home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



10 апреля, среда

В среду Себаштиану проснулся поздно. Из-за тяжелейшего похмелья голова гудела, словно колокол. Со стоном он выбрался из постели и первым делом выпил две таблетки аспирина, а потом отправился в ванную. Он пустил воду погорячее и долго простоял под душем, за это время успев тщательно побриться. Вскоре водные процедуры и анальгетики возымели должный эффект – из ванной Себаштиану вышел возродившимся. Чашка кофе, и он снова почувствует себя человеком. И не так уж много он выпил вчера. Или все-таки много?

Прошлым вечером они порядочно засиделись в кафе «Централ», рассказывая друг другу о себе, и не могли остановиться, напрочь забыв о преступлении, которое свело их. Себаштиану точно не помнил, сколько было времени, когда младший инспектор высадила его у подъезда, на прощание одарив поцелуем, который мог завести их дальше, но этого не случилось. Однако Португальцу показалось, что начинало светать, когда он открывал ключом подъезд. Они говорили обо всем: о своем детстве и жизни, о пережитых горестях и нелегком пути к успехам, о том, почему Беатрис пошла служить в полицию, и о неудачных романах Себаштиану, о Лондоне и Мадриде.

Себаштиану надел халат и взялся на кухне за приготовление кофе и тостов. Он взглянул на часы: десять тридцать. Он договорился встретиться с друзьями в госпитале «Рамон-и-Кахаль» в одиннадцать. До назначенного времени оставалось меньше часа. Занимаясь завтраком, он соединился по мобильному с дядей Орасио. Тот ответил после третьего звонка.

– Орасио, здравствуй. Это Себаштиану.

– Привет, Себаштиану. Как дела?

– Хорошо. Я звоню тебе по делу. Мне нужно связаться с Эмилиано дель Кампо. У тебя есть его телефон?

– Что-то случилось?

– Полагаю, ничего особенного. Получается, Хуан лечился в клинике «Рамон-и-Кахаль», в отделении дель Кампо, и мне хотелось бы перемолвиться с ним парой слов.

В трубке повисло молчание.

– Почему же Эмилиано ничего нам не сказал?

Орасио схватывал суть на лету.

– По словам его отца, Хуан хотел справиться со своим недугом самостоятельно. О болезни знали немногие и старались об этом не распространяться.

– Понятно. Я могу дать номер Эмилиано прямо сейчас или… Лучше мы тебя пригласим на чашечку кофе после обеда к нам. Посидим в тесном кругу и поговорим. Будет Иван, Альберто и я. Остальные сегодня не смогут прийти. К тому же и повидаемся.

– Идея мне нравится. Чем закончилась история с автографом Данте?

– Приходи вечером, и я расскажу, – со смешком заявил Орасио.

Себаштиану вышел из такси у входа в госпиталь, приехав минута в минуту. В регистратуре он спросил, на месте ли заведующий, и уселся в кресло лицом к двери в ожидании друзей. Возможно ли, что именно здесь работает Каин? Морантес считал такое предположение весьма вероятным: слишком много совпадений и фактов, указывавших в одном направлении. А агент НРЦ, по его собственным словам, не верил в случайности. С кресел в зале ожидания, находившихся справа от кафетерия, была хорошо видна надпись – известное изречение выдающегося ученого,[54] чьим именем называлась клиника: «Каждый человек может стать, если захочет, скульптором своего собственного разума».

Вскоре появилась Беатрис – в джинсах, коричневатом пиджаке и с распущенными по плечам волосами. Себаштиану тотчас вспомнил их поцелуй прошлой ночью и ощутил неуверенность, не зная, как поведет себя молодая женщина.

Заметив его, младший инспектор расцвела улыбкой и направилась к нему. Чувство облегчения затопило его. Она остановилась напротив, подставила щеку и поздоровалась.

– А где Морантес? – спросил Себаштиану.

– Уехал в Кадис. Рано утром ему сообщили, что пограничники засекли Како, парня из лавки с пирсингом, видевшего врача. Он возвращается из Марокко на ferry.[55]

– Хорошая новость, – улыбнулся Себаштиану.

