home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

АМУЛЕТ

[1938]

Блеснет в глаза зеркальный свет,

И в ужасе, зажмуря очи,

Я отступлю в ту область ночи,

Откуда возвращенья нет…

А. Блок. «Я коротаю жизнь мою»

«Найдешь Судьбу, но не распознаешь… Спасешь Судьбу, но не ублажишь… Испытаешь Судьбу, но не позволят…» Вновь полыхнули огнем глаза ведьмы. Василий, выставив перед собой «бульдог», стал что есть сил давить на курок. Щелк… щелк… щелк… — осечка за осечкой. Да этого же быть не может! Он же сам изготовил эти пули, сам проверял порох…

А глаза ведьмы… Они становились все больше и больше. Вот она вытянула руку, и в свете хрустального шара зловеще сверкнули треугольные, звериные когти — потрескавшиеся, изъеденные временем. Василий заорал от страха, отшатнулся, со страшной силой врезавшись затылком в спинку кровати.

Открыв глаза, он долго, не понимая ничего, лежал, оглядываясь. Это был всего лишь сон — кошмар, отголосок событий вчерашней ночи, а сейчас… Василий лениво повернулся в сторону окна. В окнах пятиэтажного бывшего доходного дома напротив уже зажглись утренние огоньки. Обитатели бывших трущоб Петроградской уже пробудились, собираясь на работу. Сколько же он спал? Час? Два?

Однако вчера ночью работа была сделана и теперь, теперь он может позволить себе поваляться лишний часок в постели. Василий блаженно закрыл глаза, и тут же перед его мысленным взором встала расстрельная, труп девушки с медальоном на груди.

Да будь все проклято! Ничего не кончено. Эта тварь — старая карга, гадательница хренова, она посеяла в его душе семя сомнения, семя беспокойства. Достойно отомстила своему убийце. Василий слышал про такие штуки, но на своей шкуре никогда ничего подобного не испытывал. И спасения от такого проклятия не было, только если и в самом деле начнешь разбираться, раскроешь смысл предсмертного пророчества. Тогда колдовские чары спадут, и ты, быть может, покой обретешь.

«Но во что же попыталась втравить меня перед смертью эта тварь?» — Василий тяжело вздохнул. Нужно было вставать и попытаться поставить в этом деле жирную точку. Вот только как бы вместо точки не вышло длинное многоточие.

И уже через двадцать минут Василий бодро шагал по набережной Невы в сторону Троицкого моста. Он мог пройти ближней дорогой, через Александровский сад, или нырнуть в лабиринт узких улочек Петроградской, но в это утро он хотел свободы, простора, вырваться из клетей каменных трущоб. Он шел мимо Петропавловки, царапающей шпилем низкие, сизые тучи. Было темно. С залива дул ледяной ветер. Черные волны шуршали о темный гранит. Василию даже стало казаться, что ночь не закончилась, что его краткий визит домой, теплая постель и сто спирта с тарелкой горячего борща — милостивый дар пожилой соседки по коммуналке — все это лишь приснились ему. Ночь продолжалась. Вечная ночь.

Потом он почему-то решил, что уже опоздал. Еще вчера, или точнее сегодня, прикончив колдунью, ему надо было стремглав лететь в расстрельный отдел. Надо было найти ту девушку с амулетом, брелком или что там было у нее. И тогда… А что, собственно, тогда произошло бы…

В какой-то миг Василий поймал себя на том, что почти бежит. «Нет. Нельзя поддаваться панике, — осадил он себя. — Все должно идти неспешно, своим чередом. Ведь проклятая ведьма на то и рассчитывала…» Сжав всю свою волю в кулак, Василий сбавил темп, заставляя себя степенно вышагивать, как на прогулке, а не мчаться очертя голову, словно служащий, опаздывающий на работу.

Свернув по Ждановскому, он прошел пару кварталов и остановился возле ничем не примечательного трехэтажного дома. Именно здесь, в самом центре рабочего района размещался Третий Особый отдел ГУГБ — место, о котором не безосновательно ходило множество самых зловещих слухов.

Миновав вахту, Василий не стал подниматься к себе в кабинет. Да и не было еще никого на втором этаже — слишком рано. Ни один оперативник, а тем более начальник вроде Шлимана, раньше девяти не появится. Вместо этого Василий направился вниз — в расстрельный отдел.

