home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Ветер Гиппала

Римляне

Моряка звали Гиппал, и он выполнял особую миссию. Вне всякого сомнения, он был грек. Удивительный человек, посвятивший всю жизнь доказательству научной теории. Я встретил его на пути из Коптоса на Ниле в Беренис, откуда наши товары отправляли по Персидскому заливу арабам в обмен на товары из Индии или с Африканского побережья. Через Персидский залив шла торговля Рима с Востоком. Большое значение в то время имели арабские гавани и острова у южного берега залива, потому что именно там располагались самые оживленные рынки. Сегодня торговля ведется уже в самом Беренисе, и все благодаря Гиппалу.

Мы путешествовали уже три дня, но обменялись всего лишь несколькими замечаниями относительно жары или упрямства верблюдов. Мне сказали, что Гиппал сопровождает груз с вином и, по слухам, с золотом, соблазнительным для разбойников, поскольку в большинстве случаев за перец, жемчуг и корицу приходилось платить золотом. Гиппал охранял караван на протяжении всего пути, после того как потерял у арабского берега свой корабль из-за безрассудной авантюры, с которого сам еле спасся – единственный из всей команды. Я узнал об этом только во время нашей третьей остановки в пустыне.

Всего в пустыне одиннадцать остановок, похожих друг на друга как две капли воды. Они окружены крепкой стеной из обожженной глины, а в середине имеется открытое пространство для верблюдов. Изнутри стена защищена черепичным козырьком, чтобы лучи солнца не обжигали путников. Это самый обычный и простой караван-сарай на Востоке. Иногда там имеются вырезанные в скале колодцы. Вокруг растут две-три чахлые пальмы да грубая трава – единственный корм для верблюдов. Есть и будка часового. В нашем караван-сарае тоже была такая будка, но без часового. Я думаю, что в таком месте солдатам легко сойти с ума, и, возможно, каждые два-три месяца стража занимала свой пост, чтобы отразить набеги разбойников или починить стену. Вода была неплохой. Император Август следил за ремонтом колодцев, когда отправил экспедицию в Аравию. В Персидском заливе продолжали собирать подати, и именно с этой целью я направлялся туда.

Мы добрались до привала в темноте. Так всегда получалось, потому что днем мы отдыхали в каком-нибудь пустынном овраге в тени, памятуя о том, что легче переносить жар, исходящий от камней, чем изнуряющие лучи солнца. Мы тихо лежали, ругаясь про себя, пили воду из фляжек и пытались спать, не обращая внимания на мух. Вечером собирали вещи и шли дальше по раскаленной докрасна пустыне. Нас подстегивала мысль о близком привале, воде и спокойном сне. Но никогда не удавалось как следует отдохнуть, потому что мы отправлялись в путь с первыми лучами солнца.

Я впервые был в пустыне, и долгий вечерний переход отнял у меня все силы. Я рухнул на землю, позволив погонщикам выпить свою воду. Есть мне не хотелось, зато я мог бы проспать целую неделю, если возможно назвать сон в условиях пустыни здоровым и освежающим. Гиппал подошел ко мне, когда я уже засыпал, и попросил последить за обстановкой в лагере, пока он сам отдохнет. Последние мои силы были растрачены на то, чтобы рассердиться.

– Вы же выставили разведчиков! – отрезал я. – Разве этого недостаточно?

– Да, но разведчики следят за пустыней. А кто будет следить за разведчиками? Хотите, чтобы вам перерезали горло?

Я был молод и вынослив. Минуту назад у меня едва хватало сил, чтобы выслушать Гиппала. При последних словах я проворно вскочил и уставился на него при свете луны, когда в каменистой пустыне было видно лучше, чем в лучах палящего полдневного солнца.

Гиппал был старше меня, возможно, лет сорока, с вьющимися волосами и кудрявой черной бородой, подстриженной по-моряцки. На голове у него был тюрбан, защищающий от солнца, но тюрбан восточного типа, а не египетский, который можно было купить в Коптосе. Восточным было его одеяние с длинными рукавами, доходящее до земли, и широкий пояс с заткнутым длинным кинжалом. Его лицо, загорелое до такой степени, что Гиппал мог сойти за араба с примесью африканской крови, было классического греческого типа. Все это я заметил машинально, после того как три дня мельком видел Гиппала. Я знал, что с погонщиками он говорит на египетско-арабском жаргоне, с еврейским купцом, продавшим ему свои товары в Коптосе, он общался по-арамейски, а со мной беседовал на чистейшем греческом языке. Он производил впечатление умного человека.

