home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



6 апреля, суббота

Второй день подряд Себаштиану выбегал из дома второпях и не позавтракав. Из привратницкой ему энергично замахал Бенито, призывая остановиться.

– Дон Себаштиану, – заговорил Бенито, – погодите минуточку. Мне опять передали для вас конверт. – Опираясь руками о колени, старик с трудом встал с деревянного стула в каморке, где он сидел, как обычно, не отрываясь от экрана крошечного телевизора. – Сейчас, он у меня в соседней комнате.

Бенито засеменил к застекленной двери, завешенной светлыми кружевными шторками, и вышел с белым конвертом в руке. Еще одно загадочное послание философского общества?

– Мне оставил его парнишка из магазина, где продается техника, знаете?

Себаштиану вспомнил о пари, заключенном с юным компьютерным гением пару дней назад, и подивился, как оперативно парень справился с заданием. Его так и подмывало распечатать конверт немедленно, но из-за холода и спешки пришлось отложить это до более удобного момента. Профессор поймал такси и поехал в комиссариат на улице Мигеля Анхеля, где с минуты на минуту должна была начаться пресс-конференция по поводу последних убийств. «Не опаздывай, Португалец, – предупредил его Морантес, – а то тебя не пустят».

В прессу, всегда охочую до горячих новостей, из неизвестного источника просочились сведения о серии зверских убийств, и полиция вынуждена была лавировать, выбирая из двух зол меньшее. Лучше поделиться частью информации, строго дозированной и выверенной, попутно сохранив хорошие отношения с журналистами, чем день за днем натыкаться в газетах на возмутительные версии, одна невероятнее другой.

Полицейский в форме, дежуривший у главного входа комиссариата, пропустил Себаштиану в здание, как только тот назвал имя Морантеса. По внушительной каменной лестнице Себаштиану поднялся на второй этаж, где и нашел Морантеса. Агент НРЦ, одетый в светлый плащ, невозмутимо покуривал, прислонившись к стене. Раненая рука, висевшая на перевязи, смотрелась очень эффектно.

– Португалец, ты ведь никогда не опаздываешь.

– Да. На сей раз я немного задержался. Прошу прощения. Пробки, – ответил он, оправдываясь. – Послушай, объясни популярно, как тебе удалось уговорить меня остаться до понедельника. Боюсь, декан факультета не встретит меня с фанфарами.

Морантес усмехнулся.

– Ну так что? – спросил Себаштиану.

Морантес затянулся сигаретой и подмигнул. Затем он кивнул в сторону конференц-зала.

– Что-то они не торопятся. Начальство облизывает телерепортеров, а акулы пера только и ждут, откуда потянет тухлятиной.

– Ты как будто недоволен. – Себаштиану оглянулся по сторонам в поисках знакомых лиц.

– Ба! Здесь нет никого из твоих знакомых, зато в зале тебя дожидается закадычный друг.

Встревоженный его тоном, Себаштиану с беспокойством посмотрел на Морантеса.

– Кто же?

– Увидишь. Не хочу портить тебе сюрприз.

В зал продолжали стекаться люди: полицейские, корреспонденты газет, телеоператоры, подоспевшие к шапочному разбору, поскольку им теперь не достанется приличных мест, чтобы поймать хороший ракурс, звукооператоры, обмотанные кабелем и с аккумуляторами в руках. Какой-то чин национальной гвардии помахал им от двери, и Морантес отлепился от стены.

– Шоу начинается.

Друзья проскользнули в зал и пристроились у входа, «чтобы быстро смыться, если придется туго», как выразился Морантес. Впереди возвышался стол, покрытый красной скатертью, с несколькими микрофонами. Три ряда деревянных офисных стульев, заполненные журналистами, были окружены плотным кольцом камер. Тотчас отворилась дверь, и в зал вошли трое. Перед младшим инспектором Пуэрто шествовал усатый человечек в кошмарном костюме, явно купленном на распродаже уцененных товаров, – большего убожества Себаштиану в жизни не видел. За Беатрис следовал тот самый «старый знакомый», обещанный Морантесом.

– Мать твою, – пробормотал Себаштиану.

– Я же говорил. Приятная встреча, а?

– Что здесь делает Гонсалес?

– Он недавно возглавил опергруппу, о которой я тебе рассказывал. Они ведут следствие.

– Мило, – уныло вздохнул Португалец.

Официальные лица уселись за стол, Беатрис заняла место с левого края. Тот, кто возглавлял процессию, постучал по микрофону, и его щелчки разнеслись по залу, сопровождаясь неприятным потрескиванием.

– Здравствуйте, – произнес усач, согнувшись над столом в три погибели. – Я комиссар де ла Фуэнте. Прежде всего позвольте поблагодарить вас за то, что вы пришли, и заверить, что все подразделения национальной полиции готовы сотрудничать с вами по мере возможности. Тем не менее вы должны понимать, что следствие пока не закончено и существуют факты, которые мы не имеем права предавать гласности. Предоставляю слово комиссару Гонсалесу, который руководит расследованием.

Гонсалес со вкусом затянулся сигаретой и открыл канцелярскую папку.

– Как вам известно, за полтора месяца, – он заглянул в бумаги, – а точнее, в течение сорока восьми дней, было совершено три убийства.

Следующие десять минут усиленно работали камеры, а журналисты судорожно записывали, пока Гонсалес коротко излагал факты, связанные со смертью Ванессы Побласьон, Хулио Мартинеса и Хуана Аласены. Он не вдавался в подробности и, разумеется, не упомянул о «предсмертных» записках, чтобы какому-нибудь безумцу не взбрело в голову, воспользовавшись этими данными, прикинуться убийцей, взяв на себя чужие преступления. Зато комиссар не пожалел слов, расхваливая профессиональную работу полиции, и особо подчеркнул, что расследование трех убийств ведется высокими темпами. Закончив выступление, Гонсалес закрыл папку и откашлялся.

– Вопросы? – обронил он.

Тотчас вверх потянулась рука.

– У вас уже есть определенная версия?

– Это секретная информация, – ответил Гонсалес. – Однако, смею вас уверить, Главное управление полиции работает весьма успешно.

– Убийца наверняка оставил следы. Вы уже сделали анализ ДНК?

– У нас есть несколько объектов для исследования, которые могли принадлежать предполагаемому преступнику, пробы находятся в криминалистической лаборатории…

Репортер не скрыл разочарования.

– А может, и нет.

– Я так не сказал, – возразил Гонсалес. – Информация конфиденциальна.

– Вы не могли бы уточнить, располагает ли следствие приметами преступника?

– Нет, не могу, – сухо отрезал Гонсалес.

Поднялась еще одна рука.

– Все-таки первое преступление было совершено достаточно давно. Какие результаты достигнуты?

– Боюсь, и в этом случае я не могу поделиться информацией.

Гонсалес специально напускал туману, чтобы сложилось впечатление, будто полиция владеет большим объемом данных, чем было на самом деле…

– Как вы считаете, произойдут ли новые убийства? Должны ли жители города соблюдать особую осторожность?

– Отвечаю на второй вопрос: нет, не должны. Полиция мобилизована и предпринимает чрезвычайные меры, так что безопасность горожан гарантирована. Мы не хотели бы, чтобы недостоверные слухи спровоцировали волну паники, тем более что оснований для этого нет. Что касается первого вопроса, подобная вероятность не исключена.

– Как звать преступника?

– Личность убийцы нам пока неизвестна, – ответил комиссар.

– Нет, я имею в виду, как вы сами его называете? Был же, например, «Карточный маньяк» или вроде того.

– Карточный? – переспросил Гонсалес растерянно.

– У него есть прозвище?

Гонсалес в упор посмотрел на репортера, заподозрив, что тот нагло издевается.

– Нет. Ничего похожего, – ответил он наконец. Однако я хочу подтвердить, что не сомневаюсь: преступление будет раскрыто в ближайшее время.

– Послушай, – прошептал Себаштиану Морантесу, – если не ошибаюсь, в отчетах, которые ты мне присылал, не хватало кое-каких материалов.

– Они у меня с собой. Давай выпьем по чашечке кофе, и я тебе их передам. Ну и как? – Кивком он указал на президиум.

– Мне кажется, они понятия не имеют, с чего начинать.

– Мне тоже.


Пресс-конференция закончилась ровно в одиннадцать утра. Репортеры, работавшие в кадре, теле– и звукооператоры принялись методично разбирать и укладывать свою технику. Некоторые журналисты останавливались, чтобы поболтать друг с другом и посплетничать, другие, в основном представители газет, отправлялись завтракать, чтобы потом поехать в редакцию и написать информационную статью.

