеобщей поддержки первого в мире социалистического государства уходили в прошлое. Конечно, были среди нелегальных сотрудников люди, особенно среди коммунистов, работавшие на советскую военную разведку бескорыстно, ничего не получая за свой тяжелый и опасный труд. Но были и такие, и их количество возрастало уже в то время, кто требовал солидную оплату и за сотрудничество, и особенно за те ценнейшие документы, которые попадали им в руки.

Берзин хорошо знал историю военной разведки в Германии и России. Знал, что раньше покупали за большие деньги агентуру и документы. Никаких иллюзий на этот счет у него не было. И он хорошо понимал, что чем больше денег у разведки, тем лучше результат ее работы. Но вопрос о валюте для Разведупра решался не в руководстве военного ведомства. Уже несколько лет все валютные дотации для разведывательной триады распределяла «инстанция», как тогда называли в неофициальных разговорах в коридорах наркомата Политбюро. А препятствовал слишком большим ассигнованиям Наркомат финансов, доказывая необходимость экономии валютных средств. Вот и приходилось начальнику Управления в конце каждого финансового года вести борьбу с финансистами: требовать, убеждать, доказывать правильность предложенных сумм, писать доклады, рапорты. Все это отнимало много времени и сил, отвлекало от повседневной работы. Но от получаемых ассигнований во многом зависела успешная работа военной разведки в следующем году, и он делал все возможное, чтобы получить как можно больше фунтов и долларов.

В августе 1925 года Политбюро утвердило валютную смету Разведупра на 1926 год в сумме 1 350 000 рублей золотом, или 135 000 английских фунтов. Это был минимум, который удалось отстоять Уншлихту на заседании комиссии Политбюро. Берзин понимал, что эта сумма — все, что страна может дать военной разведке на следующий год. Денег было мало, но приходилось выкручиваться, экономя где только можно. Политбюро было высшей инстанцией Союза, и его решения были окончательными для всех ведомств, тем более что под подобными решениями стояла подпись Сталина.

Но в ноябре 25-го он получил извещение Бюджетного управления Наркомата финансов. Руководителя военной разведки уведомляли о том, что ассигнования на следующий год сокращаются почти на 200 000 червонных рублей. Вместо уже утвержденных «инстанцией», то есть Политбюро, 1 350 000 червонных рублей Наркомфин выделял 1 153 000 червонных рублей. На 25 000 была сокращена смета военных атташе. Очевидно, Бюджетное управление, не зная всех тонкостей распределения валютных ресурсов, решило проявить инициативу в экономии валютных средств. 17 ноября 1925 года Берзин направил рапорт Уншлихту. Сообщая об инициативе Наркомфина и приводя цифры ассигнований и сокращений, он докладывал своему непосредственному начальнику, что утвержденная «инстанцией» агентурная смета была минимальной, на которую Разведупр мог согласиться при тех задачах, которые на него были возложены. Обстановка в Европе и особенно на Дальнем Востоке обострялась. В Китай отправляли военных советников, советников по разведке, резидентов для создания новых резидентур и отдельных нелегальных агентов, особенно из числа иностранных коммунистов. Оформление документов и отправка в Китай осуществлялись Разведупром. Он же снабжал их валютой из средств, отпускаемых на агентурную работу. Без пачки фунтов в кармане любому советнику или резиденту делать в Китае было нечего.

Денег не хватало, и Берзин писал в своем рапорте: «Обстановка нас вынуждает обратиться с ходатайством о дополнительном отпуске средств на работу по Дальнему Востоку. Согласиться на какое-либо сокращение агентсметы Разведупра считаю совершенно невозможным и ходатайствую о самом категорическом протесте против этого перед Компетентной инстанцией». Решение Бюджетного управления было опротестовано, и 4 января 1926 года Берзин в очередном рапорте Уншлихту сообщил, что: «агентурная смета Разведупра на 1926 год утверждена в размере 1 350 000 червонных рублей, или 135 000 фунтов стерлингов, и 247 000 рублей по смете НКВМ». Кроме того, по согласованию с Наркомфином на покрытие расходов военных и военно-морских атташе была утверждена смета в размере 166 000 червонных рублей. Всего Разведупр получил 1 763 000 червонных рублей, или 176 300 фунтов стерлингов.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Сталин и ГРУ"

Сталин и ГРУ