– Но почему именно сегодня? – недоумевал я. – Почему опасность подстерегает нас именно в эту ночь? Почему не в первую или во вторую?

Гиппал улыбнулся и пожал плечами:

– Потому что мне иногда тоже надо спать.

– Ясно, – в глазах человека, который не спал две ночи и просил меня последить часок, я выглядел бодрым, – конечно, я послежу.

Гиппал произнес извиняющимся тоном:

– Это все золото. Глупый купец должен был запрятать его между товаров, но среди погонщиков слухи распространяются быстро. Теперь они все знают. Проще простого разыграть нападение разбойников, в схватке с которыми погибнут начальник каравана и помощник сборщика налогов. Золото можно закопать и взять позже.

– Будет расследование. Центурион в Беренисе никого не пощадит.

– Исчезнет только один или, может, два верблюда и столько же погонщиков, чтобы все выглядело правдоподобно. Как вы думаете, неужели кто-нибудь осмелится пройти по этому опасному маршруту, чтобы все выяснить? Я бы не рискнул.

Путь из Коптоса в Беренис занимал двенадцать дней, из которых пройдено было всего-навсего три. Я всегда гордился своей юношеской любовью к путешествиям, но не до такой же степени! Однако не нашел в себе силы признаться.

– Что ж, – ответил я, стараясь сохранять спокойствие, как Гиппал, – лучше вам действительно отдохнуть.

Гиппал разразился хохотом:

– Однако вы хладнокровны! Как вы научились грамоте?

– Благодаря хозяину и способности к языкам. Но у меня есть меч, как знать, может, придется им воспользоваться. Почему они не нападают?

– Это только предположение. Поэтому я и предупредил вас. Я надеялся, что здесь есть солдаты. Из Берениса постоянно присылают военные подразделения. Возможно, отряд задержался на пятой стоянке, где были жалобы насчет воды. Как только мы доберемся туда, я попрошу дать нам сопровождение. Все зависит от того, насколько погонщики доверяют друг другу и смогут ли они прийти к соглашению, пока мы доберемся до пятой стоянки.

Гиппал совсем не хотел выходить из Коптоса, но, поскольку задержка могла дать сопровождающим возможность составить заговор против него, он решился на этот путь, надеясь на третьей стоянке встретить солдат. Но их здесь не оказалось, и окажутся ли они на пятой стоянке – спорный вопрос, так что наше положение было незавидным. Гиппал сохранял философское спокойствие и не жалел, что не предупредил меня заранее, в Коптосе. Он сказал, что я ему понравился, к тому же ему был нужен союзник.

– Вы могли бы отказаться перевозить золото, – заметил я, раздраженный его странным спокойствием.

– Но за это хорошо платили! – Гиппал заговорщически улыбнулся мне, словно надеясь снискать мое сочувствие. – Мне нужны деньги, много денег. Видите ли, у меня есть теория…

И так я узнал про теорию Гиппала, о гибели его корабля, необходимости приобрести новый, намного больше и лучше прежнего. Гиппал собирался спать, однако, по-видимому, считал, что его теория важнее всякого сна.

– Я прикорну днем, – успокоил он меня. – Моя теория имеет отношение к ветру или, скорее, к торговле. Что будет с золотом, если мы доберемся до Берениса?

– Его на кораблях отправят по Персидскому заливу и обменяют в Счастливой Аравии на индийский хлопок, перец или что-нибудь в этом роде.

Гиппал кивнул:

– И арабы, которые продают товары из Индии, разбогатеют за наш счет. Почему мы сами не можем плавать в Индию, вместо того чтобы торговать с посредниками?

– Потому что Аравия очень большая, ее трудно обогнуть со всех сторон, да и удобных гаваней немного. И кроме того, насколько я понимаю, еще существует Персидский залив, за ним – берег, не знаю, на сколько миль он простирается, который не нанесен на карту, изрезан и кишит пиратами. Все это путешествие может занять больше года в зависимости от прихоти ветра, и хорошо, если мореплаватель еще вернется домой, в чем я очень сомневаюсь.

– В зависимости от ветра… Послушайте, что вы знаете о ветре?

Я пожал плечами. Я не моряк и никогда не думал об этом.

– Знаю только, что сейчас бы он нам не помешал, и больше ничего.