На самом деле этот отдел никакого отношения не имел к Третьему Особому. Но так как здание, которое занимал Третий Особый, было слишком велико и к тому же примыкало к Спецзоне 247 — КПЗ Петроградского района, решено было перенести сюда расстрельный отдел. В свое время сам товарищ Ежов лично приезжал, проверял обустройство помещений, где следователям прокуратуры предстояло выявлять и уничтожать врагов народа. К тому же Третий Особый отдел ГУГБ считался организацией сверхсекретной. А посему все здание находилось на особом положении — под спецконтролем, и соответственно сам расстрельный конвейер тоже.

Василий не любил «мясников», как в шутку называли сотрудников расстрельного. Он и своих-то коллег недолюбливал. Одно дело бороться за советскую власть, уничтожать нечисть, которой не место на земле — это дело святое. Но ежедневные столкновения с людьми, которые вершили это правосудие, измазав руки по локоть в крови пусть даже и врагов народа, оставляли в душе Василия весьма неприятный осадок. Впрочем, у него не было ни времени, ни особого желания разбирать, кто прав, кто виноват. Он выбрал свой путь. Как спецагенту госбезопасности ему не было равных, это он знал. И свободное время он предпочитал проводить или на стрельбище, или в закрытых фондах недавно открытого Музея религии и Атеизма среди таинственных артефактов и колдовских трактатов.

Однако сейчас ему необходима была помощь кого-нибудь из «мясников». В первую очередь он обратился к солдату на проходной и, выяснив, кто из следователей сегодня «в ночное», отправился в долгий путь по лабиринтам темных коридоров.

Наконец, добравшись до нужной двери, с полинявшим от сырости и времени бронзовым номером 28, он негромко постучал. Никто не ответил. Пришлось постучать в полную силу. Не получив никакого ответа, Василий осторожно приоткрыл дверь. Кабинет был погружен во тьму, лишь в дальнем углу тускло горела настольная лампа.

— Есть кто живой?

Ответом ему был тихий храп, перемежающийся со сладким посапываем.

— Валерий Федорович! — тихо позвал Василий, нависнув над столом, за которым, положив голову на скрещенные руки и поблескивая бритым затылком, спал дежурный следователь. — Валерий Федо-ро-вич!

— А! Что! — встрепенулся дежурный. Тоненькие ворошиловские усики нелепо смотрелись на его широком, скуластом лице. Они словно подчеркивали ехидный изгиб тонких, злых губ и квадратный подбородок, придавая надлежащую строгость внешности следователя.

— Да не шугайся, это я, — извиняющимся тоном продолжал Василий. — Не начальство.

— Ерунда, — пробурчал Валерий Федорович себе под нос, лениво отмахнувшись от Василия. — Тут такой вечер выдался, и собаки бы замертво попадали, — он скользнул сонным взглядом по столу и, обнаружив пачку «Казбека», открыл, предлагая папиросу Василию.

Тот лишь покачал головой.

— Ты же знаешь, не курю.

Ни слова не сказав, Валерий Федорович ловко выудил папиросу, резко дунул в нее проверяя, насколько крепко набит табак в папиросный патрон, а потом машинальным движением заломил картонный мундштук, чиркнул спичкой, и к потолку комнаты взвилось жиденькое облачко табачного дыма.

— Так чего пожаловал? Да еще в такое время.

— Ну, ты же знаешь, мы у себя всякой ерундой занимаемся, — протянул Василий. — И по утрам от нечего делать усталым работягам, вроде тебя, спать не даем.

— Ну, ты не юродствуй, — между затяжками вальяжно объявил Валерий Федорович. — Говори, зачем пришел.

— Да вот хочу с девочкой одной повидаться. А если ее уже в расход пустили, то хотя бы вещички осмотреть.

— А чего тогда ко мне приперся? — удивился Валерий Федорович. — Пиши заяву. Начальство подпишет, и беседуй с кем угодно, хоть до Судного дня. Мне-то чего.

— Скажем так: не стану я заяву писать, потому что пока не знаю даже, о чем мне с той девкой говорить. А поговорить мне с ней очень надо.

— Ну, так дела не делаются. У нас же тут только расстрельные. Их вина доказана. С ними общаться не положено… Сам все знаешь, не первый год в органах.