Морантес знаком велел Себаштиану подождать и двинулся в глубину зала. Увидев его, младший инспектор Пуэрто тотчас подошла и принялась что-то говорить ему с озабоченным выражением лица. Себаштиану вновь разобрало любопытство, что за таинственная связь существовала между этими двумя. Он слишком поздно сообразил, что Гонсалес заметил его и теперь пробирается к нему. Португалец выругался про себя.

– Сильвейра, что вы здесь делаете?

От Гонсалеса исходил застарелый запах крепкого табака. Он сильно постарел со дня их последней встречи. На лице залегли грубые складки, как у крестьянина, всю жизнь проработавшего под открытым небом. Вокруг глубоко посаженных глазок-пуговок, взиравших на мир с неприязнью и подозрением, образовалась частая сетка мелких морщин. Коричневый клетчатый пиджак, делавший его фигуру бесформенной и массивной, служил показательным примером необратимого течения времени. Темная рубашка совершенно не сочеталась с галстуком, затянутым тугим узлом величиной с лесной орех. Позолоченная галстучная заколка выдавалась вперед на объемистом животе.

– Приехал на несколько дней, – ответил Себаштиану и кивнул на Морантеса. – Навестить старых друзей.

– Ясно. Это в Мадриде. Но что вы делаете здесь? – Комиссар обвел рукой зал. Манера говорить, характерная для человека невежественного, и сиплый голос являлись результатом уличного воспитания и пристрастия к крепкому куреву.

– Я получил приглашение и, представьте, решил удовлетворить понятное любопытство.

Гонсалес придвинулся вплотную, так что Себаштиану почувствовал его несвежее дыхание, буквально ощутив на губах вкус кофе и дешевых сигарет. Профессор попробовал отстраниться, но уперся спиной в стену.

– Чтобы я больше вас тут не видел, понятно? Это наше дело, и, если вы сунете в него свой нос, я вам устрою веселую жизнь.

– Я в отпуске, – сказал Себаштиану как можно спокойнее.

Он знал, что Гонсалес может доставить ему неприятности, если постарается, или по крайней мере потрепать нервы, несмотря на удостоверение Интерпола. Гонсалес принадлежал к определенному типу полицейских (к счастью, таких немного), кто без раздумий злоупотребляет полномочиями и благодаря удачному стечению обстоятельств поднимается по служебной лестнице, безжалостно шагая по головам. Гадюка в сиропе.

Комиссар просверлил Себаштиану взглядом, затем повернулся и направился прочь. По пути он поравнялся с Морантесом и Пуэрто и, остановив их, принялся яростно тыкать рукой в сторону Португальца.

– Черт побери, Португалец, – выпалил Морантес, – чем ты ему насолил?

Себаштиану пожал плечами.

– Что он тебе наговорил? – поинтересовался он.

– Всякий вздор. Я послал его куда подальше. Ладно, уходим, – скомандовал Морантес.

Они вышли из здания комиссариата, спустились по улице Мигеля Анхеля и завернули в кафе.

– Слушай, Морантес, – сказал Себаштиану, – я здесь никто. Я уже поделился с тобой своими соображениями, в это дело и без меня вовлечено немало компетентных людей.

– Замечательно, но прежде, чем ты вернешься на берега Темзы, мы встретимся с одной особой. Ты расскажешь ей всю историю, а там посмотрим.

– Младший инспектор Пуэрто.

– Беа. – Морантес расплылся в улыбке.

Себаштиану только поцокал языком.

– Ты плохо ее знаешь. Она чудесная девочка, но на нее сильно давят, а начальник у нее безмозглый осел.

Им не пришлось долго ждать. Беатрис Пуэрто появилась через несколько минут.

– Привет, – поздоровалась она.

Она сняла перчатки с шарфом и подсела к ним за столик. Заказав официанту большую чашку кофе, она обняла себя за плечи, как озябший человек, пытающийся немного согреться, и этот жест показался Себаштиану невероятно женственным.

– Ну и месяц выдался.

– Три смерти – более чем достаточно, – согласился Себаштиану.

– Да уж. Но я имела в виду холод. – Беатрис повернулась к Морантесу: – Шеф требовал, чтобы я явилась к нему до двенадцати, поэтому у меня мало времени.

– У Себаштиану есть для тебя кое-что интересное. Посмотрим, что ты скажешь на это.

– Но прежде я хочу поблагодарить за помощь с ампулой из-под инсулина.

Себаштиану покосился на Морантеса, сохранявшего невозмутимое выражение лица.

– Непростительная ошибка с нашей стороны, – продолжала Беатрис.

Беатрис сообщила друзьям, что в отделе по-прежнему ждут результатов сравнительного анализа образцов мочи, взятых в трех различных местах преступления. Они кратко обсудили, какова вероятность, что убийца болен сахарным диабетом; затем официант принес им еще по порции кофе и бокалы с водой, и Себаштиану начал излагать свои предположения, касавшиеся «Божественной комедии». Спустя десять минут Беатрис подняла руку.

– Стоп, достаточно, – объявила она. – Это не более чем совпадения и праздные домыслы. По-моему, вы перемудрили.

Себаштиану украдкой раздосадован но взглянул на Морантеса, резко выдохнул и встал.

– Ты права, – признал он. Он вынул банкноту достоинством в десять евро и положил ее на стол.

– Себаштиану, погоди. Не нужно так остро реагировать.

– Я и так проторчал тут кучу времени, пренебрегая своими прямыми обязанностями в Лондоне. Это не мое дело.

– Подожди. – Беатрис положила руку ему на локоть. – Я неправильно выразилась. Морантес много о тебе рассказывал, мне известна твоя репутация. Проблема не в том, что я тебе не доверяю. Просто, согласись, аналогии с Данте выглядят несколько натянутыми. Я не хотела тебя оскорбить.

В этот момент затрезвонил телефон младшего инспектора. Несколько человек в баре схватились за карманы и сумки.

– Минутку… Слушаю?

Себаштиану стоя надевал пальто. Агент НРЦ подмигнул ему, но Португалец намеренно проигнорировал его. Беатрис ничего не говорила, внимательно слушала невидимого собеседника, не спуская глаз с Португальца.

– Понимаю, – обронила она и отсоединилась, по-прежнему глядя в упор на Себаштиану. – Произошло новое убийство.

– Как? – спросил Себаштиану, переступив через обиду и раздражение.

– Попробуй догадаться, – предложила она. За истекшие сутки Себаштиану изучил поэму вдоль и поперек.

– В порядке очереди казнь должна соответствовать пятому кругу. Там томятся гневные и безрадостные, навечно погрязшие в топях Стигийского болота. – Помолчав, он уточнил: – Жертву утопили?

– В луже грязи, – ответила Пуэрто. Она вскочила, натянула пальто и обмоталась шарфом. – Мне нужно идти, но мне хотелось бы встретиться сегодня вечером и поговорить. И возможно, извиниться, – закончила Беатрис.

– Я приглашаю вас к себе на ужин, – вмешался Морантес. – Спокойнее места нам не найти, и к тому же я купил свежайшего судака.

Беатрис улыбнулась и повернула голову к Себаштиану. Молодая женщина, казалось, запиналась всякий раз, когда смотрела на него… взглядом, от которого у Португальца перехватывало дыхание.

– С радостью принимаю приглашение.

– Пока ты не ушла, прочти реферат, предназначенный дону Клаудио, – попросил ее Себаштиану. – Думаю, он имеет право узнать, как погиб его сын, раньше, чем информация прозвучит в выпусках новостей с экрана телевизора. Если ты его одобришь, я сейчас же отвезу отчет ему домой.

Беатрис взяла папочку с двумя рукописными листами и быстро просмотрела текст. Закончив читать, она вернула папку Себаштиану.

– Несчастный человек, – сказала она. – Как будто все правильно. Передай родителям, что мы со своей стороны делаем все возможное. Еще увидимся.

Морантес тоже скоро откланялся. Он спешил на службу.

Оставшись один, Себаштиану вспомнил о белом конверте, присланном парнишкой из компьютерного магазина и покоившемся в кармане пальто. Себаштиану вскрыл письмо. Материалы, собранные и отпечатанные его юным помощником, занимали несколько страниц и содержали довольно подробные сведения о черных списках игроков. Вначале юноша указал ссылки – интернет-адреса, откуда он ухитрился скачать информацию; за ними следовал перечень проверяющих структур, свод правил, регламентирующих доступ к реестру, а также сведения о Национальной комиссии по азартным играм. Прилагались статистические данные о количестве лиц, кому запрещено посещение казино (более двадцати восьми тысяч) и салонов для игры в бинго (почти двадцать тысяч) и тому подобные. Далее были перепечатаны выдержки из распоряжения, датированного несколькими месяцами ранее. В параграфе, написанном сугубо канцелярским слогом, сообщалось, что Хуан Аласена признан патологическим игроком и в этой связи принято решение запретить ему доступ в игорные залы. Контрапунктом, в конце страницы, приводилось медицинское заключение, вновь разрешавшее ему посещение игорных заведений, в том числе казино в Торрелодонес. Хуан был реабилитирован за неделю до смерти. Правда, оставалась невыясненной фамилия врача, подписавшего рекомендацию исключить Хуана из черных списков, но, безусловно, Себаштиану задолжал Давиду модем. Если вся эта информация оказалась доступной для обычного парня, умевшего пользоваться компьютером, следовательно, убийца тоже мог добыть ее с минимальными затратами.