Они двинулись по коридору в сторону дирекции, где их уже ждал заведующий клиникой, заранее предупрежденный Беатрис о визите. В приемной их встретила секретарша и немедленно проводила в кабинет шефа. Доктор Херонимо Алонсо, низкорослый и чудовищно толстый, с седыми волосами, венчавшими крупное квадратное лицо, отличался швейцарской деловитостью и прямотой. Он обогнул письменный стол и шагнул к посетителям с протянутой рукой и радушной улыбкой; от нее, впрочем, вскоре не осталось и следа.

– Слушаю вас, – начал он, переходя сразу к делу. – Чем могу вам помочь?

Себаштиану и Беатрис утонули в глубоких креслах из тисненой кожи. Заведующий положил сильные руки на крышку стола и выжидательно смотрел на молодых людей, переводя взгляд с одного на другую.

– У нас есть основания предполагать, что кто-то из сотрудников госпиталя мог совершить ряд особо жестоких убийств, – выпалила Беатрис на едином дыхании.

Брови заведующего подскочили вверх, словно на пружинах, и он ничего не ответил.

– Вы слышали разговоры о серии убийств в Мадриде?

Врач, подумав, кивнул:

– Да, это было на первых страницах газет. Три или четыре жертвы.

– В самом деле, – сказала Беатрис. – Несколько недель назад группа наших оперативников была здесь и расследовала смерть младенца. Помните?

– Да, конечно.

– Возможно, дела связаны между собой.

Заведующий нахмурился:

– Прошу вас, выражайтесь яснее. Чем я могу помочь вам?

– Мы проверяем версию, – пояснил Себаштиану. – Весьма вероятно, что убийца, которого мы ищем, получал информацию о своих жертвах в вашем центре. Судя по тому, как он выбирал их, это должен быть кто-то имеющий доступ к архивам, к историям болезни пациентов.

Херонимо Алонсо шумно вздохнул и откинулся на спинку кресла. Зазвонил телефон, и врач снял трубку.

– Не соединяйте меня, – отрезал он. – Нет слов, вы застали меня врасплох. Имейте в виду, что я полностью в вашем распоряжении.

Себаштиану покосился на Беатрис, которая легко наклонила голову в знак признательности.

– Примите мою благодарность. Нам нужен доступ к упомянутым архивам. Истории болезни компьютеризированы?

– Частично, – ответил заведующий. – Мы как раз занимаемся реорганизацией наших информационных систем, модернизируем их в духе времени. Часть архивов вбита в компьютерную базу данных, и некоторые отделения уже работают по новой системе, но вам лучше побеседовать с руководителем компьютерного отдела. Несомненно, разговор с ним принесет больше пользы, чем со мной.

– Нам хотелось бы встретиться с ним поскорее, – заметила Беатрис.

– Он у себя в кабинете. Я вас провожу, если у вас больше нет ко мне вопросов.

Беатрис встала.

– Я прошу вас ни с кем не обсуждать это дело, – предупредила она. – Слухи распространяются со скоростью ветра, а нам не хотелось бы сеять панику или раньше времени вспугнуть человека, который нам нужен.

Доктор Алонсо проводил детективов в административную часть госпиталя, расположенную на том же этаже; для этого им пришлось вновь пересечь приемный покой. Там находились хозяйственная часть, служба снабжения, специальная юридическая группа, кадровый отдел и сектор развития. В клинике царила обычная рабочая суета: в разных направлениях сновали санитары, врачи в белых халатах, медсестры, больные и их родственники.

Вместе они вошли в технический отдел через дверь из матового стекла, очутившись в помещении, тесно заставленном столами, где обитали небрежно одетые молодые люди, в поте лица трудившиеся над какими-то программами, – со стороны они выглядели сверхсложными.

– Консультанты из IBM, – пояснил заведующий. – Для такого типа задач обычно подряжают специализированные фирмы.

В конце зала еще одна дверь вела в кабинет руководителя подразделения. Заведующий постучал и зашел, не дожидаясь ответа, в комнатушку, которую занимал начальник информационного центра клиники. В кабинете стояли письменный стол, два стула, несколько картотечных шкафов и маленький круглый стол для совещаний. Хозяин, увидев на пороге заведующего, удивился и прервал работу на компьютере.