— А ты сделай исключение, — продолжал гнуть свое Василий. — Сейчас час ранний. Ты мне дай с ней словом перемолвиться, а за мной не пропадет, ты же меня знаешь.

— Да знаю я… Знаю, — тяжело вздохнул Валерий Федорович. — Мне-то что с того?.. — аккуратно загасив папиросу в переполненной пепельнице, он встал, резким движением поправил ремень, затянутый поверх гимнастерки. — Как фамилия твоей красавицы-то?

— Не знаю, — пожал плечами Василий.

— А имя?

Василий вновь пожал плечами.

От удивления следователь присел на край стола.

— И чего тогда ты от меня хочешь? Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…

— Да ты не сердись, Валерий Федорович. Ты мне покажи, кто тут у тебя на ночь застрял, а я свою клиентку узнаю.

— Что, я тебя сейчас по всем женским камерам таскать должен?

— Ну, тебе-то это ничего не стоит. Ключи все равно все у тебя, а магарыч с меня.

Валерий Федорович с минуту помялся, а потом резко махнул рукой, выдвинув ящик стола, вынул огромную связку ключей.

— Ладно, пошли. Все равно ты мне весь сон сбил.

— А конвой?

— Что, мы с тобой с одной девкой не справимся?

Девушку они нашли в третьей камере. Она сидела на нарах, забившись в угол, прижимая к плоской груди обрывки платья, больше походившие на лохмотья нищих. Возможно, когда-то она и была хорошенькой, но сейчас левый глаз ее заплыл гигантским фиолетовым синяком, а под ним по щеке протянулось несколько глубоких царапин, словно кто-то пытался выцарапать ей глаз.

— Эта? — спросил Валерий Федорович.

Василий кивнул.

— Вроде она.

— Вроде или она? — разозлился следователь.

— Да она… она… Только без фингала была.

— Не знаю, я с ней не работал, — проворчал Валерий Федорович. — Наверное, выпендривалась много, целку из себя строила, — и, не дожидаясь ответа, он стал пробираться между нарами под внимательными взглядами других приговоренных. Оказавшись рядом с девушкой, он грубо тряхнул ее за плечо. — А ну, сука, вставай! Пошли, вот товарищ особый уполномоченный до тебя пару вопросов имеет.

— Вы бы хоть напоследок девку не мучили, — встряла одна из пожилых женщин. — Посмотрите, что с ней сделали, ироды окаянные.

— А ты, старая блядь, заткнись! — рявкнул следователь. — А то не посмотрю на начальство, отдам дело на дознанку, вот тогда узнаешь, что такое небо в алмазах, — и вновь повернувшись к девушке, дернул ее за плечо. — Давай, вставай, кому сказал!

От всего происходящего Василия аж передернуло. «Пусть даже они враги народа, пусть готовы ударить тебе ножом в спину, а то и того хуже — плетут заговор, чтобы погубить товарища Сталина, но все равно… Это женщины. Нужно…» И тут в памяти его встала недавняя картина. Он наблюдал ее как бы со стороны. Вот он, а по другую сторону ведьма, колдунья — враг, под руководством которого бандиты бомбили банки и сберкассы. Сколько людей она погубила, скольких растлила своей магией. И все же Василия передернуло, когда он вспомнил, как, охваченный яростью, палил из револьвера в труп старухи.

Схватив девку за волосы, Валерий Федорович выволок ее в коридор.

— Куда ее теперь? В отдельную с койкой или в кабинет?

— С койкой? — удивился Василий.

— Ну, ты на ее сиськи так пялишься, может, ты развлечься решил.

— А что, у вас это принято?

Следователь ничего не ответил. Встряхнув несчастную, он буквально швырнул ее лицом на стену, и все еще держа за волосы, стал другой рукой запирать камеру.

— Ну, так как?

— В кабинет, — проворчал Василий. Валерий Федорович и в самом деле был прав. Он пялился на грудь девушки, вот только ее женские прелести его нисколько не интересовали. Его волновал амулет. Существовал ли он на самом деле или это еще одно колдовское наваждение? А может, его давно отобрал кто-нибудь из дознавателей или конвоиров. — И, кстати, ты ее дело сможешь отыскать?