Себаштиану вышел из бара и взял такси, назвав адрес дома дона Клаудио. С дороги Португалец позвонил, предупредив о своем визите. Не успев оглянуться, он уже очутился в гостиной роскошного жилища предпринимателя. «Сеньоры сейчас выйдут», – объявила горничная, одетая в форменное платье.

Гостиная была огромной, с тремя большими окнами, выходившими на улицу. Если бы не опущенные занавеси, комнату заливали бы потоки света. Одну стену занимали деревянные стеллажи, покрытые светлым лаком, вмещавшие десятки разнообразных изданий. Многочисленные фотографии в рамках, расставленные там и тут, иллюстрировали историю семьи. Себаштиану испытывал неловкость, рассматривая их, особенно те, где был запечатлен Хуан; не желая показаться неделикатным, он отвернулся от снимков и скромно примостился на одном из диванов под парадным портретом дона Клаудио.

Минут через пять появились дон Клаудио и его жена. Они вошли в комнату, и у Себаштиану сжалось сердце, когда он понял, насколько они изменились. Они словно постарели на много лет с тех пор, как он видел их в последний раз на кладбище, – всего несколько дней назад. Он вежливо поднялся на ноги, чтобы поздороваться.

– Себаштиану, большое спасибо, что навестил нас. Выпьешь что-нибудь?

Дон Клаудио пожал ему руку, тем временем мать Хуана села в высокое кресло. Она носила траур и была одета в длинную черную юбку и темный пиджак. Муж с беспокойством следил за женой. Затем он предложил гостю сесть.

– Нет, спасибо, дон Клаудио. Я только что пил кофе. Я приехал, как вы догадываетесь, чтобы попытаться объяснить, что же произошло. Боюсь, я принес неутешительные известия.

Дон Клаудио сел рядом с женой и взял ее за руку. На его лице отражались бессонные ночи последней недели и напряжение, вызванное неопределенностью. Экономка, открывавшая Себаштиану дверь, вошла в гостиную и спросила, чего желают сеньоры.

– Пожалуйста, раздвиньте занавеси. И принесите нам воды. Клаудио Аласена взглянул на Себаштиану.

– В доме настали тяжелые времена. Отцу невозможно свыкнуться с мыслью, что он пережил сына.

– Понимаю, дон Клаудио.

Супруга дона Клаудио не вымолвила ни слова. Это была женщина необычайной красоты, которую пощадили годы. Более того, зрелость придала ей изысканность и величавость, так что возраст женщины определить было трудно, по крайней мере до сего дня. Они. хранили молчание, пока горничная с помощью автоматической ручки, вмонтированной в стену, поднимала занавеси. Затем прислуга удалилась, пояснив, что тотчас подаст воду.

Служанка вернулась с большим хрустальным кувшином с серебряной крышкой и тремя высокими бокалами. Налив хозяевам и гостю воды, она исчезла, так и не раскрыв рта.

Себаштиану рассказал несчастным родителям, избегая излишне жестоких подробностей, о последней ночи Хуана, проведенной им в казино, о его похищении на стоянке машин и гибели. Он попытался втолковать им, что серийные убийцы действуют безрассудно, вопреки нормальной логике, и что их сын стал жертвой прихоти тяжело больного разума. Жена дона Клаудио с силой стиснула руку своего мужа, ее глаза затуманились, и, когда Себаштиану закончил, она разрыдалась.

– Хуан был в казино в ту ночь? – переспросил дон Клаудио.

– Мы знаем, что имелось постановление суда, запрещавшее ему посещать игорные заведения, но за неделю до преступления он был реабилитирован.

– Кто подписал реабилитацию?

– Вот это нам еще неизвестно, дон Клаудио, однако…

– Ужасная ошибка! – яростно воскликнула его жена. – Он был бы сейчас жив, если бы…

– Нет, Сильвия, – прервал ее дон Клаудио. – Наш сын умер не потому, что пошел в казино, а потому, что его убил бессердечный негодяй, для которого нет достойных определений.

Лицо дона Клаудио дышало гневом.

– Чем занимается полиция?

– В течение нескольких дней я сотрудничаю с офицерами, которые ведут следствие. Уверяю вас, что они делают все возможное, чтобы поймать преступника.

Под давлением дона Клаудио Себаштиану пришлось рассказать, что удалось выяснить до настоящего момента, изложив все как есть. Он перечислил имевшиеся в распоряжении полиции факты, стараясь щадить чувства несчастных родителей, и какие шаги предпринимаются.

– Как зовут детективов? – не унимался дон Клаудио, приготовившись записывать. Себаштиану назвал имена Беатрис Пуэрто и Гонсалеса, отметив, что комиссар возглавляет расследование.

– Как бы там ни было, дон Клаудио, клянусь, группа младшего инспектора Пуэрто выворачивается наизнанку, чтобы задержать убийцу Хуана.

– А ты? – спросила мать.

Себаштиану был застигнут врасплох и растерянно заморгал.

– Я знаю, вы не были близкими друзьями, но мой сын всегда хорошо отзывался о тебе, и я тоже доверяю тебе. Помоги нам, пожалуйста.

Это прозвучало как мольба. В глубине души Себаштиану был готов к подобной просьбе. Учитывая ситуацию в целом, он чувствовал, что не может просто взять и уехать. Ловить серийных убийц являлось частью его работы, а теперь один из них оборвал жизнь друга. Убийство Хуана стало вторжением в его частный мир. Себаштиану не сомневался, что Морантес попросит его остаться еще на несколько дней, и он, вероятнее всего, согласится.

– Не могу сказать заранее, как долго я здесь пробуду. Иногда раскрытие таких преступлений затягивается, но в ближайшие дни я поживу в Мадриде, чтобы помочь. Есть еще один человек, мой друг и агент Национального разведывательного центра, который принимает участие в расследовании. Он обладает большим влиянием в своем ведомстве. Мы недавно с ним встречались и увидимся снова сегодня вечером.

– Я понимаю, что у тебя работа и своя жизнь в Лондоне, и мне неприятно обременять тебя сверх меры, но мы доверяем тебе, и нам намного спокойнее оттого, что ты в Мадриде. Мне хотелось бы нанять тебя на такой срок, какой потребуется. Себаштиану, ради Бога… – взмолился дон Клаудио, увидев выражение лица Португальца. – У меня и в мыслях не было тебя оскорбить, но мне кажется неприличным…

– Дело вовсе не в приличиях, дон Клаудио, – перебил его Себаштиану. – Я не частный детектив и при всем желании вряд ли имею право взять с вас деньги. Я нахожусь здесь потому, что мое присутствие необходимо. У меня большой опыт, и я не засну спокойно, пока по Мадриду разгуливает серийный убийца, который, помимо прочего, причинил горе родной и близкой семье. Нет, я непременно задержусь в Мадриде, как ради вас, так и для себя. Но я не представляю, как долго…

Если следствие затянется, ему придется постоянно мотаться в Лондон и обратно, и тогда деньги дона Клаудио ему точно не повредят. Что ж, в случае подобных осложнений он, пожалуй, примет предложение.

– Хорошо, Себаштиану, мы еще поговорим. Имей в виду, если тебе что-то понадобится, в любое время я в твоем распоряжении.

Клаудио Аласена проводил гостя до двери. Себаштиану замешкался на пару мгновений. Он не знал, что еще можно добавить, поэтому распрощался, коротко кивнув и пообещав вскоре позвонить.


В девять тридцать вечера Себаштиану высадился из такси у знакомого дома на улице Принсипеде Вергараи, позвонив снизу по домофону, поднялся на лифте на пятый этаж.

– Как всегда вовремя, – приветствовал его Морантес, открывая дверь и подмигивая.

Себаштиану улыбнулся. На улице по-прежнему стоял собачий холод, и, судя по метеорологическим прогнозам, ничего хорошего в ближайшем будущем не предвиделось. Себаштиану отдал хозяину пальто, а затем проследовал за ним на кухню. Беатрис сидела за деревянным столом.

– Привет, – сухо поздоровалась она.

Себаштиану хотел сначала подойти и поцеловать ее в щеку, но она даже не шелохнулась при его появлении.

– Я принес бутылку белого вина, – обратился он к другу. – К рыбе.

– Отлично, спасибо. Возьми в ящике штопор. Открой, сделай одолжение, а то мне это будет сделать трудновато.