– Доктор Алонсо, – сказал он, – добрый день.

Заведующий представил детективов и объяснил причину их появления. Компьютерщик широко открыл глаза и воскликнул:

– Пресвятая Дева!

– Мы рассчитываем на вашу помощь и просим не разглашать подробности дела.

– Можете на меня положиться, – заверил он.

– Нам крайне важно узнать имена людей, имевших доступ к историям болезни конкретных пациентов, – сказал Себаштиану. – Это возможно?

– Простите, что прерываю, – вмешался доктор Алонсо. – Если в моем присутствии нет необходимости, я предпочел бы подождать вас у себя в кабинете. Такая большая клиника, как эта, требует постоянного внимания, и у меня назначено несколько встреч на утро. Как только закончите, сообщите мне, если сочтете нужным.

Заведующий попрощался, предварительно напомнив Мостасе (так звали начальника информационного центра – Хуан Гомес Мостаса), что от него ожидается всестороннее сотрудничество. Когда за доктором закрылась дверь, Мостаса пригласил гостей сесть.

– С чего начать? – И продолжал без всякой паузы: – В госпитале в самом разгаре процесс технической реорганизации. Обновляются и подключаются новые технологические системы, чтобы упорядочить всю инфраструктуру, от закупок и снабжения до выполнения внутренних нарядов, и, разумеется, компьютеризировать истории болезни пациентов. Я могу вам предложить что-нибудь? Воду, кофе?

Гости попросили воды. Погода как будто начинала меняться: по прогнозам метеорологов, весна была не за горами, и зимние холода последних дней должны были сойти на нет к концу недели. И правда, заметно потеплело; в сочетании с похмельем, отдававшимся болью в висках, это вызвало у Себаштиану нестерпимую жажду.

– Раньше медицинские истории болезни писали от руки на бумаге; они лежали у изножья кровати или в объемистых папках в центральном архиве. Нынешняя система базируется на использовании КПК[56] вроде этого. – Он вытащил крошечный наладонник размером с записную книжку. Себаштиану знал эту модель. – Врач заносит в КП К сведения о пациенте, а также диагноз, назначенное лечение и другие необходимые данные. Вся эта информация поступает по беспроводной связи на центральный сервер, где архивируется. КПК постоянно подключен к серверу, так что врач может не только ввести в любой момент свои замечания, но и свериться с данными, находясь в каком угодно месте здания. Как видите, оптимизированы процессы поиска информации и выписки назначений, что идет только на пользу больному, не говоря уж об экономии времени врачей.

– Такая практика применяется во всей клинике?

Компьютерщик покачал головой.

– Мы находимся в стадии ее внедрения. Не так просто приучить сразу весь персонал к новой системе. Только представьте, сколько здесь работает врачей и медсестер. К тому же мы продолжаем испытание технической мощности.

– Как давно функционирует новая система?

– Три месяца. Мы планируем начать работу с полной нагрузкой не позднее чем через шесть месяцев, то есть к осени.

– Полагаю, существует система паролей, – перебил Себаштиану. – Насколько я понимаю, едва ли первый встречный может посмотреть информацию, хранящуюся на сервере.

– Именно так. У каждого пользователя свой код доступа.

– А эти коды регистрируются при каждом посещении?

Мостаса кивнул.

– На стандартном сервере при входе в систему и просмотре данных персональный логин регистрируется в специальном журнале посещений. При каждом посещении фиксируется дата, время, имя пользователя и номер карты пациента, к которой обращались. Так сделано, чтобы осуществлять внутренний контроль. Кроме того, мы обязаны соблюдать закон о защите персональных данных. Следовательно, информация совершенно секретная.

Беатрис вскинула брови.

– Что вы предпочитаете? Постановление судебного следователя или, может, вызовем доктора Алонсо?

Компьютерщик поднял руки, сдаваясь.

– Я отдаю себе отчет, насколько срочно и серьезно дело, о котором мы говорим. Но мне не хотелось бы совершить преступление, разгласив личную информацию, – заявил он.