— Поищем, — кивнул следователь, тычками гоня перед собой свою жертву.

Оказавшись в кабинете, Валерий Федорович усадил девушку на стул, развернул лампу так, чтобы свет бил ей прямо в лицо, а сам уселся на краю стола в ожидании чего-то.

— Ты дело обещал принести, — напомнил Василий. Следователь чертыхнулся и неохотно направился к двери. — Кстати, пока не ушел, скажи мне, как ее зовут.

— Катерина, то ли Ганина, то ли Ганская. Сейчас ее бумаги принесу, посмотрим, — и исчез за дверью.

В первую очередь Василий отвернул к стене лампу, а потом сел за стол, не спуская с девушки взгляда. Было в ее внешности что-то надломленное, отрешенное.

— Я оперуполномоченный Третьего Особого отдела госбезопасности, — начал Василий. — И я хочу, чтобы ты, Катерина, рассказала мне про одну вещицу…

Девушка не шелохнулась.

— Ты слышишь меня? — он протянул руку, желая хоть как-то привлечь ее внимание, дотронутся до ее плеча. Но она отдернула руку.

— Слышу, — сквозь крепко сжатые губы выдавила она.

— А раз слышишь, то расскажи мне об амулете, что носишь на груди, безделице с осьминожкой.

Девушка молчала.

— Ты будешь говорить?

— А снасилуйте меня снова все разом, может, чего и скажу, — огрызнулась она.

Василий зло хмыкнул. Он прекрасно знал, как порой обращаются с подследственными, а посему ему пришлось в очередной раз напомнить, что перед ним не невинное создание, а опасный враг, ловко замаскировавшийся в овечью шкуру.

— Не надо мне тут на жалость давить, лучше сразу скажи, будешь говорить или нет. А то вот он придет, — Василий кивнул в сторону двери, — и тогда он станет задавать тебе вопросы, а не я.

— Хорошо, — все так же сквозь крепко стиснутые зубы произнесла девушка. — Чего вам рассказать. Да, я английская шпионка, передавала информацию, порочащую…

— Меня это не интересует, — четко выговаривая каждое слово, продолжал Василий. — Ты должна рассказать мне то, что я хочу знать. У тебя есть амулет с осьминожкой?

Девушка кивнула.

В этот миг с грохотом открылась дверь, и в кабинет ввалился Валерий Федорович. Ловким движением он метнул Василию толстую папку дела.

— Вот оно. Я был прав, перед нами Ганская Катерина Ивановна. Дочь белого офицера, английская шпионка, участвовала в организации готовящей заговор против товарища Сталина. Осуждена, согласно статье пятьдесят во…

Василий отмахнулся. Вновь развернув лампу, он неторопливо развязал папку и стал просматривать бумаги дела. Анкета общего содержания, донос соседки, вузовская характеристика, характеристика из заводского управления, где Катерина работала до ареста, стенограммы допросов… Ничего, что могло бы его заинтересовать.

— Итак, Катерина Ивановна, я повторяю свой вопрос: носите ли вы амулет с осьминожкой.

— Да чего тут спрашивать? — рука следователя метнулась к груди девушки. Почти сразу нащупав под одеждой что-то твердое, следователь резко дернул рукой, и тут же перебросил на стол небольшой металлический медальон странной формы с обрывками кожаного ремешка. — Чего ты, Василий, с ними церемонишься?

Того аж передернуло от отвращения.

— Потому что у меня задача не поставить ее к стенке, а узнать правду! Потому что мне неинтересно, с каким из государств Антанты она сотрудничала! — взвился Василий.

Но Валерий Федорович, похоже, нисколько не обиделся. Вместо этого, выдержав должную паузу, он настоятельным голосом произнес:

— А надобно этим интересоваться, Василий Архипович. Ох, надобно…

Василий опустил взор. «Надо успокоиться», — сказал он себе. И пытаясь взять себя в руки, он какое-то время сосредоточенно разглядывал лежащий перед ним кусочек металла. Да, это был именно тот медальон, который показала ему колдунья. Именно его в грезах он снимал с груди мертвой девушки. Однако теперь подобное мародерство ему не грозит. Девушка была пока еще жива, а значит, он может изъять у нее медальон с протоколом, по всем правилам.

