home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



17 апреля, среда

Морантес нажал кнопку отбоя на мобильном и повернулся к человеку, одетому в дешевый ультрамариновый костюм и вязаную шапочку, прикрывавшую лысину (шапочку в качестве узора окаймлял билет национальной лотереи), озабоченно смотревшему на него.

– Подъезжает, – сказал ему Морантес. – Темно-синий «мерседес», за рулем пожилой человек. Все ясно?

Мимо продефилировали две фигуристые блондинки восточноевропейского типа, труженицы салона интимных услуг за углом, причем весьма дорогого. Тип в вязаной шапочке, работавший парковщиком в баре «Хосе Луис» на улице Серрано, с жадностью следил за каждым их шагом, оценивая наряды и высоченные каблуки.

– Мамочки, какие куколки! – воскликнул он громко, не скрывая вожделения, удовлетворить которое он не надеялся из-за ограниченных финансовых возможностей.

– Мариано, черт подери. Может, все-таки перестанешь отвлекаться, – рявкнул Морантес.

Парковщик обратил лицо к Морантесу. Ему было за шестьдесят, если судьба обошлась с ним милостиво, или пятьдесят, если жизнь его не щадила, да и ростом он не вышел. Он расплылся в мечтательной беззубой улыбке.

– Эх, вот пощупать бы этих телочек. Будь я помоложе…

– Ты все равно не смог бы оплатить счет. Ладно, Мариано, давай к делу.

В это время, то есть в половине третьего дня, работники из окрестных офисов потянулись в бары и рестораны с комплексными обедами, или, как их называют, меню дня. В трех или четырех наиболее известных наблюдался наплыв посетителей: служащих в официальных костюмах, дам в шубах с элегантными кавалерами, молоденьких местных сплетниц. Из-за машин, поставленных владельцами где придется было ни пройти, ни проехать. Выражение лица парковщика стало серьезным.

– Значит, так. Подъезжает «мерседес», и я отгоняю его в конец улицы. А ключи, зачем они тебе?

– Я уже сказал. Это личное дело. В точности как тогда, когда я посодействовал твоему племяннику. Разве я не избавил его от шести месяцев в кутузке?

Мариано вскинул руки:

– Ладно, ладно, шеф. Я ведь просто так спросил. – Он быстро оглянулся по сторонам и тоном заговорщика спросил: – А мне что за это будет?

– Если повезет и дело сладится, получишь пятьдесят евро.

Мариано напустил на себя равнодушный вид и, отвернувшись, проводил взглядом девушек, которые вскоре скрылись за углом.

– Жаль, дороговаты красавицы, – вздохнул он.


Морантес занял позицию на улице, у входа в дом номер 85. Справа находился модный итальянский ресторан. Желавшие там отобедать пополняли своими машинами двойные ряды, выстроившиеся вдоль тротуара, и в этом ресторан ничуть не уступал «Синко Хотас», расположенному напротив.

Как всегда, оставшись наедине с собой, Морантес погрузился в воспоминания о жене. В его воображении она являлась ему необыкновенной красавицей, хотя в последние месяцы из-за болезни женщина исхудала и лишилась волос. Она обладала неистощимым запасом нежности, и именно за это он так любил ее. За огромное терпение и приветливость – качества, которые притягивали к ней людей. Во время супружеских размолвок даже друзья Морантеса поддерживали Соль. Она завоевывала расположение людей одной улыбкой. И он продолжал жить потому, что она, умирая, попросила: «Не сдавайся, хорошо? Ты еще многое должен сделать».

Он стянул перчатку, чтобы вытереть слезу, покатившуюся по щеке. «Пока я буду нужен», – пообещал он ей.

