home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Делия

Делии Шант было двадцать девять лет. У нее были густые светло-русые волосы и крепкие, тяжелые ягодицы. В синих джинсах она выглядела просто идеально. Грудь у нее была мягкая и слишком большая для ее небольшого роста. Прикус чуточку неправильный — верхние зубы немного выдавались вперед. Глаза зеленые, с прищуром. Она ходила очень прямо, расправив и немного откинув назад плечи, как мужчина. Курила она, держа сигарету большим и указательным пальцами. Через пять лет она бы выглядела на сорок, но пока смотрелась отлично и знала об этом. А еще Делия была грубая. Как-то раз она поколотила одного мужика в баре за то, что тот схватил ее за задницу. Заехала ему по физиономии. Он ударил ее в ответ, и она разбила стул о его башку.

У Делии было трое детей. Двое мальчиков и малютка Мэй. Мэй была грубиянкой, как Делия, и старший мальчик, Джон, тоже. А Уинслоу, средний ребенок, был мечтателем, и Делия волновалась за его будущее. Ее муж Курт работал стрелочником на железной дороге, змеившейся по городу. Работал, пока его не застали в рабочее время пьяным, и тогда он нанялся охранником в супермаркет «Сейфвей». Бывало, Курт поколачивал Делию, и она терпела это восемь лет — до тех пор, пока однажды вечером, за ужином, он не схватил ее за волосы и не начал бить головой по кухонному столу. В тот вечер на ужин была курица. Курт выбил Делии два зуба и запер ее в подвале. Потом он начал плакать у двери, как ребенок, испуганный тем, что натворил. Делия два часа лежала на бетонном полу и твердым, вразумительным голосом говорила мужу, что все в порядке, что она понимает, он этого не хотел, что все будет хорошо, как раньше, если только он откроет дверь. Напуганные дети рыдали. Их боль и страх наконец прорвали ее заторможенность. Слушать, как они кричат и зовут мать, и не иметь возможности их утешить — это было подобно тому, что тебя медленно убивают. Делия села, сжала голову руками и стала раскачиваться вперед и назад. Через два часа для нее перестало иметь значение, что она любит мужа и что ей некуда податься. Она твердо решила уйти и увести детей.

В конце концов Курт отпер дверь и молча ушел в гостиную со стаканом виски. Делия направилась в ванную, прополоскала рот, смыла кровь с лица, обработала ранки антисептиком. Потом уложила детей, пошла в кухню и стала складывать чистое белье. Руки у нее дрожали. Она слышала, как в гостиной всхлипывает ее муж. Курт ждал, что Делия придет и простит его, как обычно, но она не позволила себе сделать это. Через некоторое время Курт заснул. Делия подошла и несколько раз осторожно толкнула его, желая убедиться, что он действительно спит. Потом быстро сунула в чемодан кое-что из вещей и пошла в детскую. Мэй и Джон спали в своих кроватях, а Уинслоу не спал. Он смотрел в окно, на старый дуб. Ему нравилось слушать, как шуршит листва.

— Милый, — прошептала Делия, — нам нужно идти.

Уинслоу ничего не сказал, он просто встал с кровати и взял мать за руку. Распухшие глаза щипало от слез, но Делия старалась держаться.

— Умница. У нас мало времени.

Она взяла с кровати малютку Мэй, горячую и потную. Джон спросонья тер глаза.

— Папа пойдет с нами? — шепотом спросил он.

— Нет. Пока нет.

— Мы убегаем?

Джон обожал отца.

— Нам просто нужно уйти, Джон. Не выводи меня.

Делия тихо вывела детей из дома и усадила в машину. Она решила поехать в Таксон, где находился приют для женщин. Мимо этого приюта она проезжала не один раз. Бетонный барак без окон — более унылого здания ей и видеть не приходилось. На двери ни вывески, ни номера — ничего.

Нажав кнопку звонка, Делия услышала шаги за дверью. Было три часа утра. Щелкнули три засова. Дверь открыла крупная женщина с короткой стрижкой, в спортивных штанах и черной футболке с логотипом «Старбакс»[2]. Торопливо поманив Делию с детьми, она обвела взглядом улицу, потом закрыла дверь и задвинула засовы.

— Как думаете, за вами гнались? — спросила она.

— Нет, — ответила Делия. — Муш шпал.

Обнаружив, что говорит шепеляво, Делия вспомнила, что у нее выбиты зубы. Один глаз заплыл и почти ничего не видел.

Женщина смотрела на нее спокойно, но с болью в глазах.

— Утром вас осмотрят, — сказала она.

Дети Делии молчали, вглядываясь в глубь дома. Здесь пахло, как в школе.

Утром социальная работница сказала, что не может понять, как такая сильная женщина, как Делия, могла позволить, чтобы муж столько лет бил ее. Делия на минуту задумалась.