— Слушай, Валерий Федорович, — заговорил он, почувствовав, что вполне может совладать с собой. — Я тебя еще раз напрягу. Я эту вещицу заберу, а ты потом оформи ее как изъятие, как положено.

— Да зачем тебе эта морока. Так бери.

— Если я прошу, значит так оно нужно. Скажем, ты проверял дела осужденных, заметил какую-то неточность, решил подстраховаться, чтобы, не дай бог, пролетарский меч правосудия не совершил грубейшей ошибки, вызвал подозреваемую, увидел у нее на шее эту цацку и решил проявить бдительность, благо Третий Особый под боком. А там глядишь, если из этой железки чего выгорит, может, и премию получишь.

— Хитрый же ты гусь, Василий, — усмехнулся следователь. — Ну, хорошо… — однако договорить он не успел. Совершенно неожиданно Катерина рванулась со своего места, пытаясь схватить амулет, лежащий на столе.

— Это мое! Отдайте! — завопила она.

Однако Василий оказался проворнее. Ловким движением он смел амулет на пол и швырнул девушку на стол, сильно заломив ей руку.

— А я смотрю, ты проворен, брат, — восхищенно произнес следователь.

— Заткнись, — сквозь зубы прошипел Василий. — А ты… — обратился он к девушке, постепенно ослабевая захват. — Ты садись на свое место и выкладывай об этом амулете все, что знаешь.

Потом он наклонился и поднял амулет.

— Итак, я слушаю…

— А что говорить? — голос девушки звучал обиженно. — Это последнее, что у меня от родителей осталось. Мне его отец привез из экспедиции.

Василий повернулся к следователю.

— Все может быть, — пожал он плечами. — Ее отец морским офицером был. Ежели что относительно его плаваний интересует, то это надо в Адмиралтействе узнавать, если, конечно, они бумаги все не пожгли. Он сам из бывших. Судя по материалам дела, долго притворялся, втирался в доверие, ну а сам вредительством разным занимался…

— Все вы врете! — фыркнула Катерина.

— А ну заткнись!

— Подожди ты, — тормознул следователя Василий.

— А куда он тогда плавал, не знаешь? — вновь повернулся к девушке Василий.

Она отрицательно помотала головой.

— Куда-то далеко. Тихий океан, остров Пасхи, льды… Папа говорил, что если долго смотреть на эту каракатицу, то начинает казаться, что ее щупальца шевелятся…

— Что еще вспомнишь?

— Не знаю. Отец говорил мне беречь этот медальон. Говорил, что это — амулет, защищающий от Зла… Только я сколько ни молилась ему, мне так ничего и не помогло.

— А разве тебя не учили в гимназии, что Бога нет, а молиться — зря время терять? — ехидно заметил следователь.

— Погоди, — остановил его Василий. — Тут все может быть посерьезнее. — Он вновь повертел в руке крошечный кусочек металла. Бляшка и бляшка. Ничего особенного. Понятно, почему ее до сих пор не отобрали. — И все-таки постарайся припомнить. Может, была какая-то история, связанная с этим амулетом. Ну, хоть что-то, за что можно было бы зацепиться?

Девушка долго молчала, а потом неожиданно заговорила тихо-тихо, так что едва слышно было.

— Не знаю, может, мне это все привиделось… Я еще совсем маленькой была. И вот отец как-то взял меня на корабль. Они как раз зачем-то с рейда в Кронштадт шли… Мать была против, но отец настоял. Дочь моряка должна хоть раз побывать в море и все такое. Так вот, плаванье должно было два дня продлиться. Час до Кронштадта, потом почти двое суток то ли выгрузка чего-то, то ли загрузка, и на следующий день вечером мы дома. Пока команда трудилась, отец меня в собор Кронштадтский сводил… Гуляли мы по фортам до самого вечера, а потом… В общем, я уже спать легла, а отец на палубу вышел покурить. Он в каюте никогда не курил. А может, и курил, но только я этого не видела и в каюте у него табаком не пахло. Так вот, пошел он покурить, и долго его очень нет. Я ждала, ждала, потом испугалась. Все-таки место для меня новое, да и маленькой я тогда была, лет пяти, не больше. В общем, испугалась я страшно, а тут луна еще такая огромная в небе… Оделась я и пошла папу искать, — тут голос девушки сел, и она заплакала.