– Надеюсь, ничего серьезного? – сказал Себаштиану, имея в виду перевязанную руку Морантеса.

Приятель скорчил недовольную гримасу.

– Пустяковая царапина, но ты же знаешь этих врачей.

Беатрис не двинулась с места, наблюдая за Себаштиану с легкой улыбкой, игравшей на губах. Молодая женщина была одета в светло-голубую рубашку с расстегнутым воротом. Длинную открытую шею украшала золотая цепочка с маленькой жемчужной подвеской. Узкие замшевые брючки обтягивали бедра.

– Послушай-ка, а пахнет аппетитно, – объявил Себаштиану. Он открыл один из стенных деревянных шкафов и достал три рюмки. – Вы еще ничего не пили?

– Мы ждали тебя, – ответил Морантес. – Беа только что приехала. Подвинув бокал с вином Беатрис, он поднял свой и провозгласил тост: – За старую дружбу. За верных и добрых друзей.

Неожиданно наступила звенящая тишина. Это был любимый тост доньи Соль, жены Морантеса, и, сколько Себаштиану помнил, в их доме всегда пили за друзей.

– Эй, выше нос, я не хочу никому портить удовольствие, – поспешно добавил Морантес. – И как тебе огни большого города?

Себаштиану взял стул и сел напротив Беатрис.

– Нормально.

– Морантес мне говорил, что ты живешь в своем старом доме, – обронила она.

У нее были блестящие карие глаза, отливавшие янтарем. Себаштиану стало ясно, что Беатрис прекрасно осознавала, какое впечатление производит на мужчин. Он сделал над собой усилие, чтобы не отвести взгляд.

– Да, – подтвердил он. – В доме родителей на Олавиде. Вернее, это дом моей матери. Он хранит много давнишних воспоминаний.

– Не всегда приятных, как мне рассказывали.

– Какой такт, – буркнул агент спецслужбы. – Ей смело можно доверять секреты.

– Полно, ерунда. Речь всего лишь о прошлом, может, не самом счастливом.

– Ну вот и готово, – заявил Морантес, наклонившись к духовке.

Беатрис подошла к плите и, надев кухонные рукавицы, вытащила судака и водрузила блюдо на плетеный поднос.

– Идем в столовую, – распорядился хозяин.

– Я только помогла, – сказала Беатрис. – Накрывайте на стол сами, так как я решила, что сегодня у нас, женщин, выходной.

Морантес и Себаштиану покинули кухню, прихватив ужин и вино.

– Эй, Португалец, не распускай слюни, – с усмешкой посоветовал Морантес. – У меня в доме уже тысячу лет нет никаких слюнявчиков.

– Не понимаю, на что ты намекаешь, – пробормотал Себаштиану.

Он обвел взглядом комнату, служившую одновременно гостиной и столовой. Здесь было множество фотографий доньи Соль, Морантеса и их детей. Себаштиану приблизился к стеллажу и взял одну из них в рамке из альпаки.[43]

– Как дела у твоих парней?

– Хорошо, – отозвался Морантес. – Учатся за границей. Солете пашет как вол. Он в Принстоне, ни много ни мало. Как водится, со стипендией лучше, чем без нее…

Себаштиану поставил фотографию на место и, улыбнувшись, взял другую рамку.

– Помнишь ту вечеринку? – спросил у него Морантес.

– А как же.

Этот случай произошел много лет назад. После разгрома одной из наиболее кровожадных группировок ЭТА Морантес получил орден («цацку», как он выражался) и повышение по службе. Его отдел собрался в полном составе, чтобы отпраздновать событие грандиозной попойкой. Под конец Себаштиану с двумя товарищами кое-как доставили Морантеса с орденом на груди домой, где их дожидалась Соль с широкой улыбкой и фотоаппаратом. Себаштиану не удержался от смеха.

– Мы тебя притащили в полной отключке. Для меня остается загадкой, как тебе не открутили голову после такого подвига.

– Уф, мне пришлось письменно испрашивать у Соль прощения, – открыл тайну Морантес. – И еще я натерпелся из-за дурацкой фотографии. Но что ни говори, а Соль ведь никогда не дулась. Послушай, давай не будем об этом, а то я стал сентиментальным.

– Сладкие воспоминания о героических похождениях в хмельной мужской компании? – Беатрис вошла в комнату. Она произнесла слово «мужской» с таким выражением, что не оставалось ни малейших сомнений, как она относится к товарище – ским посиделкам. – Фу, как старомодно! Такое теперь не принято.

– Слишком молода еще, чтобы судить, – парировал Морантес. – В прежние времена мы, старая гвардия, собирались, чтобы обмыть наши блестящие операции. Ныне все должно выглядеть политкорректном стерильно. Здоровенные лбы не пьют, не курят и делают зарядку. И куда мы придем с такой трепетной полицией? – Он вопрошающе посмотрел на Беатрис.

– Мало того что я знаю тебя как облупленного и меня не проведешь, я еще должна арестовать тебя за неуважение к представителям власти.

Себаштиану следил за словесной пикировкой с откровенной завистью. Непринужденная болтовня была отражением искренней дружеской привязанности и напомнила профессору, что у него нет ни одного близкого друга в Лондоне. Знакомых он приобрел в Англии множество, а настоящих друзей – нет. Он грешил на несходство англосаксонского и латинского характеров, которые сочетаются, как вода и масло, но в глубине души отдавал себе отчет, что в немалой степени виноват сам.

Они великолепно поужинали, много смеялись и рассказывали байки прошлых времен, а затем переместились из-за стола в гостиную часть комнаты.

– Итак, поскольку ужином занимались вы, кофе подам я, – проявила благородство Беатрис. Передавая Себаштиану чашку, она невзначай задела его плечо, и мимолетное прикосновение наполнило его сладким чувством.

– Ладно, Португалец. Считай ужин подкупом, чтобы вызвать тебя на откровенность, – пошутил Морантес.

Беатрис села на диван, скрестив ноги, и остановила взгляд на Себаштиану.

– Сначала расскажи мне об осколке, который ты нашел на стоянке машин перед казино.

Во второй раз Себаштиану коротко поведал о своих передвижениях в том месте, где похитили Хуана Аласену. В ответ Беатрис сообщила, что они наконец получили результаты анализа мочи, обнаруженной на пустоши неподалеку от трупа.

– Гипотеза подтверждается, – признала Беатрис. – Я не до конца поняла профессиональный жаргон эксперта, дававшего пояснения. Если вкратце, ребята из лаборатории уверены, что анализ показывает возможное заболевание сахарным диабетом. В настоящий момент мы допускаем, что ампула из-под инсулина, найденная тобой на парковке, принадлежала убийце. Мы составляем список диабетиков, зарегистрированных в больницах и клиниках Испании, но боюсь, что общее количество больных окажется огромным. Не знаю, поможет ли нам этот факт. И криминалисты утверждают, что на осколке нет отпечатков.

– А сегодняшнее убийство? – спросил Себаштиану.

– Пабло Гарсиа, – монотонно заговорила Беатрис. – Цыган, двадцать семь лет, наркоман со стажем. Найден мертвым в трущобах в южном квартале города. Причина смерти – удушение и утопление, не считая сильного ушиба в затылочной части черепа. Младший сын одного из наркобаронов, который контролирует северный район: папочка, мягко говоря, не очень доволен. Мы пытаемся предотвратить резню между конкурирующими кланами.

– Раньше ты сказала, что его утопили в луже грязи, разве нет? – уточнил Себаштиану. Он вдруг ощутил глубокую усталость.

Беатрис согласно кивнула.

– Напоминаю, какой ливень был ночью. Убийца нанес жертве удар сзади, чтобы оглушить его, а затем держал голову в грязной луже, пока бедняга не захлебнулся. Эксперты оцепили зону в сорок квадратных метров и прочесали каждый сантиметр площади. Мы нашли кое-что любопытное.

Себаштиану поднял на нее глаза.

– Пустую коробочку из-под инсулина, принимаемого перорально, и серебряную подкову в кармане Гарсии.

– Мальчик владел элитной конюшней? – спросил Морантес.

– Очень остроумно. Ничего похожего. Подкова была завернута в очередную записку. Я только не понимаю, что это значит, хотя я прочитала соответствующую песнь «Комедии».

– Филиппе Ардженти, – вмешался Себаштиану. – Один из обреченных пятого круга. Могущественный флорентийский рыцарь, как характеризует его Боккаччо. Славился неукротимым нравом и тщеславием. По легенде, он подбивал копыта своих лошадей серебряными подковами.

Профессор отметил, что на лице младшего инспектора проступило выражение досады. Она явно огорчилась, что не сумела расшифровать смысл тайного послания.

– Полицейское досье? – продолжил расспросы Себаштиану, желая сменить тему.

– Приговаривался несколько раз за распространение наркотических препаратов и хулиганство. Лично я посадила бы его без долгих размышлений только за выдающиеся родственные связи.