– На этот счет будьте спокойны, – заверила его Беатрис. Мостаса недолго поколебался и в конце концов неохотно кивнул.

– С моего компьютера мы можем войти в систему. У меня есть универсальный доступ.

Себаштиану взял со стола стикер и написал два имени.

– Два пациента. Есть возможность задать поиск, чтобы найти того, кто просматривал обе истории болезни?

Мостаса взял желтый квадратик бумаги.

– Это займет некоторое время. И предупреждаю, что мы вынуждены ограничиться последними тремя месяцами, поскольку система новая, как я уже указывал.

– Давайте попробуем, – подбодрил его Себаштиану.

Компьютерщик набрал на клавиатуре имя Ванессы Побласьон и защелкал мышкой, выбирая опции программы. Все трое в полном молчании дожидались, пока программа загрузит базу данных и выполнит заданный поиск.

– Да, у нас содержится информация о пациентке с такой фамилией. А теперь поищем, – он сверился с записью на стикере, – сеньора Аласену. Проблема в том, чтобы найти общее в двух списках. В сущности, программа не предназначена для подобных задач, так что придется проделать эту операцию вручную, сопоставив итоговые списки. Вряд ли они окажутся очень длинными.

Компьютерщик замолчал, прикуривая сигарету.

– Я думала, что в клинике курение запрещено, – заметила Беатрис.

Мостаса пожал плечами и сказал, что иначе ему пришлось бы выскакивать на улицу каждые десять минут. Он старается ограничивать себя. Спустя мгновение заработал принтер.

– Вот два списка.

– Проверьте еще одно имя, пожалуйста, – попросил Себаштиану. – Хакобо Рос.

– Нашел, – сказал Мостаса, понажимав клавиши. – Отделение эндокринологии. Лечение ожирения. Вам распечатать историю болезни?

– Не стоит, – сказал Себаштиану. – Только перечень тех, кто интересовался его картой. Включая этот, всего три.

Они изучили распечатки, просмотрев около дюжины фамилий в поисках такой, которая встречалась бы во всех списках. Беатрис скользила пальцем по строчкам, пробегая имена и наконец указала на одно из них.

– Вот оно, – сказала она с удовлетворенным выражением лица. – Полный реестр просмотров всех историй болезней доктором… Луисом Монтаньей.


На улице Беатрис вынула мобильник и запросила информацию о входящих и исходящих звонках со стационарного и мобильного телефонов доктора Монтаньи. Она распорядилась собрать на него полное досье, включая адрес, данные из службы социальной защиты и сведения о предыдущих задержаниях (если таковые имелись), а затем связалась с Морантесом. «У нас есть еще один подозреваемый», – сообщила она. Беатрис кратко объяснила, как они его вычислили, после чего терпеливо ответила на вопросы, посыпавшиеся градом: да, у них есть перечень других историй болезни, куда заглядывал Монтанья, и Себаштиану хочет попробовать соотнести их с «Божественной комедией» – вдруг обнаружится что-то важное. Да, уже затребован ордер на обыск его дома, и за жилищем врача приказано установить скрытое наблюдение. Если у НРЦ был какой-то компромат на доктора, эти материалы, конечно, пригодились бы. В свою очередь, Mорантес отрапортовал, что Како еще не появлялся, и он задерживается в Кадисе до воскресенья, чтобы дождаться голубчика.

Беатрис подбросила Себаштиану до дома на площадь Олавиде и поехала на службу, пообещав позвонить позднее. Себаштиану довольно настойчиво приглашал ее поужинать с ним вечером, но она отказалась, сославшись на кучу накопившихся дел, от которых ломился ее рабочий стол.


Несколько часов Себаштиану потратил на анализ имевшихся фактов, перечитывая свои записи и прокручивая в голове возможные версии. Во второй половине дня, по дороге в штаб-квартиру общества «Друзья Кембриджа», он столкнулся с Давидом, пересекавшим площадь, – юноша спешил в компьютерный магазин.

– Прогуливаешь уроки, – укоризненно сказал Португалец. – Не хочу показаться ретроградом, но я преподаватель, и тут уж ничего не поделаешь.