— Да ты не плачь, не плачь, плакать надо было, когда ты родину англичанам продавала…

— Постой, — Василий встал, подошел к соседнему столу, и из графина налил стакан воды. Потом с сомнением посмотрел на содержимое стакана. — Вода-то у вас тут свежая?

— А хоть и отравится, у нее все равно смертный приговор.

Василий пожал плечами. Довод в духе расстрельного отдела. Повернувшись, он протянул стакан Катерине.

— Выпей, а то, небось, в горле пересохло, и давай-ка продолжим.

— Так вот, — немного успокоившись, продолжала девушка. Долго я плутала по темному кораблю. Помню, на каких-то матросов наткнулась, так испугалась еще больше. Они были такие здоровые, небритые. Я от них как рванула и окончательно заблудилась…

— Ты не про матросов, ты про цацку рассказывай, — вновь встрял Валерий Федорович. — А то уже целый роман тут наплела, а по сути дела ни слова.

— Помолчи ты! — рявкнул Василий, и следователь замолчал, отвернулся, видно обиделся.

— Я долго бродила, потом случайно выбралась на верхнюю палубу, не знаю уж каким чудом. И тут слышу голос отца. Словно он с кем-то разговаривает. А отвечает ему голос вроде бы женский, но не женский. Некоторые звуки уж слишком низкие, даже не низкие, а сиплые что-то. Я подошла к самому борту посмотреть, с кем он говорит, а из-за палубной надстройки не видно. Тем более не на палубе он стоял, а на сходнях. Ну, знаете, такая лесенка сбоку у кораблей, чтобы шлюпки принимать. Но ни отца, ни его собеседницу я разглядеть никак не могла. Да и расслышать, о чем они там говорили, тоже не удавалось. Но шлюпки у борта корабля точно не было. Я бы непременно должна была хоть краешек ее да увидеть. Вот тогда любопытство меня и понесло. Полезла я на фальшборт и, конечно же, свалилась за борт. Дальше я ничего не помню… А когда пришла в себя, то снова была в отцовской каюте, и отец рядом. Только я вся мокрая была, а у него форма сухая. Он меня на руках держал, убаюкивал. Потом увидел, что я в себя пришла, заставил раздеться, завернул в одеяла, пунша налил…

— А амулет тут при чем?

— До той ночи я амулета у него никогда не видела, хотя часто перебирала семейные сокровища и украшения. Отец мне даже разрешал своими медалями играть. Только амулета этого я никогда раньше не видела… А подарил он мне его на утро, на следующий день. Достал из кармана и сказал: «Эта вещь должна была меня беречь от невзгод. Мне ее вчера подарила одна… Впрочем, это неважно… Так вот, пусть послужит тебе верой и правдой, пусть сбережет от напастей. А если плохо будет, помолись гадам морским, они, в отличие от сухопутных тварей, создания честные. Смогут — помогут». Ну, примерно что-то такое он сказал. Я тогда решила, что это игра какая-то, сказка… Я потом маме амулет показывала, правда про то, что за борт упала, не говорила. Это, как отец говорил, была наша с ним маленькая тайна… Я даже у матери попросила отца спросить, где он эту штуку купил. Но он так и не сказал. Все отшучивался. Говорил, что выменял у одного из матросов…

— Да, загадочка, — вздохнул Василий. Выходило так, что с тем же успехом отец Катерины мог привезти этот амулет с Луны. Да и при чем тут гады морские и голос таинственный? Похоже, ведьме и впрямь удалось загадать ему зловредную загадку.

— И больше ты ничего не знаешь?

— Ничегошеньки…

— Ладно, — Василий вновь повернулся к Валерию Федоровичу. — Оформляй изъятие, — и он протянул амулет следователю.

— Брось, я так оформлю, — отмахнулся тот. — Лучше оставь себе, а то я еще чего доброго потеряю, — и он игриво кивнул.

А Василий, опустив голову, стал внимательно разглядывать амулет. И через какое-то время ему и в самом деле стало казаться, что щупальца мерзкой твари, выгравированной на кусочке металла, начинают подрагивать, готовые распрямиться или, наоборот, свернуться в пружины стальных мышц…


ПРОЛОГ [1938] | Льды Ктулху | * * *