– Психологический портрет?

– Представь себе: вспыльчив, легко давал волю кулакам, чем и знаменит. На записке отпечатков не найдено. – Беатрис встала, взяла со стола конверт и протянула Португальцу. – Вот фотокопия, – сказала она.

Себаштиану открыл конверт и вслух прочитал текст:

«Если ты намерен найти объяснение моим поступкам или, может, понять непременно их тайный смысл, подумай, что я тот, кто плачет. Я не нуждаюсь в сочувствии, поскольку в ярости моя погибель. Гнев необратимо порождает гнев и ведет к нервному расстройству и помутнению рассудка. Безудержная вспыльчивость отдаляет нас от добра и уподобляет животному, уводит нас в сторону от праведного пути, разлучает с правдой, убивает нас. А потому я совершаю свое последнее деяние, потеряв разум. Смерть дарует жизнь и искупит мои грехи. Да простит меня Бог!»

Себаштиану ненадолго задумался, потом положил записку на стеклянный журнальный стол. Достав из кармана том «Комедии», он начал листать страницы, пока не нашел нужную песнь.

– Очевидно, он опасается, что мы не поймем его иносказаний. – Себаштиану с горечью усмехнулся. – Он вновь использует фразеологию Данте. «Я тот, кто плачет» – строчка письма, которое мы только что прочитали, заимствована из терцины, или трехстишия, песни восьмой, посвященной пятому кругу. В последнем послании он вновь упоминает некий путь, как и в «предсмертной» записке Хуана Аласены. Похоже, образ дороги важен для убийцы. В психиатрии он может означать смятение рассудка, тяжелое тревожное состояние, раздвоение личности…

Себаштиану сделал паузу, снова погрузившись в размышления. Наконец он поинтересовался:

– Что вы знаете о серийных убийцах?

Выражению лица Беатрис мог бы позавидовать игрок в покер.

– Кое-что, хотя вынуждена признаться, я в этой области не специалист.

– Как ты верно заметил, в Испании подобные преступления случаются не часто, – прокомментировал Морантес.

– Первое и самое основное: серийные убийцы обычно обладают высокими умственными способностями, – пояснил Себаштиану. – Это люди с аномальной психикой, но следует помнить, что они не сумасшедшие, не осознающие свои поступки. В большинстве своем они расчетливы, социально адекватны, уверены в себе, обаятельны и безнравственны. Серийным убийцей может оказаться семейный стряпчий или продавец из магазинчика за углом, застенчивый человек, встреченный на автобусной остановке, или закоренелый соблазнитель с дискотеки. Я хочу сказать, что серийник не соответствует стереотипу классического убийцы, именно потому его так трудно поймать. То обстоятельство, что он наслаждается чувством превосходства и власти над своими жертвами, превращает его в особо опасного преступника: он убежден, будто имеет право на убийство и насилие, хотя прекрасно отдает себе отчет, что его действия безнравственны и незаконны. И главная опасность состоит в том, что для нас его логика непостижима, его мотивы не укладываются в наши стандартные схемы. Его мало вдохновляют деньги, политика и месть в обычном понимании.

Себаштиану пригубил кофе и продолжил:

– Такие монстры воспринимают убийства как какой-нибудь телесериал. Когда одна серия заканчивается, зритель заинтригован, недоволен паузой в повествовании и ему не терпится увидеть продолжение. Серийные убийцы наделены богатой фантазией. Они проигрывают в воображении сцену убийства, они придумывают, как лучше, изощреннее реализовать свои навязчивые идеи и как усовершенствовать тот или иной элемент схемы или ритуала убийства. Серийники редко останавливаются по своей воле, если им не помешает арест или смерть. Они подвержены патологической зависимости от своих фантазий, как алкоголики или наркоманы, так что практически вынуждены совершать зверства.

– Ну да, надеюсь, ты не собираешься сказать, что само общество толкает их на путь преступлений, – прервала его Беатрис.

– Этой теории придерживался Руссо. Не вызывает сомнений, что на формирование психики людей оказывают влияние социальные факторы, например, социально-экономические, семейные или сексуальные, вроде эдипова комплекса. Но специалисты также сходятся во мнении, что общество не создает убийц. Как правило, у них в анамнезе трудное детство, и они пережили жестокое обращение, физическое или моральное насилие, однако неблагоприятная семейная атмосфера не является непременным условием, провоцирующим патологическую личность начать серию убийств.

– Ты неплохо подкован! – воскликнула Беатрис. Ее глаза заблестели.

– Он профессор, – серьезно сказал Морантес.

Себаштиану закатил глаза.

– Мне продолжать? – спросил он.

– Конечно, – ответила Беатрис с дразнящей улыбкой, обозначившейся на губах; неяркий тон светло-розовой помады подчеркивал их соблазнительность. В мягком золотистом свете люстры молодая женщина казалась еще привлекательнее.

– Итак, серийные убийцы существовали всегда. Было бы неправильным считать их порождением нашего времени, хотя лишь теперь их появление вызывает широкий общественный резонанс. Например, знаменитый граф Дракула, в действительности Влад Тепеш, князь Валахии, борец против турецких завоевателей, – серийный убийца, живший в пятнадцатом столетии. Он получил прозвище Влад Сажающий на Кол из-за кровожадной привычки протыкать своих врагов кольями, облитыми маслом, и пировать, глядя, как они медленно умирают в муках. Предупреждаю, я преподаю в университете, а потому склонен к отступлениям от темы и пространным речам, так что остановите меня, если вам надоест.

Беатрис издала короткий смешок и картинно откинулась на спинку дивана, устраиваясь поудобнее.

– В применении к той далекой эпохе, когда были обыденностью право постоя[44] и ритуальные жертвоприношения, инквизиция и охота на ведьм, понятие «серийный убийца» выглядит довольно расплывчатым. С другой стороны, даже в наше время с его устоявшимся законодательством и манерой все квалифицировать и систематизировать, далеко не просто дать исчерпывающую характеристику такому персонажу, как серийный убийца. Но, как говорится, что было, то было – серийные убийцы появлялись и прежде. В качестве еще одного примера можно привести бесчеловечную жестокость Жиля де Ре, который за свою жизнь убил и замучил около двух сотен детей.

– Чудовище, – прошептала Беатрис.

– Действительность во много крат хуже вымысла, – вздохнул Морантес.

– Верно. Однако, – продолжал Себаштиану, – первым серийным убийцей нового времени стал Джек Потрошитель. За два месяца он умертвил в общей сложности пять проституток в лондонском восточном квартале Уайтчепел, страшно их изувечив. Он практически отрезал им головы, выпускал кишки, вырезал яичники, а в отдельных случаях еще и матку и неизменно оставлял рядом с телом записку: «Yours truly, Jack the Ripper». To есть: «Искренне ваш, Джек Потрошитель».

– И его так и не поймали, – вставила Беатрис.

Себаштиану кивнул.

– Существует множество предположений, кем он был, причем некоторые версии на удивление затейливые. Наиболее близки к реальности теории, описывающие его как обычного человека среднего класса, кто ничем не выделяется днем, но по ночам дает волю своим темным страстям. Именно то открытие, что заурядный человек способен совершать столь чудовищные преступления, сделало этих извергов популярными героями массовой культуры.

– А у нас?

– Три или четыре знаменитости. Недавно расследовалось дело «Карточного маньяка»: шесть жертв за пятьдесят три дня, огнестрел. Убийца пожилых женщин, совершивший шестнадцать преступлений. Выбирая жертвы среди престарелых женщин, он подвергал их сексуальному насилию и душил. Садист, некрофил, страдал тяжелым невротическим изменением личности, но умственно полноценный. – Себаштиану умолк, вспоминая. – «Арропьеро», Мануэль Дельгадо Вильегас,[45] самый кровавый из серийных маньяков в Испании. Совершил сорок восемь убийств в семидесятых годах, но осужден только по двадцати двум эпизодам. Он многократно насиловал мертвое тело одной из жертв, пока труп не обнаружила полиция. «Нищий убийца», – продолжал он, сосредоточившись, – признался в совершении четырнадцати преступлений: проламывал камнем череп жертвам, затем обезглавливал их или вырывал сердце. Токсикоман, алкоголик, психопат, бисексуал, некрофил и каннибал.

– Не перестаю удивляться, на что способно человеческое существо, – сказала Беатрис.

– Послушай, Беа, – вмешался Морантес, – хочешь что-нибудь? Может, выпьешь?

– Если у тебя остался пачаран,[46] я бы выпила рюмку. Нальешь?

– Разумеется. Разве только в Судный день я не налью гостю в своем доме из-за паршивой царапины.

Беатрис сбросила туфли и забралась с ногами на диван. Волосы упали на лоб, закрыв один глаз. Она отбросила их назад плавным движением, открывая взорам длинную шею. Жемчужина подпрыгнула в вырезе рубашки, и у Себаштиану замерло сердце.