— Знаете, просто я очень терпеливая, — сказала она.

Социальная работница Делии не очень понравилась. Ее звали Пэм. Она была худая, с мелкими чертами лица и жидкими светлыми волосами. Она все время улыбалась, и из-за этого трудно было понять, что она говорит.

Как-то раз Делия курила, сидя на ярко-синем диване в вестибюле. Пришла Пэм. Держа в руках клипборд, она села на пластиковый стул напротив Делии. Делия не пошевелилась, сидела и смотрела на Пэм. Пэм, как всегда, улыбалась, не разжимая губ. За застекленной стеной по коридору туда-сюда ходили женщины в шлепанцах, похожие на депрессивных монахинь. Мимо пробежали Мэй и Джон, за ними — трое худеньких детишек в грязной одежде. Делия ощутила легкое раздражение — такое часто вызывал Курт, и ей захотелось ляпнуть какую-нибудь грубость.

— Наверное, это приятно — делать добро двадцать четыре часа в сутки, — сказала она.

— О, не знаю, — отозвалась Пэм. — Иногда я ничего такого не чувствую. — Улыбка с ее губ ненадолго исчезла.

— Это тебя огорчает, Пэм? — спросила Делия.

— Иногда, — кивнула Пэм. — Иногда.

— А посмотришь на тебя — и кажется, что ты никогда не огорчаешься. Ты будто всегда счастлива.

— У всех есть проблемы, Делия.

Последовала пауза. Делия гадала, какие у Пэм могут быть проблемы. Небось вещи в химчистке вовремя не готовы, а у нее грандиозное свидание.

— Ты никогда не любила мужчину, который тебя бьет? — спросила Делия.

— Нет. — Пэм покраснела.

— А дети у тебя есть?

— Нет.

— Тогда оставь меня в покое. Сил уже нет видеть, как ты каждый день улыбаешься так, будто только что проглотила большущий кусок дерьма.

Щеки и лоб Пэм покрылись лихорадочно-красными пятнами.

«Господи, какая же я сучка», — подумала Делия.

Пэм поерзала на стуле и уставилась в пол:

— Вы не подумали, где бы могли поселиться, когда уйдете?

В тоне Пэм появилась резкость. Делия чуть было не улыбнулась от облегчения. Да, она задела Пэм, но та все-таки постаралась этого не показать.

— Наверное, я могла бы пожить у отца…

На самом деле у отца она пожить не могла, но нужно же было хоть что-то сказать.

— Вы не думаете, что ваш муж может явиться сюда и устроить… Словом, не будет ли с ним проблем?

Делия фыркнула. Каждый день, с тех пор как она поселилась в приюте, Курт звонил в дверь и пытался уговорить сотрудниц впустить его, чтобы он мог хотя бы повидаться с детьми. Делия точно знала: как только Курт увидит детей, он сразу заберет их с собой, а если увидит ее, размозжит ей голову. Прошлое ушло безвозвратно, она отреклась от него одним поворотом ключа зажигания. Теперь проблема была в том, куда уехать. Делия голову сломала, пытаясь придумать, кто бы мог приютить ее с детьми. Кто-нибудь, кто живет далеко-далеко… Друзей у Делии было мало. За две недели в приюте ее навестил только один человек — ее мать Марджори. Она пришла, чтобы повидать детей и сказать Делии, что она всегда знала: Курт — мерзавец. Марджори неизменно носила бежевые костюмы.

Делия затянулась сигаретой:

— Да, с ним будут проблемы.

— Вы можете оставаться здесь, сколько потребуется.

— Блеск, — буркнула Делия. — Просто жуть, как мне здесь нравится.

Когда она увидела Пэм в столовой во время ланча, она похлопала по сиденью соседнего стула и дружелюбно протянула Пэм сэндвич.


Той ночью Делия долго не могла заснуть. Она перебирала в уме всех знакомых, которые уехали из ее родного городка Уинслоу. Был один парень, он перебрался в Альбукерк, но она не могла вспомнить, как его зовут. Отличницы, сестры Гэвел, переехали в Техас, но они с ней и в школе-то не больно знались, а тогда у нее все зубы были на месте.