Заметив «мерседес» дель Кампо, приближающийся к бару, Морантес вышел из оцепенения. Он видел, как Мариано со всех ног кинулся к машине, спеша заработать пятьдесят евро. Автомобиль остановился у бара, и Мариано распахнул дверцу водителя. Психиатр был сама элегантность: в темном пальто и итальянской шляпе «Борсалино». Он передал ключи парковщику и неспешно зашагал к бару. «Мерседес» с Мариано за рулем плавно стартовал, доехал до угла и замер в условленном месте. Мариано вышел из салона и захлопнул дверцу. Поискав Морантеса глазами, он порысил к дожидавшемуся его агенту.

– Как-нибудь расскажешь об операции, – доверительно шепнул Мариано.

Морантес знал, что на консультации стоит бронированная дверь известной фирмы. Он взял связку и внимательно изучил ключи: один из них был от сигнализации. Контрразведчик не сдержал улыбки. Вынув из бумажника купюру, он опустил ее в карман блейзера парковщика.

– Я скоро вернусь, Мариано.


Увидев, что дель Кампо переступает порог бара, Себаштиану приподнялся. Психиатр не задержался в дверях ни на секунду, чтобы разыскать среди посетителей Португальца, а направился прямиком к нему, как будто заранее знал, какой столик тот выберет. Впрочем, вычислить это не составляло труда: место в глубине зала. Отдав пальто, шарф и шляпу официанту, врач подошел к Себаштиану. Профессор выпрямился во весь рост и протянул руку, сделав глубокий вдох.

– Себаштиану, рад тебя видеть. – Дель Кампо улыбнулся одними губами, лицо его оставалось неподвижным. Его рукопожатие было сухим, кратким и, по обыкновению, крепким.

Как только они уселись, подле них материализовался официант. Дель Кампо заказал консоме и мерлана, не заглядывая в меню. Официант перевел вопросительный взгляд на Себаштиану.

– Я тоже возьму консоме, а на второе фаршированное филе рыбы и бутылку минеральной воды без газа.

– И еще крепленое риохийское, – добавил дель Кампо.

Официант записал заказ и удалился. Психиатр пристроил на столе кожаную папку и аккуратно разложил на коленях салфетку. Золотая печатка с крупным аметистом брызнула искрами в свете галогеновых ламп, рассеянных на потолке. Сильные руки с безупречным маникюром поправили ряд приборов и ровно легли на стол.

– Как продвигается следствие? – спросил доктор.

Себаштиану отдавал себе отчет, что теперь для него начинается самое трудное: обедать с Каином как ни в чем не бывало, притворяясь, что он не догадывается о его роли в разыгравшейся трагедии. Напротив сидел человек, ответственный, вне всякого сомнения, за смерть многих невинных. Тот, кто издевался над ним лично, придумывая «предсмертные» записки с намеком на покойного отца, и умело изображал изумление и даже негодование в присутствии коллег из философского общества. Тот самый, кто хладнокровно организовал убийство единственного сына своего друга. Португалец попытался побороть дрожь в руках, крепко стиснув салфетку, которую собирался расстелить на коленях.

«Морантес, – взмолился он про себя, – только достань ключи».

– Именно на эту тему мне и хотелось с вами поговорить.

– Как скажешь, Себаштиану. Я счастлив, что убийца сына дона Клаудио столкнулся со столь искушенным и доблестным рыцарем.

Сомнительный комплимент покоробил Себаштиану, но дель Кампо истолковал его реакцию превратно.

– Не стоит себя недооценивать. Мне известно, каких успехов ты достиг в Интерполе. Я считаю, что ты ведешь расследование на высоком профессиональном уровне, несмотря на тупость твоих коллег, которые действуют вслепую. На меня произвела впечатление твоя работа по выявлению преступников в прошлых расследованиях на основании поисковых психологических портретов. Метод иногда ошибочный, но поразительно эффективный.

– Он очень распространен в настоящее время за пределами нашей страны, – ответил Себаштиану, не понимая, к чему клонит дель Кампо. – Это не мое изобретение.