Гиппал не оценил моей маленькой шутки, наклонился поближе и похлопал меня по колену:

– С октября по апрель в море дует восточный ветер, а с мая по сентябрь – западный. Почему бы не пересечь океан, когда ветер будет устойчиво дуть в эту сторону, и вообще не подходить к земле?

– Не подходить к земле? Но… – Я понял, что Гиппал сумасшедший.

– Так намного ближе. Я более-менее знаком с очертаниями индийских берегов. Я годами занимался этим вопросом, можете мне поверить. Я разговаривал с индусами, их можно встретить в гаванях Персидского залива. У арабов тоже есть посредники-купцы, но некоторые сами совершают это плавание. По моим расчетам, через тридцать-сорок дней пути вдали от берега…

– Сорок дней вдали от берега! Послушайте, я не моряк, но знаю, что это невозможно. Не принимая во внимание вопрос провизии и воды, как вы будете ориентироваться в пространстве вдали от берегов? Не говорите, что по звездам. Так вы все утверждаете, но, как только небо затянется тучами и погода испортится, вы тут же потеряетесь. Со мной в жизни были такие случаи, и все же мы никогда не отходили от берега больше чем на неделю.

– Я буду ориентироваться по ветру. Он всегда один и тот же. Я поставлю корабль под определенным углом в зависимости от того, куда мне надо приплыть. Это же так просто!

Но у меня было другое мнение на этот счет. Теперь, когда мы заговорили о ветре, я вспомнил, что тоже кое-что знаю о нем. К примеру, ветер подчиняется своим собственным законам. Всем известно, в какое время года ожидать штормов или когда будет дуть западный ветер. Но даже предположив, что в южных морях ветер будет придерживаться этих неписаных правил, разве не может он хотя бы слегка изменяться? Изменчивость – это природа ветра. И откуда Гиппалу знать, что эти правила будут непреложны в открытом океане?

Римляне

Гиппал продолжал рассказывать о новом корабле и о препятствии, которое он называл «попутное море». Я его не слушал, потому что мое внимание привлекло какое-то движение. Я уставился в темноту, пытаясь разглядеть что-нибудь под пологом теней, отбрасываемых стеной.

– Они не спят, – прервал я Гиппала, – они разговаривают.

Должно быть, у Гиппала глаза на затылке.

– Знаю. Поэтому я сам разговаривал. Они будут выжидать, пока мы заснем. Это в их духе.

Он, несомненно, был прав, но, если погонщики собирались убить нас под покровом темноты, им надо было действовать быстро. Ночь коротка, и большая ее часть уже прошла. Но вот один человек встал и направился в нашу сторону.

Это был нубиец, огромный, свирепый дикарь, черный как ночь и, подобно многим слугам-египтянам, одетый только в набедренную повязку. Возможно, он собирался в темноте подползти к нам сзади, решив, что цвет кожи сделает его еще более незаметным. Но он все продолжал стоять в лунном свете, держа нож за спиной, отчего его огромная фигура казалась еще более угрожающей.

– Боюсь, они приняли решение, – прошептал Гиппал, – так и должно было случиться. Мне очень жаль.

На мгновение воцарилась неестественная тишина. Усыпанное звездами небо, острые черные зубцы стены, головы верблюдов в серебристом лунном свете и огромный нубиец – вот что мне суждено увидеть перед смертью! Я сказал Гиппалу:

– Постараюсь испугать их одним фокусом. Больше ничего не приходит в голову…

Я воспользовался чревовещанием, которому научился у знакомого раба, когда был еще ребенком, и иногда развлекал таким образом гостей хозяина, пока тот не освободил меня. Это не такой уж редкий дар, и в Александрии он не удивил бы никого. Но здесь, в пустыне, я обратился к нубийцу со словами, будто бы выходящими из уст верблюда:

– Я бы не посмел этого делать. Иначе я сообщу всем в Беренисе.

Я говорил по-египетски, надеясь, что нубиец поймет меня, краем глаза следя за ним. Я никогда не видел такого изумления на лице человека. Он громко охнул, выронил нож и уставился на верблюда, не веря своим ушам и думая, что какой-то нежданный свидетель прячется в ночи за его спиной. Рядом появились тени других людей, товарищей нубийца, разделявших его подозрения.

Гиппал хмыкнул.

– Тихо, глупец! – зашипел я ему в ухо. – Они сейчас прислушиваются. Лучше подскажите мне, что дальше говорить. Я не знаю их жаргона.