Наконец в дальних уголках памяти Делия разыскала толстушку Фэй МакДоэрти. Фэй была жутко жирная. Она была изгоем, как и Делия, но по другой причине. Пожалуй, Делия была единственной в школе, кто хорошо относился к Фэй — не потому, что та ей нравилась, а потому, что все остальные ее ненавидели. Однажды Делия спасла Фэй, когда мальчишки из их школы стащили с толстухи эластичные трусы и, визжа от удовольствия, стали осыпать ее непристойностями. Несколько девочек стояли в сторонке и качали головой с таким видом, будто парни издевались над щенком. Делия подошла и ударила одного мальчишку в живот. Его звали Конрой. Он был хулиганом. Вывернутые внутрь коленки, короткая стрижка. Здоровенные ручищи торчали в стороны, при ходьбе он размахивал ими. Через пять лет Конрой сядет за убийство на семь лет, а тогда он валялся на земле, схватившись за живот. Остальные мальчишки разбежались, и Фэй торопливо натянула трусы. Она даже не взглянула на Делию. Просто подняла с травы учебники и пошла домой. Ее жирные ягодицы терлись одна о другую. «Утром позвоню ей, — решила Делия. — Если сумею разыскать».


Фамилия Шант рифмуется со словом cunt[3]. Делия, конечно, не поэтому стала школьной шлюхой, но что с того? Ее отец, Пит Шант, был единственным хиппи в городке Уинслоу, штат Аризона. В тысяча девятьсот семьдесят первом, когда ему было тридцать четыре, он отрастил длиннющие бакенбарды, завел овец и стал курить травку, которую выращивал собственноручно. Он всегда был неудачником, бедолагой, у него даже борода толком не росла. Ни на одной работе он не мог удержаться. Пит Шант очень много курил — слабое доказательство его принадлежности к мужскому полу — и однажды прочитал половину книжки Халиля Джебрана[4], отчего у него поехала крыша.

Это, а также созерцание на экране телевизора тысяч юнцов, которым явно все было по фигу, но они устраивали марши против войны во Вьетнаме, обратило его в хиппи. Питу хотелось вечного детства. Он даже стал общаться с адвентистами седьмого дня — исключительно для того, чтобы вести с ними философские беседы. С парой сектантов он так подружился, что в один прекрасный день они привезли своих жен и детишек. Компания подъехала к дому Шантов — обшарпанному дощатому двухэтажному бараку с покосившимся крыльцом — и высыпала из своих «универсалов», все, как один, в джинсах с отутюженными стрелками. Пит угостил их лимонадом и попытался поучить кого-то из мальчиков играть на банджо. Женщины сидели, улыбаясь и негромко окликая своих аккуратно стриженных отпрысков. Делия смотрела на них через застекленную дверь. Она не хотела показываться им на глаза, потому что у нее недавно выросла грудь. Ни у кого из девочек в ее классе таких больших сисек пока не было. Делия выглядела смешно, как маленькая девочка, нацепившая мамин лифчик и набившая его ватой. Когда она смотрелась в зеркало, ей казалось, что у нее на груди выросли дыньки и растянули кожу. Еще она заметила, что на нее стали странно посматривать мужчины и почти все мальчишки в школе пытались остаться с ней наедине, чтобы облапить. Делия пока не привыкла к своей груди, она казалась ей чем-то инородным. Правда, порой она испытывала к ней почтение. Груди были какими-то волшебными предметами, и уж конечно, адвентистам седьмого дня их показывать не стоило. Вот почему она пряталась за дверью и наблюдала за гостями украдкой. Через пару часов, ближе к полудню, мужчины стали давать Питу советы — как привести свою жизнь в порядок. Один сказал: «Знаете, я понял, что, если регулярно стричь лужайку, краска на доме выглядит ярче». Другой: «Я, как побреюсь утром, так в меня словно пружинку вставили». Пит Шант для них был грешником, над которым стоило поработать. Беседа достигла апогея, когда главный адвентист, мужчина по фамилии Браун (он был в очках в роговой оправе, в рубашке с коротким рукавом и при галстуке) объявил, что Пит сгорит в аду, если не перестанет курить марихуану и вести неправедную жизнь. Пит вдруг заехал мистеру Брауну по физиономии и сбросил его с крыльца. Адвентисты поспешно уселись в свои «универсалы» и уехали. Потом Пит несколько дней переживал, поскольку уже давал себе обещание никогда больше так не злиться. Раньше он поколачивал жену, но уже давно этого не делал. Делия была особенно добра к нему в тот вечер, потому что видела, как он огорчен тем, что натворил. Вскоре после этого ее мать ушла. У нее на то были свои причины — большей частью, из области финансов и моды. Ей надоела нищета, надоело носить юбки из марлевки и повязывать голову банданой. Она пошла, купила себе бежевую юбку, блузку с воротником-хомутиком и устроилась на работу в страховую компанию. Делия решила остаться с отцом. Решила, что он без нее пропадет.