– Ох, профессор, к чему такая скромность? Наверное, немало наберется преступников, кто проклинает судьбу за то, что она свела их с тобой. Впрочем, ты прав, у нас методика составления психологического портрета применяется мало. Жаль, что власти уделяют так мало внимания изучению поведенческих схем. Нам есть чему поучиться у наших американских коллег.

Дель Кампо сделал паузу, чтобы твердой рукой налить в бокалы риохийское вино из бутылки, которую официант подал на стол. «Поиграем! Я – Каин, – как будто говорил он. – Ты достойный противник, но я непобедим». Себаштиану постарался ничем не выдать владевшего им бешенства.

– Великолепное вино. – Доктор поднял бокал и посмотрел его на свет. Умелым движением он слегка взболтал содержимое и поднес рюмку к носу, вдохнув аромат. В завершение ритуала он пригубил вино, понежив напиток на языке, чтобы распробовать букет. – Вина из Аро превосходны, – с одобрением изрек он. – В чем-то мы с тобой похожи. Мы слишком увлечены работой. С избыточной страстью, но без нее мы оставались бы посредственностью. На великие свершения человека всегда вдохновляла страсть.

– Страсть многолика, – возразил Себаштиану. Про себя он подумал: «Ошибаешься. Мы совсем не похожи. Я охотник, а ты моя добыча».

Усилием воли он сохранял невозмутимость, чтобы невзначай не открыть свои карты. Стиснув зубы, он сосчитал до пяти. Дель Кампо насмешливо ему улыбался. Официант принес два дымящихся консоме, и Себаштиану воспользовался подвернувшейся возможностью сменить тему, пустив в ход домашнюю заготовку.

– Нам хотелось бы побеседовать с Хакобо Росом. Как нам кажется, это уместнее было бы сделать у вас в консультации, в вашем присутствии. Возможно, он почувствует себя в знакомой обстановке достаточно непринужденно и расскажет что-то важное. В качестве альтернативы предлагается допрос в комиссариате, что, по моему мнению, не принесет положительных результатов. С адвокатом под рукой Рос будет нем как рыба.

Дель Кампо хмуро слушал его, одновременно отдавая должное консоме.

– Сомневаюсь, что я смогу пойти тебе навстречу, – ответил он, покачав головой. – Рос – в высшей степени трудный пациент, однако его состояние заметно улучшилось за рекордно короткий срок. Такой сильный стресс может вывести его из равновесия и дать толчок к новому серьезному обострению.

Доктор положил ложку в тарелку и вытер губы краем салфетки.

– Полиция располагает доказательствами, что Рос прикончил Мартинеса. Если мы не сможем с ним поговорить, завтра его вызовут официально, чтобы снять показания, – предупредил Себаштиану.

Он тайком следил за выражением лица психиатра. В конце концов, просьба разрешить допросить Роса являлась лишь предлогом, а настоящей целью этой встречи было выиграть время, чтобы Морантес раздобыл ключи. Врач, казалось, рассердился.

– Я настаиваю, что это невозможно. Рос лечится, и его нельзя тревожить.

– Он разве не выписан из больницы?

Психиатр прожег собеседника взглядом.

– Если ты настаиваешь на допросе Роса, вам придется его арестовать. Я вам не помощник.

– Вы меня удивляете. Я полагал, что для вас важнее всего поймать убийцу Хуана Аласены.

Дель Кампо поставил пустую бульонную чашку на тарелку. Его лицо исказила судорога, губы задрожали. Ему не сразу удалось взять себя в руки. Себаштиану приблизился к нему, перегнувшись через стол, и заглянул в глаза.

– Самое главное для меня – взять Каина. Рос второстепенная фигура.

Вторую перемену они дожидались в молчании.

– Позволь задать тебе вопрос, – начал психиатр. Он схватил рыбную лопаточку и разделил на куски порцию мерлана, когда блюдо наконец принесли.

Себаштиану сделал глоток вина и жестом пригласил продолжать.