– Ба! У меня полный порядок с оценками. И по средам у нас нет вечерних занятий. Я должен посидеть в Инете, чтобы сделать кое-какую работу для шахматного клуба, поэтому мне нужны компьютеры из магазина.

– Что за шахматный клуб?

Давид напустил на себя скромный вид.

– Я состою в городской команде по шахматам.

– Ты мне не рассказывал, – сказал Себаштиану. – Выходит, ты не просто любитель, но и достиг хорошего уровня.

– А то! Мы готовимся к городскому чемпионату, и, если наша команда выиграет, мы будем участвовать в чемпионате автономии. Если повезет, мы могли бы выйти на национальный турнир в этом году, – горделиво пояснил юноша.

– Послушай, у меня есть предложение. Я договорился выпить кофе с друзьями, которые тебе покажутся древними, как динозавры, но мне известно, что придет Иван Польскаян. Хочешь с ним познакомиться?

Маленькая награда за оказанную помощь, а кроме того, парнишка нравился Португальцу. Давид замер, потрясенный.

– Вы серьезно?


Дверь в мансарде на улице Баркильо открыла экономка. Не проронив ни слова, она провела визитеров в гостиную и возвестила об их появлении достойным членам общества сдержанным покашливанием.

– Входи, Себаштиану. Вижу, ты не один.

Орасио, Иван и Альберто пили кофе, удобно расположившись на диванах в гостиной. Оскар и Эмилиано дель Кампо отсутствовали, как было сказано – один поличным причинам, а другой вел прием в своей частной консультации.

– Мой юный друг, недавно очень меня выручивший, – объявил Себаштиану, заговорщически подмигнув пареньку. – Позвольте представить вам Давида, эксперта в области Интернета и страстного любителя шахмат.

– Ну надо же, – отреагировал Иван Польскаян.

– Воспользовавшись вашим приглашением на чашечку кофе, я взял на себя смелость позвать и Давида, чтобы познакомить с тобой, Иван. Надеюсь, ты ничего не имеешь против.

– Совершенно, – ответил шахматист, поднимаясь с места. Давид протянул ему руку и даже слегка поклонился.

– Очень приятно, – пробормотал он.

Иван взял юношу за плечо.

– Давай устроим тебе испытание, – сказал он. – Предлагаю тебе сыграть блиц.

Глаза у Давида стали как два блюдца. Он растерянно оглянулся на Себаштиану и дал увлечь себя в тот конец небольшой комнаты, где стоял шахматный стол.

– Давай проходи и садись, – сказал Орасио, обращаясь к Себаштиану. – Пользуясь тем, что ты здесь, я хотел бы пригласить тебя на презентацию моей книги в Доме студента в эту пятницу. Может, придешь?

– Конечно. Я не знал, что ты пишешь книги.

– Всего лишь несколько скромных соображений по экономике, достойных, по мнению редактора, книжного переплета.

– Трактат по экономике, одобренный министром и генеральным директором Банка Испании, – вмешался Альберто. – Не скромничай, дружище.

Орасио небрежно отмахнулся от него и вновь обратился к Себаштиану:

– Я почту за честь твое присутствие.

Племянник с улыбкой кивнул. После окончания Лондонской школы экономики Орасио Патакиола много лет проработал советником министра экономики Великобритании, стоял У истоков Европейского союза (тогда известного как Европейское сообщество) и усердно способствовал его становлению, выдерживая нелегкую борьбу на каждом этапе. Хорошо зная автора, Себаштиану не сомневался, что книга представляет огромный исторический интерес и заслуживает самых высоких похвал.

– Рассказывай, – велел Орасио, – как идут дела? Как твое расследование? Должен признаться, на последних собраниях нашего общества оно было главной темой обсуждений.

– Я вчера беседовал с доном Клаудио и ввел его в курс дела. Мы делаем успехи, но приходится признать, что все очень непросто. Впрочем, как обычно. Сюда я пришел, рассчитывая получить номер телефона дель Кампо, как мы условились утром. Хуан лечился в психиатрическом отделении госпиталя «Рамон-и-Кахаль», и мне хотелось бы расспросить о нем доктора.