Уинслоу — маленький городок, и, хотя хиппи в Аризоне хватало, в ближайшей округе их не было — кроме Пита. Поэтому Делии пришлось здорово постараться, чтобы найти свое место в школе, не стать отверженной. Имея такую грудь, ей была прямая дорога в шлюхи, вот она и пошла по ней. Плюс к тому, ей нравилось целоваться. Остальное большого значения не имело — она пока не разобралась в механике. К двенадцати годам Делия лишилась невинности и научилась вести себя грубо — так, будто ей плевать, что о ней думают. Потрясающее это было чувство — переступить стыд и стать грубой. Делии это отлично удавалось. Остальные девочки ее боялись, хотя и презирали. Она казалась им загадочной и опасной, словно темная пещера. Мальчики ее тоже побаивались, но их к ней тянуло, как птиц к хлебным крошкам. Бывало, они останавливали ее в школьных коридорах, прижимали спиной к шкафчикам, заводили глупые разговоры, а она чувствовала их возбуждение. Делия стала наслаждаться своей властью над мальчишками. За спортзалом была комнатка, маленькая и темная, там горой лежали маты. В этой комнатке Делия и занималась своим делом. Мальчишки приходили туда во время уроков, и она их ублажала. Ей нравилось смотреть на их лица, когда они раскачивались вперед и назад, лежа на ней. Они были беспомощными, они находились у нее в плену. Делия не брала денег, это было ее хобби. Когда она приходила домой, в пустую кухню, делала сэндвичи с арахисовым маслом и желе себе и отцу, который обычно спал, обкуренный, в темной гостиной перед включенным телевизором, она вспоминала свои приключения, и это ее возбуждало. К ней как-то раз подошел даже учитель английского, мистер Кларк, и сказал, что хочет помочь ей с сочинением по прочитанной книге. Он пригласил ее прокатиться на машине. Машина остановилась у озера неподалеку от города. Делия, не говоря ни слова, положила руку между ног учителя. Трогая ее грудь, он тихо стонал, и Делия поняла, что мистер Кларк давно мечтал об этом. Потом он поставил ей отметку ниже той, что она заслуживала. Делия смирилась с этим, это было естественно.


У Курта были большие руки и припухшие глаза. Делия вышла за него в семнадцать, потому что он сделал ей предложение. А предложение он сделал потому, что ему была нестерпима мысль, что, кроме него, еще кто-то будет к ней прикасаться. Он все время хотел Делию и все время думал о ней. Особенно о ее заднице, красивой и пухлой. С такой задницей Делия вполне могла стать причиной дорожной пробки. Вот Курт, можно сказать, на этой заднице и женился. Фамилия Курта для Делии звучала, как пощечина: Вюртцл. «Да уж, — сказал отец Делии. — Еще хуже, чем Шант». Но мужнина фамилия к Делии не приклеилась. Она так и осталась Делией Шант, хоть и подписала сотни счетов как Вюртцл. Зато у нее появились оргазмы. В замужестве секс приобрел для Делии совсем другое значение. Теперь она просто упивалась властью над Куртом. Поначалу они действительно занимались любовью. Это и обмануло ее. Как говорится, она подняла забрало и влюбилась в мужа. А как только Курт это почувствовал, в их занятия любовью прокралась жестокость. Первое время звериная ярость мужа забавляла Делию, но вскоре она стала зябнуть от его холодности и поняла, что он ее презирает. Но было уже слишком поздно. Она его полюбила.


Джона Делия родила примерно через год после свадьбы. Все ее жалели. Думали, как ей худо с малышом на руках и мужем, который ее поколачивает. Девушки, с которыми она училась в школе, при встрече в продуктовом магазине обходили ее стороной, будто она была заразная. Они и не догадывались о ее тайном счастье. Посреди ночи она слышала тихий плач Джона, подходила к своему малютке, брала его на руки и подносила крошечный голодный ротик к своей разбухшей от молока груди. Она смотрела на Джона, а он смотрел ей в глаза и постепенно успокаивался, закатывал глазки от удовольствия. Делия знала, что в эти мгновения ее малышу хорошо, что он в полной безопасности. И она себя тоже чувствовала в безопасности.


В приюте тоскливее всего Делии становилось ближе к десяти, когда женщины, уложив детей спать, курили и негромко разговаривали. Немногие из них все еще любили своих мужей. Большинству предстояло вернуться домой, потому что идти было некуда или потому что они верили: жизнь наладится. В столовой Делия садилась за стол не с другими женщинами, а отдельно, со своими детьми. Она не хотела говорить о своих проблемах. Своим молчанием она унижала женщин. Но ничего такого у нее на уме не было. Она просто проявляла осторожность. К тому же ей не хотелось распускать сопли. Она твердо решила уехать, а боль этих женщин, их неуверенность в себе затягивала ее обратно, в омут глухой тоски.

Ей удалось разыскать толстуху Фэй МакДоэрти, только теперь она была не МакДоэрти, а Лундгрен. Мать Делии продала Фэй какую-то автомобильную страховку, и они поддерживали связь. Оказалось, Фэй переехала в городок Уай в Аризоне. Ее муж работал там в пожарной бригаде.