– Я предпочитаю виски со льдом, – сказал Португалец.

Морантес открыл дверцы буфета и начал разливать по бокалам напитки.

– Значит, наш мальчик – обыкновенный парень, а не выродок с рогами, – резюмировал он.

– Да. По статистике большинство серийников – это белые мужчины активного возраста – от двадцати семи до тридцати, принадлежащие к среднему классу. Наш мальчик, как ты его называешь, без сомнений, внешне выглядит совершенно обычным и даже симпатичным.

– А его социальное поведение? – спросила Беатрис.

– Выглядит абсолютно нормальным. У большинства организованных серийников нет серьезных психических заболеваний. За плечами у них несчастное детство, но они вменяемы. Я хочу, чтобы в этом вопросе неясностей не было. Обычно они очень изобретательные и смышленые ребята, – повторил он.

– И все-таки меня не оставляет мысль, что у него напрочь снесло крышу, – сказала Беатрис.

– И все-таки эту мысль надо гнать прочь, если мы хотим поймать его. – Себаштиану спохватился, что самовольно уже включил себя в состав оперативной группы. Но решил не заострять на этом внимание и продолжил: – Учитывая, что, с одной стороны, их поведение обусловлено не умственным расстройством или классическими мотивами, например, экономическими, а с другой, речь все-таки идет о компенсации в процессе убийства, серийники…

– Компенсация? – перебила Беатрис.

– Психологическая компенсация, а вовсе не материальное вознаграждение. Я хочу сказать, что с учетом мотива мы делим их на четыре основные группы. Во-первых, визионеры. Они страдают клиническим бредом и галлюцинациями и убивают, подчиняясь приказу голосов, которые слышат. Во-вторых, миссионеры, которые считают своим святым долгом освободить общество от скверны, распространяя это понятие на какую-либо социальную или этническую общность. Ко второму типу относятся, например, индивидуумы, ненавидящие проституток, как наш Джек. – Себаштиану загнул третий палец. – Гедонисты, или сластолюбцы, жаждущие острых ощущений; они испытывают наслаждение в момент акта убийства, пьянея от адреналина. Эти, в свою очередь, подразделяются на две категории: черные вдовы, убивающие ради материальных благ, и в этом пункте я слегка противоречу тому, что говорил ранее… Я имею в виду не тех, кто убивает из-за денег, когда мотивом являются деньги как таковые, а тех, кто убивает из любви к искусству и подкрепляет свой успех материальном призом.

Он замолчал на мгновение.

– Да-да, я поняла, – закивала Беатрис.

– Девочка у нас, конечно, кривляка, но не дурочка, – сказал Морантес и подмигнул.

– Нет, конечно, – чересчур поспешно сказал Себаштиану. – Так, продолжим. – Он запнулся. – Я не помню, на чем остановился.

– На первой категории из третьей группы. Не надо подробно расписывать подгруппы, а то я запутаюсь, – предупредила Беатрис.

– Точно. Вторая категория – сексуально агрессивные убийцы; они совокупляются с жертвой до или после смерти. И наконец, четвертая группа – властолюбцы. Их отличает стремление доминировать, навязать жертве свою власть, подчинить ее себе. И хотя эти преступники вступают с жертвой в половую связь, они получают удовольствие не от самого акта, а от унижения жертвы и чувства превосходства и безграничной власти над ней. Нет нужды говорить, что они упиваются страданиями жертвы.

– И к какой же группе мы отнесем нашего мальчика? – полюбопытствовал Морантес.

– Вот тут начинаются проблемы. Он не соответствует в полной мере ни одной из групп. Проститутка, адвокат, чиновник и теперь наркоман, сын одного из цыганских наркобаронов. Отсутствует единая схема, которая имела бы удовлетворительное истолкование сточки зрения психиатрии. В любом случае перечисленные ранее четыре группы представляют собой некую упрощенную классификацию: рассудок каждого человека индивидуален, уникален. Это сложнейший мир, вобравший все краски палитры. Допустим, гедонист переживает неописуемое наслаждение в момент каждого убийства, но он также испытывает потребность держать ситуацию под контролем. В сущности, ему приятно чувствовать свое превосходство, и потому он вступает в игру с полицией.

– Но все факты полностью укладываются в схему, заданную «Божественной комедией», – указала Беатрис. – Что наводит на подозрение, будто убийца следует единственному сценарию, который содержит многовариантные модели поведения.

Себаштиану согласно кивнул.

– Прежде чем мы продолжим, – промолвил Морантес, вставая на ноги, – позвольте я наполню ваши бокалы.

Беатрис повернулась на диване и протянула другу пустую рюмку. Себаштиану поймал себя на том, что пристально наблюдает за ней, глядя сверху вниз: она была очень привлекательной женщиной, и очень опасной. Он попытался сосредоточиться и привести в порядок свои мысли и факты, которые почерпнул из лекции «друзей Кембриджа» и литературы о «Божественной комедии» – а точнее, книг, купленных в прошлый вторник.

– Давай дальше, ибо теперь я весь внимание, – возвестил Морантес.

– «Божественная комедия», – начал Себаштиану, удобно откинувшись на диване, – поэма, написанная приблизительно в первом десятилетии четырнадцатого века величайшим итальянским поэтом Средневековья – Данте Алигьери. Произведение задумано как описание путешествия в загробный мир, к которому поэта побудила скорбь по умершей возлюбленной Беатриче Портинари, и состоит из трех частей: «Ад», «Чистилище» и «Рай». Нас интересует первая, которую Данте завершил к 1309 году.

– Где-то я об этом слышала, – заметила Беатрис.

– Данте помещает врата Ада на одном из полюсов земли, а в диаметрально противоположной точке, как антипод бездны зла, вздымается высокая гора Чистилища. Неподвижный земной шар окружают девять небесных сфер. Для нас важно то, что осужденные на вечные муки распределены в соответствии с иерархией пороков: чем дальше спускаешься в пропасть к центру земли, тем ужаснее грехи. И существует символическое сопоставление вины и наказания. Соблюдается правило, согласно которому кара есть отражение вины, по аналогии или по контрасту. Всегда прослеживается логическая связь между прегрешением и наказанием. Ад подобен мерзостной воронке, более широкой у поверхности и сужающейся книзу вплоть до девятого круга в средоточии земли, где находится Люцифер.

Путешествие по загробному миру начинается в ночь на Страстную пятницу 1300 года, Данте намеренно приурочивает его к своему тридцатипятилетию, середине человеческой жизни, по представлениям поэта, – продолжал Себаштиану. – В ту эпоху Солнце еще вращалось вокруг Земли, и драконы подстерегали неосторожных моряков, осмелившихся отдалиться от берегов суши. Пройдя через область, лежавшую между вратами и Лимбом, или преддверие, души грешников низвергались в преисподнюю и немедленно попадали в первый круг, местопребывание праведников, не знавших христианства, и некрещеных младенцев. В наказание им предназначено томиться вечно, не узнав милости и славы Божьей.

– Ничего себе, сколько же древних поколений спустя столетия настигла христианская кара, – возмутилась Беатрис. – Разве они виноваты, что жили до появления христианства?

– Нисколько, но наш Данте был человеком религиозным, к тому же не особо сострадательным.

– Лично мне непонятно, к чему затевать игру в угадайку? Почему бы не выражаться яснее в «предсмертных» записках?

– Именно потому, что это игра на сообразительность. Убийца полагает, что смысл писем достаточно внятен, поскольку они написаны в расчете на толкового следователя, кому по силам разгадать ребус. Его противники должны обладать острым умом, чтобы понять послание. В противном случае поединок не состоится.

Затем Себаштиану вновь вернулся к поэме и перешел к описанию второго круга, обители сладострастников. Он коротко уточнил, какие муки им предназначены: тела грешников хлещут ураганные ветры и песчаные бури, истязая нагую плоть.

– Предполагается, что этому образу соответствует Ванесса Побласьон, проститутка, практикующая садомазохизм?

– Ну да. Род занятий, сочетающий утоление собственной похоти и чужой. Интереснее всего след, который он нам оставил: скворец. У Данте написано:

И как скворцов уносят их крыла,

В дни холода, густым и длинным строем,

Так эта буря кружит духов зла

Туда, сюда, вниз, вверх, огромным роем…

Возможно, убийца мог бы донести свою идею более простым способом, но ему это не нужно. Он получает удовольствие не столько от чтения на досуге «Божественной комедии», сколько от смерти несчастных жертв и противостояния с законом.

– Но ты ведь не станешь отрицать, что некоторые детали не укладываются в общую картину, – возразила Беатрис.

