home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

— Жаль, что я не видел физиономию этого дьявола Гаарка, когда «Питерсберг» обрубил якорную цепь и отошел от пристани! — расхохотался Пэт. — Было бы неплохо, если бы эти дикари перерезали ему горло.

— Гаарк найдет способ утихомирить своих подданных, — ответил ему Ганс. — Он выкрутится.

Эндрю обвел взглядом людей, сидевших вокруг стола в предназначенном для торжественных приемов Восточном кабинете Белого дома, и у него потеплело на душе. Вдруг он вспомнил, как в первый раз оказался в этой комнате, когда его вместе с Гансом привели на встречу с Ивором, боярином Суздаля. Человек, сидевший теперь во главе стола, президент Калинка, был их переводчиком и, как всегда подозревал Эндрю, больше сочинял, чем переводил.

Он улыбнулся Калину. Какие бы противоречия между ними ни возникали в прошлом, сейчас они снова были все заодно, и Эндрю видел, что старина Калин опять стал тем отчаянным крестьянином, который поднял тогда свой народ на восстание против бояр. И если уж на то пошло, то Эндрю казалось, что он и сам скинул десяток лет.

— Пять старых друзей, — вдруг произнес Калин. — Как хорошо снова оказаться всем вместе.

— И все-таки я считаю, что тебе, Ганс, необходимо отдохнуть, — заявил Эмил. — Давай отложим выпивку на завтра.

— Скоро мы все пойдем спать, — сказал Калин. — Это был прекрасный день. Посидим еще немного перед сном.

Прием, оказанный Гансу, когда его поезд прибыл на суздальский вокзал, мог сравниться только с триумфом после битвы при Испании. Пожалуй, единственным, у кого нашелся повод для недовольства, был Билл Уэбстер, министр финансов. Он жаловался Эндрю, что с этими праздниками целых два рабочих дня пошли псу под хвост, не говоря уж о двух днях ликования в Риме, где поезд сделал остановку по пути на Русь. Но Эндрю был убежден, что Ганс заслуживал такой встречи, ибо кто, как не он, отдал все, чтобы создать эту Республику?

А Республика теперь находилась в состоянии войны, хотя официального объявления ее пока не было. Бантаги блокировали подходы к своему берегу Великого моря, и Эндрю получил известие о том, что четыре вражеских дирижабля потопили один из сторожевиков Буллфинча. «Летящее облако» после трех совершенных рейсов выбыло из строя по меньшей мере на две недели, и бушевавший по этому поводу Петраччи яростно требовал постройки новых воздушных судов.

Старые полки готовились к войне и вновь мобилизовали своих ветеранов. Первая бригада римских войск уже прибыла к линии защитных укреплений. Эндрю мог только надеяться, что всеобщая сплоченность нации, усиленная чудесным спасением Ганса, выдержит месяцы, а то и годы грядущей войны.

— Нет, вы только на это посмотрите! — воскликнул Пэт, разворачивая на столе последний номер «Гейтс иллюстрейтед уикли», выуженный им из заднего кармана.

Эмил схватил газету и поднял ее над головой, чтобы все могли хорошо разглядеть портрет на первой странице. Крупно набранный заголовок гласил: «Возвращение нашего героя!»

Ганс протестующе заворчал и отхлебнул водки из своего стакана.

— Я прошу тебя завтра выступить перед Конгрессом, — обратился к нему Калин. — Прежде чем я официально обращусь к депутатам с предложением об объявлении войны, я хочу, чтобы ты рассказал им обо всем, что ты видел и что тебе довелось пережить.

Ганс кивнул, и Эндрю увидел, что в глазах его друга затаилась глубокая боль.

— Что будет с Григорием?

— Его со всеми почестями захоронят сразу после заседания, — тихо произнес Эндрю. — И Алексей, и Григорий посмертно удостоены Почетной медали Конгресса, а вдова Григория будет получать за него пенсию.

— Небольшое утешение, — прошептал Ганс.

Эндрю промолчал. Он встречался с вдовой Григория сразу после их возвращения в Суздаль и знал, какие непереносимые муки испытывает молодая женщина. Четыре года, прошедшие после его исчезновения и предполагаемой смерти, слегка притупили чувство боли, но сейчас, когда она узнала, как близок он был к спасению, затянувшаяся рана открылась вновь.

— Я хочу, чтобы Кетсвана был назначен полковником в мой штаб, — заявил Ганс. — И не надо разделять его людей, они составят часть штабной роты. Без него мне никогда бы не удалось выбраться оттуда.

— Зулусы, — восхищенно выдохнул Пэт, — Хорошие солдаты. Хорошо бы узнать, где они живут, и привезти их сюда. Из них получится отличный корпус!