– Ты веришь в Бога? – спросил дель Кампо. – Веришь, что на том свете существует нечто сверхъестественное?

Себаштиану почувствовал горечь, сочившуюся в каждом слове.

– Мне запомнился один фильм, – говорил между тем доктор. – Хороший человек, священник, стал жертвой несчастного случая и впал в необратимую кому, но наука шагнула далеко, и врачам удалось вырвать его из лап смерти. Собственно, фильм о том, как человек умер и, побывав на том свете, вернулся не только не отмеченный Божественным благословением, но превратился в безнравственного злодея. Ему противостоит другой священник, олицетворение святости. В захватывающей финальной сцене, исполненной драматизма, он спрашивает воскресшего из мертвых о причинах столь трагического преображения. И первый ему отвечает, что за чертой жизни он не нашел ничего и, стало быть, какой смысл следовать заповедям, предположительно исходящим от Бога? Как во сне, там человек не осознает себя. По ту сторону предела – пустота, смерть. Представь, насколько это ужасно, если сможешь.

Психиатр внезапно замолчал.

– Мне неясно, к чему вы рассказали эту историю, – откровенно признался Себаштиану.

– Этика ограничивает нашу способность рассуждать, Себаштиану. Вот что я имею в виду.

Эмилиано дель Кампо вскинул голову, схватил папку, которую принес с собой, и передал Себаштиану:

– Прочитайте, профессор Сильвейра. Здесь правда, которую вы ищете.

Затем он сослался на встречу, назначенную в консультации, и распрощался, заверив предварительно, что счет оплачен.

В целом история Освальдо Косио была не то чтобы совсем невероятной, но все же поражала воображение затейливыми поворотами судьбы. Он родился в жаркий день 1950 года в Буэнос-Айресе, и ему вечно не везло.

Наихудший ученик, Освальдо с детства выбирал неправедные пути, пробавляясь плутовством, мошенничеством, а повзрослев немного, дошел и до воровства. Его семью нельзя назвать состоятельной, но усилиями деда (отца матери), доработавшегося до смерти, им досталось кое-что по наследству. Так что деньги в семье водились, во всяком случае, до тех пор, пока они вдруг бесследно не испарились. Каким образом их ухитрились растранжирить, наследники так и не поняли, сколько ни проверяли счета.

Освальдо без славы и сожаления покончил с адвокатской карьерой, и как раз в тот момент, когда необходимость искать работу превратилась в жестокую потребность, он познакомился с будущей женой. Она, в свою очередь, познакомилась с парнем красивым, но патологически не желавшим трудиться. Так что Освальдо обеими руками держался за семейное состояние жены, доход скромный, но стабильный – этот капитал, кстати, тоже скопил дед с материнской стороны, только расходовали его более рачительно. В первый год брака Освальдо с успехом водил родственников за нос, выдавая себя за политического деятеля. Но в конце концов и над его головой сгустились тучи, так как оправдать свое безделье стало труднее, чем найти работу в Аргентине тех лет.

И тогда на него опять свалилась неожиданная удача, которая в скором времени, подобно всем подаркам судьбы в его семье, обернулась к худшему. Освальдо познакомился с Гилберто Мартином, идеалистом, имевшим вполне определенные политические взгляды – самоубийственные, как впоследствии выяснилось. Он был синдикалистом (или считал себя таковым), полностью посвятил себя борьбе за справедливость, права самых незащищенных социальных групп и выдвигал лозунги, которые никто не понимал (как порой подозревал Освальдо), но звучали они громко по меньшей мере.

Освальдо весьма преуспел в горячем желании доказать значимость своей персоны новому другу. За короткий срок его ораторские дарования (в сочетании с привлекательной внешностью) снискали ему славу – небольшую, но вполне достаточную, чтобы испортить жизнь. 24 апреля 1977 года посреди площади Конституции на него набросились, захватив врасплох, вооруженные люди в штатском. Они представились сотрудниками отдела по борьбе с наркотиками федеральной полиции. Освальдо, связанного, с мешком на голове, затолкали в большую машину и препроводили в казематы печально известной Школы механиков военно-морских сил.