– Действительно, каждый круг сам по себе не показывает полную панораму, но все убийства в совокупности создают целостный образ. В следующем, третьем, круге несут наказание те, кто грешил обжорством. Проклятые терпят пытку ледяным дождем, их плоть рвет на куски Цербер, пес, страж третьего круга. Вы нашли у дверей плюшевую собачку, Цербера. Другие аналогии: холод, разорванное горло.

– Судя по отчету, – вступил в разговор Морантес, – бедняга любил плотно поесть и хорошо выпить. Помнится, он набрал парочку лишних килограммов.

– Да, и это мягко сказано. Хуже всего у него обстояли дела с печенью – начальная стадия цирроза, как показало вскрытие, – добавила Беатрис.

– Во времена великого итальянского поэта таких людей называли чревоугодниками.

– Едем дальше, – сказал Морантес.

– Скупцы и расточители собраны в четвертом круге. Их мучение заключается в том, что они шагают толпою друг на друга, толкая грудью большие камни, сходятся в жестокой схватке, а затем поворачивают назад, чтобы все начать сначала. О расточителях Данте замечает, что они «в меру не умели делать трат». То есть растрачивали деньги. Блаженная Фортуна, по божественному велению, оделяет богатством людей и народы, а расточители недостойно пускают его по ветру. В казино. Есть и другие совпадения. В «предсмертной» записке, лежавшей в кошельке вместе с фишками казино, убийца упоминает некий путь в лесу. В Песни I «Ада» Данте рассказывает, какой он испытал ужас, заблудившись в темном лесу. Дословно терцина звучит так: «Земную жизнь пройдя до половины, / я очутился в сумрачном лесу, / утратив путь во тьме долины». В той записке убийца говорит о некоем пути, равно как и в последней, из цыганского квартала, которую вы мне только что показывали. Также есть упоминание о блаженной Фортуне – этот образ нарисован в четвертом круге. Я лишь пока не понимаю, содержат ли записки какое-нибудь зашифрованное послание – тайный код или нечто вроде.

– А сегодняшнее убийство?

– Пятый круг населен гневными, которые увязают в Стигийском болоте, илистом мертвом потоке, через который Харон[47] перевозит в челне души проклятых. Судя по тому, что вы мне рассказали, убитый был буйным малым.

– Он подвергался аресту в общей сложности около тридцати раз, за мелкие ограбления с применением угроз. Но за такие ничтожные суммы в тюрьму не сажают. В настоящее время имел два условных срока за нападения. Его семья контролирует большую часть наркотрафика западного коридора, люди малоприятные. И с грязью все сходится.

– Не считая серебряной подковы, – вставил Морантес.

Себаштиану кивнул.

– Хотя есть ряд деталей, выпадающих из схемы, я представляю, с кем вы столкнулись. В 1969 году калифорнийская полиция начала расследование преступлений, совершенных убийцей, назвавшимся Зодиаком. Немногие жертвы, выжившие после нападения, описывали его как человека в маске и в балахоне, изукрашенном странными символами. На письмах, которые он присылал в полицию и местные газеты, вместо подписи стоял круг с вписанным крестом, и самый поверхностный компьютерный анализ показал, что места, где были найдены тела его жертв, образуют на карте заглавную букву «Z». Его так и не поймали, но очевидно, что увлечение оккультизмом побуждало его играть с детективами, расследовавшими дело, присылая подробные описания своих подвигов и криптограммы с зашифрованными указаниями, где искать трупы. Изощренное преступление, но это происходит в реальности.

– А может, этот тип тоже с нами играет? – высказалась Беатрис.

– Несомненно, – ответил Себаштиану.

– Тогда кто следующий? – спросил Морантес.

– Шестой круг: ересиархи, то есть основоположники еретических учений. Но поди пойми, кого наш убийца сочтет еретиком.

Беатрис взглянула на Морантеса:

– Возможно, тут есть над чем поработать. Я поговорю завтра с теми, у кого есть агентурные подходы к сектам и незаконным союзам, посмотрим, что выйдет. В прошлом году я распутывала одно дело, связанное с сатанизмом. Кажется, припоминаю, что существует более двухсот действующих сект, объединяющих более ста пятидесяти тысяч членов. И это не считая сатанистских сект. Всего в Испании насчитывается около шести тысяч человек, входящих в различные сатанистские группы.

– В заключении судебных экспертов я прочитал, что против Хуана применили аэрозоль – незаконное средство индивидуальный защиты, – промолвил Себаштиану. – Об этом что-то известно?

Беатрис с уважением посмотрела на него. «Везде успел», – подумала она.

– Легальные аэрозоли содержат газ CS в концентрации, не превышающей 5 %. По заключению судмедэкспертов концентрация ирританта, следы которого были обнаружены при вскрытии тела Аласены, зашкаливала за 40 %. У нас их приобретают в оружейных магазинах, и при покупке необходимо предоставить ДНИ,[48] но во Франции и Германии они доступны без регистрации и в концентрации, превосходящей нормы, установленные Законом об оружии. Никто за этим не следит, и некоторые умники отовариваются за границей, чтобы втридорога продать такие аэрозоли в Испании. Вот так.

Себаштиану схватил трубку мобильного, которую раньше выложил из кармана на стол.

– Я знаю одного специалиста по Интернету, – объяснил он, – кто мог бы нам помочь, если повезет.

Беатрис терпеливо ждала, пока Себаштиану отыщет номер Давида в записной книжке телефона. Парень ответил после трех гудков. Удивленный звонком Себаштиану, юноша сказал ему, что продолжает искать фамилию врача, подписавшего реабилитацию Хуана Аласены.

– Ты проделал большую работу, Давид, но я хотел попросить еще об одном одолжении. Ты можешь поколдовать немного в Сети и разыскать какой-нибудь сайт, где рекламируются или продаются запрещенные газовые баллончики? – Он помолчал и улыбнулся в микрофон. – Да. Необходимо, чтобы средство самообороны было непременно незаконным. Имей в виду: оно должно содержать хлорбензилиденмалонодинитрил… – Название ирританта ему пришлось повторить по буквам, затем он продолжил: – С концентрацией вещества, превышающей 40 %.

Португалец выслушал собеседника.

– Сертифицированные аэрозоли продаются в оружейных магазинах. Но сомневаюсь, что хотя бы один из них не рискует лицензией, приторговывая баллончиками с повышенной концентрацией отравляющего вещества. Вряд ли я тебе подскажу, какая-нибудь зарвавшаяся лавочка или частное лицо… понятия не имею. Это просто предположение.

Себаштиану поблагодарил за хлопоты и отключился.

– Чем черт не шутит, – промолвил он, пожимая плечами.

– Есть нечто, о чем мы до сих пор не говорили, – заметил Морантес, поворачиваясь к Себаштиану. – Первый круг.

– Верно. Едва ли нам это что-то даст, но я бы проверил случаи смерти новорожденных при подозрительных обстоятельствах, зафиксированные недавно.

– Боюсь, нить разговора от меня ускользнула, – честно предупредила Беатрис.

– У нас четыре трупа. Каждый соотносится с одним из кругов Ада, со второго по пятый, но первый отсутствует. В первом круге томятся добродетельные язычники и души, не принявшие обряда крещения, – напомнил Морантес, – в том числе новорожденные.

– А что произойдет, когда он доберется до девятого круга? Он остановится? – поинтересовалась Беатрис.

– Сомневаюсь. Как я уже тебе говорил, серийные убийцы не состоянии контролировать свои желания. Возможно, на время он затихнет, но рано или поздно вернется с новым сценарием, – пояснил Себаштиану.

Беатрис слабо кивнула. Все трое замолчали. Паузу нарушил Морантес:

– Тебе следует больше доверять ему.

Беатрис надолго задумалась, глядя на Себаштиану. Потом младший инспектор Пуэрто как будто приняла окончательное решение.

– Я была бы благодарна тебе за помощь в следствии, – сказала она.

Себаштиану не ожидал такой просьбы.

– Официально? – уточнил он.

– Нет, мой шеф никогда не согласится. Если не ошибаюсь, вы недолюбливаете друг друга. Неофициально и безвозмездно.

– Почему?

Возникла новая пауза.

– Мне нелегко это признать, но за четыре дня ты продвинулся в деле куда дальше, чем мы за месяц. И твой послужной список впечатляет. К тому же… есть кое-что еще.

Себаштиану настороженно ждал продолжения.

– У нас есть подозреваемый.

Себаштиану метнул на Морантеса удивленный взгляд. Агент H РЦ внимательно наблюдал за другом.

– Я ничего не понимаю, – выразил свое недоумение Португалец. – Если у вас есть подозреваемый, к чему такая таинственность? Я думал, у вас пусто.

– И не ошибся. Послушай, все факты указывают на одного человека. Есть мотив, вещественные доказательства и возможность, но он категорически не похож на серийного убийцу.

– Беатрис, выражайся яснее, пожалуйста.

Младший инспектор улыбнулась.