— Делай все, что считаешь нужным, — сказал Гансу Эндрю. — Большинство из прибывших с тобою людей уже никогда не увидят свою родину. Для них будет лучше находиться рядом друг с другом.

— Как жаль, что мне не удалось вытащить всех, — вздохнул Ганс. Его глаза затуманились, казалось, взгляд старого сержанта направлен на какие-то не видимые всем другим земли.

— Ты спас четыреста двадцать восемь человек, — произнес Калин. — В том числе вывел восемьдесят три из того ада, в котором вас держал Гаарк. Я считаю, это великолепный результат.

— Когда мы вырвались из лагеря, нас было около трех сотен, — ответил Ганс. — Нам пришлось бросить на фабрике по меньшей мере столько же рабочих, и еще тысячи рабов-чинов заплатили страшную цену за этот побег. По дороге мы подсадили в наш эшелон еще сто с лишним человек, но и из них большинство погибли. Потом были жители этого городка, которых мы втянули в наш бой. До того, как мы прибыли туда, там жило около тысячи человек.

Эндрю склонился к Гансу и посмотрел прямо в глаза своему другу.

— Ты выжил, и это главное. Информация, которую ты нам доставил, может спасти всю нашу страну. До того момента, как вы оказались на борту «Питерсберга», все эти люди были покойниками. Сколько бы вы еще прожили? Неделю? Месяц? Год? Пойми, что смерть этих людей не была напрасной, благодаря их самопожертвованию Республика будет жить.

— Они этого уже не узнают, — горько вздохнул Ганс. — И я бы все равно не смог сказать им это, когда их ждала убойная яма за то, что я совершил.

— Тогда скажи это своей жене и сыну, черт бы тебя побрал, — посоветовал ему Эмил. — Ты ведь пошел на все это именно ради них и, по-моему, был совершенно прав.

В глазах доктора было беспокойство.

— Его мучает комплекс вины, — объяснял он Эндрю, еще когда они вместе возвращались в Суздаль на поезде. — Он ведь в конце концов собирался пожертвовать собой, после того как Тамира и ребенок окажутся в безопасности, — принести жертву во искупление. Но Григорий с Кетсваной обо всем догадались и помешали ему. Теперь Ганс страдает из-за того, что Григорий погиб, чтобы он мог жить.

Вспомнив этот разговор, Эндрю обеспокоенно взглянул на Ганса, рассеянно крутившего в руках свой стакан.

— Ганс, — мягко окликнул сержанта Калин.

Шудер вымученно улыбнулся и повернул голову к президенту.

— Ты вернулся к нам. Когда мы здесь узнали, что ты жив, никто из сидящих за этим столом ни на секунду не задумался бы, чтобы отдать свою жизнь ради спасения твоей.

Старый сержант опять заворчал, но Калин резко ударил ладонью по столу.

— Выслушай меня.

Ганс замолчал.

— Ты бы сделал то же самое для нас. Ты собирался поступить так и с Григорием, но мальчик, пусть земля ему будет пухом, раскусил твой трюк. И я скажу тебе еще одну вещь. Если бы мы могли вернуть душу в его тело, покоящееся в Капитолии, он бы подтвердил, что снова поступил бы точно так же. — Голос Калина оборвался, но вскоре он продолжил: — Это один из парадоксов войны, который не перестает меня удивлять. Война — это самая ужасная вещь, какая может происходить с людьми или с какой-нибудь другой расой. Но она же пробуждает в человеке благородство духа и любовь к товарищу, способную выдержать любые испытания. Ты научил этому юного офицера Эндрю Лоуренса Кина, а он научил этому весь наш мир. И именно поэтому — и сейчас я говорю не как твой друг Калин, а как президент — я призвал страну сделать все для твоего спасения, хотя это и означало новую войну. Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватым.

Ганс бросил беспомощный взгляд на Эмила.

— Для того чтобы это понять, не нужно быть хорошим доктором. Вспомни, Ганс, я трижды видел приход тугар, дважды как напуганный крестьянин. Я видел, как к убойным ямам отволокли первую девушку, которую я любил. Я видел, как убивали моих родителей. Я затеял восстание против бояр и сделал все, чтобы вы и ваши товарищи помогли нам, — не ради себя, но ради моей Тани. Поэтому я знаю, что настоящей, глубинной причиной всех твоих поступков была любовь к прекрасной молодой женщине, с которой я имел честь познакомиться, и к твоему драгоценному сыну.

Ганс неуверенно кивнул.