В тесной камере Освальдо ночи напролет с ужасом слушал крики других узников и до такой степени пал духом, что даже не задавался вопросом, за какие заслуги угодил в преисподнюю. Военные были очень убедительны, им даже не пришлось долго пытать его электрической дубинкой. Освальдо почти сразу выложил все, что знал: имена, адреса, запланированные акции (часть фактов он преподнес в откорректированной форме, чтобы обелить себя перед властями) и, как следует из дальнейших событий, сумел спасти шкуру, подписав приговор многим своим товарищам.

И Освальдо, который всегда был слабоват на голову (как говаривал его свекор), сошел с ума. А точнее, следуя терминологии медиков, лечивших его много лет спустя, уже в тюрьме строгого режима в Кордове, он заболел маниакально-депрессивным психозом с выраженной тягой к насилию и манией преследования в острой форме. Его криминальные наклонности ярко проявились после поспешного бегства из Аргентины и прибытия в Испанию. Без работы, со скудными средствами (деньги он изловчился украсть у жены, брошенной им без малейших колебаний), Освальдо попал в мир, живо напоминавший ему бурные годы юности. В конце концов полиция арестовала его вместе с бандой колумбийцев, с которой он совершал разбойные налеты на роскошные виллы в пригороде Мадрида.

В тот день голова у него разболелась немилосердно. Он откупорил пузырек и принял две таблетки, как прописал врач. И еще две на всякий случай – в задницу предостережение не злоупотреблять этим средством, так как оно, видите ли, ослабляет действие другого лекарства. Тьфу, пропасть! От того, другого, ему вечно хотелось отлить. И путались мысли. «И вдобавок из-за него теперь у тебя диабет».

Освальдо Косио превратился в опасного человека. Он снова обозрел потолок камеры и подумал, что всего несколько часов – и он окажется на свободе. Правда, освобождали его условно, но едва он перейдет на вольный режим, ищи-свищи его. Подумать только, каких-то несколько месяцев назад он пытался свести счеты с жизнью! Он выпростал руки из-за головы и посмотрел на шрам, обезобразивший левое запястье. Лиловая борозда являлась реальным символом безысходности и отчаяния, владевших им в последние годы.

Покушение на самоубийство стало тем новым поворотом в судьбе, который, как и все прочие в его жизни, не сулил ничего хорошего: Освальдо познакомился с человеком, выразившим желание помочь ему.


Парочка спешила к парадному подъезду дома. Молодые люди шли, взявшись за руки и прижавшись друг к другу, спасаясь от холода, вымораживавшего город в три утра. Пронизывающий ветер свистел между домами квартала, раздувая фалды пальто. В это время суток машин было мало. Только уборочная машина медленно проехала у них за спиной и остановилась поодаль, у следующего блока зданий. Два мусорщика в желтых толстых куртках, шерстяных шапках и грубых перчатках выпрыгнули из грузовика и бегом припустились к мокрым контейнерам, теснившимся в сторонке. Грузовик развернулся в обратном направлении, подняв колесами облако водяной пыли, повисшей в воздухе. Фары высветили пелену косого мелкого дождя.

Парочка приблизилась к парадному подъезду и, недолго повозившись с замком, открыла дверь. Они скрылись в доме, и тротуар снова опустел.

Однако на самом деле улица только казалась безлюдной. Сразу два человека, из разных укрытий, наблюдали за маневрами припозднившейся парочки. Молодые люди, проникнув в подъезд, не стали зажигать свет и, вместо того чтобы сесть в лифт, спустились пешком по черной лестнице на цокольный этаж, освещая себе дорогу электрическими фонариками. Они очутились в длинном коридоре, пахнувшем сыростью и лишенном элегантного декора главного вестибюля здания. Вторая служебная лестница вела вниз, в подвал, где располагались кладовые и вход в гараж. В конце коридора небольшая дверь, не запертая на ключ, выходила во внутренний двор, прямоугольный и достаточно просторный, площадью около ста квадратных метров. Мужчина обвел взглядом верхние этажи и порадовался, что все окна, смотревшие во внутренний двор, были темными.