Делия набрала номер телефона, руки у нее дрожали. Ответила женщина с певучим, приятным голосом:

— Алло!

— Фэй? — спросила Делия.

— Да! — сказала Фэй.

— Фэй, это Делия Шант.

На другом конце линии долго молчали. Делия подумала, что Фэй решила повесить трубку. Но тут послышалось нерешительное, даже подозрительное:

— Да-а?

— Понимаю, как это дико, что я тебе звоню, но… Возникли кое-какие неприятности, а у меня нет никого, кто бы мог мне помочь. Дело в том, что мне нужно уехать из города и… Даже не знаю, как объяснить. Меня не разыскивает полиция, ничего такого…

— Понимаю, — сказала Фэй.

Наверное, Марджори ей все рассказала.

— Если нельзя, ты мне так и скажи, но я подумала, может быть… может быть… У меня трое детей. Я подумала, может быть, мы могли бы пожить у тебя в подвале или еще где-то пару недель, пока я не найду работу и не смогу снять жилье.

Последовала еще одна долгая пауза. «Наверное, я сошла с ума», — подумала Делия.

— Забудь об этом, — сказала она. — Извини, что побеспокоила.

— Вы могли бы пожить в гараже…

— Правда?

— Я должна спросить у мужа. Там не слишком уютно.

— Была бы крыша, большего не надо.

— В гараже есть душ. Грег в прошлом году поставил.

— Отлично.

Фэй не забыла тот случай с трусами, Делия поняла это по ее голосу. Ей было ужасно неудобно, что она невольно напомнила ей об этом.


Мать дала Делии сто пятьдесят долларов и столько продуктов, что им с детьми хватило бы на дорогу до Уая и еще осталось бы, что отдать Фэй. Выехать нужно было в четыре утра, чтобы не встретиться с Куртом. Доехали отлично. Ели картофельные чипсы и сэндвичи с ветчиной, выпили большую бутылку колы. На дорогу ушло четыре часа. Около семи утра Делия остановилась на автозаправке. Она вышла из машины, сунула штуцер шланга в отверстие бензобака и огляделась по сторонам. Небо было голубым с розовыми полосками. Оно походило на внутреннюю сторону морской раковины. В гараже на подъемнике висела машина. Под ней стоял мужчина с гаечным ключом в руке. Он бросил взгляд на задницу Делии и запел:

— Господи помилуй, просто таю я, в синих джинсах нынче девочка моя[5].

Делия обернулась и удивленно посмотрела на мужчину. Это была ее любимая песня до того, как они с Куртом поженились. Ей казалось, что она написана про нее.

— Светофор зеленым лихо подмигнет, и по переходу девочка пойдет. Каждый, кто посмотрит, глаз не отведет…

Делия успела забыть, каково это — нравиться мужчинам. Оказалось — приятно. Но она поджала губы, вытащила штуцер из бензобака и больше не стала оборачиваться.


В городке Уай, штат Аризона, не было ничего, кроме пыльной автозаправочной станции, банка и магазина, где из продуктов можно было купить только чипсы, содовую и молоко. В сравнении с Уаем Уинслоу выглядел мегаполисом. Дом Фэй стоял вблизи от железной дороги. Он был коричневый, маленький и аккуратный — точно такой же, как другие маленькие аккуратные домики. Когда Делия остановила машину, Фэй вышла. На ней была отглаженная красная блузка и черные брюки стрейч. Волосы у нее были жидкие, и она взбивала их с помощью начеса, а лицо миловидное, кукольное. Круглые голубые глаза и мелкие зубы. Вообще она выглядела так, будто ее надули велосипедным насосом. Фэй явно нервничала, и Делия тоже. Дети притихли. Последние двадцать минут Делия только тем и занималась, что предупреждала их, чтобы они вели себя хорошо.

Делия не знала, должна ли она обнять Фэй, не знала, что сказать. Она просто вышла из машины и сказала:

— Привет.

— Входите, входите, — мурлыкнула Фэй.

Внутри все тоже было миниатюрное. Потолок очень низкий. У стены — маленький диванчик, обитый коричневым плюшем. Над ним — постер в рамке, с изображением одухотворенного бородатого мужчины. Поперек груди слова «Иисус слушает». На диване сидел Грег, муж Фэй. Его ступни чуть-чуть не доставали до пола. Грег был в зеленых шортах. Он смотрел трансляцию футбольного мачта по телевизору. Рядом с ним стояла большая миска с чипсами. Он был усатый. Его взгляд на миг задержался на пышном бюсте Делии, после чего он встал и обнял за талию Фэй. Делия чуть расхохоталась, даже закашляться пришлось. Для смеха была причина: Фэй была вчетверо толще мужа, хотя и одного роста с ним. Делия ничего не могла с собой поделать: она невольно представила их обнаженными.