Альберто подал ему чашку кофе.

– Орасио нам уже рассказал, что Эмилиано лечил Хуана. Почему он нам ничего не сказал?

Себаштиану пожал плечами и поведал им о желании Хуана скрыть факт своей болезни. На четвертушке листа бумаги Орасио написал номера телефонов дель Кампо – мобильного и рабочего, после чего любезно предложил Себаштиану свой аппарат, чтобы позвонить. Однако Себаштиану предпочел связаться с доктором позднее.

– Не знаю, насколько это важно, но в госпитале «Рамон-и-Кахаль» происходят странные вещи, которые наводят на размышления. Один из подозреваемых, – Португалец имел в виду Хакобо Роса, – также наблюдался там, но с другим диагнозом. Он лечился от ожирения. Некоторое время назад было зарегистрировано детоубийство, которое, вероятно, соотносится с первым кругом Ада. Труп младенца обнаружили в больнице. И в довершение один из врачей недавно интересовался компьютерными файлами с медицинскими историями болезни жертв.

Себаштиану не стал скрывать, каким образом они вышли на доктора Монтанью. Когда он закончил, Альберто спросил:

– Что ты думаешь об этом?

– Вполне возможно, что подозреваемый врач подыскивал жертвы через базу данных клиники. Хотя он лично не совершал убийства.

Себаштиану тяжело вздохнул, вспомнив Хакобо Роса. Португалец рассказал членам ученого общества и об уликах, имевшихся против Роса.

– Это раскрывало бы убийство одного круга, но никак не остальные. Со своей стороны, я предполагаю, что следующей жертвой может стать член мусульманской общины, в том числе и кто-то из служителей мечети.

Орасио с Альберто удовлетворенно переглянулись.

– Мы пришли к аналогичному выводу, – сказал итальянец. – Указания в Песнях VIII и XXVIII не оставляют места для другого истолкования.

Пока они беседовали, завершилась партия в шахматы.

– Хорошо играл, – милостиво похвалил юношу Иван. – Но ты совершил две ошибки: прозевал слона по диагонали и не защитил ферзевый фланг. Учти на будущее, что это фатальные ошибки. Позволь дать тебе несколько советов по поводу дебюта, который ты разыгрывал.

«Кремень, – подумал Себаштиану. – Мастер международного класса против любителя, и никаких поблажек». Но когда парень встал из-за стола, на лице его сияла улыбка от уха до уха.

– Я продержался шестнадцать ходов, – поделился он шепотом.

Себаштиану весело подмигнул ему.

– Интуиция мне подсказывает, что мы катастрофически теряем время, – продолжал Себаштиану. – Мне трудно поверить в организованную группу убийц-диабетиков, но меня также не устраивает версия, что столь противоречивые следы оставил один-единственный человек.

– Интуиция?

Себаштиану посмотрел на Орасио и кивнул.

– Ты правильно делаешь, что не пренебрегаешь интуицией как полезным инструментом в работе, – вмешался Иван. – Интуиция функционирует на основе мыслительных процессов, которые воспринимают и обрабатывают информацию, накопленную в нашей памяти, преобразуя ее в новую форму. Сходную природу имеют ощущения deja vu.[57] И все же, когда предстоит раскрыть убийство, опыт крепкого профессионала незаменим. Даже самые современные методы, не подкрепленные опытом, не приведут к положительным результатам. Как детектив ты вооружен доказательствами и интуицией. Твоя задача – вобрать информацию, и твой мыслительный механизм отфильтрует данные, установив соответственные взаимосвязи помимо твоей воли. Однажды ты вдруг поймешь, что знаешь, как все произошло, но не как это доказать.

Альберто, вальяжно развалившийся в кресле, поддержал коллегу:

– Совершенно верно, друг мой, однако не забывай, что не следует подтасовывать доказательства. Факты содержат некую сущность и независимы от тебя. Как ты догадываешься, проблемы лишь усугубляются, если относиться к ним предвзято.