Гиппал меня понял и низко наклонился к моему уху. Я должен был быть уверен, что до заговорщиков дойдут мои слова. Верблюд, выбранный для моих целей, не спал и слегка шевелился. Жаль, что я не мог разглядеть, не жует ли он и не шевелятся ли его губы, оставалось надеяться, что этого не увидят и наши враги. Пытаясь, чтобы незнакомые слова звучали отчетливо и ясно, я произнес:

– Эй, вы, негодяи, слышите? Я все скажу в Беренисе.

Погонщики уже не сомневались. Кто-то из них завыл, как пес на луну. Я никогда не слышал такого звука. Нубиец примкнул к своим товарищам, которые оживленно переговаривались не заботясь, что их услышат. Гиппал спокойно потянулся и зевнул:

– Теперь они угомонятся, по крайней мере на ночь. А я буду спать.

И он уснул. На четвертой стоянке мы повстречали солдат, и нам дали сопровождение. Возможно, ничего дурного и не случилось бы, но солдаты были рады возможности вернуться в Беренис.

Так я познакомился с Гиппалом. Между нами установились странные отношения. Можно предположить, что у него было по отношению ко мне обязательство за то, что я спас ему жизнь, но на самом деле все было совсем наоборот. Нельзя сказать, что он платил мне неблагодарностью, он просто использовал друзей для воплощения в жизнь своей навязчивой идеи. Я же со своей стороны терпимо относился к его теории, зная, что Гиппал питает ко мне симпатию, и не желая ранить его чувства. Он вообразил, что может делать все, что заблагорассудится, поскольку я слишком занят, чтобы обращать внимание на мелочи или следить за его поведением.

Я уже шесть лет жил у Красного моря, потому что мой хозяин теперь получил право собирать налоги за небольшую плату в Риме. Этот древний способ сбора податей был принят и здесь, потому что Восток находился скорее под нашим влиянием, чем контролем. Таким образом, весь риск и все доходы – и то и другое было огромно – выпали на долю моего хозяина, а императорская сокровищница получала звонкую монету. При такой системе я сам стал чуть ли не единоличным правителем в области Персидского залива, если в этих местах вообще можно стать правителем. Я беседовал с арабскими вождями, от имени императора Августа посылал им подарки, за которые платил мой хозяин. Я нанимал лучников, требовал себе солдат, охотился на пиратов или платил другим охотникам. Жалобы купцов ложились на мой стол. Я контролировал торговлю в обмен на прибыль от нее, представляя Цезаря и своего хозяина.

Гиппал принимал непосредственное участие в моих делах, потому что очень скоро после нашего путешествия по пустыне он купил корабль. Он не годился для океанской торговли, но в нем я мог с удобствами плавать по заливу. Порой я сердился, что Гиппал использует мое имя в своих интересах, но тут же вспоминал, что он служит мне лучше многих других, поскольку честен во всем, если не считать его безумной приверженности своей идее. Я процветал, а Гиппал под моим покровительством потихоньку копил деньги. На шестой год он наконец приступил к строительству «Западного ветра».

В то время наши отношения несколько поостыли, и я мало виделся с Гиппалом. Кроме того, я занимался вопросами так называемого «ладанного пути», другими словами караванного пути, по которому к заливу из Южной Аравии переправляют ладан. Тем же путем доставляли и некоторые другие индийские товары, привозили из гавани Южной Аравии и на верблюдах поставляли в города залива, а затем в Беренис. Царь Сабрата, правивший землями, где производили ладан, и южными гаванями, неожиданно умер. Наследником его стал не сын, а племянник, вследствие чего среди вождей началось восстание. Мятеж пагубно влиял на торговлю бесценным товаром. Я решил установить мир, подготовив новому царю и вождям, которые могли поддержать его, подарки. Таким образом, на их стороне был бы Рим, а они, в свою очередь, могли подкупить других, менее могущественных вождей. Я начал снаряжать караван мулов, груженных тонкими тканями, золотыми, серебряными и медными сосудами, ожерельями и браслетами, красивыми египетскими кинжалами, потому что арабы любят носить и пускать в дело длинные ножи.

Неожиданно ко мне пришел Гиппал и попросил взаймы денег, чтобы совершить плавание за индийскими товарами. Он весь так и сиял и, казалось, напрочь позабыл о нашей недавней ссоре.