— А где ваша пожарная машина? — спросил Джон.

— В пожарном депо, — ответил Грег. — Я потом покажу ее тебе, если захочешь.

— Он волонтер, — сказала Фэй. — На самом деле он…

— Я…

— Киса! — хрипло выкрикнула Мэй, села на корточки и нахмурилась.

— Ее зовут Ириска, — сказала Фэй и пошла к кухне.

— Эй! Кис-кис! — прошептала Мэй. — А ну, вылезай, долбаная кошка!

Делия легонько пнула дочку ногой. Но Фэй, похоже, ничего не услышала. Она крикнула Делии из кухни:

— У отца Грега банк в Уае. Грег — один из служащих.

Большая шишка, подумала Делия, взглянув на тощие ноги Грега.

— Любите футбол? — спросил Грег у Джона и Уинслоу.

— Да, сэр, — ответил Джон.

— Нет, сэр, — ответил Уинслоу.

Джон сел рядом с Грегом на диван, а Уинслоу прижался к матери. Мэй ухватила кошку за задние лапы и потянула к себе. Отцепив от себя Уинслоу, Делия пошла к Фэй, в стерильно чистую кухню. На столе стояла тарелка с печеньем. Фэй и Делия сели за стол.

— Очень милые детки, — сказала Фэй, налив из стеклянного кувшина холодного чая в стакан. Ее ногти были накрашены розовым лаком.

— Спасибо, — кивнула Делия.

Фэй радостно улыбнулась и стала барабанить накрашенными ногтями по столу.

— Я так расстроилась, когда твоя мать сказала, что у тебя беда.

Делия потупилась.

— А как твой отец? — спросила Фэй.

— Нормально. Как всегда.

— Он по-прежнему держит… коз? Кажется, он держал коз, да?

Слово «коз» Фэй произнесла, с трудом сдерживая смех. Наверное, она решила, что они должны посмеяться вместе. Делия отвела взгляд к окну. От возмущения у нее на щеках выступили красные пятна.

— Он на пенсии, — сказала она и подумала: «Ну и глупость же я сморозила. Как может уйти на пенсию тот, кто никогда ничего не делал?»

Фэй наклонилась и потянулась за печеньем. Ее движение было странным. Наверное, так берут лакомство для собак. Верхняя губа стеснительно прикрыла зубы, брови взметнулись вверх. Делия завороженно смотрела на нее. Это было что-то вроде пародии на благовоспитанность.

— Как думаешь, где бы я могла найти работу? — спросила она.

Фэй медленно жевала, не открывая рот. Было заметно, как она водит языком, чтобы поймать крошки за щеками. Наконец, проглотив печенье, она спросила:

— А какая работа тебя интересует?

— Любая.

— Я видела объявление в кафе, — сказала Фэй, стряхнув невидимую крошку с могучей груди.


Кафе «Некст» размещалось в приземистом здании на окраине городка. Туда ходили некоторые местные да изредка — попить или пописать — заглядывали те, кто держал путь в Калифорнию. В Уае никто никогда не задерживался.

Делия решила не идти пешком, как какая-нибудь бродяжка, а поехала на машине, потому что так чувствовала себя увереннее. На тротуаре, прямо рядом со входом в кафе, был столбик с таксофоном. Таксофон висел низко, и около него на коленях стоял мужчина с трубкой в руке. Мужчина был худой и грязный, с курчавыми черными волосами, в повернутой козырьком назад бейсболке, заляпанных жирными пятнами джинсах и оранжевой футболке. Он напомнил Делии отца. Она прошла мимо него и вошла в кафе. Зал был узкий и длинный. Пять кабинок, обтянутых серым дерматином, три круглых стола. Около входа — странная конструкция, что-то вроде трибуны высотой до пояса. По бокам — розовые кафельные плитки, а сверху — серый дерматин, под цвет кабинок. То ли там должен был сидеть охранник, то ли администратор. Делия прошла в одну из кабинок и села. В кафе находились несколько посетителей: водители грузовиков, а еще старушка-индианка с очень длинными волосами. Она пыталась встать и уйти подальше от своего тихого мужа, с ее лица не сходила улыбка. Муж то и дело бережно возвращал жену на место. Ни одной официантки в зале не было видно. Минут через пять из кухни выскочила, тяжело дыша и поправляя темно-русые волосы, симпатичная дама лет пятидесяти. Ее голубые хлопковые брюки были подвернуты на талии, открывая голые лодыжки; на ногах — кроссовки без шнурков. Она с улыбкой подошла к столику, за которым сидела Делия.

— Как дела? — осведомилась она.

— В порядке, — ответила Делия.