Себаштиану поднялся на ноги и подошел к окну. Легкий утренний дождик уступил место солнечному дню, который постепенно, по мере приближения ночи, окутывался сумерками. Он проследил взглядом за парочкой, прогуливавшейся по тротуару, останавливаясь перед каждой витриной магазинов аудиозаписей и электроники, которыми славилась улица Баркильо. Какая странная ситуация! С одной стороны, он находился в Мадриде, городе, связанном с важным периодом его жизни и мучительными воспоминаниями; с другой – он встретил необыкновенную женщину, и она ему понравилась, чего не случалось уже многие годы. Город, ставший свидетелем смерти матери, свел его с другой женщиной. Мало того, эти мысли посетили его здесь, в ленном владении отца: штаб-квартире общества «Друзья Кембриджа». И одновременно он охотился за серийным убийцей.

– Себаштиану, – окликнул его Альберто, – не желаешь портвейна? – Он приблизился к буфету и достал бутылку. – Надеюсь, мы тебя не утомили, но мы склонны отвлекаться от главного. Итак, о чем мы? Да, конечно, нужно ли доверять интуиции.

– Был человек, который многое сказал об интуитивном познании. Его звали Курт Гёдель.[58]

Себаштиану с интересом посмотрел на Ивана, гроссмейстера международного класса по шахматам и знатока математики. Шахматист, одетый в вельветовые брюки и серый шерстяной пиджак, повертев в руках посеребренный портсигар, вынул сигарету и прикурил, глубоко затянувшись.

– Гёделя по праву можно причислить к тем математикам, кто внес наиболее заметный вклад в развитие мысли в двадцатом веке благодаря своему подходу к научному познанию, а следовательно, познанию мира. Он доказал, что система математических аксиом в том виде, в каком она была известна со времен арифметики Евклида, содержит утверждения, которые невозможно доказать или опровергнуть средствами самой системы. Для этого требуются дополнительные аксиомы более сильной системы. Его идеи произвели переворот, поколебав основы математики, но они применимы к любой системе аксиом и до сих пор продолжают оказывать влияние на многие области науки. При том, что его статьи были опубликованы в начале тридцатых годов. Впрочем, сейчас неподходящий момент, чтобы углубляться в теорию. Если коротко, Гёдель сформулировал теорему о неполноте, доказав, что не существует формальной системы, которая не нуждалась бы в дополнении. Таким образом он развенчал механистический подход Давида Гильберта, который стремился обосновать самодостаточность математики, ограничив ее внутренними, «финитными», средствами.

Математическая интуиция, по Гёделю, выражает способность непосредственно обнаруживать свойства математических сущностей и формулировать их в виде аксиом и служит, таким образом, источником математического знания. Он рассматривает интуицию как наиболее достоверное средство познания, по объективности не уступающее восприятию органами чувств. Фактически в основе гёделевской математической интуиции лежит так называемый принцип рефлексии, или форма теоретической деятельности человека, как его определяют сами логики. Он позволяет осуществить перенос интуиции из одной области в область совершенно отличную, что приводит к открытию абсолютно новых моделей, которые невозможно формально обосновать с помощью существующей системы аксиом. Но нужно соблюдать осторожность, поскольку иногда новые модели строятся на суждениях, принадлежащих бесконечному множеству, что может привести к парадоксам типа парадокса Рассела. Умело применяя теоремы Гёделя, мы можем избежать жесткой структуры формальной логики, чтобы прийти к новым математическим аксиомам.

– Иногда, мой друг Иван, даже я тебя не понимаю, – вставил Орасио.

– В итоге главный урок, который мы можем извлечь из работы Курта Гёделя, заключается в том, что дедуктивный процесс нельзя формализировать, иными словами, должно быть место для интуиции. Применение творческого подхода для решения задачи является залогом прогресса в любой сфере.

Иван положил на стол зажигалку и устремил взгляд на Себаштиану.

– В этой связи мне было бы любопытно посмотреть, как стал бы управлять банком океанограф, как развернул бы рекламную кампанию вулканолог или… как будет раскрывать преступление антрополог.

Себаштиану фыркнул. Из внутреннего кармана пиджака он вытащил белый конверт, приготовленный утром.