– Я сделаю тебя богатым! Риск? Ерунда! Ты только погляди на «Западный ветер», это самый большой корабль в заливе, способный бороться с любыми волнами, немного неуклюжий, но зато устойчивый, как скала. Я сам его сконструировал – три мачты, высокий полуют и полубак, широкая палуба. Я вернусь с таким грузом, какого вы еще не видывали! Только дай мне письмо к твоему меняле в Беренисе…

Я ответил довольно резким отказом – мне не понравилась его просьба, хотя было очевидно, что Гиппал старается и для меня. Однако я все еще сомневался в истинности его теории, так же как не доверяли те, кто хорошо знал Персидский залив. Считалось, что устойчивость направления ветра на побережье Аравии не была гарантом того, что такой же ветер будет дуть в открытом море. Ни один капитан не мог утверждать, что его корабль выдержит натиск мощных волн, не говоря уже о морских чудовищах, которые, по существовавшим поверьям, обитали в бездне. Южные моря, где острова встречались нечасто, полностью отличались от нашего римского моря. Все относились к Гиппалу как к смертельно больному человеку, которого в конце концов погубит болезнь. И никто не желал погибнуть вместе с ним.

Римляне

– Ты и так выкачал из меня слишком много денег, – неприветливо ответил я, – пора положить этому конец. Во-первых, сейчас я должен экономить, а во-вторых, все деньги уходят на улаживание конфликта в царстве Сабраты.

Все обстояло не так, и Гиппал знал это. Человек на моей должности всегда может найти деньги в любом месте. Гиппал нахмурился, подергивая бороду, которая в последние годы стала кустистой и приобрела стальной оттенок.

– Позволь мне хотя бы использовать твое имя. Иначе мне ни за что не достать денег.

Конечно, он прав. За каждую доску и каждый колышек на борту «Западного ветра» приходилось платить наличными. Гиппал потратил целое состояние, к тому же полученное сомнительным путем. Я покачал головой:

– Я уже достаточно тебе помог.

Гиппал покусывал губы, прикидывая, как уговорить меня. Как обычно, он не терял присутствия духа, не был ни рассержен, ни удивлен. Помню, я еще подумал, что человек, который так спокойно воспринимает крушение своих надежд, – точно безумец.

Римляне

– Позволь мне хотя бы пригласить тебя в плавание по заливу, – наконец предложил он. – Тебе же надо как-то переправить свой караван, а у меня найдутся дела в порту – надо заработать денег. Кроме того, как только ты узнаешь «Западный ветер» получше…

Я согласился не раздумывая, хотя и знал, что Гиппал использует меня, как и раньше. Мне не хотелось обсуждать с ним достоинства корабля, ведь я намеревался твердо стоять на своем и не давать Гиппалу денег. Однако я чувствовал, что он вправе полагаться на мою добрую волю, ведь его старания были мне на пользу.

Я пытаюсь оправдаться. Мне не следовало доверять Гиппалу в тот момент, когда должна была вот-вот осуществиться мечта всей его жизни. Я знал, что ради своей воли он мог лгать и воровать. Мне бы следовало посмотреть, что он берет с собой на борт. Но по глупости я поторопился загрузить на корабль свой караван. Я присоединил туда же и полк лучников, хотя меньше всего желал развязывать войну с царством Сабраты. Лучники должны были защищать сокровища от возможных пиратов. Гиппал неохотно принял лучников, что удивило меня, но я все равно не заподозрил его.

Если бы не лучники, меня могли бы похитить и отвезти в Индию против воли, бросив все мои дела в заливе на произвол судьбы. Так вначале намеревался поступить Гиппал, но лучники смешали его планы. Он дождался, когда я сойду на берег в Оселисе, который находится на берегу залива и управляется могущественным царем Муиззой. Даже сам царь Сабрата оказывал почести Муиззе. Я хотел узнать в Оселисе последние новости, прежде чем отправиться в рискованное плавание. Я сошел на берег с моими лучниками, желая произвести впечатление. Не успели мы отойти на несколько шагов, как Гиппал поднял паруса и вышел в открытое море, унося с собой сокровища, которыми я надеялся подкупить царя.