— А… О! — воскликнула дама, слегка вздрогнула и поспешила к покрытой кафелем стойке. Наклонившись, она достала меню, вернулась и протянула его Делии.

Делия на полсекунды раскрыла меню и тут же решительно захлопнула.

— Салат с курицей нормальный? — спросила она.

— С виду неплохой, — ответила дама. — Я сегодня первый день работаю. Временно. Просто нужно немного денег скопить.

— Салат с курицей, — сказала Делия.

— А пить сегодня что будем? — спросила официантка таким тоном, словно была у себя в гостиной.

— Колу. Сегодня, — сказала Делия, вытащила из пачки сигарету и закурила.

Дама поспешила выполнять заказ. В это время из кухни вышла очень высокая дородная женщина, одетая почти как медсестра: в белом халате, белой бумажной шапочке и бумажных бахилах. Казалось, что она только что вышла из операционной. Походка у нее была странная, пружинистая. Посередине зала она встретилась с парнем, который только что говорил по таксофону.

— Не забудь, — сказала она ему, — в девять ты должен подъехать за мной в больницу.

— Хорошо, ма, — кивнул парень. — Стало быть, подъеду в десять — пол-одиннадцатого, да?

Он рассмеялся — пискляво, нервно. Его мать сделала большие глаза. Они вместе вышли.


Делия была хорошей официанткой. Она работала быстро, все запоминала и стращала посетителей ровно настолько, чтобы они вели себя пристойно. При этом у мужчин она вызывала похоть, а у женщин — опасения. Если кто-то вел себя с ней грубо, она плевала в еду. Ей казалось, что это справедливо. Но она никогда так не поступала, если была простужена. Детям, похоже, нравилось в Уае. Пару раз Делию вызывали в детский сад, куда ходила Мэй. Она там подралась кое с кем из детей, но все дети, тем не менее, ходили за ней хвостиком. Уинслоу пошел в первый класс и получил золотую звездочку за чтение. Каждый день на уроке рисования он рисовал для Делии открытку. Джону в Уае исполнилось одиннадцать. Он охрип от того, что все время орал. В первый же день, как только он пришел в школу, он заявил тренеру, что хочет стать капитаном бейсбольной команды без всяких там выборов, потому что он — самый лучший. Тренер сказал, что это несправедливо. Две недели спустя Джона выбрали капитаном бейсбольной команды. Он больше не говорил об отце. Время от времени Делия сама упоминала о Курте. Она говорила о нем по-доброму; в конце концов, он был их отцом. Джон при этом поджимал губы и делал вид, что оглох. В гараже у Фэй было довольно удобно; каждый из детей спал на отдельной кушетке, но к утру они все забирались под бок к Делии, спавшей на раздвижном диване. Прижимались к ней, как щенята. Дети считали свою мать несокрушимой, как скала. Так оно и было. Их радовало то, что многие ее боятся.

По воскресеньям после церкви к Фэй заходили ее подруги с мужьями попить холодного чая. Они сидели в полутемной гостиной, болтали ни о чем и прислушивались к воплям детишек или к тому, как Делия орет на них. Из окна им было видно, как Делия подбегает к детям, кого-то берет на руки, кого-то хватает за шиворот, призывает к порядку и велит не выходить из гаража. Ей хотелось дать Фэй покой в воскресенье. Гости смотрели на Делию, а Фэй смотрела на гостей. В такие моменты она улыбалась, не разжимая губ, и качала головой, а кто-нибудь из ее друзей говорил:

— Фэй Лундгрен, ты святая.

Как-то раз Делия вошла в гараж после работы и увидела Фэй, которая мыла суповую тарелку губкой. Пол был влажный, у стены молчаливым упреком стояла швабра.

— Что ты делаешь? — спросила Делия.

— А ты как думаешь, что я делаю? — весело спросила Фэй.

— Я всегда прибираю по вечерам, — сказала Делия.

— Я просто подумала, что могла бы тебе помочь. Тут давно надо было основательно прибраться!

В это мгновение Делия поняла, что Фэй ненавидит ее за тот случай в школе, когда мальчишки стащили с нее трусы. Ей хотелось сказать: «Не стоит показывать, что ты лучше меня. Да, ты лучше, и успокойся. Черт, да посмотри на меня!» Но она ничего не сказала. Вышла из гаража и курила, пока не услышала, как Фэй хлопнула дверью, через которую из гаража можно было пройти в дом.

