home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 25

Будет снег и гололед — что-то вроде Ультима Туле на Крайнем Севере. Он знал: это везение, что послали его. Обычно полицейские считают такие заграничные командировки большой удачей — а он, такой неблагодарный, что считал, что в марте лучше было бы съездить в Италию или Грецию. Или хотя бы туда, куда на следующий день в двухнедельный отпуск отправлялся Бёрден, — в Южную Испанию.

Но это была Швеция. Ему наконец удалось связаться с Филипом Трентом. После короткого телефонного разговора он был уверен, что, как выражается Вайн, «зацепил нужного человека». Пожилой джентльмен изъяснялся на том же английском, что и мистер Шэнд-Гибб, бывший владелец Пэссингэм-Холла, но в речи Трента чувствовалась чужеродная интонация, не акцент, ведь английский был его родным языком, а легкие нотки акцента, какие появляются, когда человек слишком долго говорит на каком-нибудь скандинавском языке. Он признался, не стыдясь и не чувствуя никакой вины, что Джайлз Дейд действительно гостит у него в Фьёрдингене — это такой район Упсалы. Слово означает «четверть», или «фартинг», как говорили в средние века, любезно объяснил он, хотя его об этом и не просили, и Вексфорду вспомнился «Властелин Колец» и населенная хоббитами страна, в которой были похожие названия.

— О да, мистер Вексфорд, он здесь с начала декабря. Вместе мы провели чудное Рождество. Милый мальчик. Жаль, что он столь фанатичен, но думаю, скоро с этим будет покончено.

Неужели?

— Его нужно вернуть домой, профессор Трент.

Молодая женщина, говорящая на прекрасном английском, уже рассказала ему о чинах и званиях Трента: раньше тот заведовал в Упсальском университете кафедрой австроазиатских языков (что бы это могло быть?), а сейчас, хотя ему давно перевалило за шестьдесят пять — возраст пенсионный, — он, как один из выдающихся бывших сотрудников университета, создал в нем свою собственную исследовательскую лабораторию.

— Видите ли, я совсем не путешествую. К тому же я слишком занят наукой. Например, мы только что приступили к изучению кхмерского, языка стиенгов и пеарической группы. Ситуацию нельзя назвать благоприятной для лингвистов, а все дело в войне, которая так долго бушевала в Камбодже, — можно подумать, война сказалась только на языках народов этой страны. — Вы не могли бы кого-нибудь за ним прислать?

— Я думаю, что съезжу сам, — нерешительно сказал Вексфорд.

— Правда? Сейчас у нас довольно приятная погода. Прохладно и свежо. Полагаю, вы остановитесь в отеле «Линней». Из него открывается чудный вид на Сады Линнея.

Повесив трубку, Вексфорд поискал австроазиатские языки в энциклопедии и обнаружил, что их дюжины, если не сотни, и в основном на них говорят в Азии и восточной Индии. Он был не сведущ в этих вопросах, но все же связал услышанное слово «кхмерский» с Красными Кхмерами. Просматривать раздел, посвященный Упсале, было куда приятнее. Из Упсалы родом был не только ботаник Линней, но и Цельсий, чьим именем обозначается температура, Ингмар Бергман и Даг Хаммаршельд, второй генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, а Стриндберг даже учился в университете Трента. Интересно, подумал он, а что Трент имел в виду под «довольно приятной погодой»? Что ж, по крайней мере, дождя там не будет…


В Хитроу он зашел в книжный магазин и поискал на полках что-нибудь, что можно почитать в дороге. Путеводитель по Швеции у него уже был. К тому же он искал не путеводитель, а какой-нибудь роман или что-нибудь документальное, что полностью заняло бы его мысли. К огромному удивлению, среди «классики» он наткнулся на тоненькую книжку, о которой никогда раньше не слышал: «Письма, написанные во время краткого пребывания в Швеции, Норвегии и Дании» Мэри Уолстонкрафт. Он купил ее, признавшись самому себе, что из трудов матери Мэри Шелли читал лишь «В защиту прав женщин».

Рейс был на пять часов. День стоял не холодный, но очень серый и туманный. Дождя не было со вчерашнего вечера, тем не менее Вексфорд отыскал зимнее твидовое пальто, довольно старое — он не носил его уже много лет, все это время оно висело под плащами. Усевшись на свое место, он положил пальто на колени и открыл книгу. К сожалению, Мэри Уолстонкрафт больше времени провела в Норвегии и Дании, чем в Швеции, а в Швеции она побывала только в Гётеборге и еще где-то далеко на западе. Вексфорд напрасно надеялся отыскать в книге описание Упсалы конца XVIII века. Впрочем, сейчас и город был совсем другим, и не понравившиеся автору бледные люди мрачного вида, их еда — копченое мясо и соленая рыба. Конечно, нищета исчезла, осталась в далеком прошлом, но «вежливость в обращении» могла сохраниться, во всяком случае, он на это надеялся.