Распределитель компании «Телефоника» – обычный железный ящик с простым замком и характерной наклейкой на боку – находился на противоположной стороне дворика. Чтобы вскрыть его, много времени не потребовалось.

В доме насчитывалось шесть этажей – по одной квартире на каждом. Двенадцать кабелей, протянутых из апартаментов к распределителю, были мгновенно отключены и подсоединены к специальному устройству, каким пользуются монтажники из телефонной компании. Мужчина достал мобильный и позвонил по номеру консультации Эмилиано дель Кампо. Через несколько секунд на осциллоскопе зажегся огонек.

– Эти, – прошептала женщина и закрепила остальные провода в прежних гнездах. К портативному аппарату остались подключенными только два кабеля.

Молодые люди вернулись в парадное тем же путем, что и пришли, и на этот раз поднялись на лифте на шестой этаж. Выйдя из кабины, они двинулись к внушительной двери из цельного дерева. Парень вставил ключ в замочную скважину и, затаив дыхание, осторожно повернул его. Они вошли, стараясь ступать бесшумно. Прерывисто зачирикал зуммер, начав обратный отсчет времени.

Через несколько секунд они обнаружили сигнализацию. До включения сирены у них оставалось меньше минуты. И хотя сигнал вряд ли поступит в отделение охраны, достаточно того, что рев переполошит соседей. Парень, не проронив ни слова, проворно открыл переднюю панель на коробе сигнализации и нашел два шурупа, на которых крепился пульт. Вытащив маленькую электрическую отвертку, он аккуратно вывинтил оба, постаравшись не уронить, и опустил их в карман. Женщина держала наготове другой приборчик и передала его своему напарнику, как только обнажилось электронное нутро пульта управления. Парень подсоединил два проводка и нажал кнопку генератора мощности, отчего стрелки на шкале прибора пришли в движение. Принцип был простой: сигнал тревоги активировался электрическим импульсом, запускавшим сирену. Если в электрической цепи происходил сбой, система автоматически посылала предупреждение на пульт отдела охраны; но в данном случае он не достигнет цели благодаря тому, что телефонные кабели были переподключены к аппарату, который перехватит и задержит вызов. Речь шла о несложной операции, для осуществления которой, однако, требовалось специальное техническое оснащение.

Беатрис посмотрела на Пабло и перевела дух. Она сильно переволновалась, но осознала это, лишь когда заметила, что у нее вспотели ладони. Вытирая руки о джинсы, она направилась в директорский кабинет. Полицейские шли подлинному коридору в глубь здания, освещая себе путь маленьким фонариком, испускавшим тонкий луч красного света. Миновав двустворчатую дверь, они погасили фонарь.

Пабло занял кресло дель Кампо и включил компьютер, одновременно подсоединив флеш-накопитель через USB-порт. Устройство размером не больше сигаретной пачки позволяло в считанные минуты скачать информацию с жесткого диска, чтобы потом спокойно проанализировать ее в другом месте. Между делом он заглянул в ящики письменного стола, перебрал лежавшие там бумаги, но не нашел ничего существенного. Вооружившись миниатюрной цифровой камерой, он сфотографировал то, что могло представлять малейший интерес: страницы ежедневника, медицинские рецепты, записки на разрозненных листках. Компьютер запищал.

– Есть, – тихо пробормотала Беатрис. Она стояла рядом на коленях и рылась в одном из ящиков стола. Запустив внутрь ящика руку в резиновой перчатке (возможно, точно такими же пользовались убийцы), она извлекла три листа бумаги. – Сфотографируй.