— Мне известно чувство вины, которое испытываешь, когда другие погибают, а ты остаешься в живых. Я начинал войну, зная, что в ней могут погибнуть десятки тысяч людей, а я… — Калин запнулся, его лицо стало красным. — А я останусь в живых, потому что я президент. Во время последней войны я смотрел в глаза тысячам мальчиков, сознавая, что их ждет смерть. Я обменивался с ними шутками, пожимал им руки, подбодрял их и уезжал. Да я бы душу продал за право стоять вместе с ними в первой шеренге, а не отсиживаться за их спинами!

— Ты потерял руку во время Тугарской войны, — тихо напомнил ему Эмил.

— Очень удобное оправдание, которое я твердил сам себе, просыпаясь среди ночи в холодном поту, — ответил Калин. — Но я хочу сказать тебе, Ганс, что единственный, кто будет тебя в чем-то винить, это ты сам. Прощение должно идти изнутри. Я знаю. Я сам себя еще не простил, а завтра, выступая перед Конгрессом, я собираюсь попросить их пожертвовать еще десятками тысяч жизней. Все наши люди воздают хвалу Кесусу за то, что ты вернулся живым, Ганс Шудер. И я прошу тебя только об одном: скажи и ты ему за это спасибо.

В комнате воцарилось молчание. Калин встал, обогнул стол и протянул Гансу руку.

— Завтра предстоит долгий день. Я думаю, твоя молодая жена уже заждалась тебя наверху. Нам всем пора идти спать.

Смущенный столь открытым проявлением сочувствия, Ганс по русскому обычаю заключил Калина в объятия и расцеловался с ним в обе щеки.

Громко высморкавшись, Пэт попытался было подняться из-за стола, но смог сделать это только с помощью Эмила.

— Пошли, пьяница, — пробурчал старый доктор. — И зачем это я заштопал твой желудок? Ты же все равно собираешься проделать в нем еще одну дырку своим пойлом.

Не обращая внимания на брюзжание Эмила, Пэт с хрустом сжал ладонь Ганса.

— С возвращением, старик. Елки зеленые, нас ждет еще одна война!

После Пэта наступила очередь Эмила обменяться с Гансом рукопожатием.

— Мы потом еще побеседуем, — произнес доктор и вместе с ирландцем направился к выходу. Пэт начал рассказывать очередной анекдот про веселую женушку трактирщика, но Эндрю так и не довелось узнать, в чем его соль, потому что пошатывающаяся парочка исчезла за дверью.

— Мы тоже еще побеседуем, — тихо сказал он Гансу.

Тот кивнул, начал что-то говорить и осекся на полуслове.

— Продолжай, — попросил его Эндрю.

— Вы ничуть не изменились, — наконец промолвил Ганс. — Твердолобый ирландец с сердцем льва, Эмил, квохчущий над своими пациентами, Калин, хоть и с президентскими замашками, но, в общем, все тот же смекалистый и мудрый крестьянин. И ты, Эндрю, как всегда, несешь всю тяжесть мира на своих плечах.

Ганс поднес ко рту стакан и допил остатки водки.

— Боже мой, как часто я видел вас в своих снах. Иногда только это и удерживало меня от безумия. Я представлял себе, как снова сижу где-нибудь со всеми вами, или думал о старых временах на Земле, когда были только ты, я и старина Тридцать пятый. В моих мечтах мы разговаривали часами, делились воспоминаниями и иногда говорили друг другу то, что, к сожалению, не успели сказать раньше.

— Что, например?

Ганс слабо улыбнулся и покачал головой.

— Ты и сам знаешь.

— Значит, мы и сейчас не произнесем это вслух?

— А о чем могут говорить между собой два друга, Эндрю? Это не передать словами. Не передать. Ты не изменился, и я благодарю за это Господа.

— Зато ты изменился. Об этом ведь ты и хотел мне сказать.

— Не знаю, будет ли у меня когда-нибудь свой дом? — вздохнул Ганс. — Нет. После того, что я видел, после всех этих смертей…

— Мы пойдем туда, — перебил его Эндрю. — Мы пойдем и покончим с этим кошмаром. Если бы ты не вернулся из этого ада и не рассказал бы нам о том, что там творится, мы бы, возможно, никогда не решились на это. Это информация, которая была нам нужна. Но еще больше нам был нужен ты.

— Я? А что от меня теперь осталось?

— Ты только что сказал, что у тебя нет дома, — усмехнулся Эндрю. — Но он у тебя есть. Он наверху, где тебя ждут. В конце концов, все, что мы делаем, мы делаем для них.

Он положил руку Гансу на плечо, и они вместе вышли из комнаты.

Дойдя до лестницы, Эндрю остановился, вновь собираясь сказать Гансу о самом главном, но опять не нашел подходящих слов.

Ганс улыбнулся и протянул ему плитку табака.