Он решил сразу направиться в отель «Линней», а следующим утром первым делом встретиться с Джайлзом и профессором Трентом. Сейчас упсальская полиция уже знала о Джайлзе, и вероятность снова упустить его равнялась нулю. Вексфорд написал на листе бумаги «Отель Линней, Упсала», но водитель такси в аэропорту Арланда достаточно хорошо говорил по-английски, чтобы понять, куда ему надо.

Было уже темно. Они ехали по широкой прямой дороге через сосново-березовый, как ему показалось, лес. Дома, которые он видел или старался разглядеть в ночном освещении, казались современными. Они были из одного и того же материала, да и дизайном мало отличались друг от друга. Он был потрясен, когда в далеких огнях города увидел стоящий на возвышении огромный собор, его темный силуэт и шпили, упирающиеся в темное, словно усыпанное драгоценными камнями звездное небо. На меццо-тинто Матильды у собора купола были луковичные. Только на очень старых изображениях видны готические шпили. Он ничего не понимал. Может, то были виды не Упсалы, а какого-то другого североевропейского города?

На другом холме грозный замок — эпохи барокко, как он подумал, — а рядом — быстрая черная река. Он вышел из такси, и водитель вежливо протянул ему сдачу в кронах. Странно, но он верил этому человеку, знал, тот его не надует, а ведь так не везде бывает. Он был на улице совсем недолго, но промерз до костей. Отель «Линней» встретил его теплом. Здесь все говорили по-английски, все были вежливы, милы, услужливы. Он оказался в простой строгой комнате, немного пустоватой, хотя в ней было все, что может понадобиться. Из кранов лил кипяток. Инспектор поел в самолете и сейчас не был голоден. Немного волнуясь, он набрал номер Филипа Трента. Трент взял трубку, но вместо потока шведского инспектор услышал:

— Алло.

Вексфорд сообщил, что приехал и хотел бы встретиться с ним в девять тридцать утра, как они и договаривались. Трент, который, к несчастью, до такой степени соответствовал стереотипу выжившего из ума профессора, что его манеры даже казались деланными, очевидно, позабыл, кто такой Вексфорд. Вексфорд не удивился бы, услышав «Ва», «Тин» или «Хо» — так звучат приветствия на некоторых австроазиатских языках, о существовании которых он только недавно узнал. Но вместо этого Трент рассеяно сказал, что «должен спуститься с небес на землю», и согласился — девять тридцать «его устроит». В это время уже почти везде можно выпить кофе.

— Мой дом на углу Эстраогатан и Гамла-Торгет. То есть на углу Восточной улицы и Старой Площади. Приблизительно так.

Приблизительно так переводятся названия или дом находится приблизительно там?

— Это на берегу реки. Вы можете попросить в отеле карту.

По голосу Трента было понятно, что ему совершенно не интересна эта встреча. Приняв горячий душ, Вексфорд лег спать. За окном на улице оказалось более шумно, чем он предполагал. Район был холодный и чистый, даже суровый и необжитый, поэтому он ожидал полной тишины. Но до него долетели голоса молодежи, музыка, он услышал, как что-то упало в канаву, как зарокотал мотор мотоцикла, и, наконец, вспомнил, что это же университетский город. Самый старый в Швеции, так называемый шведский Оксфорд, один из древнейших в Европе, но живет-то в нем современная молодежь! Он сел в кровати и начал читать Мэри Уоллстонкрафт, описывающую, как легко в Швеции получить развод, и маленькие города, которые крупнее, чем такие же в Уэльсе и западной Франции. На него снизошло спокойствие, и он уснул.

Утро было яркое, холодное. Но где же снег?

— У нас давно не было много снега, — сказала девушка-полиглот, обслуживавшая постояльцев за завтраком или, скорее, провожавшая их к столикам в буфете. — Как и весь мир, мы переживаем глобальное потепление. — А потом строго добавила, глядя Вексфорду прямо в глаза: — Знаете ли вы, что в Швеции лучшие в мире экологические показатели?

Он скромно ответил, что рад это слышать. Она вернулась к его столику с картой города, которую взяла для него у дежурного.

— Вот Фьёрдинген. Карта небольшая, вам будет легко найти то, что нужно.