– С небольшой помощью, полагаю. Я осмелился принести несколько документов, слегка необычных: «предсмертные» записки самоубийц, которые преступник оставляет рядом с каждым трупом. Излишне говорить, что на самом деле это никакие не предсмертные записки самоубийц, а, скорее, свидетельства о смерти. Свои сочинения убийца подбрасывает для того, чтобы обличить грехи жертвы, испытать нас и оправдаться перед собственной совестью. Я хотел бы узнать ваше мнение.

Себаштиану протянул конверт Орасио, предупредив, что отдает фотокопии оригиналов. Его дядя открыл конверт осторожно, словно это был ящик Пандоры, и достал пять листов, сложенных втрое. Он старательно расправил фотографический картон и внимательно прочитал записки. Дочитав до конца, он посмотрел на Себаштиану.

– Действительно настораживает. Мы должны тщательно их изучить. Через несколько дней мы сообщим результат.

На этом в разговоре была поставлена точка, и Себаштиану с Давидом покинули резиденцию на улице Баркильо.


– Итак, Омар, нам все понятно?

Кабинет Гонсалеса как начальника особой следственной бригады был огромен, и главное место в нем занимал офисный стол кремового цвета, устланный несчетным количеством бумаг. Кроны деревьев достигали окна на третьем этаже. Через окно виднелось ясное небо, словно приготовившееся дать генеральное сражение армии черных туч, сгущавшихся на горизонте. По стенам, обшитым светло-серыми панелями, полицейский развесил дипломы (правда, их было немного), фотографии неизвестной особы и карты, усеянные кнопками. Современный и функциональный кабинет – бесцветный и безликий.

При всем желании Гонсалесу нельзя было отказать в исключительной работоспособности. Иногда кое-кто осмеливался намекнуть, обычно шепотом, что редкий трудовой энтузиазм служит ширмой, скрывающей очевидную профессиональную непригодность. Однако факт остается фактом: в поздний час Гонсалес все еще сидел за письменным столом.

– Канешна.

Омар (в действительности его звали Франсиско Франко Абдулла) был сыном марокканских иммигрантов и действующим осведомителем полиции. Родители дали ему испанское имя (по чистой случайности им удалось выправить документы в период диктатуры) в надежде, что это поможет ему прижиться в Испании в начале шестидесятых, но никто не называл его Франсиско Франко. Ему самому не нравилось составное имя, но еще меньше нравился арабский псевдоним, присвоенный осведомителю Гонсалесом. В обычной жизни он был Абдулла: темнокожий мужчина сорока с лишним лет ярко выраженного аравийского типа, тощий, с бритым затылком и облысевшим лбом, маленький и неопрятный, явно пренебрегавший личной гигиеной. Противнее всего Гонсалесу казались его гнилые зубы, но он был верным (Гонсалес запас достаточно документов и для того, чтобы заручиться его верностью, и для того, чтобы надолго упрятать в тюрьму), опасным и очень скользким типом. Идеальная кандидатура для той работы, которую ему поручили.

– Тогда повтори.

– Обект эта Зебаштиану Зильвана. Зует ноз в наши дела, и луше бы ему зиграть в яшик.

– Объект – Сильвейра, – терпеливо повторил Гонсалес. – И если ты его хоть пальцем тронешь, я тебя на части порву. Ты меня понял? Ты должен только следить за ним, больше ничего. Сообщай мне обо всем, даже сколько раз он сходил помочиться, но так, чтобы он тебя не засек.

– Узе зделана.

– Он шустро соображает, – предупредил полицейский. Он сощурил глаза, выпустив дым сигареты «Дукадос», словно приклеившейся к нижней губе. Подобные ужимки, по его сугубо личному мнению, придавали ему мужественный вид, и он частенько выступал с этим номером. – Не теряй бдительности, смотри, не упусти его.

Гонсалес приложился к горлышку бутылки и сделал хороший глоток пива. Золотистый солодовый напиток сыграл с ним скверную шутку: когда он вновь поставил бутылку на стол, из нее полезла пена и залила лежавшие перед ним бумаги. Комиссар дернулся и попытался спасти документы.

– Мать твою! – вскричал он. – Чтоб меня разорвало!


* * * | Девятый круг | Глава 3