— Угощайся.

Эндрю отломил кусок плитки, и Ганс спрятал ее обратно в карман.

— Это память о враге и о друге, — произнес Ганс. — Пожалуй, я сохраню эти остатки.

— Спокойной ночи, Ганс.

— Сынок, я горжусь тобой, — отозвался старый сержант.

Они неловко обнялись, и Эндрю вышел в теплую летнюю ночь, ответив на приветствие двух стоявших у входа часовых.

— Как он?

Эндрю с удивлением увидел, что на улице его ожидает Кэтлин.

— Тебе надо было к нам присоединиться.

— Нет, я понимала, что вы захотите посидеть в чисто мужской компании с выпивкой и солдатскими разговорами.

Он обнял ее за талию, и они вместе спустились вниз по ступенькам.

— Как там наши дети?

— Пришли Винсент с Таней, так что сегодня у нас большой детский день. Готорны приглядят за детьми. Я подумала, что мы с тобой можем погулять под звездами. Мы уже давно этого не делали.

Несколько минут они молча шли через большую площадь, встречая по дороге немногочисленных гуляк, до сих пор отмечавших счастливое возвращение Ганса.

— У него болит душа, — наконец произнес Эндрю. — Его преследуют призраки умерших. Григорий, Алексей, все те люди, которых ему пришлось оставить. Боже, какой выбор ему пришлось сделать!

— Ты поступил бы так же.

— Если бы от этого зависела ваша жизнь, твоя и детей, то да.

— Ты бы все равно это сделал. Пока человек живет, пока он помнит и может говорить, орда не победит его. Вот почему Ганс должен был вернуться.

Эндрю кивнул и поднял глаза на луну, думая о том, как прекрасно, но вместе с тем и скоротечно это мгновение.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Всегда любил и всегда буду любить.

Притянув Кэтлин к себе, он поцеловал ее в губы, и она хихикнула.

— Ганс, вернувшись, опять взялся травить тебя табаком?

Эндрю расхохотался, крепко обнял жену, и они рука об руку медленно пошли домой.

Высоко над ним ярко сияла луна, ее спутница несколько минут назад поднялась над горизонтом на востоке. Всадник рассеянно сунул руку в карман, вытащил плитку табака и начал жевать.

«Это всегда будет напоминать мне о тебе, старый ублюдок», — подумал он. В лагере внизу раздался человеческий вопль — скорее всего, это был какой-нибудь слуга, допустивший небольшую оплошность. По тому, как оборвался его крик, всадник понял, что этот человек больше никогда не совершит ошибки.

«Значит, вот оно, началось, — подумал он. — Раньше, чем я планировал, но мы все равно выиграем. Я много от тебя узнал, я понял, как вы думаете и чего ждать от вашего Эндрю; это были полезные уроки. Но самое главное — я знаю, как тебя победить. Ты доставил мне немало хлопот, Ганс. Но одно обстоятельство пошло мне на пользу: все наконец увидели вашу истинную силу. Как яростны вы в бою, как решительно настроены унизить и уничтожить нас. Мне удалось избавиться еще от нескольких командиров уменов, обвинив их в ошибках, которые они никогда не совершали, и скоро вся орда будет жаждать отомстить вам и смыть с себя пятно позора. В этом теперь наша цель. Раньше это была война тугар, мерков. Но теперь задета наша честь, и уже наши предки на небесах презрительно качают головами и осыпают нас ядовитыми упреками. Поэтому никто не сможет нас остановить, когда мы нанесем удар».

Он молча сидел в седле. Темная долина внизу озарялась искрами, вырывавшимися из здания фабрики, на которой уже трудились новые рабочие бригады, словно и не было никакого восстания и побега. В конце концов, простой в работе длился всего несколько дней, а теперь снова польется расплавленное железо, будут изготовлены новые пушки, спущены на воду корабли и созданы улучшенные образцы дирижаблей — все для достижения одной-единственной цели.

Пришпорив своего коня, кар-карт Гаарк Спаситель поскакал вниз по склону холма.

Войдя на цыпочках в свою комнату, он увидел, что его жена уже спит; на ее залитой лунным светом обнаженной груди посапывал младенец Эндрю. Ганс быстро разделся и скользнул под одеяло. Тамира пошевелилась во сне, улыбнулась, провела ладонью по его щеке и снова замерла.

Ганс заключил их обоих в свои объятия.

— Мы дома, — одними губами прошептал он.

Ганс Шудер медленно погружался в сон, и ему снился далекий цветущий луг, спускавшийся к прозрачному синему озеру. На лице спящего человека расцвела счастливая улыбка.


Глава 9 | Боевой гимн | Примечания