Конечно, он все продумал заранее. Гиппалу нужны были товары для торговли и ублажения индийских принцев, которые могут встретиться на его пути. Он просто украл то, что я отказался ему предоставить. Я был вне себя от гнева, негодуя большей частью на свое бессилие. Без сомнения, Гиппал погибнет в море или от рук пиратов. В любом случае, он сбежал, а с ним исчезли сокровища, что очень не понравится моему хозяину. Все обдумав, я решил принять вину на себя, нежели оправдываться. Я был вынужден просить денег взаймы, так что теперь вся моя жизнь на много лет вперед стала привязана к проклятому заливу. После этого случая я уже никому не доверял, и все дела пошли наперекосяк, ведь здесь все обманывают друг друга, но внимания на это обращать не стоит. Доведенный долгами, злостью на себя и ужасным климатом до страшной ненависти ко всем вокруг, я, в свою очередь, превратился в объект ненависти окружающих людей. Подошел к концу шестой год моего правления, и начался седьмой, еще хуже, чем прежний.

В начале года я был на севере по делам относительно сбора налогов в Набатее. Я сидел со своим сборщиком и его рабами, просматривая отчеты в полной уверенности, что меня обманывают. На этот раз я был сердит больше обычного. Сборщик, получавший намного больше своей обычной прибыли, все сильнее мрачнел. Тщетно пытаясь сдерживаться, я приказал подать вина и сердито потягивал из бокала, а сборщик глядел на меня так, будто желал, чтобы в вине был яд. Голова болела, а лицо было грязным от пота и песка пустыни. Я отлично понимал, что плохо веду дела, но был не в силах что-либо изменить.

– Это неудовлетворительно, – выговаривал я сборщику налогов, – я обо всем сообщу в Рим. Не хочу брать на себя вину за чужую растрату.

Сборщик нахмурился:

– Я делаю свое дело, вы – свое. Разве мне нужно еще давать вам взятку?

Это было уже слишком! Я с такой яростью поставил бокал на стол, что вино расплескалось.

– Ты, незаконнорожденный отпрыск обезьяны и ослицы, как ты смеешь оскорблять меня?

Сборщик пожал плечами. Это был смуглый человек с сальной кожей, сириец с неприятной внешностью, но очень умный. Он был наглее многих моих сборщиков и не привык извиняться, давая мне возможность неистовствовать и изрыгать ругательства, а сам сидел как ни в чем не бывало.

– Я не прикоснусь ни к одному медяку, который ты держал своими грязными руками! Засунь его в свою жирную башку! – бушевал я.

Сириец глядел на меня маленькими злыми глазками, всем своим видом показывая, что мне не верит.

Неожиданно мой слуга, который ждал снаружи, вошел в комнату с письмом:

– Господин, там ждет человек, который должен вам денег.

– Никто мне ничего не должен, – рявкнул я, видя, что сборщик решил, будто мне предлагают взятку прямо у него под носом, – все совсем наоборот, и вы это прекрасно знаете!

Слуге, вероятно, хорошо заплатили, потому что он продолжал:

– Вот письмо. Он дал его мне, потому что вы были заняты, господин. Если хотите его повидать, он ждет во дворе.

Я схватил письмо и сломал печать. Там была указана сумма, выплаченная мне менялой из Берениса, сумма настолько огромная, что я не верил своим глазам. Я дернул слугу за ухо:

– Как ты посмел дойти до такой наглости? Забери это! – Заметив на лице сборщика довольное выражение, я напустился на него: – Ты хочешь надо мной посмеяться! Но ты пожалеешь! Надо мной не будет смеяться всякий последний вор только потому, что у меня нет денег.

– У тебя больше никогда не будет нужды в деньгах, – раздался в дверях голос.

Я обернулся, положив руку на кинжал, который носил на поясе по арабскому обычаю, и увидел… Гиппала. Он похудел, поседел, пообносился, но чувствовал себя непринужденно и был искренне рад встрече со мной.

– В чем дело? – удивленно спросил он. – Я никогда не видел, чтобы ты выходил из себя!

– Ты! – вскричал я, выхватывая нож. Я не желал пускать его в ход, просто хотел напугать Гиппала, заставить его испытать хоть толику тех мучений, через которые прошел сам. Что до денег, то я не верил ни одному слову, написанному в письме. Я не сомневался, что Гиппал потерял корабль и команду и вернулся, надеясь вновь обвести меня вокруг пальца, настолько он был ослеплен своей теорией. Но я открою ему глаза! Когда закончу, ему останется только умереть, настолько жестокой будет моя месть. Лучше бы ему затеряться на аравийском берегу или погибнуть в океанских пучинах. Подыскивая нужные слова, я увидел, что он улыбается.