Пабло навел объектив и сделал три снимка. Затем он вопросительно вскинул подбородок.

– Тот же шрифт, что и на «предсмертных» посланиях, – шепотом пояснила Беатрис.

Пабло глянул на шкалу загрузки флешки и поднял два пальца: осталось две минуты. Его напарница глубоко вздохнула и поправила микрофон, висевший у нее на шее. Микрофон и наушник позволяли поддерживать постоянную связь с Морантесом, который вел наружное наблюдение из своей машины. Она по-прежнему была в испарине, и у нее слегка тряслись руки. Черт подери, ведь не в первый же раз она оказывалась в подобной ситуации. «Успокойся. Морантес на посту, и, если произойдет что-то непредвиденное, они могут исчезнуть из консультации за тридцать секунд».

– Можно открыть файлы, пока загружается флешка?

Пабло кивнул.

– Ну так открой.


Неподалеку от консультации психиатра, в доме на площади Олавиде, Себаштиану медленно закрыл папку, которую дель Кампо вручил ему днем в баре. Комната, освещенная торшером, тонула в мягком полумраке. Себаштиану сидел на диване и смотрел на стену прямо перед собой. Он потянулся за высоким бокалом, до краев наполненным виски. Ему никак не удавалось унять дрожь в руках, и кубики льда позвякивали о стекло. Папка была из коричневой кожи, потертой и растрескавшейся от времени, с ветхими, высохшими резиновыми фиксаторами обложки. Очень старая папка.

«Паршивый сукин сын», – пронеслось в голове. Он впал в оцепенение, захлебнувшись в потоке чувств, и ошеломленно спрашивал себя, во имя чего мерзавец дал ему это. Каин продолжал игру, повышая ставки. Португалец вновь уронил взгляд на папку, мысленно возвращаясь к сути того, что в ней содержалось. «Господи! Столько лет ошибаться!»

Себаштиану Сильвейра закрыл лицо руками и, в душе попросив прощения у отца, заплакал.


– Что ищем?

Беатрис заглядывала Пабло через плечо. Монитор источал голубоватое сияние, превращавшее бледное напряженное лицо напарницы в застывшую маску.

– Я опасаюсь, что он хранит нужную информацию не на жестком диске. Что, если она лежит на каком-нибудь сервере, подвешенном к локальной сети? Как я понимаю, эта рухлядь только воспроизводит местные архивы?

Пабло согласно качнул головой.

– Поиск на сервере займет время, – предупредил он.

– Не обязательно, – возразила Беатрис. – Если он ведет запись, она должны быть под рукой. Другой вариант – зайди в текстовый редактор и посмотри, с какими файлами он недавно работал. Если ты откроешь папку «недавние документы» в…

– Я знаю, как это делается, – проворчал Пабло.

Поразительно, как легко они подобрали пароль доступа к компьютерной сети дель Кампо. С третьей попытки, безуспешно испробовав вариации имени и фамилии знаменитого итальянского поэта, Беатрис нашла ключ, с помощью которого они преодолели установленную защиту.

– Хорошо. Просто отлично. Ты права, – зашептал Пабло. – Его ежедневник в сети. Возможно, чтобы секретарша тоже могла им воспользоваться. Я его в момент перекачаю. Кстати, как ты догадалась, какой введен пароль?

– Женская интуиция. Возлюбленную Данте звали Beatrice.

Младший инспектор бросила тревожный взгляд в сторону темной приемной за приоткрытой дверью. Прошло уже много времени, и судьба не может улыбаться им вечно. Каждую минуту она боялась увидеть на пороге кабинета мужскую фигуру или услышать, как ключ поворачивается в замке массивной входной двери.

– Пабло, поторопись. Я начинаю нервничать.

– Не волнуйся, детка. И у меня поджилки трясутся.


Глава 5 | Девятый круг | * * *