Той ночью Делия долго смотрела на спящих детей. Наконец из ее глаз полились слезы. Она плакала не из-за детей. Теперь она понимала, что они справятся, переживут ее уход от Курта. Повод для слез был совсем другой — она лишилась могущества. Делия всегда сознавала собственную силу — даже, когда жила с Куртом. А теперь ей приходилось жить с постоянным чувством неуверенности. У нее все время сосало под ложечкой и потели ладони. Ей казалось, что она все делает, как человек, который ничего собой не представляет. Годы, прожитые с Куртом, изменили ее, а она этого не успела заметить. Просто не обращала на это внимания. Она считала себя сильной, способной вынести все на свете. Теперь Курта рядом не было, сражаться стало не с кем, и ей пришлось лицом к лицу столкнуться с правдой о себе, увидеть, во что она превратилась. В рваную тряпку. И что самое паршивое — она тосковала по мужу. Ей не хватало воскресного утра, когда они нежились под одеялом, смотрели телевизор и тихонько разговаривали. Лоскутки спокойствия, благодаря которым держался их брак, соединились в сознании Делии в полотно без швов. Ей до боли не хватало Курта. Но стоило притронуться кончиком языка к жевательной резинке, которой она залепляла дырку между зубами, и она вспоминала, как в восемь лет Джон замахнулся кулаком на Мэй.


Неряшливый сын поварихи каждый день приходил в кафе и обедал бесплатно. Его звали Майлерт. Через пару недель Делия стала подавать ему горячий сэндвич с сыром и кока-колу, не спрашивая, чего он хочет. У Майлерта было худое длинное лицо, темные брови и торчащий кадык. Мышцы лежали у него под кожей, словно стальные стержни. У него не было ни грамма лишнего веса. Под ногтями у него вечно чернела грязь, даже когда руки были чистые. Он работал в городе, в гараже. Как-то раз, когда Делия поставила перед ним тарелку и стакан, он посмотрел на нее, прищурившись. Его глаза зловеще сверкали.

— Слушай, Делия, — сказал Майлерт, — давай я тебя как-нибудь прокачу, а?

Делия едва заметно улыбнулась.

— Я отличный водитель, — добавил Майлерт и пискляво, нервно рассмеялся.

— И куда же ты меня прокатишь, псих? — спросила Делия, подбоченясь. На миг она задумалась, не заехать ли Майлерту хорошенько. «Кулаком бы врезать ему в кадык», — мелькнула мысль.

— Ну, я не знаю. Хе-хе. Куда-нибудь. В кино сходить можно. Но это получится вроде свидания. Хе-хе.

— Заезжай за мной после работы. Я заканчиваю в шесть.

Майлерт был сражен. Он несколько секунд молчал.

— Ну, тогда я подскочу в восемь — полдевятого, да? — Снова захихикал он, как тринадцатилетний маньяк.

«Черт, что же я делаю?» — подумала Делия.

Когда она вышла из кафе, он ее ждал. Она забралась в кабину грузовика.

— Куда хочешь проехаться? — спросил Майлерт.

— Не знаю. Все равно.

Майлерт вывел грузовик из города и повел по дороге, которая несколько миль подряд была абсолютно прямой. Во все стороны, насколько хватало глаз, простиралась красная пустыня.

— Стоп, — сказала Делия.

Майлерт нажал педаль тормоза и остановил машину на обочине. Делия повернула голову и посмотрела на него. От него пахло потом, жиром и сигаретами. Делия расстегнула молнию на его джинсах. Стоило ей прикоснуться к нему, на его физиономии появилось блаженство. Как раз в то мгновение, когда Майлерт был близок к оргазму, мимо с ревом промчался тяжелый грузовик. Потом Делия стала рыться в сумочке. Она искала бумажные платочки, чтобы вытереть руки.

— Отвези меня к моей машине, — сказала она. — Мне детей пора ужином кормить.

Майлерт высадил Делию около кафе, где стояла ее машина.

— Моя мать на этой неделе по ночам работает в больнице, — сообщил Майлерт. Он стал спокойнее, чем обычно.

— Слушай, Майлерт, — сказала Делия. — Ты мне не бойфренд, понял?

— Да понял, понял, черт.

— Так что мне совсем не важно, какое там у твой мамочки расписание.

Она стояла около грузовика, щурясь от яркого света фар.

— Угу, — кивнул Майлерт. — Просто я подумал…

— А ты не думай, — сказала она и захлопнула дверцу.

Майлерт завел мотор. Делия похлопала ладонью по капоту грузовика, села в свою раскаленную «тойоту» и включила зажигание. По радио звучала песня. «В синих джинсах нынче, в синих джинсах нынче, в синих джинсах нынче девочка моя». Делия немного посидела и послушала песню. Пел Нед МакДэниел.

Возле остановки люди стали в ряд,

Каждый из прохожих устремляет взгляд.

Господи помилуй, пропадаю я…

В синих джинсах нынче девочка моя…

Делию словно током ударило. Она сидела за рулем и смотрела, как солнце садится над городишком Уай, штат Аризона.

— Я вернулась, — проговорила она, надавив педаль газа. — Я вернулась, черт побери.


Грета | Семь женщин | cледующая глава