– Заключим сделку: я передам тебе все, что мы раскопали, и ты поможешь мне поймать его, а потом я приглашу тебя на ужин в лучший ресторан Мадрида.

Себаштиану усмехнулся:

– Звучит заманчиво. Но ты по-прежнему не ответила.

– Завтра я расскажу тебе все, от начала и до конца. Согласен?

– Что мне остается! А то я никогда не узнаю тайны убийцы, который им не является.

Беатрис расхохоталась – искренне, от души и заразительно.

Решение остаться далось Себаштиану намного легче, чем он думал. Получалось, таким образом, что он манкировал своими обязанностями преподавателя, но за годы профессиональной карьеры, учебы и работы Португалец превратился в одного из самых квалифицированных экспертов, не считая специалистов из Научного поведенческого отдела ФБР. Если он уедет и произойдет новое убийство, не будет ли оно отчасти на его совести? И к чему лукавить, им овладел охотничий азарт, и увлекала перспектива помериться силами с исключительно умным психопатом. Бесшумное преследование противника, а на сладкое – торжество, что удалось спасти человеческие жизни: перед таким соблазном Себаштиану не мог устоять. И полиция просила помощи, хотя и не ортодоксальным способом.

Это решение навсегда изменило его жизнь.

– Согласен, – сказал он, испытывая смешанное чувство: воодушевление пополам с изрядной долей смирения. – Меня беспокоит частота, с какой совершаются преступления. Я убежден, что скоро нас поджидает очередной «сюрприз» в полицейских сводках происшествий. Нам необходимы оперативный центр, стенд и копии материалов, накопившихся к настоящему моменту.

Морантес вскинул руки.

– Не так быстро, Португалец, – воскликнул он с коротким смешком. – Сейчас уже поздновато. Что, если мы продолжим сессию завтра?

Беатрис отрицательно качнула головой.

– Завтра мне придется уехать. Я вернусь в Мадрид дня через три, а точнее, во вторник днем. Если хотите, встретимся вечером.

– Мой дом – нейтральная территория, – сказал Себаштиану. – И в нем достаточно места, для всех хватит. Я предлагаю собраться у меня.

Ночь плавно перетекла в утро следующего дня. Уже давно Себаштиану не чувствовал себя таким бодрым: новое расследование в родном городе, теплое, дружеское участие Морантеса и земная чувственность Беатрис подействовали на него сильнее стимуляторов.

– Замечательно, – одобрил Морантес.

– Что? – переспросил Себаштиану. Он прослушал.

– А то, что я в восторге, Ромео. И что ты витаешь в облаках. И что завтра мы встретимся.

Так завершились сутки – чуть затянувшимся поцелуем в щеку и вызовом такси.


В тот вечер старик вернулся домой поздно. Его переполняла усталость и одолевала боль, засевшая в висках и лишавшая его присутствия духа. Он медленно поднимался по лестнице дома в Латинском квартале, отдыхая на каждой площадке, пока не добрался до пятого этажа. Лифт уже много лет не работал, и никто не позаботился его починить: табличка, болтавшаяся на ручке дверцы, давно пожелтела от времени. Как будто у жильцов были деньги, чтобы привести в чувство древнюю развалину!

Он вошел в свою комнату, пересек ее и замер у окна. Тусклую лампочку на потолке он зажигать не стал. Капли дождя катились по стеклу, сливаясь в ручейки и речушки, стекавшие на карниз. Потертый диван занимал половину комнаты, рядом стояли обшарпанный деревянный стол и пара колченогих стульев. Телевизор скончался от старости несколько месяцев назад, но радио еще подавало признаки жизни, транслируя новости, обильно разбавляя их треском статического электричества.

Старик осмотрелся вокруг: эту дыру он снял полгода назад с условием, что не будет показываться тут днем, когда сарай превращался во временное логово для местных доминиканских шлюх. Каждое утро здоровенный негр будил его, барабаня кулаками в дверь, пока та не начинала трещать под градом ударов, угрожая сорваться с петель. По крайней мере потаскухи были чистоплотны: они держали постельное белье в шкафу и обычно прибирали комнату перед его возвращением.

Он благословлял службу социальной защиты, которая совершенно бесплатно, поручила его заботам чудотворца. Человека, который взялся его вылечить. Спасителя.

С плаща до сих пор капала вода, но старик не стал раздеваться. Холод стоял зверский. Он прикрыл глаза и слепо уставился сквозь стекло на внутренний двор, слабый свет, падавший из соседнего окна, и облупившуюся картину на фасаде дома напротив. Сонмище лиц, мертвенно-бледных, глумящихся, было тут как тут, отражаясь в стекле. Они являлись ему во сне, в ночных кошмарах, в лужах на асфальте, словно привидения, не смирившиеся с тем, что обитают в мире ином. Лица, искаженные гневом. Они дожидались его, и он знал, что есть только один способ избавиться от них. Ему стоило усилий признаться в своих тайных помыслах, но доктор отнесся к его словам очень серьезно: «Чрезвычайно важно, чтобы ты не убегал от них, – так он сказал. – Они олицетворяют твои страхи. Это твоя внутренняя ярость рвется наружу. Они часть тебя, но ты не должен им позволить одержать над собой верх. Мы будем бороться против твоих лиц вместе», – обещал он. Доктор знал, что делать.

Старик шагнул к батарее и пощупал ее: она была теплой.

Из кармана плаща он вытащил лист бумаги. Тотчас швырнув листовку на пол, точно она была заражена спорами инфекционной болезни, он отпрянул. Глаза его выкатились из орбит. Будь проклят арабский иммиграционный центр в квартале Чуэка и его религиозные памфлеты.

Старик явился туда в девять вечера, надеясь, что церемония уже закончилась. Ему требовалось сориентироваться на местности, уяснить сложность задачи и заодно перекусить, но служитель культа запоздал. «Служитель культа, аятолла, или как там его, но уж точно не священник», – подумал старик. Худой мусульманин с густой бородой и в огромных очках в черной роговой оправе. Очки соскальзывали с переносицы в течение всей службы. Старика выводило из себя, что иноверец ежеминутно поправлял их, водворяя на место. Его тело утопало в складках просторного коричневого балахона dish-dasha,[49] доходившего ему до пят. Пресловутый центр полностью занимал здание, расположенное на задворках Гран-Виа. Это грязное строение с темными окнами, забранными металлическими решетками во избежание вандализма, служило приютом обездоленным, а также центром информации для тысяч нелегальных иммигрантов, наводнявших город.

Старик ощерился, вспомнив шайку побирушек и отверженных, собиравшихся там каждый вечер, чтобы кое-как вытерпеть службу в обмен на жалкие крохи хлеба и стакан горячего молока. И пусть не говорят об истинном благочестии этой банды отверженных! Как истинный знаток человеческой натуры (во всяком случае, он считал себя таковым), старик ни секунды не верил в их набожность. Ему даже не требовалось подтверждение из уст доктора. Дай Бог, доктор спасет его душу.

Темная кожа и одежда, которую он носил, помогли ему слиться незаметно с сотней людей, набившихся в общий зал. Служитель культа, аятолла, или как там его, протиснулся сквозь толпу к деревянному столу, на котором красовался магнитофон «Сони». Он вставил кассету, и песнь муэдзина зазвучала из японских стереоколонок. Старику пришлось вынести всю службу, стоя на коленях на засаленном коврике и слушая магнитофонную запись сур Корана. Его сосед справа заснул, уткнувшись лбом в пол, и на секунду старик вообразил, что тот помер. Зал походил на столовую в казарме, откуда вынесли столы, чтобы освободить место для людей, молившихся стройными рядами, обратив лицо в сторону Мекки. «Люди, надо же их как-то называть», – думал старик. Однако он не выходил из роли: складываясь пополам, отбивал поклоны вместе с остальными, когда следовало, и притворялся, будто бормочет слова молитвы неверных. Грязь на лице и многодневную щетину он счел достаточной маскировкой, чтобы без проблем сойти за араба.

После молитвы в зал вернули скамейки, и началась раздача ужина за стойкой, находившейся в дальнем конце помещения. Послышались громкие возгласы. «Хорош!» – кричал официант, когда считал, что один из тех, кто штурмовал стойку, получил приличную порцию. Дождь продолжался, когда старик выбрался на улицу. Он плотнее запахнул плащ и поплелся домой, не обращая внимания на редкие приветствия на чужом языке, впрочем, довольно равнодушные.

Старик глубоко вздохнул, пристально вглядываясь в белые лица, пляшущие среди капель на стекле, и вдруг его губы растянулись в уродливом подобии улыбки. Он впервые улыбнулся (хотя его улыбка больше походила на болезненную гримасу) за многие годы. Но теперь все изменилось: доктор предложил ему план.


5  апреля, пятница | Девятый круг | 7  апреля, воскресенье