– Как тебе нравится быть таким богачом? – дружелюбно спросил он. – По правде сказать, мой друг, ты меня удивляешь. Никогда не думал, что тебя можно вывести из равновесия.

Тут я сообразил, что все еще держу письмо в руке. Дрожа от гнева, я медленно положил его на стол.

– Ты напрасно стараешься отвратить мою месть этим дешевым фокусом.

– Но послушай… – Гиппал в изумлении простер ко мне руки.

– Ты безумец! Ты действительно надеешься, что я помогу тебе снарядить другой корабль после наглого предательства? Однажды ты уже погубил меня, но ты за это заплатишь, потому что я своими руками вырежу тебе сердце. – Я вновь выхватил нож. Я был разъярен, к тому же мне невыносимо было видеть его улыбку.

Гиппал рассмеялся:

– Да ты мне не веришь! Но это правда! Я был в Индии. «Западный ветер» сейчас в Беренисе с грузом перца на борту стоимостью… В общем, ты не поверишь, но еще невероятнее то, как дешево мне этот перец достался! Я говорил тебе, что арабы… – Он пожал плечами. – Ты знал, что перец – вьющееся растение и растет повсюду в Индии? Мне его на борт привозили в маленьких щелистых лодках, сделанных из досок и законопаченных водорослями. Какие там люди? Смуглые, носят два одеяния, одно на бедрах, другое – на плечах. Мужчины носят белое, а женщины в основном красное и желтое. Помимо выращивания перца, они ловят рыбу в лагунах, потому что весь берег изрезан заливами и ручьями. Там бывает сезон дождей, которые приносит западный ветер. Есть города, из одного прибыл принц, которому я дал немного золота. Их боги отвратительны и жаждут крови. Они живут в храмах, покрытых омерзительной резьбой. Зачем мне придумывать? Ах да, они страдают от болезни, при которой одна нога утолщается до чудовищных размеров, так что человек с трудом может передвигаться. Он мечется в лихорадке, а потом умирает. Я сталкивался с такими случаями…

Я нащупал табурет и сел. По моему лицу струился пот, я отер его рукой.

– Ты побывал в Индии, в течение сорока дней ориентируясь по ветру?

Гиппал кивнул:

– Тридцать восемь, а на тридцать девятый день восточный ветер погнал нас назад. Мы не встречали чудовищ, зато видели много разных невиданных рыб. Пять человек умерли, трое от болезни и двух смыло за борт. Шел дождь, и были высокие волны. Приходилось идти кормой вперед. Мы потеряли лодку. Но теперь все корабельные мастера Берениса собираются в гавань посмотреть на «Западный ветер». Купцы слушают наши рассказы. На юге можно добыть жемчуг, так мне говорили. На севере, в Китае – шелк. Слоновая кость, нард, бирюза, индиго, муслин, всякие дорогие товары, все это – легкая добыча, если плыть моим путем. Надо только построить подходящий корабль и ориентироваться по ветру. Я говорил тебе, что это правда.

Я кивнул, не находя слов:

– Ты был прав, мой друг, а мы – дураки. Это Великий торговый путь. – Я хотел еще что-то сказать, но язык не слушался меня.

Так все и вышло. Каждый год из Берениса в Индию отправляются сто двадцать кораблей, и невозможно измерить ценность товаров, которые они привозят оттуда. Поистине Великий торговый путь! Самому мне не довелось этого увидеть, потому что я забрал свои деньги и отошел от дел. Не увидел этого и Гиппал: он совершил три путешествия на Восток, а потом вознамерился обогнуть берега Индии и плыть дальше, чтобы найти полуостров, называемый им «золотым», который, если он и вправду существует, должен быть границей земного шара. Итак, Гиппал плыл все дальше и дальше на восток и не вернулся. Он совершил великое открытие. Говорят, что сейчас на Малабарском побережье уже слышна греческая речь, а в Музирисе, главной гавани, на расстоянии, может быть, каких-то двух тысяч миль от римских границ среди чудовищных чужих богов стоит храм Августа. И Гиппал не забыт. Арабы зовут его открытие «сезонным ветром» или, на своем языке, «муссоном». Но греки, плывущие по Великому торговому пути, называют его так, как полагается и как будут называть это открытие еще многие века, – «ветер Гиппала».


Деньги | Римляне | Лев и разбойник