Было еще рано. Он направился в «Фартинг» и оказался в таком месте, какого еще никогда не видел. Не то чтобы ему не хватало современных западных атрибутов. Вовсе нет. Просто он вдруг осознал, насколько это удивительно и свежо, во всех смыслах, — видеть последние модели автомобилей, Интернет-кафе, магазины компакт-дисков, модно одетых женщин, полицейских, ловко управляющих движением, и в то же время вдыхать бодрящий, кристально чистый, ничем не загрязненный воздух. Небо — пронзительно голубое, по нему разбросаны лоскутья облаков, разорванных ветром. Здесь было несколько современных зданий, но в основном дома — XVIII века, желтые, белые и цвета сепии, шведское барокко. Если Мэри Уоллстонкрафт проходила здесь, то уже должна была их видеть. Машин немного, людей тоже. Прогуливаясь вдоль Садов Линнея, он вспомнил, что население этой немаленькой страны — всего восемь миллионов, на три миллиона меньше, чем во времена Уоллстонкрафт.

Ему хотелось просто заглянуть в сады или хотя бы посмотреть сквозь ограду, потому что вечером перед отъездом он слегка просветился насчет Линнея и его странствований по земле в поисках новых видов. Если вы, конечно, не любитель или знаток растений, то в это время года в садах нечего делать: природа спит, а долгожданное пробуждение наступает здесь позже, чем в Англии. Вексфорд подумал о своем бедном саде, заливаемом чудовищными дождями. Если в этой стране действительно лучшие в мире экологические показатели, то хватит ли ее жителям чуткости и осторожности, чтобы сохранить их?

Было уже девять. Он услышал бой часов, такой гулкий, словно куранты находились прямо над ним. Ускорив шаг, он пошел на звук, здания как будто расступились, пропуская его, и перед ним открылся вид на собор, стоящий на холме. В памяти всплыла строчка из прозы, он прочел ее много лет назад, но не мог вспомнить, когда и где, — это были слова Андерсена, который, посетив этот город, сказал о соборе так: «Он протягивает свои каменные руки к небесам». Точно подмечено, подумал Вексфорд, а конец фразы так и не смог вспомнить. Темно-красный и серый, темный и суровый, огромный, внушительный, этот собор настолько отличался от всех виденных им когда-либо, насколько это вообще возможно. Лишь ровные очертания и стрельчатые арки напоминали английскую готику. В эту минуту английские церкви показались ему уютными. Чуть в стороне виднелись здания университета, парк Одинс-Лунд и замок с двумя цилиндрическими башнями, покрытыми круглыми свинцовыми колпаками. Он словно смотрел на гравюру, которую Матильда Кэрриш повесила над лестницей — даже небо было такое же, бледное, облачное, словно театральный задник, изображающий северный край, — но на ее меццо-тинто вместо шпилей у собора были луковичные купола…

Еще слишком рано идти к человеку, женой которого она была. Вексфорд вышел на современную, довольно уродливую улицу, где были магазины, которых он терпеть не мог — они раздражали его и в английских городах; никто их не любит, но все ими пользуются. А потом он увидел перед собой реку. Она называлась Фирис и быстро бежала вперед, разделяя город на две части. Холодные волны, переливающиеся темно-синим, мчались вперед и разбивались о быки одного моста, потом другого, третьего. Стоя на мосту, он радовался тому, что надел свое старое твидовое пальто. Здесь все были одеты гораздо теплее, чем в Кингсмаркэме. Шарфы, шляпы и сапоги защищают от оплеух пронизывающего ветра и морозного воздуха. Он видел, как у него изо рта идет пар.

Летом, подумал он, приятно пройтись вдоль берега этой реки мимо маленьких магазинчиков и кафе, поразглядывать яхты. Когда сюда приходит лето? В мае или июне, наверное. Идя по западной стороне, он дошел до следующего моста и, посмотрев на другой берег, понял, что уже почти пришел. Если верить карте, то там была Галма-Торгет, а шедшая от нее вдоль берега улица — это как раз Эстраогатан. Значит, тот трехэтажный дом цвета охры с простым фасадом и простыми окнами и есть дом Трента. Сейчас ставни (они здесь, конечно, необходимы) были открыты, оконные стекла блестели на солнце. И ставни, и дверь были выкрашены в белое. Видно, шведские архитекторы не тратят ни времени, ни денег на ненужное украшательство, и дома в результате получаются мирными, спокойными, суровыми, ну и, может, чуточку голыми. Часы на соборе пробили половину десятого, он перешел через реку и позвонил в дверь.

Он думал, ему откроет Трент или какая-нибудь девушка, похожая на строгую официантку из «Линнея» и полностью отвечающая представлениям этой холодной прагматичной нации о прислуге. Она наверняка готовит кофе в девять тридцать. Но вопреки ожиданиям он столкнулся лицом к лицу с шестнадцатилетним темноволосым очень высоким мальчиком, тонким и хрупким.

— Филип сказал, я должен встретить вас, — сказал Джайлз Дейд. — То есть он сказал, что это должен сделать я, а не кто-то другой.


Глава 24 | Чада в лесу | Глава 26